Пари

Глава 1

В маленьком городе Ирск живёт изобретатель Василий Евгеньевич Чинилов и его помощник Олег Олегович Подмастерьев. Чинилов открыл свою мастерскую лавку на окраине города. Подмастерьев ему помогал во всём. Бизнес, конечно, дело сложное, но нет ничего, с чем не могли бы справиться эти двое. Однажды, Василий Евгеньевич для привлечения внимания попросил Олега сделать их лавке заметную вывеску. Но что-то пошло не так. Когда Подмастерьев забивал гвозди, он случайно ударил себя молотком по пальцу и свалился на землю. Мало ему было упасть с высоты двухэтажного дома, так на него ещё свалилась та вывеска, которую он так и не прибил.

Чинилов долго не хотел вызывать скорую. Когда у Олега Олеговича уже почти всё прошло Василий Евгеньевич всё-таки согласился положить своего помощника в больницу. Григорий Тимофеевич Королёвский, главврач местной больницы, был крайне удивлён визиту этих двоих в час ночи. Впрочем, сам Королёвский не мог понять, что он делает в больнице в субботу посреди ночи, в одних трусах. Врач, конечно, лечить Олега не стал, а отправил в другое место, где лечат людей.

Чинилов и Подмастерьев пришли в место, указанное Григорием, но их быстро выгнали оттуда. Причём не персонал, а пациенты.

- Психи! - только и успел выкрикнуть Василий Евгеньевич, но вдруг посмотрел на само здание и увидел надпись кривыми буквами "Психиатрическая больница Ирска".

- Королёвский, куда ты нас послал? - выкрикнул Олег Олегович. Подмастерьев ехал быстрее и быстрее на своей инвалидной коляске.

Спустя две недели после этого к мастерам наведался сам мэр города Прохор Ильич Уткин. Точнее, коллектор Серебрянов Кирилл Викторович пришёл выбивать долги, но когда Чинилов спросил его "кто там?" Кирилл ответил:

- Это мэр Ирска, Прохор Ильич!

Сделал он это для того, чтобы Василий Евгеньевич в очередной раз не сбежал. Чинилов был в шоке, когда открыл дверь.

- Вы? Я все долги отдал! - с ходу выпалил Василий Евгеньевич.

- Во-первых, вы не отдали все долги, во-вторых, вам записка лично от мэра!

Серебрянов протянул конверт с письмом.

- Почему коллектор приносит мне его, а не почтальон?

- Прохор Ильич так пожелал. - ответил Кирилл.

Открыв конверт и прочитав записку, Василий Евгеньевич изменился в лице.

- Мою мастерскую закроют? - ужаснулся Чинилов.

- Дочитайте письмо! - попросил Серебрянов.

"Давайте заключим пари! Если вы за полгода поможете более чем пятистам людям починить их вещи, то вы больше не увидите Кирилла Викторовича в своем доме. И вашу мастерскую не закроют." - прочитал Чинилов.

Глава 2

Василий Евгеньевич перечитал письмо мэра три раза. Пятьсот человек за полгода. Это примерно по три клиента в день, включая выходные и праздники. Чинилов посмотрел на свою мастерскую, заваленную старыми утюгами, часами с кукушкой, которая давно уже не куковала, а только хрипло ругалась матом, и на Олега Олеговича, который всё ещё сидел в инвалидной коляске, хотя нога у него зажила ещё на прошлой неделе - просто коляска оказалась очень удобной для перемещения по мастерской.

- Олег! - голос Чинилова был полон решимости. - У нас есть шесть месяцев, чтобы спасти наш бизнес от этого... - он помахал письмом, - ...от этого Серебрянова с лицом коллектора и голосом мэра!

- А что, у мэра голос противный? - уточнил Подмастерьев, пытаясь одновременно крутить педали коляски и отковыривать засохшую жвачку с подлокотника.

- Не в этом дело! Нам нужно пятьсот душ! То есть клиентов! Бери блокнот, будем составлять план.

Олег Олегович послушно взял блокнот, но поскольку писать стоя было лень, он въехал на коляске прямо на ящик с инструментами, ящик качнулся, и молоток, тот самый злополучный молоток, упал Олегу прямо на ногу, которой он так гордился.

- Ай! - заорал Подмастерьев. - За что?! Я уже почти вылечился!

- Это знак, - философски заметил Чинилов, даже не обернувшись. - Знак того, что ходить пешком опасно. Оставайся в коляске. Итак, план.

Первым клиентом, по закону подлости, стал коллектор Серебрянов. Он не уходил, а стоял под дверью и, судя по звукам, пытался оторвать от косяка табличку с названием мастерской, которая всё-таки держалась на одном гвозде.

- Кирилл Викторович! - ласково позвал его Чинилов. - Заходите! У нас акция: первое обращение 6 бесплатно!

Серебрянов заглянул в мастерскую с подозрением человека, которого всю жизнь учили, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и то - если сыр не поддельный.

- А что чинить-то? У меня ничего не сломано, — буркнул он, но в мастерскую вошёл, потому что на улице начал накрапывать дождь, а зонта у него не было.

- Как это не сломано? - Чинилов окинул коллектора профессиональным взглядом. - Вон у вас на лице написано, что сломано настроение. Садитесь.

Олег Олегович, чтобы не терять времени, въехал на коляске сзади и попытался изобразить гостеприимство, предложив Серебрянову стул. Но поскольку коляска зацепилась за ножку стула, стул опрокинулся, и Серебрянов эффектно приземлился пятой точкой прямо на ведро с ржавыми гайками.

- Ой, - сказал Подмастерьев.

- Ай, - сказал Серебрянов.

- Гениально! - воскликнул Чинилов. - Олег, ты не просто помощник, ты - генератор клиентов! Кирилл Викторович, теперь вам просто необходимо что-то починить, потому что ваши брюки, кажется, порвались об это ведро. Давайте их сюда, я зашью. Считайте это первым шагом к выполнению пари!

Так Серебрянов стал клиентом номер один, сам того не желая, и вышел из мастерской в штанах, зашитых суровой ниткой, да ещё и разного цвета, потому что Чинилов, ища чёрную, нашёл только красную. Коллектор выглядел так, будто его только что атаковал клоун-маньяк, но дождь закончился, так что он молча уковылял, оставив на память о себе лужу и неприятный осадок.

Глава 3

На следующий день в мастерскую ворвалась Елена Дмитриевна Дубова, учительница местной школы. В руках она держала указку, которая, судя по её виду, должна была не учеников строить, а сама проситься на свалку.

- Это безобразие! - с порога заявила она, тряся указкой перед носом Чинилова. - Она сломалась в самый ответственный момент! Я показывала на карте Австралию, а она возьми и переломись пополам! Дети подумали, что Австралия развалилась!

Чинилов взял указку, повертел в руках.

- Елена Дмитриевна, её чинить не надо. Её надо просто выкинуть. Это же не указка, а две палочки от мороженого, склеенные моментом.

- Как это не надо?! А на что я завтра на уроке показывать буду? На свой палец? - возмутилась Дубова. - Я к вам как к профессионалу пришла!

В этот момент с верхнего этажа, где жили соседи Магнитофоновы, раздался жуткий грохот, потом звук падающей воды, а затем крики: "Диана, я же просил не вешать полку для кактусов на газовую трубу!".

Через минуту в мастерскую вбежали Диана и Артемий Магнитофоновы. Артемий нёс в руках нечто, отдалённо напоминающее приёмник, но с антенной, завязанной узлом, и динамиком, из которого торчал кактус.

- Василий Евгеньевич! Спасите! - заголосил Артемий. - Соседи снизу угрожают подать в суд, если наш магнитофон будет и дальше орать их любимые оперы, когда мы слушаем рок!

- А почему он орёт оперы? - не понял Чинилов.

- Потому что Диана решила, что мы будем слушать и то, и другое одновременно, и подключила два провода к розетке через тройник, а тройник, видимо, не выдержал такого культурного разнообразия, - Артемий поставил магнитофон на стол, и из него действительно донеслось приглушённое: "Кар-ме-е-ен!", смешанное с гитарным риффом.

В мастерской стало тесно. Елена Дмитриевна с указкой, Магнитофоновы с магнитофоном, и тут дверь снова открылась. На пороге стоял Илья Борисович Монеткин, банкир, глава местного отделения банка "Кредит-Ирск". Вид у него был такой, будто он только что обнаружил, что все его деньги превратились в фантики от конфет "Белочка".

- Чинилов! - рявкнул он. - Вы мне должны!

Василий Евгеньевич вздрогнул и спрятался за коляску Олега.

- Я всё отдал! - раздался его дрожащий голос. - Вчера последний платёж провёл!

- Деньги не волнуют, - отмахнулся Монеткин и достал из-за пазухи сейф. Маленький, металлический, на вид очень тяжёлый. - У меня дверца заклинила. А там ключи от машины, от дома и печать. Я уже и маслом лил, и зубилом пробовал - бесполезно. Если вы не откроете, я не уеду, не зайду домой и не подпишу годовой отчёт. Я тут умру! - Илья Борисович рухнул на тот самый стул, который недавно подставили Серебрянову, но на этот раз стул выдержал, потому что гаек на нём больше не было.

Чинилов выглянул из-за коляски. В его мастерской стояли: учительница с палками, соседи с поющим кактусом и банкир с сейфом, который был заперт крепче, чем сердце коллектора.

- Олег, - шёпотом сказал Чинилов. - Кажется, наше пари начинает выполняться. Но, боюсь, мы не доживём до пятисотого клиента. Мы погибнем в первый же день под завалом чужих проблем.

- Ничего, Василий Евгеньевич, - оптимистично ответил Подмастерьев, выковыривая из колеса коляски кактус, упавший с магнитофона. - Зато весело!

Глава 4

Чинилов, вооружившись отвёрткой, паяльником и мотком синей изоленты (потому что красная кончилась на штанах коллектора), начал разбирать завалы. Елене Дмитриевне он на скорую руку смастерил новую указку из старых лыжных палок, найденных в чулане. Правда, на конце остался кругляшок от палки, и указка стала похожа на гигантскую спицу, но Дубова осталась довольна - теперь можно было не только показывать на карте, но и будить двоечников на задней парте, слегка подтыкая их этой штукой.

Магнитофоновым Чинилов объяснил, что их приёмник лечению не подлежит, а кактус, который пророс сквозь динамик, - это, наоборот, уникальный экземпляр.

- Это же живой звук! - вдохновенно врал Василий Евгеньевич. - У вас теперь не просто магнитофон, а био-рок-оперный агрегат! Поливайте кактус пивом - и он будет звучать ещё лучше.

Магнитофоновы ушли озадаченные, но гордые, и по пути, кажется, поругались, чья очередь поливать кактус - тёмным или светлым.

С сейфом Монеткина пришлось повозиться. Чинилов пробовал и так, и эдак, но проклятая дверца не поддавалась. Олег Олегович, чтобы помочь, въехал на коляске поближе и предложил:

- А давайте я по нему молотком стукну? Как по пальцу, только посильнее.

- Не смей! - заорал банкир, закрывая сейф своим телом. - Там же хрупкий механизм!

- А где у вас молоток? - не унимался Подмастерьев, оглядываясь в поисках своего любимого инструмента.

В этот момент дверь мастерской распахнулась с такой силой, что она чуть не слетела с петель. На пороге стоял Николай Матвеевич Морковин, местный фермер. Он был огромен, красен лицом и держал в руках лопату. Лопата была погнута буквой

"Г", причём в двух местах.

- Чинилов! - прогремел Морковин голосом, от которого у Олега с коляски слетело колесо. - Я эту лопату в землю втыкаю, а она, зараза, гнётся! Я её уже два раза молотком ровнял, а она опять! Это что за порода такая? Может, у неё внутри магнит и её к центру земли тянет? Ты ж изобретатель, скажи!

Чинилов посмотрел на лопату, потом на Монеткина с сейфом, потом на отвалившееся колесо коляски Олега.

- Николай Матвеевич, - осторожно начал он. - А вы где лопату брали?

- В Китае заказывал, по интернету! — гордо ответил фермер. - Пишут - "титан", а она, видать, из фольги.

