Карты, деньги, ствол

Глава 1. Семикарточный Стад и Пустые Карманы

Нью-Йорк, начало 1940-го.

Мир уже вовсю полыхал — Гитлер топтал Польшу, Франция и Британия объявили войну, но сидели в своих окопах, играя в странную «сидячую войну». А здесь, в Штатах, жизнь текла по-прежнему — джаз, виски, погоня за долларом и иллюзия безопасности за широкой спиной Атлантического океана. Хотя напряжение чувствовалось и здесь — в разговорах у барных стоек, в заголовках газет, в возросшей активности разных шпионов и агентов влияния всех мастей.

Для меня, Джека Стоуна, это означало одно — больше мутной воды, в которой легче ловить рыбку (или наоборот — легче самому стать наживкой). В тот вечер я как раз занимался «ловлей» — пытался разговорить одного мелкого барыгу, который, по слухам, знал что-то о контрабандных поставках оптики из Германии (информация, которая могла заинтересовать Центр). Лучшее место для таких разговоров — не офис и не тихий переулок, а какой-нибудь прокуренный подпольный игорный клуб, где язык развязывается под влиянием дешёвого виски и азарта.

Клуб «Джокерс Уайлд» (название само по себе — предупреждение) располагался в подвале под китайской прачечной где-то на границе Чайна-тауна и Бауэри. Обычный катран: тусклый свет, зелёное сукно на столах, запах пота, страха и дешёвого табака, тихие перешёптывания, стук фишек и шелест карт. Публика соответствующая — мелкие гангстеры, прогоревшие букмекеры, спивающиеся коммивояжёры, пара подозрительных типов в шляпах, возможно, копы под прикрытием (или конкуренты), и несколько откровенных шулеров, с лицами ангелов и руками дьявола. Мой информатор, толстяк по имени Луи, уже сидел за одним из покерных столов, и вид у него был понурый — очевидно, проигрывал.

Я подсел за стол. Покер. Семикарточный стад. Игра американских ковбоев и гангстеров. Игра, требующая выдержки, расчёта, умения блефовать и читать противника. Джек Стоун играл неплохо — годы работы под прикрытием научили скрывать эмоции и просчитывать ходы. Но сегодня была явно не моя ночь. Или… дело было не только в ночи.

За столом, кроме Луи и меня, сидели ещё трое. Двое — типичные завсегдатаи катранов, играли вяло и без огонька. А вот третий… Звали его Джонни Сильвер (явный псевдоним), и он был профи. Холёный, с тонкими усиками, в безупречном костюме, с холодными глазами и невероятно ловкими пальцами, которые тасовали колоду с артистизмом фокусника. Он выигрывал. Выигрывал много, методично обирая и толстяка Луи, и меня, и остальных.

Карта мне не шла от слова «совсем». Комбинации не складывались, блеф не проходил. Джонни Сильвер читал меня как открытую книгу. А может, и не только читал. Максим Волков нутром чуял подвох. Слишком уж удачно ему приходили нужные карты. Слишком уж легко он «угадывал» мои комбинации. Шулер. И, похоже, работал не один. Вон тот хмурый тип, стоявший за его спиной и якобы просто наблюдавший за игрой… уж больно часто он почёсывал нос или поправлял галстук перед тем, как Сильвер делал крупную ставку. Сигналил? Почти наверняка.

Я пытался поймать их на краплёных картах или «зеркальце» — безрезультатно. Работали чисто. Видимо, вся колода была «подготовлена» заранее, или они использовали более тонкие методы. Психология, отвлечение внимания, незаметные сигналы… Классика шулерского мастерства.

Но азарт — страшная штука. Даже понимая, что меня обдирают как липку, я продолжал играть. Хотелось отыграться. Хотелось утереть нос этому самодовольному Джонни Сильверу. Да и информация от Луи… он пока ничего не сказал, но если бы я сейчас ушёл, он бы точно не стал со мной откровенничать. Приходилось сидеть и делать вид, что всё в порядке.

