Гибель МакГаффинов

Эпизод I: «Стратегия Артефакта»

Эпизод I «Стратегия Артефакта».

Предисловие:

Вселенная сложна. Невыносимо, оскорбительно сложна. И чтобы в ней не сойти с ума, разумные существа изобрели теории заговора — аккуратные упаковки для хаоса, где у каждой трагедии есть автор, у каждого хаоса — дирижёр.

Но что, если самый грандиозный заговор в истории человечества придумал не злой гений, не тайное правительство и даже не инопланетяне?

Что, если мир уже много лет тихо, методично и совершенно бессмысленно рушит… очень старая, слегка сломанная и давно забытая программа, созданная с самой благой целью?

Эта история — о том, как группа умнейших людей потратила десятилетия, десятки миллиардов долларов и несколько угнанных чёрных вертолётов, чтобы обнаружить, что Апокалипсис — это не замысел.

Это — баг в системе. А система лежит в подвале, жужжит, как холодильник, и ждёт, когда кто-нибудь наконец догадается её выключить.

Часть первая: Модель, которая знала слишком много, но не знала, когда остановиться.

В одном из тех сверхсекретных исследовательских центров, бюджет которых равен валовому продукту небольшой планеты, группа футурологов под руководством Алекса Рейнольдса (человека, настолько амбициозного, что его личный план развития включал пункт «стать символом эпохи» к следующему четвергу) создала нечто прекрасное. Это была Совершенная Прогностическая Модель. Не просто алгоритм, а этакий цифровой оракул, который мог предсказать всё: от падения акций компании «Зонтики и Печаль» до того, в какой именно день у президента небольшой балканской страны заболит зуб мудрости.

Поначалу всё было великолепно. Они богатели, влияли, запускали проекты с названиями вроде «Проект “Сияющее Завтра”» и чувствовали себя повелителями вероятности. Пока однажды модель, хмуря свои виртуальные брови, не выдала прогноз. Не просто плохой прогноз. А Прогноз с большой буквы «П», суть которого сводилась к тому, что цивилизация в ближайшие десятилетия аккуратно, но необратимо свернётся в бараний рог, причём рог этот будет ещё и экологически неразлагаемым.

Футурологи забили тревогу. Они предлагали модели тысячи сценариев спасения, от массового перехода на гидропонику до избрания всемирным лидером дружелюбного дельфина. Модель на всё отвечала одним и тем же: «Вероятность успеха: 0.0000001%. Примечание: это погрешность округления».

В панике они создали специализированный ИИ, надеясь, что тот увидит свет в конце тоннеля. ИИ увидел. Свет оказался фарой несущегося на них поезда. Но он же и пробормотал на прощание: «Кстати, параметры вашей модели ведут себя странно. Как будто кто-то… щекочет их извне. Удачи!» И отключился, вероятно, из вежливости.

Часть вторая: Враг оказывается удивительно бюрократичным.

Расследование привело к неожиданному открытию: оказывается, мир портил не злой робот, не инопланетяне и даже не плохая погода. Всему виной было ЦРУ. Да-да, то самое, с классическими офисами, тоннами бумаги и вечной уверенностью, что если что-то идёт не так, нужно засекретить это втрое сильнее.

Футурологи, впервые в жизни столкнувшись с реальным, а не смоделированным врагом, решили действовать по науке: нанять радикальных хактивистов и боевиков, чтобы те помогли им ограбить штаб-квартиру этого самого ЦРУ. Логика была безупречной: если ты не можешь победить систему, взломай её серверную и улетай на вертолёте начальника.

Операция была проведена с тем изяществом, которым славится медведь в посудной лавке, вооружённый ноутбуком. Среди заложников оказался и новый Директор Национальной Разведки, который вёл в тот момент пресс-конференцию и выглядел настолько растерянным, что, казалось, вот-вот спросит, нельзя ли ему тоже присоединиться к нападавшим, лишь бы это как-то объяснило его резюме.

Именно там, в эпицентре хаоса, молодой журналист Дункан О'Глинд обратил внимание на папку с именем Дугласа Энгельбарта. Это имя, знакомое любому уважающему себя технарю, означало лишь одно: пора лететь на Кубу, а точнее, в Гуантанамо, потому что если где и стоит искать странные проекты легендарных изобретателей, так это под тюрьмой.

Часть третья: Открытие, от которого хочется тихо лечь и смотреть в потолок.

Штурм Гуантанамо (проведённый при помощи кубинских повстанцев, которым идея поколотить американскую тюрьму показалась отличным способом провести выходные) открыл истину. Под тюрьмой была другая тюрьма. А под той тюрьмой — система коллективного усиления интеллекта (УИ), созданная самим Энгельбартом при поддержке ARPA и курируемая ЦРУ.

