Мульва

Мульва

Коля проснулся от звука колокольчика. Подъём. Всегда подъём в шесть тридцать. Или в семь? Часов в спальне не было.

Вокруг зашевелились другие дети. Двухъярусные койки в четыре ряда. Серые одеяла, серые стены. Запах хлорки и мочи — кто-то опять описался ночью.

— Встаём, встаём! — Марь-Сергевна хлопала в ладоши. — Быстро на зарядку!

Коля спустил ноги с койки. Босые ступни коснулись холодного линолеума. Сколько раз он так просыпался? Тысячу? Десять тысяч?

В строй. Руки по швам. Марш в спортзал.

— Раз-два-три-четыре! Руки выше! Ноги шире!

Тела двигались синхронно. Тощие детские тела в одинаковых трусах и майках. Только Коля замечал — у некоторых глаза слишком старые для их лиц. Тусклые, потухшие. Как у него самого.

После зарядки — умывальная. Холодная вода, хозяйственное мыло. Зубные щётки в стаканах — все одинаковые, только разные наклейки на стаканах. У Коли – весёлый заяц.

— Коля Петров! — окликнула его Марь-Сергевна. — К медсестре после завтрака.

Коля кивнул. К медсестре — значит, укол. Мульва. Светло-жёлтая жидкость в шприце. После неё голова становилась ватной, а время — вязким, как кисель.

В столовой — манная каша с комками. Компот из сухофруктов. Хлеб с маргарином. Коля ел механически, не чувствуя вкуса. Вкус пропал давно. Как и многое другое.

Рядом сел Витька. Или Митька — Коля путал имена. Все дети казались одинаковыми.

— Слышал, Серёгу перевели, — шепнул мальчик.

— Куда?

— В старшую группу. Родители наконец накопили.

Коля покосился на говорившего. Серёга был тут... сколько? Пятнадцать лет? Двадцать? Время текло странно. Дни сливались в недели, недели в годы, годы в...

— Петров! Не отвлекаться!

После завтрака — медкабинет. Медсестра Валентина Павловна — полная женщина с одутловатым лицом. Глаза добрые, но пустые. Как у всех взрослых здесь.

— Рукав закатай, — велела она, готовя шприц.

Коля послушно закатал рукав. На предплечье — следы от уколов. Десятки, сотни крошечных шрамов.

— Мам сказала, что скоро заберёт, — пробормотал он. — Сказала, ещё немножко подкопить...

— Конечно, милый. Конечно, заберёт.

Игла вошла в вену. Коля смотрел, как поршень идёт вниз. Мульва растекалась по телу, замедляя всё. Сердцебиение. Дыхание. Мысли.

— Сколько мне лет? — спросил он.

Валентина Павловна не ответила. Убрала шприц, заклеила место укола пластырем.

— Иди на занятия.

Занятия. Всегда одни и те же. Азбука. Счёт до десяти. Рисование домика с трубой.

Коля сидел за столиком, выводя палочки и крючочки. Рука двигалась автоматически. Он знал бы эти буквы наизусть. Мог бы писать с закрытыми глазами. Но Мульва стирала навыки. Приходилось учиться заново. И заново. И заново.

— Молодец, Коля, — похвалила воспитательница. — Сегодня у тебя буква "А" получилась лучше, чем вчера.

Вчера он тоже писал "А". И позавчера. И год назад. Всегда одна и та же буква "А".

На переменке дети играли в салки. Коля стоял у стены, наблюдая. Движения у всех были замедленные, словно под водой. Эффект Мульвы.

— Эй, новенький! — окликнул его рыжий мальчишка. — Играть будешь?

Новенький? Коля посмотрел на него. Мальчишка и правда казался новым — глаза ещё живые, движения естественные.

— Я не новенький, — сказал Коля. — Я тут... давно.

— Да ладно! Я всех знаю, тебя раньше не было!

Коля не стал спорить. Мульва влияла и на память. Дети забывали друг друга, забывали себя. Каждый день как первый. Каждый год как первый.

После обеда — тихий час. Коля лежал на койке, глядя в потолок. На потолке — трещина. Он изучил каждый её изгиб. Она была похожа на реку. Или на дорогу. Дорогу отсюда.

Сон не шёл. Мульва мешала спать нормально. Вместо сна — полудрёма, полубред. Обрывки воспоминаний, которые тут же распадались.