Банк рос. Мои карманы пустели. Бакс за баксом, пятёрка за пятёркой… Всё перекочёвывало к улыбчивому Джонни. Толстяк Луи давно скис и играл уже на мелочь. Остальные двое тоже вышли из игры. Остались только я и он. Последняя раздача. У меня на руках — две пары, тузы и короли. Неплохо. Я поставил последние деньги. Сильвер, не моргнув глазом, поднял ставку. Я посмотрел на свои карты, на его бесстрастное лицо, на хмурого типа за его спиной… Чёрт с ним! Иду ва-банк! Сказал же, кажется, товарищ Макаренко: «Риск — благородное дело!». Или это был не Макаренко?.. Неважно. Я поставил на кон всё, что оставалось. Включая часы и зажигалку (мою «шпионскую», к счастью, я оставил в сейфе).

Сильвер медленно вскрыл свои карты. Каре. Каре дам. Ублюдок. Он снова выиграл.

Я остался пуст. Как церковная мышь. Проиграл всё до последнего цента. Даже на такси до Бруклина не осталось. Придётся идти пешком или трястись в ночном метро зайцем. Позор для Джека Стоуна. И двойной позор для Максима Волкова — проиграть каким-то дешёвым американским шулерам! Эх, вот в Союзе шулеров быстро ставят на место — если не ОБХСС, то сами «товарищи по цеху» объяснят, что так нечестно. А здесь — торжество «свободного» надувательства.

Джонни Сильвер сгрёб выигрыш со стола, аккуратно пересчитал купюры, небрежно сунул в карман мои часы и зажигалку.

— Спасибо за игру, джентльмены, — сказал он с кривой усмешкой, обращаясь ко мне и Луи. — Сегодня удача была на моей стороне. Заглядывайте ещё. Всегда рад составить компанию.

Он встал из-за стола, его хмурый напарник двинулся следом. Они собирались уходить, прихватив мои (и Луи) денежки.

И тут внутри меня что-то щёлкнуло. Нельзя было так это оставить. Не из-за денег — чёрт с ними. А из-за… принципа. Из-за несправедливости. Из-за того, что эти ублюдки посмели так нагло меня обмануть. Джек Стоун был готов смириться и пойти заливать горе дешёвым виски. Но Максим Волков… Максим Волков вспомнил свою бурную молодость на окраинах Ленинграда, игры в «очко» и «секу» на деньги во дворах, карточные баталии в пионерских лагерях… Там тоже были свои шулеры, свои правила, свои методы. И он знал эти методы получше многих американских «профи».

— Постойте, мистер Сильвер, — сказал я, поднимаясь из-за стола. Голос мой звучал неожиданно твёрдо. Холодная ярость придала ему стальных ноток. — Игра ещё не окончена.

Сильвер обернулся, удивлённо подняв бровь. Его напарник напрягся.

— О чём вы, мистер Стоун? Кажется, у вас больше нечем ставить. Или вы хотите предложить в залог свой плащ? Боюсь, он не стоит и пары долларов.

— Ставить я буду не деньги, — сказал я, подходя к столу. Взял со стола колоду карт, которой они играли. Быстро, привычными движениями, перетасовал её — не артистично, как Сильвер, а жёстко, по-мужски. — Я предлагаю сыграть ещё одну партию. Не в американский покер. А в… европейскую игру. Называется «сека». Слышали про такую?

Сильвер и его напарник переглянулись. Судя по их лицам, название им было незнакомо.

— Что за штучка? — усмехнулся Сильвер. — И каковы правила? И ставки? У вас же нет денег.

— Правила простые, я объясню. Три карты. Комбинации — три одинаковых, три одного ранга, очки по старшинству… Не сложнее покера. А ставка… вот она. — Я вытащил из кармана свой «Кольт» и положил его на зелёное сукно стола. — Я ставлю это против всего вашего выигрыша за сегодня. Включая мои часы и зажигалку. Идёт?

В катране повисла тишина. Все взгляды были устремлены на меня, на пистолет на столе, на шулеров. Толстяк Луи испуганно вжал голову в плечи. Джонни Сильвер на мгновение потерял свою холёную самоуверенность. Пистолет на столе — это уже не игра. Это серьёзно.

Но азарт и жадность взяли своё. Он посмотрел на пистолет, потом на меня, потом на свой выигрыш. Выигрыш был велик. А я выглядел как отчаявшийся игрок, идущий ва-банк. Лёгкая добыча?

— Почему бы и нет, мистер Стоун? — он снова усмехнулся, хотя улыбка была уже не такой уверенной. — Люблю экзотику. И риск. Раздавайте ваши «секи». Посмотрим, чья возьмёт.