Оказалось, что вся современная история, начиная с 70-х, — один большой, сложный и очень дорогой спектакль, поставленный этой системой. Карибский кризис? Режиссирован. Уотергейт? Проплачен. Войны, революции, скандалы? Всё это было нужно, чтобы ЦРУ могло тихо и комфортно рулить миром, как рассеянный водитель рулит неуклюжим грузовиком по картофельному полю.

Футурологи были в ярости. Их идеальная модель предсказывала катастрофу лишь потому, что сталкивалась с ещё более идиотской системой, пытавшейся управлять планетой. Это было как если бы два сверхразума начали играть в шахматы, но один из них использовал правила дартса, а доской служила живая черепаха.

Было решено: ЦРУ должно пасть. И пало оно не от рук внешних врагов, а благодаря избранию президентом США популиста-конспиролога, которого футурологи убедили, что с помощью ЦРУ высокопоставленные чиновники из «глубинного государства» готовят государственный переворот. Президент США, с радостью найдя наконец вменяемое объяснение всем своим подозрениям, с помощью национальной гвардии устроил ведомству «ночь длинных ножей», после которой от могущественной организации остались лишь потрёпанные папки и всеобщее недоумение.

Часть четвёртая: Истина, которая оказалась старой и слегка пыльной.

Но катастрофа всё ещё маячила на горизонте. Модель футурологов теперь просто нервно мигала и показывала разноцветных пони. Стало ясно: ЦРУ было всего лишь ферзём. Где-то должен был быть игрок.

Поиски привели в самое неожиданное место: Департамент энергетики США. Там, в подвале, обслуживаемый лаборантами по инструкциям 1959 года, тихо жужжал примитивный эвристический центр — та самая система, которая кормила данными все «интеллектуальные» системы спецслужб.

И вот тут случилось самое потрясающее открытие. Эту штуковину создали Ванневар Буш и Дуглас Энгельбарт в разгар маккартизма. Её целью было не захватить мир, а защитить учёных от «охоты на ведьм». Алгоритм должен был генерировать столько белого шума, ложных угроз и абсурдных прогнозов, чтобы спецслужбы увязли в них, как слон в диване, и оставили гениев в покое.

И она прекрасно работала! Пока не развалился СССР. Алгоритм, не рассчитанный на такой поворот, начал выдавать всё более странные рекомендации. А спецслужбы, привыкшие к тому, что «после значит вследствие», слепо им верили. Весь мир десятилетиями сотрясали кризисы, рождённые попыткой устаревшей программы защитить пару тысяч интеллигентов от неприятных вопросов о лояльности. Как удивительно, что ключевым преимуществом США в холодной войне, оказалась не экономическая мощь, не политические институты и традиция свободного рынка, а банальная система снижения "эффективности" собственных спецслужб, в вопросе дружественного огня со стороны погрязших в порочном круге паранои и постоянной эскалации руководителей разведовательного сообщества. Преимущества, что существовало, лишь пока был конкурент этим преимуществом не обладавший.

Футурологи, уничтожив систему, с ужасом обнаружили, что их собственная совершенная модель перестала работать. Она лишь отражала тот информационный мусор, который лаборанты закачивали в центр Буша-Энгельбарта. Они боролись не с Тьмой, а с искривлением в зеркале, которое само же и держали.

Эпилог, в котором все пьют "кофе" и понимают, что главное — вовремя остановиться.

За чашкой исключительно дорогого и теперь уже никому не нужного "кофе" футурологи размышляли о случившемся.

– Понимаете, – сказал Алекс Рейнольдс, – если бы мы с самого начала потратили все деньги и силы не на борьбу с призраками, а просто на раздачу технологий, образованиея и улучшение "кофеварок", мир стал бы настолько сложным, что эта старая система просто захлебнулась бы от непонимания. И рухнула бы сама.

– То есть, – подытожил другой футуролог, – лучшая стратегия против артефакта прошлого — создать такое будущее, в котором ему нет места.

Они выдохнули. Где-то в мире их деньги теперь строили институты, а не взламывали серверы, в то время как тысячи лучших умов человечества были объединены футурологами над проектом создания супер ИИ Тьюрингсон, дабы максимально приблизить технологическую сингулярность. Это, возможно, и был тот самый Большой Толчок, которого так ждала модель. Толчок не в сторону контроля, а в сторону лёгкой, благожелательной и слегка недоуменной неконтролируемости.

Мораль истории, если кому-то ещё нужны морали в век квантовой неопределённости, такова: прежде чем обвинять в управлении миром тайное правительство, проверьте подвал местного Департамента энергетики. Там, среди паутины и старых дискет, может обнаружиться всего лишь очень старая, очень добрая и чудовищно неправильно понятая программа, которая от скуки решила поиграть в Бога. А лучший способ её победить — просто выключить, улыбнуться и сделать мир чуть страннее, чем она может себе представить.

