Вальтер Беньямин

Книга Пассажей

ПРИЛОЖЕНИЕ

Вальтер Беньямин

Книга Пассажей

* * *

От переводчиков

Passagen-Werk, или Passagenarbeit (здесь – «Книга Пассажей», 1927–1940), сочинение-призрак, которое, согласно иным знатокам, является самой цитируемой работой в мировой философии за последние полвека, увидело свет в 1982 году в виде гигантского собрания тематически организованных подготовительных материалов к грядущему произведению, образованных как пространными выписками автора из многочисленных исторических, литературных, философских, экономических источников, так и скорее скупыми авторскими комментариями, отступлениями, сентенциями или афоризмами. Оно представляет собой своего рода фантомный аналог Gesamtkunstwerk, «всеобъемлющего произведения искусства». Задуманная в пандан к академической монографии «Происхождение немецкой барочной драмы» (Ursprung des deutschen Trauerspiels, 1928), похоронившей бюргерские мечты молодого Беньямина об университетской карьере, «Книга Пассажей» не только заключает в себе прототексты самых знаменитых работ немецко-еврейского мыслителя: «Сюрреализм» (1929), «Краткая история фотографии» (1931), «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» (1936), «Шарль Бодлер. Лирический поэт в эпоху зрелого капитализма» (1938–1939), «О понятии истории» (1942), – но и представляет собой уникальную в своем роде амальгаму радикально перетолкованного исторического материализма, сюрреалистических устремлений модернистской прозы, новейших тенденций немецких и французских исторических или социологических штудий, а также отдельных положений иудаистской теологии. В немецком оригинале собственно «конволюты» (папки с рукописными материалами, рассортированные по темам) предваряются текстами двух так называемыхэкспозе́– сжатыми теоретическими очерками; при этом позднейший из них, открывающий наше издание, написан на французском языке в 1939 году и представляет собой, так сказать, авторский синопсис всего сочинения, концептуальный тестамент. Он усугубляет «французский флер» всей книги, посвященной культурной археологии Парижа, «столицы XIX столетия», демонстрируя вместе с тем неустранимую преемственность всей многосложной интеллектуальной конструкции с исходной жанровой формой, определенной автором как «диалектическая феерия». Крытая торговая галерея, в конструкции которой Беньямин усмотрел потребность буржуа XIX столетия превратить город в «интерьер», освоиться в нем со всеми своими гешефтами и развлечениями, амбициями и социальными страхами, будет оттеснена в ХХ веке «машинами для жилья», культурой больших пространств и открытого воздуха. И в этом смысле книга о пассажах – еще и эсхатология зрелого капитализма, коллекция «руин», по которым можно читать праисторию постмодерна.

В «Книге Пассажей» Беньямин почти что осуществил замысел всей своей жизни – создать произведение, составленное исключительно из цитат, «литературный монтаж». Цитаты в жизни, творчестве и смерти Беньямина не столько воссоздают исторический контекст, сколько порождают своего рода контртекст – зыбкую семантическую констелляцию, в которой растворяется авторская воля, а мысль, сопрягаясь с бессмыслием, открывается разноречивым толкованиям. Цитата – главное орудие интеллектуального мифа, в стихии которого создавалась «Книга Пассажей», призванная стать не только археологией французской культуры XIX века, но и своего рода полемологией настоящего времени, погрязшего в прописных истинах: «Цитаты в моей работе – как разбойники на дороге, которые нападают во всеоружии и освобождают бездельника от убежденности». Вместе с тем наряду с культурой ошеломительной цитаты в методе рассуждения «Книги Пассажей» активно, если не сказать агрессивно, задействуется аналогия, которая противопоставляется мифотворчеству – как литературному, так и научному. Наверное, один из самых причудливых лучей, вырвавший из мрака личного существования мыслителя тайну его умственного подвижничества, зафиксирован в том фрагменте «Книги Пассажей», где критик, нащупывая элементы метода, прибегает к редкому для его работ уподоблению, проецируя на себя и на предмет своих изысканий весьма энергичный образ:

Возделывать те земли, на которых прежде бурно произрастало лишь безумие. Продвигаться вперед с отточенным топором разума, не оглядываясь по сторонам, чтобы не поддаться ужасу, манящему из глубин первобытных зарослей. Всю почву нужно расчистить разумом, выкорчевать подлесок, взошедший из химер и мифа. Всё это и предстоит проделать сегодня с девятнадцатым веком [1].

