Бронзовый Идол

Глава 1. Возвращение в Американскую Мясорубку

Никербокер-сити, 1939 год. Весна.

Говорят, весна – время обновления, время надежд. Врут. По крайней мере, здесь, в Никербокер-сити, весна означала только одно: слякоть на тротуарах сменялась пылью, а холодный ветер с реки – удушливым смогом из тысяч заводских труб. Город не менялся. Он стоял на своём месте, как старый, больной гигант, ворочая ржавыми суставами доков и мостов, равнодушный к сменам времён года и к мелкой суете копошащихся у его ног людишек.

Я вернулся в Штаты. Снова Джек Стоун, частный детектив. Легенда, которую, казалось, я похоронил где-то между готэмскими горгульями и лиссабонскими туманами, была реанимирована по приказу Центра. После выполнения европейской части задания (оставим детали за кадром, они не для печати и даже не для моих собственных воспоминаний) и краткого доклада там, где положено, мне было приказано вернуться. Но не в Нью-Йорк, где моё лицо могло примелькаться, и не в Лос-Анджелес с его фальшивым солнцем. А сюда, в Никербокер-сити. Промышленное сердце Америки, город заводов, верфей, стальных магнатов и вечной борьбы рабочих за свои права. Здесь, по мнению Центра, требовалось надёжное око и ухо. Легенда Джека Стоуна – усталого, циничного ищейки, не лезущего в политику, но способного разнюхать что угодно за скромный гонорар, – подходила идеально.

Мне выдали новые документы, кое-какие средства и адрес в Никербокере. Снова офис на третьем этаже над каким-то заведением (на этот раз – дешёвой закусочной, откуда постоянно несло пережаренным луком). Снова пыльный стол, пара стульев и вид из окна на кирпичную стену. Всё как я «люблю». Только теперь к этому добавился постоянный гул заводов и едкий привкус угля в воздухе. После сырого безумия Готэма этот город казался… будничным. Но эта будничность была обманчива. Под слоем копоти и деловой суеты здесь наверняка скрывались свои скелеты, свои тёмные тайны. И моя задача была одну из них раскопать.

Что именно – Центр пока не уточнял. Первичная инструкция – обустроиться, завести знакомства в нужных кругах (портовые чиновники, профсоюзные лидеры, мелкие клерки из крупных корпораций), ждать сигнала. Сигнал пришёл через две недели, как обычно – через тайник в старом городском парке. Небольшой микрофильм с инструкциями.

Задача формулировалась чётко и лаконично: проникнуть на территорию компании «Кистоун Аэронавтикс» – одного из ведущих авиастроительных концернов, выполнявшего крупные оборонные заказы, – и добыть чертежи новейшего авиационного двигателя «Циклон-12», который, по данным нашей разведки, значительно опережал всё, что было создано до сих пор, в том числе и в Германии. Сроки – максимально сжатые. Война в Европе уже полыхала вовсю, хоть Америка пока и делала вид, что это её не касается, и каждый месяц промедления мог стоить дорого.

«Кистоун Аэронавтикс». Огромный заводской комплекс на окраине города, обнесённый колючей проволокой, с собственной службой безопасности, не уступающей армейскому подразделению. Проникнуть туда и выкрасть секретные чертежи – задача на грани фантастики. Для обычного частного детектива – тем более. Но Джек Стоун был лишь прикрытием. А Максим Волков подобные задачи уже решал. Не всегда успешно, не всегда чисто, но решал.

Однако была одна загвоздка, о которой Центр умолчал (или просто не счёл нужным упомянуть в шифровке). «Кистоун Аэронавтикс» была не просто важным оборонным предприятием. По слухам, которые я успел собрать за эти две недели, она находилась под особым, неофициальным патронажем. Её владелец, старик Джонас Кистоун, был не только промышленным магнатом, но и филантропом, поддерживающим различные научные и… скажем так, необычные проекты. И говорили, что его компанию и его секреты оберегает не только собственная служба безопасности, но и некто куда более могущественный.

Газеты Никербокера, как и пресса других американских городов, время от времени пестрели сенсационными заголовками о невероятных подвигах некоего «Человека из бронзы» и его команды «Великолепной Пятёрки». Док Сэвидж – гениальный учёный, искатель приключений, мастер всех мыслимых и немыслимых искусств, ведущий непрерывную борьбу со злом во всех его проявлениях. Бронзовый цвет кожи, золотистые глаза, невероятная физическая сила и ум, работающий с точностью и быстротой счётно-аналитической машины. Я читал о нём в бульварных журналах ещё в прошлый свой «заезд» в Штаты. Считал это обычными американскими сказками, героическим эпосом для простаков, скучающих по временам Дикого Запада и нуждающихся в новых идолах. Супермен, только без дурацкого трико. Хотя… кто знает, что у этого Сэвиджа в гардеробе?

Так вот, по слухам, Док Сэвидж и старик Кистоун были как-то связаны. То ли Сэвидж консультировал его по научным вопросам, то ли использовал ресурсы «Кистоун» для своих экспедиций и борьбы со злом, то ли просто взял под свою бронзовую опеку стратегически важный объект. В любом случае, вероятность того, что, пытаясь проникнуть на «Кистоун», я столкнусь не только с охраной, но и с «Человеком из бронзы» и его командой (а в неё входили, если верить прессе, гениальный химик, выдающийся инженер, первоклассный юрист и пара здоровенных мордоворотов с экзотическими кличками вроде «Окорок» и «Обезьян»), была весьма высока.

Это осложняло дело на порядок. Одно дело — иметь дело с продажными копами, недалёкими охранниками или даже нацистскими шпионами. И совсем другое — противостоять почти мифическому герою, обладающему сверхчеловеческими способностями и ресурсами. Тут не помогут ни «Кольт», ни «Томпсон». Тут нужен был план. Хитрый, изящный план, который позволил бы мне выполнить задание и уйти незамеченным, оставив «Человека из бронзы» с носом. Выставить его дураком? Задача амбициозная, почти невыполнимая. Но тем интереснее.

И был ещё один фактор. Цилиндр. «Сердце Хану». Он по-прежнему был со мной, спрятанный в тайнике в моём чемодане. После отъезда из Готэма я его не трогал. Инструкций из Центра на его счёт так и не поступило. Просто приказ держать при себе и ждать. Чего ждать? Нового кризиса, когда его сила понадобится? Или просто момента для безопасной передачи? Эта неопределённость нервировала. Артефакт был как незаряженное ружьё на стене — мог выстрелить в самый неподходящий момент. И уж точно не стоило использовать его против Дока Сэвиджа. Этот учёный мог оказаться единственным, кто поймёт природу его силы и найдёт способ её нейтрализовать… или использовать. Нет, цилиндр должен оставаться в тени. Пока что.

Итак, задача ясна. Цель – «Кистоун Аэронавтикс», чертежи «Циклона-12». Главное препятствие (помимо охраны) – Док Сэвидж и его команда. Инструменты – мои собственные мозги, шпионские навыки, легенда Джека Стоуна и, возможно, немного удачи.

Нужно было начинать сбор информации о «Кистоун». О системе охраны, о ключевых сотрудниках, о распорядке дня, о возможных слабых местах. И параллельно – выяснить как можно больше о присутствии Сэвиджа в Никербокер-сити. Где его база? Как часто он появляется в «Кистоун»? Как действует его команда? Любая деталь могла пригодиться.

Работа предстояла серьёзная. Снова погружение в мир американской промышленности, шпионажа, интриг… Но на этот раз с привкусом чего-то необычного, почти фантастического. «Человек из бронзы»… Посмотрим, так ли он крепок, как о нём говорят. И так ли уж непробиваем для старого русского волка в шкуре частного детектива.

Глава 2. Ржавый Пояс, Стальные Тайны и Бронзовая Тень

Итак, «Кистоун Аэронавтикс» и её мифический страж Док Сэвидж. Задача не из лёгких. Просто подойти к воротам и попроситься на экскурсию, разумеется, не вариант. Использовать легенду Джека Стоуна для прямого запроса информации о новейшем двигателе – тоже самоубийство. Нужно было действовать тоньше, использовать методы, которым меня учили не в детективных агентствах, а в совсем других конторах. Методы Максима Волкова.

