Творческий рост

Глава 1

Приглашение пришло неделю назад.

Плотный кремовый конверт с золотым тиснением обнаружился утром в почтовом ящике. Внутри лежал официальный бланк Министерства Нравственного Климата, отпечатанный на плотной глянцевой бумаге. Как открытка "С Днём Рождения", только гораздо важнее.

«Уважаемый товарищ Лев Ветров!

Ваша рукопись "Последний мост" успешно прошла первичную автоматизированную обработку и рекомендована к очному рассмотрению специалистом отдела Литературной чистоты.

Просим вас прибыть 14 мая 2087 года в 10:00 по адресу: Парк Правды, 1.

С уважением, Министерство Нравственного Климата.»

Ниже стояла аккуратная синяя печать — круг с Лирой Гармонии и государственным Серпом и Молотом в центре.

Лев перечитал письмо раз десять, опасаясь, что строчки исчезнут или окажутся ошибкой.

За последние два года он отправлял рассказы и повести во все литературные журналы Нео-Авроры. Обычно ответы ограничивались стандартными уведомлениями о том, что произведение не соответствует текущим редакционным задачам. А тут — очное рассмотрение. Возможно, это настоящий шанс.

Министерство Нравственного Климата располагалось в самом центре Парка Правды, в историческом районе Нео-Авроры.

От одноимённой станции монорельса к зданию вела длинная широкая аллея. По обеим её сторонам располагались выполненные в едином стиле киоски общепита. Из открытых окон пахло кофе, ванильным мороженым, свежими булочками для бургеров.

Под аккуратными навесами стояли круглые столики. Многие из них были заняты сотрудниками Министерства. Молодые инспектрисы в синих пальто смеялись над чем-то за стаканчиками кофе, клерки оживлённо спорили, листая планшеты, а пожилой чиновник с видимым удовольствием уплетал сразу два бургера.

Лев едва удержался от соблазна тоже взять себе кофе, но решил отложить это на потом.

Уверенной походкой он вышел к зданию МНК.

Оно возвышалось над ровными рядами лип и клумб, напоминая античный храм, построенный для какого-то особенно могущественного божества. Перед главным входом журчали фонтаны.

День был тихим, сухим и прохладным. Низкое осеннее солнце пряталось за кронами лип. Повсюду роботами-дворниками были сметены в аккуратные кучки опавшие листья, однако листопад продолжался, и новые жёлтые листья медленно ложились на серый асфальт. По аллее гуляли холёные семьи с упитанными розовощёкими детьми, кормившими почти ручных белых голубей. Иногда с громкими хлопками крыльев птицы взмывали в ярко-синее небо — почти такого же цвета, как форма служащих Министерства.

Лев взволнованно смахнул с плеча невидимую соринку и ещё раз проверил лежащую в портфеле копию рукописи.

Здание производило впечатление настолько торжественное, что рядом с ним он чувствовал себя школьником, случайно попавшим на государственный приём.

Робот-служащий отворил перед ним массивную дубовую дверь с медной отделкой имитирующей золото. Внутри оказалось прохладно. Просторный вестибюль был отделан светлым мрамором. За длинной стойкой регистрации сидели девушки-администраторы в синих форменных жакетах. Тут же на стенах висели великолепно вписанные в интерьер плакаты.

«ИСКУССТВО ВОСПИТЫВАЕТ ГРАЖДАНИНА.»

«ТАЛАНТ СЛУЖИТ ОБЩЕСТВУ.»

«ТВОРЧЕСТВО НАЧИНАЕТСЯ С ОТВЕТСТВЕННОСТИ.»

Лев предъявил приглашение и личный ID, продемонстрировав голограмму из коннектора над раскрытой ладонью. Девушка за стойкой быстро просмотрела документ, отсканировала голограмму и улыбнулась.

— Отдел Литературной чистоты. Третий этаж. Сектор Б. Талон 9. Стол 14. Вас вызовут. Следите за монитором в приёмном зале.

— Спасибо.

— Удачного творческого роста, товарищ Ветров.

Лев немного оробел. Лифт бесшумно поднял его на третий этаж. Дальше начался коридор. Длинный и светлый, звонко отражающий от стен цоканье каблуков и эхо шагов. Под потолком тянулись световые панели молочного цвета. На стенах через равные промежутки висели фотографии писателей, художников и композиторов Нео-Авроры. Под каждым портретом располагалась одинаковая подпись:

«Лауреат Государственной премии за вклад в нравственное развитие общества.»

