Молчала коза

Пролог

МОЛЧАЛА КОЗА

Язык народа - лучший и никогда не увядающий цвет всей его духовной жизни...

- К. Д. Ушинский

Обращаться с языком кое-как - значит и мыслить кое-как: приблизительно, небрежно, неверно.

- А. Н. Толстой

Пролог

На свете много чудных слов,

Есть тихие, есть хлёсткие,

Есть для бесед рассудных,

А есть - для мысли жёсткой.

Есть слово - как улыбка,

Есть слово - словно плётка,

Есть слово - просто скрипка,

А есть - как трёхкоплётка.

Но русский наш язык богат -

В нём всякое случается:

Порой один короткий взгляд

С ответом сочетается.

И если вдруг кто-нибудь спросил, не ведая подвоха:

- А ну, покажи!

- У козы...

И тут нужна небольшая пауза. Совсем небольшая. Но важная.

- Под хвостом.

И вроде бы - конец беседы. Ответ дан. Вопрос закрыт.

Но нашёлся человек, которому стало интересно: а почему - у козы? Почему именно коза? Почему именно хвост? И почему между двумя словами вдруг возникает такая пауза, будто сам русский язык на мгновение решил подмигнуть?

С этого всё и началось. С одного «покажи». С одной козы. И с одного ответа, который оказался гораздо интереснее, чем все думали.

Глава первая: Та самая коза

Та самая коза

Коза была белая. Не просто белая - такая белая, что на солнце казалась почти серебряной. Длинная прямая шерсть спускалась по бокам тяжёлыми прядями. Она не была похожа на деревенскую козу, которая вечно куда-то лезет, что-нибудь жуёт и смотрит на человека с выражением: «Ну и чего тебе от меня надо?»

Эта смотрела иначе. Спокойно. Внимательно. С некоторым достоинством. И, если уж говорить правду, слегка свысока.

Она стояла у изгороди и жевала траву.

Рядом спорили двое мужчин.

- Я тебе говорю, это выражение старше, чем ты думаешь.

- А я тебе говорю - оно просто народное.

Коза продолжала жевать.

- Ну и что?

- А то, что в нём есть структура.

Коза перестала жевать. Мужчины этого не заметили.

- Какая ещё структура?

- Звуковая.

Коза медленно повернула голову.

- «Покажи» - «у козы».

Коза посмотрела на говорившего. Потом на второго. И снова принялась жевать.

- Вот! - сказал первый. - Ты слышишь?

- Что?

- Созвучие.

Коза закрыла глаза. Вид у неё стал такой, будто она уже знала, чем всё это закончится.

А закончиться могло только одним способом. Люди начали спорить о козе. Сначала - о выражении. Потом - о языке. Потом - о литературе. А когда к разговору каким-то образом подключилась музыка, стало ясно: дело зашло слишком далеко.

Через несколько дней в одном старом зале собрались люди, которым было мало просто посмеяться. Им понадобилось разобраться.

Почему - коза?

Почему - хвост?

И почему, собственно, человек должен что-нибудь показывать по первому требованию?

Коза об этом заседании узнала последней. Но пришла первой. Она вошла в зал совершенно спокойно. Остановилась у двери. Оглядела присутствующих. И промолчала. Пока.

Глава вторая: Учёные люди

Учёные люди

- Господа, прошу тишины!

- Зачем?

- Как зачем?

- Чтобы услышать тишину?

Чехов улыбнулся.

- Очень полезная вещь. Особенно перед началом заседания.

Председатель посмотрел на него поверх очков.

- Антон Павлович, если вы будете продолжать...

- Я пока только начал.

Пушкин тихо рассмеялся. Даль раскрыл толстую тетрадь.

- Я предлагаю не отвлекаться. Вопрос поставлен простой.

- Это всегда опасная фраза, - заметил Лермонтов.

- Какой вопрос? - спросил Есенин.

Даль поднял палец.

- Почему человек, когда ему говорят: «Покажи», отвечает...

Он сделал паузу. Посмотрел на присутствующих.

- У козы...

Пушкин улыбнулся.

- Под хвостом.

Есенин рассмеялся:

- Ну вот! И чего ещё надо?

- Научного объяснения, - сказал Даль.

- А разве смешное обязательно объяснять?

- Нет.

- Тогда зачем?

Даль задумался.

- Вот именно это мы сегодня и выясним.

Лев Толстой, до сих пор молчавший, сказал:

- Человеку свойственно искать причины.

Чехов:

- А иногда человек просто не хочет показывать.

- Что именно? - спросил Толстой.

Чехов посмотрел на него.

- Неважно.

Пушкин прикрыл улыбку рукой. Лермонтов смотрел в окно.

- В этой фразе есть странная свобода.

Есенин повернулся к нему:

- В какой?

- В ответе.

- А чего в нём свободного?

- Человек мог бы сказать: «Не покажу».

- Но говорит про козу.

- Именно.

Достоевский вдруг подался вперёд.

- Потому что человек уходит от прямого ответа!

Все посмотрели на него.

- Он не просто отказывается, - продолжил Достоевский. - Он переносит вопрос в другое пространство!

Чехов тихо сказал:

- В козье.

Есенин расхохотался. Даже Толстой улыбнулся.

Только коза, стоявшая у стены, никак не отреагировала. Она слушала. Очень внимательно.

Даль заметил её первым.

- А вот, собственно, и она.

Все повернулись.

Коза посмотрела на всех. Потом спокойно подошла к столу. Поставила передние ноги на край. И заглянула в бумаги Даля.

Даль поднял брови.

- Вы умеете читать?

Коза молчала.

- Конечно, не умеет, - сказал кто-то.

Коза медленно повернула голову. Посмотрела на говорившего. И снова замолчала.

Чехов наклонился к Пушкину:

- По-моему, умеет.

- По-моему, - ответил Пушкин, - она сейчас просто ждёт, когда мы наговорим достаточно глупостей.

Коза посмотрела на Пушкина.

Пушкин перестал улыбаться.

- Она всё слышит.

Достоевский прошептал:

- И всё понимает.

Коза наконец села. И закрыла глаза. Будто сказала: продолжайте.

Глава третья: Каждый слышит своё

Каждый слышит своё

Даль встал.

- Начнём с языка.