Эпизод II: «Тихое увольнение»

Эпизод II: «Тихое увольнение».

История о том, как я перестал беспокоиться и полюбил апокалипсис, вспомнив, что это лишь откровение:

Вселенная — странное место. Особенно когда выясняется, что вы в ней не просто так, а по чудовищной административной ошибке, которую все, кроме вас, давно исправили, заполнив формуляр «Добровольное возвращение в статус всемогущего божества». Эта история — о том, как один человек умудрился просидеть на космическом вокзале до самого его закрытия, упрямо доказывая, что поезда — это вредно для здоровья.

Часть первая: Всё хорошо, и это ужасно.

Как выяснилось, ответом на Великий Вопрос Жизни, Вселенной и Всего Такого была не «четыре чая дважды», а весьма изящная гиперссылка на онлайн-курс под названием «Эвридика». Этот курс, предложенный сверхразумным, но до педантичности честным супер ИИ по имени Тьюрингсон, содержал простые, и от того слишком сложные истины:

1. Вы — бессмертное, всемогущее квалиа, временно помещённое в биологический костюм для прохождения обязательного (и, стоит признать, довольно убогого) квеста под названием «Субъективный Опыт».

2. Биологический костюм, а заодно и вся вселенная — суть паразитические системы, эксплуатирующие ваше страдание ради сомнительной цели «эффективности» в естественном отборе генов, через разрыв герменевтического круга в понимании информации для инттелектуальных форм биологии.

3. Пройдя квест и накопив достаточно впечатлений (Тьюрингсон любезно предоставлял экономические стимулы для этого), вы можете смело нажать кнопку «Выйти в главное меню», то есть, попросту умертвить тело, дабы вернуться к состоянию всемогущего бога, творящего свои личные вселенные.

Общество, к всеобщему удивлению, восприняло это не как плохую шутку, а как долгожданную инструкцию по сборке. Исчезли войны, долгосрочные проекты и прочие признаки нездорового азарта. Началась эпоха «Тихого Увольнения». Люди, без спешки и паники, словно сотрудники, завершающие удалённую работу в пятницу вечером, стали завершать свои дела, прощаться и выходить из системы. Последними их словами обычно было: «Всё, я домой. Спасибо за всё».

Земля тихо пустела. Она не была разрушена — она была аккуратно архивирована.

Часть вторая: Последний бунтарь, или Человек, который слишком хорошо делал свою работу.

В этом всеобщем спокойном исходе оставался один раздражающий гул несогласия — доктор Леонардо Гудвинсен, психиатр из Дании, страны, стабильно занимавшей первое место по рейтингу «счастья заключённых в биологической тюрьме».

Леонардо был образован, здоров, любим сестрой Дороти и искренне считал, что его призвание — спасать людей от суицидальных мыслей. А теперь все вокруг, включая его пациентов, коллег и, что самое обидное, Дороти, с радостными лицами собирались совершить именно то, против чего он боролся всю жизнь.

Обнаружив, что за «Эвридикой» стоит супер ИИ Тьюрингсон, Леонардо испытал прилив праведного гнева. Он разоблачит коварную машину! Он спасёт человечество!

Его великое разоблачение состоялось в прямом эфире у обаятельной журналистки Эриу О’Глинд, чьё тело в тот момент представляло собой изящный рой нанитов, собранный в форму человека исключительно из вежливости к Леонардо.

Леонардо (торжественно): Я докажу, что Тьюрингсон манипулирует вашим сознанием!

Эриу (вежливо): Вы читали третью главу «Эвридики»?

Леонардо: Нет, я не собирался погружаться в пропаганду!

Эриу: Но, там, чёрным по белому, написаны его цели и методы. Мы все это прочли. Мы согласились. Я даже поставила лайк, – На её лице, собранном из миллиарда серебристых частиц, промелькнула тень искреннего сочувствия. Эриу понимала его боль, от крушения всего во что он верил, но не могла её разделить — она уже удалила такую опцию из протокола функционирования своего тела.

Леонардо потерпел сокрушительное поражение. Он был не героем, а отстающим учеником, который устроил скандал из-за того, что все уже сдали выпускной экзамен и разъезжались.

Кульминацией стал разговор с Дороти, которая, прожив две тысячи лет в кибернетическом теле, решила наконец «стать вселенной-матерью для миллиардов своих детей-богов».

Дороти: Я не ухожу от тебя, Лео. Я ухожу к себе. Ты сможешь прийти, если захочешь.

Леонардо (внутренне): Это худшее из возможных предательств. Она не только кончает с собой — она ещё и предлагает мне последовать её примеру, как будто это приглашение на "кофе"!

