Картель папарацци

Глава 1. Папарацци

Пётр Скорописцев и Георгий Колотилов работали новостными репортёрами в газете «Достоверные факты» города Пошёлвонска. Это была ярко-жёлтая бульварная газетёнка, несмотря на то, что, по скудости ресурсов издательства, печаталась она в черно-белой цветовой гамме. Встав под её жёлтые знамёна, Пётр и Георгий тут же присвоили себе гремящий иностранным звоном титул «папарацци». Никто в окружении «жёлтых рыцарей пера и чернил» не сомневался в их праве носить этот самозванный титул, правда, произносили его по большей части без всякого восхищения и даже несколько снисходительно, зачастую на грани презрения. Следуя моде огламуривания всего обыденного, новоиспечённые адепты жёлтого ордена сменили свои сермяжные имена Петя и Жора на псевдонимы Питер и Джим, гармонирующие, по их мнению, со звучным титулом «папарацци».

Газета «Достоверные факты» не отличалась любовью к истине и высокими моральными стандартами. Редакционная политика строилась на очень простой, но эффективной стратегии — поймать какой-нибудь слух, поставить в стойло и использовать как дойную корову. Питер и Джим ловили слухи везде, где они водились, но излюбленными охотничьими угодьями у них были очереди. И в особенности одна из них, которая была настоящей достопримечательностью города. У неё даже было название, как это и приличествует любой, сколько-нибудь уважающей себя достопримечательности — «Тихая заводь».

В начале своей карьеры в газете Питер и Джим занимались ловлей слухов поодиночке, и даже соперничали. Нередко дело доходило до взаимных обвинений в браконьерстве. Частенько они доили в своих репортажах один и тот же слух. В результате один из двух репортажей отправлялся прямиком в мусорную корзину главного редактора, роль которого играла гламурная блондинка по кличке Гангрена, не испытывающая никакой жалости к репортажам, написанной сотрудниками газеты, и к самим этим сотрудникам.

Осознав пагубность влияния конкуренции с Джимом на конечные доходы от гонораров, Питер предложил Джиму объединиться в картель. А вместо того, чтобы охотиться за «дикими» слухами, он предложил их выращивать, как на ферме выращивают коров. Или как на грядке выращивают капусту. Полученные вскорости практические результаты, выраженные в размере гонораров, доказали гениальность этой идеи.

Зачем ждать милостей от социума и ждать, когда появятся слухи и факты? Гораздо продуктивнее их создавать. И участники картеля начали их создавать, иногда прямо из воздуха, а иногда из фактов или других слухов. Девизом папарацци стала максима Сократа: «Посеешь слово — пожнёшь слух. Посеешь слух — пожнёшь факт».

Плодородная почва очереди, за чем бы она ни стояла, позволяет собирать рекордные урожаи слухов, а некоторые из них вырастают до размеров сенсаций. Если в одном конце очереди пустить слух, то он, пролетев вдоль её изгибов, обрастёт новыми подробностями, наберёт вес и в конечном итоге из него может вылупиться сенсация, как бабочка из гусеницы. И ни одна очередь в городе Пошёлвонске не могла сравниться по урожайности с очередью «Тихая заводь», которая со временем стала главной достопримечательностью города. Правда, по совершенно другой причине...

Глава 2. Парадигма достопримечательностей

Современный мир с точки зрения типового потребителя представляет собой грандиозную выставку-продажу достопримечательностей под открытым небом. Тьмы-тьмущие туристов и прочих бездельников мечутся по всему миру, тратя своё время, деньги и здоровье, в поисках того, на что можно поглазеть, что можно пощупать, сфотографировать, спереть на память или добыть в качестве трофея.

Некоторые потребители достопримечательностей настолько закоснели в своём фанатизме, что совершают настоящие подвиги. Например, ночью, в проливной дождь, отбивают кусок колонны в храме Посейдона кувалдой, купленной в местной лавке старьёвщика на последние десять долларов. Для современного, изнеженного цивилизацией потребителя это тяжёлая, почти непосильная работа. Наши древние предки строили на совесть, зачастую из цельных кусков натурального камня. Да и сама задача перевозки отбитого тяжеленного мраморного трофея к родным пенатам, за три моря, по сложности ничем не уступает задачам, решаемым Гераклом на службе у Еврисфея.

Квинтэссенцией парадигмы достопримечательностей является летучее выражение «Увидеть Париж и умереть». Короток путь от страсти к радикальному фанатизму, и находятся адепты современной религии потребления достопримечательностей, которые вкладывают в это летучее выражение буквальный смысл и отправляются в полет с самой высокой достопримечательности Парижа — Эйфелевой башни.

Краток, но престижен их полёт! Никакого сравнения с убогим, провинциальным прыжком с крыши обшарпанной многоэтажки в родном городе. Величественная панорама Парижа согревает сердца летунов в последние секунды стремительного полёта в вечность. Те из них, кому уготована жизнь после смерти, будут с ностальгией вспоминать этот завершающий момент путешествия души по тропинкам судьбы. А какой это великолепный повод похвастаться перед другими, не столь удачливыми обитателями кущей Эдемского сада!

Если поражённый вирусом погони за достопримечательностями потребитель принимает решение умереть достопримечательной смертью, то кто посмеет упрекнуть его в этом? Пожалуй, никто, кроме тех, кто в момент прыжка находился у подножия этой самой Эйфелевой башни. Порой красивая, достопримечательная смерть, как волшебный ластик, стирает со всей предыдущей жизни летуна неопрятный налёт убогости. Прав был кинематографический философ Штирлиц, говоря, что запоминается последнее.

