Жатва Авалона

Глава 1

**20 октября 2148 года.**

Начало Конца. Третья Тихоокеанская война, которую историки позже назовут Войной за Последнюю Соль. Китайская Коалиция перекрыла поставки редкоземельных металлов, необходимых для охлаждения реакторов Евразийского Союза. Мы ответили орбитальными ударами по их гидропонным фермам. Они — тактическим ядерным ударом по нашим портам переработки.

Мир сгорел не в один день. Он умирал три года, пока мы вырезали друг другу глотки за каждый баррель чистой воды и грамм лития.

**12 мая 2151 года.**

Провозглашение Авалона. Я, Малачи Восс, на руинах старого континента собрал то, что осталось от цивилизации. Чтобы построить новый мир, нужно было сжечь мосты к старому. Интернет был демонтирован первым — сеть стала рассадником паники и ложных надежд. Телевидение упразднено вторым — движущиеся картинки убивали волю к труду. Свобода слова признана актом биологического терроризма.

Я не тиран. Я — скальпель хирурга. Когда конечность поражена гангреной, ее ампутируют без анестезии. Регионы — это гангрена Авалона. Бедные, плодовитые, вечно требующие ресурсов, которые они не способны ценить.

Чтобы спасти ядро, пришлось пожертвовать оболочкой. Двадцать три года назад я отдал приказ о «Демографической коррекции». Мы закрыли границы. Мы начали Великую Утилизацию. Каждый регион обязан ежегодно поставлять рекрутов. Но мы больше не берем солдат. Солдат должен уметь мыслить тактически, а мысль рождает сомнение. Сомнение ведет к измене.

На фронт отправляются те, чье существование экономически неоправданно. Учителя, поэты, дизайнеры интерфейсов, архитекторы, музыканты. Те, кто умеет создавать смыслы, но разучился держать лопату или автомат. Мы кормим ими пушки соседа. Это идеальная математика: враг теряет боеспособные единицы, пытаясь прорвать наш фронт из живого мяса, а наши регионы очищаются от потенциального бунта.

Но мясо оказалось слишком разговорчивым.

Двенадцать лет назад появились они. Подпольные ячейки так называемой «Правды». Журналистка со светло-русыми волосами начала транслировать свои лживые сводки прямо в нейросети столицы. Она показывала язвы регионов. Она называла Утилизацию бойней. Ее голос звал моих сытых граждан к гражданской войне.

Она почти преуспела. Столичные жители, лишенные настоящих потрясений, сентиментальны. Им стало жаль грязных дикарей.

Мне пришлось преподать столице урок анатомии. Показать им истинное лицо тех, кого они жалели. Так родились **«Весы Правосудия»**.

Каждые шесть месяцев, в день Основания Города, мы собираем пойманных изменников. Всех этих агитаторов, шпионов и выживших фронтовиков. Мы привозим их на Нижнюю Арену — старый сталелитейный цех площадью в десять квадратных километров, оставшийся со времен Доавалонской эпохи.

Правила просты и честны, как сама природа:

Арена разделена на сектора. В центре подвешен стальной саркофаг с единственной дверью. Выход. Спасение. Гражданство Первой категории. Прямой пропуск ко мне во дворец.

Саркофаг заперт на двенадцать механических замков. Древняя технология, неуязвимая для хакеров.

Ключи имплантированы под кожу участников. По одному ключу на человека.

Чтобы открыть дверь, победитель должен собрать все ключи. Орудия разбросаны по цеху — ржавые пожарные топоры, заточенная арматура, тяжелые молоты-гладилонки. Средневековье в декорациях индустриального ада. Никаких лазеров. Никакого ИИ. Только плоть против плоти.

Выиграть может только один. Потому что мир, который строю я, не терпит равенства. Выживание — это привилегия, а право жить в Авалоне нужно вырезать из груди своего вчерашнего товарища.

Трансляция «Весов» идет по всем скрытым каналам столицы. Элита делает ставки. Дизайнеры заказывают платья цвета запекшейся крови. Они смотрят, как эти герои сопротивления грызут друг друга за лишний вдох, и понимают: там, снаружи, нет мучеников. Там есть лишь звери, которым просто не давали повод показать зубы.

Сегодня начинается очередной цикл. Двенадцатый по счету.

В списках значится имя Элары Вэнс. Голоса подполья.

Посмотрим, насколько громко она будет кричать, когда собственная рука потянется за ключом, торчащим из ее глазницы.

Да здравствует Порядок. Да здравствует Авалон.

— *М.В., Первый Архитектор.***Глава 1. Вес пепла**

**I. Лицо Элары: Регионы**

В регионах не бывает рассветов. Небо здесь навсегда застыло в цвете старого синяка — грязно-лиловом, с прожилками копоти от горящих нефтяных озер. Элара Вэнс стояла на краю обвалившегося фундамента школы и смотрела, как ветер несет по улице черный снег. Это был не снег. Это был прах сгоревшей библиотеки.

Ей было тридцать два года, но кожа на ее лице была тонкой и серой, как оберточная бумага. Светло-русые волосы она стригла сама кухонным ножом под корень — длинные волосы за что-то цепляются, а зацепиться здесь означало смерть. Она была худой до прозрачности, сотканной из углов и острых скул. Люди считали ее бессердечной. На заводе синтетического белка, где она работала учетчицей, Элара никогда не плакала над списками потерь.

Но это было ложью.

Она потеряла семью на двенадцатом году войны. Не героически. Глупо. Их жилой блок «Гамма-4» попал под «санитарную зачистку». Правитель Малачи Восс называл это так: удаление опухолей ради спасения организма Авалона. Бронированные машины класса «Жнец» просто сравняли квартал с землей, потому что местный староста опоздал с поставкой квоты рекрутов на три часа. Мать Элары умерла мгновенно — плита перекрытия вошла ей точно в переносицу, стерев лицо в кровавую кашу. Отец... отец умирал шесть часов. Он лежал в завале, придавленный собственной кроватью, его ноги были превращены в красное месиво. Элара сидела рядом, держа его за руку, пока он бредил о довоенных садах. У нее не было воды, чтобы облегчить его жажду. Последнее, что он сделал перед смертью — плюнул ей в лицо. Не со зла. Просто слюна кончилась, осталась только желчь. С тех пор Элара физически не могла выносить прикосновения чужих людей.

Ее первая цель была трусливой. Она не хотела убивать Восса лично. Зачем? Его охраняют ИИ-дроны и генетически модифицированные гвардейцы. Нет, Элара хотела дистанционной войны. Она верила, что если показать столице правду — настоящую, гнилую, пахнущую паленым мясом правду регионов — граждане сами перережут глотки своей охране. Информация должна стать вирусом.

Сейчас она делала то, что умела лучше всего. Лгала системе, чтобы сказать правду миру.

**II. Горячая точка (Взгляд автора)**

Фронт выглядел как открытая язва. Земля здесь спеклась в черное стекло, покрытое трещинами, из которых сочился желтый ядовитый газ. Развалины города когда-то назывались Твердыней-7. Теперь это была братская могила для трех армий.

Элара двигалась сквозь этот ад призраком. На ней был тяжелый прорезиненный плащ, заляпанный машинным маслом и засохшей кровью — стандартная униформа рабочих заводов, идеальный камуфляж для того, чтобы охрана столицы принимала тебя за мебель. Ее плечи были напряжены, спина прямая, как натянутая струна. Она шла через зону минометного обстрела так же буднично, как другие идут за хлебом.

Ужас стал для нее белым шумом. Она видела, как солдату-срочнику, которому едва исполнилось шестнадцать, осколком срезало нижнюю челюсть. Парень стоял посреди улицы, глядя на небо широко открытыми глазами, а изо рта у него хлестала темная артериальная кровь, пузырясь на подбородке. Элара сделала шаг в сторону, пропуская его конвульсивный рывок вперед, и продолжила настраивать фокус линзы своего проектора.