Итак, исторический массив XIX века видится критику века XX-го девственной чащей, образованной безумными, бредовыми или просто мифологическими представлениями, распространяющими свою власть на умы и души современников. Непроходимые дебри праистории бросают вызов или просто ужасают исследователя истории, который призван идти вперед, точнее назад, имея в виде оружия лишь заостренный топор разума: критик-лесоруб против леса исторических заблуждений. Прорубаться, не глядя по сторонам, работать топором разума, подобно тому как другой крушитель идолов культуры призывал философствовать молотом, – таково призвание критика современности, который стремится постичь истину, невзирая на азбучные аксиомы, или идолов, которым поклоняется век.

Разумеется, автор «Книги Пассажей» – не историк, воссоздающий прошлое, «как оно было на самом деле», хотя исторической эрудиции ему не занимать, он скорее социальный психолог, выстраивающий из обильных исторических выписок и редких субъективных глосс типологию человека модерна, разношерстные образчики которого – авантюрист, богема, буржуа, заговорщик, денди, коллекционер, конспиратор, критик, литератор, люмпен-интеллектуал, нищий, поэт, предприниматель, революционер, тряпичник, философ, фланёр – убедительны ровно настолько, насколько один, не теряя оригинальной физиономии, переходит в другого, а все как один так или иначе соответствуют протеической фигуре самого Беньямина, который, уклоняясь от естественной способности говорить от первого лица, вещает здесь через всех своих концептуальных персонажей единовременно. Главные теоретические модели этой социальной типологии – не только труды Адорно, Броха, Вебера, Зиммеля, Зомбарта, Маркса, Мишле, Тэна, Шолема или Хоркхаймера, с которыми Беньямин всё время открыто и скрыто полемизирует, но и «Человеческая комедия» Бальзака, «Созерцания» Гюго, «Лавка древностей» Диккенса, «Цветы Зла» Бодлера, «К вечности – через звезды» Бланки, «В поисках потерянного времени» Пруста, «Замок» Кафки, «Парижский крестьянин» Арагона, «Надя» Бретона, «Париж – современный миф» Кайуа, «Трехгрошовая опера» Брехта и, конечно, «Веселая наука» Ницше – не столько проблематичная традиция, которую Беньямин воссоздает в своем труде, сколько аффективно-интеллектуальная констелляция, которую он любовно, меланхолично и отстраненно собирает по крупицам в грандиозную мозаику «Книги Пассажей».

Вместе с тем цитата – главный бич Беньямина, отдельные тексты которого в настоящее время буквально разобраны на цитаты, хотя исследователей, ответственно работающих с творческим наследием мыслителя, в России можно по пальцам пересчитать, а изданий, отвечающих новейшим текстологическим находкам, и того меньше. Вот почему перевод «Книги Пассажей» – это интеллектуальный вызов, теоретически способный лишить иных знатоков удобной убежденности в том, чтовсё уже было, а вместе с тем – приглашение к путешествию через открытое море прошлого, что живет в настоящем в ожидании (вне)очередной катастрофы, которая неизбежно всё вернет на круги своя.

Вера Котелевская, Сергей Фокин

Экспозе 1939 года

Париж – столица XIX столетия [2]

Введение

История подобна Янусу, она двулична: смотрит ли история на прошлое или на настоящее, видит она одно и то же.

Максим Дюкан.Париж[3]

Предметом этой книги является иллюзия, выраженная Шопенгауэром в формуле, согласно которой достаточно сравнить Геродота с утренней газетой, чтобы схватить суть истории. Это – выражение ощущения смятения, характерного для того понимания истории, что сформировалось в последнем столетии. Оно отражает такую точку зрения, в соответствии с которой ход мира представляется в виде безграничной серии фактов, застывших в вещах. Характерный сгусток этого понимания содержится в том, что называется «Историей Цивилизации», которая занимается пунктуальной инвентаризацией форм жизни и творений человечества. Богатства, которые собираются в эрарии человечества, предстают с этого момента в виде навечно определенных вещей. В таком понимании истории ни во что не ставится то обстоятельство, что богатства эти обязаны не только своим существованием, но и способом передачи постоянному усилию со стороны общества, усилию, посредством которого эти богатства ко всему прочему странным образом искажаются. Наше исследование ставит перед

Фурье[6], или Пассажи

Дворцов этих колонны магические

Показывают со всех сторон аматёру

Вещами, что в портиках выставлены,

Как индустрия соперничает с искусствами.