Первый этап – разведка местности и сбор предварительной информации. Классика жанра. Я потратил несколько дней, просто слоняясь по окрестностям заводского комплекса «Кистоун». Располагался он на приличном удалении от центра города, в так называемом «Ржавом поясе» Никербокера – огромной промышленной зоне, где дымили трубы десятков заводов, грохотали поезда на сортировочных станциях, а воздух был густым от копоти и химических испарений. Даже весеннее солнце здесь казалось тусклым, пробиваясь сквозь вечную дымку. Наши индустриальные гиганты Урала или Донбасса выглядели, пожалуй, не так удручающе – там чувствовался размах стройки, энтузиазм, вера в будущее. Здесь же царило ощущение какой-то застарелой усталости, механической рутины, выжимающей из людей все соки ради прибыли невидимых хозяев. Капитализм в его чистом, неприкрытом виде. Город-завод, город-мясорубка.

Сам комплекс «Кистоун» был крепостью. Высокий бетонный забор с несколькими рядами колючей проволоки поверху. Через каждые сто метров – вышки с прожекторами и, как я разглядел в бинокль, вооружённой охраной. Несколько контрольно-пропускных пунктов для рабочих, грузового транспорта, администрации. Все входы и выходы явно контролировались тщательно. Служба безопасности тут была не чета сонному Питу из двенадцатого павильона Голливуда. Эти ребята были в форме, с оружием, двигались чётко и слаженно. Чувствовалась либо армейская выучка, либо… специальная подготовка? Возможно, под руководством людей Сэвиджа? Это предстояло выяснить.

Я отметил несколько потенциально слабых мест. Железнодорожная ветка, ведущая прямо на территорию завода – поезда с сырьём и готовой продукцией наверняка проверяли, но могли ли они проверить каждый вагон досконально? Система вентиляции – огромные трубы выходили на крыши цехов; мог ли я использовать их? Маловероятно без специального оборудования и знания схемы. Канализационные или дренажные системы? Вполне возможно, учитывая размеры комплекса, но найти нужный вход и выход без плана было почти нереально. Оставались классические методы – внедрение или использование человеческого фактора.

Чтобы использовать человеческий фактор, нужно было узнать о людях, работающих на «Кистоун». Я провёл несколько вечеров в барах и закусочных, расположенных неподалёку от заводских проходных. Места были непритязательные, прокуренные, полные уставших работяг в синих комбинезонах. Они пили дешёвое пиво, жаловались на жизнь, начальство, профсоюзных боссов (которые, по их словам, давно продались администрации) и обсуждали последние новости – войну в Европе, очередную забастовку на соседнем заводе, шансы местной бейсбольной команды.

Прикинувшись таким же работягой «со стороны», ищущим место получше, я легко втёрся в несколько компаний. Люди здесь были не слишком разговорчивые поначалу, недоверчивые к чужакам, но стаканчик виски или кружка пива делали своё дело. Особенно если ты умеешь слушать и вовремя поддакивать. Разговоры о самом заводе велись неохотно – видимо, служба безопасности работала не только на проходной, но и в курилках, пресекая лишнюю болтовню о производственных секретах. Но кое-что узнать удалось.

Подтвердились слухи о строгости режима. Любая попытка вынести что-то с территории каралась немедленным увольнением, а то и вызовом полиции. Посторонних на завод не пускали категорически. Всех новых сотрудников тщательно проверяли. Недавно, говорили, проверку ужесточили ещё больше – пошли слухи о промышленном шпионаже, якобы какая-то иностранная держава (Германию прямо не называли, но намёк был понятен) очень интересуется их новым двигателем «Циклон-12». Над проектом работала особая группа инженеров в отдельном, строго охраняемом корпусе. Попасть туда было практически невозможно даже для большинства сотрудников завода.

Про Дока Сэвиджа и его команду говорили шёпотом, как о чём-то само собой разумеющемся, но немного потустороннем. Да, старик Кистоун его привечает. Да, иногда на территории видели странных людей – одного описывали как «ходячий скелет» (вероятно, химик Джонни Литтлджон), другого – как «гориллу в пиджаке» (Обезьян Мэйфер?). Сам «Бронзовый» появлялся редко, но его присутствие ощущалось. Говорили, что он лично разрабатывал некоторые системы безопасности на заводе. И что если случится что-то серьёзное, он появится как из-под земли. Большинство работяг относилось к нему с суеверным уважением – он не лез в их дела, но вроде как защищал завод от «большого зла». Какого именно – никто толком не знал. Но сама его репутация служила дополнительным сдерживающим фактором для любых злоумышленников. Интересно, как бы эти работяги отнеслись к нему, узнай они, что он борется со злом на деньги, выкачанные из их же пота и крови стариком Кистоуном? Диалектика, однако.

Слухи и наблюдения давали общую картину, но не приближали меня к цели – чертежам. Проникнуть на завод под видом рабочего было почти нереально из-за проверок. Нужен был другой ход. Может, попытаться завербовать кого-то изнутри? Инженера? Чертежника? Секретаршу из конструкторского бюро? Это требовало времени, денег и не гарантировало успеха. Люди были запуганы службой безопасности и слухами о шпионах.

Я решил пойти по пути Джека Стоуна. Если не можешь войти через парадную дверь или чёрный ход, попробуй найти лазейку через личные проблемы сотрудников. Неверные мужья, долги, шантаж – старые добрые методы частного сыска порой открывали двери лучше любой отмычки.

Я начал собирать информацию о ключевых сотрудниках, работавших над проектом «Циклон-12». Имена нескольких ведущих инженеров и конструкторов раздобыть удалось через те же рабочие сплетни и подкуп одного болтливого клерка из отдела кадров. Теперь нужно было проверить их подноготную. Нет ли у кого-нибудь из них «скелетов в шкафу»?

И тут мне повезло. Один из инженеров, некто Артур Пендлтон, мужчина средних лет, женатый, с репутацией тихого семьянина и ценного специалиста, как оказалось, имел слабость. Большую слабость к азартным играм. Его видели несколько раз в подпольном игорном клубе в центре города, и, судя по всему, проигрывал он там немалые суммы. Долги росли. А значит, росла и вероятность того, что он может пойти на отчаянный шаг, чтобы расплатиться. Продажа секретных чертежей иностранной разведке? Вполне в духе времени и места. Идеальный кандидат для вербовки… или для шантажа.

Но была одна проблема. Если Пендлтон уже кому-то продавал информацию (например, немцам), то он мог быть под колпаком и у контрразведки «Кистоун» или даже у людей Сэвиджа. Приближаться к нему было опасно.

И тут я наткнулся на ещё одну деталь. В тех же игорных кругах упоминали не только о долгах Пендлтона, но и о его странном увлечении… коллекционированием редких марок. Не просто марок, а очень специфических – с изображением экзотических птиц. Говорили, он готов был отдать последние штаны за какой-нибудь редкий экземпляр из Южной Америки или Африки.

Марки… Птицы… В голове что-то щёлкнуло. Я вспомнил свои собственные, почти забытые детские увлечения. И один старый контакт в Нью-Йорке – владельца небольшой филателистической лавки, который был большим знатоком и мог достать практически любую редкость.

План начал вырисовываться. Рискованный, требующий тонкой игры, но имеющий шансы на успех. И главное – позволяющий подобраться к Пендлтону не с угрозами или деньгами, а через его страсть, его слабое место. И при этом – минимизировать риск столкновения с Доком Сэвиджем. Вряд ли «Человек из бронзы» интересовался филателией.

Я решил лететь в Нью-Йорк. Ненадолго. Под предлогом старых дел Джека Стоуна. Нанести визит старому филателисту, раздобыть нужную « наживку» для Пендлтона и вернуться. Это заняло бы несколько дней, но могло окупиться сторицей.

Перед отъездом я ещё раз съездил к «Кистоун Аэронавтикс», понаблюдал за проходной во время пересменки. Инженеры и конструкторы выходили отдельным потоком, садились в свои автомобили или ждали автобуса. Я разглядел Пендлтона – сутулый, с озабоченным лицом человек в очках, явно погружённый в свои мысли (о долгах или о марках?). Он выглядел идеальной жертвой обстоятельств. И идеальной пешкой в моей игре.

