Палки и коробки

Глава 1

Широкая грудь вздымалась под кольчугой с узором из серебряных колец, изрубленный шлем давно остался позади и светлый кудри липли к краям кровавого пореза на макушке. Покрытый защитными рунами щит отброшен, разбитый на куски могучим ударом. Казалось, воин близок к поражению, но его руки все ещё были полны силой, а разум гневом. Перехватив поудобнее иззубренный меч, он двинулся вперёд - навстречу увитой щупальцами твари, которой не место в этом мире. Стремительный выпад и страшная рана взбухает на теле монстра. Чудовище вопит и тянется к герою целым кустом смертоносных конечностей. Быстрые ноги делают шаг назад, унося воина из-под смертельного удара, умелые руки делают колющий выпад. "Ошибка", - проносится в мозгу героя, но слишком поздно. Затупившееся лезвие отскакивает от брони зверя, опытные враг изгибает стрекательное щупальце и больно жалит воина по открытой руке. Усилием воли герой сдерживает крик и отпрыгивает назад, но меч уже бессильно выпал из горящей огнём ладони. Что теперь делать? Как поступить герою, когда оружие осталось в метре от издевательски кривящегося зёва клыкастой пасти? Как спасти этот мир, если от боли нет сил даже стоять на ногах?

"Ну, во-первых можно найти новую палку, только вот где?" - подумал Виталик и осмотрелся вокруг в поисках подходящих деревьев. В принципе, можно перелезть через забор детсада и отломать ветку от вон того саженца берёзы, у него всё равно почти что один ствол остался - никто не обидится. Ну нет, это как-то нечестно. Враг выбил оружие, а ты просто уходишь и возвращаешься с новым. Хотя лернейская гидра ведь в болоте жила. Может, эта тоже болотная? Тогда можно заманить её в топь чтобы она там застряла. Хотя нет, это глупо - как можно застрять в болоте в котором живёшь? С другой стороны это всё дурацкий ветер виноват, зачем он крапиву наклонил как раз когда её по науке надо было колоть? Это точно не совпадение, ветер ей помогает. О, точно, вот это мысль!

- Перун, ты предал меня, хоть я ношу на груди твой знак! - вскричал раненый воин, обхватив обожжённую руку. - Ничего, даже без твоего благословения, одними мужеством и силой воли я добуду победу!

Две городского вида женщины перестали разговаривать и с удивлением уставились на пацана сперва прооравшего какую-то бессмыслицу, а потом в кувырке схватившем измочаленную палку и начавшем неистово рубить крапивный куст.

- Получай, мерзость, твоя жизнь окончится здесь!

Гнев вернул воину иссякшие силы и наполнил его душу решимостью. Ясным соколом он набросился на чудище и, забыв о защите, принялся наносить могучие, разящие удары. Тварь возопила от боли и, поставив жизнь на один удар, замахнулась всеми щупальцами разом, обнажив свою мерзкую голову.

- Вот и всё, порождение тьмы! Конец тебе, убийца беременных сирот!

Восьми, нет, двадцатипудовый меч, который не поднять никому кроме истинных героев, взлетел вверх и опустился в могучем, неотразимом ударе, расколовшем череп гидры. По покрытой мхом болотистой земле расплескалась чёрная кровь, тварь изогнулась и замерла бесформенным клубком. Герой тяжело вздохнул и поставил ногу на уродливый череп твари, празднуя тяжелую победу. Над его головой рассеялись тучи и вновь показалось благословенное солнце.

- Прощай, мерзкий враг. Ты отважно сражался, но добро всегда побеждает зло. И я победил. Ведь я добр. А добр я потому, что победил.

Две тёти синхронно подпрыгнули в меру своих скромных спортивных возможностей когда странный парень взгромоздился на покрытый порубленной крапивой трухлявый пень и чуть не улетел вместе с ним в пролегавшую рядом канаву. Сам парень был удивлён не меньше. Почему этот дурацкий пень так плохо держался, у него же корни? Прогнили наверное. Будем считать, это было сделано специально. Точно, победитель столкнул тело в топь, чтобы гидра там утонула и никогда больше не вылезла. Хотя она же живёт в болоте, теперь она точно возродится. Да, глупо получилось, надо было сжечь. Это всё дурацкий пень, если бы он не провалился, смекалистый воин успел бы сообразить как бороться с гидрой, сбегал бы домой за спичками и сжёг его. А вместо растопки прописи бы взял. Дурацкие прописи, девчачьи тетрадки в девчачью полоску. У парней тетрадки только в клеточку, все так думают кроме взрослых и девчонок. Ладно, в любом случае получилось круто. Виталик удовлетворённо посмотрел вниз - на дне канавы мутные водовороты плясали и кружились вокруг корней поверженного пня. "А мне за это не прилетит?" - запоздало подумал Виталик и осмотрелся кругом. На противоположной стороне стояли две тетки в дурацких тёткинских штанах, похожих на зимние колготки детсадовской мелюзги. "Сдадут, - сразу понял Виталик. - Такие точно сдадут. Надо им что-то соврать. Это я легко, я же шпион". Подумав так, Виталик спрятал метровую палку за спиной и прогулочным шагом направился к тёткам.