- Наконец-то, - сказал Чехов.

- Владимир Иванович, - обратился Пушкин, - только не говорите, что у вас всё уже записано.

Даль посмотрел на него.

- Всё.

- Даже это?

- Даже это.

- А меня там нет?

- Вас много где нет.

Пушкин рассмеялся.

Даль раскрыл тетрадь.

- Слово живёт не потому, что его одобрили учёные. Оно живёт потому, что народ его принимает.

Есенин кивнул.

- Вот это верно.

- А выражение, о котором мы говорим, - продолжал Даль, - обладает редкой точностью.

- Точностью? - переспросил Толстой.

- Именно.

Чехов покосился на него.

- Владимир Иванович, Вы сейчас очень серьёзно.

- Я всегда серьёзен, когда речь идёт о языке.

- Даже когда речь идёт о козе?

Даль посмотрел на козу. Коза посмотрела на Даля.

- Особенно тогда, - сказал он.

Пушкин поднял перо.

- Позвольте и мне.

- Прошу.

- Мне кажется, тут всё дело в музыке слова.

Бетховен, сидевший в другом конце стола, впервые поднял голову.

- Музыке?

- Именно.

Пушкин произнёс медленно:

- По-ка-жи.

Потом:

- У ко-зы...

И сделал паузу.

- Под хвостом.

Моцарт улыбнулся.

- А вот теперь мне интересно.

Бах нахмурился.

- Почему?

- Потому что Александр Сергеевич прав.

Бах посмотрел на него.

- Неужели?

- Вторая фраза просит продолжения.

- А третья?

Моцарт щёлкнул пальцами.

- А третья его даёт.

Бетховен забарабанил пальцами по столу.

- Слишком просто.

- Людвиг, - сказал Моцарт, - простые вещи иногда самые трудные.

Бетховен ничего не ответил. Он снова постучал пальцами. Три раза.

- Такт, - сказал он.

Бах поднял голову.

- Не такт.

- А что?

- Фразировка.

Мусоргский вдруг вмешался:

- Господа, вы слышите не то!

Все повернулись.

- Тут не фразировка. Тут земля.

Бородин:

- Какая ещё земля?

- Уральская.

Римский-Корсаков:

- Почему именно Уральская?

Мусоргский пожал плечами.

- Потому что иначе я не слышу.

Кюи вздохнул:

- Модест Петрович, вы опять слышите геологию в музыке.

- А вы нет?

- Я композитор.

- Вот именно.

Есенин засмеялся.

- Ну всё. Сейчас гранит заговорит.

Коза открыла глаза. Она посмотрела на Мусоргского. Потом на Бетховена. Потом на Баха. И снова закрыла глаза.

Чехов заметил:

- Кажется, ей пока нравится.

Толстой:

- Что именно?

- Что мы спорим.

- А если не нравится?

Чехов пожал плечами.

- Тогда нам конец.

Коза снова открыла глаза. И впервые за всё время тихо сказала:

- Не конец.

Все замолчали.

Моцарт медленно повернулся к Бетховену.

- Я же говорил.

Коза посмотрела на них.

- Вы только начали.

Глава четвертая: Музыка короткого ответа

Музыка короткого ответа

- Господа, - сказал Бах, - мы слишком долго говорим о словах.

- А о чём же нам говорить? - удивился Пушкин.

- О том, что происходит между ними.

Моцарт поднял брови.

- Между какими?

Бах посмотрел на него.

- Между «покажи» и «у козы».

- А-а! - оживился Моцарт. - Вот теперь начинается музыка.

Бетховен нахмурился.

- Какая ещё музыка?

Моцарт встал и прошёлся по комнате.

- Послушайте сами.

Он произнёс:

- Покажи!

И тут же, с лёгкой улыбкой:

- У козы...

Он выдержал паузу.

- Под хвостом.

- Нет, - сказал Бетховен.

- Что «нет»?

- Слишком легко.

- А разве музыка обязана быть трудной?

-Она должна быть неизбежной.

Бетховен подошёл к роялю. Несколько раз ударил по клавишам.

- Вот.

Пушкин прислушался.

- Что это?

- Ожидание.

- Где?

- Перед последними словами.

Моцарт улыбнулся:

-А я бы оставил тишину.

-Тишину?

- Именно. Самое интересное здесь происходит не в словах.

Он посмотрел на козу.

- А в паузе.

Коза спокойно жевала сено.

Оффенбах хлопнул ладонями:

- Великолепно! Значит, у нас уже есть музыкальная форма: вопрос, ожидание и неожиданный финал.

- Не такой уж неожиданный, - заметил Чехов.

- Для того, кто знает ответ.

- А если не знает?

Чехов пожал плечами.

- Тогда тем более.

Штраус уже отбивал такт пальцами по столу.

- Я слышу три четверти.

Бетховен посмотрел на него с недоверием.

- Где?

- В движении.

- Каком движении?

- «Покажи».

Он сделал лёгкий жест рукой.

- Потом пауза.

И улыбнулся:

- И потом - хлоп!

Мусоргский рассмеялся.

- Вы хотите превратить народную присказку в вальс?

- А почему нет?

- Потому что народ вас не простит.

- Народ простит всё, если музыка хорошая.

- Это вы у него спросили?

- Нет. Я у Штрауса спросил.

Бородин тихо засмеялся.

Римский-Корсаков задумался:

- Впрочем, в этом есть нечто любопытное. Первые два ответа будто требуют продолжения.

- А третий уже ничего не требует, - сказал Кюи.

- Именно, - ответил Бах.

Все замолчали.

Даль медленно закрыл свою тетрадь.

- Значит, дело не только в смысле.

-Конечно, - сказал Пушкин. - Если бы дело было только в смысле, никто бы не смеялся.

Есенин посмотрел на козу.

- А она-то что думает?

Коза подняла голову.

Все посмотрели на неё.

Она молчала.

- Вот видите, - сказал Чехов. - Авторитетное мнение.

Моцарт тихо рассмеялся.

- По-моему, она над нами смеётся.

- Не может быть, - возразил Бетховен.

Коза посмотрела на него. Очень спокойно.

- Может, - сказала она.

Бетховен замер.

- Что?

- Может.

Пушкин рассмеялся.

Есенин хлопнул ладонью по столу.