Игра началась. Только теперь — по моим правилам. И Максим Волков был готов показать этим американским шулерам, как играют в России. Даже если придётся немного… схитрить. В конце концов, против шулеров все средства хороши. Особенно когда на кону не только деньги, но и честь. И верный «Кольт».

Глава 2. Тройка, Семёрка, Туз — Не Американская Мечта

— Ну что ж, мистер Стоун, развлекайте, — Сильвер сел обратно за стол, стараясь вернуть себе вид хозяина положения. Его напарник, хмурый тип по прозвищу «Горилла», как я мысленно его окрестил, подошёл ближе, встал чуть сбоку, откуда ему было хорошо видно и карты, и меня, и пистолет на зелёном сукне. Атмосфера сгустилась. Даже музыка из старого радиоприёмника в углу, кажется, притихла. Зрители, учуяв запах настоящей крови, а не просто проигранных долларов, подтянулись ближе, образуя плотное кольцо вокруг стола.

Я взял колоду. Пальцы помнили старую привычку — тасовка «по-дворовому», быстрая, чёткая, без американских фокусов с «водопадами» и «веерами». Затем дал Сильверу снять.

— Правила простые, как удар кастетом в темноте, — начал я объяснять, раздавая по три карты — ему, себе, снова ему, снова себе, и так далее, в закрытую. — У кого больше очков, тот и забирает банк. Высшая комбинация — три карты одного достоинства. Три туза — потолок. Ниже — три короля, три дамы и так далее, до троек. Карт от двоек до шестёрок в секе нет, учтите.

Сильвер хмыкнул.

— Почти как у нас, сэты. Что дальше?

— Дальше — «хлюст» или «флеш», как вы тут говорите. Три карты одной масти. Ценность — по сумме очков. Туз — одиннадцать, картинки и десятки — по десять, остальные — по номиналу. Складываете очки — у кого больше, тот и молодец.

— А если нет ни трёх одинаковых, ни масти? — спросил Сильвер, внимательно разглядывая свои карты.

— Тогда просто считаем очки. Опять же, туз — одиннадцать, картинки и десять — по десять, остальные — сколько на них нарисовано. У кого больше сумма на трёх картах — тот и выиграл. При равенстве очков смотрят на старшую карту, потом на вторую… Ну и, конечно, есть «своя» и «чужая» игра, то есть кто первый ставку объявляет… Но для начала сыграем проще. По руке. Посмотрим, кто кого. Ставка, как договорились, — я кивнул на пистолет и кучу денег перед Сильвером, — мой «Кольт» против всего вашего сегодняшнего улова. Пока кто-то один не останется ни с чем. Или… пока кто-то не решит, что с него хватит.

Сильвер усмехнулся, явно не веря, что я смогу отыграть его солидный куш какой-то «варварской» игрой. Его самоуверенность была почти осязаема. Он бросил быстрый взгляд на Гориллу — тот едва заметно кивнул. Они решили, что я просто блефую, тяну время или сошёл с ума от проигрыша. Что ж, тем лучше для меня.

Первая сдача. Я посмотрел свои карты. Девятка, восьмёрка, семёрка пик. Хлюст. Двадцать четыре очка. Не густо, но и не пусто.

Сильвер, небрежно взглянув в свои, объявил:

— Двадцать одно.

Он явно считал очки по какой-то своей, известной ему комбинации или просто блефовал, проверяя меня. Я молча показал карты. Он скривился и бросил свои — у него было девятнадцать. Первая пошла. Небольшая горка фишек (эквивалент части его выигрыша) передвинулась ко мне. Мелочь, но начало положено.

Вторая сдача. У меня — туз, валет, девятка. Тридцать очков. Отлично.

— У меня тридцать, — сказал я ровно. Сильвер прищурился. Посмотрел на Гориллу. Тот снова никак не отреагировал. Видимо, для этой игры у них не было отработанной системы сигналов. Или они считали её слишком примитивной для своих талантов.

— Тридцать одно, — не слишком уверенно протянул Сильвер.

— Показывай.