Навстречу проходили сотрудники Министерства. Подавляющее большинство составляли женщины. В синих форменных жакетах с золотой лирой над сердцем и юбках-колокол ниже колен. Они цокали каблуками туфель быстро и уверенно, неся папки, планшеты, видеоконнекторы и стопки документов.

Наконец Ветров упёрся в широкие автоматические двери.

Над входом светилась надпись:

«ОТДЕЛ ЛИТЕРАТУРНОЙ ЧИСТОТЫ».

Лев немного помедлил собираясь с духом и вошёл внутрь. Он оказался в большой приёмной, похожей на зал ожидания аэропорта. Только летели тут либо в светлое писательское будущее, либо вовсе снимались с рейса. По стенам висели мониторы со списком номеров талонов и столов. Нужные номера ярко подсвечивались и приятный женский голос предлагал товарищам литераторам пройти в "Секцию Творческого Сопровождения" за самораздвижными дверями напротив.

Долго ожидать Льву не пришлось.

"Секция Творческого Сопровождения" оказалась огромным залом и в первое мгновение он даже не понял куда попал. Потом осознал на что похоже это место. Ну конечно — пчелиные соты!

Сотни небольших рабочих ячеек тянулись рядами до дальнего конца помещения. Каждое рабочее место было отделено невысокими светлыми перегородками. Внутри находились стол, терминал и два кресла. На перегородке каждой ячейки был обозначен номер. Пятый. Девятый. Двадцать второй. Тридцать первый.

За столами сидели инспектрисы. Кто-то разговаривал с молодым поэтом. Кто-то просматривал документы пожилого драматурга. Где-то негромко спорили. Где-то посетитель задумчиво делал пометки в рукописи.

Во всём этом ощущалось удивительное спокойствие и деловитость.

Никто не повышал голос. Никто не устраивал сцен. Точно здесь работала не государственная цензура, а огромная библиотека.

Лев посмотрел на приглашение.

Кабинка №14. Инспектриса Светозара Ворошилова.

Четырнадцатый номер оказался почти в центре зала. За столом сидела молодая женщина лет тридцати. Безупречно уложенные светлые волосы. Аккуратный форменный жакет. Перед ней лежала распечатанная копия его рукописи, с пометками, сносками, какими-то условными обозначениями, понятными, видимо, лишь служащим Министерства. Рядом стоял терминал с голограммой, на плоскости которой светился заголовок:

«Экспертное заключение № 874221-А».

Увидев приближающегося Льва, инспектриса подняла взгляд и приветливо спросила:

— Товарищ Ветров?

— Да.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Лев присел напротив.

Светозара придвинула к себе распечатку.

— Итак, давайте рассмотрим результаты анализа вашей рукописи.

Она произнесла это тоном, каким врач мог бы сообщить результаты планового обследования. Без тревоги. Без раздражения. Без превосходства.

Лев даже немного расслабился.

Инспектриса коснулась сенсорной панели терминала. На голограмме вспыхнуло название повести.

«ПОСЛЕДНИЙ МОСТ».

Ниже располагались десятки строчек, графиков и каких-то диаграмм.

— Для начала хочу отметить достоинства произведения, товарищ Ветров. Хороший литературный язык. Достаточно высокий словарный запас. Убедительные диалоги. Качественная композиция. Автоматическая система присвоила рукописи общий художественный рейтинг семьдесят восемь баллов.

— Правда? — невольно вырвалось у него.

— Разумеется. Иначе вас бы сюда не пригласили.

Светозара ободряюще улыбнулась, продемонстрировав безупречные маленькие зубки.

Ветров заволновался. Семьдесят восемь. Звучало отлично.

Инспектриса перевернула страницу в распечатке.

— Однако были выявлены отдельные смысловые отклонения.

Лев насторожился.

— Какие именно?

— Сейчас посмотрим... Пункт 12.8. Избыточная эмоциональная привлекательность устаревших общественных объектов.

— Не совсем понимаю.

— Сейчас объясню.

На экране появился фрагмент текста.