Василий Евгеньевич тяжело вздохнул. Пятьсот человек. Полгода. С такими клиентами он тут не то что лопату, он сам согнётся быстрее, чем эта лопата.

Не успели разобраться с лопатой, как в мастерскую, осторожно переступая через порог, вошёл Иван Сергеевич Вратарев, ректор местного университета. Это был человек интеллигентного вида, в очках и с профессорской бородкой, в которой запуталась канцелярская скрепка. В руках он нёс старый, допотопный утюг, чугунный, на углях.

- Господа, - начал Вратарев, обращаясь ко всем сразу. - Я занимаюсь исследованием истории техники Ирска. Этот экспонат мне передали из краеведческого музея. Но беда в том, что он не работает.

- А он и не должен работать, - удивился Чинилов. - Его же на углях грели. Вон, заслонка есть.

- Да, но понимаете, - ректор поправил очки, и скрепка в бороде блеснула. - Мне нужно, чтобы он заработал именно как электрический. Для чистоты эксперимента. Я хочу подключить его к розетке, но боюсь, что университет сгорит, а вместе с ним и моя докторская диссертация.

В мастерской повисла пауза. Её нарушил Олег Олегович, который наконец-то нашёл молоток и теперь с интересом разглядывал утюг.

- А если им по сейфу стукнуть? - мечтательно спросил он.

- ОЛЕГ! - заорали все хором.

Чинилов посмотрел на эту разношёрстную публику: фермер с лопатой-змеёй, банкир, прижимающий к груди бесполезный ящик, ректор с бредовой идеей оживить чугунный утюг электричеством, и понял, что пари - это не просто испытание его мастерства. Это испытание его рассудка.

- Так, - сказал он, хлопнув в ладоши. - Работаем по одному! Николай Матвеевич, вашу лопату мы закалим по новой технологии. Илья Борисович, ваш сейф мы...

- Молотком! - снова встрял Олег.

- ...мы вскроем ювелирно, дрелью, - твёрдо закончил Чинилов, бросив на помощника испепеляющий взгляд. - А вы, Иван Сергеевич, вы пока посидите вон там, в углу, и подумайте о вечном. Например, о том, почему наука и здравый смысл так редко встречаются в одном человеке.

Ректор обиженно надул губы, но в угол пошёл, прижимая к груди свой утюг, как любимое дитя. А Чинилов понял главное: в Ирске сломано всё. От лопат до банковских сейфов и человеческих мозгов. И чинить это всё предстоит именно ему. А Олег будет рядом с молотком. И это, пожалуй, самая страшная угроза для вселенной.

Глава 5

Утро в мастерской Чинилова началось с того, что Олег Олегович пытался забить гвоздь в стену, чтобы повесить календарь для отсчёта дней до окончания пари. Молоток, по традиции, нашёл путь к пальцу Подмастерьева быстрее, чем гвоздь нашёл путь к стене.

- Ай! - заорал Олег, роняя молоток себе на ногу. - Да что ж такое?! Я же в коляске сижу! Как молоток умудряется падать мне на ногу, если я сижу?!

- Это гравитация, Олег, - философски заметил Чинилов, даже не обернувшись. - Она не смотрит, сидишь ты или стоишь. Ей всё равно.

- Но это нечестно!

- Жизнь вообще нечестная штука, - Чинилов наконец повернулся и посмотрел на корчащегося помощника. - Особенно когда ты сам роняешь себе молоток на ногу в четвёртый раз за неделю.

- В пятый, - поправил Олег, потирая ушибленное место. - В среду я ещё умудрился уронить его себе на голову, когда просто нёс.

- И как?

- Что "как"?

- Как он умудрился упасть тебе на голову, если ты его нёс в руке?

Олег задумался. На его лице явно происходила сложная мыслительная работа, которая обычно заканчивалась либо коротким замыканием, либо внезапным озарением. На этот раз, видимо, случилось короткое замыкание.

- Я не помню, - честно признался он. - Но больно было знатно.

В дверь постучали. Не просто постучали, а как-то официально. Чинилов напрягся. Официальные стуки обычно заканчивались либо повестками, либо коллекторами, либо, в особо тяжёлых случаях, визитом участкового, которому соседи пожаловались на шум от экспериментов.

На пороге стоял мужчина в строгом костюме, с папкой в руках и таким выражением лица, будто он только что съел лимон, не почистив его.

- Чинилов Василий Евгеньевич? - спросил мужчина голосом, не терпящим возражений.

- Допустим, - осторожно ответил Чинилов, готовый в любой момент захлопнуть дверь.

- Я из городской администрации, отдел статистики, - мужчина протянул удостоверение, которое Чинилов даже не стал рассматривать, потому что всё равно ничего в таких документах не понимал - для него все печати выглядели одинаково, как кружочки с непонятными буквами. - Меня зовут Станислав Геннадьевич Бумагин. Я по поручению мэра.

- Пари! - закричал из глубины мастерской Олег. - Скажите, что мы уже выиграли!

- Не выиграли, - Бумагин поправил очки и заглянул в свои бумаги. - По нашим данным, за первую неделю вы починили... - он сделал драматическую паузу, - четыре вещи.

- Четыре с половиной! - возразил Чинилов. - Утюг Вратарева мы почти починили!

- Почти не считается, - отрезал Бумагин. - По нашей статистике, "почти" - это синоним слова "недоделал". А недоделанная работа в отчётах не учитывается.

- Каких отчётах? - опешил Чинилов.

Бумагин торжественно достал из папки пухлую стопку листов, скреплённых огромной скрепкой, и начал читать:

- "Форма 4-Ж: отчёт о починке бытовой техники и инвентаря гражданами Ирска". Пункт первый: количество обращений. Пункт второй: характер поломок. Пункт третий: использованные материалы. Пункт четвёртый: количество израсходованной изоленты в метрах погонных. Пункт пятый: индекс удовлетворённости клиентов...

- Да вы что, издеваетесь? - Чинилов выхватил бумаги и пробежал глазами первые строчки. - Тут двадцать страниц! Кто вообще это заполнять будет?!

- Вы, - любезно пояснил Бумагин. - Еженедельно. В двух экземплярах. С приложением копий чеков на покупку запчастей и фотографий сломанных предметов до и после починки. И подписями клиентов, заверенными нотариально.

В мастерской повисла тишина. Её нарушил звук падающего молотка - Олег, который слушал разговор, открыл рот от удивления, и молоток, который он держал в руках, снова нашёл путь к его ноге.

- Ай! Чёрт! Опять!

- Олег, - медленно произнёс Чинилов, не сводя глаз со статистика, - ты можешь хоть пять минут подержать этот проклятый молоток, не роняя его себе на конечности?

- Я стараюсь, - жалобно ответил Подмастерьев. - Но он сам падает! У него, наверное, центр тяжести смещён!

- Это молоток, Олег! У всех молотков центр тяжести смещён! Это их свойство! Поэтому они и забивают гвозди, а не лежат ровно!

- Граждане, - деликатно кашлянул Бумагин. - Ваши производственные взаимоотношения меня не касаются. Меня касаются отчёты. - Он положил бумаги на ближайший ящик и добавил: - Заполните до пятницы. Иначе - штраф.

Бумагин ушёл, оставив после себя запах канцелярии и чувство глубокой безнадёжности. Чинилов смотрел на стопку бумаг, как кролик на удава.

- Василий Евгеньевич, - подал голос Олег. - А что такое "индекс удовлетворённости клиентов"?

- Это когда клиент уходит довольный, - машинально ответил Чинилов.

- А если он уходит недовольный, но в зашитых штанах другого цвета?

- Тогда, Олег, мы ставим ноль и пишем объяснительную, почему клиент - дурак.

В дверь снова постучали. На этот раз стук был робкий, неуверенный, будто стучащий сам не был до конца уверен, что хочет войти.

На пороге стояла старушка. Маленькая, сгорбленная, в платочке и с авоськой, из которой торчали вязальные спицы. В руках она держала электрочайник. Старый, советский, ещё с блестящим металлическим корпусом и закопчённым нагревательным элементом.

- Здравствуйте, - пискляво сказала старушка. - Я баба Зина с третьего этажа. У меня чайник сломался. Не кипятит.

- Давайте посмотрим, - Чинилов обрадовался простому, понятному делу. Наконец-то нормальный клиент с нормальной поломкой.

Он взял чайник, включил в розетку. Чайник молчал. Не грелся, не булькал, не подавал признаков жизни.

- Не работает, - констатировал Чинилов. - Сгорел, наверное. Надо разбирать.

- Ой, милок, только осторожно, - забеспокоилась баба Зина. - Это ж память о муже. Он его ещё в семьдесят пятом купил. Мы с ним из этого чайника тридцать лет чай пили. А как он помер, так и чайник сломался. Видать, душа у него была горячая, вот чайник и грел.

Чинилов переглянулся с Олегом. Олег пожал плечами, и, конечно же, уронил молоток. Молоток упал прямо на ногу Чинилову.

- Ай! Олег, твою ж дивизию!

- Извините! - Подмастерьев заметался по мастерской, пытаясь то ли поднять молоток, то ли убежать, то ли провалиться сквозь землю. Коляска зацепилась за ящик, ящик опрокинулся, и на Чинилова посыпались гайки, шурупы и старый будильник, который давно не работал, но хранился "на всякий случай".

- Ой, батюшки, - всплеснула руками баба Зина. - Да у вас тут прямо театр! А чайник-то мой не раздавите?

- Не раздавим, - простонал Чинилов, выбираясь из-под завала. - Олег, сядь на место и не двигайся! Вообще не двигайся! Замри!

Олег замер. В буквальном смысле - перестал дышать и даже, кажется, перестал моргать. Он сидел неподвижно, как статуя, и только глаза бегали по сторонам.

Чинилов разобрал чайник. Внутри всё было покрыто слоем накипи толщиной с палец.

- Баба Зина, - осторожно начал он. - А вы когда последний раз чайник чистили?

- А зачем его чистить? - искренне удивилась старушка. - Он же воду греет. Накипь - это ж от воды, она полезная, витамины там всякие.

- В накипи нет витаминов, - вздохнул Чинилов. - Там соли жёсткости. И их тут столько, что нагревательный элемент просто не может прогреть эту броню. Чайник не сгорел, он просто задохнулся.

- Ой, а можно его вылечить? - с надеждой спросила баба Зина.

- Можно попробовать. Но процесс долгий и муторный. Надо вымачивать в уксусе, потом чистить механически...

- А вы сделайте, милок! Я заплачу! У меня пенсия!

Чинилов посмотрел на старушку, на её глаза, полные надежды, на авоську со спицами, и понял, что отказать не может.

- Сделаю, баба Зина. Но не быстро.

- А я подожду! - обрадовалась старушка. - Я тут посижу, повяжу. Вы не против?

- Сидите, - махнул рукой Чинилов. - Олег, подай уксус.

- Где уксус? - спросил Олег, не двигаясь с места.

- В шкафу, слева.

- Я не могу, - прошептал Олег. - Вы сказали замереть.

- Олег, твою ж за ногу, - Чинилов запустил в помощника первой попавшейся под руку гайкой. Гайка попала Олегу в лоб. - Шевелись давай!

Пока Олег ползал по мастерской в поисках уксуса, а баба Зина вязала носок и рассказывала истории про своего покойного мужа (который, судя по всему, был человеком редкой никчёмности - пил, гулял и однажды даже продал семейный сервиз, чтобы купить новый мотор для лодки, которая потом утонула), в мастерскую вошёл новый посетитель.

Это был подросток. Лет пятнадцати, в капюшоне, с наушниками в ушах и с таким выражением лица, будто весь мир ему должен, но почему-то не платит. В руках он держал смартфон с разбитым экраном.

- Телефон почините? - буркнул он, не вынимая наушников.

- Экран разбит, - констатировал Чинилов, взглянув на устройство. - Менять надо.

- А сколько стоит?

- Тысяча пятьсот.

- Дорого, подросток скривился. - А может, вы просто так? У меня денег нет.

- Просто так я только воздух чиню, - отрезал Чинилов. - И то за деньги.