Мама. Лицо расплывалось, но голос помнился. "Потерпи, Коленька. Ещё чуть-чуть. Папа устроится на новую работу, накопим денег, и ты пойдёшь в хорошую школу. В самую лучшую!"

Когда это было? Вчера? Десять лет назад?

После тихого часа — прогулка. Двор обнесён высоким забором. Наверху — колючая проволока. "Для безопасности", — говорила Марь Иванна.

Дети копались в песочнице. Лепили куличики. Ломали. Лепили снова. Бесконечный цикл созидания и разрушения.

Коля подошёл к забору. Сквозь щели виднелась улица. Машины. Люди. Взрослые люди в обычной одежде.

— Не подходи к забору! — окрикнула воспитательница.

Он отошёл. Сел на качели. Раскачивался — вперёд-назад, вперёд-назад. Ритм успокаивал.

Рядом присела девочка. Косички, веснушки. Таких было много.

— Меня Света зовут, — сказала она. — А тебя?

— Коля.

— Хочешь секрет?

Он пожал плечами.

— Я помню, — зашептала она. — Мне двадцать три. Я тут с пяти лет. Родители всё копят на университет. Элитный. Чтобы сразу после выпуска отсюда — туда.

Коля посмотрел на неё внимательнее. Да, глаза. В глазах была та же пустота.

— А я не помню, — признался он. — Мульва...

— Если сильно стараться, можно вспомнить. Я записываю. Смотри.

Она закатала рукав. На коже — крошечные царапины. Символы.

— Каждая чёрточка — год. Считаю перед сном. Чтобы не забыть.

— А если увидят?

— Говорю, что упала.

Вечером — ужин. Гречневая каша. Чай с сахаром. Кусок хлеба. Коля ел и думал о царапинах на руке Светы. Двадцать три. Ему сколько? Больше? Меньше?

После ужина — подготовка ко сну. Душ. Две минуты тёплой воды на каждого. Пижамы из жёсткой ткани. Снова номера на кармашках.

В спальне Коля тихо закатал рукав. Кожа чистая. Ни одной отметины. Он взял ногтем, процарапал чёрточку. Маленькую. Незаметную.

Одна.

Завтра будет две.

Если вспомнит.

Если Мульва позволит.

Отбой. Свет погасили. В темноте слышалось дыхание сорока детей. Сорока маленьких тел с неопределённо старыми душами.

Коля закрыл глаза. Пытался вспомнить. Дом. Был же дом? Комната. Игрушки. Папа, читающий сказку на ночь.

Или это сон? Или чужие воспоминания, подслушанные в столовой?

Ночью его разбудили. Фонарик в лицо.

— Петров? На перевод.

Коля сел, протирая глаза. Перевод? Куда?

— Собирайся. Вещи не нужны.

Он встал, пошёл за воспитателем. По коридору. Мимо других спален. Вниз по лестнице.

В кабинете директора горел свет. За столом — сам директор, седой мужчина в очках. Рядом — женщина. Знакомая? Незнакомая?

— Коленька! — женщина бросилась к нему. — Сынок! Наконец-то!

Мама. Это была мама. Постаревшая, с седыми прядями в волосах, но мама.

— Мы накопили, — говорила она, обнимая его. — Все накопили! Теперь ты пойдёшь в школу! В настоящую школу!

Школу? Коля растерялся. Но он же уже...

— Документы в порядке, — сказал директор. — Можете забирать. Курс Мульвы прекращён две недели назад, организм должен был восстановиться.

Восстановиться. Коля посмотрел на свои руки. Они казались маленькими. Детскими. Какими и должны быть у...

— Сколько мне лет? — спросил он.

Мама всхлипнула.

— Семь, солнышко. Тебе семь. Как раз возраст для первого класса.

Семь. Цифра не складывалась в голове с ощущениями. С обрывками памяти. С усталостью, накопленной за...

— Сколько я тут был?

— Два года, — быстро сказал директор. — Стандартный курс предшкольной стабилизации. Всё по договору.

Два года. Коля хотел возразить, но язык не слушался. Мульва всё ещё действовала. Или действовало что-то другое.

Мама увела его из кабинета. По коридору. К выходу. За дверью ждала машина. Папа за рулём. Постаревший. Усталый.

— Привет, сынок, — сказал он. — Соскучился?

Коля кивнул. Хотя не был уверен, помнит ли, как скучать.