Достопримечательная смерть — это нечто одноразовое. Можно ли достигнуть в чем-то одноразовом совершенства? Возвести это в ранг искусства? Можно ли на этом мимолётном поприще сначала овладеть ремесленническими навыками, а потом сотворить шедевр? Вряд ли. Но многие летуны, презрев здравый смысл, предварительно тренируются, прыгая с парашютом, чтобы потом на всем протяжении полёта с вершины Парижа к земле безукоризненно позировать перед камерами любителей достопримечательностей и профессиональных охотников за сенсациями. Некоторые, самые отвязанные перфекционисты даже заранее договариваются с представителями племени папарацци в надежде, что те сумеют идеально запечатлеть самый главный в их жизни полёт. Возможно даже, что кое-кто выплачивает гонорар авансом. Ведь искусство требует жертв, и нет пределов стремлению человека к совершенству!

Особым видом достопримечательностей являются места религиозного паломничества. В отличие от туристов, которые с остервенением пытаются запечатлеть добычу на материальные носители (смартфоны, например), паломники отпечатывают духовный пейзаж прямо на фибрах своей души. Время хранения информации на этом древнем, как мир, носителе, ограничено, и поэтому паломники вынуждены возвращаться к святыням снова и снова, обновляя душевный оттиск.

Но хватит философских измышлений, в которых можно заблудиться, как в лабиринте Минотавра. Перейдём к описанию одной достопримечательности, которая с некоторых появилась в ничем не примечательном городишке Пошёлвонске. Нет, это было не сооружение районного масштаба, тщетно пытающееся имитировать тень Колизея или белизну колонн Акрополя. В окрестностях этой достопримечательности не ступала нога реинкарнированного Растрелли или Гауди. Зато там ступало такое количество ног местных жителей, а также гостей города, что место это можно смело называть намозоленным. Как уже было сказано выше, это была очередь «Тихая заводь».

Глава 3. Краткий экскурс в историю

Достопримечательность, о которой пойдёт речь, состояла из двух компонентов, «Караван-Сарая» и «Тихой Заводи». Первый был обыкновенным сараем, притаившимся на отшибе города с романтическим и побуждающим к немедленным действиям названием Пошёлвонск. Вторым компонентом была живая, рождающаяся утром и умирающая вечером очередь за дефицитом. Всё время существования ежедневной реинкарнации она кипела жизнью, страстями и событиями. Кипела она в непосредственной близости от «Караван-Сарая», подогреваемая его содержимым, то есть дефицитом.

Что касается «отшиба», то при первом, поверхностном взгляде, слово это не несёт какой-либо требующей расшифровки коннотации. Каждый город имеет свой отшиб, и обычно это те его районы, куда не заглядывают пытливые охотники за достопримечательностями, и где зачастую даже в дневное время небезопасно появляться никому, в том числе вооружённым полицейским патрулям.

Более глубокий и проницательный взгляд фольклориста-этимолога мог бы сформулировать ещё несколько версий происхождения термина «отшиб» применительно к городу Пошёлвонску. Приведём здесь три из них, самые, на наш взгляд, обоснованные.

Первая, анекдотичная, утверждает, что лет двести тому назад на месте, где сейчас находится отшиб Пошёлвонска, какого-то бродягу огрели лопатой по голове. Когда нашёлся сердобольный прохожий, спросивший беднягу: «Где это тебя так отделали?», то единственное, что тот смог ответить, было: «Отшиб!». Видимо, он имел в виду то, что отшиб голову и не помнит, как это произошло. Впрочем, потом потерпевший собрался с мыслями и добавил: «Пошёл вон!» С этого знаменательного момента город носит гордое название Пошёлвонск, а конкретное место, где случилось историческое событие, называется отшибом.

Местный краевед, Пафнутий Мстиславович Твердолобов, безусловно знавший анекдотическую версию, решительно её отвергал. У него было своё, оригинальное мнение. В полном объёме с ним можно было до недавнего времени ознакомиться в Википедии, в статье, посвящённой городу Пошёлвонску. В настоящее время статья удалена неизвестно кем, поэтому приводим здесь краткую выдержку из неё.

«Городская легенда гласит, что в незапамятные времена, лет двести назад, орудовала на окраине Пошёлвонска банда грабителей. Подкарауливали они беспечных прохожих и, огрев лопатой по голове, обчищали их карманы. И с тех пор повелось в народе называть этот район отшибом».

Версия краеведа Твердолобова имеет характер несколько фантасмагорический, и, видимо, по этой причине за ним закрепилась репутация сумасшедшего. Мы, со своей стороны, не будем никак комментировать её, однако всё-таки приводим здесь из любви к плюрализму.

Третья версия сводится к тому, что атаманом разбойников, орудовавших лопатой, был некий Пётр Отшибин. Фактом является то, что в музее городской истории висит портрет Пётра Отшибина в натуральную величину, с лопатой наперевес, выполненный местным живописцем по фамилии Мазуткин.

Глава 4. «Караван-сарай»

Это был огромный сарай, куда ночью местные олигархи свозили товар, которому на утро суждено было стать дефицитом.

