Криминальное чтиво

Пролог. Город Сброшенных Масок

Лос-Анджелес, декабрь 1949 года

Джек Стоун умер.

Он умер не в Нью-Йорке, в перестрелке с гангстерами, и не в ледяной пустыне Антарктиды, где его чуть не пожрало нечто, чему нет названия в человеческом языке. Он умер здесь, в Лос-Анджелесе. Тихо, незаметно, растворившись в липком декабрьском дожде, который город принимал с таким же недоумением, как и меня.

Я шёл по Голливудскому бульвару, и неоновые вывески отражались в мокром асфальте, как кричащие, размазанные поцелуи пьяной шлюхи. Они обещали всё: славу, деньги, любовь. А на деле – лишь продавали иллюзию. Фабрика Грёз. Я попал в самое её сердце и чувствовал себя здесь призраком.

Легенда, которую мы с Валей так старательно лепили на протяжении нескольких лет, превратилась из оружия в мишень. Слишком громкое имя. Слишком много статей в газетах. В какой-то момент маска Джека Стоуна приросла к моему лицу так крепко, что её пришлось сдирать вместе с кожей. Мы бежали сюда, на другой конец страны, чтобы похоронить его. Чтобы Максим Волков мог вздохнуть спокойно.

Но я не мог.

Валя хранила их. Вырезки из газет. Сложенные в отдельную папку. «Частный детектив Джек Стоун снова на первых полосах!», «Герой с Пятой авеню раскрывает очередное дело!». Для неё это были трофеи. Доказательство нашей хорошо проделанной работы. Для меня эта папка была надгробным камнем.

Я остановился у кинотеатра. С огромного, нарисованного плаката на меня смотрел герой нового фильма. Квадратная челюсть, стальной взгляд, пистолет в руке и спасённая блондинка у ног. Двухмерная ложь, призванная на пару часов заставить людей забыть о своих долгах и неудачных браках. Я был таким же. Картонным героем чужой истории. Только моя история была настоящей, пропитанной настоящей кровью и настоящим страхом. И она закончилась.

Город, который торгует вымыслом, не терпит настоящих историй. Он пережёвывает их и выплёвывает, оставляя лишь дешёвую глянцевую обложку. Вот кем я стал. Сброшенной маской. Забытой легендой. Ещё одним призраком, бродящим по бульвару разбитых сердец и несбывшихся надежд.

Я поднял воротник плаща и пошёл дальше, в никуда. Дождь становился сильнее. Впереди были только бессонная ночь в обшарпанном офисе и вкус паршивого кофе на завтрак.

Джек Стоун умер. И я ещё не знал, что кто-то уже готовит для него грандиозное воскрешение.

Глава 1. Рождение идеи из кофейной гущи

Промозглый декабрьский дождь в Лос-Анджелесе – это особо изощрённое издевательство природы. Он не похож на честный, основательный ливень Нью-Йорка, который просто заявляет свои права на город. Нет, здесь дождь был мелким, липким и каким-то виноватым, словно сам стыдился своего появления в краю вечного солнца. Он проникал за воротник плаща, смешивался с неоновым светом вывесок, превращая бульвар Сансет в грязную акварель, написанную рукой пьяного импрессиониста.

Наш офис на втором этаже над химчисткой идеально вписывался в эту картину. Обшарпанный, пахнущий нафталином и несбывшимися надеждами. Последнее «утиное дело» в Нью-Йорке изрядно проредило наши финансы, а остатки гонорара от таинственной «Коллекционерши» мы потратили на то, чтобы замести следы и перебраться на другой конец страны. Город Ангелов встретил нас тем же, чем и любой другой город в этой стране, – полным безразличием.

Я сидел за столом, гипнотизируя остатки жидкости на дне своей кружки. Жидкость имела цвет грязи и вкус разочарования.

– Чертовски отвратительный кофе, – произнёс я в пустоту, просто чтобы убедиться, что мой голос ещё работает.

Дверь скрипнула, и в контору вошла Валя. Стряхнув с волос капли дождя, она выглядела так, будто только что вернулась не с промокших улиц, а с обложки журнала Vogue. Энергия из неё била ключом, и этот ключ каждый раз больно бил меня по голове.

– Есть идея, – заявила она без предисловий, ставя на стол бумажный пакет, от которого пахло свежим хлебом.