- Вот теперь я ей верю!

Коза снова опустила голову к сену. И больше ничего не сказала.

Но с этого мгновения всем стало ясно:

консилиум придётся продолжить уже с её участием.

Глава пятая: Матильда

Матильда

- А как Вас зовут? - спросил Пушкин.

Коза подняла голову. Вопрос ей, по-видимому, понравился. Она немного подумала и ответила:

- Матильда.

Моцарт даже привстал.

- Простите, Вы действительно сами выбрали себе имя?

- Нет. Мне его дали.

- Кто?

Матильда посмотрела на него.

- Это уже слишком длинная история для вашего вопроса.

Моцарт рассмеялся.

- Прекрасно!

- Что прекрасного? - спросил Бетховен.

- Она отвечает лучше нас.

- Пока, - заметил Чехов.

Матильда повернула голову к нему.

- Вы осторожны.

- Профессия.

- Хорошая привычка.

Чехов улыбнулся.

Даль тем временем внимательно рассматривал Матильду.

- Значит, Матильда.

- Да.

- И вы понимаете, о чём мы говорим?

- Большую часть.

-А остальную?

-Остальную вы сами не понимаете.

В комнате стало тихо.

Есенин прыснул со смеху.

- Матильда, а ты всегда такая?

- Какая?

- Спокойная.

- Я коза.

- И что?

- Мне незачем торопиться.

Пушкин покачал головой:

- У неё есть ответ на всё.

- Нет, - сказала Матильда. - Но я не отвечаю на вопросы, которые не стоят ответа.

Толстой впервые посмотрел на неё с настоящим интересом.

- Значит, вы различаете существенное и несущественное?

- Конечно.

- И что же здесь существенно?

Матильда оглядела стол.

На столе лежали записи Даля, несколько листов с пометками, раскрытая партитура, карандаши, перья и уже совершенно непонятная схема, которую Бах нарисовал на полях.

- Вы собрались ради трёх коротких реплик.

- Да.

- И уже успели написать семь страниц.

Даль кашлянул.

- Восемь.

Матильда посмотрела на него.

- Тем более.

Пушкин засмеялся.

- Матильда, а Вы понимаете, что мы пытаемся разобраться в природе этой фразы?

- Понимаю.

- И что Вы думаете?

Матильда не ответила сразу. Она подошла к столу, посмотрела на бумаги, потом на каждого из присутствующих.

- Думаю, вы ищете там тайну, которой нет.

- А если есть? - спросил Достоевский.

- Тогда вы её найдёте.

- А если не найдём?

- Будете искать дальше.

- А Вы?

- Я буду ждать.

- Чего?

Матильда спокойно посмотрела на него.

- Когда вы наконец спросите меня.

Пушкин улыбнулся:

- А ведь действительно. Мы всё это время говорим о ней, а её саму почти не спрашиваем.

- Не почти, - поправила Матильда. - Совсем.

Моцарт хлопнул ладонью по столу.

- Тогда предлагаю изменить порядок заседания!

Бах нахмурился:

- Какой?

- Сначала говорит Матильда.

- А потом?

Моцарт посмотрел на остальных.

- А потом мы стараемся не мешать.

Матильда одобрительно кивнула.

- Хорошее начало.

Бетховен усмехнулся.

- И что же вы собираетесь нам сказать?

Матильда посмотрела на него.

- Пока ничего.

- Почему?

- Потому что вы ещё не готовы слушать.

Есенин откинулся на спинку стула.

- Вот теперь мне интересно.

Чехов тихо сказал:

- Мне тоже.

Даль закрыл тетрадь.

- Хорошо. Тогда зададим ей один вопрос.

- Только один? - спросил Пушкин.

- Для начала.

Даль посмотрел на Матильду:

- Почему, когда человек говорит: «А ну, покажи», ему отвечают именно так?

Матильда немного помолчала. Посмотрела в окно. Потом на людей за столом.

И сказала:

- Потому что иногда самый короткий ответ - самый вежливый способ закончить разговор.

Пушкин поднял брови. Чехов улыбнулся.

А Матильда добавила:

- Но Вы, конечно, можете потратить на это ещё страниц двадцать.

Глава шестая: Это и козе понятно

Это и козе понятно

- А знаете, что меня ещё удивляет? - спросила Матильда.

- Что? - отозвался Пушкин.

- Вы, люди, очень любите коз.

- Вот это новость! - засмеялся Есенин.

- Не торопитесь радоваться. Любите вы её странно.

Матильда посмотрела на собравшихся.

- Если что-нибудь совершенно очевидно, вы говорите: «Это и козе понятно».

- Совершенно верно, - сказал Даль.

- А если человек просит что-нибудь показать, ему отвечают: «У козы...»

Матильда выдержала паузу.

Пушкин улыбнулся.

- Под хвостом.

- Именно.

- И что же вас здесь смущает? - спросил Толстой.

- Всё.

- Это довольно серьёзное заявление.

- Зато короткое.

Чехов улыбнулся.

- Продолжайте.

Матильда подошла к столу.

- В одном случае коза у вас - образец понимания.

- Да, - сказал Даль.

- В другом - место, где следует искать то, чего вам показывать не хотят.

Моцарт рассмеялся.

- Матильда, Вы сейчас разрушите русский язык.

- Нет. Я его защищаю.

- От кого?

- От вас.

Пушкин хлопнул ладонью по столу.

- Браво!

Матильда продолжила:

- Вы сами придумали эти выражения, а потом удивляетесь, что коза не хочет соответствовать вашим представлениям о ней.

- А каким именно? - спросил Бетховен.

- То умной, то глупой.

- Но ведь это образная речь.

- Конечно.

- Тогда почему Вы спорите?

Матильда посмотрела на него.

- Потому что образ тоже что-нибудь да говорит о тех, кто его придумал.

Бах кивнул.

- Логично.

- Спасибо.

- Но я всё-таки не понимаю, - сказал Моцарт. - Почему Вас так волнует именно эта фраза?

Матильда посмотрела на него с лёгким удивлением.

- Какая?

- «А ну, покажи».

- А что в ней?

- В ней есть приказ.

- Вот именно.

- И что?

- Почему человек считает, что другой человек обязан ему что-нибудь показывать только потому, что ему захотелось посмотреть?