«Старый мост скрипел под порывами ветра, как измученное живое существо. Каменные быки потемнели от времени. На перилах сохранились царапины, оставленные давно ушедшими поколениями жителей и Арсению казалось, что город держится за этот мост так же, как человек держится за собственную память.»

— Очень хороший фрагмент, — прокомментировала Светозара.

Лев почувствовал гордость.

— Спасибо.

— Но именно поэтому он и создаёт проблему.

— Каким образом?

Инспектриса расширила изображение и указала ему на голограмму.

— Видите показатель эмоционального отклика?

Рядом с текстом мигала красная шкала.

— Да.

— Система зафиксировала устойчивую симпатию читателя к объекту, подлежащему замене.

— Но это же просто мост.

— В произведении — не просто мост.

Светозара постучала ухоженным ноготком по распечатанной рукописи.

— Он выступает символом прошлого.

Лев призадумался.

— Наверное.

— Не наверное. Именно так его интерпретирует читательский анализатор.

Она перелистнула страницу.

— Следующее замечание.

На экране появился новый отрывок.

«Арсений вдруг понял, что дело не в камне и металле. Исчезал не мост. Исчезало что-то ещё, чему он никак не мог подобрать название.»

Светозара взглянула на Ветрова.

— Очень сильное место.

— Спасибо.

— К сожалению, оно также создаёт смысловую неопределённость.

— В каком смысле?

— Читатель начинает задаваться вопросом, что именно теряется при движении вперёд, к прогрессу.

— А разве это плохой вопрос?

— Сам по себе нет. — мягко ответила инспектриса.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что произведение не предлагает ответа. — пояснила Светозара, как преподаватель, терпеливо объясняющий ошибку в задаче. — Если читатель испытывает чувство утраты, необходимо показать ему конструктивный путь преодоления этого чувства.

— Но герой сам не знает ответа. — пожал плечами Ветров.

— Тогда желательно, чтобы узнал к финалу. — снова доброжелательно заулыбалась Светозара. — Понимаете, товарищ Ветров, искусство не должно оставлять человека в состоянии внутренней растерянности.

Лев взглянул на рукопись. Ещё неделю назад ему казалось, что именно ради этого момента он и писал повесть.Чтобы человек остановился, задумался и почувствовал, а сейчас он вдруг услышал, как всё это звучит со стороны.

Светозара тем временем перевернула ещё несколько страниц.

— Но это пока не самые серьёзные замечания.

Лев даже подпрыгнул в кресле от неожиданности.

— Есть что-то хуже?

— Немного.

Инспектриса нажала кнопку. На голограмме отобразилась новая строка.

ПУНКТ 22.1

РИСК ФОРМИРОВАНИЯ НОСТАЛЬГИЧЕСКИХ НАСТРОЕНИЙ.

Под заголовком шёл длинный список ссылок на страницы рукописи. Их оказалось удивительно много. Десятки.

Светозара ласково смотрела на автора.

— Вот с этим разделом нам придётся поработать особенно тщательно.

— Почему? — воскликнул Лев, подавшись вперёд.

Светозара открыла соответствующую вкладку.

Возникла круговая диаграмма, рядом побежали строчки текста.

— Анализатор выявил двадцать семь эпизодов, формирующих устойчивую эмоциональную связь читателя с образом прошлого.

— Двадцать семь?

— Да.

— Не многовато для одного моста?

— Дело вовсе не в мосте.

Она указала на голограмму.

— Смотрите.

На плоскости вспыхнул очередной отрывок.

«Старик долго молчал, проводя ладонью по потрескавшемуся камню. Будто прощался не с сооружением, а со старым другом.»

Под текстом горела красная пометка.

НОСТАЛЬГИЧЕСКИЙ АКЦЕНТ.

— И что здесь не так?

— Сам по себе фрагмент написан хорошо.

— Но?

— Но читатель начинает сопереживать не развитию города, а сопротивлению переменам.

Лев вздохнул.

— Старик же не сопротивляется.

— Формально — нет.

— Тогда почему...

— Потому что художественный текст работает не через факты, а через эмоции.

Светозара говорила рассудительно и мягко, баюкающе обволакивая Ветрова словами. Очевидно, эту фразу она повторяла много раз.

— Читатель может не помнить сюжетные детали. Но он запоминает чувства.