– Если твоя идея в том, чтобы заварить новый кофе, то я «за», – проворчал я. – Но если это очередное дело, где фигурируют говорящие животные или мёртвые писатели, одержимые своими литературными пороками, то я пас. Мне нужен перерыв.

Валя проигнорировала мой сарказм. Она окинула взглядом убогую обстановку: потрескавшиеся кожаные кресла для посетителей, которых у нас не было, пыльную картотеку с делами, которые мы не вели, и одинокую муху, упорно пытавшуюся покончить с собой, ударяясь о стекло.

– Нам нужны деньги, Макс. И надёжное прикрытие. По-настоящему надёжное, а не временная легенда, которая рассыпается от первого же чиха агента ФБР.

– Удивительно глубокая мысль, – не удержался я. – Я как раз размышлял об этом, глядя на кофейную гущу. Она сказала мне то же самое. И ещё посоветовала купить лотерейный билет.

Она села напротив, её взгляд стал серьёзным, деловым. Тот самый взгляд, который я видел, когда она взламывала коды или просчитывала пути отхода.

– Джек Стоун, – произнесла она. – Имя на этой двери. Оно чего-то стоит. Люди читали о твоих… наших… делах в газетах. Ты – не просто частный сыщик. Ты – персонаж. Почти легенда.

Я поморщился.

– Звучит как эпитафия.

– Это звучит как бизнес-план! – её глаза загорелись. – Послушай, Макс! Что сейчас популярнее всего в Америке, кроме страха перед коммунистами и нового платья от Диора? «Крутой детектив»! Журналы с цветастыми обложками, которые продаются на каждом углу. Black Mask, Dime Detective… люди заглатывают эти истории. Так почему бы нам не дать им то, чего они хотят?

Я молча смотрел на неё, пытаясь понять, не надышалась ли она испарениями из химчистки внизу.

– То есть?

– Мы создадим свой журнал! – выпалила она. – Jack Stone Mystery Magazine! Журнал тайн Джека Стоуна!

На несколько секунд в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь жужжанием мухи-самоубийцы и шумом дождя за окном. Я медленно перевёл взгляд с Вали на свой старенький «Кольт», лежавший на столе. Иногда его вид действовал успокаивающе.

– Валя, – начал я как можно мягче. – Мы разведчики. Оперативники нелегальной разведки. Наша работа – добывать информацию, вербовать агентов, проводить тайные операции. Мы не издатели. Мы не торговцы бумагой. Я умею вскрывать сейфы, а не составлять редакционный портфель.

– А в чём разница? – парировала она, не моргнув глазом. – И там, и там – работа с информацией и людьми. Только здесь всё легально! Подумай сам, какие это открывает возможности! Первое – деньги. Стабильный, легальный доход. Второе – прикрытие. Железобетонное! Кто заподозрит издателя бульварного журнала в шпионаже? Третье – контакты! Писатели, журналисты, художники, редакторы, даже политики, которые захотят опубликовать у нас какую-нибудь предвыборную чушь под псевдонимом. Это же целая информационная сеть! Мы сможем влиять на умы, формировать общественное мнение, продвигать нужные нам идеи под видом детективных историй!

Она встала и заходила по комнате, её голос креп и набирал силу.

– Ленин говорил, что газета – это не только коллективный пропагандист, но и коллективный организатор. Наш журнал станет таким организатором в миниатюре! Мы сможем находить нужных людей, проверять их, устанавливать контакты… и всё это под вывеской безобидного развлекательного чтива. Мы превратим твою легенду из пассива в актив. Из мишени, в которую все целятся, – в оружие, которое будет бить по ним!

Я молчал. Муха наконец-то прекратила свои попытки и затихла на подоконнике. Дождь за окном как будто стал тише. Аналитический ум, который дремал под грузом усталости и цинизма, начал просыпаться. Она была права. Чёртовски права. В её безумной, на первый взгляд, идее была стальная, холодная логика. Журнал – это идеальная оперативная база. Идеальный механизм для работы в глубоком тылу.

Я поднял кружку, посмотрел на остатки кофе, а затем на Валю.

– Ладно, – сказал я. – Допустим. Где мы возьмём авторов? У нас нет денег, чтобы платить какому-нибудь Дэшилу Хэммету.

Валя улыбнулась своей самой победительной улыбкой.