Пушкин поднял брови.

- А если это просто любопытство?

- Тогда можно попросить.

- А если человек говорит: «А ну, покажи»?

- Тогда это уже не просьба.

Чехов тихо заметил:

- Требование.

- Именно.

Матильда снова посмотрела на всех.

- А дальше начинается самое интересное.

- Что же? - спросил Достоевский.

- Человек отказывается.

- Как?

Матильда помолчала. И очень спокойно сказала:

- У козы...

Пауза. Все ждали.

Матильда посмотрела на Пушкина. Пушкин усмехнулся.

- Под хвостом.

- Вот.

- И что здесь такого? - спросил Есенин.

- Ничего.

- Тогда почему это смешно?

Матильда задумалась.

- Потому что человек ожидал ответа.

- А получил?

- Не то.

- А что получил?

- Козу.

Есенин согнулся от смеха. Чехов закрыл лицо рукой. Даже Толстой улыбнулся.

Матильда совершенно спокойно продолжила:

- Вот поэтому мне и нравится эта фраза.

- Почему? - спросил Пушкин.

- Потому что она возвращает человеку его собственную настойчивость.

- Как?

- Он говорит: «Покажи».

- Да.

- А ему показывают...

Она сделала паузу.

- Границу.

В комнате стало тихо.

Достоевский медленно произнёс:

- Вот это уже глубоко.

Матильда посмотрела на него.

- Не надо делать глубоко то, что и так понятно.

Пушкин рассмеялся.

- Осторожно, Матильда. Сейчас Вы сами скажете: «Это и козе понятно».

Матильда впервые за весь разговор улыбнулась.

- Нет.

- Почему?

- Потому что я не хочу присваивать себе чужую репутацию.

- Какую?

- Репутацию существа, которому всё якобы понятно.

Она посмотрела на всех.

- Я не всё понимаю.

- Что же Вам непонятно? - спросил Бах.

Матильда спокойно ответила:

- Почему вы, имея такой ум, столько времени обсуждаете то, что можно было понять за три секунды.

Моцарт хлопнул в ладоши.

- Вот теперь я окончательно влюбился в эту козу!

- Не надо, - сказала Матильда.

- Почему?

- Я замуж не собираюсь.

Оффенбах расхохотался. Штраус едва не уронил бокал.

А Чехов тихо произнёс:

- Кажется, консилиум обрёл председателя.

Матильда посмотрела на него.

- Не дай Бог.

И тут впервые засмеялась сама.

Глава седьмая: А ну, покажи!

А ну, покажи!

- И всё-таки, - сказал Пушкин, - я хочу вернуться к началу.

Матильда посмотрела на него.

- К какому?

- К тому самому.

-К какому именно?

Пушкин улыбнулся:

- К «А ну, покажи!».

Матильда кивнула.

- Хорошо.

- Вот видите, - сказал Даль. - Мы снова пришли к исходной точке.

- Нет, - возразила Матильда. - Вы пришли к исходной точке. Я из неё никуда не уходила.

Чехов засмеялся.

- Хорошее начало.

Пушкин откинулся на спинку стула.

- Тогда объясните нам.

- Что?

- Почему эта реплика вызывает именно такой ответ.

Матильда подумала.

- Потому что вы начинаете не с вопроса.

- А с чего?

- С приказа.

- Но ведь всего три слова.

- Именно поэтому их легко недооценить.

Даль заинтересованно поднял голову.

Матильда продолжила:

- «А ну, покажи».

Она произнесла эти слова совершенно спокойно.

- Здесь нет вопросительного знака.

- Верно, - сказал Даль.

- Нет «пожалуйста».

- Тоже верно.

- И нет даже объяснения, зачем человеку что-то показывать.

Пушкин усмехнулся.

- Зато есть любопытство.

-Любопытство - внутри человека. В самой фразе его нет.

Чехов тихо сказал:

- Прекрасное различие.

Матильда посмотрела на него.

- Спасибо.

- Значит, вы считаете эту реплику невежливой?

- Не обязательно.

- А какой?

Матильда немного подумала.

- Самоуверенной.

Бетховен кивнул.

- Это уже интереснее.

- Почему?

- Потому что самоуверенность предполагает ожидание ответа.

- Именно.

Матильда посмотрела на Пушкина.

- Человек говорит: «Покажи» и уже мысленно получил то, что требует.

- А ему отвечают...

Пушкин сделал паузу.

- У козы...

Матильда не продолжила. Она просто посмотрела на него

- Под хвостом, - закончил Пушкин.

Матильда кивнула.

- Вот теперь всё меняется.

- Что именно? - спросил Моцарт.

- Направление разговора.

- Каким образом?

- Человек ожидал предмет.

- А получил место.

Моцарт рассмеялся.

- Великолепно!

- Ничего великолепного, - заметил Бах. - Это логический сдвиг.

- Вот! - сказала Матильда. - Наконец-то.

Бах посмотрел на неё.

- Что?

- Вы правильно заметили.

- Я редко ошибаюсь.

- Это вы тоже правильно заметили.

Пушкин рассмеялся.

- Матильда, вы опасный собеседник.

- Почему?

- Вы соглашаетесь так, что человеку становится неловко.

- Это не моя вина.

- А чья?

- Вашей уверенности.

Чехов тихо сказал:

- Запишите это.

Даль уже писал.

- Что именно?

- Всё.

Матильда посмотрела на его тетрадь.

- Вот этого я и боялась.

- Чего?

- Что вы превратите нормальный разговор в трактат.

Даль закрыл тетрадь.

- Хорошо. Тогда без трактата.

- Спасибо.

Пушкин снова обратился к Матильде:

- А если человек действительно просто хочет посмотреть?

- Тогда он попросит.

-Например?

Матильда ответила:

- «Покажи, пожалуйста».

- И что вы скажете?

Матильда посмотрела на него.

- Если захочу - покажу.

- А если не захотите?

- Тогда скажу, что не хочу.

- И всё?

-А что ещё нужно?

Есенин улыбнулся:

- А если очень хочется ответить красиво?

Матильда задумалась.

- Тогда можно ответить в рифму.

Пушкин оживился.

- Вот оно!

- Что?

- Вот почему эта реплика так живёт!

Матильда кивнула.

- Да.