Машина тронулась. Интернат остался позади. Коля обернулся. В окнах светились огни. Там сейчас дети ложились спать. Света со своими царапинами. Новенький рыжий мальчишка. Все остальные.

— Завтра купим тебе форму, — щебетала мама. — И портфель. Красивый, с машинками! Ты же любишь машинки?

Любит ли? Коля не знал.

— А в школе будет здорово! Новые друзья, интересные уроки. Ты научишься читать, писать, считать...

Он уже умел. Умел тысячу раз. И разучивался тысячу раз. Но промолчал.

Дома пахло незнакомо. Или забыто знакомо. Его комната — голубые обои, кровать с бортиками, полка с игрушками. Всё как для семилетнего.

— Ложись спать, — сказала мама. — Завтра важный день.

Коля лёг. Потолок без трещин. Непривычно.

— Мам, — позвал он. — А если я не справлюсь в школе?

Она погладила его по голове.

— Справишься, золотой. Ты же умный мальчик. А если что — мы поможем. Репетиторов наймём.

— А если всё равно не справлюсь?

Мама помолчала.

— Есть... варианты. Можно взять академический отпуск. Подготовиться получше. Программа "Второй шанс" называется. Но это не про тебя! Ты справишься!

Второй шанс. Коля закрыл глаза. Знал, что это значит. Мульва. Снова Мульва. Остановка времени, пока родители копят на репетиторов. Или на взятку. Или на что там ещё копят.

Ночью ему снился интернат. Качели. Забор с колючей проволокой. И Света, считающая царапины на руке.

"Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять..."

Он проснулся и проверил своё предплечье. Чисто. Ни одной отметины. Словно ничего не было.

Утром мама отвела его в школу. Большое здание, пахнущее краской и тревогой. Первый "А" класс. Двадцать пять детей за партами.

— Давайте поприветствуем нового ученика! — сказала учительница. — Коля Петров!

Дети смотрели. Коля смотрел на них. Некоторые лица казались старыми в детских телах. Знакомый взгляд. Пустой. Мульвованный.

Он сел за свободную парту. Достал тетрадь. Написал "1 сентября". Потом зачеркнул. Написал "1 сентября". Снова зачеркнул.

Какой год? Какое тысячелетие?

— Петров, не отвлекайся! — одёрнула учительница. — Пишем букву "А".

Коля взял ручку. Вывел палочку. Крючочек. Ещё палочку.

Буква "А".

Идеальная.

Тысячу раз написанная.

Тысячу раз забытая.

За окном сентябрь. Жёлтые листья. Дети с портфелями. Нормальная жизнь.

А в голове — колокольчик. Подъём. Зарядка. Манная каша с комками. Укол. Снова буква "А".

Вечно буква "А".

Он закатал рукав. Провёл ногтем по коже. Одна царапина. Маленькая. Своя.

Чтобы помнить.

Чтобы считать.

Чтобы знать, когда снова наступит время для Мульвы.

И качели. Вперёд-назад. Вперёд-назад.

Навсегда.

Аттестат

Максим смотрел на экран. Результаты Единого Государственного Аттестационного Экзамена мигали красным: "НЕ ПРОЙДЕН. БАЛЛ: 67/100. ПРОХОДНОЙ: 85/100".

Семь раз. Семь лет подряд он сдавал ЕГАЭ за девятый класс. И семь раз не добирал баллов.

— Ну что, Воронин? — директор школы №1343 смотрел поверх очков. — Опять придется остаться на второй год?

Второй год. Максим хмыкнул. Если бы второй.

— Есть варианты? — спросил он, хотя знал ответ.

— Стандартные. Летняя переэкзаменовка через три месяца — но вы же знаете статистику. Из не сдавших весной в сентябре сдают только два процента. Или...

— Мульва.

— Программа "Отложенная аттестация". Да. Вы стабилизируете текущий возраст, получаете дополнительное время на подготовку. Год, два, пять — сколько потребуется.

Максим кивнул. В классе из тридцати человек только пятеро были "натуральными" девятиклассниками. Остальные — мульвованные второгодники. Некоторым было за тридцать, но выглядели они на четырнадцать-пятнадцать.

— Я подумаю.

— Думайте быстрее. Регистрация на летний курс Мульвы закрывается завтра.

Максим вышел из кабинета. В коридоре толпились другие не сдавшие. Лица знакомые — многие учились с ним не первый год.

— Макс! — окликнула его Лена Сидорова. — Ну как?

— Как всегда.