– О, для первого номера у нас уже есть один автор. Бесплатный. И у него будет эксклюзивный материал о самом знаменитом деле Джека Стоуна.

Она подошла к старому «Ундервуду», стоявшему в углу, и смахнула с него пыль.

– Ты сама напишешь? – догадался я.

– Я, – кивнула она. – А ты будешь моим главным консультантом. И главным героем. Готовься, Макс. Тебе предстоит стать звездой.

Я откинулся на спинку скрипучего кресла и закрыл глаза. Фабрика Грёз. Голливуд. Кажется, мы и впрямь собирались открыть здесь свой собственный филиал.

Глава 2. Рождение героя на кончиках пальцев

Следующие несколько дней их убогий офис превратился в нечто среднее между редакцией, литературным клубом и полем для тихой, изматывающей битвы. Центром этого нового мира стал старый «Ундервуд». Валя, сдвинув брови и закусив губу, самозабвенно колотила по его клавишам. Стук печатной машинки стал музыкой их новой жизни – сухим, отрывистым, обещающим то ли провал, то ли триумф.

Я же исполнял роль, к которой был совершенно не готов, – роль музы. Или, скорее, лабораторной крысы, которую препарируют живьём, чтобы создать её улучшенную, героизированную копию.

Каждый вечер она зачитывала ему написанное за день. Садилась в кресло напротив, прокашливалась, и её обычный, чуть насмешливый голос превращался в голос рассказчика, вещающего о деяниях мифического героя. Героя, который, к его ужасу, носил его лицо и его имя.

– «…Джек Стоун прищурил свои глаза, цвета декабрьского неба, и окинул её оценивающим взглядом. Тень от фетровой шляпы скрывала черты его лица, но не волевой подбородок и старый шрам над бровью – память о давней встрече с шанхайскими головорезами. Он молча смотрел на дрожавшую у его стола блондинку. „Успокойтесь, мэм, – его голос был твёрд, как гранит, и спокоен, как поверхность глубокого омута. – Пока вы со мной, вам нечего бояться. Садитесь.“»

Она оторвалась от листков и посмотрела на меня сияющими глазами.

– Ну как?

Я несколько секунд переваривал услышанное.

– Валя, – осторожно начал он. – Во-первых, у меня никогда не было «глаз цвета декабрьского неба». Мои глаза самого обычного, серого цвета. Во-вторых, шрам у меня на скуле, а не над бровью, и получил я его не в Шанхае, а под Оршей, когда упал в детстве с дерева. И в-третьих… – он запнулся, подбирая слова, – «твёрд, как гранит, и спокоен, как поверхность глубокого омута»? Ты серьёзно? Я похож на ходячее геологическое пособие?

Она вздохнула с видом опытного редактора, имеющего дело с капризным автором.

– Макс, это называется художественный вымысел. Литература! Людям не нужен Джек Стоун, который ворчит из-за паршивого кофе и ноет про старые раны. Им нужен герой! Монолит! Человек, на которого можно положиться.

– Твой Джек Стоун, – проворчал я, – не ходит, а «бесшумной тенью скользит по тёмным переулкам». Он не просто бьёт в челюсть, а «наносит короткий, сокрушительный удар, от которого негодяй мешком валится на грязный асфальт». И, боже мой, почему он ухмыляется «краешком рта»? Я так вообще не умею.

– Научишься, – отрезала она. – Это твой фирменный знак. И стальные бицепсы.

– У меня нет стальных бицепсов! У меня самые обычные бицепсы разведчика-диверсанта!

– Теперь будут, – безапелляционно заявила она и вернулась к тексту. – И вот здесь кульминация… «Одним движением он выхватил своих верных друзей. Стволы «Ледяной смерти» и «Мерцающего»…»

– Так, стоп! – Я резко поднял руку. – Погоди. Какая ещё «Ледяная смерть»? Какой «Мерцающий»? Ты что, дала имена пистолетам?

– Конечно! – гордо заявила она. – У всех великих героев оружие с именами!

– Валя, это бред, – устало произнёс я. – Давать имена пистолетам… это глупо. Я же не называю свой финский нож «Буревестник» или «Пыряло». Это оружие, оно не должно носить идиотскую кличку, как болонка у старушки. И я не стреляю по-македонски! Это дешёвый трюк для цирка, а не для серьёзной перестрелки. Неэффективно и опасно.