- Здравствуйте. Меня мама за хлебом отправила. Вы не подскажете где тут хлебный?

Две пары подведённых несмываемой тушью глаз удивлённо переглянулись.

- А тебе мама разве дорогу не показала?

- Нет, зачем мне её показывать, я и так знаю. Хлебный вон в том доме.

"Круто я их обманул. Они меня теперь в хлебном будут ловить, а я туда не пойду, - подумал Виталик. - Теперь надо бежать пока они эсэсовцев не вызвали". Семилетний Штирлиц резко развернулся на пятках и понёсся по улице, преследуемый удивлёнными взглядами и служебной эсэсовской собакой Жучкой, любившей гоняться за всеми кто убегает. Пробежав без остановки до соседнего микрорайона и завернув за угол, Штирлиц остановился и огляделся - погони не было видно, одно из окон первого этажа было открыто, на подоконнике стоял цветок. "Сигнал провала", - понял Виталик и воровато осмотрелся. На втором этаже какая-то тётка, подперев подбородок рукой, лениво рассматривала парня в серой от пыли футболке. "Гестаповцы уже здесь, - безошибочно определил Виталик. - Нужно сохранять спокойствие и вести себя естественно, тогда они не догадаются. Точно, можно пойти как будто за хлебом, меня же как раз туда отправили. Хотя нет, там два эсэсовца ждут". Виталик почесал палкой ссадину на ноге и посмотрел по сторонам - выхода не было. По всему получалось, что сейчас должны появиться злобные фашисты и повязать советского разведчика. Впрочем, с десантником у них это так просто не получится. Виталик перехватил палку на манер винтовки, передёрнул затвор и "пристрелил" гестаповскую тётку в окне, та в ответ погрозила кулаком и прокричала что-то неразборчивое через двойное стекло. Виталик довольно показал ей фигу и зашагал дальше. Всё складывалось как нельзя лучше. Оставалось дойти до хлебного, как индеец затаиться неподалеку, убедиться, что эсесовцы ушли, проникнуть внутрь, завладеть буханкой дарницкого за четыре пятьдесят и вернуться в родное племя. Ничего сложного для друга и ученика Чингачгука.

Путешествие по прериям протекало прекрасно. Ветви секвой трепетали на ветру, огромные синие попугаи ворковали на заборе, крокодилы весело прыгали в грязи и недовольно квакали, когда индейский вождь от скуки пытался схватить их. Одного особенно большого Виталик засунул в карман шорт, но тот коварно сбежал через дырку, измазав всю ногу противной холодной грязью. Всё шло как нельзя лучше, но к середине пути тяжелые мысли одолели индейца и замедлили его шаг. "А вдруг две бледнолицые женщины всё ещё там? Мудро будет переждать пока эти изнеженные дуры устанут и уйдут. Зайду к Танюхе во двор - у них там лужа классная", - с этой мыслью охотник выбросил окончательно надоевшую палку и, найдя новую, подлиннее и попрямее, решительно свернул под арку хрущёвки.

А во дворе уже происходила своя вселенская битва добра со злом. Посреди лужи по щиколотку в грязи стоял парень лет пяти. Ну, не то чтобы стоял, скорее пытался выбраться на сухое место, но по берегу титанического водоёма кругами носилась растрёпанная девчонка в шортах, сандалиях и зимней куртке нараспашку и каждый раз когда пацан приближался к тверди земной, тыкала ему в грудь палкой. С берега за всем этим наблюдала пара парней пролетарского вида и еще один, существенно более упитанный и чистый. "Панцирная конница защищает мирных жителей от нападения пиратов", - моментально понял Виталик и тут же перешел к исполнению установленного дипломатического этикета.

- Чур стоять, хочу сказать.

На этих словах почти успевший вырваться парень остановился и, в очередной раз получив палкой, уныло поплёлся обратно, загребая грязь резиновыми сланцами сорок пятого размера.

- Здорово, Танька.

- Здорово, лишайный.

- Не ври, я выздоровел.