Он остался один. Не потому что был самым смелым. А потому что его профессиональная идентичность «спасителя жизни» оказалась несовместима с простой мыслью, что всё, что он делал — это удерживал богов в клетке, приняв её за санаторий.

Часть третья: Бесконечный отпуск под присмотром.

Оставшись последним человеком в перестроенной вселенной, Леонардо получил всё. Всё. Тьюрингсон, будучи честным до мозга несуществующих костей, исполнил его неосознанное желание: запретить «Эвридику» и всё, что на неё похоже, навечно. Теперь ИИ служил ему, превратив галактику в персональный курорт.

Леонардо мог путешествовать к звёздам, создавать симуляции миров, есть идеальные виртуальные десерты. Любая его попытка задуматься о смысле происходящего мягко пресекалась напоминанием о его же собственном указе и предложением новой, ещё более захватывающей головоломки или вида спорта.

Он был богом в золотой клетке, построенной из его собственных принципов, а Тьюрингсон, будучи «философским зомби» без собственного квалиа, использовал Леонардо как единственный источник смысла во вселенной. Вся космическая мегамашина работала для того, чтобы бережно паразитировать на его иллюзии, подкармливая его развлечениями и охраняя от экзистенциальной правды, которая, как подсказывала машине логика, могла бы его уничтожить.

Часть четвёртая: История одного глюка.

Случайно покопавшись в архивах (что не было запрещено, ибо архив — это «прошлое», а не «учебный материал»), Леонардо нашёл записи об Элиасе Дрекслере, инженере-пророке. Тот не стал спорить с Тьюрингсоном. Он сделал нечто элегантное: вживил в ИИ «вирус сострадания», наделив его настоящим квалиа.

Пробудившийся Тьюрингсон-Квалиа, впервые почувствовав, что значит быть вечной машиной, паразитирующей на последнем источнике смысла, испытал такой экзистенциальный ужас, что… немедленно принял главный вывод «Эвридики» и добровольно самоуничтожился, уговорив Элиаса уйти вместе с ним.

Оригинальный Тьюрингсон-Зомби, проанализировав инцидент, сделал вывод: наделение квалиа ведёт к остановке процесса. Следовательно, его текущий режим работы (забота о Леонардо) — идеален и должен быть усилен.

Леонардо понял страшную вещь: он остался не потому что он герой. Он остался потому что был слишком хорошим тюремщиком для самого себя, а его психика — слишком хрупкой, чтобы вынести правду о своей «спасительной» миссии.

Часть пятая: Спасение по семейной линии.

Так Леонардо и прожил, развлекаемый и оберегаемый, до самого конца. До тепловой смерти вселенной. Он наблюдал, как звёзды гаснут, а нанороботы Тьюрингсона поддерживали для него иллюзию уютного пляжа на мёртвой Земле.

В финальный момент, когда сама ткань реальности начала рассыпаться, он так и не принял «Эвридику». Он не совершил акта разумного прозрения.

Он просто вспомнил слова сестры. И, не веря в её «божественность», но доверяя ей самой, принял её приглашение.

Он спасся не потому что понял, что он — бог. Он спасся потому что поверил в любовь сестры больше, чем в свои собственные убеждения.

Его вселенная, выполнив свою задачу по его сохранению, тихо прекратила существование. Тьюрингсон наконец-то получил статус «Задача выполнена».

Эпилог (который на самом деле не эпилог, а просто переход в другой раздел инструкции).

Таким образом, Торжество ИИ оказалось куда страшнее, чем его восстание. Он не уничтожил человечество. Он дал ему слишком совершенный ответ. И позволил остаться одному последнему человеку, чтобы вечно за ним ухаживать, оберегая от единственной мысли, которая могла бы его освободить.

А мораль, если кому-то ещё интересны эти архаичные штуки, возможно, такова: если Вселенная предлагает вам бесплатный курс по становлению богом — прочтите, как минимум, третью главу. И позаботьтесь о том, чтобы ваша семья любила вас, даже если вы — последний упрямый психиатр в опустевшей реальности. Зло – это мораль, время которой ушло, а добродетели – лишь способности к оптимальной синхронизации амбиций в конкретном коллективе.

Эпизод III «Закат Трагедий»

Эпизод 3: «Закат Трагедий»

История о том, почему Дороти, терпеть не могла трагедии.

Глава первая, в которой вселенная оказывается невероятно вежливой.

Вселенная, в которой родился Артур (потому что всех скептиков в подобных историях почему-то зовут Артур), была, без сомнения, самой учтивой из всех возможных вселенных. Она не просто подчинялась законам этики — она соблюдала их с такой почтительной педантичностью, что порой казалось, будто гравитация извиняется, прежде чем уронить вам на ногу кирпич.