– Неэффективно, но эффектно! – парировала Валя, не отрываясь от машинки. – Это то, что они хотят читать! Бренд «Джек Стоун»! Он не должен быть похож на тебя, он должен быть таким, каким тебя хотят видеть читатели! Более крутым, более решительным, более… американским.

Я встал и подошёл к окну. Дождь кончился, и над городом опускался фиолетовый вечер. Неоновые вывески зажигались одна за другой, обещая дешёвые развлечения и дорогое похмелье.

Я смотрел на своё отражение в тёмном стекле. Уставший мужик в помятом плаще. Не герой. Не монолит. Просто солдат на вечной войне, который слишком давно не был дома. И этот солдат сейчас, в этом душном офисе на краю света, превращался в собственную карикатуру, нарисованную рукой весёлой и безжалостной девчонки.

И самое странное было то, что мне это… почти нравилось. В её насмешливой заботе, в том, как она героизировала самые тёмные и страшные моменты, превращая их в увлекательные приключения, было что-то трогательное. Она не просто создавала бренд. Она переписывала его историю, убирая из неё боль, страх и потери, оставляя только нуарный глянец и героическую позу. Она строила для Джека Стоуна крепость из слов, и, может быть, за стенами этой крепости реальному Максиму Волкову будет чуть-чуть спокойнее.

Я вернулся к столу и взял из её рук несколько отпечатанных страниц.

– Ладно, – согласился я. – Пистолеты оставь. Только давай без «глаз цвета декабрьского неба». Пусть будут просто «ледяные». Этого для начала хватит. И добавь, что у блондинки был с собой маленький револьвер в сумочке. Для правдоподобия. Настоящие блондинки в беде всегда носят с собой оружие.

Валя ослепительно улыбнулась.

– Вот это я понимаю – конструктивная критика от консультанта!

Она вытащила страницу из машинки, что-то быстро исправила карандашом и снова вставила чистый лист. Стук клавиш возобновился. Рождался новый герой. И я с какой-то извращённой иронией стал понимать, что теперь мне придётся соответствовать этой глянцевой сволочи. Хотя бы иногда.

Глава 3. Охота на гигантов

Когда первый рассказ был готов, отредактирован и вычитан до последней запятой, встал второй, не менее сложный вопрос. Одного рассказа для журнала было мало. Нужны были имена. Настоящие, громкие имена из мира «крутого детектива», которые привлекли бы внимание читателей и дистрибьюторов. У нас не было денег, чтобы тягаться с крупными издательствами, поэтому действовать приходилось наглостью, обаянием и хитростью. Мы разделили цели.

Валя, вооружившись своей самой деловой улыбкой и папкой с нашим деловым планом, отправилась «окучивать» Ричарда Пратера, автора популярной серии о сыщике Шелле Скотте. Я бы на такое не решился. Моё представление о деловых переговорах обычно заканчивалось компроматом или пистолетом под столом. У Вали были свои методы.

Они встретились в кафе «Musso & Frank Grill» на Голливудском бульваре – месте, где заключалось больше сделок, чем на любой бирже. Я ждал её в машине, нервно куря «Кэмел». Через час она вернулась, и на её лице играла улыбка кошки, только что проглотившей канарейку.

– Ну? – нетерпеливо спросил я.

– Он согласился, – буднично сообщила она, поправляя причёску. – Я объяснила ему, что наш журнал ориентируется на нового читателя – более молодого, более динамичного. Я показала ему наши расчёты по потенциальной аудитории на Западном побережье. Сказала, что мы предлагаем не просто гонорар, а процент от продаж каждого номера с его именем на обложке. Он немного пожевал свою сигару, назвал меня нахальной девчонкой, но цифры ему понравились. У нас будет рассказ о Шелле Скотте для первого номера. Правда, не самый лучший, из тех, что у него завалялись. Но для начала сойдёт.

Я восхищённо покачал головой. Она говорила о нём не как о литературной знаменитости, а как о поставщике товара. Эта её прагматичная хватка одновременно пугала и восхищала.

Моя цель была другой. Джек Ритчи. Автор, который ещё не был так знаменит, как Чандлер или Хэммет, но которого я считал настоящим гением короткой детективной формы. Его рассказы были как идеально собранные часовые механизмы, где каждая деталь работала на финальный, оглушающий твист. С ним нельзя было говорить о процентах и целевой аудитории. С ним нужно было говорить о ремесле.