- Ну, пожалуйста, - подросток попытался изобразить щенячьи глаза, но получилось плохо - видимо, навык просить милостыню ещё не сформировался, а навык требовать по праву сильного уже был утрачен с переходом в старшие классы.

- А ты родителям скажи, - посоветовал Чинилов.

- Не, они меня убьют, - честно признался подросток. - Это я телефон уронил, когда втайне от них в игру играл ночью. Они думают, что я сплю, а я играл. И уронил.

- Спи, говорят, а то упадёшь, - вставил Олег философски и, конечно, снова уронил молоток. На этот раз - в ведро с водой, которое стояло рядом с верстаком.

Брызги полетели во все стороны. Баба Зина ойкнула и поджала ноги. Подросток вытащил наушники и выругался. Чинилов медленно повернулся к помощнику.

- Олег.

- Да?

- Ты зачем поставил ведро с водой рядом с верстаком, где ты работаешь молотком?

- Чтобы руки мочить, когда гайки закисают, - робко ответил Олег.

- А зачем ты роняешь молоток в это ведро?

- Я не специально. Он сам.

- Олег, молотки не умеют падать сами. Они подчиняются законам физики. А физика говорит, что если ты держишь молоток над ведром и разжимаешь пальцы, то молоток падает в ведро.

- Я не разжимал!

- А что ты делал?

- Я просто... думал.

- Не смей думать, когда держишь молоток! - взмолился Чинилов. - Вообще не смей думать! Ты опасен для общества, когда думаешь!

- А когда не думаю? - обиженно спросил Олег.

- Тогда ты просто бесполезен, но хотя бы не роняешь молотки в вёдра с водой!

Подросток, воспользовавшись суматохой, попытался незаметно исчезнуть, но Чинилов был начеку.

- Стоять! - рявкнул он. - Телефон забирай.

- А чинить не будете? - подросток замер в дверях.

- Буду. Но за деньги. Или работай.

- Как работать?

- Вон, видишь, баба Зина носок вяжет? Помоги ей клубок распутать, когда она до середины довяжет. Или вон Олегу молоток подавай, пока он его из ведра не выловил.

Подросток посмотрел на Олега, который в этот момент пытался достать молоток из ведра, но ведро перевернулось, и вода разлилась по полу. Олег попытался уехать на коляске от воды, но колёса заскользили, и коляска поехала не туда, куда он хотел, а туда, куда её вёл наклон пола. Она врезалась в шкаф с инструментами, шкаф качнулся, и с верхней полки на Олега посыпались старые радиодетали, конденсаторы и, конечно же, ещё один молоток.

- Ай! - заорал Олег, когда молоток приземлился ему точно на макушку. - За что?!

- Это второй молоток, - задумчиво произнёс Чинилов. - Олег, а где ты взял второй молоток?

- Не знаю! - простонал Подмастерьев, потирая голову. - Он с полки упал!

- А почему у нас на полке лежит молоток?

- Наверное, запасной, - предположил Олег.

- Олег, - Чинилов медленно подошёл к помощнику и положил руку ему на плечо. - Олег, послушай меня внимательно. Если я увижу, что ты держишь в руках молоток, я тебя убью. Если я увижу молоток рядом с тобой, я тебя убью. Если я просто подумаю о молотке, когда ты рядом, я тебя убью. Ты понял?

- Понял, - кивнул Олег и, разумеется, выронил из рук третий молоток, который, оказывается, всё это время лежал у него на коленях.

Молоток упал Чинилову прямо на ногу.

- Ай! - заорал теперь уже Чинилов, подпрыгивая на одной ноге. - Олег, откуда у тебя третий молоток?!

- Я не знаю! - в панике закричал Олег. - Они сами размножаются!

- Молотки не размножаются!

- А эти размножаются! У них, наверное, брачный период!

Подросток, наблюдавший эту сцену с открытым ртом, вдруг рассмеялся. Рассмеялся так искренне и громко, что даже баба Зина улыбнулась, несмотря на то, что её носок упал в лужу.

- Слушайте, - сказал подросток, отсмеявшись. - А можно я у вас буду просто так сидеть? Бесплатно. Мне домой не хочется, там родители скандалят. А у вас тут... весело.

Чинилов посмотрел на подростка, на Олега, который пытался собрать с пола мокрые радиодетали и при этом умудрялся наезжать коляской на собственную ногу, на бабу Зину, которая вылавливала носок из лужи, на разбитый телефон в руках подростка, и вдруг тоже рассмеялся.

- Садись, - махнул он рукой. - Но имей в виду: у нас тут не санаторий. У нас тут психушка на самообеспечении.

- Я заметил, - улыбнулся подросток.

К вечеру чайник бабы Зины был почищен, просушен и собран. Он даже заработал - правда, грел воду теперь в два раза дольше, но старушка была счастлива.

- Спасибо, милок! - расчувствовалась она. - Я тебе пирожков принесу! С капустой!

- Спасибо, баба Зина, - улыбнулся Чинилов, чувствуя странное удовлетворение. Несмотря на дурацкие отчёты, несмотря на Олега с его молотками, несмотря на всех этих странных людей, было в этом что-то... правильное.

Подросток, которого, как выяснилось, звали Дима, так и остался сидеть в углу. Он наблюдал за работой, задавал вопросы и, кажется, даже помог Олегу подавать инструменты, предусмотрительно убирая все молотки подальше.

- Дим, - спросил его Чинилов, когда баба Зина ушла. - А ты завтра придёшь?

- Можно? - глаза подростка загорелись.

- Приходи. Помогать будешь. За это я твой телефон починю бесплатно. Идёт?

- Идёт! - Дима вскочил и чуть не убежал, но на пороге остановился. - А можно я друга приведу? У него планшет сломался, а денег у него тоже нет.

- Приводи, - вздохнул Чинилов. - Один чёрт, работы много. Пари само себя не выполнит.

Когда все ушли, и в мастерской остались только Чинилов и Олег, наступила тишина. Её нарушал только звук капающей воды из перевёрнутого ведра.

- Олег.

- Да, Василий Евгеньевич?

- Ты где взял третий молоток?

- Честно?

- Всегда честно.

- Я его утром купил, - признался Олег. - В хозяйственном. Думал, если у нас будет много молотков, то, может, они перестанут на меня падать. Потому что если много, то вероятность упасть каждому конкретному меньше, да?

Чинилов закрыл глаза и глубоко вздохнул.

- Олег, теория вероятности так не работает.

- А как она работает?

- Она работает против тебя, Олег. Против тебя.

- Почему?

- Потому что ты - ходячее исключение из всех законов физики, биологии и, кажется, здравого смысла.

Олег задумался. На его лице снова появилось выражение сложной мыслительной работы.

- Это комплимент?

- Это, Олег, приговор. Иди спать.

- А отчёт?

- Какой отчёт?

- Который статистик принёс. Двадцать страниц.

Чинилов посмотрел на стопку бумаг, всё ещё лежащую на ящике. Потом на Олега. Потом снова на бумаги.

- Олег.

- Да?

- У тебя руки целы?

- Вроде да.

- Молотки все убраны?

- Я их в ящик закрыл. На ключ.

- Хорошо. Тогда слушай мою команду: мы будем заполнять отчёт. Вместе. Ты будешь диктовать, я буду писать. Если ты умудришься навредить мне на расстоянии, просто диктуя цифры, я подам на тебя в суд.

- За что?

- За телесные повреждения путём произнесения слов.

- Такого не бывает.

- С тобой, Олег, бывает всё.

Они просидели над отчётом до полуночи. Олег, конечно, умудрился опрокинуть кружку с чаем прямо на готовую страницу, но Чинилов уже даже не ругался. Он просто молча переписал страницу заново.

Когда последняя цифра была вписана, а последняя подпись поставлена, Чинилов откинулся на спинку стула и посмотрел на помощника.

- Олег, ты знаешь, в чём главная проблема нашего пари?

- В том, что мэр хочет закрыть мастерскую?

- Нет. В том, что мэр даже не подозревает, что, закрыв эту мастерскую, он избавит Ирск от единственного места, где люди получают бесплатный цирк, психологическую помощь и починку вещей в одном флаконе.

- Мы как клоуны? - обиделся Олег.

- Мы как санитары леса, Олег. Только лес у нас - человеческие души. И железки заодно.

На следующий день в мастерскую пришёл Бумагин за отчётом. Он долго изучал бумаги, сверял цифры, что-то бормотал себе под нос и наконец изрёк:

- Принято. Но имейте в виду: в следующий раз нужны фотографии.

- Какие фотографии? - устало спросил Чинилов.

- До и после. С датой и временем съёмки. И подписями клиентов на фоне починенного предмета.

- А паспортные данные клиентов не нужны? - съехидничал Чинилов.

- Нужны, - серьёзно ответил Бумагин и достал из папки ещё одну стопку бумаг. - Вот форма 4-А: сведения о клиентах. Заполните до понедельника.

Чинилов взял бумаги, молча положил их на верстак, потом взял молоток (один из трёх) и с размаху ударил им по стопке.

Бумагин подпрыгнул и попятился к двери.

- Вы что делаете?!

- Забиваю гвоздь, - спокойно ответил Чинилов. - В ваши бюрократические игры. Шучу. Заполним, Станислав Геннадьевич. Всё заполним. До свидания.

Когда Бумагин испарился, из-за шкафа вылез Олег.

- Василий Евгеньевич, а зачем вы так?

- Чтобы он боялся, Олег. Бюрократы должны бояться. Иначе они размножаются быстрее молотков.

- А молотки размножаются?

- Твои - да. Твои молотки размножаются почкованием, делением и, кажется, спорами.

- А что такое споры?

- Это, Олег, когда ты споришь с реальностью. А реальность всегда побеждает.

В дверь постучали. Чинилов и Олег переглянулись.

- Кто там? - хором спросили они.

- Это мэр! - раздался голос с той стороны.

Чинилов замер. Олег уронил молоток. Молоток, по закону подлости, упал на педаль тормоза коляски, коляска резко дёрнулась и поехала прямо на дверь, выбивая её плечом Олега.

Дверь распахнулась, и Олег на коляске вылетел на улицу, врезавшись прямо в ноги стоявшему на пороге Прохору Ильичу Уткину.

- Ой, - сказал Олег.

- Ой, - сказал мэр, падая в лужу.

- Олег, - простонал Чинилов, закрывая лицо руками. - Ты только что сбил мэра города.

- Я не специально! - закричал Олег. - Это молоток!

- Молоток нажал на педаль? - уточнил мэр, поднимаясь из лужи и отряхивая дорогой костюм.

- Ну... он упал, - попытался объяснить Олег. - А педаль подставилась.

Мэр посмотрел на Олега, на Чинилова, на открытую дверь мастерской, из которой доносилось приглушённое "Кар-ме-е-ен!" (Магнитофоновы, видимо, снова экспериментировали с поливкой кактуса), и вдруг расхохотался.

Уткин отряхнулся и сказал:

- Я начал верить в то, что вы сможете привлечь 500 клиентов.

- Почему? - спросил Подмастерьев.

- Догадайтесь!

Мэр ушëл.

- Может, потому что мы не просто чиним, а ещё и развлекаем людей? - предположил Олег. - Сам говорил, что мы санитраы леса и т.д...

-Всë может быть, - вздохнул Чинилов. - Ладно, хватит отлынивать! Пора за работу! Нам осталось 495 клиентов!

И они пошли в мастерскую - чинить, смешить и лечить ирские души. Потому что кто, если не они?

Глава 6

Утро началось с того, что Олег Олегович решил заняться искусством.

Чинилов ещё спал в подсобке, когда услышал странные звуки: сначала шорох, потом скрежет, затем звук падающего тела и традиционное "Ай!".

- Олег, твою ж за ногу! - Чинилов выскочил в мастерскую в трусах и майке с надписью "Изобретатель года 1998" (единственная награда, которую он получил на городском конкурсе самодеятельности).

Картина маслом: Подмастерьев сидит на полу, потому что коляска опрокинулась, вокруг разбросаны кисти, банки с краской, а на стене красуется нечто, отдалённо напоминающее портрет. Если бы этот портрет рисовал человек, который никогда не видел людей, но ему очень подробно и плохо объяснили.

- Что это? - медленно спросил Чинилов, приближаясь к стене.