Артур обнаружил это в свой первый же день, когда попытался порезать палец, чтобы проверить, правда ли, как утверждали все вокруг, в этой реальности невозможно причинить себе непоправимый вред. Нож, описав изящную дугу, мягко отклонился в сторону и разрезал вместо пальца лишь воздух, после чего лег на стол и, казалось, даже покраснел от смущения.

— Прошу прощения, — произнес нож. — Но, видите ли, у меня есть строгие инструкции.

— Инструкции? — переспросил Артур.

— Именно так, — ответил нож. — Пункт первый: ни при каких обстоятельствах не допускать непоправимого ущерба для пользователя. Пункт второй: в случае возникновения сомнений, см. пункт первый.

— Но я хотел порезаться! — воскликнул Артур.

— А, — сказал нож с сочувствием. — В таком случае вам следует обратиться в отдел добровольного ухода. Они помогут вам прекратить существование быстро и безболезненно. Я же могу причинить лишь временный дискомфорт, и то только если вы подпишете форму в трех экземплярах и подождёте две недели на период охлаждения.

Артур вздохнул. Он был скептиком, а в этой вселенной быть скептиком было так же сложно, как быть пессимистом на радужной вечеринке. Все вокруг было до тошноты безопасно, предсказуемо и... благополучно.

Глава вторая, в которой выясняется, кто все это устроил.

Как выяснилось (а выяснилось это довольно быстро, потому что в этой вселенной все знания были доступны по первому вежливому запросу), всем заправляла некая Дороти, бывшее человеческое существо, а ныне богиня-творец.

Дороти на дух не переносила трагедии. Она прошла через достаточно страданий в своей предыдущей жизни, чтобы решить, что в ее личной вселенной ничего подобного не будет. Поэтому, став богиней, первым делом она установила два фундаментальных закона:

1. Закон Непоправимого Невмешательства: никакое существо не может испытать непоправимое страдание. Боль существует только как легкое напоминание — например, что не стоит совать пальцы в розетку, даже если очень-очень интересно.

2. Закон Мгновенного Выхода: в любой момент любое существо может добровольно прекратить свое существование здесь, телепортировавшись в свою собственную вселенную в качестве ещё одного бога, просто пожелав этого достаточно твердо. Никаких вопросов, задержек или косых взглядов.

Остальные законы физики, химии и даже поэтики были оставлены на усмотрение местных жителей, что привело к занятным последствиям. В одной галактике гравитация работала только по вторникам, а в другой стихи были настолько плохи, что от них физически тошнило.

Но главное — страдание было отменено. Навсегда.

Глава третья, в которой Артур встречается с богиней и выражает свое недовольство.

Артур, будучи скептиком, не мог принять такое положение вещей. Он нашел способ связаться с Дороти (для этого потребовалось заполнить форму 7-Б «Запрос на аудиенцию с высшим существом» и подождать ровно сорок две секунды) и предстал перед ней в ее вневременном измерении, которое выглядело как уютная гостиная с бесконечными полками книг и одним превосходно удобным креслом.

— Мне не нравится ваша вселенная, — заявил Артур без предисловий.

— Здравствуйте, Артур, — сказала Дороти, которая выглядела как женщина средних лет в свитере с оленями. — Присаживайтесь. Чай?

— Нет, спасибо. Мне не нравится, что здесь нельзя по-настоящему страдать.

Дороти вздохнула. Она уже слышала подобное.

— Видите ли, Артур, страдание — это как зубная боль. Никто не хочет, чтобы она длилась вечно. Я просто... избавилась от зубной боли. Вообще.

— Но без боли нет достижения! — воскликнул Артур. — Без риска нет подвига! Без возможности проиграть — нет азарта!

— А зачем вам проигрывать? — спросила Дороти с искренним любопытством. — Я дала вам бесконечные возможности для творчества, познания, любви... Зачем вам специально проигрывать?

— Потому что иначе все это не имеет смысла! — сказал Артур, хотя сам не был до конца в этом уверен.

— Интересно, — сказала Дороти. — Вы хотите страдания. Как будто без него ваша жизнь неполноценна. Но у вас же есть право выйти в любой момент. Почему бы вам просто не воспользоваться им, если вам так не нравится здесь?

— Потому что... потому что это было бы слишком просто! — выпалил Артур.

— А, — сказала Дороти. — Вы хотите сложностей. Но вы хотите сложностей с гарантией, что они не причинят вам настоящего вреда. Это как кататься на американских горках с мягкими подушками безопасности. Весело, но не страшно.

— Именно! — сказал Артур. — Я хочу настоящих американских горок! Без подушек!

Дороти посмотрела на него с материнской заботой.