Она подняла камеру. Ее взгляд был пустым, стеклянным. Но внутри этого стекла плескалась ледяная ярость.

— Они называют это «Тлеющим конфликтом», — произнесла она ровным, лишенным эмоций голосом. Звук шел прямо в скрытый микрофон воротника. — Двадцать третий год. Очередной набор. Обратите внимание на состав подразделений. Механики пятого разряда. Архитекторы. Учителя младших классов. Правительство отправляет сюда тех, кто умеет думать. Потому что думающий человек в регионе — это искра. А регион нужно держать во тьме. Мы освещаем их путь к смерти, чтобы столица могла спать при свете чистых ламп.

Она опустила камеру и посмотрела на горизонт. Там, далеко за линией фронта, в дымке, сиял золотой шпиль Дворца Восса. Авалон купался в искусственном солнце.

**III. Группа репортеров**

Их убежищем служил подземный узел старой очистной станции. Пахло метаном и мокрой ржавчиной.

Рис Мерсер сидел на перевернутом баке, методично разбирая свой табельный лазерный пистолет. Он заменял стандартные батареи на кустарные, которые взрывались через три выстрела, зато давали ослепительную вспышку. Рису было тридцать пять. Его тело было скульптурой из гипертрофированных мышц — результат коктейля из стимуляторов и армейской биохимии. Официально он числился инструктором столичной гвардии, присланным «поднимать боевой дух». Фактически он был предателем. Когда-то он верил в миссию Восса, но после того, как ему приказали расстрелять колонну беженцев с детьми, выбравшихся из карантинной зоны, его хребет переломился. Теперь он жил двойной жизнью, рискуя каждую секунду.

Он любил Элару той страшной, болезненной любовью человека, который знает, что объект его любви давно мертв внутри.

Сайлас Торн грыз ногти до мяса, сидя в углу. Ему было тридцать восемь. Он носил очки с треснувшим стеклом и вечно сутулился, словно пытался спрятать свою голову между плеч. Он был мозгом группы — гениальным инженером связи. Именно он взламывал правительственные частоты, чтобы трансляции Элары прорывались в столицу.

— Если мы используем частоту Омега-9 еще раз, они запеленгуют нас по тепловому следу генератора, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Нас сожгут. Я хочу вернуться в типографию. Печатать листовки. Это безопаснее.

— Типографии больше нет, Сайлас, — тихо ответила Элара, снимая респиратор. От резкого движения она закашлялась сажей. — Ты печатаешь листовки на костях моих родителей.

Сайлас вздрогнул. Он боготворил Элару и боялся ее до одури. Для него она была стихийным бедствием.

**IV. Облава**

Они нашли их благодаря глупости Сайласа. Или усталости. Один из дронов-стервятников заметил отблеск линзы проектора в разбитом окне третьего этажа.

Войны Авалона высадились бесшумно. Черные бронированные фигуры, лица скрыты зеркальными визорами. Они не кричали «Стоять!». Они просто начали стрелять на поражение.

Первым упал Сайлас. Пуля калибра «Риппер» попала ему в бедро, разрывая артерию. Он рухнул на пол, заливаясь кровью.

Рис среагировал мгновенно. Профессионально.

— Окно! Дым! — рявкнул он.

Элара схватила проектор. Рис швырнул фосфорную гранату. Вспышка белого огня выжгла сетчатки двум штурмовикам. Группа ринулась в лабиринт труб.

Это была бойня. Коридоры были слишком узкими. Рис бежал первым, принимая удары на себя. Он бил головой, локтями, ломал шеи голыми руками с механической жестокостью.

Когда очередь прошила стену в миллиметре от головы Элары, Рис просто врезался в нее всем весом своих ста килограммов мускулов, впечатывая девушку в бетон и закрывая своим телом. Она почувствовала, как вибрирует его грудная клетка от попаданий по броне.

— Бегом! — прохрипел он, толкая ее дальше.

Они вырвались на поверхность. Ночь встретила их холодным дождем. Позади ревели сирены. Рис схватил Элару за шиворот и швырнул в пролом канализационного люка. Они падали долго, ударяясь о склизкие перекладины лестницы.

Бег по тоннелям длился вечность. Вокруг хлюпала жижа, с потолка капала кислота, разъедающая одежду. Они слышали топот тяжелых ботинок над головой. Лучи тактических фонарей периодически били сквозь решетки ливневок.

Рис тащил Элару за собой. Когда один из гвардейцев все же спустился к ним, Рис убил его складным титановым прутом, перебив трахею. Хруст кости в вязкой темноте прозвучал оглушительно.

Они почти выбрались. До заброшенного депо оставалось двадцать метров.

Из тени вышел Перл. Глава Службы Внутреннего Спокойствия. Он не был в броне. На нем был идеально скроенный шерстяной костюм цвета слоновой кости. Он даже не поднял оружия. Он просто кивнул своим людям.

Выстрел парализатора ударил Риса в спину. Мышцы свело судорогой, он рухнул лицом вниз, захлебываясь собственным криком, так как диафрагма отказала. Второй выстрел достался Эларе. Мир сузился до яркой белой точки и исчез в звоне лопнувшего стекла.

**V. Холодная тюрьма**

Сознание возвращалось медленно, вместе с болью в затекших мышцах. Металл. Ледяной.

Элара открыла глаза. Она висела. Магнитные наручники удерживали ее руки над головой, заставляя стоять на цыпочках. Пол под ногами отсутствовал.

Рядом, в соседней камере, разделенной толстой стальной решеткой, висел Рис. Его великолепное тело сейчас выглядело жалким. Броню содрали, оставив лишь тонкую нательную сетку. По его щеке текла кровь из рассеченного лба.

— Эл, — выдохнул он. Голос был сорван. — Ты цела?

— Опусти меня, — просипела она. — Мне больно.

— Прости. Маг-пол. Я пытаюсь... перераспределить вес...

Он извивался в оковах, пытаясь хоть немного ослабить натяжение магнитных цепей, чтобы дать ей опереться на носочки иначе. Его забота в этой ситуации казалась абсурдной и невыносимо трогательной.

Дверь в допросную открылась без скрипа.

Перл вошел мягко, ступая по бетону неслышно. В руках он держал серебряный портсигар. Он не смотрел на заключенных — он любовался своими отполированными туфлями.

— Измена государству карается смертью, — начал он голосом лектора. — Расстрел — это скучно. Гильотина — вчерашний день. Наш Правитель мудр. Он понимает ценность шоу. Вы ведь любите зрелища, госпожа Вэнс? Ваша аудитория в столице изголодалась по настоящей крови.

Перл подошел вплотную к решетке Элары. От него пахло дорогим парфюмом и антисептиком.

— Добро пожаловать на «Весы Правосудия». Старейшая традиция Авалона. Каждые полгода мы собираем таких, как вы. Символистов. Мечтателей. Журналистов. Вас десять. Или двенадцать. Мы еще не набрали квоту. Вас отвезут на Нижнюю Арену. Старый литейный цех. Оружие разбросано. Средние века. Чтобы открыть дверь выхода, нужен каждый ключ. Ключи зашиты под кожу ваших товарищей.

Он улыбнулся. Улыбка была вежливой, профессиональной. Как у стоматолога.

— Разумеется, выживет только один. Открыть замок можно только полным набором биометрических данных. Ради потехи публики, знаете ли. Им нравится смотреть, как идеология разбивается о банальный инстинкт самосохранения. Завтра я навещу вас снова. Проведу инструктаж. Научу вас правильно держать нож, чтобы не сломать маникюр. Нам ведь нужны красивые кадры для эфира, правда?

Элара молчала. Но внутри нее что-то щелкнуло. Та последняя шестеренка встала на место.

Дистанционная война закончилась.