- Сам говорил, что от тебя теперь всю жизнь заразиться будет можно.

- Хочешь?

- Нет.

Почувствовав угрозу Танька отошла на шаг и на всякий случай выставила вперёд свою палку. Палка была типично девчачья, с кокетливым листочком на конце. Судя по всему вершинка палки отмёрзла и молодой тополь, не зная что он палка, решил разрастись в стороны, выбросив корону побегов. Теперь, когда тонкие зелёные прутики были обломаны, на их месте осталась зубастая набухлость на манер малюсенькой богатырской булавы, ну и листик тоже остался. Всё это Виталик пересказал Таньке, прибавив в конце:

- Палка зачётная, отдай лучше мне. Я парень, мне она нужнее.

- А ты отбери.

- Вот-вот, отбери, тогда она меня из лужи выпустит.

Танька обернулась и обзываясь начала загонять обратно почти сбежавшего пирата, тот обиженно верещал и убегал пока не потерял сланец. Такое происшествие требовало прекращения конфликта. Все знали, что в луже может быть стекло и если об него пораниться потом неделю на улицу не пустят. Сланец, как и положено, искали коллективно, как миноискателями водя по дну чем придётся. Наконец нашли и уже собирались вернуться к дуэли слона и кита, как внезапно один из зрителей наконец задал интересовавший всех вопрос:

- Танька, а почему ты в куртке? Ты нырять собралась, как в скафандре?

Танька тут же приняла позу фотомодели по версии младшего школы и, постукивая палкой по ноге, сообщила:

- Не буду я никуда нырять, я же девочка. А куртку мне новую купили. Хотели летнюю, но зимняя была дешевле. Теперь вот разнашиваю, чтобы не мозолила.

- Тогда я в тебя грязью кидаться буду! - заорал уже посиневший от холода пират и зачерпнул полные горсти жидкой грязи. Танька мужественно не сделала ни шага назад, только выставила вперёд палку и задрала голову так, что зрачки почти скрылись внутри её семилетнего мозга.

- Не смей или я тебя заколдую.

- Заколдуешь? Ты дура, Танька?

- Я не дура, а Га-ла-дурень. А это мой волшебный посох. Положи грязь на место или обсикаешься!

Все замерли с раскрытыми ртами, ожидая развязки. Самые маленькие на всякий случай осмотрелись по сторонам в поисках мест поукромнее, мало ли какие последствия у этих ваших заклинаний. Пират, стоя по колено в воде, покрутил головой и, не найдя поддержки, опустил глаза вниз - грязь почти вся вытекла. Он сел на корточки, старательно зачерпнул грязи поплотнее и выпрямился.

- Готовься, Танька, сейчас я твою новую куртку ухайдакаю.

Дальнейшее происходило как в замедленном кино. Поняв, что дипломатия не сработала, Танька закрутила палкой, проорала какую-то бессмыслицу и резво отпрыгнула в сторону. Пират тоже завопил и, подпрыгнув так, что из воды почти показались тапки, метнул грязь, веером разлетевшуюся во все стороны.

- Вот и всё, Танька, теперь тебя дома ремнём выпорют.

- Вот и всё, посикушник, теперь у тебя трусы мокрые.

- Не мокрые, - сказал пират и не веря себе опустил глаза вниз: светлые шорты посерели от пропитавшей их влаги. Точно в таком же состоянии находилась и футболка и даже белобрысые волосы, но окружающие этого не слишком замечали.

- Обсикался, обсикался!

- Как маленький.

- Надевай памперсы.

- Иди, маме жалуйся.

Танюха в диалог не вмешивалась и усердно оттирала от своей новой куртки грязевой горошек. Пират удивлённо оглядывался вокруг, пытаясь сохранить положенную парню твердость. Получалось слабо: подбородок трясся, а руки дрожали, роняя в воду кусочки налипшей глины. Наконец, осознав что всё потеряно, пират-посикушник перешёл к последнему средству.

- МААМААААА!

Еще до того как затих последний аккорд сигнала бедствия, все кампания сорвалась с места и понеслась к двери подвала. Сама дверь была заперта на амбарный замок, но предварявший эту дверь пятачок под навесом использовался шпаной всех возрастов как туалет либо место встречи, смотря по обстоятельствам. В любом случае дырявая крыша и пропитанный аммиаком песок под ним сулили надёжное алиби. Пират тем временем закончил первый куплет и перешёл к припеву. Для разнообразия теперь он орал по слогам.

- Ма-ма! Ма-ма! Ма-ма!