Сэвиджа или его людей я так и не увидел. Возможно, они действовали более скрытно. Или их присутствие было скорее превентивным, чем постоянным. Это играло мне на руку.

Я вернулся в свой пыльный офис, собрал небольшую сумку. Игра начиналась. И на этот раз ставкой были не просто чертежи, а возможность утереть нос легендарному «Человеку из бронзы» на его же территории. И доказать, что стальные мускулы и гениальный мозг – ничто по сравнению с холодной головой, твёрдой рукой и умением дёргать за правильные ниточки человеческих слабостей.

Глава 3. Охота за Райской Птицей: Нью-Йоркские Тени и Филателистические Страсти

Нью-Йорк встретил меня привычным шумом, суетой и запахом денег, смешанным с ароматом выхлопных газов и жареных каштанов с уличных лотков. Этот город никогда не спал, никогда не останавливался, перемалывая судьбы и мечты с такой же неумолимостью, как и заводские прессы Никербокер-сити, только делал это с большим блеском и размахом. Вернуться сюда после мрачного Готэма и прокопчённого Никербокера было всё равно что выйти из тёмного подвала на шумный проспект. Слепило глаза, било по ушам, но… чёрт возьми, в этом хаосе была своя жизнь, своя энергия, которой так не хватало в других местах.

Моя поездка была оформлена как краткий визит по старым делам Джека Стоуна – якобы нужно было уладить кое-какие финансовые вопросы с бывшими клиентами и информаторами. Легенда была достаточно правдоподобной, чтобы не вызвать подозрений, если кто-то вдруг заинтересуется моим отсутствием в Никербокере. Я снял номер в недорогом, но приличном отеле в Мидтауне – не та клоака, что в Готэме или Лонг-Бич, но и не шикарный «Уолдорф-Астория», где я когда-то выслеживал Лило Реннер. Нужно было соблюдать баланс – выглядеть как умеренно успешный частный детектив, а не как беглец или миллионер.

Главной целью моего визита была маленькая филателистическая лавка в нижнем Манхэттене, которой владел Айра Голдштейн – пожилой еврей с печальными глазами мудреца и энциклопедическими познаниями в мире почтовых марок. Я знал его ещё по своей прошлой нью-йоркской «жизни». Айра был не просто торговцем, он был настоящим энтузиастом, знавшим истории, стоявшие за каждым клочком зубчатой бумаги. И у него были обширные связи в мире коллекционеров, он мог достать практически любую редкость, если цена была подходящей. Он не задавал лишних вопросов, ценил конфиденциальность и, что самое главное, был абсолютно аполитичен – его интересовали только марки. Идеальный посредник для моих целей.

Я пришёл к нему в лавку под вечер. Магазинчик был крошечным, заваленным альбомами, каталогами, пинцетами и лупами. В воздухе стоял специфический запах старой бумаги и клейстера. Айра сидел за своим столом под зелёным абажуром, внимательно разглядывая какую-то марку через большую лупу.

– Добрый вечер, Айра, – сказал я, входя.

Он поднял глаза, и на его лице отразилось удивление, смешанное с осторожным любопытством.

– Стоун? Джек Стоун? Какими ветрами? Я слышал, вы покинули Нью-Йорк после той… неприятной истории с инженером. Говорят, перебрались на Западное побережье?

Слухи в этом городе распространялись быстрее чумы. Хорошо, что я подготовил легенду.

– Верно, Айра. Был на Западе. Пыльное местечко, скажу я вам. Но дела заставили вернуться ненадолго. И вот, решил заглянуть к старому знакомому. Как поживаете? Что нового в мире филателии? Всё так же гоняетесь за «Чёрным пенни»?

Айра усмехнулся.

– «Чёрный пенни» пусть ищут новички и миллионеры, Стоун. Меня интересуют вещи поинтереснее. С историей. С душой. А вы… неужели решили приобщиться к нашему тихому безумию? Никогда не замечал за вами интереса к маркам.

– Интереса нет, Айра. Есть дело. И мне нужна ваша помощь. Конфиденциальная, как обычно. И хорошо оплачиваемая.

Глаза Айры заблестели. Интерес перевесил осторожность. Он жестом указал мне на стул напротив.

– Я вас слушаю, мистер Стоун. Что за редкость понадобилась частному детективу? Неужели марка с отпечатком пальца убийцы? Или с секретным посланием шпиона?

– Почти угадали, Айра, – улыбнулся я. – Но всё немного прозаичнее. Мне нужна одна конкретная марка. Очень редкая. Для одного… клиента. Он коллекционер. Страстный. И эта марка – его мечта. Она может стать ключом… к решению одного деликатного вопроса.

– Интригующе, – пробормотал Айра, потирая руки. – И что же это за чудо филателии? Название? Страна? Год?

– Вот тут сложнее, Айра. Точного названия я не знаю. Знаю только, что это марка из какой-то экзотической страны – Южная Америка, Центральная Африка, может, Океания… Выпущена, вероятно, лет десять-пятнадцать назад, не позже. И на ней изображена птица. Очень красивая, яркая, райская птица с длинным хвостом. Говорят, она невероятно редка, почти уникум. Может, даже с какой-то ошибкой печати или редкой разновидностью.

Я внимательно следил за реакцией Айры. Описание было расплывчатым, но я надеялся на его энциклопедические знания. Он нахмурился, пожевал губами, потом полез в один из своих бесчисленных каталогов, начал быстро перелистывать страницы.

– Райская птица… Африка, Америка… Редкая… Похоже на… да, вот! Не она ли?

Он развернул ко мне толстый каталог. На странице была цветная иллюстрация (роскошь для того времени!). Яркая, почти кричащая марка с изображением невероятной птицы с изумрудно-зелёным оперением, золотой головой и длинным, распушённым красно-оранжевым хвостом. Она сидела на ветке какого-то тропического растения. Подпись гласила: «Британская Гвиана. 1922 год. Райская Птица Вильсона. Редкая ошибка цвета – зелёное оперение вместо синего».

– Она? – спросил Айра, глядя на меня поверх очков.

– Похоже, Айра. Очень похоже. Тот, кто мне её описывал, упоминал именно необычный зелёный цвет. Это она и есть? Та самая редкость?

– Одна из, мистер Стоун. Одна из. Эта марка сама по себе не слишком дорога, но с такой ошибкой цвета… их известно всего несколько штук в мире. Настоящий раритет! На последнем аукционе в Лондоне похожая ушла за… о-о-очень приличную сумму. Достать такую – большая удача. И большие деньги. Ваш клиент готов платить?

– Мой клиент готов на многое, Айра, – заверил я. – Вопрос в том, можете ли вы её достать? И как быстро?

Айра снова погрузился в свои каталоги, потом достал какую-то записную книжку, начал листать, бормоча себе под нос фамилии, адреса, даты…

– Есть один коллекционер в Филадельфии… старый Грюнвальд… он хвастался чем-то похожим пару лет назад… А ещё один след ведёт в Европу, в Париж… но там сейчас неспокойно… Пожалуй, Грюнвальд – самый реальный вариант. Он старый и больной, может, решит расстаться с частью коллекции. Но запросит он… будьте уверены, запросит много.

– Сколько? – спросил я напрямик.

Айра назвал сумму, от которой у Джека Стоуна округлились бы глаза. Но у Максима Волкова были кое-какие резервы из средств, выделенных Центром на «непредвиденные расходы». Сумма была большой, но подъёмной. Особенно если учесть, что ставкой были чертежи «Циклона-12».

– Я готов заплатить, Айра. Плюс ваши комиссионные, разумеется. Но мне нужна эта марка как можно быстрее. В течение двух-трёх дней. И абсолютная конфиденциальность. Никто не должен знать, кто её покупает и зачем.

Айра потёр подбородок.

– Два-три дня… Филадельфия… Это сложно, мистер Стоун. Нужно связаться с Грюнвальдом, договориться, съездить, убедиться в подлинности, провести сделку… Это требует времени и деликатности. Но… я попробую. Ради старой дружбы. И, не скрою, ради такого интересного дела. И хороших комиссионных. Оставьте мне аванс и ваш контакт в Нью-Йорке. Я свяжусь с вами, как только будут новости. Скорее всего, завтра к вечеру я смогу сказать что-то определённое.