Она перелистнула страницу.

— А теперь посмотрите сюда.

На голограмме появился другой фрагмент.

«Новый мост был безупречен. Прямые линии. Светлые опоры. Автоматические системы контроля. Всё работало идеально. Именно поэтому Арсений никак не мог избавиться от странной тоски.»

Инспектриса уставилась на Льва, совсем по-девчачьи подперев мягкий подбородок ладошками.

— Видите проблему?

Лев некоторое время молчал.

— Нет.

— Новый мост символизирует прогресс.

— Да.

— Старый мост символизирует прошлое.

— Наверное...

— Анализатор трактует текст именно так.

Она коснулась экрана.

— А теперь посмотрите на эмоциональную окраску.

Возле слов "старый мост" горела зелёная отметка. Возле слов "новый мост" — красная.

— Получается любопытный эффект.

— Какой?

— Всё хорошее находится на стороне прошлого.

Лев поморщился, как от зубной боли.

— Но новый мост объективно лучше.

— Конечно.

— Так об этом же прямо сказано.

— Сказано, но читатель чувствует другое.

Где-то неподалёку негромко разговаривали другие посетители, доносился шелест бумаг, шаги в проходах между кабинками. Мягко гудел озонатор. Обычная рабочая атмосфера. Казалось речь здесь шла не о литературе, а о согласовании проекта детской площадки.

— Что вы предлагаете? — грустно спросил Ветров.

Инспектриса тут же оживилась. Очевидно разговор для неё наконец перешёл к конструктивной части.

— Например, можно усилить положительную сторону преобразований.

— Каким образом?

— Допустим, показать, какие новые возможности дал городу мост.

— Какие?

— Туризм. Торговлю. Развитие районов на другом берегу.

Лев почесал висок. Звучало логично и очень привлекательно.

— Или?

— Можно скорректировать линию старика.

— Как именно?

— Сделать её менее трагичной.

— Вот здесь он говорит... — инспектриса быстро нашла нужную страницу и зачитала — «Когда мост исчезнет, исчезнет часть нас самих».

Светозара подняла глаза.

— Очень красивая фраза.

— Спасибо.

— Но она чрезмерно категорична.

— Почему?

— Потому что создаёт ощущение невосполнимой потери.

— А если герой действительно так считает?

— Тогда желательно показать, что к финалу он пересмотрел свою позицию.

— То есть перевоспитался? — усмехнулся Ветров.

Светозара откинулась на спинку кресла. Похоже, слово ей не понравилось.

— Нет.

— А как тогда?

— Приобрёл более широкий взгляд на ситуацию. — поучительно проговорила Светозара.

Лев посмотрел в сторону, где за соседним столом молодой парень лет двадцати что-то торопливо записывал в блокнот под диктовку инспектрисы. Через проход пожилой драматург благодарно жал руку своей собеседнице. Все работали. Что-то исправляли и несомненно были заняты полезным делом.

— В целом ситуация хорошая, — продолжила Светозара. — Рукопись перспективная.

— Правда?

— Безусловно.

Она перевернула последнюю страницу заключения.

— После внесения указанных изменений вероятность положительного решения составляет восемьдесят два процента.

Сердце Льва дрогнуло от волнения. Восемьдесят два процента! Звучало почти как победа.

— То есть шанс есть?

— Конечно есть.

Светозара достала из папки пачку листов.

— Вот рекомендации экспертной системы.

Листков оказалось неожиданно много, целый конспект.

Лев машинально взял пачку. Пятнадцать страниц, мелким шрифтом.

— Это всё замечания?

— В основном рекомендации.

— Пятнадцать страниц рекомендаций?

— Для произведения вашего объёма это немного.

Светозара снова оптимистично улыбнулась.

— Не переживайте, товарищ Ветров. У вас хороший потенциал. Многие авторы проходят через две-три редакции перед публикацией.

Лев посмотрел на пачку листов, перевёл взгляд на свою рукопись, потом снова на рекомендации. Восемьдесят два процента. Пожалуй, оно того стоило.

— Хорошо, — сказал он. — Я всё исправлю.

— Замечательно!

Инспектриса поставила на копии рукописи какую-то отметку.

— Тогда ждём вас через неделю.

Она протянула руку. Лев пожал её.