- Потому что она не просто отказ.

- Конечно.

- Она ещё и рифма.

- И пауза.

- И неожиданность.

- И смена смысла.

Бах добавил:

- И ритм.

Моцарт:

- И комедия.

Чехов:

- И характер.

Матильда посмотрела на них.

- Теперь вы начинаете понимать.

Пушкин улыбнулся:

- А вы, стало быть, понимаете всё?

Матильда покачала головой.

- Нет.

- А что же понимаете?

Матильда немного помолчала.

- Что хороший ответ не обязан быть длинным.

Пауза.

- Иногда ему достаточно трёх слов.

Пушкин посмотрел на неё.

- Трёх?

Матильда кивнула.

- Трёх.

И больше ничего не сказала.

Глава восьмая: А что именно показывать?

А что именно показывать?

- Хорошо, - сказал Пушкин. - Допустим, мы поняли главное. - Вы уверены? - спросила Матильда. - Не совсем. - Тогда почему «допустим»?

Пушкин улыбнулся.

- Матильда, с вами невозможно спорить. - Это неправда. - Почему? -Со мной можно спорить. Просто желательно сначала подумать.

Чехов тихо рассмеялся.

- Она всё-таки беспощадна. - Ничего подобного, - сказала Матильда. - Я очень мирная. - Вы только что предложили нам думать перед спором. - Разве это жестоко? - Для некоторых - да.

Даль постучал пальцем по столу.

- Вернёмся к существу вопроса. - К какому именно? - спросила Матильда. - К «покажи». - Хорошо. - Человек требует показать. - Да. - А другой отвечает. - Да. - Значит, он отказывается.

Матильда посмотрела на него.

- Не обязательно. - Почему? - Потому что никто ещё не сказал, что именно надо показывать.

Даль замолчал.

Пушкин медленно поднял брови.

- А ведь верно. - Что верно? - спросил Есенин. - Мы всё время говорим о реакции на просьбу, но не спрашиваем, что именно человек собирался показать.

Матильда кивнула.

- Вот. Бетховен нахмурился.

- Но это очевидно из контекста. - Из какого? - Из разговора. - А разговор кто ведёт? - Человек. - Значит, контекст у него в голове. - Да. - А у того, к кому он обращается?

Бетховен задумался.

- Не обязательно такой же. - Вот именно.

Моцарт улыбнулся:

- Матильда, Вы сейчас превратили бытовую реплику в проблему взаимопонимания. - Я ничего не превращала. - А что сделали? - Просто задала вопрос.

Чехов покачал головой.

- Самые опасные люди именно так и начинают.

Есенин рассмеялся.

- А если человек говорит: «А ну, покажи», потому что ему действительно интересно?

Матильда ответила:

- Тогда пусть сначала объяснит, что именно его интересует. - Но это долго. - Зато понятно. - А если не хочется долго? - Тогда пусть не удивляется короткому ответу.

Пушкин улыбнулся.

- У козы...

Матильда посмотрела на него.

- Осторожнее. - Почему? - Вы опять хотите закончить за меня.

Пушкин поднял руки.

- Сдаюсь.

Даль оживился:

- Вот это существенно! - Что именно? - спросил Толстой. - Ответ можно предугадать.

Матильда посмотрела на него.

- Иногда. - Значит, выражение устойчивое. - Не только поэтому. - А почему ещё? - Потому что человек знает, что услышит. - И всё равно спрашивает? - Да. - Зачем?

Матильда пожала плечами.

- Иногда человек спрашивает не для того, чтобы получить информацию. - А для чего? - Чтобы получить реакцию.

Чехов перестал улыбаться.

- Вот теперь мы подошли к самому интересному.

Матильда кивнула.

- Именно. - То есть тот, кто говорит «А ну, покажи», иногда уже знает, что ему ответят? - Конечно. - И тогда вопрос превращается в игру? - Может превратиться.

Пушкин задумался.

- Получается, человек произносит реплику не ради показа. - Не всегда. - А ради ответа. - Вот теперь точнее.

Моцарт хлопнул ладонью по столу. - Так это же дуэт!

Бах посмотрел на него. - Что? - Один начинает. - Другой отвечает. -И оба знают правила.

Бах задумался. - В этом что-то есть.

Моцарт повернулся к Матильде: - Значит, Вы согласны?

- С чем? -Что это игра.

Матильда посмотрела на него. -Иногда. - А иногда? - Иногда человек просто невежлив.

Наступила короткая тишина. Чехов кивнул:

- И вся теория закончилась. - Нет, - сказала Матильда. - А что осталось?

Она посмотрела на всех. - Воспитание.

Пушкин улыбнулся. - Вот теперь я начинаю бояться следующей главы. - Не бойтесь. - Почему? - Я ещё не начала.

И Матильда снова принялась за сено, оставив филологов, поэтов и композиторов смотреть друг на друга.

На этот раз первым заговорил Даль: - Господа...

Чехов перебил его: - Только не надо писать трактат.

Даль вздохнул. - Я хотел предложить чай.

Матильда подняла голову.

-Вот это, Владимир Иванович, действительно хорошая мысль.

Глава девятая: Теперь спрашиваю я

Теперь спрашиваю я

Чай принесли быстро. Разговор - не очень.

Пока Даль разливал чай, Пушкин что-то тихо объяснял Моцарту, Бах просматривал свои записи, а Бетховен смотрел в окно с таким видом, будто там происходило нечто гораздо более важное, чем весь консилиум.

Матильда наблюдала за ними.

Наконец она сказала:

- Можно теперь я задам вопрос?

Все замолчали.

- Конечно, - ответил Пушкин.

Матильда посмотрела на него.

- Почему вы всё время хотите что-нибудь показать друг другу?

Пушкин задумался.

- Любопытство.

- Только?

- Желание узнать.

- Уже лучше.

Она повернулась к Моцарту.

- А Вы?

- Желание увидеть то, чего ещё не видел.

- Хорошо.

К Баху:

- А Вы?

Бах немного подумал.

- Желание проверить.

- Что именно?

- Правду.

Матильда кивнула.

- Это мне нравится.

Бетховен усмехнулся.

- А меня Вы спросите?

- Обязательно.

- И что же вы хотите услышать?

- Ответ.

Бетховен посмотрел на неё.