Если Малачи Восс хочет шоу — он получит гладиатора.

Она дернулась в путах, металл впился в запястья до кости. Ее взгляд встретился с расширенными от ужаса глазами Риса.

— Запомни мое имя, Перл, — голос Элары звучал низко, как рычание хищника. — Когда я выйду оттуда, я принесу твою печень во Дворец. Поджаренную. Без специй.

Перл лишь коротко усмехнулся и бросил дымящуюся сигарету на бетон. Он растоптал ее безупречным движением подошвы и вышел, оставив их в темноте, наполненной гулом магнитных полей и запахом собственного отчаяния.

Глава 2

**Глава 2. Искусство убивать красиво (Расширенная версия)**

Их вытащили из магнитных ячеек под утро, когда искусственный рассвет Авалона заливал белые стены тюрьмы мертвенно-голубым светом. Ноги Элары не держали — мышцы, проведшие ночь в подвешенном состоянии, налились свинцом и пульсировали тупой болью. Рис буквально тащил ее на себе первые пятьдесят метров по ослепительно белому коридору Дворца, закинув ее руку на свои бронированные плечи. Его кожа покрылась мурашками от контраста ледяной камеры и тропического тепла правительственной резиденции.

Перл ждал их у панорамного лифта. Он сменил костюм цвета слоновой кости на безупречно черный мундир без знаков различия. В руках он держал планшет из черного стекла, который казался провалом в пустоту.

— Доброе утро, изменники, — произнес он так буднично, словно приглашал их на бранч. — Надеюсь, вы выспались. Сегодня важный день. День вашего искупления перед обществом.

Лифт пошел вниз. Глубоко вниз. Стены шахты были прозрачными бронепластом, и то, что они увидели, заставило Сайласа тихо заскулить в углу кабины. Это был Колизей. Но древний Рим никогда не видел такой концентрации технологий и концентрированной жестокости. Нижняя Арена представляла собой гигантский кратер старого сталелитейного завода. На дне лежали руины: переплетения ржавых труб высотой с пятиэтажный дом, остовы доменных печей, горы токсичного шлака и кислотные лужи, светящиеся ядовито-зеленым. Трибуны уходили вверх амфитеатром, утопая во мраке, но ложи для знати сверкали золотом силовых полей и голограммами спонсоров. Там уже пили утренний синтетический чай.

На песке арены стояли остальные участники «Весов Правосудия».

Элара провела быстрым взглядом журналиста, мгновенно каталогизируя их. Она видела такие лица каждый день на заводах регионов — сломленные, грязные, отчаянные.

1. **Гораций:** Бывший бригадир литейщиков с севера. Шея толще головы, руки до колен, сплошь покрытые ожогами. Сплошной ком ярости и отчаяния. Он сжимал и разжимал кулаки, его глаза бегали по верхним трибунам, ища зрителей, чтобы убить первыми.

2. **Марла:** Женщина-агроном, ровесница Элары. Ее лицо было сожжено солнцем регионов до состояния пергамента. Она стояла неподвижно, обхватив себя руками, и беззвучно шевелила губами в молитве. Рядом с ней жался к ногам мальчик лет десяти — ее сын. Перл разрешил оставить детей в некоторых секторах как «дополнительную переменную». Мальчик смотрел наверх пустыми глазами профессионального сироты.

3. **Джаспер:** Подросток-хакер. Худой, нервный, со свежими следами дешевых аугментаций на висках, которые воспалились и сочились сукровицей. Он дрожал, пытаясь спрятаться за спину Марлы. Он привык воевать кодом, а не плотью.

4. **«Щеголь» (Брикс):** Головорез из трущоб столицы. У него не было политических убеждений. У него была татуировка змеи через все лицо и взгляд человека, который давно умер и просто забыл лечь в гроб. Он единственный улыбался, скалясь золотыми фиксами, наслаждаясь вниманием.

5. **Отец Игнатий:** Священник старой довоенной церкви. Сухонький старик в оборванной рясе. Его руки тряслись, но спина была прямой. Он пришел сюда добровольно, сдавшись властям после того, как отказался отпевать гвардейцев, расстрелявших прихожан. Для него это была Голгофа.

6. **Вдова (Кассия):** Женщина неопределенного возраста, чья левая половина лица представляла собой одну сплошную келоидную рану — след химического ожога. Она молчала и методично грызла собственные костяшки пальцев, пока они не начали кровоточить.

Двери VIP-ложи открылись с мягким шипением, и появилась Селест Фэйрчайлд.

Она спустилась по мраморной лестнице, цокая каблуками туфель, которых не существовало в массовом производстве, по кроваво-красному ковру. На ней было платье из органзы, которое меняло цвет от нежно-розового до мертвенно-бледного в зависимости от угла падения света. За ней парили два дрона-стилиста, сканирующие фигуры пленников лазерными лучами.

Селест остановилась перед решеткой клетки, сморщив носик. Воздух здесь пах озоном, дешевым дезинфектором, потом и страхом.

— Боже мой, — протянула она, обращаясь скорее к своим дронам, чем к пленникам. — Какое унылое сырье. Глина. Просто сырая глина. Ни текстуры, ни драмы.

Рис шагнул вперед, загораживая Элару своим массивным телом. Его челюсть дернулась.

— Мы не манекены для твоего шоу, дизайнер.

— Конечно нет, дорогой, — Селест одарила его улыбкой, полной искреннего сочувствия, каким улыбаются детям с задержкой развития. — Вы — искусство. Высшая трагедия. Я ваш куратор. Департамент Эстетики Восса поручил мне сделать ваше... мероприятие... смотрибельным.

Она достала из воздуха голографическую проекцию. Над ее ладонью повисли полупрозрачные силуэты гладиаторских доспехов.

— Никаких мешков из-под трупов. Это прошлый век. Мы оденем вас в авангард. Асимметрия подчеркнет вашу дикость. Синтетическая кожа будет тянуться при напряжении мышц — это очень эротично смотрится на крупных планах замедленной съемки смерти. Цветовая гамма — сепия и запекшаяся кровь. Мои костюмы будут *красивы* и *удобны*. Вам же нужно бежать, верно? Дышать? Мой текстиль пропускает пот, но останавливает скользящий удар ножа. Разве государство не заботливо?

Ее цинизм был настолько чистым, что казался святым. Она искренне верила, что делает им одолжение.

— Знаете, почему Авалон велик? — Селест обвела рукой арену жестом хозяйки поместья. — Потому что мы умеем превращать грязь в золото. Ваши страдания — это топливо для нашего искусства. Ваша смерть оплатит мой новый летний гардероб. Разве это не прекрасная сделка? Вы наконец-то станете полезны обществу.

***

После визита дизайнера их передали Инструктору. Мужчине по имени Крид. Ему было около пятидесяти, половина его лица была заменена дешевым армейским хромом, который постоянно гудел от перегрева сервоприводов челюсти. Он швырнул на бетонный пол оружейной пирамиды связку предметов.

Звук был глухим, деревянным. Железным. Но не лязгающим высокотехнологичной сталью.

— Правительство не тратит качественную броню на предателей, — прохрипел Крид. — Здесь средневековье. Заточенная арматура, свинцовые трубы, мачете из рессор старых грузовиков. Вес реальный. Острота... достаточная, чтобы вскрыть брюхо соседу одним хорошим рывком.

Он прошел вдоль шеренги участников. Джаспер побледнел, глядя на зазубренный тесак, и едва не упал в обморок.

— Выбор оружия определяет тактику, — продолжил Крид, остановившись напротив Элары. — Ты. Журналистка. Руки тонкие. Плечи опущены. Ты сутулишься. Ты не будешь лезть в ближний бой. Если полезешь — умрешь в первые три минуты, открыв горло.

Элара смотрела мимо него. Ее взгляд остановился на дальнем конце стойки. Там лежало оружие дальнего боя. Не лук — тетива гниет в этом климате.

