Бар "Перебрал"

Глава 1

Махмуд Грибокер все продумал ловко и приятно. Человеком он был сугубо московским. Родом из Ерофея Павловича. Из тех, кто в легкую устроит ядерную зиму ядерной зиме. В доковидье Грибокер функционировал где-то в мутном и денежном междутемьи. Так то, конечно, измененной реальностью барыжил. Но это не точно. Полиция до сих пор сомневается. Или не сомневается, что, собственно, одно и тоже. На свету Махмуд Грибокер блогерствовал. Устраивал ютубные бои между выжившими из репа репперами, ящерицами и Джигурдой. Махмуд Грибокер не строил домов и мостов. Он не шизик. В идеале Махмуд хотел устроиться в Москве окончательно. Финишировать как "Эхо Москвы" или Ксения Собчак. Сесть на шею системе и уже оттуда энергично плевать на довольную и румяную системную лысину. Ковид не потревожил темные основы экономической жизни Грибокера. Первый суматошный локдаун весной 20-го, когда Москву заперли на дистанционку, притормозил доходные московские квесты, но даркнет вслед за остальной Россией приспособился довольно быстро к этому так до конца не проясненному зверю – коронавирусу. Не Яндекс и не Дэливери, но доставку организовали и на мороженку хватало, а вот культурная жизнь...Скучал Грибокер жестоко без ежегодных Мальдив и клубов и майской тусовки на Патриках. Из прошлого общения осталась одна единственная дорога. Сопливая и тоскливая. В своей заоблачной однушке на Мосфильмовской Махмуд едва-едва не снюхался до коленных чашечек и костяных зрачков. Спасли его прогресс и деградация одновременно. В Инстаграмме Бузовой выцепил Грибокер эту миланскую идею. Сначала не поверил. Он был в Милане. Видел телок, шмотки и футбол, но такой лихой наглости и безумия не видел. Милан не Москва. Итальянцы не римляне, но эта штука...Мысли о ней помогли Махмуду сойти на обочину,а потом и вовсе повернуться спиной к адской дороге. Кое-что Махмуд творчески доработал. Добавил, что называется, хрена с редькой в нейтральный соус "песто". Русским масштабом задышала итальянская мысль. Вместо миланской квартирки сразу бар "Перебрал" в Старопименовском переулке. И билеты по 25 тысяч рубликов в закрытой группе. Все честно, никого не обманывал и Москва Садовая не подкачала. Не жалкий десяток, а сразу полсотни безумцев нашлось. Могло быть и больше, но "Перебрал" выше завязок. Выходило фуршетно. Никак иначе. Из барного подвальчика вынесли столики и зарезервировали МС Dno. Даже Гуф не согласился. Грибокер попал на него филигранно. В момент трезвости. Видно отшептал кто-то Гуфа. Спасибо небесному центру за это. И вот на краю невнятного московского лета. Ровно в 22:00. П-у-ух! Желтый и жирный огонь забуянил под аплодисменты в арендованной тонконогой курительнице. Ее поставили прямо у входа на зеленом коверном бобрике. Махмуд Грибокер отсалютовал бокалом с розовым шампанским собравшимся на собянинском тротуаре гостям.

Друзья! Миру-мир, а движу-движ! Осторожно. Двери открываются. Следующая станция: Москва-Сортировочная!

Айфонная, элитненькая толпа ответила гулом и нестройными, но звонкими аплодисментами. Под струнную, неживую музыку Грибокер отворил монументальную советскую дверь "Перебрала" и люди потекли внутрь. В пламя арендованной курительницы гости Махмуда бросали ненужные опротивевшие маски. Прочь! Брысь! Азохен-вей, ковид шипастый!

"Может да. Может нет". Это была одинокая и трусливая, но мысль Михи Ворожейкина. Он все еще сомневался, но жена – это судьба, а Миха хоть московский, но мужик. Эту аксиому он понимал прекрасно.