Там царствовал кладовщик Ануфрий Всеволодович. Он являлся обладателем огромных гусарских усов, кончики которых бодро вздымались вверх, как драгунские пики, и поддельного свидетельства об окончании спецшколы для трудных подростков имени Макаренко. Утром кладовщик саморучно распахивал настежь двери «Караван-сарая». Многие начинающие гиды часто по ошибке завозили сюда группы иностранных туристов. А когда ошибка обнаруживалась, то людей уже невозможно было оторвать от этого места, где им нашёптывали об удивительном сувенире Дефит-цсыте. Да и ошибки ли это были, или воля провидения — кто тут разберёт?

Надо признать, что Ануфрий Всеволодович интересовался номенклатурой поступивших товаров не больше, чем хищник африканской саванны интересуется родословной или семейным укладом своей жертвы. Информацию о том, что именно находится в запечатанных контейнерах или неряшливо сбитых ящиках, он считал нерелевантной для своей должности. Главное было в знании, что внутри находится дефицит, и что работа хранителя дефицита оплачивается хорошо, а порой и очень хорошо.

Глава 5. «Тихая заводь»

Популярность очереди за дефицитом по имени «Тихой заводи» была так велика, что слухами о ней, как казалось местным жителям, полнились все земли, простирающиеся от Северного Ледовитого океана до родины пингвинов. То, что пингвинов в этих краях никто никогда не видел, можно объяснить чистой случайностью или же удалённостью Южного пупа Земли от города Пошёлвонска.

Редко кому-либо из стояльцев в очереди «Тихая заводь» удавалось приобрести здесь то, чего душа желала. Вернее, желала не душа, а бес потребления, который в современном обществе замещает душу ещё в нежном возрасте. Многие уходили, унося с собой только надежду, что в следующий раз мечта сбудется. Но, как ни странно, отрицательного воздействия на статистику противоправных действий и эпидемиологическую обстановку в городе очередь не оказывала. Местные специалисты по социальной психологии даже утверждали, что если отнять у людей возможность постоять в очереди за дефицитом, то это приведёт к эпидемии психических расстройств, при этом криминогенная обстановка в городе ухудшится в разы.

Каждое утро организм очереди просыпался, приходил в состояние бодрствования, и к вечеру опять засыпал. Начинался этот процесс с того, что уровень алкоголя в крови кладовщика и ночного сторожа Ануфрия Всеволодовича падал, скрепя сердце, до допустимых значений. Затем, к семи утра, подъезжало спецподразделение для поддержания порядка дневного мероприятия в лице сержанта полиции Богозабитого. Когда Ануфрий Всеволодович, прищурившись от робкого утреннего света, узревал злое, перекошенное, словно от постоянной зубной боли, лицо сержанта Богозабитого, он внутренне вздрагивал и трезвел окончательно. По силе воздействия взгляд сержанта не уступал легендарному взгляду Робеспьера, который тот бросил на Марата перед казнью. Протрезвев, Ануфрий Всеволодовича осознавал, что он из ночного сторожа в очередной раз стал демиургом городского масштаба. И это наполняло его сердце гордостью.

В помощь сержанту Богозабитому Ануфрий Всеволодович выделял добровольца, нетвёрдого в ногах отставного полковника, разжалованного за регулярное избиение сослуживцев. Фамилия его была не то Злоумывальников, не то Злоумышленников. Полковник для солидности походки всегда передвигался на костылях, которые при случае умело применял как средство принуждения и устрашения, то есть пускал в ход. Видимо, таково было призвание его души, не отягощённой милосердием.

Первый номер в очереди неизменно получала постоянная стоялица бабка Варвара, или, как её ласково называл Ануфрий Всеволодович, «наш Варварчик». Первый номер она получала даже тогда, когда опаздывала, даже по неуважительной причине (бессонные ночи, проведённые за перегонкой самогона, считались причиной уважительной). Бабка Варвара была главной поставщицей крафтового товара магазину «Варварская водка». Получив засаленный номерок, она периодически уходила, чтобы проверить, как идёт процесс перегонки. Но все знали — свято место пусто не бывает, и оно всегда останется за бабкой Варварой.

Конечно, попадались в очереди и желторотые новички, качающие права, которых у них, конечно же, отродясь не было. Тогда у дремлющего на ящике из-под дефицита разжалованного полковника появлялся шанс проявить своё искусство владения костылём. И этот шанс он никогда не упускал! «Всяк сверчок знай свой номерок», — приговаривал бывший полковник после удачного выпада костылём. Под номерком он подразумевал номер стояльца в очереди. Что же касается неудачных выпадов, то их просто не было.

Глава 6. Папарацци выходят на охоту

В день, когда произошли события, о которых мы хотим рассказать, солнечного затмения не предполагалось, и вслед за ночью, как всегда, наступило утро. Народ начал подтягиваться к «Караван-сараю». Кладовщик Ануфрий Всеволодович, работающий по совместительству хранителем очереди, периодически проходил перед ней, как командир перед строем солдат, и пересчитывал «паломников» вслух. Каждый запоминал свой номер в очереди, как собственное имя. А тех, кто забывал, Ануфрий Всеволодович под одобрительные возгласы стояльцев ставил в хвост. Отлучиться из очереди можно было только по уважительной причине: или в туалет, или, в случае инфаркта, в реанимацию.

В это благословенное утро неподалёку от «Тихой заводи», ещё не успевшей превратиться в марширующее на месте праздничное шествие, стояли два молодых человека. Они не спешили присоединиться к очереди и о чем-то оживлённо препирались. Это были папарацци Питер и Джим.