- Я хочу убедиться сам.

- В чём?

- В том, что существует на самом деле.

Матильда улыбнулась.

- Значит, вы тоже не верите словам?

- Смотря каким.

- Вот именно.

Она повернулась к Далю.

- А Вы?

- Я хочу знать, откуда слова взялись.

- А потом?

- Что потом?

- Когда узнали?

Даль задумался.

- Тогда хочется узнать, куда они пойдут дальше.

Матильда кивнула.

- Теперь понятно.

- Что именно? - спросил Даль.

- Почему вы всё это время пишете.

Даль улыбнулся.

- А Вы?

- Я не записываю.

- Почему?

- Потому что помню.

Чехов поднял глаза.

- Хорошая способность.

- Иногда мешает.

- Почему?

- Потому что человек забывает, что я тоже помню.

Чехов усмехнулся.

- И это уже становится опасно.

Матильда посмотрела на него.

- А Вы?

- Что я?

- Почему вы всё время смеётесь?

Чехов задумался.

- Потому что иначе иногда приходится плакать.

Матильда немного помолчала.

- Понимаю.

Чехов впервые посмотрел на неё особенно внимательно.

- А Вы?

- Что я?

- Почему вы смеётесь?

Матильда опустила голову.

- Я?

- Да.

- Я не очень часто смеюсь.

- Почему?

- Потому что люди часто шутят не там, где смешно.

Моцарт рассмеялся.

- А где смешно?

Матильда подняла голову.

- Там, где человек узнаёт себя.

Пушкин тихо произнёс:

- Хорошо.

Есенин налил себе чаю.

- Матильда, а можно и мне вопрос?

- Можно.

- Ты действительно считаешь людей забавными?

- Очень.

- Всех?

- Почти.

- А меня?

Матильда посмотрела на него.

- Особенно.

Есенин расхохотался.

- За что?

- За то, что Вы спросили.

- Это нечестно!

- Почему?

- Потому что я теперь не знаю, смеётесь вы надо мной или нет.

- Вот видите.

- Что?

- Теперь Вы понимаете смысл хорошего ответа.

Пушкин засмеялся.

- Матильда, Вы сегодня явно в ударе.

- Нет.

- А что?

- Я просто выспалась.

Бетховен неожиданно улыбнулся.

- Наконец-то объяснение, достойное доверия.

Матильда посмотрела на него.

- Спасибо.

- За что?

- За то, что вы первый сегодня не стали всё усложнять.

Бетховен кивнул.

- Иногда простое и есть правильное.

- Именно.

Матильда сделала паузу.

Потом сказала:

- Поэтому я хочу предложить вам эксперимент.

Все сразу оживились.

- Какой? - спросил Пушкин.

- Очень простой.

- В чём он заключается?

Матильда посмотрела на каждого.

- В следующий раз, когда вам захочется сказать: «А ну, покажи», сначала спросите себя, зачем вам это нужно.

Моцарт улыбнулся:

- И что произойдёт?

- Возможно, вы получите ответ.

- А если нет?

Матильда спокойно взяла веточку сена.

- Тогда хотя бы будете знать, почему.

Чехов посмотрел на Пушкина. - Кажется, она опять нас воспитала.

- Нет, - сказал Пушкин.

- А что?

- Она просто задала вопрос.

Матильда кивнула. - Вот именно.

И на этот раз никто не стал ничего добавлять.

Потому что вопрос действительно оказался достаточным ответом.

Глава десятая: Консилиум переезжает на траву

Консилиум переезжает на траву

- Господа, - сказал Пушкин, - по-моему, мы засиделись.

- Наконец-то, - заметил Чехов.

- Что значит «наконец-то»?

- Я ждал этого предложения с первой страницы.

- Мы ещё даже не написали первой страницы, - заметил Даль.

- Тем хуже.

Моцарт уже собирал бумаги.

- А куда мы пойдём?

Пушкин указал на поляну за домом.

- Туда.

Бах посмотрел на траву с некоторым сомнением.

- Там нет стола.

- Зато есть воздух, - сказал Есенин.

- Воздух не держит бумаги.

- Зато ветер иногда помогает думать.

Матильда подняла голову.

- Иногда ветер помогает только разнести бумаги.

Все посмотрели на неё.

Пушкин засмеялся:

- Вот поэтому её надо брать с собой.

- Я никуда не собиралась, - сказала Матильда.

- А мы Вас и не спрашиваем.

Матильда посмотрела на него.

- И правильно.

Они вышли на поляну.

Через несколько минут на траве уже лежали книги, тетради, салфетки, яблоки, сыр, хлеб и какой-то совершенно непонятный свёрток, который Даль предусмотрительно поставил подальше от всех.

- А это что? - спросил Моцарт.

- Потом, - ответил Даль.

Матильда посмотрела на свёрток.

- Там хреновуха.

Все повернулись к ней.

Даль удивился:

- Как Вы догадались?

- Пахнет.

Чехов усмехнулся:

- Высокий интеллект и хороший нос.

- Не вижу противоречия.

Есенин уже потянулся к свёртку.

Даль остановил его.

- Рано.

- А когда не рано?

- После того, как закончится консилиум.

Матильда посмотрела на него.

- А он закончится?

Все засмеялись.

Пушкин сел на траву.

- Вот что, господа. Предлагаю сегодня никаких докладов.

Бах одобрительно кивнул.

- Согласен.

- Никаких трактатов, - добавил Чехов.

Даль вздохнул.

- Хорошо.

- И никаких партитур, - сказал Моцарт.

Бетховен посмотрел на него.

- Это уже слишком.

- Хорошо. Одну партитуру оставляем.

- Вот теперь можно жить.

Матильда легла на траву.

- Наконец-то.

Есенин посмотрел на неё.

- Что?

- Вы стали похожи на нормальных людей.

- А до этого?

- До этого вы были консилиумом.

Пушкин рассмеялся.

- А теперь?

Матильда оглядела поляну.

- Теперь вы просто люди, которые слишком много думают.

Чехов поднял стакан с чаем.

- За это и выпьем.

- Чай ещё не хреновуха, - заметил Есенин.

- Не торопись, - сказал Даль.

Пушкин посмотрел на свёрток.

- А что там вообще за рецепт?