Бросай. Ну что же ты? С масками не пускают.Это какая-то дичь, Нинель.Не какая-то. А за 50000 рублей. Чувствуешь? Маску дай, Миха, мой Миха.Миха маску отдал, но старое и доброе ворчание оставил при себе. Привычка, знаете ли.

Мы все сдохнем, Нинель.Какой ты душный.Может и так, зато живой.Не преувеличивай. – Нинель обернулась, наклонилась и поцеловала мужа в гладкую и бритую щеку.Ну? Ты чего? Это как тарзанка или митинг. Приключение.Но Миха не уступал и бубнил себе дальше.

Пивко под Спартак-Зенит это приключение. А это. Это метровая пися. Вроде круть, а по факту жуть.

Нинель его давно не слушала. Не слышала еще дольше. Они были последними. Гробоподобный охранник в черной маске и синих перчатках встал спиной к двери. Нинель отпустила руку Ворожейкина. Получилось у нее с трудом. Махмуд Грибокер теперь уже со стаканом виски залез на коротенькую сцену. Барабанной палочкой ударил по тарелкам.

Друзья! Последний энаунс перед фаном. После сотого шота виски бесплатно.

Миха-а! Миха-а! Слышал!В такие мгновения жена пугала Ворожейкина. Два высших образования. Стажировка в Беркли. Курс лекций в Высшей Школе Экономики. А в перерывах мисочка с молоком для барабашки и донаты для Навального.

Миха-а! Миха-а! ( это не по сюжету, но реально по делу)Грибокер выслушал нестройную тишину. Отразился в смазанных лицах, окружавших его. Выбросил вверх стакан с виски.

Он среди нас! И это реальная бомба!Махмуд жахнул виски, спрыгнул со сцены, а на его место откуда-то сбоку вывалился МС Dno. Бородато-лысое пудо. Сразу с разбега раскачал зал толстыми битами старой и доброй "П***ы Краснознаменной". 1-е место хит-парада "Звуковой дорожки Московского Комсомольца" 2007 года. Миха Ворожейкин пробирался через гудящий, танцующий зал в единственно верном направлении. К барной стойке. Старался, по возможности, никого не касаться и временами задерживал дыхание. Нинель отобрали себе подружки. Такие же социальные антропологини. Миха, как вспомнил, так сразу плюнул. Дома Нинель более-менее. Ее персональный фемзверь просыпался либо в Твиттере либо, когда решался вопрос, чья очередь ночью к младшей вставать. Миха посуду мыл и подгузники менял, потому что куколды куколдят, а мужики дело делают. Об этом даже Ленка Кудыкина знала. Она с Нинель и на одной кафедре работала и сейчас на танцполе выплясывала под "Компот тебе в рот" с альбома 2005-го "Диалектическое". Миха точно знал: феминизм, коммунизм, капитализм и даже Моргенштерн – это всё от мировой черствости. Вселенской тухлой жабы. Сказал бы кто той же Ленке Кудыкиной слово доброе не в Фейсбуке, а как раньше лицом к лицу, глаза в глаза. Может...Тогда...А чего нет...Подмышки брить – это даже для здоровья полезно, а не конформизм или капитуляция перед цисгендерами. Это... Это просто красиво...

Миха успел раньше озорного и сдобного менагера. Оккупировал местечко на краю барной стойки. Левым ухом к МС Dno, а у правого и так не было ни единого шанса. Начиналась лирическая "Автомойка Надин" с альбома "Иисуситель" 2008-го:

Надин ты одна в этом мире. Для моей Рав 4.У бармена над фирменной маской паслись шикарные ампирные бакенбарды и светились умные кавказские глаза. Он понял Миху без слов. Пролил каштановый виски в тяжелый стакан. Ворожейкин быстро выпил и попросил еще. Хотелось закурить. Кальяны в "Перебрале" оставили, а сигареты запретили. Бред бредский в предложенных обстоятельствах. Рядом во все стороны кашляла пожилая дама в серебристом платье. Смеялась и стучала стаканом.

