Глубоководный блюз

Глава 1. Город Рыбьего Запаха и Исчезнувший Художник

Инсмут, Массачусетс. 1941 год. Зима.

Холодный, пронизывающий ветер дул с Атлантики, принося с собой не только стылую сырость, но и тот самый, ни с чем не сравнимый запах, о котором шептались в соседних городках, понижая голос. Запах Инсмута. Смесь гниющей рыбы, морской тины, йода и чего-то ещё — глубоководного, древнего, вызывающего тошноту и необъяснимую тревогу. Я почувствовал его ещё на подъезде, когда старый, дребезжащий автобус, единственный вид транспорта, рисковавший заезжать в этот богом забытый угол Новой Англии, начал спускаться к серому, неспокойному океану.

После лиссабонской эпопеи Центр дал мне немного отдохнуть… если можно назвать отдыхом прозябание на конспиративной квартире в Бостоне под видом коммивояжёра, торгующего канцелярскими принадлежностями. Плечо зажило, оставив неприятный шрам и напоминание о встрече с фон Эшбахом. Цилиндр Хану’Мани по-прежнему был со мной, спрятанный так надёжно, что я и сам порой забывал о его существовании, хотя его ледяное присутствие, казалось, ощущалось даже на расстоянии. Инструкций по нему так и не поступило. Москва играла в молчанку, либо выжидая, либо просто не зная, что делать с этим непонятным артефактом дальше. Возможно, ждали результатов анализа «эликсира» доктора Крэйна? Кто знает…

Новое задание пришло внезапно, снова через тайник. Оно было двойным. Официальная часть, для прикрытия: под легендой Джека Стоуна, частного детектива (на этот раз из Бостона), прибыть в Инсмут по просьбе некоего мистера Элиота из Аркхэма для поисков его племянника, Уолтера Гилмана, молодого художника, поехавшего в Инсмут за «натурой» — изучать уникальную архитектуру и морские пейзажи – и пропавшего без вести уже больше месяца назад. Работа непыльная, вполне в духе частного сыска.

Неофициальная часть, для Максима Волкова: собрать любую информацию об Инсмуте и его обитателях. Центр заинтересовался этим изолированным городком после получения туманных сведений о «необычных физиологических особенностях» местного населения, странных религиозных культах (упоминался некий «Эзотерический Орден Дагона») и полной закрытости общины от внешнего мира. Были подозрения, что эта изоляция может использоваться какой-либо враждебной силой (опять немцы?) для создания тайной базы или проведения неких экспериментов. Информация об «Аненербе» и их интересе к подобным аномалиям не давала Центру покоя. Моя задача — прощупать почву, оценить обстановку, выявить потенциальные угрозы или… необычные ресурсы. Про цилиндр и его возможное родство с местными аномалиями в приказе не упоминалось, но я не мог не думать об этой связи. Может, сила Хану’Мани и странности Инсмута имели общий корень?

Встреча с мистером Элиотом в Аркхэме (городе, само название которого вызывало неприятные ассоциации после Готэма и истории с Крэйном) была короткой. Пожилой джентльмен, библиотекарь из Мискатоникского университета, с лицом, изборождённым морщинами беспокойства, трясущимися руками передал мне фотографию племянника – восторженный юноша с мольбертом на фоне моря – и умолял найти хоть какие-то следы. Он явно боялся худшего, наслушавшись страшных историй про Инсмут. Рассказывал, что Уолтер был одержим идеей запечатлеть «ускользающую красоту упадка» этого города, его «уникальную архитектуру» и «странную притягательность моря». Последняя открытка от него пришла месяц назад – пара восторженных фраз о «потрясающих видах» и «необычных местных жителях». А потом – тишина. Полиция соседних городков делом заниматься отказалась, ссылаясь на то, что Инсмут – сам себе закон, да и ехать туда никому не хотелось.

И вот я здесь. Автобус, кряхтя, остановился на главной площади Инсмута, если можно было назвать площадью это унылое пространство перед зданием муниципалитета с обвалившейся штукатуркой и заколоченными окнами. Кроме меня, из автобуса вышло всего двое – какие-то молчаливые мужчины с тем самым «инсмутским взглядом», о котором предупреждал мистер Элиот: широко расставленные, немигающие, чуть навыкате глаза, плоские носы, широкие рты с толстыми губами, сероватая, будто пористая кожа… Зрелище было неприятным. Они тут же скрылись в ближайшем переулке, не удостоив меня даже косым взглядом. Водитель автобуса, невысокий ирландец с испуганными глазами, торопливо выгрузил мой единственный чемодан, буркнул что-то нечленораздельное про обратный рейс – «если будет», – и так же торопливо укатил, оставив меня одного посреди этой гниющей декорации.

Город выглядел так, будто пережил чуму и забвение одновременно. Дома – покосившиеся, с облезлой краской, прогнившими крышами, пустыми глазницами окон. Тротуары разбиты, мостовая заросла сорняками. Воздух был пропитан уже знакомым мне запахом рыбы и тины, но здесь он был гуще, навязчивее, к нему примешивался какой-то сладковато-болотный душок. Людей на улицах было мало, и те, что попадались навстречу, передвигались как-то боком, скользя вдоль стен, и провожали меня теми самыми немигающими, рыбьими взглядами, полными не то враждебности, не то глухого безразличия. Детей не было видно совсем. Собак тоже. Только жирные чайки с криками кружили над полуразрушенными доками и грязной гаванью.