Даль загадочно улыбнулся.

- Семейный.

Матильда открыла глаза.

- Только не говорите, что вы туда опять что-нибудь научное положили.

Даль возмутился:

- Почему «опять»?

- Я просто предположила.

- И почему сразу «научное»?

Матильда посмотрела на него.

- Потому что Вы человек, который способен изучать даже хрен.

Моцарт рассмеялся.

- А ведь это звучит как название научной работы.

Бах серьёзно произнёс:

- «О влиянии хрена на...»

- Не надо, - одновременно сказали Пушкин и Чехов.

Матильда прикрыла глаза.

- Вот теперь я понимаю, что консилиум действительно закончился.

- Почему? - спросил Есенин.

- Потому что вы начали отдыхать.

Пушкин поднял стакан.

- Господа, предлагаю объявить официальный перерыв.

Даль посмотрел на свёрток.

- Перерыв принят.

Есенин:

- А хреновуха?

Даль:

- После тоста.

Матильда:

- Разумеется.

Она открыла один глаз.

- Без тоста вы даже пить нормально не умеете.

Пушкин улыбнулся.

- Кто-нибудь запишите.

Даль потянулся к тетради.

Матильда тут же сказала:

- Я пошутила.

Даль остановился.

Чехов рассмеялся.

- Вот теперь действительно пикник.

Глава одиннадцатая: После первой рюмки

После первой рюмки

Даль наконец развернул свёрток.

Бутылка оказалась старой, тёмной, почти коричневой.

Есенин посмотрел на неё с уважением.

- Вот теперь разговор.

- Какой разговор? - спросил Бах.

- Настоящий.

Чехов взял бутылку, понюхал и поставил обратно.

- Действительно хреновуха.

- А ты сомневался? - спросил Есенин.

- Я просто привык проверять.

Матильда посмотрела на бутылку.

- А что проверять?

- Качество.

- А как?

Чехов пожал плечами.

- Опытным путём.

Матильда кивнула.

- Научный метод.

Даль налил понемногу каждому.

Пушкин поднял рюмку.

- Господа, за то, чтобы после всех наших рассуждений осталось хотя бы немного здравого смысла.

- Хороший тост, - сказал Толстой.

Матильда посмотрела на него.

- Особенно если пить умеренно.

Есенин засмеялся:

- Матильда, ты нам теперь ещё и меру будешь определять?

- Нет.

- А что?

- Просто напоминаю, что у вас она существует.

Все засмеялись.

Рюмки тихо соприкоснулись.

Матильда пить не стала.

Моцарт заметил это первым.

- А Вы?

- Я пас.

- Почему?

- Мне достаточно того, что вы сейчас станете говорить свободнее.

Чехов улыбнулся.

- А она умнее нас всех.

- Это пока, - сказал Пушкин.

- Почему?

- Потому что после второй рюмки мы тоже станем гениями.

Матильда посмотрела на него.

- Вот этого я и опасаюсь.

Есенин рассмеялся так громко, что едва не опрокинул стакан.

Первые минуты действительно ничего не изменили. А потом разговор стал мягче. Бетховен перестал спорить с Моцартом. Бах впервые улыбнулся. Даль закрыл тетрадь и даже не посмотрел на неё. Есенин начал рассказывать какую-то историю, которую сам же несколько раз перебивал смехом.

Матильда слушала.

- А знаете, - сказал Пушкин, - я теперь думаю, что мы слишком долго искали в этой фразе тайный смысл.

- А я нет, - возразил Достоевский. - Конечно, - сказал Чехов. - Почему «конечно»? - Вы же Достоевский.

Достоевский задумался. - Это аргумент.

Матильда тихо рассмеялась.

Пушкин заметил: - Вы всё-таки смеётесь. - Иногда. - А сейчас почему? - Потому что вы наконец перестали быть серьёзными. - А разве серьёзность плоха? - Нет. - Тогда почему смеётесь? - Потому что человек, который слишком долго пытается быть серьёзным, становится смешным.

Чехов поднял стакан. - Вот за это я готов выпить ещё чаю. - А я хреновухи, - сказал Есенин.

Матильда посмотрела на него. - Это разные жизненные стратегии. - И какая Ваша? - Наблюдать. - А наша? - Совершать ошибки. - Несправедливо! - Зато честно.

Пушкин вдруг спросил: - Матильда, а Вы знаете, почему нам вообще так нравится эта фраза?

Матильда посмотрела на него. - Знаю. - Почему?

Она немного помолчала. - Потому что она позволяет человеку не отвечать на чужой приказ, не ссорясь. - И это всё? - Нет. - А что ещё?

Матильда улыбнулась. - В ней есть достоинство.

Пушкин задумался. - Достоинство? - Да. - В таком ответе? - Особенно в таком.

Есенин поднял брови. - А почему?

Матильда посмотрела на него. - Потому что тот, кто отвечает, не оправдывается.

Наступила тишина. - Он не объясняет.

Матильда сделала паузу. - Не спорит.

Ещё пауза. - И не просит разрешения отказаться.

Пушкин медленно кивнул. - А просто отвечает. - Именно.

Чехов посмотрел на неё. - И всё-таки смешно.

Матильда улыбнулась. - Конечно. - Почему? - Потому что достоинство тоже иногда умеет смеяться.

Есенин поднял рюмку. - За Матильду!

Пушкин поднял свою. - За Матильду.

Остальные присоединились.

Матильда посмотрела на них. - Вот теперь можно выпить.

Есенин замер. - А что изменилось? - Вы наконец сказали тост без приказа.

И на этот раз засмеялись все.

Глава двенадцатая: Последний тост

Последний тост

Солнце уже клонилось к вечеру.

На траве лежали раскрытые книги, несколько листов, забытое кем-то перо и тарелка, на которой остался одинокий кусок сыра. Консилиум окончательно перестал быть консилиумом. Пушкин сидел на сложенном пледе и что-то рассказывал Моцарту. Чехов спорил с Есениным о том, что смешнее - хорошая шутка или хорошая пауза. Бах молча слушал. Бетховен смотрел на небо. А Матильда щипала траву неподалёку и время от времени поглядывала на всех.

Председатель поднялся. - Господа.

Разговор постепенно стих. - Думаю, пора подвести итог.