- Это муза! - гордо заявил Олег, потирая ушибленный локоть. - Она пришла ко мне ночью!

- Судя по тому, что я вижу, к тебе пришла не муза, а целая вакханалия муз, и все они были пьяны, - Чинилов потёр переносицу. - Олег, зачем?

- Я решил, что мастерской не хватает прекрасного! - Подмастерьев с трудом поднялся и водрузил себя обратно в коляску. - Вы же сами говорите: мы лечим души. А души любят искусство!

- Олег, души любят искусство, а не то, что получится, если дать шимпанзе кисточку и ведро с краской, - Чинилов подошёл поближе и вгляделся в настенную живопись. - Это кто?

- Это вы, Василий Евгеньевич!

Чинилов моргнул. На стене было изображено существо с тремя глазами (один, судя по всему, случайно), кривой улыбкой до ушей и непропорционально большой головой, из которой торчали провода вместо волос.

- Олег. У меня нет трёх глаз.

- Это художественное преувеличение! - обиделся Подмастерьев. - Это чтобы показать вашу изобретательскую сущность!

- А почему из головы торчат провода?

- Потому что вы всё время что-то паяете! Я хотел показать, что у вас мозги как электроприборы!

Чинилов глубоко вздохнул и решил зайти с другой стороны:

- Олег, а почему у меня шесть пальцев на руке?

- Ну... это чтобы показать, что вы мастер на все руки? — неуверенно предположил Олег.

- У меня на портрете их восемь. И одна рука растёт из плеча, а вторая - из уха.

- Из уха? - Олег пригляделся. - А, это не рука. Это я пытался изобразить, что вы слышите, как работают механизмы!

- Ты нарисовал мне руку, растущую из уха, и назвал это слухом?

- Ну да! А что? - Олег явно гордился своей концепцией.

В дверь постучали. Чинилов, даже не спрашивая «кто там», открыл. На пороге стояла женщина. Лет сорока пяти, строгий деловой костюм, очки в тонкой оправе, волосы собраны в тугой пучок - такой тугой, что казалось, будто он стягивает не только волосы, но и всё её лицо в одну напряжённую гримасу. В руках она держала кожаную папку, а за папкой угадывалась ещё одна папка, а за той, судя по толщине, - целый архив.

- Чинилов Василий Евгеньевич? - голос у женщины был такой, каким обычно зачитывают приговоры.

- Допустим, - насторожился Чинилов, инстинктивно делая шаг назад.

- Владислава Павловна Кислых, - представилась женщина, входя в мастерскую без приглашения. - Юрист. Специализация: административное и гражданское право. Аккредитована при городском суде Ирска. Имею три высших образования, семнадцать лет практики, сто сорок три выигранных дела и хроническую мигрень от общения с идиотами.

- А мигрень здесь при чём? - не понял Чинилов.

- При том, что я смотрю на вашего помощника и чувствую, как начинается приступ, - Кислых бросила взгляд на Олега, который в этот момент пытался незаметно стереть со стены особо неудавшийся глаз. - Вы в курсе, что порча муниципального имущества наказывается штрафом до пятнадцати тысяч рублей?

- Это моя мастерская! - возмутился Чинилов.

- Арендованная, - парировала Кислых, достав из папки какой-то документ. - А здание принадлежит городу. Согласно договору аренды № 447-А от 12 марта 2018 года, пункт 3.7, арендатор обязуется не производить перепланировку и не наносить ущерб внешнему и внутреннему облику помещения. - Она подняла глаза на Чинилова поверх очков. - Рисование на стенах попадает под это определение.

- Это не рисование, это искусство! - встрял Олег.

Кислых перевела взгляд на стену. Пауза затянулась. На лице юриста мелькнуло выражение, которое бывает у человека, внезапно осознавшего, что все его знания и опыт бессильны перед чем-то настолько чудовищным.

- Это не искусство, - наконец вынесла вердикт Кислых. - Это оскорбление чувств смотрящих. Я могла бы подать на вас в суд за моральный ущерб просто за то, что увидела это.

- Но вы же сами вошли! - возразил Чинилов.

- Я вошла по делу, - отрезала Кислых. - А дело у меня к вам, Василий Евгеньевич, серьёзное.

Она достала из папки ещё одну папку, из той - ещё одну, и наконец извлекла тонкий, но зловещего вида лист бумаги, испещрённый печатями.

- Что это? - Чинилов почувствовал, как у него зачесалась спина. Спина чесалась всегда, когда появлялись люди с печатями. Психосоматика, как объяснял ему знакомый врач. Или паранойя. Но в Ирске эти два понятия часто совпадали.

- Это предписание, - любезно пояснила Кислых. - От городской администрации. Подписано лично мэром Уткиным, заверено начальником юридического отдела, согласовано с прокуратурой и пожарной инспекцией.

- И что там? - Чинилов протянул руку, но Кислых ловко отдёрнула бумагу.

- А вы не торопитесь. Давайте я сначала объясню ситуацию. Видите ли, Василий Евгеньевич, когда мэр заключает с вами пари - это, с юридической точки зрения, ничтожная сделка. Пари не имеют исковой силы. Но! - она подняла палец, и этот палец выглядел так, будто им можно было забивать гвозди. - Но ваша мастерская работает с нарушениями. У вас нет лицензии на ремонт электроприборов. У вас нет сертификатов соответствия на используемые материалы. У вас, - она обвела взглядом мастерскую, - у вас, судя по всему, нет даже элементарного порядка, что является нарушением санитарных норм.

- Каких санитарных норм? - опешил Чинилов. - Я чиню утюги, а не колбасу делаю!

- Неважно, - отмахнулась Кислых. - Нарушение есть нарушение. И я, как представитель истца, - она сделала паузу, - то есть как юрист, нанятый для проверки вашей деятельности, обязана зафиксировать все эти нарушения и передать материалы в суд.

- Кто истец? - Чинилов похолодел.

- Городская администрация. Формально - отдел по защите прав потребителей. Но фактически - мэр. Прохор Ильич хочет быть уверен, что в случае вашего проигрыша в пари у него были законные основания для закрытия мастерской.

- То есть он заранее готовит почву? - Чинилов почувствовал, как внутри закипает злость. - Мы тут стараемся, людей чиним, пари выполняем, а он нам палки в колёса?

- Не палки, - поправила Кислых. - Юридически обоснованные претензии. Это разные вещи. Палки - это неформально. А здесь - формально. С печатями.

Она протянула ему бумагу. Чинилов взял её дрожащими руками. Пробежал глазами. Потом ещё раз. Потом вчитался в мелкий шрифт внизу.

- Здесь написано, что я должен предоставить документы на все починенные приборы за последние пять лет.

- Совершенно верно.

- У меня их нет.

- Я знаю.

- И что будет?

- А это зависит от вас, - Кислых улыбнулась. Улыбка у неё была такая же, как и весь её облик - профессиональная, бездушная и немного пугающая. - Вы можете предоставить документы. Или не предоставить. В первом случае мы их проверим, найдём ещё кучу нарушений, и вы заплатите штрафы. Во втором случае - вы не предоставите документы, что само по себе нарушение, и вы заплатите штрафы, но уже за это.

- То есть в любом случае штрафы?

- Юридически грамотно мыслите, - одобрительно кивнула Кислых. - Но есть третий вариант.

- Какой?

- Вы выигрываете пари. Тогда мэр, согласно джентльменскому соглашению, отзывает все претензии. Неофициально, разумеется. Официально мы просто «не найдём достаточных оснований для возбуждения дела».

Чинилов посмотрел на неё с ненавистью и надеждой одновременно.

- А вы на чьей стороне?

- Я на стороне закона, пафосно заявила Кислых. - И на стороне своих гонораров. Мэр мне платит за консультацию. Вы мне пока не платите ничего. Но если вы выиграете пари, я, возможно, пересмотрю свою позицию. Потому что мэр тогда будет должен мне объяснить, почему я зря потратила время.

- Вы хотите сказать, что перейдёте на нашу сторону?

- Я хочу сказать, что у меня есть принципы, - Кислых поправила очки. - Главный принцип: я всегда на стороне того, кто платит. Пока платит мэр - я с мэром. Если начнёте платить вы - я с вами.

- У меня нет денег, - честно признался Чинилов.

- Тогда хотя бы не создавайте мне дополнительной работы, - Кислых кивнула в сторону стены с портретом. — Это безобразие надо закрасить. Даю вам три дня.

- А если я скажу, что это современное искусство и оно имеет культурную ценность? - с надеждой спросил Олег.

Кислых посмотрела на него так, что Олег мгновенно съёжился и стал похож на сморщенный гриб.

- Молодой человек, я видела современное искусство. Я была в Третьяковке, в Пушкинском музее, даже в центре современного искусства на Винзаводе. То, что вы нарисовали, - это не современное искусство. Это акт вандализма, совершённый человеком с явными проблемами с мелкой моторикой и, подозреваю, со зрением. У вас есть справка от окулиста?

- Зачем? - не понял Олег.

- Чтобы я могла понять, на каком основании вы вообще взяли в руки кисточку, - отрезала Кислых. - Всё, разговор окончен. Жду три дня. И да, - она обернулась в дверях, - я буду следить за вашим пари. Если что я рядом. Суд. Штрафы. Конфискация имущества. Изнанка закона, так сказать.

Когда дверь за ней закрылась, Чинилов медленно сполз по стене на пол.

- Олег.

- Да?

- Ты понимаешь, что эта женщина страшнее всех коллекторов вместе взятых?

- Почему?

- Потому что коллектор может ударить, - объяснил Чинилов. - А эта просто будет говорить. И каждое её слово - как гвоздь в крышку нашего гроба.

- А можно её гвоздём? - с надеждой спросил Олег.

- Олег! Чинилов вскочил. - Никого нельзя гвоздём! Особенно юристов! Их гвоздём нельзя, потому что они сразу пишут заявление о нападении, и тогда нас засудит уже не только мэр, а вообще всё человечество!

- А если молотком? - не унимался Олег.

- Олег, иди закрашивай стену. Немедленно. И чтобы я больше не видел твоих художеств!

Олег обиженно надул губы, но послушно покатил к ведру с краской. Через минуту раздался грохот, потом всплеск, потом традиционное о"Ай!".

- Что ещё? - простонал Чинилов.

- Я упал в ведро, - донеслось из-за шкафа.

- Как можно упасть в ведро?

- Я не знаю! Оно само подставилось!

- Олег, вёдра не подставляются!

- Это ведро подставилось! У него, наверное, тоже центр тяжести смещён!

Чинилов закрыл глаза и дал себе мысленное обещание: если он переживёт это пари, то уедет из Ирска. Навсегда. На необитаемый остров. Где нет молотков, вёдер и, главное, Олегов.

Но пока он собирался с мыслями, дверь снова открылась. На пороге стоял Дима, вчерашний подросток, а с ним ещё двое: парень примерно того же возраста и девушка с рыжими волосами, собранными в пучок, из которого торчали карандаши.

- Здрасте, - сказал Дима. - Я друга привёл, у него планшет. А это Лиза, она хочет научиться паять.

Чинилов посмотрел на эту троицу. Потом на Олега, который выползал из-за шкафа, мокрый и в краске. Потом на стену, где портрет с тремя глазами теперь был частично замазан, отчего казалось, будто существо плачет

- Заходите, - махнул он рукой. - Живите здесь. Всё равно уже.

Лиза оказалась той ещё штучкой. Во-первых, она ничего не боялась. Во-вторых, она хотела научиться паять. В-третьих, когда она увидела портрет на стене, она не ужаснулась, а восхитилась.

- Это же гениально! - воскликнула она, разглядывая трёхглазого Чинилова с проводами из головы. - Это же настоящий сюрреализм! Дали отдыхает!

- Что? - не понял Олег.

- Сальвадор Дали! Испанский художник! Он тоже рисовал странные вещи! У него, например, были часы, которые текли, как сыр!

- А почему сыр? - заинтересовался Олег

- Неважно! - отмахнулась Лиза. - Важно другое! Ты, оказывается, художник!

- Я? - Олег зарделся. - Ну, так, балуюсь...