Была у Питера маленькая слабость: писать начало репортажа на рассвете, а потом показывать другу. Если тот сердился, значит, материал обречён на успех. Если равнодушно бросал: «Посмотрим» — значит, материал обречён на мусорную корзину. Джим так часто выбирал второй вариант, что Питер из чувства экономии уже давно начал писать начало репортажа на туалетной бумаге.

Вот и в это утро Питер передал Джиму рулон и ждал, какова будет его реакция. Глаза Джима заскользили по бумаге, словно попавший на крючок угорь.

«Очередь змеилась среди переулков. С высоты птичьего полёта могло показаться, что вы попали в новую Венецию. Но только между домами плескалась не вода, а человеческая плоть, которая общалась, жила своей жизнью, как и положено всякой уважающей себя очереди. Люди стояли за дефицитом. Это слово здесь даже дети научились произносить, зажмурив глаза, с придыханием и почтением, словно фамилию президента».

Потом Джим стрельнул глазами в друга, словно метнул молнии, и опять углубился в чтение, одновременно бурча что-то себе под нос.

«Ты-ту, та-та, ту-ту, та-та, — быстро прожевав несколько фраз, Джим перешёл к последней:

«А невыдержанных попросим удалиться к пахучему месту за заборчиком, где, как донесла народная молва, облегчался сам Александр Македонский перед походом на Сибирь».

Джим скривился, словно глоток аперитива попал не в то горло, и презрительно процедил сквозь сжимающие сигарету зубы:

— Ты в своём уме? Это то же самое, что мы писали в прошлый вторник. Думаешь, у Гангрены память отшибло?

— Не знаю, — признался Питер. — Если ты и на ней пробовал свой фирменный удар, который вчера мне показывал, то наверняка отшибло.

— Ага, значит, сработало! Что же ты мне сразу не сказал? Клин клином вышибают. Давай ещё раз врежу, с другой стороны? — Джим начал многозначительно разминать кисти рук.

— Что, руки чешутся? Так врежь вон тому лысому черту, который в очередь без очереди хочет влезть! — миролюбиво предложил Питер.

Джим сделал оскорблённое в лучших чувствах лицо и произнёс пророческую фразу:

— Нет! Сберегу фирменный удар для важного случая!

Потом задумчиво спросил Питера:

— Питер, а насчёт Александра Македонского — это не перебор?

— Это факт, Джим! Вернее, факт то, что Македонский Сибирь завоёвывал. Читал недавно, что в устье Амура отрыли древние пушки, на которых была надпись на старославянском: «Александр Македонский здесь был и пушки зарыл». А уж заходил ли он по пути в Пошёлвонск или нет — это уже детали. Вполне мог и зайти.

Глава 7. Затишье перед бурей

Чтобы товар стал дефицитом, его нужно выбросить. И не куда-то, а туда, где его на всех желающих не хватит. Например, в « Караван-Сарай».

Никто не знал, что выбросили на этот раз. Питер и Джим смело ринулись навстречу судьбе. Сегодня Питер играл роль сеятеля, а Джим собирателя слухов. Питер занял диспозицию в начале очереди, среди счастливчиков, которым предстояло отстоять до открытия склада дефицита всего три часа. Для проникновения в очередь без очереди он использовал свой фирменный удар, исполненный вполсилы. Потом привычно вывернул голову назад и, заметив стоящего в конце очереди Джима, заорал хорошо поставленным базарным голосом, пролетевшим над толпой, как фанера над Парижем:

— Просили больше не занимать! Товара на всех не хватит!

Джим сделал нарочито обиженное лицо и взмолился:

— Пожалуйста, господа, будьте милосердны, я эту штуку два года ищу. Жена обещала порвать с любовником и вернуться домой, если я её достану. Не могу же я уйти просто так, вдруг повезёт, и на меня товара хватит?

Над толпой воцарилось напряжённое молчание, словно после артобстрела перед началом наступления.

— Я не возражаю, — осторожно отозвался стоящий впереди Джима старик в роговых очках. — Кстати, — смущённо кашлянул он в сухой кулачок, — а за чем мы, собственно, стоим?

По очереди пробежала волна оживления. Раздалось несколько предположений, в диапазоне от зубных протезов до сенокосилки.

— Я пришла за дамскими швейцарскими часами! — громко возвестила женщина неопределённого возраста, с красным бантом на шее. — Настоящие «Ланге и сын», но по цене китайской штамповки. Сказали, не более двух штук в одни руки будут давать.

— Ну, мне дамские часы ни к чему, — хмыкнул толстяк в клетчатой кепке. — Что я, баба?

— Да их с руками у вас оторвут! — возмутилась дама, и её лицо от негодования окрасилось в цвет банта. — Вы что, не понимаете, сколько стоит настоящая Швейцария?

— Позвольте! — воскликнул старик в роговых очках. — Мне сказали, что выбросили японские универсальные линзы для глаз. Они самопроизвольно настраиваются, обеспечивая стопроцентное зрение! Клянусь своей глаукомой!

— Чушь собачья! — выпятил губу субъект в кепке. — Таких не существует ни в природе, ни за её пределами.

— Говорят, новая технология, — встрял Джим. — Они регулируются мышцами глаз и сами корректируют зрение. Мне как сказали, что их завезли — я сразу сюда.

— Я вам говорю, часы тут! — взвизгнула задетая за живое дама.