Прелестно. Вы не находите.Крикнула дама и призывно постучала пальцами по подбородку. Миха не отказал. Кашлянул сочно, смачно, однозначно. Дама глубоко вздохнула и победно вскинула вверх кулачки. Мимо проплыл Грибокер с двумя припорошенными девицами. Ему было хорошо. Всем было хорошо. Наконец, Михе тоже стало хорошо. Он спел вместе со всеми: "Хроники российского желудка" из альбома "Я поел котлет. А ты?" 2011. Рассказал невозмутимому бармену про тупого Ивашкина из отдела логистики. Вообще расслабился. Всех трогал. Всем кашлял. Покачался с Нинель, а потом, до кучи, и с Ленкой Кудыкиной.

Как думаешь? Кто?Нинель прямо изнутри светилась. Румяная, веселая и рыжая. Очень нравилась Михе собственная жена в такие моменты.

Стопудово бабка.Дама в серебристом зажигала ярче страбоскопов. Ее внутренний "Ласковый Май" был крепок и стоек. Бедра посолонь. Локоточки-крылышки. И пошла, пошла месить жаркий воздух. Королева корпоратива. И глубоко ей глубоко, что там на внешнем контуре: МС Dno или Ноктюрн №5.

Все-таки Грибокер. – не согласилась Нинель.Спорим? – Миха протянул руку.А давай. На что?Кто проиграет, неделю к Ксюхе вставать ночью будет.Окей, мужугл. – Нинель отобрала у Михи стакан. – Хватит.Аргумент? – тихо возмутился Ворожейкин.Дети сегодня у мамы. Вот мой аргумент.Мощно. – согласился Ворожейкин. – Сразу трезветь хочется.Хочется или можется?Хочется. – Миха быстро схватил стакан, который жена поставила на стойку.Миха!Не могу. – честно признался Миха. – Не могу не думать...А так могу.Нинель успела. В последний момент забрала стакан.

Не придуривайся.Уже.Тогда не жужжи.А я не жужжу...Может это Куд-Кудыкина?Ей не говори.Что у нее корона?Корона у Ленки и до короны была. То, что она Куд-Кудыкина. Мне моя работа нравится. Понял?Понял. Тогда еще стаканчик?Последний. Молодой человек. – Нинель улыбнулась бармену. – Этому хватит. Как думаешь, Миха? Я твою бабку сделаю?Ворожейкин помолчал, прицениваясь.

Не-а – сказал Миха. – Если бы хип-хоп... Но в гопо-топе она лучшая. Не..Без шансов.

В этом твоя проблема. Не веришь людям.Это вообще проблема. – ответил Миха. – И вера и люди. Мой номер здесь 245.Однако, Нинель оказалась не так уж плоха. Зря на нее Миха наговаривал. Были, были в ее арсенале танцевальные нежданчики. Сказались летние выезды по профпутевке мамы в детский лагерь "Атомёнок". Для разминки Нинель врезала олдскульную ламбаду окрест своей сумочки, потом прошлась рязанским гулагупом и шлифанула свой скрепный энтертеймент великолепной ясучкой-трясучкой. У серебристой дамы бензобак был советский. Из тех она была, кто сам себе мельдоний. Русские пенсы – валюта твердая. За одного пенса 10 бумеров дают или 100-ку мелких зумеров. Нинель сломалась после фееричного микса из чебаркульской дрыги и осетинского книксена. Серебристая дама так старалась, что Миха (мог поклясться!) временами видел над ее головой чистое сияние ондатровой шапки. МС Dno закончил выступление ударным боевиком "Меланхолический рейсфейдер" с альбома "Великая Киркоровщина" 2012. Но вечеринка не закончилась. Самая мякотка началась. Включили караоке. В углах запахло запрещенкой. Нинель потерялась. Или Миха потерялся. Отсутствие дома детей они отметили сочно, как в юные времена, прямо в кабинке туалета. Потом их пути разошлись. В Михе проснулась жадность простого обывателя. Решил он добраться до заветного сотого шота виски, а дальше, если силы останутся, пить на халяву. Была у Михи припрятанная для сложных времен вторая карточка. Но кредит быстро закончился и Миха попытался расплатиться кусочками банковского пластика.