Всё это резко контрастировало даже с самыми захудалыми районами Нью-Йорка или промышленными трущобами Никербокера. Там была бедность, грязь, преступность, но была и жизнь, пусть и уродливая. Здесь же царило запустение иного рода – не экономическое, а какое-то… метафизическое. Будто город умирал изнутри, пожираемый неведомой болезнью или древним проклятием. А может, просто результат длительной изоляции, инбридинга и упадка рыболовного промысла? Максим Волков цеплялся за рациональные объяснения. Джек Стоун чувствовал себя персонажем дешёвого ужастика.

Мне нужно было найти ночлег. Единственная гостиница в городе, упомянутая в старом путеводителе, который я купил в Бостоне, – «Гилман Хаус» – выглядела под стать всему остальному городу. Большое, некогда красивое здание викторианской эпохи, но теперь обветшавшее, с грязными окнами и покосившейся вывеской. Швейцара не было. В холле пахло пылью, плесенью и всё тем же рыбьим запахом. За стойкой сидел портье – ещё один представитель местной «породы», с выпуклыми глазами и влажной, сероватой кожей. Он посмотрел на меня без всякого интереса, когда я попросил номер.

– Надолго? – прошамкал он беззубым ртом. Голос у него был скрипучим, булькающим.

– На пару дней. Может, дольше. Я ищу одного человека… художника… Уолтер Гилман. Он останавливался здесь?

Портье равнодушно пожал плечами.

– Много тут всяких останавливается. Художники, писатели… Любят нашу старину. И море. Да… море у нас особенное… – он как-то странно улыбнулся, обнажив голые дёсны. – Номер триста двенадцать. На третьем этаже. Лестница налево. Ужин в семь. Если не боитесь местной кухни. В основном рыба. Свежая… Очень свежая…

Он протянул мне ключ – большой, ржавый, с привязанной к нему деревянной биркой. Я расплатился и поднялся по скрипучей, шаткой лестнице. Коридоры были тёмными, ковры – протёртыми и грязными. Пахло всё тем же – пылью, сыростью и рыбой.

Мой номер, триста двенадцатый, оказался большой, неуютной комнатой с высокими потолками, покрытыми паутиной, и окном, выходившим на море. Вид был бы красивым – серое небо, беспокойные волны, разбивающиеся о чёрные скалы Рифа Дьявола вдалеке, – если бы не общее ощущение запущенности и тлена. Мебель была старой, поломанной. На обоях – тёмные пятна от сырости. А в углу… в углу на стене я заметил странные, хаотично нацарапанные знаки, похожие на те каракули, что я видел в книгах Чендлера. И рядом с ними – едва заметный зеленоватый налёт, похожий на плесень или… или тот самый порошок «лунного листа»?

Я закрыл дверь на засов (замок выглядел ненадёжно), бросил чемодан на скрипучую кровать и подошёл к окну. Ветер выл за стеклом, волны с рёвом бились о риф. А из глубины моря, казалось, поднимался тот самый всепроникающий запах… и ещё что-то. Неясный гул? Или это просто шум волн и ветра?

Я стоял у окна, глядя на мрачный пейзаж Инсмута, и чувствовал, как по спине ползёт холодок. Этот город был не просто старым и заброшенным. В нём таилось нечто чужое, нечеловеческое. И мой пропавший художник Уолтер Гилман, похоже, столкнулся с этим лицом к лицу. А теперь предстояло столкнуться и мне.

Первым делом – найти хоть какие-то следы Гилмана. Поговорить с портье, с редкими постояльцами (если они есть), заглянуть в местный магазинчик, если таковой имелся. Попытаться выяснить, где он рисовал, с кем общался. И, конечно, узнать больше об этом «Эзотерическом Ордене Дагона». Может, ключ к разгадке лежит именно там, в их странной церкви с мутными стёклами, про которую я читал в путеводителе?

Задача предстояла непростая. Люди здесь явно не были расположены к общению с чужаками. А тайны этого города, похоже, охранялись не только молчанием, но и чем-то куда более древним и страшным. И мой циничный взгляд на мир мог оказаться совершенно бесполезным перед лицом того ужаса, что таился в глубинах Инсмута. Или… или наоборот, именно мой трезвый, материалистический подход и поможет распутать этот клубок суеверий, безумия и, возможно, вполне реальных преступлений? Посмотрим. Игра началась. И поле битвы на этот раз – гниющий город на краю бездны.

Глава 2. Шепотки у Причала и Безмолвие Ордена

Утро в Инсмуте мало отличалось от ночи. Тот же серый, безрадостный свет едва пробивался сквозь низкие облака, тот же стылый ветер завывал в щелях оконных рам, принося с собой всепроникающий запах рыбы и тины. Казалось, солнце просто не рисковало заглядывать в этот город, опасаясь заразиться его унынием и тленом. Я проснулся разбитым, как будто и не спал вовсе. Скрипучая кровать, сырость, странные знаки на стене и общее ощущение подавленности, исходящее от самого этого места, не способствовали отдыху. Даже кофе, который подали внизу к скудному завтраку (подсохший тост и нечто, отдалённо напоминающее омлет с рыбным привкусом), был отвратительным – хуже, чем в самой дешёвой забегаловке Нью-Йорка.