Я оставил ему внушительный аванс и номер телефона моего отеля.

– Буду ждать звонка, Айра. Не подведите. Это очень важно.

– Постараюсь, мистер Стоун. Филателия – дело тонкое, почти как ваше. Иногда приходится рисковать.

Я вышел из лавки, чувствуя смешанные эмоции. С одной стороны – удовлетворение, я напал на след, нашёл нужную «наживку». С другой – тревога. Успеет ли Айра? Не возникнут ли осложнения? И как отреагирует Пендлтон на такой «подарок»? Примет ли его? И согласится ли после этого сотрудничать? Вопросов было больше, чем ответов.

Оставшееся время в Нью-Йорке я провёл, не привлекая внимания. Побродил по знакомым улицам, вспоминая прошлые дела, прошлые встречи. Город жил своей жизнью, равнодушный к моим маленьким шпионским играм. Я зашёл в пару баров, где когда-то встречался с информаторами, но никого из старых знакомых не увидел. Время шло, люди исчезали, менялись вывески, менялись судьбы. Неизменным оставался только этот каменный монстр, пожирающий миллионы жизней и грёз.

На следующий день ближе к вечеру раздался звонок в моём номере. Айра. Голос его звучал взволнованно, но довольно.

– Мистер Стоун? Есть новости. Хорошие. Грюнвальд согласился продать. Я съездил, проверил – она подлинная! Невероятная удача! Я возвращаюсь в Нью-Йорк ночным поездом. Завтра утром марка будет у вас. Но… цена оказалась даже выше, чем я ожидал. Старик умеет торговаться.

Я назвал сумму, которую был готов добавить. Айра согласно хмыкнул. Сделка состоялась.

Завтра утром у меня в руках будет ключ к инженеру Пендлтону. Маленький, но невероятно ценный кусочек цветной бумаги с изображением райской птицы. Странно, как порой самые важные вещи в этом мире зависят от таких вот мелочей, от причудливых увлечений, от игры случая. Мне оставалось только вернуться в Никербокер-сити и правильно разыграть эту карту. И надеяться, что Док Сэвидж не окажется страстным филателистом.

Глава 4. Приманка для Инженера: Парк, Скамейка и Партия в Четыре Руки

Вернувшись в Никербокер-сити с драгоценной маркой в кармане (надёжно спрятанной в специальном конверте между страниц дешёвого детектива, который я читал в поезде), я почувствовал, как напряжение нарастает. Филателистическая прелюдия закончилась, начинался основной акт пьесы – вербовка или, скорее, манипуляция инженером Пендлтоном.

Теперь нужно было продумать сам контакт. Явиться к нему домой или подкараулить у проходной завода было бы слишком прямолинейно и могло спугнуть его или привлечь ненужное внимание службы безопасности. Нет, нужна была «случайная» встреча, в нейтральной обстановке, где можно было бы завязать разговор и невзначай подбросить приманку.

Я навёл справки о привычках Пендлтона вне работы. Кроме его тайных визитов в игорные клубы (куда мне путь был заказан, чтобы не «светиться»), он вёл жизнь довольно замкнутую. По выходным – дома с семьёй. По будням – работа, дом, иногда заходил в публичную библиотеку. Но была одна деталь: каждый вторник и четверг во время обеденного перерыва он имел привычку выходить из заводского корпуса и прогуливаться в небольшом сквере неподалёку. Там он садился на одну и ту же скамейку, съедал принесённый из дома сэндвич и читал газету или книгу. Почти ритуал. Это и был мой шанс.

Сегодня был четверг. Я решил действовать.

Легенда: всё тот же Джек Стоун, но немного модифицированный. Я должен был выглядеть не просто частным детективом, а человеком, имеющим некоторое отношение к миру… скажем, антиквариата или коллекционирования. Чтобы мой интерес к редкой марке не выглядел совсем уж неуместным. Я прихватил с собой из конторы папку с какими-то нейтральными бумагами и пару каталогов с выставок (остались ещё с нью-йоркских времён), чтобы создать нужный антураж. Ну и, конечно, сам конверт с маркой.

Около полудня я приехал в тот самый сквер. Место было довольно тихое, немного запущенное, в основном здесь отдыхали рабочие с окрестных фабрик или мамочки с колясками. Я занял скамейку неподалёку от той, где обычно сидел Пендлтон, и углубился в изучение своих «документов».

Ровно в половине первого из ворот «Кистоун» вышел он – Артур Пендлтон. Сутуловатый, в неизменных очках, с портфелем в руке. Он не спеша дошёл до своей любимой скамейки, сел, достал сэндвич и газету. Всё шло по плану.

Я выждал несколько минут, давая ему спокойно начать обед. Затем «случайно» уронил один из своих каталогов так, чтобы он упал неподалёку от его скамейки.

– Ох, простите! – Я поднялся, изображая лёгкую неловкость, и подошёл за каталогом. – Ветер сегодня…

Пендлтон поднял на меня глаза. Взгляд у него был усталый, немного затравленный. Видимо, долги и напряжённая работа давали о себе знать.

– Ничего страшного, – пробормотал он, возвращаясь к своей газете.

Но я не спешил уходить.

– Какой кошмар творится в Европе, вы читали? – кивнул я на его газету, стараясь завязать разговор. – Скоро и до нас докатится, похоже…

Он неохотно оторвался от чтения.

– Да уж… времена неспокойные. Ни в чём нельзя быть уверенным.

– Вот именно! – подхватил я. – Особенно в инвестициях. Вкладываешь в акции – а они завтра рухнут. Недвижимость? Тоже рискованно. Я вот для себя решил – лучше вкладывать в вечные ценности. Искусство, антиквариат… марки, например.

При слове «марки» Пендлтон слегка оживился. В его глазах промелькнул интерес.

– Марки? Вы… коллекционер?

– Так, любитель, – скромно ответил я. – Но иногда попадаются интересные экземпляры. Вот как раз сегодня утром получил одну редкость из Европы… Не хотите взглянуть? Вы случайно не разбираетесь? А то меня терзают смутные сомнения в её подлинности…

Это был рискованный ход. Но я рассчитывал на его страсть коллекционера, которая должна была перевесить осторожность. И я не ошибся. Любопытство и азарт взяли верх.

– Из Европы? Редкость? А… что за марка? – спросил он, уже забыв про свой сэндвич.

– Да вот, взгляните сами. – Я достал из папки конверт, осторожно извлёк марку пинцетом и протянул ему вместе с лупой. – Говорят, Британская Гвиана, двадцать второй год, ошибка цвета… Но я в этом не силён.

Пендлтон взял марку дрожащими руками. Поднёс лупу к глазу. Несколько секунд он молча рассматривал её, затаив дыхание. Его лицо изменилось – усталость и тревога исчезли, сменившись благоговейным восторгом и… алчностью? Да, пожалуй. Он смотрел на марку, как голодный волк на ягнёнка.

– Невероятно… – прошептал он наконец. – Это же… «Райская Птица Вильсона»! С зелёным оперением! Я… я видел её репродукцию в каталоге! Она же… она стоит целое состояние! Где… где вы её достали?!

– Да один знакомый из Берлина прислал, – небрежно солгал я. – Говорит, нашёл у какого-то старого барона. Предлагает купить. А я вот думаю – не подделка ли? Что скажете, как специалист?

– Подделка?! – Пендлтон даже возмутился. – Да вы что! Посмотрите на бумагу, на перфорацию, на краски! Это… это подлинник! Абсолютный! Таких в мире – единицы! Это… это Святой Грааль для любого коллекционера, интересующегося британскими колониями! Купить её?! Да за неё нужно сражаться!

Он вернул мне марку с явной неохотой, глаза его горели лихорадочным блеском. Наживка была проглочена. Глубоко.

– Вот как? – протянул я задумчиво. – А я уж думал, отказаться… Сумма там приличная называется…

– Сколько?! – вырвалось у Пендлтона. Он тут же смутился своей нескромности, но было поздно. Я понял – он готов. Готов на всё ради этой марки.