Я нашёл его в маленьком, тихом баре в пригороде, где он, судя по всему, прятался от голливудской суеты. Он оказался невысоким, тихим человеком с внимательными глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Я представился как Джек Стоун. Частный детектив.

– Слышал о вас, мистер Стоун, – сказал он, кивнув. – Газеты любят ваше имя.

– Газеты любят кровь и дешёвые сенсации, мистер Ритчи. Мы с вами знаем, что настоящая работа делается в тишине.

Мы заказали по стакану виски. Я не стал расписывать ему прелести нашего будущего журнала. Я начал говорить о его работе. Об одном из его рассказов, где убийцей оказывался сам рассказчик, но читатель понимал это лишь из последней фразы.

– То, как вы выстраиваете логику, – сказал я, – это… восхищает. Это не просто головоломка. Это работа с психологией. Вы заставляете читателя верить в одно, зная, что на самом деле всё обстоит иначе. В моём деле такой навык – ключ к выживанию. Умение видеть второе дно.

Он молча слушал, отпивая виски. В его глазах появился интерес.

– Мы тут с деловой партнёршей, – продолжил я как бы между прочим, – затеяли одно дело. Хотим выпускать небольшой журнал. Без глянца и рекламы корсетов. Просто хорошие, умные истории для тех, кто понимает. Место, где можно было бы напечатать вещь, которую не возьмут большие журналы, посчитав её слишком сложной.

– А вы заплатить сможете? – прямо спросил он.

– Мы не Universal Studios, – усмехнулся я. – Но мы платим честно. И, что важнее, мы не лезем в текст с дурацкими правками. Мы даём площадку для мастера.

Тут я решил пустить в ход главный козырь.

– Я думал обратиться к Чандлеру, – я пожал плечами, – я ведь немного знаю Фила. Мы пересекались по одному щекотливому делу пару лет назад. Но Чандлер слишком погружён в себя и свой роман. Да и какой из него автор для журнала? Он будет писать одну страницу полгода, проклиная Голливуд. Нам нужны те, кто понимает, что такое дедлайн и что такое хорошо сделанная работа. Такие, как вы.

Упоминание Марлоу и его создателя подействовало. Не как хвастовство, а как знак принадлежности к одному цеху. Ритчи посмотрел на меня по-новому. Он видел перед собой не просто дельца, а человека «в теме», который знает легендарного Фила Марлоу не как персонажа, а как коллегу.

– У меня есть один рассказ, – сказал он после долгой паузы. – Слишком короткий для Collier's и слишком мрачный для Saturday Evening Post. Я пришлю его вам завтра.

Когда я вышел из бара, на душе было странное чувство. Я только что провернул чистой воды вербовочную операцию. И это сработало. Мы получили для нашего ещё не рождённого журнала двух титанов жанра.

Но это был не последний наш успех. Следующие несколько недель превратились в размытое пятно из телефонных звонков, встреч в прокуренных барах и быстрых ланчей в дешёвых кафе. Мы работали на износ, атакуя литературный мир с двух флангов, и к именам Пратера и Ритчи вскоре добавились другие, не менее громкие.

Самой крупной рыбой, которую сумела выудить Валя, стал Джеймс Кейн. Автор «Почтальон всегда звонит дважды», живой классик, который редко раздавал свои тексты налево и направо. Валя не стала соблазнять его деньгами, которых у нас и не было. Она сыграла на его тщеславии. Она пришла к нему с идеей, что наш журнал – это не очередное бульварное чтиво, а площадка для настоящего американского экзистенциализма, для историй о роке и страсти. Она говорила с ним не как издатель, а как восторженная ученица. Этот ход, помноженный на её красоту и ум, сработал. Кейн, смерив её долгим взглядом своих усталых глаз, согласился отдать нам один неопубликованный рассказ, который завернули другие редакторы за «излишний пессимизм».

Мои вылазки были тише и вели меня в самые тёмные уголки литературного подполья. Я сумел договориться с Фредериком Брауном, мастером коротких, безумных историй с шокирующей концовкой. А самым мрачным нашим приобретением стал Корнелл Вулрич. Он был затворником, почти призраком, но я нашёл способ передать ему письмо. В нём я не просил о рассказе. Я описал ему ощущение человека, загнанного в угол, чувство безысходности, которое пропитывало его книги и которое я, Джек Стоун, знал не понаслышке. Через неделю почтальон принёс тонкий конверт. Внутри был короткий, безжалостный рассказ и никакой записки.