- Это не балование! Это талант! - Лиза достала телефон и принялась фотографировать стену под разными углами. - Это надо сохранить! Это же будущий шедевр!

Чинилов, наблюдавший эту сцену, почувствовал, что теряет контроль над реальностью.

- Лиза, - осторожно начал он. — Ты действительно считаешь, что это хорошо?

- Ну, как вам сказать... - Лиза задумалась. - Это не хорошо в традиционном смысле. Но это искренне! Это идёт от души! Это чистый экспрессионизм!

- Что такое экспрессионизм? - спросил Дима.

- Это когда художнику плевать на анатомию и перспективу, он выражает эмоции, - пояснила Лиза. - А у Олега, судя по рисунку, эмоции через край. Смотрите: три глаза - это тревога. Провода - это связь с техногенным миром. Рука из уха - это попытка услышать внутренний голос. А восемь пальцев — это... это... — она запнулась.

- Это что? - с надеждой спросил Олег.

- Это символ того, что у современного человека слишком много задач и он буквально разрывается между ними, - выкрутилась Лиза. - Восемь пальцев - это восемь направлений деятельности!

- А почему одна рука из плеча, а вторая из уха?

- Потому что... - Лиза на секунду зависла, но быстро нашлась: - Потому что баланс между рациональным и иррациональным! Рука из плеча - это традиционный подход, рука из уха - это нестандартное мышление!

Олег смотрел на Лизу с обожанием. Чинилов смотрел на неё с подозрением. Дима смотрел на планшет друга. А друг Димы - Паша - смотрел на всех и молчал, потому что был застенчив и говорил только по делу.

- Планшет не включается, - наконец выдал он, протягивая устройство Чинилову.

- Сейчас посмотрим, - Чинилов взял планшет, подключил к розетке. - Батарея села в ноль. Надо подождать.

- А я говорил, - вздохнул Паша.

Пока планшет заряжался, в мастерской разворачивалась драма. Лиза уговаривала Олега не закрашивать стену, потому что это «уникальный артефакт современной культуры». Олег колебался между желанием угодить Чинилову и желанием прославиться как художник. Чинилов пытался втолковать Лизе, что за эту стену ему грозит штраф и суд с юристом-маньяком. А Дима с Пашей просто сидели в углу и наблюдали за этим цирком.

- Слушайте, - вдруг сказал Дима. - А давайте не закрашивать, а оформить это как искусство? Тогда юрист не прикопается!

- Это как? - не понял Чинилов.

- Ну, позвать какого-нибудь искусствоведа, пусть он напишет заключение, что это художественная ценность. Тогда это будет не порча имущества, а улучшение!

- Гениально! - восхитился Олег.

- Идиотично, - отрезал Чинилов. - Какой искусствовед в здравом уме признает это художественной ценностью.

- А мы найдём такого, который не в здравом, - предложила Лиза. - У меня знакомая есть, она в художественном училище преподаёт. У неё своё представление о прекрасном.

Чинилов задумался. С одной стороны, идея была бредовая. С другой стороны, всё, что происходило в его мастерской последнее время, было бредовым. Почему бы не добавить ещё немного бреда?

- Ладно, - махнул он рукой. - Зови. Но если она скажет, что это надо закрасить, закрашивать будешь ты, Олег. Лично.

- А если скажет, что это шедевр? - с надеждой спросил Олег.

- Тогда я сам закрашу. Потому что жить с шедевром на стене, который нарисовал ты, - это слишком даже для меня.

К вечеру планшет Паши ожил. Проблема оказалась в том, что он просто разрядился в ноль, и ему нужно было время, чтобы "проснуться". Паша был счастлив, Дима горд, что привёл друга в нужное место, а Чинилов записал в блокнот пятого клиента.

- Пять! - радовался он. - Пять человек за два дня! Если так пойдёт, через три месяца мы выполним план!

- А что там с отчётом? - напомнил Олег. - Который Бумагин принёс?

Чинилов помрачнел.

- Отчёт мы заполнили. Но теперь эта Кислых... Она же будет каждую бумажку проверять. Надо всё делать по-честному.

- А мы по-честному и делаем! - удивился Олег.

- Мы делаем, как умеем. А по-честному - это чеки, квитанции, гарантийные талоны, - Чинилов потёр виски. — У нас ничего этого нет. Мы даже запчасти берём от старых приборов, которые нам же и приносят!

- Это же экология! - встряла Лиза. - Переработка материалов! Вторичное использование! Это тренд!

- Тренд? - переспросил Чинилов.

- Ну да! Сейчас весь мир заботится об экологии. Вы не просто чините, вы спасаете планету от мусора!

Чинилов посмотрел на неё с уважением.

- Лиза, а ты где учишься?

- В школе пока. В девятом классе.

- А кем хочешь стать?

- Адвокатом, - Лиза улыбнулась. - Чтобы всех защищать.

Чинилов вздрогнул. Адвокат. Ещё один. Сначала Кислых, теперь эта. Город наводнён юристами.

- Адвокат - это хорошо, - осторожно сказал он. - Только ты не становись такой, как Кислых.

- А какая она?

- Страшная.

- Она не страшная, - вдруг подал голос Олег. - Она просто одинокая.

Все посмотрели на него.

- С чего ты взял? - удивился Чинилов.

- У неё глаза грустные, - пояснил Олег. - Когда она говорила про принципы и про то, что на стороне того, кто платит, у неё глаза были грустные. Значит, ей это не нравится. Но она вынуждена.

Чинилов задумался. Иногда Олег, несмотря на всю свою неловкость, видел то, чего не видели другие.

- Ладно, философ, - вздохнул он. - Иди закрашивай стену.

- Но Лиза сказала...

- Лиза не юрист. А Кислых - юрист. И она дала три дня. Закрашивай.

Олег понуро покатил к ведру с краской. Лиза пошла за ним, чтобы "консультировать" и "не дать уничтожить шедевр". Дима с Пашей ушли, пообещав вернуться завтра с новыми клиентами.

Чинилов остался один. Он посмотрел на блокнот с пятью фамилиями. На груду бумаг от Бумагина. На стену, где Олег под руководством Лизы пытался закрасить портрет так, чтобы "сохранить концепцию", и понимал, что жизнь определённо удалась. Если, конечно, удачей считать постоянный поток абсурда, клиентов-психов и юридических угроз.

В дверь постучали.

- Кто там? - устало спросил Чинилов.

- Свои, - раздался знакомый голос.

Дверь открылась, и вошёл Артемий Магнитофонов. В руках он нёс магнитофон. Тот самый. Из динамика всё ещё торчал кактус, но теперь кактус был какой-то странный - разноцветный.

- Василий Евгеньевич, - трагически начал Артемий. - Беда.

- Какая?

- Мы поливали кактус пивом, как вы советовали. Сначала всё было хорошо. Он даже зацвёл. Но потом...

- Что потом?

- Он начал петь.

Чинилов моргнул.

- Петь?

- Ну, не то чтобы петь, - Артемий поставил магнитофон на стол. - Слушайте.

Он включил магнитофон. Из динамика, сквозь колючки кактуса, донеслось:

- Эй, ухнем! Эй, ухнем! Ещё разик, ещё да раз!..

- Это "Дубинушка", - узнал Чинилов.

- Да! - в отчаянии воскликнул Артемий. - А мы рок слушаем! Мы хотим рок! А он поёт народные песни! Диана плачет, говорит, что это дух предков вселился в кактус. А соседи снизу снова жалуются, потому что теперь у них не опера, а хор имени Пятницкого!

Чинилов подошёл к магнитофону, прислушался. Кактус мерно покачивался в такт музыке.

- Артемий, - медленно произнёс он. - А каким пивом вы его поливали?

- Тёмным! - с готовностью ответил Магнитофонов. - Диана сказала, что тёмное полезнее!

- А какое пиво вы пьёте?

- Светлое!

- Всё понятно, - Чинилов вздохнул. - Ваш кактус - музыкальный сноб. Он любит фольклор, а не рок. Попробуйте поливать светлым.

- А поможет?

- Должно помочь. Если нет - несите обратно, будем думать.

Артемий ушёл, унося поющий магнитофон. Из динамика доносилось уже что-то про Стеньку Разина и персидскую княжну.

В мастерскую вернулись Олег с Лизой. Стена была закрашена, но теперь на ней красовалось новое изображение - судя по всему, Олег не удержался и поверх краски нарисовал что-то ещё.

- Что это? - спросил Чинилов.

- Это я закрасил портрет, - гордо заявил Олег. - А сверху нарисовал новый. Чтобы стена не скучала.

- Олег. Ты закрасил портрет. И нарисовал новый. Ты понимаешь, что это то же самое, только в профиль?

- Нет, это другое! - обиделся Олег. - Это же абстракция!

Чинилов присмотрелся. На стене красовалось нечто, напоминающее геометрическую фигуру, которая пыталась стать человеком, но в последний момент передумала и решила стать треугольником.

- Лиза, - позвал Чинилов. - Объясни ему.

Глава 7

- А что объяснять? - Лиза пожала плечами. - Это Малевич отдыхает. "Чёрный квадрат" устарел. Теперь будет "Серый треугольник с намёком на личность".

- Вы издеваетесь надо мной? - тихо спросил Чинилов.

- Нет, мы развиваем искусство, - серьёзно ответила Лиза.

Чинилов посмотрел на них. Потом на часы. Было одиннадцать вечера. Он не ел с обеда. У него болела спина. А на стене красовался серый треугольник, который должен был стать портретом.

- Знаете что, - сказал он. - Идите-ка вы домой. Оба. Завтра новый день. И новые клиенты. А я пока подумаю, как объяснить Кислых, что серый треугольник на стене - это не порча имущества, а высокое искусство.

- Скажите, что это инсталляция! - посоветовала Лиза. - Сейчас всё называют инсталляциями!

- Инсталляция, - повторил Чинилов. - Ладно. Попробуем.

Когда Лиза и Олег ушли (Олег, конечно, умудрился на выезде зацепить коляской ящик с инструментами, и ящик опрокинулся, рассыпав гайки по всему полу), Чинилов остался один. Он постоял посреди мастерской, посмотрел на серый треугольник, на разбросанные гайки, на блокнот с пятью фамилиями и вдруг рассмеялся.

- Пятьсот клиентов, - сказал он вслух. - Полгода. Юрист-маньяк. Мэр-шутник. Помощник-катастрофа. И подростки, которые учат меня жизни.

Он подошёл к стене и провёл рукой по свежей краске.

- Знаете, - обратился он к треугольнику, - а ведь это, наверное, и есть счастье. Когда вокруг тебя такая каша, что некогда думать о плохом. Только успевай разгребать.

Треугольник молчал. Но Чинилову показалось, что он одобрительно подмигнул. Хотя, возможно, это просто игра света.

Утром следующего дня в мастерскую ворвалась Кислых. Ровно в восемь утра. С секундомером в руках и с папкой наперевес.

- Три дня прошло! - объявила она. - Я пришла проверить, закрашена ли стена.

- Закрашена, - Чинилов указал на серый треугольник.

Кислых подошла к стене, вгляделась. Потом сняла очки, протёрла их, надела снова. Потом достала лупу. Потом отступила на шаг, потом приблизилась.

- Что это? - спросила она голосом, в котором впервые за всё время появились человеческие нотки - нотки искреннего недоумения.

- Это инсталляция, - как можно увереннее сказал Чинилов. - Называется "Серый треугольник с намёком на личность". Высокое искусство. Современное. Авангард.

Кислых молчала минуту. Потом две.

- Василий Евгеньевич, - произнесла она. - Я юрист. Я видела много странных вещей в своей практике. Люди приносили в суд фотографии, видеозаписи, вещественные доказательства. Но чтобы кто-то пытался выдать серый треугольник на стене за искусство - это впервые.

- Это не просто треугольник, - встрял выползший из подсобки Олег. - Это манифест! Протест против серости будней! Треугольник - это символ стабильности! А серый цвет - это цвет обыденности! Мы хотим сказать, что даже в обыденности есть место гармонии!

Кислых перевела взгляд с треугольника на Олега, с Олега на Чинилова.

- Это он нарисовал?

- Он, - признался Чинилов.