— Я шестьдесят два набрала. Хуже, чем в прошлом году.

Лена выглядела на пятнадцать. На самом деле ей было двадцать семь. Двенадцать лет на Мульве. Родители всё копили на репетиторов "из самой Кореи" — тех, что готовили к легендарным корейским экзаменам сунын.

— Пойдешь на мульвацию? — спросила она.

— А куда деваться? В ПТУ не хочу. Там вообще жесть — чтобы перейти на второй курс, аттестат за одиннадцатый требуют.

Аттестат за одиннадцатый класс. Недостижимая мечта. Чтобы попасть в десятый, нужен аттестат за девятый с баллом не ниже 85. Чтобы сдать экзамен за десятый — не ниже 90. За одиннадцатый — 95.

Из их школы за последние десять лет одиннадцатый окончили трое. Один сейчас в университете. Двое других не прошли вступительные и мульвуются в подготовительных центрах.

Дома мать накрывала на стол. Увидев его лицо, всё поняла.

— Опять?

— Шестьдесят семь баллов.

Она села, закрыла лицо руками.

— Господи, Максим. Сколько можно? Может, правда в ПТУ? Слесарем, сантехником...

— Мам, там аттестат за одиннадцатый нужен. За одиннадцатый! Чтобы трубы чинить!

— А Мульва? Может, ещё годик подготовишься?

Ещё годик. Максим помнил свой первый "годик". Было ему тогда пятнадцать, не сдал экзамен за девятый класс первый раз. Родители решили — ничего страшного, подготовится лучше.

Укол Мульвы. Желтоватая жидкость. Потом — странное ощущение, будто время загустело. Тело перестало меняться. Рост остановился. Голос не ломался.

Но мозг... Мозг тоже замедлился. Новая информация усваивалась хуже. Старая выветривалась. Круг замкнулся — чем дольше на Мульве, тем сложнее сдать экзамен.

— Ладно, — сказал он. — Запишусь завтра.

Вечером пришёл отец. Усталый, пропахший машинным маслом. Работал в автосервисе — одном из немногих мест, где брали без аттестата. Нелегально, конечно. За треть обычной зарплаты.

— Сдал? — спросил он, хотя по лицам понял.

— Нет.

Отец кивнул. Налил себе чаю. Сел напротив.

— Знаешь, я читал про Корею. Там вообще кромешный звездец. У них экзамен сунын — это как наш ЕГАЭ, только в сто раз хуже. Восемь часов подряд. Вся страна замирает — самолёты не летают, чтобы не шуметь. И если не сдал — всё, жизнь кончена.

— И что?

— А то, что у них Мульву изобрели. Изначально. Чтобы дети могли пересдавать, пока не получится. Некоторые по двадцать лет сдают. Целые кварталы "вечных школьников" — взрослые люди в детских телах.

— Весело.

— Но знаешь что? — отец отпил чаю. — У них хоть система честная. Сдал — молодец, проходи дальше. Не сдал — сиди, учи. А у нас? У нас проходной балл каждый год повышают. Когда я учился, для девятого класса хватало шестидесяти баллов. Сейчас — восемьдесят пять. Через пять лет будет сто.

— То есть вообще никто не сдаст?

— То есть сдадут только те, кто заплатит. За "дополнительные занятия". За "консультации". За "проверку работ вручную". Ты думаешь, почему Мишка Золотов сдал с первого раза? Умный очень?

Максим молчал. Мишка Золотов был тупой как пробка. Но его отец владел сетью аптек. В том числе тех, где продавали Мульву.

***

На следующий день Максим пришёл в Центр Отложенной Аттестации. Очередь, как всегда. Сотни подростков — настоящих и мульвованных.

— Фамилия? — спросила регистраторша.

— Воронин.

— Сколько лет на программе?

— Семь.

— Курс какой? Стандартный, усиленный, интенсивный?

— Какая разница? Результат один.

Регистраторша подняла глаза от монитора.

— Молодой человек, не надо так. Многие сдают. Вот, смотрите — в прошлом году из нашего центра сдали целых сто семьдесят девять человек!

— Из скольких?

— Из трёх тысяч двухсот.

Максим усмехнулся. Отличная статистика.

В процедурном кабинете было людно. Подростки сидели в очереди, листая учебники. Некоторые решали задачи. Бесполезно — после укола Мульвы всё забудется.

— Следующий!