Там висели **пращи**, сплетенные из сверхпрочного синтетического троса, и тяжелые металлические боласы — грузы на цепях. А рядом, прислоненный к стене, стояло копье. Оно выглядело грубо выкованным: длинное ясеневое древко, стянутое металлическими кольцами, и широкий листовидный наконечник из темного железа.

Она подошла к стойке. Остальные смотрели на нее как на сумасшедшую. Кто берет шест против людей с топорами?

Элара подняла копье. Древко легло в ладони идеально, баланс смещен к концу, что делало выпад убийственно быстрым. Она сделала легкий пробный взмах. Наконечник рассек воздух с низким, угрожающим шипением.

— Почему эта палка? — фыркнул Крид, скрестив руки на груди.

— Рычаг, — ответила Элара, не поворачивая головы. — Закон Архимеда. Мне не нужна сила Брута, чтобы проломить череп. Мне нужен рычаг. Расстояние между мной и смертью. И проникающая способность. Топор рубит. Копье проходит сквозь ребра, не застревая. Время извлечения клинка равно времени следующего удара.

Крид усмехнулся, показывая ряд стальных зубов.

— Умная девочка. Поняла правила быстрее остальных. Ближний бой — это лотерея. Один удачный удар заточкой — и ты истекаешь кровью, пока твои ключи режут из тебя. Дальний бой дает время. Время думать. Время ненавидеть.

Откуда она это знала? Война учит странным вещам. До того как стать учетчицей на заводе, Элара полгода жила в разрушенной насосной станции. Единственным способом достать еду из затопленных нижних уровней, кишащих ядовитыми угрями и патрульными дронами старой модели, было сбрасывать куски арматуры с высоты четвертого этажа, выбивая крышки люков. Она научилась рассчитывать траекторию полета предмета с поправкой на ветер и влажность лучше любого инженера. Копье в ее руках было не оружием варвара. Это был инструмент хирурга. Инструмент дистанции.

— Формула проста, — сказала она Криду, перехватывая дерево поудобнее. — Масса помноженная на квадрат скорости острия. Я буду стоять там, где они не смогут добежать. И считать секунды.

Крид долго смотрел на нее, склонив голову набок. Жужжание его импланта стало тише.

— Из тебя выйдет хороший монстр, Вэнс, — сказал он. — Очень хороший.

Вечером их снова посетил Перл. Он принес инъектор с антидотом — тем самым синим веществом, поддерживающим жизнь после парализатора. Он ввел дозу сначала Рису, затем Эларе. Прикосновение холодного пластика к шее было интимным и отвратительным.

— Завтра утром, — прошептал Перл, наклоняясь к лицу Элары. Через визор шлема его глаза казались двумя черными провалами. — Вы начнете охоту. Помните о ключах. Они титановые, размером с рисовое зерно. Внедрены глубоко в мышцу предплечья левой руки. Чтобы извлечь их безболезненно, нужен медицинский лазер, которого на арене нет. Придется резать. По-живому. Советую целить в локтевой сустав противника. Обездвиживает надежно.

Он выпрямился. Его лицо было абсолютно спокойным, почти скучающим.

— Приятных снов. Набивайте руку на макетах. Завтра ваши товарищи станут намного менее сговорчивыми.

Когда дверь камеры закрылась, оставив их в темноте, Рис прижался лбом к холодной решетке, разделяющей их ячейки.

— Эл... это копье. Ты действительно собираешься...

— Я собираюсь выжить, Рис, — перебила она. Ее голос звучал мертво, лишенный всякого человеческого тепла. — А выживание — это геометрия. Держись подальше от моего радиуса поражения. Когда начнется бойня, я не посмотрю, кто стоит за спиной моей цели. Протянешь руку помощи — потеряешь свою вместе с плечом.

Глава 3

**Глава 3. Рай для слепых**

Их привели в Зал Зеркал не под конвоем, а как почетных гостей — Перл шел впереди, раздвигая невидимые силовые поля. Малачи Восс сидел на троне из черного полимера, который имитировал застывшую лаву. Ему было семьдесят пять, но его осанка оставалась идеально прямой. Он выглядел не как старик, а как древний, высохший бог.

— Посмотрите на них, — голос Правителя разнесся по залу без микрофона, глубокий и резонирующий. — Разве они не прекрасны? Гнев Марлы. Страх Джаспера. Гордость Риса. Вы думаете, я чудовище, потому что заставляю их убивать друг друга. Но посмотрите глубже. Я даю им выбор. Там, в регионах, у них нет даже этого. Они просто гниют в окопах. Здесь же... здесь каждый может стать королем горы черепов.

Он сошел с возвышения. Его шаги были бесшумными. Он остановился прямо перед Эларой. От него пахло озоном и дорогим антисептиком.

— Ты хотела гражданской войны, маленькая пташка. Хотела обрушить мой дом на головы моих детей. Какое разочарование тебя ждет. Когда они увидят твою смерть в прямом эфире, регионы поймут: вы — мусор. А столица — это закон природы.

Элара не отвела взгляд. Ее губы едва шевельнулись, так тихо, что слышал только он:

— Мусор отлично горит, Архитектор. И когда Авалон запылает, ты поймешь, что построил дворец из серы.

Улыбка Восса стала шире. Он щелкнул пальцами. Дроны мягко подтолкнули их к выходу.

***

Столица ударила по глазам после серости регионов, как вспышка сварки.

Они ехали в закрытом фургоне, но сквозь щели в бронепроблеме видели улицы. Здесь не было ветра. Воздух был стерильным, кондиционированным. По магнитным эстакадам скользили бесшумные капсулы. Деревья в кадках были генетически идеальными — ни одного желтого листа, асимметричной ветки или дупла.

Люди гуляли по бульварам. На них была одежда Селест — странные конструкции из прозрачного пластика и живой ткани, меняющей узор. Никто не спешил. Никто не голодал. Дети запускали голографических бабочек.

Рис смотрел на это с глухой, звериной тоской. Это был рай, построенный на кладбище его братьев.

— Они знают, — прошипел Рис, глядя на смеющуюся пару, которая ела настоящий фрукт (Элара узнала яблоко только по старым картинкам). — Они все знают, что мы дохнем там, внизу, чтобы эти твари могли нюхать настоящие цветы.

— Им плевать, — ответила Элара. Она прижалась лбом к холодному стеклу. — Сытый желудок убивает совесть быстрее, чем пропаганда. Мы для них не люди. Мы — спецэффекты.

***

**Другие участники (в камере подготовки):**

1. **Торн (Бывший инженер-логист):** Мужчина с абсолютно пустым взглядом профессионального убийцы. У него не было семьи, которую можно использовать против него. Он прошел через три мясорубки на фронте и выжил лишь потому, что научился отключать эмоции раньше, чем нажимать на спуск. Он выбрал тяжелый тесак-секач, привязав его к предплечью кожаными ремнями.

2. **Никс (Девушка-поджигательница):** Пироманка из трущоб. Коротко стриженая, с выбритыми висками, вся в ожогах разной степени давности. Она смеялась, точа свой крючковатый нож о бетонный пол. Для нее «Весы» — это не казнь, а фестиваль огня.

3. **Отец Игнатий:** Священник стоял на коленях. Он отказался брать оружие. Крид сломал ему два пальца левой руки, насильно вкладывая в ладонь заточку. «Бог помогает тем, кто сам себе помогает», — прохрипел инструктор.

***

Селест пришла за час до выхода. Она несла бокал с пузырящейся жидкостью. Ее улыбка была профессиональной маской, но глаза блестели фанатичным восторгом.

— Вы мои лучшие работы! — воскликнула она, кружась вокруг них. — Никс, этот шрам на щеке нужно подсветить красным фильтром, будет восхитительно! Торн, твоя спина — это монумент отчаяния!