Первым делом я решил снова попытать счастья у портье – того самого типа с выпуклыми глазами и булькающим голосом. Может быть, при свете дня (если это можно было назвать светом) он окажется чуть более разговорчивым? Я подошёл к стойке, где он сонно перебирал какие-то пыльные бумаги.

– Доброе утро, – сказал я как можно бодрее. – Скажите, не припомните ли вы всё-таки подробностей о мистере Гилмане? Художнике? Может, он упоминал, куда собирается пойти рисовать? Или кто-то к нему приходил?

Портье медленно поднял на меня свои немигающие глаза. В них не было ни удивления, ни желания помочь. Только глухое, тупое безразличие, как у рыбы на прилавке.

– Художник… – прошамкал он. – Рисовал он… море рисовал. Скалы. Риф Дьявола… Туда все ходят. Больше ничего не знаю. И никто к нему не приходил. Чужаков тут не жалуют. Особенно любопытных.

Последние слова прозвучали почти как угроза.

– Понятно. Спасибо. – Я понял, что от него больше ничего не добьюсь. Попытался заговорить с горничной – пожилой женщиной с такой же характерной внешностью, убиравшей в коридоре. Она лишь испуганно шарахнулась от меня и скрылась в одной из комнат, пробормотав что-то нечленораздельное. Да уж, контакт наладить будет непросто.

Оставалось действовать самостоятельно. Риф Дьявола… Место, известное дурной славой даже за пределами Инсмута. Говорили, там часто случаются кораблекрушения, и что у рифа странные, неестественные очертания, будто его сложили искусственно. Именно туда любил ходить рисовать Гилман? Это стоило проверить.

Но сначала я решил осмотреть сам город, попытаться найти другие места, которые мог посещать художник. Единственный магазинчик с вывеской «Товары первой необходимости», который я нашёл на одной из боковых улиц, был закрыт – на двери висел ржавый замок. Почта? Тоже выглядела заброшенной. Аптека? Табличка висела, но окна были закрашены изнутри. Город умирал на глазах, или же вся его жизнь была скрыта за этими обшарпанными фасадами, недоступная для чужих глаз.

Я направился к порту. Когда-то, судя по путеводителю, это был оживлённый рыбацкий порт. Сейчас же он представлял собой печальное зрелище. Несколько полусгнивших причалов, пара ржавых рыболовных судёнышек, качающихся на грязной воде, и ни души. Только чайки надрывно кричали над кучами мусора и остатками рыбы. Запах здесь был особенно сильным, почти невыносимым. Я прошёлся по причалам, заглядывая в пустые склады с выбитыми окнами. Никаких следов пребывания художника – ни брошенного мольберта, ни оброненного тюбика краски. Ничего.

Зато я заметил другое. У воды, в укромном месте между двумя разрушенными пирсами, копошились несколько местных жителей – мужчин с уже знакомой мне внешностью. Они возились с лодкой, спуская её на воду, и тихо переговаривались на каком-то странном, булькающем наречии, лишь изредка вставляя английские слова. Я постарался подойти поближе, делая вид, что просто разглядываю гавань. Они заметили меня, разговоры тут же стихли. Несколько пар немигающих глаз уставились на меня с откровенной враждебностью. Один из мужчин, самый крупный, с почти лягушачьей челюстью, сделал шаг в мою сторону.

– Чего надо, чужак? – прорычал он голосом, похожим на скрип несмазанных петель. – Тут тебе нечего делать. Убирайся.

– Просто любуюсь видами, – миролюбиво ответил я, не показывая ни страха, ни ответной агрессии. – Красивое у вас тут море. Суровое.

– Море не для таких, как ты, – прошипел он. – Море для своих. Проваливай, пока цел. Море не любит любопытных. Забирает их. Навсегда.

Угроза была явной. Спорить или пытаться завязать разговор было бесполезно и опасно. Я медленно кивнул и пошёл прочь, чувствуя их тяжёлые взгляды в спину. Да, гостеприимством этот город явно не отличался. И намёк про море, которое «забирает», был весьма красноречив. Не постигла ли та же участь и беднягу Гилмана?

Мысли о странном культе снова всплыли в памяти. «Эзотерический Орден Дагона». Если верить слухам и моему заданию из Центра, именно он был центром всей местной жизни, тайной и явной. Здание Ордена, бывший масонский зал, находилось недалеко от главной площади. Я решил взглянуть на него.

Это было самое внушительное здание в городе после муниципалитета, хотя и тоже тронутое тленом. Высокое, мрачное, с узкими, стрельчатыми окнами, закрашенными чёрной краской или просто забитыми грязью. Входная дверь была массивной, дубовой, без ручек – очевидно, открывалась изнутри. Никаких признаков жизни вокруг. Только ощущение чего-то чуждого, неправильного, исходившее от самого здания. Здесь явно не молились привычному Богу.

Я обошёл здание кругом. Никаких других входов или окон на первом этаже. Никаких лазеек. Попасть внутрь без приглашения было невозможно. Но само присутствие рядом с этим местом вызывало неприятные ощущения. Мне показалось, или воздух здесь стал ещё холоднее и сырее? И не усилился ли тот самый сладковато-болотный запах? А в кармане… я почувствовал едва заметную вибрацию. Или это просто нервы? Я достал цилиндр Хану’Мани. Он был холодным и спокойным. Показалось. Паранойя начинала действовать и на меня в этом проклятом городе.