Он выложил короля, даму и туза. Тридцать одно. Чёрт. Он забрал фишки обратно. Я мельком глянул на Гориллу — тот чуть заметно улыбнулся. Возможно, ему удалось подсмотреть мою карту? Или Сильвер просто рисковал, полагаясь на удачу или моё невезение?

Третья сдача. И снова у меня тридцать. Туз, король, девятка.

— Тридцать, — снова объявил я. Сильвер потёр подбородок. Задумался. Горилла за его спиной напрягся.

— Равенство, — сказал Сильвер и бросил карты на стол рубашкой вверх. — Играем дальше. Я пожал плечами. Согласно некоторым дворовым правилам, можно было «повериться на слово», но не с этими типами.

— Вскрываемся, мистер Сильвер. Как говорится, доверяй, но проверяй.

Он недовольно посмотрел на меня, но вскрыл карты. Двадцать восемь. Он снова пытался блефовать, надеясь, что я спасую при «равенстве». Фишки снова двинулись ко мне.

И так продолжалось несколько сдач. Игра шла нервно, рывками. Я выигрывал, потом он, но общий баланс медленно, но верно склонялся в мою пользу. Сильвер явно нервничал. Он привык контролировать игру, а тут правила были чужие, система сигналов не работала, и этот тип с каменным лицом действовал непредсказуемо. Горилла тоже мрачнел на глазах. Он то и дело бросал на меня тяжёлые взгляды, но пока не вмешивался. Пистолет на столе остужал горячие головы.

Максим Волков внутри меня наслаждался ситуацией. Вот она, диалектика! Примитивная, на первый взгляд, игра уравнивала шансы, а точнее — давала преимущество тому, кто лучше чувствует противника, кто готов рискнуть в нужный момент, кто умеет скрывать свои истинные карты — как за столом, так и в жизни. Покер — игра расчёта и крупных ставок. Сека — игра нервов и интуиции. И сейчас мои нервы были крепче.

К тому же, я не был бы Максимом Волковым, если бы не вспомнил пару старых трюков. Незаметная подмена нижней карты при съёме колоды противником… лёгкий «вольт», чтобы нужная карта оказалась сверху при раздаче… микроскопическая задержка пальца на нужной карте при тасовке… Это не было грубой работой с крапом или «зеркальцем». Это была высшая математика шулерства, отточенная годами практики в совершенно других, куда более опасных играх. Я не мошенничал в каждой сдаче — только в ключевые моменты, чтобы переломить ход игры или когда чувствовал, что Сильвер сам пытается что-то исполнить. Против шулера — его же оружием. Ничего личного, просто бизнес по-русски.

Очередная сдача. Я раздал карты. Себе — три семёрки. Не самая сильная тройка, но тройка! У Сильвера, судя по его кислой мине, было что-то совсем невразумительное. Он долго мялся, перебирал карты, поглядывал на Гориллу, но тот лишь развёл руками.

— Ну? — поторопил я его. — Что скажете, мистер Сильвер? Может, хватит на сегодня?

— Пас, — процедил он сквозь зубы, бросая карты. Я сгрёб очередную порцию фишек. Теперь передо мной лежала уже примерно половина того, что я проиграл. Сильвер злобно посмотрел на остатки своей добычи, потом на меня. В его глазах читалась смесь недоумения, злости и… страха? Неужели он начал понимать, что ввязался не в ту игру и не с тем противником?

— Знаете, мистер Стоун, — протянул он вкрадчиво, — эта ваша… сека… забавная штука. Но удача переменчива. Предлагаю поднять ставки. Последняя сдача. Весь банк на кону. Победитель забирает всё. И расходимся. Идёт?

Он явно пытался вернуть себе инициативу, сыграть в свою любимую игру — ва-банк. Рассчитывал на одну последнюю удачную карту, на свой шулерский фарт, на то, что мои нервы не выдержат напряжения финальной ставки. Что ж, он ошибался. Максим Волков проходил и не через такие испытания. По сравнению с берлинским гестапо или схваткой с фанатиками в Аркхэме, игра в карты с мелким нью-йоркским шулером была почти отдыхом.