Она остановилась перед Эларой.

— Знаешь, Элли, я *болею* за тебя. Правда. Правитель думает, что это урок смирения. Но я-то знаю искусство. Если выживешь ты — это будет величайшая история искупления! Представь: грязная девчонка с завода восходит на трон по телам аристократов! Я уже придумала твой костюм для коронации. Просто доверься инстинктам. Природа жестока, но справедлива. Разорвите их всех ради нас. Ради искусства.

Ее энтузиазм звучал фальшивее синтетического мяса, но она верила в свои слова. Она была жрицей эстетики смерти.

***

**Последняя ночь**

Решетка между ними исчезла — видимо, Селест нажала кнопку. Рис подошел ближе. В полумраке камеры его мышцы казались высеченными из камня.

— Если мы выберемся... — начал он и замолчал. Сглотнул. — Нет. Не если. *Когда*.

Элара лежала на койке, глядя в потолок.

— Продолжай.

— Я хочу... я должен сказать...

— Завтра, Рис, — перебила она, закрывая глаза. — Скажешь завтра. После того, как откроешь дверь. Если сможешь дышать.

Он кивнул, хотя она не видела. Он остался стоять посреди камеры, сжимая и разжимая кулаки. Признание умерло, так и не родившись.

***

**Точка зрения Сайласа**

Очнулся он от запаха озона и боли в плече. Белая палата военного госпиталя столицы. Рядом сидели двое — координатор сопротивления Левиафан и техник связи.

— Жучок сработал, когда пошел сигнал парализатора, — быстро говорил техник. — Мы думали, вас распылили на атомы. Военные везут их на Арену прямо сейчас.

— Вытащите их, — просипел Сайлас, пытаясь сесть.

Левиафан положил тяжелую руку ему на грудь.

— Чем, Торн? Танк подогнать ко Дворцу? Там щит класса «Омега». Мы потеряли троих курьеров, пытаясь передать весточку в регионы. Гражданская война подождет. Наши братья идут на корм рыбам. Смирись.

Но Сайлас видел в глазах Левиафана ту же ярость, что сжигала его. Они вытащат их. Или умрут, пытаясь.

***

**Арена**

Коридор вонял озоном и дезинфекцией. Элара стояла в боевой сбруе Селест. Костюм оказался гениальным: облегающий черный комбинезон из материала, похожего на вторую кожу, поверх которого крепились пластины из закаленного углепластика, повторяющие рельеф мышц. Никакого лишнего веса. Обувь имела магнитную подошву для сцепления с ржавыми балками.

Рис рядом выглядел еще более угрожающе. Его броня была массивнее, плечи защищены титановыми наплечниками, способными отразить скользящий удар топора. В руках он держал тяжелую стальную дубину с шипованным навершием.

Они смотрели в темноту арены. Впереди, метрах в пятидесяти, виднелась груда строительного мусора. Где-то там лежало первое оружие.

Над воротами вспыхнуло красное число: `00:05`.

`00:04`

Сердце Элары билось ровно. Копье казалось продолжением ее руки, спрятанной пока за спиной.

`00:03`

Рис сделал пробный вдох. Пластины на его груди сдвинулись.

`00:02`

Где-то в темноте заревел Гораций-литейщик. Звук был нечеловеческим.

`00:01`

Свет погас. Мир исчез.

`00:00`

Ворота взорвались скрежетом металла.

Элара не побежала к центру, где началась первая резня. Она метнулась вправо, в технический коридор вдоль стены арены. Магниты ботинок чавкнули по стальной обшивке. Она втиснулась в узкую подсобку среди труб, пропахших машинным маслом, и замерла, слившись с тенями.

Сначала был звук. Низкий, вибрирующий рык, от которого завибрировали трубы над головой. Затем — царапанье когтей по бетону. Скрежет. Сухой, ритмичный, как работа шестеренок.

Из темноты прохода, ведущего вглубь технических уровней, вышел альбинос. Волк. Но волк ли? Его шерсть была неестественно белой, почти светящейся, а глаза — мутно-красными линзами оптических прицелов. Биодрон. Генетическая химера.

Зверь принюхался. Его голова повернулась точно к укрытию Элары.

Она не закричала. Действуя на чистых рефлексах, она швырнула в противоположный конец коридора свою единственную флягу с водой.

Металл ударился о трубу.

Волк сорвался с места черной молнией, но не на нее. Он пролетел мимо подсобки, привлеченный звуком.

В ту же секунду из левого ответвления, куда ушел зверь, раздался влажный хруст и короткий вопль. Элара выглянула. Брикс («Щеголь») лежал на спине, его грудная клетка была вскрыта одним ударом челюстей. Белый хищник рвал его ключицу, разбрызгивая кровь по стенам.

Элара отступила глубже во тьму, зажимая рот рукой, но запах меди уже заполнил легкие. Она двинулась дальше по техническому этажу и заглянула в вентиляционную шахту.

Там, в конце длинного коридора, кого-то поглощали. Это были не змеи. Это были **переродки** — результат утечки биологического оружия на этом заводе десятилетия назад. Бесконечные ленты мускулистой плоти, покрытые слизью и человеческими глазами, которые моргали в складках кожи. Они обвивали тело Кассии (Вдовы), проникая внутрь рта и глазниц, растворяя ее заживо, превращая в часть своего коллективного организма. Хлюпающий, сосущий звук переваривания был громче сирен.

Элару вырвало желчью. Она отшатнулась, теряя равновесие, и рухнула назад, опрокидывая штабель старых пластиковых контейнеров.

Падая вместе с ними, она погребла себя под завалом. Темнота стала абсолютной, давящей. Металлические ребра контейнера впились в висок. Снаружи ревел белый волк, сыто урча над телом Брикса.

Она зажмурилась, проваливаясь в ледяную бездну паники. Война никогда не готовила ее к такому. Фронт был честным. Там врага можно было застрелить. Этот ад нельзя было убить пулей.

Глава 4

**Глава 4. Арифметика выживания**

Тишина под завалом была тяжелой, как мокрый бетон. Элара лежала, чувствуя, как острая кромка пластикового контейнера медленно режет кожу на виске. Секунды тянулись липкой смолой. Она слышала только два звука: свое собственное загнанное дыхание и влажное, ритмичное чавканье из вентиляционной шахты — переродки доедали Кассию.

Затем раздался крик. Человеческий. Полный такого животного ужаса, что инстинкты взяли верх над паникой. Сидеть здесь означало сойти с ума или быть сожранной тем белым зверем, который сейчас пировал неподалеку.

Элара начала выбираться. Пластик скрипел, осыпая ее трухой. Она выползла в коридор, пахнущий озоном и кровью. Белый волк-биодрон поднял голову от трупа Брикса, его морда была алой. Их взгляды встретились на долю секунды. Зверь облизнулся и снова принялся за еду. Он был сыт. Пока.

Она побежала, стараясь держаться теней. Магнитные подошвы издавали тихий гул при каждом шаге по ржавому металлу. Впереди, там, где основной цех переходил в зону разлива шлака, мелькнула тень. Кто-то огромный перегораживал проход.

Это был **Гораций**. Литейщик. Его тело было настолько массивным, что казалось горой мяса, закованной в грязную промасленную робу. В руках он держал тяжелую стальную балку, используя ее как дубину. Он не искал выход. Он искал зрителей, чтобы впечатлить их своей жестокостью.

Он заметил Элару. Его лицо, покрытое сажей и потом, растянулось в щербатой улыбке.

— Маленькая птичка упала в клетку к медведю, — проревел он.

Балка со свистом рассекла воздух там, где секунду назад была голова Элары. Она бросилась вниз, перекатываясь через плечо прямо в скользкую лужу машинного масла. Гораций взревел и пошел на нее, тяжело переступая ногами-бочками. Каждый его шаг сотрясал пол.