- Я так и знала, - Кислых убрала лупу в папку. - Ладно. Допустим, это искусство. Тогда у меня к вам другой вопрос: где разрешение на размещение объектов искусства на муниципальной стене?

- Какое разрешение? - опешил Чинилов.

- Обычное. В городской администрации, отдел культуры. Подаёте заявление, прикладываете эскиз, ждёте две недели, получаете ответ. Без разрешения любое изображение на стене - это самозахват публичного пространства. Штраф от трёх до пяти тысяч.

Чинилов закрыл глаза.

- Олег, - прошептал он. - Убей меня.

- Чем? - уточнил Олег. - Молотком?

- Чем угодно.

- Я не могу, - расстроился Олег. - Вы же сами говорили, что нельзя никого гвоздём. А молотком, наверное, тоже нельзя.

- Правильно, - вмешалась Кислых. - Убийство - это статья 105 УК РФ. От шести до пятнадцати лет. Не советую.

Чинилов открыл глаза.

- Владислава Павловна, - спросил он. - А вы всегда такая дотошная?

- Всегда, - кивнула она. - Это мой профессиональный долг. И, знаете, - она вдруг чуть заметно улыбнулась, - впервые за долгое время мне интересно, чем всё это закончится. Обычно я прихожу, составляю протокол, ухожу. А здесь каждый раз что-то новое.

- Это комплимент? - уточнил Чинилов.

- Это наблюдение, - Кислых поправила очки. - Ладно. На первый раз прощаю. Но чтобы через неделю у меня было разрешение на этот... треугольник. Или чтобы треугольника не было.

Она развернулась и вышла. Чинилов и Олег переглянулись.

- Она странная, - сказал Олег.

- Она страшная, - поправил Чинилов.

- И странная, и страшная, - согласился Олег. - Но глаза у неё по-прежнему грустные.

- Олег, иди закрашивай треугольник.

- Но она же сказала, что можно оставить, если будет разрешение!

- Олег, мы не получим разрешение. Потому что для этого надо идти в администрацию, а в администрации сидит Бумагин, который замучает нас отчётами. А если мы пойдём к Бумагину, то встретим Кислых, которая замучает нас протоколами. А если мы встретим Кислых, то...

- Я понял, - вздохнул Олег. - Закрашиваю.

Он покатил к ведру с краской, но на полпути остановился.

- Василий Евгеньевич?

- Что?

- А можно я не закрашивать буду, а нарисую сверху что-нибудь другое? Чтобы стена не пустовала?

Чинилов посмотрел на потолок, мысленно попросил у вселенной прощения за всё, что сделает сейчас, и махнул рукой.

- Рисуй. Всё равно уже.

И Олег нарисовал.

Что именно - история умалчивает. Но когда через час в мастерскую заглянула Лиза, она долго стояла перед стеной, потом повернулась к Чинилову и сказала:

- Это гениально. Это просто гениально. Я знаю, кто должен это увидеть.

- Кто? -ибез особой надежды спросил Чинилов.

- Мой знакомый искусствовед. Он как раз ищет новые имена для выставки "Аутсайдер-арт в провинции".

- Что такое аутсайдер-арт? - спросил Олег.

- Это искусство людей без специального образования, - пояснила Лиза. - Очень ценится на Западе.

- Олег, - медленно произнёс Чинилов. - Кажется, твои художества могут принести нам пользу.

- Какую? - не понял Олег.

- Если это признают искусством, то Кислых не сможет нас засудить за порчу стены. А если Кислых не сможет нас засудить, то у нас будет больше времени на клиентов. А если у нас будет больше времени на клиентов, то мы выиграем пари. Понимаешь?

- Нет, - честно признался Олег. - Но звучит хорошо.

- Звони своему искусствоведу, Лиза, - решительно сказал Чинилов. - А мы пока подготовимся.

- К чему?

- К приёму высокого гостя, - Чинилов оглядел мастерскую. - Олег, убери молотки. Все. Спрячь их так, чтобы ты не мог до них дотянуться. И чтобы они не могли упасть на тебя.

- А куда их прятать?

- В сейф. Если сейф откроется - запри в шкафу. Если шкаф откроется - закрой в подвале. Если подвал откроется... Олег, просто сделай так, чтобы я не видел молотков ближайшие три часа. И ты чтобы не видел. И никто чтобы не видел. Молотки должны исчезнуть.

- А если искусствовед захочет посмотреть на инструменты?

- Зачем искусствоведу молотки?

- Ну, вдруг он захочет понять, как я создаю свои шедевры? - с надеждой спросил Олег.

- Олег, ты создаёшь свои шедевры не молотком, а кисточкой. Или, судя по качеству, ногой. Так что молотки не нужны. Убери.

Олег послушно покатил собирать молотки. Их оказалось пять. Пять молотков в одной маленькой мастерской. Чинилов с ужасом осознал, что не покупал ни одного из них, кроме первого.

- Олег, -позвал он. - Откуда пять?

- Не знаю, - честно ответил Олег. - Они размножаются. Я же говорил.

- Молотки не размножаются!

- А эти размножаются, - упрямо повторил Олег. - Я вчера насчитал четыре, сегодня - пять. Завтра будет шесть. А через месяц мы откроем магазин молотков.

- Олег, молотки не могут размножаться!

- А как они тогда появляются?

Чинилов открыл рот, чтобы объяснить про закон сохранения материи и про то, что предметы не возникают из ниоткуда, но закрыл. Потому что в мастерской Олега законы физики работали иначе.

- Просто убери их, - устало сказал он. - А я пока подумаю, как объяснить искусствоведу, что серый треугольник - это шедевр.

- Там не треугольник уже, - напомнил Олег.

- А что там?

- Я дорисовал.

Чинилов медленно подошёл к стене. Теперь там было нечто, напоминающее человека. Если считать человеком существо с четырьмя ногами, тремя руками и головой в форме чайника.

- Олег. Это человек?

- Это автопортрет.

- Ты себя нарисовал?

- Да.

- Олег, у тебя нет четырёх ног.

- Это чтобы показать, что я быстро бегаю за инструментами.

- А три руки?

- Это чтобы показать, что я могу делать три дела одновременно.

- А голова в форме чайника?

- Это чтобы показать, что я всегда полон идей, - гордо заявил Олег. - Как чайник - кипятком.

Чинилов закрыл лицо руками. Когда он их убрал, в дверях стояла Лиза с каким-то пожилым мужчиной в берете.

- Знакомьтесь, - сказала Лиза. - Это Аркадий Семёнович Кляксин, искусствовед. Член Союза художников. Автор монографии "Провинциальный авангард: от Врубеля до наших дней".

Аркадий Семёнович был маленький, лысоватый, с бородкой клинышком и в очках с такими толстыми линзами, что глаза за ними казались огромными и слегка безумными.

- Где шедевр? - спросил он голосом, привыкшим к тому, что ему подчиняются.

Чинилов молча указал на стену.

Аркадий Семёнович подошёл, поправил очки, достал лупу (даже больше, чем у Кислых), и принялся изучать творение Олега. Минуту. Две. Пять. Десять.

В мастерской стояла тишина. Олег затаил дыхание. Лиза замерла. Чинилов молился всем богам, которых знал, и нескольким, о которых только слышал.

Наконец искусствовед выпрямился и повернулся к Олегу.

- Молодой человек, - торжественно начал он. - Вы понимаете, что вы сделали

- Нарисовал? - неуверенно предположил Олег.

- Вы создали нечто, - Кляксин сделал паузу, - нечто, что я искал всю свою жизнь.

- Правда? - Олег просиял.

- Это же чистый наив! - воскликнул искусствовед. - Это же аутсайдер-арт в его самом первозданном виде! Никаких штампов, никакой академической выучки, никакого влияния массовой культуры! Чистое, незамутнённое творчество! Четыре ноги - это отсылка к тотемизму! Три руки - к индуистским божествам! Голова-чайник — это же метафора кипящего сознания!

- Ага, - сказал Олег, хотя ничего этого не имел в виду.

- Вы гений! - объявил Кляксин. - Вы, молодой человек, гений! Я немедленно должен включить вас в программу нашей выставки! Это будет сенсация! "Неизвестный гений из Ирска"! Заголовки! Интервью! Слава!

Чинилов почувствовал, что реальность окончательно сошла с ума.

- Аркадий Семёнович, - осторожно вмешался он. - Вы серьёзно?

- Совершенно серьёзно! - Кляксин посмотрел на него с укором. - Вы что, не понимаете? Это же прорыв! Это же новое слово в искусстве! Это же...

Он не договорил, потому что в этот момент с верхней полки, где Олег, видимо, забыл один молоток, этот самый молоток сорвался и упал прямо на голову искусствоведа.

- Ай! - вскрикнул Кляксин, хватаясь за берет.

- Олег! - заорал Чинилов.

- Я не я! - закричал Олег. - Это не я! Это он сам!

- Молоток? - Кляксин поднял упавший предмет и с интересом его осмотрел. - Интересно. Очень интересно. Вы используете молоток как элемент перформанса?

- Что? - не понял Чинилов.

- Перформанс! - глаза искусствоведа горели. - Вы специально уронили молоток, чтобы проверить мою реакцию? Чтобы включить меня в ваше произведение? Чтобы стереть грань между зрителем и художником?

- Ну... - Олег замялся. - Можно и так сказать.

- Гениально! - Кляксин вскочил, потирая ушибленное место. - Просто гениально! Вы не только художник, вы ещё и режиссёр! Вы манипулируете реальностью! Вы включаете случайность в ткань произведения! Это же квинтэссенция постмодернизма!

Чинилов медленно сполз по стене. Рядом с ним присела Лиза.

- Ничего не понимаю, - прошептала она. - Он реально так думает или просто прикалывается?

- Не знаю, - так же шёпотом ответил Чинилов. - Но, кажется, мы только что случайно сделали Олега знаменитым художником.

- А это плохо?

- Это... - Чинилов задумался. - Это может быть хорошо. Если Олег станет знаменитым.

- Вряд ли, - честно сказала Лиза.

- Я тоже так думаю.

Тем временем Кляксин уже доставал визитки и записывал контакты Олега.

- Завтра же пришлю куратора! - щебетал он. - Нужно оформить документы! Выставка через месяц! Вы будете звездой!

- А можно я не буду звездой? - робко спросил Олег. - Я просто хочу молотки ронять.

- Роняйте! Роняйте сколько угодно! - заверил его Кляксин. - Это ваш метод! Это ваша фишка! Мы так и назовём выставку: "Падающие молотки: метафизика бытия Олега Подмастерьева"!

- Звучит красиво, - задумчиво сказал Олег.

- Ещё бы! - Кляксин чмокнул его в лысину (у Олега была лысина? - удивился Чинилов, но потом понял, что искусствовед просто перепутал и поцеловал Олега в макушку) и выпорхнул из мастерской.

Наступила тишина. Чинилов, Лиза и Олег смотрели друг на друга.

Это был сон? - спросил Чинилов.

- Нет, - ответила Лиза

- Я стану знаменитым? - спросил Олег.

- Да, - ответила Лиза.

- А молотки? - спросил Олег.

- Молотки останутся, - вздохнул Чинилов.

- Значит, всё хорошо, - подвёл итог Олег.

- Значит, всё хорошо, - эхом отозвался Чинилов. - Только теперь у нас есть знаменитый художник-молоткопадатель, юрист-маньяк, мэр-шутник, бюрократ-бумаголюб и пари на пятьсот клиентов. И всё это - в одной маленькой мастерской в городе Ирск.

Он посмотрел на стену с четырёхногим автопортретом Олега, на разбросанные по полу гайки, на забытый кем-то утюг, на блокнот с пятью фамилиями, и вдруг понял, что это и есть его жизнь. Странная, абсурдная, полная падающих молотков и неожиданных поворотов, но - его.

- Знаете что, - сказал он. - А давайте-ка за работу. Нам ещё четыреста девяносто пять клиентов осталось.

- А искусство? - спросил Олег.

- Искусство подождёт, - отрезал Чинилов. - Или не подождёт. Но клиенты - сейчас главное. Так что бери отвёртку, а не кисточку.

- А молоток? - с надеждой спросил Олег

- Молоток - только в самом крайнем случае. И лучше, чтобы я этого не видел.