– Достаточно, чтобы я серьёзно задумался, стоит ли игра свеч, – уклончиво ответил я. – Хотя, конечно, такая вещь в коллекции… это престиж. Но и риски… А вдруг её украдут? Или вдруг война, и всё обесценится? Эх, были бы у меня свободные средства… Или какой-нибудь надёжный способ их быстро получить…

Я сделал паузу, внимательно глядя ему в глаза. Он понял намёк. Побледнел, потом покраснел, отвёл взгляд. Внутренняя борьба отражалась на его лице. Долги, страх, отчаяние… и манящий блеск редкой марки, способной решить все его проблемы. Или создать новые, ещё более страшные.

– Вы… вы сказали, ваш знакомый… из Берлина? – спросил он тихо, голос его дрогнул.

– Да. А что? – Я насторожился. Неужели он что-то заподозрил? Или…

– Нет, ничего… просто… там сейчас… неспокойно. У вас нет проблем с… пересылкой денег, например? – Он явно пытался нащупать почву, понять, не связан ли я с… той стороной.

– Проблемы есть всегда, мистер… э-э… простите, не представился, Джек Стоун, – я протянул ему руку. – Но решаемые. Особенно, если есть… интересные предложения с этой стороны. Иногда информация бывает дороже денег. Особенно техническая информация. В наше-то время…

Он отшатнулся, как от удара. Мой намёк был слишком прямым.

– Информация? Техническая? О чём вы говорите? Я… я просто инженер… Я не…

– Я ничего и не предлагаю, мистер Пендлтон, – я изобразил удивление. – Просто размышляю вслух. У каждого свои ценности. У кого-то – редкие марки, у кого-то – чертежи новейших двигателей… У кого-то – свобода от долгов и спокойная жизнь. Иногда эти ценности можно обменять. Но это так, мысли… Извините, если напугал. Пожалуй, я пойду. Нужно подумать над предложением из Берлина.

Я демонстративно убрал марку обратно в конверт.

– Подождите! – Он схватил меня за рукав. Глаза его лихорадочно блестели. – Мистер Стоун… давайте… давайте встретимся. Завтра. Здесь же. В это же время. Мне… мне нужно подумать. Возможно… возможно, я смогу вам чем-то помочь. С вашими… финансовыми трудностями. В обмен на… консультацию по поводу этой марки.

Бинго! Он клюнул окончательно. Сомнения, страх, остатки совести – всё это было сметено жаждой обладания редким сокровищем и возможностью разом решить все свои проблемы.

– Завтра? Что ж, хорошо, мистер Пендлтон. – Я постарался, чтобы голос звучал безразлично. – Завтра, здесь же. Буду рад продолжить наш разговор об искусстве… и инвестициях.

Я забрал свой каталог и не спеша пошёл прочь из сквера, чувствуя спиной его напряжённый взгляд. Игра началась. И теперь нужно было провести её безупречно. Заставить Пендлтона поверить, что я – просто посредник, работающий на немцев (или на кого-то ещё, кого он боится или кому готов продаться), и аккуратно получить от него то, что нужно Центру.

Но где-то на периферии сознания сверлила мысль: а что, если Док Сэвидж или его люди уже знают о Пендлтоне? Что, если они следят за ним? И моя сегодняшняя «случайная» встреча не осталась незамеченной? Эта мысль заставляла быть вдвойне осторожным. Следующая встреча на этой скамейке могла стать партией в четыре руки. И мой противник мог оказаться куда более сильным и непредсказуемым, чем затравленный инженер с глазами азартного игрока.

Глава 5. Скамейка в Сквере: Цена Марки и Тяжесть Знания

Ночь перед встречей с Пендлтоном была долгой и беспокойной. Я несколько раз прокручивал в голове предстоящий разговор, продумывал варианты развития событий, возможные ловушки и пути отхода. Спать почти не удавалось – слишком велико было напряжение. Утром я чувствовал себя разбитым, но собранным. Адреналин делал своё дело, заменяя кофеин и сон.

Я ещё раз проверил всё необходимое. Марка в конверте – главный козырь. Миниатюрная фотокамера – для копирования чертежей, если Пендлтон их принесёт или согласится дать к ним доступ. «Кольт» – на случай, если что-то пойдёт не так. И холодный металлический цилиндр… Нет, его я решил оставить в тайнике в номере. Втягивать его в эту историю было слишком рискованно. Сегодня – только чистая работа, психология и шпионские игры. Никакой мистики.

В назначенное время, около половины первого, я уже сидел на той же скамейке в сквере, что и вчера. Погода была под стать моему настроению – пасмурная, с низкими серыми облаками, грозившими вот-вот пролиться дождём. Воздух был тяжёлым, пахло углём и сырой землёй. Рабочие с окрестных заводов снова высыпали на обеденный перерыв, занимали соседние скамейки, разворачивали свои пакеты с едой. Жизнь шла своим чередом, не замечая маленькой драмы, которая должна была здесь разыграться.

Пендлтон появился минута в минуту. Выглядел он ещё хуже, чем вчера. Бледный, с тёмными кругами под глазами, руки заметно дрожали. Похоже, ночь для него тоже была бессонной. Он подошёл к моей скамейке и сел рядом, не глядя на меня.

– Вы… принесли её? – спросил он шёпотом, не поднимая глаз от своих ботинок.

– Разумеется, мистер Пендлтон, – ответил я спокойно, доставая конверт. – Вот она. Можете полюбоваться ещё раз. Но сначала – поговорим о делах. Вы вчера упомянули, что могли бы… помочь мне с финансовыми трудностями в обмен на консультацию. Что вы имели в виду?

Он нервно сглотнул, посмотрел по сторонам – не слушает ли кто.

– Мистер Стоун… Я… я понимаю, на кого вы работаете. Или, по крайней мере, догадываюсь. Ваш знакомый из Берлина… интерес к технической информации… Всё это складывается в определённую картину.

– Мои клиенты и мои методы вас не касаются, мистер Пендлтон, – прервал я его холодно. – Меня интересует только результат. И цена. Вы готовы предложить что-то стоящее в обмен на возможность приобрести… скажем так, вот эту маленькую птичку?

Я слегка приоткрыл конверт, чтобы он снова увидел краешек марки. Это подействовало. Его глаза загорелись прежним лихорадочным огнём.

– Да… да, готов! – зашептал он. – У меня… у меня есть доступ. К… предварительным наброскам. «Циклона». Не окончательные чертежи, нет, те под семью замками. Но… основные принципы, схемы… Новаторские решения по камере сгорания, системе впрыска… Это… это очень ценная информация! Для ваших… клиентов.

Предварительные наброски. Это было не совсем то, что требовал Центр, но уже кое-что. Очень ценное «кое-что». По ним можно было понять основной принцип работы двигателя и, возможно, воспроизвести его.

– Наброски? Звучит не слишком убедительно, мистер Пендлтон. Моим клиентам нужны гарантии. Конкретные данные. Полные схемы.

– Но я не могу! – почти взмолился он. – Это невозможно! Охрана… проверка… Я не вынесу полные чертежи! А доступ к ним… только у главного конструктора и пары его заместителей. Но наброски… рабочие материалы… я могу скопировать их. Сфотографировать. Незаметно. Они хранятся в моём рабочем столе…

Он явно говорил правду. Добраться до финальных чертежей было нереально даже для него. Но рабочие материалы – это уже серьёзно.

– Хорошо, – сказал я после паузы, взвешивая риски. – Допустим. Вы фотографируете эти наброски. Передаёте плёнку мне. А я… передаю вам вот это.

Я снова показал ему марку.

– Но как я могу быть уверен, что на плёнке действительно то, что нужно? И что она не попадёт не в те руки?

– Я… я всё сделаю аккуратно! – горячо заверил он. – Плёнка будет только у вас! Я… я клянусь! Только… когда? Когда вы сможете отдать марку? Мне… мне очень нужны деньги. Срочно.

Вот она, ахиллесова пята. Долги.

– Марка будет вашей, как только я получу плёнку и удостоверюсь, что на ней то, что нужно моим клиентам. Когда вы сможете её сделать?