Матильда подняла голову. - Только не слишком долго.

Все засмеялись. - Постараюсь, - сказал председатель.

Он посмотрел на собравшихся. - Мы начали с простой фразы.

- Очень простой, - заметил Чехов. - Настолько простой, что чуть не превратили её в научную проблему.

Даль кашлянул. - Я бы сказал - почти превратили. - Именно.

Председатель улыбнулся. - Мы искали в ней происхождение, смысл, ритм, музыку, характер и даже философию. - А нашли? - спросил Моцарт.

Председатель посмотрел на Матильду. - Нашли Матильду.

Коза спокойно продолжала жевать. - И, пожалуй, это самое важное открытие нашего заседания.

Пушкин поднял стакан. - Согласен.

Председатель продолжил: - Мы ещё раз убедились в простой вещи: язык живёт не только в словарях.

Он сделал паузу. - Он живёт в разговоре. - В интонации, - добавил Бах. - В паузе, - сказал Моцарт. - В характере, - заметил Чехов. - И иногда в козе, - добавил Есенин.

Матильда посмотрела на него. - Иногда.

Все засмеялись.

Председатель поднял рюмку. - За то, чтобы мы не разучились смеяться над собой.

Он посмотрел на Матильду. - За право человека сказать «нет», не превращая это в ссору.

Потом на остальных: - За право задавать вопросы.

И наконец улыбнулся: - И за то, чтобы прежде чем требовать: «А ну, покажи!», мы хотя бы иногда вспоминали, что другой человек имеет право ответить так, как считает нужным.

Матильда кивнула. - Хороший тост.

Председатель удивлённо посмотрел на неё. - Одобряете? - Да. - А почему?

Матильда немного подумала. - Потому что вы впервые ничего не усложнили.

Раздался смех.

Председатель поднял рюмку выше. - Тогда - за простые вещи!

Все подняли свои.

Матильда осталась сидеть на траве.

Пушкин посмотрел на неё: - А Вы почему не поднимаете? - Я уже подняла. - Что?

Матильда подняла голову. - Настроение.

На несколько секунд воцарилась тишина.

А потом засмеялись все. Даже Бетховен. Даже Бах. И Матильда тоже.

Солнце медленно уходило за деревья. Пикник заканчивался. Но разговор - ещё нет. Потому что у каждой хорошей истории есть момент, когда люди расходятся, а слова остаются. И, пожалуй, именно тогда начинается самое интересное.

Эпилог. После разговора

После разговора

К вечеру поляна опустела. Книги собрали. Стаканы убрали. Последние голоса стихли за деревьями. Только Матильда осталась. Она стояла у старой изгороди и смотрела туда, где ещё недавно сидели люди. Столько разговоров. Столько умных лиц. Столько слов. А началось всё с одной короткой просьбы. Матильда усмехнулась. Люди вообще удивительные существа. Им иногда достаточно двух слов, чтобы понять друг друга. А иногда им мало целого вечера. Они ищут происхождение. Выясняют смысл. Спорят о форме. Сочиняют музыку. Пишут трактаты. А потом вдруг оказывается, что всё было гораздо проще. Матильда подняла голову. Над поляной уже зажигались первые звёзды.

- Хорошо посидели, - сказала она сама себе. И немного подумала.

- Даже слишком хорошо.

Она подошла к тому месту, где лежала забытая кем-то тетрадь. На первой странице было написано: «Консилиум по вопросу...». Дальше заголовок обрывался. Матильда посмотрела на него. Потом осторожно подтолкнула тетрадь носом. Та закрылась.

- Вот и правильно.

Матильда отошла от тетради. Несколько шагов. Остановилась. Обернулась.

- Не всё нужно записывать.

Она снова пошла к изгороди. И тут услышала издалека голос Пушкина:

- Матильда!

Она остановилась.

- Что? - Мы забыли спросить самое главное!

Матильда улыбнулась. - Я знаю. - А что это?

Она посмотрела на темнеющее небо. И ответила: - Не скажу. - Почему? Матильда немного помолчала.

- Потому что тогда вам придётся снова собирать консилиум.

Из-за деревьев донёсся хохот. Матильда покачала головой.

- Люди.

И пошла дальше. А над поляной стоял тихий вечер. Без споров. Без доказательств. Без объяснений. Просто вечер. И где-то в темноте негромко звенел колокольчик. Матильда шла домой. Она всё слышала. Всё понимала. Но на этот раз решила ничего не говорить. Иногда молчание - тоже очень хороший ответ.

Заключительный стих. Матильда

Заключительный стих Матильда

Смешны порой учёные мужи - Их спор кипит, хотя вопрос невинен. Они готовы до утра служить Одной загадке, если звук красивый.

Они найдут историю в словах, В словах - характер, музыку и нравы, И даже ветер на семи холмах Запишут в приложения трактата.

А жизнь проста. Она идёт себе, Не требуя ни вывода, ни нормы. И есть порой спасительная дверь В коротком слове, сказанном без формы.

Не всё на свете надобно открыть, Не всякий ящик требует ответа. И если очень хочется спросить - Спроси спокойно. В этом нет секрета.

А если кто-то скажет: «Покажи!» - Не надо сразу хмуриться, сердиться. Сначала просто вежливо скажи: «Не покажу». И нечего стыдиться.

Матильда знала: спорить ни к чему, Когда и так всё ясно без ответа. Она могла промолвить: «Почему?» - И тишиной закончить всё на этом.

Когда кипит весёлый разговор, И каждый прав, и каждый спорить рад, Пусть смех порой прервёт весь этот спор - Он примиряет тех, кто спорил час подряд.

И пусть язык живёт - не в тишине, Не только в книгах, правилах и школах, - В живой беседе, в шутке, в тишине, В случайном слове, сказанном весёлым.

И если вдруг, спустя немало лет, Кто спросит: «Что же было в этой сказке?» - Ответит вечер, травы и рассвет, И колокольчик где-то у изгороди. А там, где белая Матильда шла, неся свой серебристый длинный шлейф, останется простая мысль одна: Не всё, что можно показать, нам следует показывать. И потому, когда в конце концов опять начнётся чей-нибудь диспут, пускай останется среди умов немного смеха - и немного чуда. А остальное - пусть решает жизнь. Она умнее всякого консилиума.