Ладошка оказалась тёплой, мягкой, небольшой, тут же утонувшей в его крепкой рабочей руке.

Когда он вышел из Министерства Нравственного Климата, осеннее солнце всё так же рассеяно светило над Парком Правды. Голуби по-прежнему кружили над фонтанами. За столиками возле киосков смеялись сотрудницы в синей форме.

Лев купил себе большой кофе и бургер. Сел под навесом. Положил на стол рукопись, а сверху пачку рекомендаций.

Он оценивающе посмотрел на обе стопки, потом раскрыл первую страницу замечаний и начал читать.

На исправления ушло пять вечеров.

Лев возвращался с работы, ужинал наспех приготовленными полуфабрикатами и садился за терминал.

Сначала всё шло как по маслу. Некоторые замечания действительно казались разумными. Он подробнее описал строительство нового моста. Добавил яркую и помпезную сцену открытия. Убрал несколько слишком мрачных фраз. В одном месте усилил диалог. В другом — сократил затянутый эпизод.

Работа спорилась.

К концу третьего вечера Лев даже начал испытывать благодарность к Светозаре.

Многие исправления действительно делали текст лучше. И именно поэтому остальные замечания становилось всё труднее отделить от обычной редакторской работы.

Однако потом начались странности. Он всё чаще ловил себя на том, что подолгу сидит перед экраном и смотрит на какую-нибудь одну строчку.

Например:

«Когда мост исчезнет, исчезнет часть нас самих.»

Экспертная система рекомендовала заменить фразу на более конструктивную. Лев попробовал. Получилось: «Перемены всегда требуют от человека внутренней зрелости.»

Он перечитал. Кисло скривился. Удалил.

Написал другое: «Городу предстояло научиться хранить память иначе.» Получилось лучше, без лишней патетики, но всё равно не то.

Старик больше не говорил как живой человек. Он говорил как плакат. В конце концов Лев оставил второй вариант. Через час он уже не мог вспомнить первоначальную фразу дословно.

---

Спустя неделю новая версия "Последнего моста" отправилась в Министерство.

Ответ пришёл через три дня.

Ещё одно приглашение, на таком же бланке, как и в прошлый раз. С той же синей печатью. За тот же стол. К инспектрисе Светозаре Ворошиловой.

На этот раз Лев шёл по Парку Правды гораздо увереннее. Он уже знал дорогу. Знал расположение кабинетов. Знал процедуру. Да и рекомендации, если честно, оказались вполне выполнимыми. Возможно, теперь всё получится.

В приёмной отдела Литературной чистоты было многолюдно. Мониторы непрерывно мигали номерами талонов. Эмоции посетителей смешивались в причудливый коктейль.

Молодой поэт с огромной папкой стихов что-то возбуждённо рассказывал девушке рядом. Пожилой мужчина мрачно перечёркивал ручкой целые страницы рукописи. Из динамиков звучала бодрая музыка государственного симфонического оркестра.

Когда загорелся его номер, Лев даже не волновался. Светозара встретила его той же приветливой улыбкой.

— Рада вас видеть, товарищ Ветров.

— Взаимно.

— Вижу, вы серьёзно поработали над текстом.

— Постарался.

— Это замечательно.

Лев сел. Инспектриса открыла новую папку-файл.

На обложке виднелась надпись: «Редакция №2».

Светозара несколько мгновений смотрела на экран терминала. Потом немного насупилась. Совсем чуть-чуть. Но Лев сразу это заметил.

— Что-то не так?

— Не совсем.

— В каком смысле?

Она включила голограмму, развернула щелчком пальцев с новым ультрамодным маникюром.

— Большинство замечаний устранено.

Лев почувствовал облегчение.

— Отлично.

— Однако появились новые вопросы.

Облегчение исчезло так же быстро, как появилось.

— Что за вопросы?

Светозара открыла очередной отчёт.

— Система фиксирует скрытую конфликтность авторской позиции.

— Что это значит?

— Сейчас покажу.

На голограмме появился фрагмент. Тот самый. Прощание старика со старым мостом.

— Но этот эпизод я почти полностью переписал. — Лев встревоженно заёрзал в кресле.

— Да.

— Тогда почему он снова здесь?

Светозара развела руками.

— Потому что проблема оказалась не в конкретных формулировках.