— На всех ширпотреба хватит, — примирительно сказал Питер. — Крупная фирма разорилась и срочно распродаёт уникальные гаджеты. Уж не знаю, что именно, но кое-что урвать наверняка успеем.

Полковник Злоуумывальников (или Злоумышленников) внезапно проснулся и с непривычной для его солидного возраста прытью поскакал на одной ноге, целясь в кого-то костылём. Но бабка Варвара, успевшая сходить домой с инспекцией процесса перегонки, непреодолимым препятствием встала на его пути. Подслеповатый, как носорог, полковник, опознав знакомый силуэт и уловив приятный хлебный запах самогона, успокоился. Бабка Варвара дала ему хлебнуть два глотка из принесённой бутыли, а затем скомандовала:

— Пшёл на место, Ирод!

Этот оклик бабки Варвары, признанного знатока человеческих душ, заставил служивого послушно зашкандыбать на исходную позицию. «Пол-охраны», как за глаза называли разжалованного полковника, пошёл на место, словно дрессированный пёс, виляя вместо хвоста костылём. С чувством исполненного долга он вскоре забылся в храпе на своём посту — старом ящике из-под рома, не обращая никакого внимания на впивающиеся в задницу гвозди.

Глава 8. На старт, внимание!

Ануфрий Всеволодович в очередной раз прошёлся из конца в конец очереди, завершил свою инспекцию и скомандовал:

— Приготовьсь!

Очередь зашевелилась и загудела, как встревоженный улей.

Питер выждал, пока волнение народа слегка утихнет, и наклонился к уху стоящего впереди старичка. Тихонько прошептал:

— У меня сведения из надёжного источника, что вся электроника скоро раза в два подскочит в цене. Китайцы ограничили экспорт редкоземельных металлов, а без них никакую электронику производить нельзя.

Старичок испуганно обернулся, и, тоже шёпотом, спросил:

— Да ведь так и до войны дойти может? Кто ж будет терпеть такое хамство от китаёсов?

— Вполне возможно, гражданин, вполне, — заговорщически ответил Питер. — Ходят такие слухи, ходят. Железного подтверждения нет, но ведь дыма без огня не бывает. Надо потихоньку макароны и тушёнку закупать. Да, и бумагу туалетную. Если война будет, то обязательно бактериологическое оружие применят, вирусы вирулентные запустят. Вот и дефицит туалетной бумаги.

Старичок отвернулся от Питера, достал из кармана смартфон и начал названивать. Сначала детям, потом внукам. Делился полученной от Питера стопроцентной информацией, ссылаясь на то, что источник — авторитет, пусть и не уголовный. Очередь вокруг старичка прислушивалась, и постепенно ещё человек десять вооружились смартфонами, успевая при этом дополнить новость новыми подробностями — кто на что был горазд — и передавать правдивую информацию по цепочке сзади стоящим.

Джиму, находящемуся в хвосте толпы, уже донесли, что туалетную бумагу перестали выпускать, как несоответствующую санитарным нормам, и вскоре заменят на стружку с целлюлозного комбината.

— Да хватит людей успокаивать, тут проблемы поважнее, — взволновано говорила кому-то дама с красным бантом. — Я, при моем воспитании и габаритах... и должна стружкой... пользоваться в туалете... неслыханное хамство!

Тут где-то впереди раздался душераздирающий крик. Было непонятно, то ли это крик радости, то ли разочарования. Но очередь колыхнулась, разразилась одновременно проклятиями и возгласами одобрения и двинулась вперёд.

Глава 9. Война с желудками

Не будет ни для кого откровением, что в состав тела входят желудки. А у некоторых, и даже многих, людей, желудок входит в состав души, и даже является одним из главных её компонентов. Порой от голоса желудка зависит судьба человека.

Трубное, в унисон, урчание нескольких десятков пустых, как органные трубы, органов пищеварения донеслось до Светки-Сорвиголовы, как звали продавщицу пирожков и пончиков. Она запряглась, как кобылка в телегу, и потащила свой ларёк поближе к очереди. Но пусть силой немеряной бог и наделил Светку, а все же слабый пол. Сразу из очереди на помощь выскочило несколько твёрдо стоящих на ногах крепких молодцов (фирменный магазин «Варварская водка» открывался позже).

Вскоре под аккомпанемент песни «Эй, дубинушка, ухнем!» и ободряющие крики зевак ларёк оказался в самой середине очереди. Светка-Сорвиголова заголосила:

— Пирожки и пончики, налетай, кто желает, все в полцены, поскольку срок годности мясной начинки истёк!

Последние слова потонули в радостном гуле, и их никто не услышал. Очередь скукожилась, лес рук, обросших разнообразными денежными купюрами, протянулся к продавщице, обалдевшей от невероятного спроса. Она даже сдачу не давала — кто же будет сопротивляться своему счастью!

Вскоре, удовлетворив насущные потребности, стояльцы угомонились, встали все по своим законным местам и некоторое время прислушивались к мягкому и довольному урчанию желудков, усердно занимающихся перевариванием недоброкачественной, но калорийной пищи. Время отдать природе положенное ещё не наступило, и очередь паломников к месту, освящённому Александром Македонским, ещё не сформировалась.

Внезапно шум очереди затих и раздался тихий шепоток, который, тем не менее, услышали все стояльцы:

— Велосипеды дамские вынесут сейчас, японского изготовления, для первой сотни в очереди в полцены!

Глава 10. Марш!