– Сегодня… сегодня вечером. Или завтра утром. Я работаю над этим проектом, у меня есть доступ к материалам. Мне нужно только выбрать момент…

– Хорошо. Тогда встречаемся послезавтра. Здесь же. В это же время. Приносите плёнку. Готовую к проявке. Я принесу марку. Идёт?

Он закивал с такой готовностью, что мне стало его почти жаль. Человек сам загонял себя в ловушку, сам рыл себе могилу ради клочка цветной бумаги. Но жалость – непозволительная роскошь в моей профессии.

– Да! Да, идёт! Спасибо, мистер Стоун! Вы… вы не представляете, как это для меня важно!

– Представляю, мистер Пендлтон, – сказал я сухо. – У каждого свои слабости. Просто не делайте глупостей. И никому ни слова. Иначе… и вам не позавидуешь, и «райская птичка» улетит к другому коллекционеру. Понятно?

– Да… да, я всё понял. Молчу как рыба. Послезавтра. Здесь. С плёнкой. – Он встал, всё ещё дрожа, и почти бегом направился обратно к проходной завода, забыв на скамейке недоеденный сэндвич и газету.

Я проводил его взглядом. Первая часть плана сработала. Пендлтон был готов сотрудничать. Оставалось дождаться плёнки и провести обмен. Но что-то меня беспокоило. Какая-то червоточина во всей этой, казалось бы, удачной комбинации.

Я посмотрел по сторонам. Сквер жил своей обычной жизнью. Рабочие докуривали сигареты, мамочки качали коляски. Ничего подозрительного. Никаких теней, следящих за мной или за Пендлтоном. Никаких признаков присутствия людей Сэвиджа.

Именно это и настораживало. Слишком гладко. Слишком просто. Неужели служба безопасности «Кистоун», усиленная самим Доком Сэвиджем, проморгала инженера с огромными долгами, который явно находится на грани предательства? Или они знают о нём, но ведут свою игру? Наблюдают, ждут, когда он выведет их на тех, кто пытается купить секреты? И я сейчас – просто наживка в их ловушке?

А что, если Пендлтон не так прост, как кажется? Что, если он сам играет двойную игру? Работает и на немцев, и на контрразведку «Кистоун», пытаясь выгадать себе лучшие условия или страховку?

Голова шла кругом от этих предположений. Доверять нельзя было никому. Особенно здесь, в этой американской мясорубке, где предательство было таким же обыденным делом, как смена на заводе.

Нужно было готовиться к обмену. Но готовиться не только к получению плёнки, но и к возможной засаде. И, возможно, стоит проверить самого Пендлтона ещё раз. Проследить за ним после работы? Посмотреть, с кем он встречается, куда ходит? Да, это было бы правильно. Нельзя полагаться только на удачу и психологию. Нужна проверка. Контроль.

Я встал со скамейки. Партия ещё не была закончена. И самые опасные ходы были впереди. Док Сэвидж, если он действительно где-то рядом, наверняка не дремал. И я должен был быть готов к встрече с ним. Не на скамейке в сквере, конечно. А там, где ставки будут гораздо выше.

Глава 6. Двойное Дно: Слежка, Театр и Невидимый Кукловод

Решение проверить Пендлтона пришло сразу после нашей встречи в сквере. Чувство подвоха было слишком сильным, чтобы его игнорировать. Этот затравленный инженер, готовый продать секреты родины за редкую марку… Всё было слишком гладко, слишком походило на постановку. А в театре под названием «американская жизнь» я уже насмотрелся на фальшивых актёров и неожиданные развязки.

План был прост: установить за Пендлтоном наблюдение после работы. Проследить его маршрут, посмотреть, не встретится ли он с кем-нибудь подозрительным, не сделает ли какой-нибудь странный звонок. Классика наружного наблюдения. Максим Волков взялся за дело со всей серьёзностью, оставив Джеку Стоуну лишь его потёртый плащ и шляпу для маскировки.

Я дождался конца рабочего дня у проходной «Кистоун Аэронавтикс», спрятав свою машину на соседней улице и заняв удобную позицию в тени старого склада напротив. Поток рабочих хлынул из ворот – уставшие, хмурые, спешащие домой или в ближайший бар. Пендлтон появился одним из последних, всё так же ссутулившись, с портфелем в руке. Он не пошёл к остановке автобуса, а направился к небольшой парковке для служащих, где сел за руль скромного «Шевроле» и покатил в сторону города.

Я последовал за ним, держась на безопасном расстоянии, стараясь не привлекать внимания. Маршрут его был предсказуем – из промышленной зоны в тихий спальный район на окраине, где жили клерки и инженеры среднего достатка. Ничего необычного. Он заехал в бакалейную лавку, купил пакет с продуктами. Потом остановился у газетного киоска. Всё выглядело совершенно буднично. Неужели я ошибся? Неужели Пендлтон – просто отчаявшийся игрок, доведённый до крайности, и никакой ловушки нет?

Он подъехал к своему дому – небольшой аккуратный коттедж с палисадником. Вышел из машины, забрал продукты и вошёл внутрь. Из окна выглянула женщина – видимо, его жена, – улыбнулась ему. Картина идеальной семейной жизни. Или идеальной маскировки?

Я припарковался чуть дальше по улице, откуда был виден дом Пендлтона, и приготовился ждать. Если он действительно готовил плёнку для меня, ему нужно было либо вернуться в кабинет (что маловероятно вечером), либо работать дома, имея копии или доступ к сейфу. А если он должен был с кем-то встретиться или передать информацию о нашей встрече… он должен был выйти снова.

Прошёл час, другой. Окна в доме Пендлтона светились, за занавесками мелькали силуэты. Обычный семейный вечер. Я уже начал думать, что зря теряю время, как вдруг входная дверь открылась, и на пороге появился Пендлтон. Он был одет уже не в рабочий костюм, а в приличный твидовый пиджак. Он что-то сказал жене, помахал рукой и быстро пошёл по улице в сторону автобусной остановки. Машину он оставил у дома. Странно. Куда он собрался вечером на автобусе?

Я завёл мотор и поехал за автобусом, в котором скрылся Пендлтон, держась на расстоянии. Автобус ехал не в центр города, не к игорным притонам, а в противоположную сторону – к старому району, известному своими театрами, концертными залами и… довольно сомнительной репутацией богемных кафе, где собирались актёры, художники и прочие личности «свободных» взглядов.

Пендлтон вышел у старого, немного обшарпанного театра «Орфеум». Он огляделся по сторонам (теперь уже более внимательно, чем днём) и быстрым шагом направился не к главному входу, а к служебному, расположенному в тёмном переулке. Что инженеру, работающему на секретном оборонном предприятии, делать вечером в театре, да ещё и заходить с чёрного хода? Это уже было совсем не похоже на поведение затравленного должника.

Я оставил машину и последовал за ним в переулок, держась в тени. Служебная дверь была не заперта. Пендлтон скользнул внутрь. Я выждал пару минут и тоже вошёл.

За дверью оказался узкий, тускло освещённый коридор, пахнущий пылью, гримом и старыми декорациями. Слышались звуки настраиваемых инструментов и приглушённые голоса откуда-то из глубины театра – шла подготовка к вечернему спектаклю или репетиция. Пендлтон быстро шёл по коридору, сворачивая в боковые проходы, явно хорошо ориентируясь в закулисном лабиринте. Куда он так спешил?

Я следовал за ним на безопасном расстоянии, используя тени и декорации как прикрытие. Он поднялся по винтовой лестнице на второй ярус, прошёл мимо гримёрных и костюмерных и остановился у неприметной двери без таблички в самом конце коридора. Оглянулся ещё раз (я успел спрятаться за огромной вешалкой с какими-то камзолами) и постучал – условный стук, три коротких, два длинных. Дверь тут же открылась, и он быстро вошёл внутрь.

Я подошёл к двери. Она была обита толстым сукном, звуки почти не проникали наружу. Но щель под дверью была достаточно широкой. Я лёг на грязный пол и приложил ухо к щели.

Сначала были слышны только обрывки фраз. Голос Пендлтона – нервный, торопливый. И другой голос – спокойный, низкий, с едва уловимым, но знакомым мне металлическим оттенком. Голос, который не принадлежал ни одному из известных мне игроков в Никербокере.