Nouveaux Tableaux de Paris[7]

Большинство пассажей выстроено в Париже в течение пятнадцати лет, воспоследовавших за 1822 годом. Первым условием для их развития стал апогей, которого достигла торговля тканями. Тогда появляются магазины модных товаров, первые предприятия с внушительными запасами продукции на складах. Они предваряют открытие больших универсальных магазинов. Об этой эпохе пишет Бальзак: «Великая поэма прилавков раздается разноцветными строфами от площади Мадлен до заставы Сент-Дени». Пассажи являются центрами торговли предметами роскоши. Для выставления таких товаров коммерсант берет себе в услужение искусство. Современники только диву даются. Для туристов они на долгое время остаются любимым зрелищем. В «Иллюстрированном путеводителе по Парижу» говорится: «Эти пассажи, недавнее изобретение индустрии роскоши, представляют собой крытые стеклом, облицованные мрамором галереи вдоль целой вереницы домов, владельцы которых объединились ради подобных спекуляций. По обеим сторонам этих освещенных сверху проходов тянутся самые элегантные магазины, так что такой пассаж – поистине целый город, мир в миниатюре». Именно в пассажах проводятся первые испытания газового освещения.

Второе непременное условие для развития пассажей находится в использовании железных конструкций. Во времена Империи эта техника рассматривалась как опыт обновления архитектуры в направлении греческого классицизма. Теоретик архитектуры Бёттихер [8] выражает общее чувство, когда утверждает, что в отношении «художественных форм новой системы» «предпочтение следует отдать эллинскому стилю». Ампир – это стиль революционного терроризма, для которого государство предстает самоцелью. Подобно тому как Наполеон не понял функциональной природы государства как инструмента власти для буржуазии, архитекторы того времени не поняли функциональной природы железа, в силу которой в архитектуре берет верх конструктивный принцип. Эти архитекторы сооружают опоры, подражая помпейским колоннам, строят заводы, напоминающие римские дома, позднее свет увидят вокзалы, принимающие вид загородных резиденций. Строительство играет роль подсознания. В это время утверждается также фигура инженера, восходящая к эпохе революционных войн: именно тогда зарождается вражда между архитектором и декоратором, между Политехнической школой и Школой изящных искусств. – Впервые со времен римлян к жизни рождается новый строительный материал – железо. Разумеется, производство металла ожидает эволюция, ритм которой идет по нарастающей в течение всего столетия. Решительный толчок происходит тогда, когда изобретатели осознают, что локомотив – над которым они бьются начиная с 1828–1829 годов – будет функционировать с необходимой полезностью лишь в том случае, если его поставить на рельсы. Рельс – это первая конструкция из железа, за ней последует опора. Железо почти не используется в строительстве зданий, зато оно прекрасно подходит для пассажей, выставочных комплексов, вокзалов – все эти сооружения служат для переходов, перемещений.

…Нетрудно понять, что всякий массовый <…> «интерес», когда он впервые появляется на мировой сцене, далеко выходит в «идее», или «представлении», за свои действительные границы…

К. Маркс, Ф. Энгельс.Святое семейство[9]

Самый сокровенный импульс, который придается фурьеристской утопии, восходит к появлению машин. Фаланстер должен вернуть людей к такой системе отношений, где нет места морали. Нерон стал бы в нем куда более полезным членом, нежели Фенелон [10]. Фурье думает довериться не добродетели, а эффективному самофункционированию общества, движущими силами которого будут страсти. Посредством сцепления страстей, посредством сложного сочленения страстей механистических со страстями кабалистическими Фурье представляет коллективную психологию в виде часового механизма. Фурьеристская гармония является продуктом этой многосложной игры. В строгие формы времен Империи он протаскивает идиллию, расцвеченную стилем тридцатых годов. Он выстраивает систему, в которой элементы его колоритного мировидения сливаются с идиосинкразией в отношении цифр. «Гармонии» Фурье никоим образом не восходят ни к одной из традиций мистики числа. Они порождены его собственными декретами: измышлениями организующего воображения, которое он в себе развил в необыкновенных формах. Например, он предугадал, какую важную роль в жизни горожанина будут играть заранее назначенные встречи. Рабочий день обитателей фаланстера проходит не в жилище, а в огромных залах, напоминающих биржи, где маклеры назначают встречи клиентам.