Элара понимала: копья у нее нет, оно осталось в укрытии. У нее были только руки и мусор вокруг. Она схватила первый попавшийся предмет — длинный, зазубренный кусок листового металла, острый с одного конца. Это даже не нож, это просто консервная банка, вскрытая чудовищным давлением.

Гораций замахнулся балкой сверху вниз, намереваясь расплющить ее в лепешку. Элара метнулась ему под ноги, целясь своим импровизированным клинком вверх. Но литейщик оказался быстрее, чем позволяла его масса. Он ударил ногой.

Удар тяжелого ботинка пришелся ей точно в грудную клетку. Хруст ребер потонул в звоне в ушах. Элару отбросило на пять метров, швырнув спиной о штабель пустых бочек. Легкие отказались дышать. Мир сузился до белой вспышки боли.

Гораций подошел неспешно, играя мышцей плеча. Он занес балку для последнего удара.

— Жаль, трансляции еще не начались. Я бы хотел, чтобы столица видела, как трещит твой череп.

В этот момент Элара увидела то, чего не видел он. Над его головой, закрепленная на потолочной ферме, висела старая лампа дневного света, чудом уцелевшая во время бомбежек. Стеклянная колба лопнула давным-давно, обнажив кварцевую трубку и оголенные провода высокого напряжения, которые искрили прямо над макушкой литейщика.

Собрав остатки воздуха в пробитых легких, Элара плюнула кровью в сторону Горация. Не ради оскорбления. Мокрый шлепок заставил его рефлекторно посмотреть вверх, проследив за траекторией плевка.

— Какого чер...

Короткое замыкание. Искра прыгнула с провода на стальной шлем Горация. Десять тысяч вольт прошли сквозь его мозг и позвоночник. Запахло палеными волосами и озоном. Гигант рухнул вперед, как срубленное дерево, лицом вниз. Балка выпала из рук и едва не размозжила Эларе колени.

***

Дрожащими пальцами она перевернула огромное тело. Ей нужен был ключ. И оружие. На поясе мертвеца висели трофеи. Кожаные ремешки, на которых болтались маленькие пластиковые контейнеры. Внутри — красные светодиоды биометрии.

Четыре штуки.

Плюс тот, что бил током под кожей ее собственного левого предплечья.

**Пять ключей.**

Всего участников было двенадцать (включая Марлу с сыном, Джаспера, Никс, Торна, Игнатия). Пятеро мертвы. Осталось семь человек. Семь ключей бродят по этой фабрике смерти.

Рядом с телом валялось настоящее мачете — тяжелый, заточенный до синевы кусок рессорной стали. Элара взяла его, но выбросила после первого же пробного взмаха. Слишком коротко. Смерть должна иметь дистанцию.

Она вернулась к началу цеха. Ее копье стояло там, прислоненное к трубе, абсолютно невредимое. Она подняла его. Древко больше не было холодным. Оно стало продолжением нервной системы.

***

Рис сражался в центре зала отливок, среди бассейнов застывшего, похожего на черный хрусталь, стекла. Его противником была **Никс**. Девушка-пироманка двигалась хаотично, непредсказуемо, словно капля ртути. В одной руке тесак, в другой — самодельный «Молотов» из найденной бутылки с горючим шлаком.

Она не пыталась убить Риса сразу. Она играла. Поджигала лужи масла, отрезая пути отхода, заставляя гиганта пятиться. Рис махал своей дубиной, пытаясь попасть по юркой тени, но каждый раз задевал лишь раскаленный воздух. Пот заливал глаза.

Никс сделала ложный выпад, Рис дернулся вправо, поскользнулся на оплавленном стекле и упал на одно колено. Тесак начал опускаться ему на затылок.

Элара перехватила копье наперевес. Расстояние — сорок метров. Идеально для броска. Она сжала древко, готовясь вложить всю массу тела в один удар.

Но Рис не сдался. Из положения лежа, используя инерцию падения, он крутанулся на месте, выбивая ноги Никс своей дубиной. Девушка рухнула навзничь прямо в одну из своих же масляных ловушек.

Рис не стал добивать ее оружием. Он просто всем весом своего бронированного колена наступил ей на горло. Раздался отвратительный, хлюпающий звук ломающейся гортани. Тело Никс выгнулось дугой и обмякло. Огонь продолжал лизать стены, отражаясь в забрале шлема гвардейца.

Они встретились посреди дымящегося зала. Рис тяжело дышал, с его латной перчатки капала чужая кровь.

— Ты пришла вовремя, — прохрипел он, сплевывая вязкую слюну.

— Я передумала, — ответила Элара, опираясь на копье. Боль в ребрах пульсировала в такт сердцу. — Одной умирать скучно.

Это не было признанием в любви. Это был холодный военный пакт. Два хищника поняли, что стаей выжить проще.

— Сколько? — спросил Рис, переводя дух.

— Пять.

Его плечи опустились. Математика была безжалостной.

— Три.

Итого восемь. Четверо все еще дышат этим отравленным воздухом. Где-то в темноте бродят Торн с секачом, отец Игнатий с бесполезной заточкой, маленький Джаспер и перепуганная Марла с ребенком.

***

**Ложа Селест (Взгляд со стороны)**

Граждане столицы визжали от восторга. Они стояли на ногах, проливая синтетическое вино на свои шелковые одежды. Для них это был финал чемпионата мира.

Когда белый волк разорвал Брикса, трибуны взорвались аплодисментами. *«Какая эстетика! Какой контроль!»* — кричала Селест, подпрыгивая в своей ложе. Когда Гораций получил разряд, она театрально прижала ладони к щекам: *«Бедняжка переоценил свою проводимость!»*.

Смерть стала для них порнографией. Чем натуралистичнее хрипы агонии, тем выше рейтинг шоу.

***

**Кабинет Правителя**

Малачи Восс наблюдал за происходящим не через голограмму, а через прямое нейронное соединение. Его лицо оставалось неподвижным.

— Видишь его, Перл? — спросил он тихо, глядя на экран, где Рис методично сворачивал шею очередному участнику.

— Риоса? Наш лучший экземпляр, Первый.

— Нет. Волчицу. Вэнс. Посмотри, как она думает. Она не тратит калории на бег. Она использует ландшафт. Она считает ключи.

Восс повернул голову. Его глаза были мутными, как старый лед.

— Если она выживет... если эта мышь найдет способ обойти мои ловушки... я не убью ее. Казнь — это признание ошибки правосудия. Я сделаю ее главой Департамента Пропаганды. Пусть стоит рядом со мной на парадах. Пусть граждане смотрят на нее и понимают: даже самый громкий голос можно заставить петь хвалебные оды, если правильно сломать кости. Мы вылечим ее ненависть электричеством.

***

**Госпиталь Сайласа**

Торн сидел на краю больничной койки. Левое плечо было упаковано в регенеративный гель. Страх скручивал внутренности узлом. Он трус. Он всегда знал это. Но ужас оказаться следующим номером в списке «Весов» был сильнее страха перед гвардией Восса.

— Они умрут, — сказал Левиафан, передавая ему планшет с картой подземных коммуникаций. — Через час ворота закроются навсегда.

— Я знаю систему охлаждения арены, — прошептал Сайлас, вставая. Ноги подкашивались. — Там старые чугунные трубы. Если взорвать коллектор номер четыре в секторе "Гамма", азот пойдет в зрительские залы. Паника. Отключение щитов. Шанс.

Левиафан посмотрел на инженера с уважением.

— Тогда иди. Умри хоть раз с пользой, Торн.

Сайлас взял плазменный резак. Он ненавидел себя. Но мысль о том, что Элара будет смотреть на него с того экрана, пока ее будут рвать на части, была невыносима.

***

**Арена (Настоящее время)**

Элара и Рис шли спина к спине по центральному пролету. Копье и дубина создавали смертельный периметр вокруг них. Свет аварийных ламп мигал, окрашивая мир в красный.