Ржавая дверь «Караван-Сарая» заскрипела и распахнулась настежь. Очередь встрепенулась и бросилась вперёд, как змея бросается на загипнотизированную мышку.

Стихия мощной народной волны сбила Питера с ног, и тот быстро пополз в сторону, поскольку быть затоптанным сегодня не входило в его планы. Джим же устоял перед стихией, но выбраться на берег ему не удалось, и его унесло вниз по течению живой очереди. Рядом послышался крик. Он принадлежал глотке дамочки с красным бантом:

— Чего вы толкаетесь? Вам же дамские швейцарские часы не нужны! Тогда зачем вам велосипед женский? — слова эти были обращены к мужчине в кепке.

— За полцены возьму, а то, что он бабский — это ерунда, — ответил тот.

— Велосипедов не продают, чуваки! — закричал юнец, похожий на студента. — Это всё лажа! На складе полно новейших самокатов с прицепом! Я куплю себе и младшему брату!

— Врёшь, сопляк! — неожиданно разозлился мужик в кепке. — Мне доподлинно известно, что магазин набит велосипедами!

— Какие ещё велосипеды? — пискнула неизвестно откуда появившаяся старушка. — Дают гречку, рис и сахар!

Наступила тишина. Все уставились на старушку. Та, польщённая всеобщим вниманием, заговорила:

— Велено всем закупить продуктов на месяц. Потому что скоро в магазинах будет пусто.

— Кем велено? — прищурилась дамочка с красным бантом.

— Известно кем, — вздохнула старушка. — Президентом.

— Я же говорил, война будет! — почему-то обрадовался дед в роговых очках.

В этот момент из дверей «Караван-Сарая» выскочил первый отоварившийся. Над головой он нёс многопудовую гирю. Попавшиеся ему на пути едва успевали уступить дорогу.

— Война обязательно будет, — вздохнул старик, снял очки и принялся их тщательно протирать платочком. Веки у него были малиновые, набухшие, с паутинкой фиолетовых сосудов. — Я об этом уже писал, в своей докторской диссертации.

— Кто вам сказал такую глупость?! Подотритесь своей докторской! — смачно произнесла дама с красным бантом. — Сейчас не воюют, как раньше. Сейчас войны ведутся экономически. Без крови.

— Факты, — буркнул старик, и водрузил очки на место. — Вы разве не слышали, что китайцы обстреляли американскую пограничную заставу? А америкосы, они такие, долго не терпят. Сразу побегут на красную кнопку давить.

— На какую кнопку? — прищурился мужчина в кепке.

— На маленькую, но очень нехорошую, — грустно ответил старик и всхлипнул.

— Вы зачем сеете панику?! — громко закричала дама. — Какая к свиньям собачьим кнопка?!

— Имеются многочисленные жертвы, — старик уже откровенно плакал.

Питер протянул ему платок, и тот благодарно закивал.

— Двадцать тысяч американских солдат погибло, — полушёпотом сообщил Питер.

Какой-то тощий хлыщ громко фыркнул:

— Откуда на пограничной заставе столько солдат?

— У американцев солдат — как грязи, — авторитетно заметил Питер, — потому их все и боятся. Да и потом, китайцы не одну заставу накрыли, а десять!

Разжалованный полковник Злоуумывальников (или Злоумышленников) опять открыл глаза и, внезапно вскочив, поднял костыль над головой, словно знамя, и завопил:

— Отряд, к бою! Слушай мою команду!

Но вездесущая бабка Варвара дала ему опять отхлебнуть животворной влаги — словно мать подставила грудь младенцу. Разжалованный в солдаты полковник опять быстро успокоился. Главное — иметь подход к человеку. Бабка Варвара всегда имела его при себе в полулитровой бутылке.

Глава 11. На границе Пакистана и Северной Кореи тучи ходят хмуро

Постепенно очередь росла и толстела. Вдоль неё курсировал заблудившийся китайский турист. Он отстал от своей группы и теперь ходил от одного стояльца к другому, повторяя, как автомат:

— Веариз дефит-цсыт?

Некоторые, развлекаясь, посылали его то направо, то налево. Сбитый с толку, тот, кажется, начинал терять рассудок. Умнее всех пошутила дама с красным бантом.

— Молодой человек, вы, наверно, потерялись, от группы отстали?

— Дефит-цсыт! — повторил растерянный турист с присущим китайцам чувством юмора.

— Ну, тогда я сейчас позвоню в бюро находок, сообщу о пропаже.

Люди подходили и пристраивались к уже стоящим — видимо, прибывали оповещённые друзья и родственники. Джим, ещё полчаса назад находившийся на берегу «Тихой заводи», то есть в конце очереди, теперь был уже на глубине, в её середине.

«Пора!» — подумал Джим, и, включив свой смартфон в режим диктофона, начал нашёптывать обрывки слухов, циркулирующих вдоль очереди в обоих направлениях.

«В ответ на агрессивное поведение Китая Седьмой флот США направляется к Южно-Китайскому морю...

Русские потеряли красную кнопку. Возможно, она попала в руки международных террористов...

Имеются многочисленные жертвы на границе Пакистана и Северной Кореи. Северная Корея запустила ракеты в направлении Намибии, они упали в западной части моря Лаптевых...

Месторождения редкоземельных металлов в Китае захвачены десантом инопланетян...»