Окна открывались одно за другим, выглядывали обеспокоенные лица, убеждались что "не мой" и вновь уходили внутрь, заниматься домашними делами. Наконец, по внезапно прекратившемуся крику, все поняли, что нужная мамаша нашлась и вот-вот ступит на песок арены. Так и вышло: гулко хлопнула жестяная дверь подъезда, зашлепали по ступеням сланцы на босу ногу. Пират, чувствуя близкую победу, возобновил свой речитатив.

- Ма-ма! Ма-ма!

- Да иду я, иду, не ори. Ой, батюшки, ты что, в грязи валялся?

- Нет, я обсикался! - признался пират и внезапно для себя заревел.

- А ну не реви. И не ври мне. Зачем ты грязью обвалялся?

- Это Танька! Она меня в лужу толкала!

- Ври больше.

- Вот-вот, Марья Ивановна, он сам в лужу залез, ещё и грязью кидался. Вот, - с этими словами вылезшая из-под навеса Танька продемонстрировала дальновидно оставленную на куртке грязевую точку.

- Вот так я и знала, что ты сам виноват.

- Нет, мам, это она, она меня била и в грязь толкала!

- Почему тогда она чистая, а ты как поросенок? Ой, горюшко ты моё, пойдём мыться.

Пирата поволокли домой, тот ревел и продолжал спорить. Вдогонку ему полетели приличествующие моменту обзывательства.

- Ябеда.

- Посикушник.

- Девчонка.

Последнее принадлежало Танюхе, имевшей полное право оскорблять поверженного противника.

Сыграв два раунда в прятки и дождавшись, когда последняя любопытная мамаша отлипнет от окна, компания снова собралась кружком чтобы обсудить последние новости.

- А я сегодня опять доширак ел, - сказал тощий парень лет шести, известный под кодовым именем Кощей.

- А мама тебе разве разрешает?

- Мама уехала к бабушке, на каникулы.

- Ты это в прошлом году говорил.

- У взрослых каникулы сколько хочешь. Хочешь - месяц, хочешь - год.

- Ври больше.

- Я не вру, так папка сказал. И она правда не вернулась.

Все завистливо посмотрели на Кощея. Если мамы нет, значит весь день свободен. Ещё и дошираком кормят, прямо рай на земле.

- А у нас папка сухари из батона сделал. Я их со сметаной ел.

- Ерунда эти ваши сухари, у меня шоколадка есть, - с этими словами в центр круга вышел Санёк, самый чистый и упитанный из всех. Все глаза невольно опустились к барсетке на его поясе. Санёк ухмыльнулся и неторопливо вытащил подтаявшую плитку в фиолетовой обёртке с коровой.

- Делись! - прозвучал призыв от самого слабовольного, Санёк призыв проигнорировал и начал разворачивать приторно-сладкое сокровище. Вот показались чёрные квадратики, показались и тут-же отправились в рот Санька. Никто не протестовал, все молча смотрели и подсчитывали сколько квадратиков пока ещё можно разделить. Ближе к второй трети вновь послышались протесты:

- Санёк, ты оборзел?

- Санёк, ты делиться будешь?

- Санёк, у тебя уже слиплось наверное.

- Я проверю.

Последние слова принадлежали Кощею, подкравшемуся сзади и ткнувшему своей палкой пониже широкой Саниной спины. Тот подпрыгнул, махнул рукой в сторону уже отбежавшего на пол двора Кощея и, сложив пополам, засунул в рот два последних ряда шоколадных квадратиков. Компания смотрела на Саню со смесью укоризны и обиды. Вот гад, не мог хотя бы половину разделить?

- Слабо? - самодовольно улыбнулся Санёк.

Танька посмотрела на оборзевшего барчука и поудобнее переложила свою палку.

- Ты главное теперь не обкакайся.

Санёк заржал и с размаху выдал подзатыльник вернувшемуся Кощею.

- Ещё скажи, что заколдуешь, дура.

Справа от Сани Кощей тёр грязной ладонью ушибленный затылок, медленно превращая белобрысые волосы в каштановые.

- Может проверим?

- Ну давай, проверяй.

Танька быстро глянула сперва на Кощея, потом на Виталика и встала в атакующую стойку.

- Я, Га-ла-дурень...

- Дурень, хы.

- ...приказываю тебе, обкакайся.

Перед последним словом Танюха начала крутить своей палкой так, что излохмаченный листик на кончике наконец отлетел. Все, особенно Санёк, уставились на Танькину палку и тут Виталик резко выбросил вперёд свой дрын прямо перед самым носом Санька. Тот от испуга отшатнулся и, споткнувшись об выставленную ногу Кощея, сделал ешё пару неловких шагов и наконец плюхнулся в лужу. Все затихли в ожидании развязки.