– …клюнул, как я и говорил! – доложил Пендлтон. – Полностью уверен, что я работаю на Берлин. Встреча послезавтра, в сквере. Принесёт марку.

– Отлично, Артур, – ответил спокойный голос. – Ваша игра была безупречна. Приманка сработала идеально. Теперь главное – не спугнуть его до обмена. Нам нужна эта плёнка. Пусть он её проявит, убедится, что там то, что нужно. А в момент передачи мы его возьмём. Тихо и без шума. Вместе с маркой и его содержимым. Нам нужно знать, кто за ним стоит.

– А… а что будет со мной? – в голосе Пендлтона послышался страх. – Вы… вы обещали… Марка…

– Марка будет вашей, Артур, – голос собеседника стал почти ласковым, но от этой ласки веяло холодом. – И долги ваши будут покрыты. Вы хорошо послужили правосудию. И науке. А теперь идите. И ведите себя как обычно. Никаких подозрений. Он не должен ничего заподозрить до последнего момента.

– Д-да… хорошо… я понял… – пролепетал Пендлтон.

Послышались шаги. Я быстро отполз в сторону, снова прячась за вешалкой. Дверь открылась, вышел Пендлтон, бледный как полотно, но с каким-то странным, почти блаженным выражением на лице. Он не оглядываясь пошёл обратно по коридору.

Я подождал, пока он скроется, и снова прильнул к щели под дверью. В комнате оставался тот, второй. Я услышал, как он подошёл к столу, потом – тихий щелчок зажигалки, запах дорогой сигары… И вдруг он заговорил снова, но теперь – не с Пендлтоном. Голос его был тихим, но отчётливо слышным.

– Ну что скажете, Обезьян? Окорок? Наш «филателист» явно не так прост. Придётся повозиться. Готовьте группу захвата. И будьте предельно осторожны. Интуиция подсказывает мне, что этот «Стоун» – птица гораздо более высокого полёта, чем кажется. Возможно, придётся вмешаться лично.

Обезьян? Окорок? Эти прозвища! Это же люди из команды Дока Сэвиджа! Значит, таинственный собеседник Пендлтона – не кто иной, как сам «Человек из бронзы»!

Вот так ловушка! Это была даже не двойная игра Пендлтона. Это была хитроумная операция самого Сэвиджа! Он знал о Пендлтоне, о его долгах, о его возможном предательстве. И он использовал его как наживку, чтобы выманить того, кто попытается купить секреты «Кистоун»! А я, Джек Стоун/Максим Волков, угодил прямо в эту ловушку, соблазнившись лёгкой добычей! Моя «гениальная» идея с маркой обернулась против меня! Они ждали меня. Они готовили засаду на послезавтра.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Против меня играл не просто умный противник. Против меня играл гений, опередивший своё время, человек с почти сверхъестественными способностями и ресурсами. И он раскусил меня. Или, по крайней мере, заподозрил неладное.

Нужно было срочно менять план. Идти на встречу с Пендлтоном послезавтра – значит, идти прямо в лапы Сэвиджа. Но и отказаться от встречи – значит, спугнуть их, потерять возможность получить хоть какие-то материалы по «Циклону» и, возможно, нарваться на ещё большие неприятности. Сэвидж явно не из тех, кто прощает или отступает.

Что делать? Попытаться переиграть его? Нанести удар первым? Может быть, использовать ту самую плёнку, которую должен был принести Пендлтон, но не с чертежами, а с дезинформацией? Или с ложным следом, который увёл бы Сэвиджа в сторону?

Или… рискнуть и пойти на встречу, но быть готовым к бою? С «Томпсоном», гранатами… и цилиндром? Против Дока Сэвиджа и его «Великолепной Пятёрки»? Это было чистое безумие. Шансов почти никаких.

Я отступил от двери и тихо выбрался из театра тем же путём, каким пришёл. Голова была ясной, как никогда. Страх ушёл, осталось только холодное понимание ситуации и необходимость принять решение. Сложное, опасное, но единственно возможное.

Док Сэвидж ждёт меня послезавтра на скамейке в сквере. Что ж, пусть ждёт. Но игра пойдёт по моим правилам. И финал этой партии может оказаться совсем не таким, как он задумал.

Глава 7. Шах и Мат на Скамейке, или Как Бронза Уступает Стали

Два дня ожидания до назначенной встречи с Пендлтоном (а на самом деле — с засадой Сэвиджа) я провёл в лихорадочной подготовке. Теперь, когда я знал правила игры и главного оппонента, нужно было продумать контригру. Идти напролом было глупо. Уступать — не в моих правилах и противоречило приказу Центра. Оставалось одно — обман, диверсия, удар в самое неожиданное место.

Мой план был дерзким, почти наглым, но имел шансы на успех именно потому, что Док Сэвидж, со всем его гениальным умом и верой в справедливость, вряд ли ожидал такого хода от простого «посредника», работающего на вражескую разведку. Он ждал шпиона, гангстера или шантажиста. А я собирался сыграть роль… кого? Скажем так, игрока, который внезапно решил перевернуть шахматную доску.

Сквер был ловушкой. Идти туда в назначенное время означало попасть в окружение людей Сэвиджа. Значит, нужно было изменить условия. Я решил прийти на место заранее, не в полдень, а часа за два до назначенного срока. И не садиться на «нашу» скамейку, а занять позицию наблюдателя – как в тот раз, когда следил за самим Пендлтоном.

Я не собирался ждать самого Сэвиджа или его людей. Моя цель – забрать настоящую плёнку (если Пендлтон её всё-таки сделал по своей инициативе или по первому заданию Сэвиджа, до того как тот решил использовать его как наживку) или хотя бы удостовериться, что её нет. А потом – исчезнуть до того, как захлопнется ловушка.

Для этого мне нужен был сам Пендлтон. Но не на скамейке в сквере, а раньше. И в другом месте. Я решил перехватить его по дороге из дома на работу утром, в день встречи.

Утро выдалось туманным, сырым. Идеальная погода для моих планов. Я ждал Пендлтона на его «Шевроле» в паре кварталов от его дома. Когда он появился, я заблокировал ему дорогу своим «Фордом». Он испуганно затормозил. Я вышел из машины, подошёл к его дверце.

– Доброе утро, мистер Пендлтон, – сказал я тихо, но твёрдо, глядя ему в глаза. – Планы изменились. Плёнка – сейчас. Марка – тоже сейчас. Не здесь. Поехали со мной. Тихо и без глупостей.

Он побледнел как смерть. Видимо, он не ожидал такого поворота и готовился к встрече днём. Он начал что-то лепетать про договорённость, про то, что плёнка будет готова позже…

– Плёнка у тебя с собой, Пендлтон, – прервал я его, интуитивно чувствуя, что он врёт и что какая-то плёнка у него уже есть. – Либо ты отдаёшь её мне сейчас, и мы полюбовно расстаёмся, либо… я расскажу твоему начальству и твоей жене о твоих долгах и твоих маленьких секретах. А заодно и о том, как ты собирался продать родину ради картинки с птичкой. Выбирай.

Он затрясся. Мой расчёт оправдался – страх перед разоблачением был сильнее страха перед Сэвиджем или мной. Дрожащей рукой он полез во внутренний карман и достал небольшой металлический пенал.

– Вот… здесь… – прошептал он. – Отдайте марку! Пожалуйста!

Я взял пенал. Быстро открыл его – внутри катушка с микроплёнкой. Настоящая? Фальшивка, подготовленная Сэвиджем? Или и то, и другое – двойной блеф? Проверить сейчас не было возможности. Но это уже было не так важно. Главное – я выбил его из колеи, нарушил их план.

Я достал конверт с маркой и протянул ему.

– Держи свою птичку, Пендлтон. Можешь расплатиться с долгами. А можешь и дальше играть в рулетку со своей жизнью. Мне всё равно. Но запомни: если ты проболтаешься о нашей встрече или о том, что видел меня… тебя найдут. И это буду не я. И разговор будет коротким. Усёк?

Он лихорадочно схватил марку, спрятал её, закивал, не в силах вымолвить ни слова.