Олег вздохнул, но послушно покатил к верстаку. Лиза пошла за ним — учиться паять. Чинилов открыл блокнот и приготовился записывать новых клиентов.

День начинался. И он обещал быть интересным.

Глава 8

Последний месяц пари превратился для мастерской Чинилова в бесконечную череду лиц, приборов и нелепых случайностей. Олег, наученный горьким опытом, наконец-то смирился с тем, что молотки - его персональные враги, и перешёл на отвёртки. Это, впрочем, не сильно помогло: отвёртки, видимо, вступили с ним в сговор с молотками, и теперь они падали на его ноги с завидной регулярностью, но хотя бы не оставляли таких внушительных синяков.

- Четыреста девяносто два, - объявил Чинилов, записывая в блокнот очередную фамилию. Баба Зина, которая теперь приходила в мастерскую каждый день - то чайник проверить, то просто посидеть, повязать и послушать, как Олег роняет инструменты, - одобрительно кивнула.

- Осталось восемь, милок. А я тебе пирожков принесла. С капустой. Чтобы сил набрался перед финишем.

- Спасибо, баба Зина, - Чинилов взял пирожок и с наслаждением откусил. - А вы не перепутали? Мне казалось, вы в прошлый раз с мясом обещали.

- С мясом у меня муж любил, - философски заметила старушка. - А вам, милок, капуста полезнее. Она, говорят, для мозгов.

Олег, сидевший в углу и пытавшийся открутить прикипевшую гайку с древнего утюга, поднял голову:

- А мне с чем?

- Тебе с чем дадут, то и ешь, - ласково, но твёрдо ответила баба Зина. - И не отвлекайся, а то опять гайка в лоб прилетит.

- Она уже прилетела, - обиженно сказал Олег, потирая красное пятно на лбу. - Утром.

- Это утренняя была, - не моргнув глазом, заявила баба Зина. - А дневная ещё впереди.

Чинилов усмехнулся и посмотрел на календарь, который Олег наконец-то повесил на стену - правда, криво, и теперь он висел под таким углом, что казалось, будто дни с него сползают. До окончания пари оставалось одиннадцать дней. Четыреста девяносто два клиента. Восемь осталось. Восемь человек, которые могли бы прийти, доверить ему свои сломанные вещи и тем самым спасти мастерскую от закрытия.

Но в Ирске, как всегда, всё пошло не по плану.

Проблемы начались с того, что в городе вдруг перестало что-либо ломаться

- Это невозможно! - возмущался Чинилов, обзванивая знакомых. - У нас что, все вещи вдруг стали вечными?

- Может, это знак? - предположил Олег, который сидел на коляске и методично перебирал ящик с инструментами, раскладывая их по принципу "какой чаще падает на ногу". - Сверху нам дают передышку?

- Нам не нужна передышка! Нам нужны клиенты!

Дима, который к этому времени уже стал своим человеком в мастерской и даже освоил базовые навыки пайки (и, что важнее, научился уворачиваться от летящих молотков), попытался найти клиентов среди школьников.

- Ребята, у кого что сломано? - спрашивал он в школьном коридоре. - Телефон, планшет, наушники? Мастерская Чинилова, быстро, качественно, недорого!

- А что, там правда мастер? - спросил какой-то скептик. - Или тот дядька, который вечно с коляски падает?

- Это его помощник! - гордо отвечал Дима. - Между прочим, знаменитый художник! У него скоро выставка!

- Выставка падающих молотков? - хмыкнул скептик.

- А хоть бы и так! - Дима начинал злиться. - У вас телефон сломан или нет?

Телефонов сломанных не было. Как назло, в Ирске наступил период всеобщей технической стабильности. Даже у вечно пьющего соседа сверху, который каждую неделю ронял телевизор, на этот раз телевизор устоял.

- Может, заколдовали? - всерьёз забеспокоился Олег. - Мэр специально что-то сделал, чтобы у нас клиенты пропали?

- Мэр не волшебник, - отмахнулся Чинилов. - Мэр - бюрократ. А бюрократы умеют только бумажки писать.

- Но клиентов-то нет! - Олег развёл руками и, конечно, опрокинул банку с шурупами. Шурупы рассыпались по полу с таким звоном, будто оркестр заиграл туш.

Чинилов закрыл глаза и сосчитал до десяти. Потом до двадцати. Потом до ста.

- Ладно. Раз клиенты не идут к нам, мы пойдём к клиентам.

- Как? - удивился Олег.

- А вот так.

И Чинилов, вооружившись ящиком с инструментами и взяв с собой Олега, отправился в город. Они ходили по дворам, стучались в двери, спрашивали:

- У вас ничего не сломалось? Мы починим! Бесплатно!

Люди в Ирске были разными. Кто-то смотрел на них с подозрением, кто-то - с жалостью, кто-то - с искренним недоумением. Старушка из соседнего дома, открыв дверь и увидев на пороге Чинилова с ящиком и Олега на коляске, долго крестилась.

- Бабушка, у вас чайник не сломан? - терпеливо спрашивал Чинилов.

- Чайник? - старушка перестала креститься. - А вы кто?

- Мастер. Чиню всё.

- А он? - старушка кивнула на Олега, который в этот момент пытался развернуть коляску на узкой лестничной клетке и, разумеется, застрял.

- Это мой помощник. Не обращайте внимания.

- А почему он в коляске?

- Ему так удобнее, - сквозь зубы сказал Чинилов, потому что Олег наконец вывернулся из затора и с разгону въехал в стену.

- Ой, - сказал Олег.

- Вот, - сказал Чинилов. - Видите, какой активный. Чайник-то у вас работает?

Старушка подумала, пошла на кухню, принесла чайник. Старый, советский, закопчённый.

- А он у меня не кипятит, - сказала она. - Я уж думала, пора новый покупать.

Чинилов взял чайник, осмотрел. Сгоревший нагревательный элемент. Дело пяти минут.

- Починим, - уверенно сказал он. - Олег, отвёртку!

Олег, который всё это время стоял в коридоре и с интересом разглядывал половики, вздрогнул и полез в ящик. Отвёртка, по традиции, выскользнула из рук и упала на ногу Чинилову.

- Ай! Олег!

- Извините! - завопил Олег. - Она скользкая!

- Отвёртки не скользкие! - заорал Чинилов, подпрыгивая на одной ноге.

- А эта скользкая! - не сдавался Олег. - У неё, наверное, ручка масляная!

- Откуда на ручке масло?!

- Я не знаю! Может, я руки мазал?

- Зачем ты мазал руки?!

- Чтобы молотки не выскальзывали!

Чинилов замер. Потом медленно опустил ногу, глубоко вздохнул и повернулся к старушке.

- Простите, бабушка. Сейчас всё будет.

Он взял отвёртку сам, быстро разобрал чайник, заменил нагревательный элемент на тот, который предусмотрительно носил с собой, собрал обратно.

- Всё, - сказал он через пять минут. - Работает.

Старушка смотрела на чайник с недоверием. Потом включила его в розетку. Чайник загудел, зашумел, и через минуту вода в нём закипела.

- Ой! - сказала старушка. - И правда работает!

- Четыреста девяносто три, - прошептал Чинилов, записывая в блокнот.

- А платить сколько? - спросила старушка.

- Бесплатно. Но вы можете сделать доброе дело: скажите соседям, что мы чиним.

- Скажу! - обрадовалась старушка. - Ой, скажу! У нас во втором подъезде у Петровны пылесос не работает, уж год как. Она всё копит на новый, да пенсия маленькая.

- Ведите! - с энтузиазмом воскликнул Чинилов.

И понеслось.

Пылесос Петровны оказался забит до такой степени, что внутри, казалось, образовался новый вид жизни. Чинилов вытряхивал из него клубки пыли, старые пуговицы, засохшие макароны и, кажется, одну варежку, потерянную ещё в прошлом веке.

- Откуда это всё? - удивился Олег, разглядывая добычу.

- Пылесос, Олег. Он для того, чтобы пыль собирать. А если его не чистить, он собирает всё, что попадётся.

- И варежки?

- И варежки.

Пылесос загудел, заурчал и заработал как новенький. Петровна прослезилась и угостила их чаем с вареньем.

- Четыреста девяносто четыре, - записал Чинилов.

Слух о двух чудо-мастерах, которые ходят по дворам и чинят всё бесплатно, разлетелся по Ирску с удивительной скоростью. Через час к ним уже выстроилась очередь. Люди несли всё: утюги, тостеры, настольные лампы, один мужчина принёс аккордеон, у которого не работала правая клавиатура, а одна женщина - швейную машинку, которая, по её словам, "шила только в обратную сторону".

- Это как? - не понял Чинилов.

- А вот так, - женщина нажала на педаль, и машинка действительно начала шить в обратную сторону - строчка шла справа налево.

- Перепутаны провода в педали, - определил Чинилов через минуту осмотра. - Олег, паяльник!

- Сейчас! - Олег, который сидел на коляске в углу и, по совету бабы Зины, теперь всегда держал руки на виду, чтобы случайно ничего не уронить, осторожно протянул паяльник.

Паяльник не упал. Чинилов даже удивился.

- Олег, ты сегодня справляешься?

- Я стараюсь, - скромно сказал Олег. - Баба Зина сказала, что если я уроню ещё один инструмент, она завяжет мне руки.

- И правильно, - одобрил Чинилов. - Держись.

Машинка заработала. Женщина обрадовалась, достала кошелёк:

- Сколько?

- Бесплатно. Но если у вас есть знакомые, у которых что-то сломано, скажите им.

- Ой, у меня вся улица сломанная! - засмеялась женщина. - Я всем скажу!

К вечеру счётчик перевалил за пятьсот. Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три. Люди шли и шли, и Чинилов уже не записывал каждую фамилию отдельно - писал просто "очередь, двор №5".

- Василий Евгеньевич, - тихо сказал Олег, когда солнце начало садиться и последний клиент ушёл, унося починенный утюг. - А мы сделали это?

Чинилов посмотрел на блокнот. Пятьсот тринадцать клиентов. За один день.

- Сделали, - сказал он и вдруг почувствовал, как к горлу подступает комок. - Сделали, Олег. Мы выиграли пари.

- А мэр? - спросил Олег. - Он не будет закрывать мастерскую?

- Не будет. Не посмеет.

Они сидели на скамейке у подъезда, где заканчивали чинить последний прибор. Олег - на своей коляске, Чинилов - на ящике с инструментами. Вокруг валялись гайки, шурупы, куски изоленты и, конечно, три молотка, которые Олег умудрился рассыпать за день, несмотря на все запреты.

- Василий Евгеньевич, - спросил Олег. - А что теперь?

- Как что? Будем работать дальше. Теперь уже не ради пари, а просто так. Потому что людям надо помогать. Потому что без нас тут всё развалится.

- И без молотков?

- Без молотков, Олег, всё как-то спокойнее.

Олег обиженно надул губы, но спорить не стал.

На следующий день они пришли в мастерскую, и там их уже ждали. Бумагин с кипой бумаг, Кислых с папкой, мэр Прохор Ильич Уткин в новом костюме (предыдущий Олег всё-таки залил краской) и, что удивительно, Аркадий Семёнович Кляксин с огромным свёртком.

- Поздравляю! - торжественно объявил мэр. - Пари выиграно! Пятьсот тринадцать клиентов за полгода! Да я и не надеялся, если честно.

- А зачем тогда пари? - спросил Чинилов. - Зачем было всё это?

Уткин посмотрел на него, и на лице его вдруг появилось выражение, которого Чинилов никогда раньше не видел. Что-то вроде стыда.

- А вы думаете, мне было просто? - тихо сказал мэр. - Я же знаю, что вы хороший мастер. Я знаю, что ваша мастерская нужна городу. Но бюрократия, Чинилов. Вы не представляете, что это за зверь. Чтобы сохранить вашу мастерскую, мне нужно было доказать вышестоящему начальству, что вы востребованы. Что без вас Ирск не справится. А лучший способ это доказать - устроить вам проверку на прочность.

- Так это была проверка? - опешил Чинилов.