— А в чём?

— В общем эмоциональном векторе произведения.

Лев молчал. Он уже начал догадываться, что ему не понравится ответ.

— Видите ли, товарищ Ветров...

Она деликатно подбирала слова.

— Даже после правок читатель продолжает переживать исчезновение старого моста как трагедию.

— Потому что для героя это трагедия?

— Вот именно!

Лев посмотрел на неё, перевёл взгляд на фрагмент текста, затем снова на неё — прямо в голубые глаза, с длинными подведёнными ресницами. В нём колыхнулось раздражение.

— А если это и есть главная мысль книги?

— Тогда, возможно, нам следует вместе поискать другую главную мысль. — ответила Светозара и игриво заулыбалась.

Лев растерянно глядел на инспектрису. Он не мог понять, шутит она или говорит серьёзно.

Судя по последующему выражению лица — совершенно серьёзно.

— Но если изменить главную мысль, это уже будет другая книга.

— Не обязательно.

— Разве?

— Конечно.

Она открыла новое окно на терминале.

— Например, сейчас основная эмоциональная кульминация произведения связана с демонтажем старого моста.

— Потому что вокруг этого построен весь сюжет.

— Именно, а можно построить кульминацию вокруг открытия нового..

— Тогда это будет совсем другая история. — сдержанно засмеялся Ветров.

— Почему?

— Потому что меня интересовало другое.

— Что именно?

Он хотел ответить, но неожиданно запнулся. Странный вопрос. Лев ведь прекрасно знал, зачем писал эту повесть. Или нет?

— Я хотел написать о памяти.

— Хорошая тема.

— О том, что некоторые вещи нельзя измерить пользой.

Светозара чутко слушала, не перебивая.

— И?

— И о том, что человек иногда теряет что-то важное, даже когда всё делает правильно.

— Понимаю. — ответила инспектриса не отрываясь от терминала.

Лев вдруг почувствовал облегчение. Наконец она поняла. Однако следующая фраза прозвучала совершенно неожиданно.

— Именно это и вызывает затруднения.

Улыбка медленно сползла с его лица.

— Почему?

— Потому что произведение не показывает механизма преодоления этой потери.

— А если его нет?

Светозара удивлённо подняла бровки.

— Простите?

— Если нет никакого механизма.

— Не понимаю.

— Если человек действительно что-то потерял. Навсегда.

— Но тогда читатель останется с ощущением безысходности. — осторожно ответила Светозара.

— Возможно.

— Это нежелательно.

— Для кого?

Инспектриса притихла. В её взгляде появилась настороженность.

— Для читателя.

— Или для Министерства?

Светозара грустно вздохнула и удручённо закрыла папку. Лев сразу понял, что сказал лишнее. Однако никакого скандала не произошло.

— Товарищ Ветров.

— Да?

— Вы ошибочно воспринимаете Министерство как противостоящую вам сторону.

— А это не так?

— Разумеется нет.

Она произнесла это искренне. Настолько искренне, что Лев даже устыдился своего вопроса.

— Мы заинтересованы в публикации вашей книги.

— Правда?

— Ну конечно. Иначе я не тратила бы на неё столько времени.

В этом была логика. Она действительно потратила на его рукопись много часов.

— Тогда чего вы хотите?

Инспектриса открыла последнюю страницу заключения.

— Чтобы произведение приносило пользу.

— Пользу...

— Да.

— А если я не хочу приносить пользу?

Слова вырвались раньше, чем он успел подумать. Светозара совсем не обиделась, лишь взглянула на него как усталая молодая мать на несносное дитя. Лев подумал, что возможно ей хочется на обед — пройтись по аллее, выпить кофе с бургером и поболтать с подругами.

— Но тогда зачем писать? — прямо спросила его Светозара.

Лев открыл рот. Поперхнулся. Не нашёл ответа на этот вопрос. Раньше он никогда не думал об этом.

Зачем? Ради чего? Ради публикации? Нет. Ради денег? Смешно. Ради славы? Тоже нет.

Он писал потому, что не мог не писать. Но эта причина внезапно показалась какой-то детской. Несерьёзной.

Светозара тем временем уже заполняла какие-то документы.

— В общем... Я подготовила новые рекомендации. — она протянула ему очередную пачку листов.