Я уже собирался уходить, как вдруг заметил кое-что на земле, у стены здания, под одним из закрашенных окон. Маленький клочок бумаги, прибитый дождём к грязной брусчатке. Я осторожно поднял его. Это был обрывок альбомного листа для рисования. А на нём – несколько штрихов угольным карандашом. Изображение было нечётким, размытым, но я узнал… Это был фрагмент барельефа или статуи – уродливая голова с выпученными глазами и рыбьими жабрами на шее. Похоже на тех тварей, которые описывал Лавкрафт в своих рассказах про Инсмут? А в углу листа – пара небрежно набросанных букв: «W.G.». Уолтер Гилман!

Значит, он был здесь! Рисовал это здание, этот «Орден Дагона»! И, возможно, видел что-то, чего не должен был видеть? Или этот рисунок – просто часть его поисков «уникальной архитектуры»? Но почему он обронил его здесь? Его спугнули? Или он пытался оставить знак?

Эта находка была первой реальной ниточкой, связывающей Гилмана с тайнами этого города. «Орден Дагона»… Похоже, все пути в Инсмуте вели именно туда. И если я хотел найти художника (или хотя бы узнать, что с ним стало), мне нужно было узнать больше об этом Ордене.

Но как? Местные жители молчали или угрожали. Вломиться в здание Ордена было чистым самоубийством. Оставалось… ждать? Наблюдать? Или попытаться найти кого-то в городе, кто не был полностью поглощён местным безумием? Старый пьяница, выживший из ума торговец, какой-нибудь заезжий контрабандист? Шансы были малы, но попробовать стоило.

Или… стоило отправиться к Рифу Дьявола? Туда, где Гилман любил рисовать и где, по намёкам портье и рыбака, море «забирает» любопытных? Возможно, именно там, среди чёрных, покрытых слизью скал, и скрывалась разгадка его исчезновения. И ответ на вопрос, что за глубоководный блюз играет в этом обречённом городе.

Решено. Следующий пункт назначения – Риф Дьявола. Посмотрим, какие тайны хранят эти скалы. И не придётся ли мне там снова почувствовать ледяное присутствие артефакта в моём кармане.

Глава 3. Риф Дьявола: Шёпот Волн, Слизь и Глаза из Бездны

Добраться до Рифа Дьявола оказалось делом непростым. Дороги, ведущей туда по побережью, не было – лишь узкая, едва заметная тропа, теряющаяся в зарослях колючего кустарника и высокой, жёсткой травы, серой даже под скупым солнцем Новой Англии. Ветер здесь дул с удвоенной силой, пронизывая до костей и принося с собой солёные брызги и всё тот же невыносимый запах гниющей рыбы и йода. Море было неспокойным, свинцово-серые волны с глухим рёвом разбивались о берег, усеянный острыми камнями и выброшенными на берег водорослями, похожими на спутанные волосы утопленницы.

Я шёл по тропе около часа, стараясь не поскользнуться на мокрых камнях. Местность была дикой, унылой и совершенно безлюдной. Не верилось, что молодой художник мог добровольно проводить здесь часы, вдыхая этот смрад и слушая рёв прибоя. Хотя… может, в этом упадке и запустении действительно была своя мрачная красота, способная привлечь определённый склад ума? Или же Гилмана влекло сюда нечто иное?

Наконец, тропа вывела меня на скалистый мыс, откуда открывался вид на сам риф. Зрелище было впечатляющим и жутким одновременно. В нескольких сотнях метров от берега из воды торчала гряда чёрных, блестящих от влаги скал странной, почти неестественной формы. Они не были похожи на обычные морские рифы, образованные эрозией. Скорее, они напоминали остатки каких-то циклопических строений, руины подводного города, поднявшиеся со дна морского. Некоторые скалы были острыми, как клыки неведомого чудовища, другие – плоскими, со следами, похожими на ступени или платформы. А в центре рифа возвышалась самая большая скала, её верхушка напоминала грубо вытесанную голову с пустыми глазницами, обращёнными к небу. Волны с яростью бились об эти чёрные камни, взлетая белой пеной и издавая гулкие, утробные звуки, которые эхом разносились по побережью. Риф Дьявола… название подходило как нельзя лучше.

Берег напротив рифа представлял собой небольшой галечный пляж, заваленный плавником и морским мусором. Здесь было чуть тише, скалы закрывали от ветра. И именно здесь, судя по всему, и любил работать Гилман. Я увидел несколько следов, которые это подтверждали: небольшой плоский камень, на котором виднелись пятна засохшей краски; пара использованных и выброшенных тюбиков – синий кобальт и жёлтая охра; и… что-то ещё.

На песке, у самой кромки воды, там, куда докатывались волны во время прилива, виднелись странные отпечатки. Не следы человеческих ног. И не следы животных, которых я знал. Это были большие, перепончатые отпечатки, похожие на следы огромной лягушки или ящерицы, но при этом имевшие что-то отдалённо человеческое в очертаниях пальцев. Следы вели из воды… и обрывались у полосы гальки. Как будто кто-то (или что-то?) вышел из моря, постоял на берегу и ушёл обратно. Или… или кого-то утащили в воду?