- Проверка и реклама, - усмехнулся мэр. - Вы думаете, откуда у вас в последний месяц столько клиентов? Я по телевидению сюжет заказал. "Мастерская Чинилова: последний шанс". Думал, если не придёте к финишу, хоть так помогу.

Чинилов открыл рот, закрыл, открыл снова.

- То есть вы всё это время нам помогали?

- А вы думали, я враг? - мэр развёл руками. - Чинилов, я мэр этого города. Я за него отвечаю. И если у меня в городе есть мастерская, где люди могут починить что угодно и заодно получить порцию абсурдного юмора в придачу, я буду эту мастерскую защищать. Даже если для этого придётся притворяться козлом.

- Вы не притворялись, - честно сказал Чинилов. - Вы им были. Но спасибо.

Мэр кивнул, и в этот момент вперёд выступил Бумагин.

- Я должен зафиксировать факт выполнения пари, - сказал он, доставая из папки очередную стопку бумаг. - Вот форма 7-П: акт о выполнении договорённостей между администрацией города Ирска и гражданином Чиниловым В.Е. Подпишите здесь, здесь и здесь. И здесь тоже. И на последней странице. И на обороте.

Чинилов взял ручку, но Кислых вдруг выхватила бумаги из рук Бумагина.

- Стойте, - сказала она. - Акт нужно проверить на юридическую чистоту.

- Владислава Павловна, - возмутился Бумагин. - Это моя работа!

- И моя тоже, - парировала Кислых. - Я всё ещё юрист, и я всё ещё должна убедиться, что моего клиента не обманывают.

- Вашего клиента? - переспросил Чинилов.

Кислых посмотрела на него поверх очков.

- Василий Евгеньевич, вы выиграли пари. Это значит, что мэр больше не мой клиент. Теперь мой клиент - вы.

- Но я вам не платил!

- А вы и не будете платить, - Кислых улыбнулась. Впервые за всё время Чинилов увидел её улыбку - не профессиональную, не дежурную, а настоящую, с тёплыми искорками в глазах. - Я, знаете ли, тоже люблю, когда справедливость побеждает. А в этой истории справедливость - это чтобы ваша мастерская осталась.

- Но вы же говорили про принципы! Про то, что вы на стороне того, кто платит!

- Это был тест, - сказала Кислых. - Я хотела понять, что вы за человек. А вы, Василий Евгеньевич, оказались человеком, который готов работать бесплатно, терпеть своего помощника-недотепу, выслушивать бюрократов, спорить с юристами, - она перевела взгляд на стену, где до сих пор красовался серый треугольник с намёком на личность, - и даже готов признавать искусством то, что искусством не является, лишь бы не обидеть человека. Такие люди, знаете, на вес золота.

Чинилов стоял посреди мастерской и чувствовал, что сейчас заплачет. Не потому, что ему было грустно, а потому, что он вдруг понял: все эти люди, которые сегодня пришли - мэр, Бумагин, Кислых, Кляксин, - они не враги. Они просто свои. Странные, абсурдные, но свои.

- А можно я, - подал голос Олег, который всё это время тихо сидел в углу, - можно я тоже что-нибудь скажу?

- Говори, - разрешил Чинилов.

- Я хочу сказать спасибо, - серьёзно произнёс Олег. - Всем. И мэру, что придумал это пари. И Станиславу Геннадьевичу, что приносил бумаги - мы хоть и ругались, но это нас дисциплинировало. И Владиславе Павловне, что пугала нас судами - это нас тоже дисциплинировало, даже больше. И Аркадию Семёновичу, который назвал меня гением. И бабе Зине за пирожки. И Диме с Лизой за помощь. И всем клиентам, которые приходили. И вам, Василий Евгеньевич, что взяли меня на работу, хотя я всё роняю.

- Олег, - Чинилов подошёл к нему и положил руку на плечо. - Ты не всё роняешь. Ты роняешь только то, что берёшь в руки.

Кляксин, который всё это время стоял со свёртком, наконец вышел вперёд.

- Господа! - провозгласил он. - Я тоже хочу внести свою лепту в это знаменательное событие. Как я уже говорил, творчество Олега Олеговича Подмастерьева - это явление, которое нельзя оставлять без внимания. Я уговорил коллег, и теперь, - он торжественно развернул свёрток, - ваша мастерская официально признана арт-объектом!

Все замерли. На стене, где красовался серый треугольник, Кляксин прикрепил табличку с надписью: "Здесь находится арт-объект "Мастерская Чинилова". Место силы, притяжения абсурда и зарождения нового направления в искусстве - молоткореализма".

- Молоткореализма? - переспросил Чинилов.

- Ну да, - Кляксин поправил очки. - Основной принцип: художник не контролирует инструмент, инструмент управляет художником. Молоток падает - и это становится частью произведения. Гениально в своей простоте!

- Аркадий Семёнович, - осторожно спросил Чинилов. - Вы же понимаете, что Олег просто неуклюжий?

- Неуклюжесть - это дар, - отрезал Кляксин. - Не каждый может так виртуозно ронять молотки, чтобы они каждый раз попадали по ногам. Это требует таланта!

Олег зарделся и уронил молоток, который, откуда-то взявшийся у него в руках. Молоток упал на ногу Кляксину.

- Ай! - вскрикнул искусствовед, но тут же засиял: - Видите! Видите! Да он даже не глядя! Это же чистое искусство!

- Олег, - прошептал Чинилов. - Откуда у тебя молоток?

- Не знаю, - честно ответил Олег. - Они всё ещё размножаются.

Все рассмеялись. Даже Бумагин, который обычно смотрел на мир с выражением лица человека, проглотившего лимон, и тот улыбнулся.

А потом в мастерскую начали приходить люди. Не с поломками - с поздравлениями. Баба Зина с пирожками и вязаными носками для всех. Дима с Лизой и всей школой - оказалось, слух о победе разлетелся мгновенно. Магнитофоновы с магнитофоном, который теперь пел не только народные песни, но и, как утверждал Артемий, "начал сочинять собственные баллады о любви и кактусах". Фермер Морковин с лопатой, которую Чинилов всё-таки закалил по новой технологии, и она теперь гнулась только в том случае, если Морковин пытался вскопать огород на месте бывшего танкового полигона. Ректор Вратарев с чугунным утюгом, который он так и не решился подключить к розетке, но зато написал статью "Символическое значение утюга в русской культуре" и защитил диссертацию. И даже коллектор Серебрянов - пришёл, постоял в дверях, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, и наконец выдавил:

- Вы штаны тогда зашили. Я их потом снял, конечно. Но спасибо. Хорошо зашили. Крепко.

- Заходи, Кирилл Викторович, - махнул рукой Чинилов. - Не стесняйся. У нас сегодня праздник.

- А угощать чем будете? - деловито спросил Серебрянов.

- Пирожками бабы Зины и чаем из чайника, который мы починили три раза, и он всё ещё работает.

- Нормально, - кивнул коллектор и вошёл.

Вечером, когда все разошлись, и в мастерской остались только Чинилов, Олег и Лиза с Димой (которые теперь, кажется, поселились здесь окончательно), Чинилов сел на своё любимое место - на ящик с инструментами - и посмотрел на стены.

На стенах висели: серый треугольник с намёком на личность, автопортрет Олега с четырьмя ногами и тремя руками, табличка "арт-объект" и, для контраста, распечатанный на принтере список клиентов - всех пятисот тринадцати.

- Знаете, сказал он, - а ведь это был хороший год.

- Это был не год, - поправил Олег. - Это было полгода.

Полгода, которые ощущались как год. Или как вечность. Но хорошая вечность.

- А что теперь? - спросил Дима. - Вы будете работать дальше?

- А куда я денусь? - усмехнулся Чинилов. - Ирск без нас не справится. Да и мы без Ирска - тоже.

- А я? - спросила Лиза. - Я могу остаться? Я уже почти научилась паять!

- Оставайся. Только смотри, чтобы Олег не уронил на тебя молоток.

- Не уроню, - пообещал Олег и, разумеется, уронил.

Молоток упал на пол, подкатился к ноге Чинилова и замер.

Чинилов посмотрел на него, потом на Олега, потом на всех остальных.

- Олег, - сказал он. - Ты знаешь, какая самая большая проблема нашего пари? Что мы выиграли.

- Как это - проблема?

- А вот так. Пока мы были в процессе, у нас была цель. А теперь цели нет. И что нам делать?

Все задумались. Тишину нарушила баба Зина, которая, оказывается, не ушла, а всё это время сидела в углу и вязала.

- Как это - цели нет? - возмутилась она. - Милок, да у вас теперь новая цель есть.

- Какая?

- А вот какая, - баба Зина отложила вязание и достала из авоськи старую, потрёпанную книгу. - Это дневник моего мужа, царствие ему небесное. Он всё хотел написать историю нашего города. Собрал материалы, а закончить не успел. Вот вы теперь и закончите. Вы же теперь главные люди в Ирске. Вам и карты в руки.

Чинилов взял дневник, полистал. Там были записи, фотографии, вырезки из газет. История маленького города, в котором жили такие же маленькие люди с большими мечтами.

- Баба Зина, - сказал он. - Я же изобретатель, а не писатель.

- А ты попробуй, - просто сказала старушка. - У тебя, милок, талант. Не только железки чинить. Ты людей чинить умеешь. А это, поверь, сложнее.

Чинилов посмотрел на Олега, который уже начал засыпать, сидя на коляске, на Лизу с Димой, которые спорили о том, как лучше организовать в мастерской уголок для молодёжи, на стену с молоткореалистическими шедеврами, на дневник в своих руках - и вдруг понял, что баба Зина права.

Цель есть. Всегда есть. Пока есть люди, которым нужна помощь. Пока есть вещи, которые можно починить. Пока есть истории, которые можно рассказать.

- Значит, так, - сказал он, вставая. - Завтра начинаем новую жизнь. Олег, ты отвечаешь за молотки. Лиза - за документацию. Дима - за рекламу. А я, - он поднял дневник, - я буду писать историю Ирска. И про нас тоже напишу. Про то, как два дурака на окраине города чуть не потеряли свою мастерскую, но благодаря другим дуракам её спасли.

- Мы не дураки, - обиделся Олег.

- Мы, Олег, дураки. Но дураки с большой буквы. С большой и с золотыми руками. Иди спать. Завтра много работы.

Олег послушно покатил к выходу, но на пороге остановился.

- Василий Евгеньевич?

- Да?

- А можно я завтра молотки не буду ронять?

- Олег, - Чинилов улыбнулся. - Если ты завтра не уронишь ни одного молотка, я куплю тебе новый. Самый красивый. С золотой ручкой.

- Правда? - глаза Олега загорелись.

- Правда. Но только если не уронишь.

- А если уроню?

- Тогда куплю два.

Олег засмеялся и выкатился из мастерской. Лиза с Димой попрощались и ушли следом. Баба Зина собрала свои спицы, поцеловала Чинилова в щёку и тоже ушла.

Чинилов остался один. Он постоял посреди мастерской, посмотрел на разбросанные инструменты, на недопитый чай в чашке, на серый треугольник на стене, на список клиентов, на дневник в руках.

- Ну что ж, - сказал он вслух. - Приступим.

Он сел за стол, открыл дневник на первой странице и написал:

"В маленьком городе Ирске живёт изобретатель Василий Евгеньевич Чинилов и его помощник Олег Олегович Подмастерьев. Чинилов открыл свою мастерскую-лавку на окраине города. Подмастерьев ему помогал во всём. Бизнес, конечно, дело сложное, но нет ничего, с чем не могли бы справиться эти двое."

Он написал эти строки и задумался. А ведь это был тот самый абзац, с которого когда-то началась их история. Только тогда они не знали, чем всё обернётся. А теперь знали.

Чинилов улыбнулся и продолжил писать.

За окном мастерской горели огни города Ирска. Маленького, абсурдного, сломанного, но такого родного. И где-то в темноте слышался звон - это Олег, уже дома, случайно уронил чашку.

В мастерской Чинилова всё шло своим чередом. Потому что, пока есть люди, которым нужно помогать, пока есть вещи, которые можно починить, пока есть истории, которые можно рассказать, - эта мастерская будет жить.

И, кажется, теперь уже навсегда.