Глава 3. Финальная Раздача и Прощальный Кивок

Азартный игрок, припёртый к стенке, подобен раненому зверю — опасен и непредсказуем. Он готов поставить на кон всё в последней отчаянной попытке изменить судьбу. Джонни Сильвер явно принадлежал к этой породе. Предложение сыграть последнюю решающую партию — ва-банк — было жестом отчаяния, но и последней ловушкой. Он надеялся, что удача, эта капризная дама, улыбнётся ему именно сейчас, или что его профессиональные шулерские навыки всё же сработают даже в этой незнакомой игре, если ставки будут достаточно высоки и заставят меня дрогнуть.

Я посмотрел на него, потом на фишки и деньги перед ним — теперь там была и моя доля выигрыша в этой партии, — на свой «Кольт», сиротливо лежавший на сукне, словно символ последней ставки. Идея была соблазнительной. Закончить всё разом. Забрать своё и уйти. Но риск был велик. Один неверный расклад — и я снова нищий, только теперь уже без пистолета. И перспектива идти пешком до Бруклина снова становилась пугающе реальной.

Но отступать? Отказаться от вызова перед всей этой прокуренной толпой? Перед этим слизняком Сильвером и его Гориллой? Нет уж. Джек Стоун, может, и сплюнул бы и ушёл. Но Максим Волков принимает вызов. Особенно когда чувствует слабость противника.

— Почему бы и нет, мистер Сильвер? — ответил я так же вкрадчиво, как и он. — Как говорят у нас на Брайтон-Бич, «кто не рискует, тот не пьёт шампанского». Или виски. Или что там у вас наливают в таких заведениях. Последняя рука. Весь банк. Раздаю я.

Сильвер на секунду нахмурился, явно не ожидая, что я потребую право сдавать последнюю, решающую руку. Его план, без сомнения, включал какую-нибудь финальную подтасовку, «механическую» раздачу, где нужные карты волшебным образом лягут именно ему. Но мой «Кольт» на столе и сталь в голосе сделали своё дело. — Как скажете, Стоун, — процедил он, стараясь сохранить остатки самообладания. — Тасуйте вашу дьявольскую русскую колоду. Но пусть ваш дружок Луи снимет. Для справедливости.

Я усмехнулся про себя. Справедливость в этом гадюшнике — слово такое же редкое, как трезвенник на ирландских поминках. Но я кивнул и протянул колоду съёжившемуся толстяку Луи. Тот с испугом посмотрел на меня, потом на Сильвера, потом на Гориллу, который буравил его взглядом. Руки толстяка Луи дрожали так, что колода едва не рассыпалась по столу. Он с опаской посмотрел на меня, ища поддержки, потом перевёл испуганный взгляд на Сильвера и особенно на Гориллу, который не сводил с него глаз. Под этим немым давлением Луи кое-как снял верхнюю часть карт и положил её рядом. Формальность соблюдена.

Я забрал обе части колоды, соединил их — именно в этот момент, лёгким, почти невидимым движением мизинца, я мог бы скорректировать расклад, если бы захотел, но сейчас решил положиться на подготовку, сделанную во время тасовки, и на чистую психологию. Раздал карты. Три ему, три себе. Рубашками вверх. Медленно, нарочито спокойно. Последний акт пьесы.

В катране повисла абсолютная тишина. Даже мухи, кажется, перестали жужжать, наблюдая за финалом.

Сильвер первым протянул руку к своим картам. Перевернул их одну за другой. Его глаза расширились, на лице расцвела хищная, торжествующая улыбка. Он медленно, с наслаждением, выложил карты на стол: три короля! Пиковый, червовый, бубновый. Сильная тройка. В секе это почти гарантированная победа.

— Ну что, Стоун? — протянул он с издевкой, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Похоже, удача отвернулась от вас. Ваши ставки? Или просто признаете поражение и оставите свой «Кольт» в качестве сувенира?

Горилла тоже расслабился, на его лице появилось подобие улыбки. Толпа разочарованно выдохнула — казалось, сенсации не будет, профессионал возьмёт своё.

Я посмотрел на его трёх королей. Потом на свои карты, лежавшие рубашкой вверх. Медленно перевернул первую. Туз пик. Вторая — туз червей. В воздухе снова повисло напряжение. У Сильвера улыбка стала чуть менее уверенной. Третья карта… Я открыл её так же неспешно. Туз бубён.

Три туза. Высшая комбинация в секе.