– А теперь слушай внимательно, – продолжал я. – Ты сейчас поедешь в сквер. В полдень, как договаривались. Сядешь на ту же скамейку. Будешь ждать меня. Но меня там не будет. Там будут другие люди. Они могут задавать тебе вопросы. Твоя задача – тянуть время, говорить, что ждёшь меня, что я опаздываю. Понял?

Он снова закивал.

– А потом? Что потом?

– А потом ты просто уйдёшь домой. И забудешь обо всём этом. Если хочешь жить. Прощай, Пендлтон. И удачи с коллекционированием.

Я вернулся в свою машину и уехал, оставив его одного посреди улицы с его драгоценной маркой и тяжёлым грузом страха и предательства. Пусть теперь сам выпутывается из той паутины, в которую угодил. Мне он больше был не нужен.

У меня была плёнка – неважно, настоящая или нет. У меня был шанс уйти. Но я решил сделать ещё один ход. Вернуться в сквер к полудню. Не на скамейку, конечно. А на крышу соседнего здания, откуда открывался отличный вид на место предполагаемой встречи. Просто чтобы посмотреть. Убедиться, что Сэвидж действительно попадётся на мою уловку. И… возможно, оставить ему небольшой «подарок».

Я приехал заранее, нашёл путь на крышу через пожарную лестницу. Залёг у парапета с биноклем. Сквер был как на ладони.

Ровно в полдень на «ту самую» скамейку сел Пендлтон. Он нервно оглядывался, теребил в руках портфель. Было видно, что ему не по себе.

А потом появились они. Люди Сэвиджа. Несколько крепких парней в неприметной одежде заняли позиции по периметру сквера, делая вид, что читают газеты или просто прогуливаются. Ещё двое подошли к Пендлтону. Я узнал их – тот самый «скелет» Джонни Литтлджон и «горилла» Обезьян Мэйфер. Начался тихий разговор. Пендлтон что-то лепетал, жестикулировал. Обезьян и Джонни слушали его с каменными лицами. Было ясно – они ждали меня.

Я усмехнулся. Они попались. Они сидели в своей ловушке, не подозревая, что объект охоты уже далеко и наблюдает за ними свысока.

И тут я решил добавить финальный штрих. Небольшой фейерверк. У меня с собой была одна из гранат, полученных от связного. Не боевая, а дымовая. Чисто для эффекта. Я выдернул чеку и бросил её вниз, на пустынную аллею рядом со скамейкой, где сидели Пендлтон и люди Сэвиджа.

Граната хлопнула, выбросив густое облако серого дыма. В сквере началась паника. Рабочие и мамочки с криками бросились врассыпную. Люди Сэвиджа мгновенно среагировали – окружили Пендлтона, выхватили оружие, пытаясь понять, откуда атака. Обезьян и Джонни пытались что-то разглядеть сквозь дым.

В этой суматохе я быстро спустился с крыши, сел в машину и спокойно уехал. Я не стал смотреть, появился ли сам Док Сэвидж. Не стал проверять, что стало с Пендлтоном. Моя игра была сыграна. Я получил то, за чем пришёл (или почти то). Я оставил противника в дураках, заставив его играть по моим правилам и в итоге остаться ни с чем. Максим Волков мог быть доволен.

Плёнку я передал в Центр через тайник в тот же вечер. Пусть разбираются, что там – настоящие секреты «Циклона-12» или дезинформация. Моя миссия в Никербокер-сити была завершена. Пора было снова исчезать, менять имя, легенду, город. Куда меня забросит дальше? Не знаю. Но одно я знал точно: мир большой, врагов много, а работа для таких, как я, найдётся всегда. И Док Сэвидж… что ж, возможно, мы с ним ещё встретимся. И тогда партия будет сыграна до конца. Но на этот раз я оставил бронзового идола Америки в дураках. Счёт открыт.

Эпилог. Пыль Дорог и Привкус Победы (или Обмана?)

Поезд лязгал на стыках рельсов, унося меня на запад, подальше от прокопчённого Никербокера, подальше от ржавых доков и дымных труб. За окном проплывали бескрайние американские пейзажи – поля, фермы, маленькие городки, похожие друг на друга как две капли воды. Пейзажи, полные показного спокойствия и сытости, так разительно отличавшиеся от напряжённой, нервной жизни больших городов, где я привык работать. Здесь, в сердце Америки, казалось, не было места ни шпионам, ни супергероям, ни древним артефактам. Но я знал – это лишь видимость. Тьма и интриги прятались и здесь, просто маскировались лучше, чем в откровенно безумном Готэме или циничном Голливуде.

Я снова был в пути, снова без имени, без прошлого, лишь с билетом в один конец и туманными инструкциями ждать дальнейших указаний в одном из перевалочных пунктов на Среднем Западе. Миссия в Никербокере была официально завершена. Плёнка, полученная от Пендлтона (настоящая ли, фальшивка ли – пусть теперь разбираются аналитики в Москве), была передана через тайник. Центр подтвердил получение сухим сообщением: «Материал принят к изучению. Ожидайте». Ни похвалы, ни порицания. Обычная рутина. Моё дело было – добыть. Оценивать и использовать – их.

Но меня не отпускало чувство… не то чтобы триумфа, нет. Скорее, злого удовлетворения. Мне удалось обвести вокруг пальца самого Дока Сэвиджа, «Человека из бронзы», кумира миллионов, почти полубога в глазах американцев. Я сыграл на его поле, по его правилам, и вышел сухим из воды, оставив его команду с носом и дымовой завесой вместо ценного шпиона. Это тешило самолюбие, не скрою. В нашей работе такие маленькие победы иногда греют душу больше, чем орден Красной Звезды, полученный за успешную операцию.

Что там сейчас творится в Никербокере? Газеты, которые я читал на станциях, писали лишь о новых контрактах «Кистоун Аэронавтикс» да о спортивных успехах местной команды. Ни слова о сорванной шпионской операции или странном инциденте в сквере. Сэвидж, как и я, умел заметать следы. Но я легко мог представить его холодную ярость и досаду. Он не из тех, кто забывает. Он будет искать. Будет анализировать. И, возможно, рано или поздно поймёт, что за безликим «Джеком Стоуном» скрывался кто-то посерьёзнее. Что ж, пусть ищет. Меня уже там нет.

А Пендлтон? Что стало с ним? Помогла ли ему «райская птичка» расплатиться с долгами? Или Сэвидж, поняв, что его использовали, обрушил на незадачливого инженера весь свой праведный, или не очень праведный, гнев? Скорее всего, второе. Пендлтон был пешкой, расходным материалом в этой игре. И мне не было его жаль. Каждый сам выбирает свою дорогу – дорогу честного труда, дорогу азартных игр или дорогу предательства. Он выбрал последние две. И получил то, что заслужил. А марка… красивая безделушка, способная свести с ума слабого человека. Сколько их ещё, таких «марок», таких соблазнов, раскидано по свету?

В моём чемодане, рядом со сменой белья и бритвенным прибором, по-прежнему лежал завёрнутый в кожу металлический цилиндр. «Сердце Хану». Он молчал. После Готэма я не прикасался к нему, стараясь даже не думать о той странной силе, что он пробуждал. Центр о нём тоже молчал. Будто забыл. Или выжидал. Этот артефакт был как мина замедленного действия, тикающая в моём багаже. Когда-нибудь она рванёт. Вопрос лишь – где и когда. И кто окажется рядом.

Поезд продолжал свой путь на запад. Куда меня пошлют дальше? Обратно в Европу, где уже вовсю громыхала война? Оставят здесь, в Америке, для новой миссии? Или отправят домой, в Союз, на переподготовку или… в архив? В нашей профессии никогда нельзя было знать наверняка. Ты – лишь винтик в огромной машине, и твоя судьба зависит не от твоих заслуг, а от целесообразности момента и планов тех, кто сидит наверху. Оставалось только ждать приказа и быть готовым ко всему.

Я посмотрел в окно на проносящийся мимо пейзаж. Пыль дорог, однообразные поля, равнодушное небо. Америка. Огромная, противоречивая, полная силы и слабости, богатства и нищеты, наивной веры в мечту и звериного оскала борьбы за выживание. Страна, которую я должен был изучать, понимать… и использовать в интересах своей Родины. Работа продолжалась. И тени за окном становились длиннее.