Впереди, преграждая путь к выходу из цеха, стоял Отец Игнатий. Священник выглядел маленьким и жалким, сжимая окровавленную заточку. Перед ним на коленях стоял Джаспер. Хакер рыдал, закрывая голову руками. Игнатий что-то шептал ему, возможно, отпускал грехи перед убийством.

Рис зарычал и сделал шаг вперед, поднимая дубину, чтобы расчистить путь.

— Стоять, — тихо, но властно сказала Элара, выставив руку назад и упираясь древком в грудь напарника.

Священник поднял голову. Его глаза были абсолютно безумными. Война Бога закончилась. Наступило Царство Небесное, которое нужно строить собственными руками по локоть в крови.

Глава 5

**Глава 5. Математика скорби**

Сирена не выла. Она издала звук, похожий на треск разрываемой ткани — низкий, инфразвуковой гул, от которого заныли зубы и затряслись внутренние органы.

Свет в цехе погас окончательно. На секунду наступила абсолютная, космическая тьма. А затем включились красные лампы экстренного сброса. Мир стал утробой демона.

Из вентиляционных шахт, из-под завалов шлака, из темных углов технического этажа начали выползать они. **Химеры.** Проект «Цербер», детище генетиков Восса. Не животные, а сшитая воедино ярость: тела питбулей, челюсти крокодилов, глаза пауков, светящиеся в темноте красным, и кожа, покрытая хитиновыми пластинами. Они не лаяли. Их дыхание было звуком работающих мехов.

Это была не бойня. Это был управляемый потоп. Химеры гнали выживших акустическими волнами боли, смыкая кольцо вокруг центральной платформы, где стоял стальной саркофаг выхода.

Элара видела это сверху, стоя на балке крана. Рис тащил ее сюда за шиворот за секунду до того, как первая химера выпрыгнула из тени. Внизу творился ад.

Марла кричала. Ее сын висел в пасти одной из тварей, его маленькое тело дергалось, как тряпичная кукла. Марла била зверя куском арматуры по глазам, пока вторая химера не прыгнула ей на спину, одним движением вырвав позвоночник. Крик оборвался влажным хрустом.

Торн дрался молча. Его секач-секира поднимался и опускался с механической точностью, отсекая конечности мутантам, но их было слишком много. Одна из химер вцепилась ему в бедро, повиснув всей массой. Торн рухнул, исчезая под шевелящейся горой черных тел.

Джаспер... Джаспер просто бежал. Он визжал на ультразвуке, спотыкаясь о кабели, пока химера не настигла его прыжком с потолка. Звук ломающихся костей перекрыл даже рев сирены.

Отец Игнатий стоял посреди этого хаоса. Он поднял крест-заточку навстречу прыгающей твари. Химера сомкнула челюсти на его запястье, откусив руку по локоть, но старик продолжал держать голову зверя второй рукой, глядя в небо, пока остальные мутанты не разорвали его на части.

Элара и Рис остались последними на кране. Внизу метались лишь черные силуэты пирующих химер. Воздух пах озоном, жженой шерстью и медью.

Они посмотрели друг на друга. Десять ключей. Девять трупов внизу. Выход открыт. Правило гласит: один набор биометрии. Один человек.

Рис тяжело опирался на дубину. Его броня была разодрана, левая рука висела плетью — ключица сломана.

— Мы проиграли арифметику, Эл, — сказал он тихо. Голос звучал глухо из-за крови в легких.

Элара смотрела на него, и лед внутри нее начал трескаться. Оттаивать было больно.

— Я могла бы... — она сглотнула ком в горле, слезы жгли глаза, смешиваясь с сажей. — Если бы мы встретились в книжном магазине. Если бы ты принес мне кофе, когда я засиделась над гранками... Я бы смеялась над твоими шутками. Я бы позволила тебе обнимать себя. Я почти чувствую это сейчас, Рис. Почти. Но этот мир... эта кровь... она выжгла все место, где должна была быть любовь.

Рис смотрел на нее долго. Затем он медленно кивнул. Он понял. Любовь здесь была паразитом, который сожрет тебя быстрее голода.

— Знаешь, почему я никогда не говорил? — он сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. — Потому что знал тебя еще до встречи. Я видел твои репортажи. Помнишь блокаду сектора "Д"? Ты отказалась брать воду у гвардейцев, хотя умирала от обезвоживания, чтобы отдать флягу женщине с ребенком. Ты стояла там такая прямая, будто проглотила лом. Я тогда подумал: вот женщина, которая умрет стоя. Я влюбился в женщину, которой никогда не существовало — в ту, что *могла* выжить после такого. И теперь... теперь я должен убить эту женщину, чтобы жила та, другая.

Он протянул руку и коснулся ее щеки костяшками пальцев. Жест настолько нежный, что казался святотатством среди гниющих тел внизу.

— Уходи, Элара. Сделай так, чтобы их смерть имела смысл.

Она хотела возразить. Хотела сказать, что пойдет он. Но слова застряли в горле свинцом. Она знала: если они промедлят еще минуту, решение примут за них. Дроны-стрелки на периметре уже поворачивали свои турели, беря центр арены в вилку. Если двое подойдут к двери одновременно — система распылит обоих газом. Нужен один импульс сердца. Один ключ.

***

**Ложа Правителя (Параллельный монтаж)**

Малачи Восс откинулся в кресле. На столике перед ним стоял бокал с вином урожая довоенных лет.

— Перл, — позвал он, не отрывая взгляда от экрана, где Элара и Рис стояли на краю гибели.

— Да, Первый?

— Поставь мои личные средства. Сто тысяч кредитов на Вэнс.

— Госпожа Селест ставит на Риоса. Говорит, его мускулатура эстетически завершает композицию финала.

Восс усмехнулся, обнажив десны.

— Селест покупает красивое мясо. Я инвестирую в интеллект. Посмотри на нее, Перл. Она плачет. Но она не закрывает глаза. Она считает углы падения теней от прожекторов. Она ищет путь отхода даже сейчас. Риос мертвец, потому что он герой. Герои предсказуемы. А Вэнс... она станет прекрасным оружием. Когда мы сотрем ей память электричеством, конечно.

***

Рис взял лицо Элары в свои ладони. Его руки были огромными и горячими. Он притянул ее к себе. Она ожидала удара, ножа в почку, подножки.

Но он поцеловал ее. Не в губы — страсть была бы ложью. Он поцеловал ее в лоб, чуть выше переносицы, словно благословляя. А затем скользнул губами к щеке, задержавшись там на мгновение. Теплое, соленое прикосновение.

Его глаза закрылись. Он глубоко вдохнул запах ее волос — запах озона и машинного масла.

Рис отпустил ее. Сделал шаг назад. Два шага. Три.

Он повернулся лицом к выходу. К свободе. К жизни, которую он только что подарил ей.

И бросился грудью на лезвие копья, которое Элара выставила вперед инстинктивно, защищаясь.

Клинок вошел точно под нагрудную пластину, пробив легкое и сердце. Тело Риса содрогнулось, выгнулось дугой, каблуки ботинок проскрежетали по ржавому металлу площадки. Изо рта хлынула черная кровь. Он улыбнулся. Кровавой, страшной улыбкой облегчения.

А потом обмяк, соскальзывая вниз по древку прямо к ее ногам.

Время остановилось. Вой сирен превратился в белый шум. Рев химер внизу стих. Остался только звук капающей крови.

Элара упала на колени в лужу, состоящую из дождевой воды, масла и крови ее последнего союзника. Боль была физической, рвущей легкие. Она закричала — беззвучно, открыв рот в пустоту.

Она подняла голову. Прямо в объектив главной камеры трансляции, смотрящей на нее со стального свода.

Ее лицо больше не было маской. Оно было лицом Медузы Горгоны, увидевшей собственное отражение. Вся боль превратилась в чистую, дистиллированную ненависть.