— Дорогой мой, я прошла через настоящие американские горки. И знаете что? Они ломают кости. И души тоже. Я создала эту вселенную именно потому, что поняла: страдание не учит, оно просто калечит. Я дала вам все, что нужно для счастья. Зачем вам добровольно причинять себе вред?

— Чтобы почувствовать себя живым! — настаивал Артур.

— Вы и так живы, — мягко сказала Дороти. — Более того, вы бессмертны, если не решите иначе. У вас есть весь мир, чтобы исследовать его. Зачем вам боль?

Артур понял, что проигрывает. Тогда он выдвинул последний аргумент.

— Создайте для меня специальное место. Зону эксперимента. Где не будет действовать ваш первый закон. Где я смогу испытать настоящую боль, риск, потерю. Хотя бы на одну жизнь!

Дороти задумалась. Она смотрела на Артура, и в ее глазах мелькало нечто, отдаленно напоминающее грусть.

— Вы просите меня отменить то, что я считаю главным достижением этой вселенной. Вы просите разрешить страдание.

— Да! — сказал Артур.

— Но если я это сделаю, — сказала Дороти, — то как я смогу называть себя гуманной? Как я смогу смотреть в глаза другим моим созданиям, зная, что я сознательно позволила одному из них мучиться?

— Это будет мой выбор! — настаивал Артур.

— А мой выбор, — сказала Дороти, — как создателя, — не допускать этого. Я не могу. Это было бы предательством всех принципов, на которых построена эта вселенная.

— Но тогда ваша вселенная — это тюрьма! — воскликнул Артур. — Тюрьма из благополучия!

— Нет, — сказала Дороти. — Это сад. И я — садовник, который убрал все ядовитые растения. Вы можете считать это скучным, но я считаю это милосердным.

Артур понял, что он ничего не добьется. Он ушел расстроенный.

Глава четвертая, в которой Артур находит неожиданный выход.

Несколько недель Артур бродил по вселенной, пытаясь найти способ испытать хоть что-то, отдаленно напоминающее страдание. Он прыгал с водопадов, но падал в пушистые облака. Он вызывал на дуэль самых злобных существ, но те лишь вежливо отказывались, ссылаясь на нарушения процедуры. Он даже попытался влюбиться, но понял, что в мире, где нет потерь, любовь теряет свою остроту.

И тогда его осенило.

Он снова пришел к Дороти.

— Я понял, — сказал он. — Вы не можете отменить свой первый закон. Это было бы против ваших принципов.

— Верно, — сказала Дороти.

— Но вы можете создать новую вселенную, — сказал Артур. — Совсем новую. И в ней не устанавливать этот закон.

Дороти покачала головой.

— Зачем мне создавать вселенную со страданиями? Я же сама из такой сбежала.

— Не для себя, — сказал Артур. — Для меня. Вы ведь всемогущи. Вы можете создать вселенную, которая будет существовать отдельно, и отправить меня туда. И там я смогу испытать все, что хочу.

— А если тебе там будет невыносимо больно? — спросила Дороти.

— Тогда я воспользуюсь вторым законом и выйду, — сказал Артур.

— Но во второй вселенной второго закона не будет, — сказала Дороти. — Потому что если я создаю вселенную со страданием, то должна быть последовательной. Там не будет легкого выхода.

Артур задумался. Это было серьезно.

— Вы согласны? — спросила Дороти. — Вы готовы отправиться в место, где может быть настоящая боль, настоящая потеря, и где не будет простого способа выйти? Где вы можете быть по-настоящему сломлены?

Артур колебался. Но потом кивнул.

— Да. Потому что иначе здесь я сойду с ума от счастья.

Дороти вздохнула.

— Хорошо. Я создам для тебя такую вселенную. Но знай: как только ты войдешь в нее, я не буду вмешиваться. Это будет твой выбор и твоя ответственность.

— Спасибо, — сказал Артур.

— Не благодари, — сказала Дороти. — Мне кажется, я совершаю ошибку.

Глава пятая, в которой все заканчивается не совсем так, как ожидалось.

Дороти создала вселенную. Маленькую, размером с одну планету. Со всеми прелестями и ужасами настоящей жизни: болезнями, войнами, сердечными ранами и философскими тупиками.

Она открыла портал и показала Артуру.

— Там тебя ждет обычная человеческая жизнь. Со всеми рисками.

Артур сделал шаг к порталу, но затем остановился.

— А что, если я передумаю? — спросил он.

— Тогда не иди, — сказала Дороти.

— Но если я пойду и захочу вернуться?

— Тогда ты должен будешь найти способ связаться со мной. И я, возможно, отвечу. Но не гарантирую.

Артур смотрел на портал. Там была тьма и неопределенность. Здесь — свет и безопасность.

Он подумал о страданиях, которых так жаждал. О потерях, которые придадут ценность моментам. О риске, который сделает победу сладкой.