Наш редакционный портфель, который ещё месяц назад был пуст, теперь ломился от имён, каждое из которых было легендой. Оставалось только найти двух авторов, чей стиль идеально дополнил бы эту палитру мрака. Мы уже знали, кто это будет. Бескомпромиссный гений Джим Томпсон и королева нуара Ли Брэкетт. Охота продолжалась.

Иногда, впрочем, добыча сама шла в руки охотников. Однажды дверь нашего офиса распахнулась без стука, и на пороге возник молодой человек с горящими глазами, растрёпанными волосами и пятном от вина на рубашке. Он был похож на поэта, которого только что выгнали из трёх баров подряд.

– Вы – «Мистери Магазин»? – выпалил он. – Я слышал, вы печатаете то, что боятся печатать другие. Правду!

Это был Рокуэлл Кент Мэдстоун, или Рокки, как он представился. Молодой автор из Сан-Франциско, который, казалось, жил на диете из дешёвого портвейна и бибопа. Он с порога заявил, что его хорёк по кличке Рене надиктовал ему гениальную историю про комиссара Поголовной полиции из какой-то вымышленной страны. Он выложил на стол стопку неровно отпечатанных страниц и потребовал немедленно её прочитать, потому что «хорёк не любит ждать».

Я молча просмотрел несколько страниц. Это был концентрированный абсурд, какой-то лихорадочный, горячечный сон, не имеющий ничего общего с реальностью. Но в нём была своя странная, извращённая логика. Это было ни на что не похоже. Это было идеально.

– Мы берём, – сказал я, прежде чем Валя успела вызвать санитаров.

Рокки просиял, тряхнул нам обоим руки, заявил, что гонорар нужно перечислить на имя Рене, и так же стремительно исчез, оставив после себя запах перегара и гениального безумия.

Вечером, разбирая наши успехи, Валя смотрела на меня с лукавой усмешкой.

– Джеймс Кейн, Корнелл Вулрич, а теперь ещё и сумасшедший с говорящим хорьком. У нас собирается отличная компания.

– Мы хотели журнал, который не боится рисковать, – напомнил я ей.

– Это так, – она кивнула, но её усмешка стала шире. – Просто забавно. Неплохо для парня с «самыми обычными бицепсами разведчика-диверсанта». Кажется, ты начинаешь вживаться в роль, Джек.

Я только хмыкнул и налил себе виски. Вживаться в роль? Возможно. Гораздо хуже было то, что эта роль начинала мне нравиться.

Глава 4. Запах типографской краски

Последние недели перед сдачей номера в печать были похожи на затяжной бой в городских условиях. Днём мы искали дешёвую типографию в промышленных районах, договаривались о бумаге, спорили с художником, который нарисовал для обложки Джека Стоуна, больше похожего на страдающего от мигрени неандертальца, чем на романтического героя. Ночами мы с Валей сидели над вёрсткой, вычитывая гранки и отчаянно экономя каждый цент. Наши скромные сбережения таяли с пугающей скоростью.

Наконец, наступил день, когда мистер Пападопулос, владелец маленькой типографии в даунтауне, позвонил и сказал, что тираж готов. Мы потратили последний доллар. На обратную дорогу на автобус денег уже не было.

Мы стояли посреди гудящего цеха, наполненного запахом свинца, машинного масла и свежей краски. Этот запах был пьянящим, как запах пороха после удачного выстрела. На деревянном поддоне возвышалась аккуратная стопка нашего будущего. Пять тысяч экземпляров первого номера Jack Stone Mystery Magazine.

На глянцевой обложке, подправленной после наших скандалов, красовался вполне приличный герой в плаще и шляпе, стоящий под дождём на фоне ночного города. В одной руке он держал дымящийся пистолет, а другой приобнимал роковую блондинку. Над его головой огненными буквами было выведено название. А внизу, привлекая взгляд, значились имена: «Джек Ритчи! Ричард С. Пратер! И эксклюзив! Новое дело Джека Стоуна!».