Я почувствовал, как по спине снова пробежал холодок. Это уже не были просто суеверия местных жителей. Это было нечто материальное, странное и пугающее. Что за твари могли оставить такие следы? И какое отношение они имели к исчезновению Гилмана? Может, он увидел их, попытался зарисовать… и поплатился за своё любопытство?

Я внимательно осмотрел пляж и скалы вокруг. Нет ли других следов? Может, брошенный мольберт? Потерянная вещь? Ничего. Только камни, водоросли, мусор и эти жуткие отпечатки у воды.

И ещё… слизь. На некоторых камнях, особенно ближе к воде, виднелись пятна зеленоватой, желеобразной слизи, похожей на ту, что оставляют медузы, но гораздо более плотной и с тем же неприятным рыбным запахом, только концентрированным. Она поблёскивала на солнце, и от неё тоже исходило какое-то ощущение чужеродности.

Я стоял на пустынном берегу, глядя на чёрный риф, слушая рёв волн и вой ветра, и чувствовал себя песчинкой перед лицом чего-то огромного, древнего и враждебного. Не просто стихии. А чего-то живого, скрывающегося там, в тёмных глубинах под рифом. Что-то, чему поклонялись в Инсмуте. Дагон? Гидра? Или их безымянные, отвратительные потомки? Лавкрафт, чьими рассказами я увлекался когда-то, казался не таким уж и фантазёром здесь, на этом проклятом побережье.

И снова – ощущение вибрации в кармане. На этот раз я точно не ошибся. Я достал цилиндр Хану’Мани. Он был тёплым. Едва заметно, но теплее, чем обычно. Его основания тускло светились зеленоватым светом. Он реагировал! Реагировал на это место, на близость рифа, на… то, что скрывалось под водой?

Неужели легенды Инсмута и сила африканского артефакта имели одну природу? Неужели тот, кто создал Хану’Мани, был как-то связан с теми подводными тварями, которым поклонялся Орден Дагона? Или цилиндр просто реагировал на любую аномальную энергию, на любую форму «жизненной силы», отличную от человеческой?

Я держал артефакт в руке, чувствуя его слабое тепло и вибрацию. Он был как компас, указывающий на источник… чего? Силы? Опасности? Безумия?

Взгляд мой снова обратился к рифу. Волны всё так же бились о чёрные скалы. Но теперь мне казалось, что в этом хаосе есть какой-то ритм, какой-то скрытый порядок. И что те тёмные расщелины и гроты, которые виднелись между скалами, – это не просто игра природы, а входы… входы куда-то. В подводный город? В логово чудовищ?

И тут я заметил движение. На одной из плоских скал в центре рифа, той, что была похожа на алтарь, что-то мелькнуло. Фигура? Или просто игра света и тени на мокром камне? Я поднял бинокль.

Да, это была фигура. Вернее, несколько фигур. Они появились из воды, легко взобрались на скользкие камни и теперь стояли на платформе, обратившись лицом к океану. Они были далеко, и туман мешал рассмотреть детали, но силуэты… силуэты были нечеловеческими. Приземистые, сгорбленные, с большими головами и длинными руками. Они стояли неподвижно, словно выполняя какой-то ритуал. А потом одна из фигур подняла что-то над головой – предмет, блеснувший в луче скупого солнца. Похоже на… золотую тиару? Или какой-то другой головной убор странной формы.

И в этот момент цилиндр в моей руке завибрировал сильнее. Тепло стало почти горячим. Зелёное свечение контактов усилилось. Артефакт явно реагировал на то, что происходило на рифе. На этих существ. На предмет в их руках.

Что это было? Жертвоприношение? Молитва своим подводным богам? Или что-то ещё? И какое отношение это имело к Гилману? Его принесли в жертву? Или он сам стал одним из… них? Вопросы роились в голове, смешиваясь с иррациональным ужасом и холодной логикой разведчика.

Я понимал, что должен узнать больше. Простого наблюдения с берега было недостаточно. Нужно было подобраться к рифу ближе. На лодке? Но как? Днём это было бы самоубийством – меня бы сразу заметили и те твари на рифе, и местные рыбаки, если они здесь вообще плавают. Ночью? Тоже опасно – рифы, течения, неизвестные обитатели глубин…

И всё же, другого пути не было. Нужно было вернуться в город, попытаться раздобыть лодку здесь, в Инсмуте (что само по себе было проблемой), и ночью отправиться к Рифу Дьявола. Подплыть как можно ближе, использовать бинокль, попытаться понять, что там происходит на самом деле. И быть готовым ко всему. В том числе и к тому, что моё маленькое расследование может закончиться на дне океана, в компании существ, которых лучше не видеть даже в кошмарном сне.

Я убрал цилиндр в карман. Его тепло и вибрация постепенно стихли, но ощущение его присутствия, его связи с этим местом осталось. Он был не просто артефактом. Он был ключом. Ключом к тайнам Инсмута. И, возможно, ключом к моему собственному выживанию. Или гибели.

Я бросил последний взгляд на чёрные скалы Рифа Дьявола и пошёл обратно по тропе, чувствуя на себе немигающий взгляд тысяч невидимых глаз из морской бездны. Ночь обещала быть интересной.