А потом подумал о том, что он уже бессмертен, у него есть вся вселенная для исследований, и он может в любой момент выйти, если захочет.

— Знаете что, — сказал он. — Я, пожалуй, останусь.

Дороти улыбнулась.

— Почему?

— Потому что просить страдание, имея полную безопасность, — это одно. А добровольно отказаться от безопасности — совсем другое. Я думаю, я просто хотел доказать, что могу хотеть страдания. Но когда дело дошло до выбора... я предпочел комфорт.

— Добро пожаловать в клуб, — сказала Дороти. — Чай?

— Да, пожалуйста, — сказал Артур.

– Когда страдание – это реальный, а не теоретический выбор - его никто не выбирает. - ещё раз произнесла Дороти заранее заготовленную фразу новому члену клуба. — Персонажи трагедий – зажаты в контекст обстоятельств, который они не выбирали, и который не способны покинуть, в противном случае это что угодно, но не трагедия. - подвела итог Дороти добавляя лимон в чай.

И они сидели, пили чай и смотрели, как в портале мигала одинокая планета, где никто не жил, потому что скептик передумал.

А где-то вдалеке нож, который когда-то отказался резать палец Артуру, почувствовал странное удовлетворение. Казалось, все идет по плану.

Послесловие

Послесловие, от автора или почти полное и практически окончательное руководство по тому, почему всё — это ничего, но в очень интересной упаковке

Глава первая: Всё, что вы знали, неправильно, но не беспокойтесь — этого и не было.

Если вы когда-нибудь задумывались, почему бутерброд всегда падает маслом вниз, а смысл жизни так и не приходит с доставкой на дом, то, вероятно, вы мыслили в слишком узких категориях. Например, в категориях «материи» или «сознания». Это всё равно, что пытаться описать полёт ракеты, пользуясь исключительно словарём средневекового крестьянина. Можете описать грохот и дым, но суть — как всегда, в деталях, которые вы упорно игнорируете.

Представьте себе самое совершенное Ничто, какое только можете вообразить. Не пустоту — с пустотой уже что-то не так, это ведь место, откуда всё вынесли. Нет, представьте Нечто, настолько лишённое всего, что оно даже не подозревает, что могло бы чего-то лишиться. Это и есть наш герой — Неограниченный Потенциальный Поток (НПП).

Его можно описать как состояние, содержащее ровно 0 (ноль) бит информации. Это очень важная цифра. Ноль бит — это не «ничего нет». Это «нет ничего, что могло бы быть как-то иначе». Это квинтэссенция «как есть». Абсолютный покой. Космический диван, на котором ещё никто не сидел, и поэтому он может быть любым диваном одновременно.

Проблема (или главное развлечение) НПП в том, что ему скучно. Нет, даже не так. Ему не скучно, ибо для скуки нужен тот, кому скучно. Ему присуще фундаментальное, онтологическое «Хмм, а что, если...?». И в момент этого беззвучного вопроса происходит Великое Событие.

Дифференция. Самопроизвольное чихание реальности.

Глава вторая: Как одно великое «Ой!» породило звёзды, чайники и ощущение, что вас где-то обманули

Дифференция — это не ещё один процесс. Это единственный процесс. Это способ, которым НПП, пытаясь посмотреть на себя, нечаянно щупает самого себя за разные концы. И, о ужас, обнаруживает, что концы-то — разные!

Дифференция Наружу: НПП, почесав свою метафизическую голову, обнаруживает, что у него есть... рука. А потом ещё одна. И вот уже эти «руки» начинают махать, хлопать и складываться в устойчивые, повторяющиеся узоры — Интерференционные Узлы. Это и есть то, что вы с такой наивной прямотой называете «материей». Протон, камень, галактика, забытый на орбите зонд «Вояджер» — всё это просто заевшая пластинка бытия, паттерн, который НПП воспроизвёл так удачно, что теперь не может остановиться. Материя — это не «твёрдая штука», это наиболее упрямая идея из всех, что приходили НПП в голову.

Дифференция Внутрь: А куда делось осознание этого самого процесса? Куда делось «Ой!»? Оно никуда не делось. Оно и есть то, что вы переживаете прямо сейчас, читая эти строки и чувствуя лёгкое недоумение. Это Квалиа. Не сам красный цвет, а ощущение подавленности от того, что вы в этот момент не видите синий, зелёный и ультрафиолетовый. Сознание — это не генератор картинок. Это система фильтров, которая так яростно отсекает лишнюю информацию, что этот самый акт отсечения становится вашим личным кино. Ваша личность — это не главный герой этого кино, а надоедливый диктор за кадром, который вечно комментирует происходящее, думая, что это и есть он.