На этот раз пачка была заметно толще предыдущей.

Лев машинально взял её. Двадцать три страницы.

— Двадцать три?

— Не пугайтесь.

— Я...

— Большинство пунктов довольно простые.

Лев пролистал первые страницы.

"Усилить позитивный образ преобразований."

"Снизить эмоциональную значимость утрачиваемого объекта."

"Скорректировать авторский акцент."

"Переработать кульминационный эпизод."

"Пересмотреть мотивацию центрального персонажа."

Лев почувствовал, как начинает кружиться голова.

— То есть опять переделывать?

— Немного доработать.

— Это часть творческого процесса. — успокаивающе ласково ответила Светозара.

---

Солнечный осенний день сменил меланхоличный осенний вечер. Зажглись фонари вдоль аллеи. Фонтаны в Парке Правды подсвечивались мягкими голубыми огнями, напоминавшими холодное пламя газовых конфорок.

Лев сидел за столиком возле киоска.

Перед ним остывал нетронутый кофе, а рядом лежала рукопись и новая стопка рекомендаций.

Он открыл рукопись на случайной странице и принялся выборочно читать абзацы. Через пару минут Лев поймал себя на мысли, что больше не видит в тексте книгу. Только проблемы, замечания, риски, отклонения, пункты...

Как будто Светозара незаметно установила внутри его головы маленькую копию экспертной системы. Лев закрыл рукопись. Ему совершенно не хотелось её открывать. Даже прикасаться к ней было боязно и противно, как к битому стеклу.

После второго собеседования было третье. За ним четвёртое. Потом Ветров перестал их считать. И спорить со Светозарой он перестал — открывал список замечаний и исправлял указанное. Постепенно это стало даваться ему гораздо легче.

В какой-то момент Лев обнаружил, что способен заранее угадывать рекомендации системы. Он ещё не получил заключение, а уже знал, какие фрагменты будут отмечены красным. Какие диалоги покажутся недостаточно конструктивными. Какие мысли вызовут вопросы. Какие эмоции окажутся нежелательными.

Работа значительно ускорилась.

Очередное приглашение пришло в начале февраля. Лев даже не стал читать текст целиком. Лишь мельком взглянул на дату и время собеседования, после чего сунул конверт в карман пальто.

В Министерстве всё было привычно. По краям аллеи лежали сугробы. Фонтаны были выключены и заботливо укрыты тентами. Открытые уличные террасы убраны, но стоячие столики остались, за ними, располагалась всё та же публика с горячим, ароматным кофе и бургерами в руках.

Светозара встретила его как старого, давно не навещавшего знакомого.

— Доброе утро, товарищ Ветров. — бодро поздоровалась она первой.

— Доброе.

— Как настроение?

— Рабочее.

— Это просто замечательно.

Она с обворожительной улыбкой открыла очередную редакцию рукописи.

Лев приготовился достать блокнот, но вдруг понял, что уже не делает этого несколько месяцев. Зачем? Он и так примерно представлял содержание отчёта.

Светозара пролистнула несколько страниц.

— В целом динамика положительная, но остались отдельные моменты.

— Восьмая глава?

Инспектриса удивлённо подняла глаза.

— Да.

— И монолог Арсения возле моста.

— Верно.

Лев засмеялся.

— Предполагаю, авторский акцент снова сместился в сторону утраты.

Светозара тоже рассмеялась.

— Похоже, вы уже неплохо освоили нашу методику.

— Ну а как же.

Она открыла нужную страницу.

— Вот этот абзац.

Лев пробежал его глазами.

«Иногда человеку кажется, что вместе со старыми вещами исчезает часть его собственной жизни.»

Несколько секунд он смотрел на строчку, затем взял ручку и уверенно зачеркнул предложение.

Написал ниже:

«Каждое поколение создаёт собственную историю, опираясь на достижения предыдущего.»

Светозара бегло прочла.

— Да. Так значительно лучше.

Лев не ощутил никакого раздражения. Напротив, в душу пришло даже некоторое удовлетворение. Раньше подобные правки занимали часы. Теперь хватало нескольких секунд.

— Есть ещё что-нибудь? — спросил он.

Светозара просмотрела отчёт.

— Практически нет. Если откровенно, я всё реже нахожу замечания.