Максим зашёл. Медсестра — пожилая женщина с усталым лицом — готовила шприц.

— Стандартная доза?

— А есть варианты?

— Есть облегчённая. Эффект слабее, стареете медленнее, но не останавливаетесь полностью. Некоторые предпочитают — меньше влияет на когнитивные функции.

— И многие сдают на облегчённой?

— Статистику не веду. Садитесь.

Максим сел. Закатал рукав. Вены исколоты — три года уколов.

— Знаете, — сказала медсестра, вводя иглу, — я тут тридцать лет работаю. Видела всякое. Был у меня пациент — сорок лет на Мульве. С пятнадцати до пятидесяти пяти. Так и не сдал.

— И что с ним?

— Умер. Организм не выдержал. Мульва останавливает внешнее старение, но внутренние процессы... Сердце у него было как у старика, а выглядел — подросток.

Жидкость вошла в вену. Знакомое ощущение — будто время становится патокой.

— Спасибо за ободряющую историю, — пробормотал Максим.

— Не за что. Следующий!

На выходе из центра Максим встретил Игоря — одноклассника по первому кругу. Теперь Игорю было тридцать два, но Мульва держала его в теле четырнадцатилетнего.

— О, Макс! Как дела?

— Как видишь. Опять на укол пришёл.

— А я сдал!

Максим остановился.

— Серьёзно?

— Ага! Восемьдесят шесть баллов! Еле-еле, но прошёл!

— Поздравляю. И как?

Игорь огляделся, понизил голос.

— Корейцы помогли. Есть тут одна диаспора... Они методику привезли. Не ту, официальную, которую в школах дают. Настоящую. Как для сунына готовят.

— И сколько стоит?

— Дорого. Родители квартиру продали. Дедову. Но оно того стоило — теперь в десятый класс пойду!

В десятый класс. В тридцать два года. Максим не знал, смеяться или плакать.

— Удачи, — сказал он.

— Спасибо! Кстати, если интересно — вот визитка. Школа корейской подготовки "Путь к успеху". Только копи деньги. Много денег.

Максим взял визитку. Посмотрел. Выбросил в урну.

Дома он сел за учебники. Математика. Девятый класс. Квадратные уравнения — в сотый раз. Теорема Пифагора — в тысячный.

Мозг работал медленно. Мульва делала своё дело. Формулы расплывались. Цифры путались.

К полуночи он решил три задачи из ста. Две неправильно.

В окно было видно соседний дом. Там, в квартире напротив, мальчик тоже сидел над учебниками. Настоящий мальчик или мульвованный взрослый — не разобрать.

Вся страна сидела над учебниками. Вечные школьники, застрявшие в девятом классе. Некоторые — в восьмом. Ходили слухи, что скоро введут обязательный экзамен за седьмой.

Максим закрыл учебник. Включил компьютер. Набрал в поиске: "Работа без аттестата".

Результатов почти не было. Грузчик — нужен аттестат средней школы. Дворник — свидетельство об окончании школы. Даже бомжевать официально нельзя — требуется справка об образовании.

Он удалил запрос. Набрал новый: "Корейская система образования сунын".

Читал до утра. Про восьмичасовые экзамены. Про самоубийства не сдавших. Про индустрию подготовки — миллиарды долларов в год.

И про Мульву. Изобретение корейского химика Пак Мун Хо. Изначально — лекарство от прогерии, детского старения. Потом приспособили для другого.

"В Корее более трёх миллионов человек находятся на программе Мульва-сунын. Средний возраст физического тела — 16 лет. Средний биологический возраст — 34 года. Рекорд — 67 лет в теле пятнадцатилетнего."

Утром Максим проснулся за столом. Щека в слюне. Учебник закрыт.

На календаре — новый день. Такой же, как вчера. Как позавчера. Как будет завтра.

Он посмотрел в зеркало. Лицо подростка. Глаза старика.

Где-то в Корее миллионы таких же сидели над учебниками. Вечные дети с мёртвыми душами.

Экзамен через год. Потом ещё через год. Потом ещё.

Максим достал визитку из урны. Разгладил. "Путь к успеху".

Может, хватит денег на пару занятий. Может, узнает секрет. Может, сдаст.

Может.

А пока — Мульва течёт по венам. Время стоит. И формулы девятого класса ждут.

Вечно ждут.

Как и аттестат, который всегда будет недосягаем.

Ровно на столько, чтобы надежда не умирала.

И Мульва продавалась.