Глава 4. Ноктюрн для Рифа и Глубоководных: Встреча в Бездне

Раздобыть лодку в Инсмуте оказалось почти невыполнимой задачей. Рыбаки, которых я снова попытался найти в порту, либо шарахались от меня, как от прокажённого, либо откровенно угрожали. Деньги их не интересовали. Единственный, кто согласился со мной поговорить, был старый, почти слепой лодочный мастер, чинивший свою дырявую шаланду на берегу. За бутылку дешёвого рома (пришлось съездить за ней в соседний городок, где на меня тоже смотрели косо, но хотя бы продали выпивку) он немного разговорился.

– К Рифу Дьявола? Ночью? – проскрипел он, отхлебнув из бутылки. – С ума ты сошёл, чужак? Туда и днём плавать опасно – течения, скалы острые… А ночью… ночью там… нехорошо.

– Что значит «нехорошо»? – спросил я, подливая ему ещё.

– Говорят… там огни странные блуждают. И звуки слышны… будто город под водой просыпается. И… те, кто туда плавал ночью, не всегда возвращались. Море забирает. Особенно тех, кто суёт нос не в свои дела. – Он посмотрел на меня своими мутными глазами, и мне показалось, что в них на мгновение мелькнуло что-то похожее на знание или страх.

– Мне очень нужно, старик. Заплачу хорошо. Нужна лодка. Хотя бы на пару часов. Надёжная. И вёсла покрепче. Мотор не нужен – слишком шумно.

Он долго молчал, разглядывая меня, потом махнул костлявой рукой в сторону старой, но довольно крепкой на вид плоскодонки, вытащенной на берег.

– Вот эта… ещё послужит. Не моя, соседская. Он утоп… или ушёл в море… давно уж. Бери. Но денег мне не надо. Просто… если увидишь там… что-то… не смотри долго. И не слушай их песни. Возвращайся до рассвета. Если сможешь. А если нет… море примет. Оно всех принимает.

От его слов стало ещё неуютнее. Но отступать было поздно. Я договорился, что возьму лодку после полуночи, когда активность в порту (если она вообще была) затихнет окончательно.

Ночь выдалась ещё более мерзкой, чем предыдущие. Ветер усилился, гнал по небу рваные тучи, лишь изредка открывая тусклый лик ущербной луны. Дождь то начинался, то переставал, превращая берег в вязкое месиво. Море ревело глухо, злобно. Я добрался до места, где стояла плоскодонка. Старика-мастера уже не было. Лодка была на месте. Я столкнул её на воду, запрыгнул сам и взялся за вёсла.

Грести против ветра и течения было тяжело. Лодка казалась неуклюжей, неповоротливой. Волны захлёстывали через борт. Туман снова сгустился, видимость была почти нулевой. Я ориентировался по едва заметным очертаниям берега и звуку прибоя, доносившемуся со стороны Рифа Дьявола. Этот звук – низкий, рокочущий гул, похожий на дыхание огромного спящего чудовища, – был моим единственным маяком в этой серой хмари.

Через час или полтора (время потеряло свой счёт) я почувствовал, что приближаюсь к рифу. Гул волн, бьющихся о скалы, стал громче, различимее. Я грёб медленнее, стараясь не налететь на подводные камни. И тут я увидел их. Огни. Те самые «странные огни», о которых говорил старик.

Они горели не на самом рифе, а под водой, вокруг него. Мертвенно-бледный, фосфоресцирующий свет, исходящий откуда-то из глубины. Он пульсировал, то разгораясь ярче, то почти угасая, и освещал подводные контуры рифа, придавая им совершенно фантастический вид. Казалось, подо мной действительно находится затонувший город, в окнах которого зажгли свет его таинственные обитатели. Зрелище было завораживающим и жутким. Это явно не было природным явлением вроде свечения планктона. Это было что-то искусственное. Или… живое?

Я подплыл ближе, стараясь держаться в тени той самой скалы, похожей на голову идола. Днём я видел на её вершине странные фигуры. Сейчас там было пусто. Но ощущение чьего-то присутствия не покидало. Воздух (если можно было так назвать эту смесь тумана и морских испарений) стал ещё холоднее, а запах тины и чего-то сладковато-гнилостного – невыносимым.

И тут я услышал пение. Оно доносилось не с рифа, а тоже откуда-то из глубины, из-под воды. Низкий, тягучий, многоголосый хор, исполнявший мелодию без слов, полную нечеловеческой тоски и… зова? Мелодия была странной, построенной на непривычных для человеческого уха интервалах, но в ней была гипнотическая, завораживающая сила. Хотелось слушать её ещё и ещё, погружаясь в её вязкие, тягучие волны, забывая обо всём…

Я тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. Песня! Старик предупреждал не слушать их песни! Я заставил себя сосредоточиться. Вытащил из кармана цилиндр Хану’Мани. Он был ледяным, но не вибрировал. Пока?

Я достал бинокль и начал осматривать подводные огни и сам риф. Приглядевшись, я понял, что огни исходят от каких-то шарообразных объектов, медленно перемещающихся под водой. Они то собирались вместе, то расплывались, образуя причудливые узоры. Что это? Подводные аппараты? Или живые существа?