Улыбка Сильвера сползла с лица, словно дешёвая штукатурка под дождём. Он уставился на мои три туза, потом на своих трёх королей, потом снова на тузы, будто не веря своим глазам. Его лицо из самодовольного стало пепельно-серым. Горилла за его спиной тоже замер, его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Толпа ахнула — вот это поворот! Вот это финал!

— Н-не может быть! — прохрипел Сильвер, его голос дрогнул. — Это… это невозможно! Ты… ты мухлевал! Он вскочил со стула, опрокинув его с грохотом. Горилла дёрнулся вперёд, его рука метнулась под пиджак. Толпа отшатнулась, освобождая пространство. Пахло жареным, и дело было не в дешёвых сигаретах, дым которых висел коромыслом под низким потолком. Рука Гориллы уже почти скрылась под пиджаком, там, где нормальные люди носят бумажник, а такие, как он, — убедительные аргументы из свинца и стали. Сильвер, с перекошенным от ярости и унижения лицом, был готов вцепиться мне в горло.

Но Максим Волков не был бы собой, если бы дрогнул в такой момент. Я даже не встал из-за стола. Спокойно, почти лениво, я откинулся на спинку стула, положив одну руку на стол рядом со сгребённым выигрышем, а вторую — незаметно опустив к рукояти «Кольта», выглядывавшей из-под плаща. Мой взгляд прошёлся по Сильверу, задержался на дёргающейся руке Гориллы, а потом снова вернулся к проигравшему шулеру.

— Мухлевал? — повторил я, и в голосе моём прозвучал холодок, от которого даже в прокуренном подвале стало как будто свежее. — Интересное заявление, мистер Сильвер. Особенно от человека, который ещё час назад раздевал меня до нитки с помощью краплёной колоды и подсказок своего... телохранителя.

Я многозначительно посмотрел на Гориллу, который застыл, встретив мой взгляд. Он явно не ожидал, что их система была так очевидна.

— Может быть, вы предпочитаете, чтобы мы обсудили ваши методы игры более подробно? Возможно, с участием джентльменов, которых вы так ловко обыгрывали до моего прихода? Я видел пару знакомых лиц из профсоюза докеров… они не любят, когда их дурачат.

Мои слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Упоминание докеров было блефом чистой воды, но в этом районе оно могло прозвучать убедительно. Сильвер сглотнул. Он оглянулся на толпу, которая теперь смотрела на него и его подручного уже без всякого восхищения, а скорее с враждебным любопытством. Одно дело — наблюдать за игрой, другое — оказаться на стороне проигравшего и обвинённого в мошенничестве шулера, да ещё и против человека, который только что продемонстрировал стальные нервы и, судя по пистолету на поясе, готовность их отстаивать.

Горилла медленно, очень медленно, убрал руку из-под пиджака. Он был не дурак и понимал, что затевать перестрелку в тесном подвале, полном свидетелей, против человека, который явно ждёт нападения и держит руку на оружии, — плохая идея. Тем более, когда его босс только что был публично опозорен и обвинён в том же, в чём он сам обвинял противника.

— Вы… вы ещё пожалеете об этом, Стоун! — прошипел Сильвер, но уже без прежней уверенности. Это была уже не угроза, а просто злобное бормотание проигравшего.

— Не думаю, — ровно ответил я, поднимаясь наконец из-за стола. — Это был всего лишь бизнес. Или спорт, если хотите. Как посмотреть. А теперь, если вы не возражаете, я заберу свой выигрыш и уйду.

Я не спеша собрал деньги и фишки, аккуратно рассовал по карманам плаща, вернул на запястье часы, щёлкнул знакомой зажигалкой, проверяя, работает ли. Всё было на месте.

— Мистер Луи, — снова обратился я к бледному толстяку, — наша прогулка? Я обещал угостить вас выпивкой в более приятном месте. И поговорить о делах.

Луи, всё ещё находясь в лёгком шоке, поспешно закивал и шагнул ко мне. Я обвёл взглядом притихший катран, задержался на секунду на побагровевшем лице Сильвера и мрачной физиономии Гориллы.

— Всем хорошего вечера, — бросил я без всякой иронии и, взяв Луи за плечо, направился к выходу.

Толпа снова расступилась, провожая нас молчаливыми взглядами. Спиной я чувствовал прожигающий взгляд Гориллы, но был уверен — стрелять он не будет. Не здесь, не сейчас. Они потеряли слишком много — и деньги, и репутацию. Новая проблема им была ни к чему.