Она медленно провела ладонью по лицу Риса, закрывая его открытые глаза. Затем встала. Выпрямилась во весь рост. Стерла кровь с подбородка тыльной стороной ладони.

Она подошла к панели открытия дверей. Приложила свое предплечье. Потом наклонилась и приложила окровавленную руку мертвеца.

Замки щелкнули. Дверь начала отползать вбок.

Элара развернулась к камере. Слезы текли по ее лицу, но глаза горели сухим огнем безумия. Она подняла свободную левую руку. Сначала сжала кулак. А затем медленно, театрально, с издевательским спокойствием римского императора, показала жест. Большой палец прижатый к указательному. Буква «L». Лайк. Одобрение. Или Левиафан.

Она прошептала в микрофон своего шлема, зная, что вся столица слышит каждое слово:

— Приятного аппетита, месть моя будет сладка и жестко.

И перешагнула порог стальной гробницы, оставив позади тело единственного человека, который заставил ее вспомнить, что значит чувствовать, лишь для того, чтобы научить ее искусству потери.

Глава 6

**Глава 6. Эхо в золотом склепе**

Дверь саркофага закрылась за ней с мягким, утробным шипением, отрезая рев Арены, запах озона и остывающий труп Риса. Наступила вакуумная тишина.

Элара сделала шаг вперед и рухнула на колени. Пол был ледяным — идеально отполированный белый мрамор приемного покоя для победителей. Мышцы, сведенные судорогой от перенапряжения, отказывались держать вес тела. Она не чувствовала ни триумфа, ни облегчения. Только звенящую пустоту там, где раньше билось сердце, и невыносимую тяжесть браслета из десяти титановых ключей, который теперь холодил ее левое предплечье.

С той стороны двери, по ту сторону бронированного стекла, бушевал океан звука. Жители столицы встретили ее выход стоячей овацией. Это было похоже на звук ломающегося льда во время весеннего паводка — оглушительный, торжествующий хруст. Селест Фэйрчайлд визжала в своей ложе, бросая вниз лепестки синтетических роз. Тысячи людей в одеждах цвета слоновой кости и расплавленного золота аплодировали женщине, которая только что выколола глаз человеку ради куска металла. Для них это был финал красивой пьесы. Занавес упал, герой победил дракона.

Но здесь, в шлюзе, пахло озоном и кровью. Дроны-уборщики уже начали свою работу, их синие оптические сенсоры равнодушно сканировали платформу выхода, готовясь спуститься в Арену для утилизации оставшегося биоматериала.

Две женщины в строгих белых халатах медиков-гвардейцев вошли внутрь. Они не смотрели ей в глаза. Для них она была просто нестабильным биологическим объектом, требующим дезинфекции. С нее сорвали пропитанную чужой кровью боевую сбрую Селест. Струи горячего пара ударили со всех сторон, смывая грязь, пот и запекшуюся кровь. Острая боль от ожогов заставила Элару вздрогнуть, но она даже не пошевелилась. Ее взгляд был устремлен в никуда — сквозь белую плитку стен, сквозь саму суть Авалона.

Когда процедура закончилась, ей швырнули сверток из плотной ткани. Новая одежда. Мягкий кашемировый костюм темно-серого цвета — униформа граждан Первой категории. Одежда казалась неприлично легкой и чистой после месяцев в рванине.

Затем появился Перл. Он вошел один, без охраны, держа в руках небольшую бархатную подушечку. На ней лежал тонкий обруч из белого золота, инкрустированный пульсирующим синим камнем.

— Гражданство, — произнес он сухо, лишенным эмоций голосом. — Браслет Восхождения. Он открывает все двери. Он дает право голоса. И он же убьет тебя мгновенно, если ты попытаешься приблизиться к покоям Первого Архитектора без разрешения или снимешь его самостоятельно. Нейротоксин класса «Абсолют».

Он защелкнул холодный металл на правом запястье Элары. Щелчок замка прозвучал громче любого взрыва на фронте.

Она стала одной из них.

Перл отступил, открывая проход в главный коридор Дворца. Автоматические створки разошлись, и свет ударил по глазам так ярко, что заболели корни зубов.

Толпа хлынула навстречу. Цветы, конфетти, вспышки персональных рекордеров. Люди тянули руки, чтобы коснуться ее плеча, словно прикосновение к убийце могло очистить их собственные грехи. Какой-то толстый мужчина в парчовом жилете сунул ей в лицо бокал с шампанским:

— За очищение! Выпейте, детка! Вы доказали, что каждый может подняться с колен!

Элара смотрела на него. Она видела расширенные зрачки, искусственную эмаль на зубах, крошечный след от укола стимулятора на его шее. Она видела паразита. Вместо того чтобы взять бокал, она медленно перевела взгляд на его горло. Мужчина осекся, икнул, побледнел и поспешно растворился в толпе.

Она шла сквозь них как призрак. Толпа расступалась перед этим мертвым, прямым взглядом. Радость вокруг начала затухать, сменяясь неловкостью. Праздник увял, столкнувшись с абсолютной, непробиваемой стеной человеческого горя.

В конце галереи, у подножия лестницы из черного полимера, стоял трон. Малачи Восс больше не улыбался. Его лицо напоминало старый пергамент, натянутый на череп. Когда Элара подошла достаточно близко, он едва заметно кивнул охране. Толпу отсекло силовое поле. Они остались одни посреди огромного зала.

Правитель медленно спустился на одну ступеньку. Его движения были экономными, точными движениями старого хищника. Он остановился прямо перед ней, глядя сверху вниз. От него пахло властью и антисептиком.

— Поздравляю, госпожа Вэнс, — его голос был тихим, предназначенным только для ее аудиочипов. — Вы стали статистической аномалией. Единственным выжившим экземпляром этого цикла.

Он протянул руку и коснулся ее нового браслета. Сенсор тихо пискнул, подтверждая доступ владельца.

— Посмотрите на них, — Восс повел подбородком в сторону беснующейся толпы за полем. — Они думают, что купили билет в вечность. Но они всего лишь зрители. Мясо второго сорта, которое мы кормим хлебом и зрелищами, чтобы они не задавали вопросов. А вы... вы думали, что можете обрушить этот дом. Какая самонадеянность.

Он наклонился еще ниже, почти касаясь губами мочки ее уха. Хватка его пальцев на ее плече стала железной. Ласковой и смертоносной одновременно.

— Рис Мерсер мертв. Ваш Сайлас Торн гниет в карцере. Ваше подполье — пепел. У вас есть золото, еда и статус богини. Наслаждайтесь. Станьте лицом новой эры. Читайте новости о наших победах. Будьте хорошей девочкой.

Его хватка усилилась до боли, впиваясь пальцами в свежий синяк на ключице.

— Но если я узнаю, Элара... если хоть одна камера в этом городе зафиксирует твой взгляд, направленный на меня с ненавистью вместо обожания... если твои новые друзья-дизайнеры заметят твое отсутствие на вечернем приеме... Я приду за тобой лично. И поверь мне, то, через что ты прошла внизу — это нежное объятие матери по сравнению с тем, что умеет моя медицинская бригада. Не делай глупостей. Твой новый мир начинается сейчас.

Он отпустил ее так же внезапно, как и схватил. Развернулся и величественно поднялся обратно к своему трону, оставив ее стоять одну посреди золотого мавзолея чужих амбиций.

Элара стояла неподвижно. Новенький браслет гражданина Первой категории жег кожу похлеще раскаленного железа. Она подняла левую руку — ту, на которой остался грубый шов от вырезанного первого ключа. Поднесла пальцы к горлу.

И впервые за долгие годы позволила себе выдохнуть.

Воздух вышел изо рта со звуком, похожим на шелест песка в часах. Бойня закончилась. Война только начиналась.