Лев поблагодарил. В этот момент он понял, что похвала инспектрисы доставила ему удовольствие, такое же, какое раньше доставляло удачно написанное предложение. От этой мысли стало немного не по себе. Но ощущение неудобства быстро растворилось.

Весной пришло новое письмо. Тот же кремовый конверт и та же синяя печать Министерства Нравственного Климата.

Только текст внутри оказался другим.

«Уважаемый товарищ Лев Ветров!

Сообщаем Вам, что рукопись "Последний мост" успешно прошла экспертную оценку и рекомендована к публикации.

Поздравляем Вас с достигнутым творческим ростом.

С уважением, Министерство Нравственного Климата.»

Лев перечитал письмо несколько раз, отложил на стол и долго сидел неподвижно глядя перед собой. Вроде надо бы радоваться... Именно к этому он шёл полгода.

Журнал вышел в конце июня. В глянцевой обложке, толстый, тяжёлый.

На первой странице содержания значилось:

«Лев Ветров. Последний мост. Повесть. Стр. 35–158.»

Лев купил экземпляр в киоске возле станции монорельса. Нетерпеливо раскрыл и начал читать. Стиль и слова остались его. Герои тоже. Арсений. Старик. Рабочие. Партийцы. Мост.

Всё находилось на своих местах. Он неторопливо листал страницу за страницей, пока не добрался до финала...

Оркестр играл марш. Жители радостно заполняли новый мост. Дети запускали в небо воздушные шары. Старик улыбался. Арсений смотрел на сверкающие пролёты и думал о будущем.

Последняя фраза гласила:

«Лишь соединяя прошлое с будущим, человек становится по-настоящему счастлив.»

Лев посмотрел на эту строчку, затем закрыл журнал.

В портфеле лежала его опубликованная повесть. Хорошая. Грамотная. Безупречно выверенная. Она не содержала ошибок, тревоги, не задавала неудобных вопросов, никого не могла обидеть, но почему-то не имела к нему никакого отношения.

В какой момент это произошло, Лев не знал. Когда именно исчезла книга? После второго собеседования? После третьего? После десятой редакции?

Он так и не понял. Да и наплевать уже. Главное, что книги больше не было.

---

Прошло несколько месяцев. Лев перестал носить с собой блокнот, потом убрал терминал в шкаф, перестал делать заметки на полях газет.

Новые сюжеты ещё иногда приходили в голову по привычке. Но он больше не записывал их. Зачем? Он и так заранее знал, чем всё закончится.

---

Осенью Лев снова оказался в Парке Правды, по делам основной работы — его проектный институт модернизировал подземные коммуникации здания МНК.

Прошёл год... А всё, как тогда... День был сухой и прохладный. По аллеям гуляли семьи. Шуршали под ногами опавшие листья. Возле киосков общепита за круглыми столиками сидели сотрудники Министерства, пили кофе, ели бургеры и смеялись.

Лев уже собирался пройти мимо, когда заметил знакомое лицо Светозары Ворошиловой. Она тоже увидела его. Сразу искренне улыбнулась, элегантно помахала рукой.

— Товарищ Ветров!

Лев остановился.

— Здравствуйте!

— Поздравляю ещё раз с публикацией!

— Спасибо.

— Читала журнал.

— Правда?

— Конечно.

Светозара улыбнулась ещё шире.

— Очень достойная работа.

— Над чем сейчас работаете? — спросила инспектриса.

Вопрос прозвучал совершенно естественно. Без подвоха. Словно так и должно быть.

Лев окинул её взглядом. Золотую лиру на её форменном синем пальто и такую же на кокарде высокого берета. Потом отвёл взгляд на голубей над фонтаном.

— Ни над чем.

— Творческий отпуск? — удивилась Светозара

— Что-то вроде того.

— Ничего страшного. Такое бывает. Вдохновение обязательно вернётся. — искренне посочувствовала инспектриса.

— Наверное.

— Обязательно вернётся!

Лев попрощался и пошёл дальше по аллее. За спиной раздался женский смех.

Обычная жизнь продолжалась и в конце концов, всё закончилось хорошо. Повесть была опубликована. Министерство помогло молодому автору раскрыть свой потенциал. Творческий рост состоялся. Больше Лев Ветров ничего не написал.