Смотри. – втолковывал он непонятливому бармену. – Ты же. Мы же.Деньги – это же эквивалент. Понимаешь, как просто. Ракушки, коровы или бумажки. Главное как договоримся. Держи.

Миха высыпал на стойку то, что он предлагал считать деньгами. Бармен не повелся. Он был в маске. Если бы ее не было, Миха понимал это четко, тогда бы, конечно, проникся. Отдирали Миху от бармена всей стойкой.

Да бросьте вы меня! Бросьте! Я вам говорю. – кричал Миха.Растрепанный, помятый и достоевский стоял он посреди "Перебрала". Не было и не могло быть лучшего момента и времени для русского человека, чтобы начать свою вековую проповедь.

Что же вы делаете! Что? Сестры и братья. Сталина на вас нет. Опомнитесь! Что же мы делаем? На что подписались? Электросамокатов вам мало? Волки так не делают. Суррикаты. Какие вам немецко-фашистские захватчики. Опомнитесь. Опомнитесь!Миху не слушали, толкали, игнорили. В лицо смеялись и кашляли. Разве что дама в серебристом удивила. Ее кулачки звонко стукнули друг о друга и она прямо взвизгнула от удовольствия.

- Какой же вы, Миха! Пошлячок жирненька-ай! Так бы и съела.

А когда Миха озверев начал бросаться на людей и их тени, его угомонили. Прислонили к колонке возле сцены. Проснулся Миха от тишины. Раскалывающей и громкой. Он увидел Грибокера на сцене. Удивительно свежего и бодрого. Махмуд стоял перед микрофоном. В руках держал круглую розовую картонку с бантом на крышке.

Друзья. Время. Тики-тики. Тихо! Напомню. Тихо-о! Напомню. Для чего мы здесь собрались.Суперковид! Суперковид! – закричали в зале те, кто был еще при уме и при теле.Именно. Перед началом мы все сдавали тесты. И теперь узнаем есть ли среди нас бессистемник.Кто достоин миллиона рублей.Прогремели фанфары. Грибокер открыл конверт.

Итак, мегазараза 21 года... Михаи-ил Ворожейкин!Все вокруг настаивали, кричали и хлопали в ладоши, но Миха отбивался и прятался за колонку. Даже явившаяся из небытия Нинель не смогла.

Выходи, дурак. О детях подумай.Сами вы дураки. Психи. Я же смерть ваша. Убейте меня.Миха хотел отступить к стене и бежать, бежать. В Серебряный Бор или какой-нибудь другой лес. Но сбежал он в объятия гробоподобного охранника. Тот поднял его вверх и бережно поставил на сцену рядом с Грибокером. Картонку с деньгами приняла Нинель и речь торжественную сказала тоже она.

Спасибо. Спасибо. Вы лучшие. От всей нашей большой семьи...Я так волнуюсь. Как-будто Оскар.Из пьяных глаз по щекам Нинель потекли круглые слезы.

Какие же вы все хорошие...Я вас люблю.Дома Миха с Нинель не разговаривал три дня и две ночи, но по поводу денег так и не передумал. Оставил «ни себе, но детям!». Зато по квартире ходил в двух масках и перчатках. В Коммунарку к Нинель не ездил и детей оставил у тещи. А потом и вовсе загордился:

Я ядерная бомба. – говорил он сам себе. – Хиросима Ворожейкин. Хорошо это или плохо?Из присутствующих на вечеринке у Грибокера в баре "Перебрал" не заболела только дама в серебристом. Единственная, кто привился. Единственная и неповторимая.

КОНЕЦ