Внезапно метрах в пятидесяти от Джима раздались выстрелы, а затем грозные крики и отчаянные визги. Несколько человек китайской наружности отделились от очереди и бросились бежать прочь. Вслед им зазвучали выстрелы, один из беглецов картинно изогнулся, выругался по-китайски (по крайней мере, так подумал Джим) и упал.

Так же внезапно, как упал, убиенный ожил, встал и пошёл навстречу преследователям ленивой походкой бывалого ковбоя. Оказывается, снималась сцена нового боевика «Последнее девятитысячное предупреждение». Предприимчивый спонсор фильма решил сэкономить денежку и предложил режиссёру использовать знаменитую очередь «Тихая заводь» для массовки. Куча народа, и всё бесплатно — шик!

Застрочили камеры, и многие вообразили, что начинается расстрел конкурентов прямой наводкой. Самые впечатлительные стояльцы попадали, думая, что ранены. Но вскоре, после нескольких дублей, «главнокомандующий» армией операторов вывел свою команду из состояния прямого столкновения с очередью, и повёл в неизвестном направлении. Раненые и убитые стояльцы оправились от вероломного нападения и заняли свои места в очереди.

Глава 12. А если все-таки война?

Смартфон Джима отвратительно запищал. Звонила выпускающий редактор, по прозвищу Гангрена.

— Джим, солнышко, — ласково заверещала Гангрена. — Где вы там с Питером прохлаждаетесь?

Джим тут же понял, что они с Питером находятся где-то не там, где должны были бы. Сейчас, подумал он, сейчас Гангрена их матюками в другой конец города погонит. И не ошибся.

— Ну вы, разгильдяи! Тащите свои задницы к мэрии. Там толпа демонстрантов собралась, протестуют против войны с инопланетянами. А может, с китайцами, что почти одно и то же. Признавайтесь, ваша работа?

Джим представил, как плотоядно она сейчас моргает своими накладными ресницами с функцией блеска глаз, при этом щуря левое око, пытаясь уклоняясь от струйки дыма, поднимающейся от неизменно торчащей в уголке ярко накрашенного рта сигареты.

— Летим, уже летим! — доложил Джим. Смартфон пропиликал конец связи и отправился на место, в карман.

— Питер, погнали! Гангрена звонила, говорит, к мэрии надо мчаться.

Папарацци с трудом выбрались из толпы, выскочили на «13-е авеню», как в простонародье называли Кладбищенский переулок, поймали такси и помчались по направлению, указанному Гангреной.

У мэрии их никто не ждал, кроме пустоты. Попавшая в пролёт парочка расспросила сидящего на углу глухонемого попрошайку. Тот, как оказалось, краем уха слышал, что демонстрацию разогнал отряд полицейского спецназа, а затем этот самый отряд отправился для наведения порядка в очереди «Тихая заводь». Друзьям пришлось отправиться по следам карателей, то есть назад, к «Караван-Сараю».

Джим и Питер снова оказались в гуще событий, прорвавшись сквозь цепь спецназовцев, которых уже сутки не кормили, чтобы были злее. Изрядно помятые во время потасовки, которая сложилась отнюдь не в пользу полиции, Джим и Питер решили, что материала у них достаточно для хорошего репортажа, и собрались ехать в редакцию. Но потом передумали, поняв, что сказала бы им Гангрена, если бы они сейчас попались ей на глаза. Это было бы что-то вроде: «Вы почему сюда припёрлись, идиоты? Нужно быть на острие событий!»

Глава 13. Гори-гори ясно

Спецназовцы разгоняли очередь. Стреляли в воздух. Пока...

— За что? — старушка в выцветшем мышиного цвета пальто ухватилась за горячий автоматный ствол, дрожащий в руках перепуганного насмерть молоденького бойца. — Граждане, не отдадим поганцам ни пяди родной очереди!

Под знамёна старушки, которую звали Клавдия Семёновна и от которой несло дустом, как из старого ломбарда, встала изрядная часть очереди. Под натиском безоружной толпы спецназовцы начали отступать к заборам.

Неожиданно в «Караван-Сарае» вспыхнул пожар. И гражданские и спецназовцы ринулись «спасать» содержимое склада. Все, кто успевал пробиться к пылающему зданию, смело влетали в пролёт ворот, неизменно спотыкаясь по очереди об оторванную горящую дверь. Огонь расползался лениво, давай охотникам за дефицитом возможность без спешки выбирать добычу.

Никто из успевших ворваться внутрь не ушёл с пустыми руками. У кого в руках был куль с рисом, а кто-то, гордо подняв руки над головой, нёс иранский ковёр. Детей интересовали в первую очередь детские игрушки. Но вскоре товары закончились, и те, кто пришли последними, взвыли от негодования.

— Бей гадов! — раздалось над толпой. Никто не понял, какие гады имелись в виду, но принялись бить. В первую очередь досталось счастливчикам, которые пытались унести ноги с добычей, то есть дефицитом.

Спецназовцы, воспользовавшиеся неразберихой в рядах противника, вернулись и вгрызлись в толпу недружными рядами. Часть тех, кто сумел отбить у толпы дефицит, дезертировала и окопались за ближайшей церковью. Питер и Джим торопливо записывали в блокнот и на смартфоны хронику происходящего.

Толпа стояльцев, не успевших разжиться добычей, озверела и окружила оставшихся в строю спецназовцев. Операцией руководила все та же старушка, Клавдия Семёновна. Поговаривали, что она и сама раньше служила, в секретном спецотряде, созданном для противодействия пришельцам. Навыки не растеряла, нескольких бойцов обезоружила, чем и завоевала верхнюю позицию в иерархии народной армии. Бабка Варвара успела сбегать домой и совала желающим за сущие копейки, которые никто не считал, свою домашнюю отшибаевку.