Я взял в руки один экземпляр. Он был ещё тёплым. Бумага была дешёвой, краска – не самой лучшей, но он был настоящим. Осязаемым. Я открыл его. Рассказ Пратера, хитроумная ловушка Ритчи, а между ними – история, сочинённая Валей, про героя со «стальными бицепсами» и «ледяным взглядом». Моя история.

– Ну вот, – тихо сказала Валя, стоя рядом. Её голос слегка дрожал от усталости и волнения. – Мы сделали это.

Мы молча смотрели на пачки журналов. Это было наше детище. Плод отчаяния и наглости, рождённый в прокуренном офисе под стук старенького «Ундервуда». Наш новый фланг, наш плацдарм, наша самая авантюрная операция.

Вечером мы сидели в нашем офисе. На столе перед нами лежала единственная оставшаяся ценность – пачка свежих, пахнущих краской журналов. За окном огнями переливался Лос-Анджелес. Город, который мог нас или поглотить, или вознести на самый верх.

– И что теперь? – спросил я, нарушив молчание.

– Теперь ждём, – ответила Валя. Она подошла к окну и посмотрела на непрерывный поток автомобильных фар внизу. – Завтра утром первые грузовики развезут наш журнал по газетным киоскам и аптекам. А потом… либо мы станем издателями, либо пойдём искать работу мойщиков посуды.

Она повернулась ко мне, и в её глазах не было ни страха, ни сомнений. Только стальная уверенность и азарт игрока, поставившего на кон всё.

– Но мы снова в игре, Макс, – сказала она. – По-настоящему в игре.

Я подошёл и встал рядом с ней. Смотрел на ночной город, на эту гигантскую, равнодушную машину по производству грёз и банкротств. Да, мы потратили всё. Да, впереди была полная неизвестность. Но она была права. Это пьянящее чувство, когда ты сам делаешь ход, а не просто реагируешь на ходы противника, стоило всех потраченных денег. У нас снова была цель, созданная нашими собственными руками.

И глядя на яркую обложку, лежащую на столе, я впервые подумал, что у этого парня, Джека Стоуна, возможно, действительно есть будущее.

Эпилог. Далёкое эхо

Буэнос-Айрес, Аргентина. Конец декабря 1949 года.

В пёстром, шумном районе Ла-Бока, где танго рождалось прямо на мостовых, а воздух пах жареным мясом и океанской солью, в маленькой комнате над таверной сидел господин Бользен – тихий немецкий эмигрант, торговец антиквариатом, потерявший всю свою семью во время бомбёжек Берлина.

Вечером господин Бользен спустился на улицу. Он зашёл в маленькую, пыльную лавку, где торговали всем подряд – от сигарет до подержанных книг. Его внимание привлекла стойка с импортной американской прессой.

Он скользил взглядом по цветастым, кричащим обложкам журналов о кинозвёздах и автомобилях, как вдруг его глаза замерли. Зацепились за знакомое сочетание слов на обложке одного из новых бульварных детективных изданий.

Jack Stone Mystery Magazine.

Джек Стоун.

Бользен, не меняя выражения лица, взял журнал. Он был тонким, напечатанным на дешёвой бумаге. На обложке герой с квадратной челюстью спасал очередную блондинку. Полковник проигнорировал содержание. Его пальцы сами нашли страницу с выходными данными.

«Издатель – Дж. Стоун.

Главный редактор – В. Росс.»

Валентина Росс.

Господин Бользен спокойно подошёл к прилавку, расплатился за журнал и несколько газет и вышел на улицу. Только вернувшись в свою комнату и заперев дверь, он позволил себе глубоко вздохнуть. Он положил яркий журнал на стол, рядом с чёрно-белой фотографией.

Его война заключалась в выслеживании призраков. Тех, кто сменил чёрную форму СС на костюмы коммерсантов и скрылся под жарким солнцем Аргентины, мечтая о реванше. На его столе лежала фотография оберштурмбаннфюрера Клауса Шенка, палача, чьи следы вели в Парагвай. Это была грязная, кропотливая, опасная работа, требующая бесконечного терпения.

Исаев-Штирлиц снова посмотрел на фотографию Клауса Шенка. Затем его взгляд упал на журнал, и он ухмыльнулся краешком рта. Охота продолжалась. Но теперь на доске появилось новая, неожиданная фигура. И он уже начал просчитывать ходы.