В пассажах Фурье увидел архитектонический канон фаланстера. Что лишний раз подчеркивает «ампирный» стиль утопии, о котором сам Фурье наивно говорил: «Ассоциативное государство с самого начала заблистает тем сильнее, чем дольше будет откладываться его создание. Впрочем, оно могло увидеть свет в Греции эпохи Солона или Перикла». Пассажи, изначально предназначенные служить коммерческим целям, у Фурье превращаются в жилые пространства. В этом «городе пассажей» инженерные постройки приобретают вид фантасмагории. «Город пассажей» становится грезой, которая будет радовать глаза парижан и во второй половине века. В 1869 году «улицы-галереи» Фурье появляются в иллюстрациях к утопии Муалена «Париж в 2000 году» [11]. Город предстает в ней вместе со своими улицами, жилыми домами и магазинами идеальной декорацией для фланёра.

Маркс выступил против Карла Грюна [12] в защиту Фурье, подчеркивая, что тот разработал «колоссальную концепцию человека». Он считал, что только Фурье и Гегель смогли представить принципиальное ничтожество буржуа. Систематическому преодолению буржуазности в мысли Гегеля соответствует юмористическое уничижение буржуа у Фурье. Одна из самых замечательных черт фурьеристской утопии заключается в том, что идея эксплуатации природы человеком, столь популярная в предшествующую эпоху, ему чужда. Скорее техника кажется ему той искрой, от которой вспыхнет порох природы. Здесь, возможно, находится ключ к его необычайному представлению, согласно которому фаланстеры будут развиваться «взрывами». Концепция, воспоследовавшая за идеей эксплуатации природы человеком, является отражением фактической эксплуатации человека собственниками средств производства. Вина за то, что интеграция техники в социальную жизнь потерпела неудачу, ложится на эту эксплуатацию.

Гранвиль[13], или Всемирные выставки

Да, когда весь мир от Парижа до Пекина,

О божественный Сен-Симон, верен будет твоей доктрине,

Век златой вернется во всём своем блеске,

И потекут молочные, чайные, шоколадные реки;

Ягнята запеченные резвиться станут на лугах,

А в Сене заведутся щуки под соусом из голубого сыра;

Шпинат сам прыгнет в море фрикасе

С уже зажаренными гренками;

Деревья плодоносить будут сухофруктами,

И рединготы с ботами заколосятся на полях;

Не снег пойдет – вино польется.

Не дождь – цыплята жареные

И утки в яблоках с небес низринутся.

Langle et Vanderburch: Louis-Bronze et le Saint-Simonien (Théâtre du Palais Royal 27 février 1832)[14]

Всемирные выставки являются центрами паломничества товаров-фетишей. Европа сдвинулась с места, чтобы поглазеть на товары, говорит Тэн [15] в 1855 году. Всемирным выставкам предшествовали национальные промышленные выставки, первая из которых проходила в 1798 году на Марсовом поле. Она увидела свет из стремления трудовых классов собраться вместе и стала для них праздником эмансипации. Трудящиеся стали первыми клиентами. Контекст индустрии развлечений еще не сложился. Он будет обеспечен народными гуляниями. На открытии выставки выступает Шапталь [16]. – Сенсимонисты, которые грезят о том, чтобы индустриализировать всю планету, присваивают себе идею всемирных выставок. Шевалье [17], первый знаток в этой области, был учеником Анфантена [18] и редактировал сенсимонистскую газетуGlobe. Сенсимонисты предугадали развитие мировой индустрии; но не предугадали классовую борьбу. Вот почему в отношении участия во всякого рода коммерческих и индустриальных начинаниях середины века приходится констатировать их беспомощность во всех вопросах, касающихся пролетариата.