Кладовщик Ануфрий Всеволодович, превратившийся в погорельца, довольно потирал руки. Сгорело всё, да и ладно! Теперь вместо сарая его босс построит современное здание, где не стыдно будет хранить дефит-цсыт.

Глава 14. Работа у нас такая

Питер и Джим отправились в редакцию, написали статью и получили обещанный Гангреной гонорар. Правда, он оказался раза в три меньше, чем предполагали друзья.

— Стерва, — вздохнул Питер. — Опять на нас нажилась, жадюга!

— Нам синяки и затрещины, — согласился с другом Джим, — а ей живое бабло. А мне деньги нужны не меньше. Я жениться собрался. Стояла тут одна в очереди, приглянулась мне. Правда имени её не знаю, но целуется смачно! Представляешь: сама меня к забору отволокла!

— Так-то у неё, наверно, от испуга дыхание перехватило! Слушай, Джим! — осенило Питера. — А давай слух пустим, что Гангрена — рептилоид под прикрытием? Как пить дать, попрут её из издания.

— Питер, ты гений! И как я сам не догадался? Когда начальством станешь, не забудь, кто у тебя должен быть заместителем!

Вслед за этим Питера подбросило в воздух, как теннисный мячик. Джим в очередной раз воспользовался счастливой возможностью и применил давно отрабатываемый удар. Питер не обиделся. В такие минуты он не способен был обижаться на Джима.

Глава 15. Покойники обслуживаются вне очереди

Глаза Джима, нового заведующего отделом хроники, заскользили по рулону туалетной бумаги, словно попавший на крючок угорь.

«На следующий день очередь опять змеилась среди переулков. С высоты птичьего полёта могло показаться, что вы попали в новую Венецию. Но только между домами плескалась не вода, а человеческая плоть, которая общалась, жила своей жизнью, как и положено всякой уважаемой очереди. Ануфрий Всеволодович привычно оглядывал своё «войско».

Зазвонил телефон, и Джим взял трубку, не отрывая взгляда от рулона с репортажем и привычно щуря при этом левый глаз, прикрывая его от струйки дыма, поднимающейся от неизменно торчащей в уголке рта сигареты.

— Привет, начальство! — прозвучал бодрый голос бывшего напарника.

— Питер! Ты опять за старое... Думаешь, у нового редактора память отсохла? Опять ты мне тухлый материал подсовываешь. Отправляйся-ка в «Тихую Заводь». Я тебе напарника нашёл, Юрик зовут, работайте по нашей проверенной технологии. С ним не пропадёшь, тёртый калач, недавно освободился из мест не столь отдалённых. Все схватывает на лету. Передавай там всем привет от меня: Ануфрию Всеволодовичу, бабке Варваре, «пол-охраны», ну, в общем, всем.

— Ладно, передам. Кстати, Джим, не слыхал, что сейчас Гангрена поделывает? Ловко мы её тогда слухом, что она рептилоид, из седла выбили!

— Выбили-то выбили, но её в другое посадили. Взяли редактором в столичное издание. Теперь до неё, как до Бога или царя, рукой не достать. Я вот тебя, Питер, попросить хотел. Ты там, в «Тихой заводи», слушок пусти, что я тоже рептилоид под прикрытием. А за гонораром я не постою!

Делясь с Питером последними новостями и руководящими указаниями, Джим одновременно продолжал читать репортаж:

«Сегодня в «Тихой заводи» произошло настоящее чудо! Началось все с события далеко не чудесного, но очень знаменательного: впервые в истории в очередь встал покойник, лежа в гробу! А с ним вместе и вся похоронная процессия. Бессменный хранитель очереди Ануфрий Всеволодович распорядился пустить его вслед за первым номером, бабкой Варварой. Очередь поначалу возмутилась, но потом, узнав, что у покойника имеется заверенное нотариусом завещание, в котором указано, что траурная процедура должна включать в себя стояние в «Тихой заводи», пошла навстречу статусу покойного.

Оркестр похоронной процессии постарался на славу, и всеми стояльцами овладело праздничное настроение. После того, как покойник получил свою порцию дефицита, он неожиданно воскрес и с громкими криками радости бросился прочь, забыв о том, что людям его статуса положено мирно и тихо лежать в гробу.

Велика животворящая сила дефицита!»

— Ну что ж, Питер! Хорошая статья получилась, несмотря на заезженное начало. Отдаю немедленно в набор, — похвалил бывшего напарника Джим. — Думаю, что количество подписчиков на нашу газету резко вырастет за счёт религиозно настроенных граждан города. Готовь большой карман для хорошего гонорара!

Джим не стал рассказывать Питеру, что вся история с покойником была операцией под прикрытием, которую провернул по его наводке мэр города. К нему приехал погостить племянник, и мэр захотел его презентовать дефицитом. Конечно, он мог бы и без очереди достать для племянника любой товар, но в таком случае он не был бы дефицитом! Только то, что достаётся в борьбе со стихией, приносит счастье!

А ведь человек создан для счастья, как птица — для полёта! По крайней мере, так говорил знаменитый пролетарский писатель М. Горький, отдыхая на благодатных непролетарских берегах острова Капри. А что очередь за дефицитом является стихией — это уже давно повсеместно признано!

Конец