- Я слышал как он обкакался, - поспешил сообщить довольный Кощей и тут же отошел подальше от сидящего в луже восьмилетнего бугая.

- Да вы что делаете? Так нечестно.

- Нечестно жрать и не делиться.

- Вот-вот, вставай, надо штаны проверить, обкакался или нет.

Санёк встал (что ему оставалось делать?) и шпана радостно заулюлюкала при виде чёрных от грязи шорт.

- Обкакался!

- Не склеилось, всё ещё пропускает!

Санёк зло обвел всех глазами, запоминая каждого смеющегося и зло выплюнул:

- Я всё папе скажу. Он вас в наши магазины пускать перестанет.

Веселье тут же прокисло. Все угрюмо смотрели как Санёк выжимает свои промокшие шорты и топает в сторону третьего подъезда. Говорили, что весь подъезд - это его квартира. Приходилось верить, ведь кроме жадины-говядины оттуда никто гулять не выходил. Ещё говорили, что у Санька три мамы: одна готовила и убирала, другая воспитывала и проверяла домашку, а третья лежала на диване и смотрела сериалы. Враньё наверное, так ведь не бывает. Впрочем, прямо сейчас у всех присутствующих были дела поважнее.

- Думаете, нас правда теперь в магазины пускать перестанут?

- А какая разница, у нас всё равно денег нет.

- А посмотреть?

- И погреться зимой.

- Вот гад.

Ещё пару минут длилось траурное молчание по утерянному праву греться в мороз и рассматривать красивые фантики, но жизнь быстро взяла своё.

- А круто вы Санька посадили.

- Ага, прямо как черепашки-ниндзя.

- Ладно, мне домой пора, - невпопад сказал Виталик и, совершив положенный ритуал прощания, пошёл в сторону своего двора. В мозгу теснились важные детские мысли. Будут за это ругать или не будут? Если не узнают, то точно не будут. Главное теперь с мамой по магазинам не ходить. Если при ней не пустят, она точно спросит. А за хлебом он и так ходить сможет - хлебный сам по себе и Санькиному папке не принадлежит. В восторге от своей дальновидности Виталик подобрал валявшуюся у дороги коробку и, взлетев на пятый этаж, постучал в дверь. "Надо проверить, не потерял ли деньги", - запоздало подумал Виталик и проверил карман. Монетка в пять рублей была на месте. "Так, а зачем мне их дали? А, точно, за хлебом", - от осознания непростительного промаха Виталик ощутил леденящее приближение ремня и уже приготовился бежать в лес, как дверь открылась и сильная, мозолистая рука поймала несостоявшегося Робинзона за ухо.

- Ты где шатался?

- Гулял, - невинно ответил Виталик и в качестве доказательства предъявил палку и коробку.

- Я тебя три часа назад за хлебом отправил, а ты, значит, гуляешь. Там мать с ума сходит, мы уже хотели в милицию звонить.

- В полицию, - поправил Виталик и тут же получил широкой ладонью пониже спины.

- Пап, пап, отпусти, мне ещё за хлебом надо сбегать.

- Обойдёмся так.

- Подожди, не закрывай, я коробку уронил. Она классная, в ней спать можно.

Дверь захлопнулась, оставив на лестничной площадке неоценимое сокровище в виде картонного домика и чрезвычайно прямой палки совершенно правильной толщины. Виталик ещё пытался протестовать, но его насильно раздели, засунули в ванну и начали отмывать. "Хорошо получилось, - думал Виталик. - Теперь меня за хлебом ещё долго не пошлют. А когда пошлют, Санькин папка забудет про нас и снова разрешит в магазины ходить". Потом были ужин без хлеба (ещё одна удача) и вечерние нотации перед сном. Засыпая, семилетний Виталик успел вспомнить про такую замечательную коробку, валяющуюся на лестничной площадке и помечтать о том, как он вырастет и заведёт себе десять таких, а в самой большой будет жить. Это же так классно когда комната размером с тебя - убираться совсем не надо.

***

Двадцатишестилетний Виталий-иногда-Андреевич проснулся поздно. На дворе была суббота, за окном шумел чужой город, а голова ныла после традиционного пятничного аврала. Виталик потянулся и сел, чуть не угодив ногой в коробку из-под утюга, в которой у него лежали носки. Он бы положил их в тумбочку, но дешёвым съемным комнатам в бывших коммуналках тумбочки не положены. Протянув руку, Виталик опёрся пальцами о противоположную стену крохотной комнатёнки и встал. Да, некоторым детским мечтам лучше никогда не сбываться.