Всемирные выставки содействуют идеализации меновой стоимости товаров. Они создают такой контекст, в котором потребительная стоимость товаров отходит на второй план. Всемирные выставки были школой, в которой толпы, силой отстраненные от потребления, так напитываются меновой стоимостью товаров, что отождествляют себя с ними: «запрещено касаться выставленных предметов». Выставки оборачиваются фантасмагориями, в которые человек проникает, чтобы развлечь себя. Среди дивертисментов, которым предается индивид в контексте индустрии развлечений, постоянно присутствует один элемент, требующий компактной массы. Эта масса доминирует в парках аттракционов – в «русских горках», «каруселях», «гусеницах», требующих совершенно реактивной реакции. Таким образом она натаскивается на своего рода порабощение, которое должно приниматься в расчет как индустриальной, так и политической пропагандой. – Воцарение товара и блеск окружающих его развлечений – вот сокровенный секрет искусства Гранвиля. Откуда происходит несогласованность между утопическим и циническим элементами его рисунков. Его изощренные штучки в изображении неживых предметов соответствуют тому, что Маркс называет «теологической блажью» товара. В конкретной форме это наглядно представлено в выражении «фирменный товар», которое появляется в это время в индустрии роскоши. Всемирные выставки образуют миры «фирменных товаров». То же самое – с фантазиями Гранвиля. Они модернизируют универсум. Кольца Сатурна превращаются в металлические балконы, на которых обитатели Сатурна по вечерам дышат свежим воздухом. Равно как кованые балконы могут представлять на всемирной выставке кольца Сатурна, те из посетителей, что рискнут их опробовать, незамедлительно вовлекаются в фантасмагорию, превращающую их в обитателей Сатурна. Литературный аспект этой графической утопии представлен в творчестве ученого фурьериста Туссенеля [19]. Он отвечал за отдел естественных наук в газете, посвященной моде. Следуя своей зоологии, он ранжирует животный мир под эгидой моды. Женщина для него является опосредующим звеном между человеком и животным миром. Она выступает своего рода декоратором животного мира, который в обмен кидает к ее ногам меха и плюмажи. «Лев и тот даст постричь себе когти, если ножницами будет орудовать хорошенькая девушка».

Мода.Ваша светлость Cмерть! Ваша светлость Смерть!

Леопарди.Разговор Моды и Смерти[20]

Мода предписывает ритуал, согласно которому фетиш, коим является товар, требует, чтобы его обожали; Гранвиль простирает свою власть как на предметы текущего обихода, так и на весь космос. Доводя эту власть до самых крайних последствий, он обнаруживает ее природу. Она совокупляет живое тело с неорганическими миром. Перед лицом живого отстаивает права трупа. Фетишизм, который таким образом подчиняется сексапильности неорганического, является живым нервом этой власти. Фантазии Гранвиля соответствуют этому духу моды, образ которого позднее обрисовал Аполлинер: «Все материи различных цариц природы могут теперь входить в композицию женского костюма. Я видела очаровательное платье из бутылочных пробок. <…> Фарфор, керамика, фаянс ворвались в искусство платья. <…> Из венецианского стекла делают туфли, из баккара – шляпки» [21].

Луи-Филипп, или Интерьер

Я верю в мою душу: Вещь.

Leon Deubel.Œuvres[22]

При власти Луи-Филиппа частное лицо вступает в историю. Впервые для частного лица места обитания вступают в противоречие с местами работы. Первые образует интерьер; кабинет является его дополнением. (Со своей стороны он определенно отличается от конторы; глобусы, настенные карты, балюстрады превращают его в своего рода пережиток барочных форм, предшествовавших жилым комнатам.) Частное лицо, которое принимает в расчет лишь те реальности, что находятся в конторе, требует, чтобы интерьер поддерживал его иллюзии. Эта необходимость тем более настоятельна, что ему не приходит в голову пересадить ясное сознание своей социальной функции на собственные деловые интересы. В обустройстве приватного мира он вытесняет эти свои заботы. Отсюда являются фантасмагории интерьера; для частного лица последний предстает универсумом. Его салон – это ложа в театре мира.

Интерьер – это прибежище, где скрывается искусство. Коллекционер выступает истинным захватчиком интерьера. Он занимается тем, что идеализирует предметы. Этот сизифов труд подразумевает, что он снимает с вещей, которыми обладает, оболочку товара. Но вместо того чтобы их наделить потребительной стоимостью, он способен лишь на то, чтобы придать им ценность, которую они могут иметь для аматёра. Коллекционеру нравится порождать мир не только далекий и погибший, но также лучший; мир, где человек, по правде говоря, имеет столь же мало из того, в чем действительно нуждается, что и в реальном мире, но где вещи освобождаются от рабства полезности.

Голова…

На столике ночном, будто лютик,

Покоится.

Бодлер. Мученица[23]

Интерьер не есть лишь универсум частного лица, он его футляр. С эпохи Луи-Филиппа в буржуа заметна склонность вознаграждать себя за отсутствие следов частной жизни в большом городе. Эту компенсацию он пытается обрести в четырех стенах своей квартиры. Создается впечатление, что для него было делом чести вести себя так, чтобы не потерялись следы его предметов обихода и аксессуаров. Без устали он ищет отпечатки окружающих его вещей; придумывает коробочки, футляры и чехлы для своих домашних туфель, часов, приборов и зонтиков. У него определенная слабость к бархату и плюшу, которые сохраняют отпечаток каждого прикосновения. В стиле Второй империи квартира приобретает облик обители. Следы обитателя сливаются с интерьером. Отсюда берет начало детективный роман, построенный на поиске следов и отпечатков. «Философия композиции» и детективные новеллы Эдгара По превращают его в первого физиогномиста интерьера. Злоумышленники первых детективных романов не джентльмены и не апаши, это частные лица из буржуазии («Черный кот», «Сердце-обличитель», «Вильям Вильсон»).