Уже на улице, вдыхая промозглый, но всё же более чистый воздух Нью-Йорка, Луи наконец обрёл дар речи.

— Стоун… ты просто дьявол! Я… я думал, нам конец! Откуда ты знал… эту секу? И как ты…

— Долгая история, Луи, — прервал я его. — Скажем так, жизненный опыт. Иногда приходится играть не по правилам, особенно если правила изначально нечестные. А теперь — про твою оптику. Где, когда и кто? Мне нужна вся информация. Быстро и точно. И тогда, возможно, твой проигрыш сегодня окажется самой большой удачей в твоей жизни.

Он испуганно икнул и, торопливо оглядываясь, начал сбивчиво рассказывать. Максим Волков слушал внимательно, отмечая детали. Игра закончилась. Начиналась работа. Хотя, если подумать, вся его жизнь здесь — это одна большая игра. Игра с высокими ставками, где на кону не просто деньги или часы, а нечто гораздо большее. И в этой игре блефовать и считать карты нужно уметь не хуже, чем за зелёным сукном подпольного катрана.

Даже если вместо карт — человеческие жизни, а вместо джокера — пуля в спину.

Эпилог. Мокрый асфальт и горький дым

Пару дней спустя я сидел в своём затхлом офисе над китайской забегаловкой, где запах соевого соуса и дешёвого табака смешивался в неповторимый букет безысходности. Дождь монотонно барабанил по стеклу, смывая грязь с вечно спешащего Нью-Йорка. На столе передо мной лежала пачка свежих «Кэмел», початая бутылка дешёвого виски (пришлось купить новую после проигрыша Сильверу, но уже на его же деньги) и тонкая папка с донесением для Центра.

Информация от Луи оказалась ценной. Не золотые горы, конечно, но детали о контрабандном канале поставок высокоточной немецкой оптики через нейтральные порты стоили того, чтобы пару часов попотеть за карточным столом. Данные ушли по надёжному каналу, и я мог поставить ещё одну маленькую галочку в своей бесконечной работе. Возможно, эти линзы не попадут на прицелы вражеских снайперов или в перископы подводных лодок Кригсмарине. Мелочь, но из таких мелочей и складывается общая картина.

Я достал из пачки сигарету, закурил от той самой трофейной зажигалки. Дорогая штучка, платиновая, с гравировкой. Сильвер явно любил пускать пыль в глаза. Теперь она будет служить делу пролетариата, хех. Я усмехнулся своим мыслям. Обыграть шулера в его же логове, да ещё и не в благородный покер, а в дворовую секу — было в этом что-то… русское. Не по правилам, на грани фола, с холодным расчётом и неожиданным финтом. Эти американцы, со своим культом правил и видимой честности, часто оказываются беспомощны перед лицом простой житейской смекалки и готовности идти до конца. Они играют в игру. А мы — живём. Или выживаем. Что, в сущности, одно и то же.

Взгляд упал на часы, тоже снятые с руки Сильвера во время той памятной игры. Швейцарские, золотые. Они шли точно. Время — единственный ресурс, который нельзя выиграть или проиграть за карточным столом. Оно просто идёт, отмеряя часы, дни, годы… годы вдали от дома, годы под чужой личиной.

Я затянулся горьким дымом. Чёртовски отвратительный кофе давно остыл на подоконнике, дождь за окном всё лил и лил, а впереди ждала новая работа, новые риски, новые враги. И старое, неизбывное чувство одиночества, которое не заглушить ни виски, ни адреналином карточной игры или опасной миссии.

Максим Волков поднялся, подошёл к окну. Внизу, под струями дождя, спешили по своим делам безликие фигуры под зонтами. Обычная жизнь большого, чужого города. А где-то там, за океаном, была другая жизнь. Дом. Жена. Товарищи. Родина, которая требовала этой жертвы — жить здесь, среди врагов и равнодушных, быть Джеком Стоуном, циничным частным детективом, любящим виски и ненавидящим кофе, чтобы Максим Волков мог выполнять свою работу.

Он вздохнул, отвернулся от окна. Допил остывший виски прямо из бутылки. Что ж, игра продолжается. Карты розданы. И нужно играть до конца.