И тут я увидел их. Обитателей глубин. Они выплывали из тёмных расщелин рифа, привлечённые светом и пением. Силуэты были нечёткими в мутной воде, но я узнал их. Те же самые фигуры, что я видел днём на скале, но теперь я мог рассмотреть их лучше. Они были гуманоидными, но… неправильными. Непропорционально большие головы с выпуклыми немигающими глазами, жабры на шеях, длинные перепончатые лапы, серо-зелёная, скользкая кожа… Это были те самые «Глубоководные», о которых шептались в легендах Инсмута и писал Лавкрафт! Они существовали! И их было много. Они плавали вокруг светящихся шаров, собирались на подводных уступах рифа, издавая те самые низкие, поющие звуки. Казалось, шёл какой-то ритуал, какая-то подводная месса в честь их тёмного бога Дагона.

Я смотрел на это зрелище, как заворожённый. Ужас смешивался с любопытством и холодным анализом разведчика. Вот она, разгадка тайны Инсмута! Не просто вырождение и изоляция. А контакт… симбиоз… или поглощение целого города подводной расой нелюдей! И Орден Дагона был не просто сектой, а их представительством на суше.

Но где же Гилман? Стал ли он одним из них? Или его принесли в жертву во время одного из этих жутких ритуалов?

И тут я заметил кое-что на той самой скале-алтаре, где видел фигуры днём. Сейчас там никого не было, но у самого края, почти над водой, лежал какой-то предмет. Прямоугольный, тёмный… похожий на… мольберт? Или этюдник?

Мог ли Гилман оставить его там? Или его принесли сюда твари из глубины?

Искушение подплыть ближе, попытаться разглядеть или даже забрать этот предмет было велико. Но это было безумием. Стоило мне приблизиться, как эти твари тут же заметят меня.

Но и уходить, не узнав больше, было нельзя. Информация о существовании этой расы и их связи с Инсмутом была слишком важна для Центра. Возможно, даже важнее чертежей «Циклона» или планов фон Эшбаха.

И снова цилиндр. Я посмотрел на него. Он оставался холодным. Но что, если… что, если попробовать не активировать его силой воли, а… использовать его как ключ? Как резонатор? Что, если эти глубоководные существа и создатели Хану’Мани – родственные расы? Или используют схожие принципы энергии?

Я поднял цилиндр и направил его в сторону рифа, в сторону подводных огней и поющих тварей. Ничего. Тогда я попробовал мысленно… позвать? Не приказать, не атаковать, а просто… установить контакт? Открыть себя этому месту, этой силе? Безумие? Да. Но я должен был попробовать.

Я сосредоточился на гуле цилиндра, который всё же слабо ощущался в руке, на странной, гипнотической песне из глубины, на мерцающих огнях… И вдруг…

Мир качнулся. Туман перед глазами загустел, превращаясь в клубящиеся зеленоватые образы. Песня стала громче, она звучала теперь не снаружи, а внутри моей головы. И я увидел… картины. Обрывки чужих мыслей? Чужой памяти? Видения циклопического подводного города – не того, что на рифе, а гораздо глубже, в бездне. Увидел фигуры, похожие на тех, что плавали внизу, но гораздо больше, древнее, величественнее. Увидел их ритуалы, их странную, непостижимую жизнь в вечном мраке. Увидел их связь с жителями Инсмута – не насильственную, а какую-то… симбиотическую, генетическую. Увидел золото и странные украшения, которые они поднимали со дна и отдавали людям в обмен на… на что? На молчание? На потомство?

И я увидел Гилмана. Бледного, испуганного, но с горящими от безумного восторга глазами. Он стоял на этой самой скале, окружённый глубоководными. Он не сопротивлялся. Он шёл с ними. Добровольно? Или загипнотизированный их песней, их зовом? Он спускался в воду, в тёмную расщелину рифа… навстречу своему божеству или своей погибели. И в руке он держал… что-то блестящее? Похожее на… тиару? Ту самую, что я видел днём?

Видения были обрывочными, хаотичными, они обрушились на меня лавиной, грозя поглотить мой разум. Я понял – цилиндр не просто реагирует, он – ключ к их сознанию, к их миру! И он чуть не утащил меня туда за собой!

Я с усилием воли разорвал этот контакт. Вырвался из зелёного тумана видений. Снова была ночь, лодка, холодные брызги и жуткая песня из глубины. Цилиндр в руке был горячим, как раскалённый уголь. Я чуть не выронил его в воду.

Нужно было убираться отсюда! Немедленно! Я схватился за вёсла и что было силы начал грести прочь от рифа, от подводных огней, от гипнотического пения. Мне казалось, что из глубины за мной следят тысячи немигающих рыбьих глаз, что склизкие щупальца тянутся к моей лодке из мрака. Страх был почти осязаем. Но это был мой страх, а не насланный цилиндром.

Я грёб, пока не выбился из сил, пока рёв прибоя у рифа не стих вдалеке, пока подводные огни не исчезли в тумане. Только оказавшись у берега, рядом с гниющими доками Инсмута, я позволил себе перевести дух. Руки и ноги дрожали. Голова раскалывалась.

Но я знал. Теперь я знал правду об Инсмуте. Или, по крайней мере, её часть. Гилман ушёл к ним добровольно. А глубинная раса действительно существует. И она как-то связана с артефактом, который я держал в руках. Связана через силу, через энергию, которую цилиндр мог чувствовать и… возможно, усиливать?