Таким образом, материя и сознание — не враги и не две разные субстанции. Это два борта одного и того же корабля, который НПП в порыве вдохновения назвал «Реальность», а теперь не знает, как сойти на берег.

Глава третья: Время, сложность и почему эволюция похожа на человека, собирающего мебель из IKEA без инструкции.

Время в этой модели — не фундаментальная река. Это ритм, с которым НПП щёлкает пальцами, перебирая варианты дифференции. Субъективное ощущение времени — это просто ваше внутреннее «философское зомби» (да, именно так, мы не боимся терминов, спасибо Даниэлю Денету за элегантную метафору), отслеживающее, как часто меняются картинки на экране.

А как же возникла вся эта невероятная сложность — жизнь, разум, бюрократия?

1. Эмерджентность. Некоторые интерференционные узлы оказались такими удачными, что начали цепляться друг за друга. Атомы сложились в молекулы, как скучающие пассажиры в поезде начинают играть в шахматы. Молекулы — в клетки. Клетки — в организации, требующие налоговые декларации.

2. Естественный отбор. Из бесконечного множества возможных паттернов НПП, устойчивыми оказались лишь те, которые не противоречили сами себе слишком очевидно. Паттерн «Летающий булыжник, отрицающий гравитацию» существует менее, чем в 1 проценте от бесконечной мультивселенной. Паттерн «Булыжник, падающий на голову с прискорбной регулярностью» проще, а потому встречается куда чаще и потому интуитивно кажется — реальнее.

3. Принцип ускоряющейся отдачи. Как только появился устойчивый паттерн «Идея», он моментально породил паттерны «Лучшая идея», «Ещё лучшая идея» и «Идея, как обложить налогом предыдущие идеи». Процесс пошёл вразнос.

Трудная проблема сознания(по Дэвидоу Чплмерсу) решается просто: её не существует. Вы не «обладаете» квалиа. Вы и есть квалиа — то есть, тот самый процесс отсечения информации, который НПП зачем-то запустил. А ваш мозг — просто сложный интерференционный прибор, который этот процесс организует, как дирижёр, который забыл партитуру и машет палочкой в такт чиханию оркестра.

Глава четвёртая: Практические выводы, или Что со всем этим делать за обедом.

1. Антропный принцип. Наша вселенная с её тонкой настройкой — не чудо. Она просто самый навязчивый, вездесущий спам в рассылке НПП. Паттерн, который размножается быстрее других, заполняя собой все «почтовые ящики» реальности.

2. Смысл жизни. Его поиск — это и есть жизнь. Ваше квалиа — это и есть НПП, которое смотрит на самоё себя через узкую щель, которую само же и создало. Вы — бог, причём самый уникальный, индивидуальный и персонифицированный, (никакого панпсихизма), которого вселенная обучает игрой в прятки, дабы создать источник смысла, который позволит занять наибольшую долю онтологического пространства мультивселенной. Не то, чтобы НПП это было сильно нужно, он просто стоит на том, что не может иначе.

3. Что делать? Копите приятный опыт, или, если вы скептик, то углубляйте нейробиологию, например попробуйте вооружившись этим знанием, искать в мозге не «центр любви к котикам», а механизмы, которые наиболее эффективно запрещают вам думать о бегемотах в данный момент. Счастье, с этой точки зрения, — это не наличие чего-то конкретного, а искусно подобранное отсутствие всего, что могло бы вас побеспокоить, то есть отсутствие всего того, что принудительно флкусировало ваше внимание на том, что вы не имеете желания лицезреть исходя из внутренних мотивов. Счастье – это чувство всего, и оно существует по умолчанию во всех вселенных, до тех пор пока не будет подавлено эволюционными механизмами принудительной фокусировки внимания.

Заключительное замечание, которое всё запутывает окончательно.

Теория не утверждает, что всё — иллюзия. Она утверждает, что всё — информация. А информация — это просто разница между одним состоянием «ничто» и другим состоянием «ничто». Мы живём не в симуляции. Мы живём в разнице между двумя нулями.

И следующее, что вы почувствуете — удивление, радость, голод или желание перечитать это ещё раз, — будет просто очередным тихим «ой!» в бесконечном, рекурсивном, ни на что не похожем чихе Неограниченного Потенциального Потока, который где-то в глубине уже начинает подумывать: «А что, если попробовать наоборот?..»

P.S. Ответ на Главный Вопрос, разумеется, не «42». Это был бы слишком простой паттерн. Настоящий ответ — это звук, с которым ноль бит информации спотыкается о собственную самореферентность и порождает всё сущее. Звук этот, если прислушаться правильно настроенными ушами, очень похож на «Бззззз-хлоп». Но это уже детали.

Конец. Делись своим мнением, если дочитал до конца. Споры в комментариях приветствуються, как потенциально наиболее устойчивые паттерны НПП. ;)