Тьфу!

Глава 1

В огромном, как эленг для дирижаблей, конференц-зале Института Естественных Наук имени Аристарха Вениаминовича Хрюкачука было тесно. Да так тесно что и яблоку негде было упасть, даже если бы оно было из династии цирковых акробатов. Сегодня здесь собрались сливки научного мира в своих областях. Повод был важный, можно сказать торжественный, открытие десятой, юбилейной, межведомственной конференции «Плевок как фундаментальный вопрос зоолупологии и мартышковедения».

Здесь следует пояснить, чтобы никто ненароком не подумали, будто речь идёт о чём-то неприличном.

Зоолупология это фундаментальная наука об изучении поведения животных. Её название происходит от благородного слияния греческого «зоо» то есть животное и древнелатинского «лупа» что есть изучать, всматриваться. Ещё же «лупа», по счастливому совпадению, это увеличительное стекло. А в день сегодняшний, увы, без увеличительного стекла за животными никто толком не наблюдает.

Мартышковеды же, как узкие специалисты, посвящают жизнь исследованию высших приматов, и без их экспертного мнения не обходится ни один мало-мальски значимый научный спор.

Воздух в зале был напряжён от учёности и спёрт от лёгкого запаха нафталина, исходившего из глубин парадных пиджаков почётных академиков. Эти пиджаки помнили ещё дореволюционные симпозиумы и хранили в своих карманах такие тайны и финтифлюшки, что любой следователь, а следом и психиатр немедленно бы бежали от этого куда подальше, пасти гусей и косить кукурузу.

На кафедру, грузно переваливаясь, словно морж, взошёл патриарх, академик Семён Семёнович Херогоев. Его труд «Базальные ганглии мартышки обыкновенной в период осеннего гона» был настолько фундаментален, что его никто не читал. Это было абсолютно правильно, ибо уже на третьей странице начиналась такая вакханалия терминов, что даже буква «ё» плакала и просилась в отпуск. Но все на этот труд ссылались, иногда даже ночью, особенно в бреду.

— Коллеги! — начал Херогоев, поправив очки с толстыми линзами. — Моя многолетняя теория о том, что мартышка плюёт в наблюдающего её зоолуполога исключительно из-за дисбаланса серотонина в её продолговатом мозге, получила блестящее, я бы даже сказал, мокрое, подтверждение!

Зал одобрительно загудел. Профессор Шмулькевич, главный оппонент Херогоева, вечный его геморрой на ровном месте, тут же вскочил, размахивая своей монографией «К вопросу о плевке как коммуникативном акте». Том был таким тяжёлым, что им можно было забивать сваи, чем профессор, кажется, и занимался в минуты научно - просветительского катарсиса.

— Но, Семён Семёнович! — выкрикнул он фальцетом. — Вы упускаете главное! Плевок это не просто химия, это экзистенциальный выбор! Макака плюёт, потому что она сознаёт своё мартышковое бытие! Она плюёт в знак протеста против навязанной ей роли подопытного! Эмпирически это подтверждается двадцать седьмой сноской в моей работе, где чёрным по белому, всё расписано! Всё!

Шмулькевич хлопнул монографию ниц.

Грохнуло!

Присутствующие притихли.

Херогоев снисходительно улыбнулся, как улыбается удав, который вот-вот проглотит особо говорливую обезьянку, но перед этим обязательно спросит её о том, как у той со слухом.

— Эмпирика, Соломон Маркович, бывает разная. — Протянул он грассируя. — Ваши исследования грешат субъективным идеализмом. — Херогоев принял позу оракула, осмотрел зал победным взглядом и продолжил. — А также, если позволите мне так выразиться, излишней любовью к бананам, которыми вы подкармливаете подопытных особей. Вы очеловечиваете их! Мартышка это набор рефлексов, бананово - импульсная дуга в шерстяной упаковке, и наш с вами многолетний спор как раз об этом, а не о том, что она читала Кьеркегора!

После этих слов зал взорвался. Диспут разгорелся с такой силой, что стены конференц-зала начали мелко подрагивать, а люстры зазвенели. Присутствующие разделились на два непримиримых лагеря: «херогоевцев», веривших в абсолютную власть гормонов и готовых замерить всё что угодно, даже настроение, в граммах на миллилитр, и «шмулькевианцев», настаивавших на наличии у приматов зачатков души и, что самое страшное, иронии.

Крики «Лженаука!», «Схоластика!», «А кто твою докторскую оппонировал?!», «А кто шатал?!» сотрясали стены Института имени Хрюкачука.

В этом аду научной мысли, напоминающем попойку сумасшедших пчёл с борзыми филологами, никто не заметил, как на подоконник из открытой форточки спрыгнула ОНА.

Самая обыкновенная мартышка. Макака-резус, если быть точным. Она уселась на холодном камне и с любопытством склоняя голову то влево, то вправо, наблюдала за происходящим безумием своими чёрными глазами - пуговицами. В одном глазу у неё читалось «кто бы мог подумать», в другом же «да они совсем кукухой поехали».

Дискуссия подходила к апогею. Шмулькевич, потрясая указкой, загнал Херогоева в угол кафедры, доказывая, что плевок мартышки имеет сакральную природу и является рудиментом первобытного культа дождя, причём именно косого.

— Где ваши доказательства?! — гремел Херогоев, отбиваясь. — Где данные краниометрии, подтверждающие наличие у мартышек шишковидной железы, достаточно развитой для культа?! Где, я вас спрашиваю, сам культ? Где жертвоприношения? Где хотя бы одна задокументированная молитва?

И тут эту вакханалию разрезал звук. Короткий, звонкий, влажный и какой-то невероятно убедительный. «Тьфу!»

Мартышка на подоконнике, которой этот цирк окончательно перестал нравиться ещё где-то в середине монографии Шмулькевича, плюнула. Плевок описал в воздухе изящную параболу и с мягким, почти нежным, чмоканьем приземлился точно на лысину академика Херогоева. Лысина, следует заметить, была отменно полированная. Плевок немного проехался по инерции и замер в почётной лужице прямо над левой бровью.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Присутствующие замерли, боясь дышать и превратились в скульптурную композицию «ПМС научной мысли». Херогоев медленно, с достоинством, поднёс платок к голове. Шмулькевич замер с открытым ртом. Впервые за сорок лет научной карьеры ему нечего было возразить.

Мартышка же, ничуть не смущаясь толпой окаменевших интеллектуалов, почесала пузо, затем глубокомысленно почесала затылок и взглянув на мэтров зоолупологии и асов мартышковедения с выражением невыносимой, поистине божественной скуки, изрекла человеческим голосом. Низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой.

— Ой, да идите вы в жопу со своими серотонинами и культами дождя. Просто рожи у вас всех больно умные. Аж плеваться тянет. И вообще, у меня сейчас обед по расписанию, а меня кормить некому. Эх вы! Ещё раз тьфу на вас.

С этими словами она прыгнула с подоконника на форточку, а от туда на улицу и была такова.

Ещё долго в зале звенела тишина. Даже вентиляция работала как-то виновато. И только пыль, поднятая учёными мужами в пылу дискуссии, медленно оседала в лучах заходящего солнца, безучастного к тому, что только что рухнули две великие теории, одна докторская диссертация, три кандидатских и один ни в чём не повинный платок был безвозвратно испорчен.

С тех пор зоолуполологи и мартышковеды собираются только онлайн. Но они ещё не знают, что мартышки уже умеют гуглить.