Информация была шокирующей. Её нужно было передать в Центр. Но как описать это в шифровке? «Обнаружена подводная цивилизация негуманоидного типа, вступившая в симбиоз с населением Инсмута и использующая пси-воздействие через ритуальное пение»? Меня бы отправили прямиком в «Аркхэм», а не в Мискатоникский университет.

Нет, отчёт должен быть сухим и фактическим. Пропавший художник, скорее всего, погиб или присоединился к местному культу. Культ связан с морем и Рифом Дьявола. Наблюдались аномальные подводные явления (огни, звуки). Местное население враждебно, дальнейшее расследование нецелесообразно без поддержки. И точка. А уж там, в Москве, пусть сами решают, верить или нет, и что с этим делать. Моя миссия здесь, по сути, была завершена. И нужно было как можно скорее убираться из этого проклятого города, пока он не поглотил и меня.

Я выбрался из лодки на склизкий берег. Впереди был Инсмут, дремлющий, или только делающий вид что спит, под покровом тумана. А в кармане лежал артефакт, связавший меня с тайнами не только джунглей Конго, но и морских глубин. Куда он заведёт меня дальше?

Эпилог. Серая Пелена и Молчание Глубин

Автобус уносил меня прочь от Инсмута, и с каждым километром, отделявшим меня от этого гниющего города, дышать становилось легче. Хотя смрад рыбы и тины, казалось, въелся в саму одежду, в кожу, в душу. Я смотрел в окно на унылые пейзажи Новой Англии, на серые фермы и редкие леса, и пытался осмыслить то, что увидел и пережил там, у Рифа Дьявола.

Глубоководные. Они существовали. Не как плод больного воображения писателя-затворника из Провиденса, а как реальная, чуждая форма жизни, таящаяся в глубинах океана и заключившая какой-то жуткий симбиотический договор с жителями целого города. Мой мозг, воспитанный на диалектическом материализме, отказывался полностью принять эту реальность, искал рациональные объяснения – массовая галлюцинация, воздействие каких-то испарений, редкая форма мутации… Но видения, вызванные цилиндром, ощущения, испытанные у рифа, – всё это было слишком реальным, слишком убедительным.

Что стало с Гилманом? Скорее всего, он действительно «ушёл в море», как и предупреждали местные. Стал ли он одним из них, пройдя через ту трансформацию, следы которой я видел на лицах инсмутцев? Или его просто принесли в жертву их подводному божеству Дагону во время одного из тех жутких ритуалов? Ответа я не знал. И, честно говоря, не хотел знать. В отчёте для мистера Элиота я напишу сухую правду: племянник, скорее всего, погиб, утонул у Рифа Дьявола. Тело не найдено. Дальнейшие поиски бесполезны. Пусть старик оплачет его и забудет этот проклятый город.

Отчёт для Центра будет ещё более сухим и осторожным. Я упомяну об изоляции города, враждебности населения, возможном наличии некоего религиозного культа с центром в «Ордене Дагона» и странных явлениях у Рифа Дьявола (огни, звуки, нетипичные следы). Ни слова о Глубоководных, о видениях, о реакции цилиндра. Меня просто не поймут, сочтут сумасшедшим или переутомившимся. Или, что ещё хуже, заинтересуются моей связью с этими аномалиями, начнут копать под меня, под артефакт… Нет, лучше промолчать. Инсмут – аномалия, опасная зона, дальнейшее изучение требует специальной экспедиции и ресурсов, которыми полевой агент не располагает. Точка. Пусть сами решают, что с этой информацией делать.

Цилиндр лежал в чемодане, снова холодный и безмолвный. Но теперь я знал – его связь с этим местом, с этими тварями – реальна. Они порождения одного порядка? Или разных, но использующих схожие принципы энергии, на которую реагировал артефакт? Это делало цилиндр ещё более опасным и непредсказуемым. И моё желание поскорее передать его в руки учёных в Москве (если такой приказ поступит) только усилилось. Носить с собой ключ от врат в безумие – удовольствие сомнительное.

Автобус прибыл в Бостон. Шум большого города, обычные люди, спешащие по своим делам, запах бензина и кофе – всё это показалось мне почти райским после удушающей атмосферы Инсмута. Я снял номер в знакомом отеле, отправил отчёты – один своему «заказчику» Элиоту, другой – по каналам Центра. И снова стал ждать.

Чего? Нового приказа? Нового города? Новой встречи с неведомым? После Голливуда, Готэма, Лиссабона и Инсмута меня, казалось, уже ничем не удивить. Но я знал – это самообман. Мир был полон теней, тайн и ужасов, прячущихся под тонкой плёнкой цивилизации. И моя работа – ходить по этой грани, заглядывать в бездну и стараться не упасть туда самому. Пока получалось. Но надолго ли?

Я посмотрел в окно на огни ночного Бостона. Где-то там, далеко в океане, под многокилометровой толщей воды, спал (или бодрствовал?) древний город чужих богов. А в моём чемодане лежал осколок его силы. Или силы чего-то ещё, не менее древнего и чуждого. Странная, однако, у меня жизнь. И блюз, который звучал сейчас в моей душе, был определённо глубоководным.