III

Dies Suchen nach meinem Heim <…> war meine Heimsuchung… «Wo ist mein Heim?» Darnach frage und suche und suchte ich, das fand ich nicht.

Nietzsche. Also sprach Zarathustra[24]

Интерьер был ликвидирован «стилем модерн» (modern style) на исходе века, хотя сам процесс готовился задолго до этого. Искусство интерьера относилось к жанровому искусству. «Стиль модерн» поет отходную жанру. Он выступает против тщеславия жанра во имя болезни века, устремления принять всё с распростертыми руками. Стиль «модерн» впервые выводит на передний план некоторые тектонические формы. Он устремлен к тому, чтобы оторвать их от функциональных отношений и представить в виде естественных констант: в общем, речь идет о стилизации. Внимание «модерна» привлекают новые железные конструкции,

Бодлер, или Улицы Парижа

Всё для меня становится аллегорией.

Бодлер.Лебедь[29]

Гений Бодлера, который находит себе пищу в меланхолии, – это гений аллегории. Именно у Бодлера Париж становится объектом лирической поэзии. Эта локальная поэзия противостоит всякой почвенной поэзии. Во взгляде, который гений аллегории погружает в город, сквозит чувство глубокого отчуждения. Это взгляд фланёра, чей образ жизни прикрывает миражом благополучия отчаяние будущих обитателей наших метрополий. Фланёр ищет убежище в толпе. Толпа – это своего рода флер, благодаря которому привычный город преобразуется для фланёра в фантасмагорию. Похоже, что фантасмагория, предстающая то виде пейзажа, то в виде спальни, отразилась позднее в устройстве универсальных магазинов, где фланирование играет важную роль в повышении товарооборота. Как бы то ни было, универсальные магазины заключают в себе последние площадки для фланирования.

Через фигуру фланёра интеллигенция осваивается с рынком. Она отправляется туда, полагая, что идет на прогулку; на деле – чтобы найти потребителя. На этой промежуточной стадии, когда интеллигенция еще ориентируется на меценатов, но уже начинает подчиняться требованиям рынка (в частности, через фельетоны), она принимает вид богемы. Неопределенности ее экономической позиции соответствует амбивалентность ее политической функции. Последняя проявляется со всей наглядностью в фигурах профессиональных заговорщиков, ряды которых пополняются за счет богемы. Бланки – самый замечательный представитель этой категории. Никто в XIX веке не сравнится с ним по силе революционного авторитета. Образ Бланки искрой мелькает в «Литаниях Сатане» [30]. Что не мешает тому, что бунт самого Бодлера всегда сохранял асоциальный характер: он безысходен. Союз с проституткой был единственным сексуальным сообществом его жизни.

Ни одна черта не отличала из того же ада

явившегося столетнего близнеца.

Бодлер.Семь стариков[31]

Фланёр предстает разведчиком рынка. В таком виде он является также исследователем толпы. Толпа вызывает в человеке, который ей отдается, своего рода опьянение, сопровождающееся весьма своеобычными иллюзиями, в силу которых ему мнится, что, увидев, как очередной прохожий ныряет в толпу, он способен по его внешнему виду определить, к какому классу тот принадлежит, каков он в самых потаенных уголках его души. Современные физиологии полны свидетельств о столь необычном представлении. В творчестве Бальзака находятся превосходные тому примеры. Типичные характеристики, выявленные среди прохожих, настолько самоочевидны, что не приходится удивляться, что возбужденное любопытство пытается уловить выходящую за их рамки исключительную единичность субъекта. Однако кошмар, отвечающий иллюзорной проницательности обсуждаемого нами физиогномиста, заключается в том, что он видит, что особые приметы, отличающие очередного прохожего, представляют собой не что иное, как основополагающие элементы некоего другого типа; так что в конечном итоге определенная как нельзя более точно индивидуальность оборачивается наглядным примером известного типа. Таким образом, в самом сердце фланирования обнаруживается внушающая страх фантасмагория. Бодлер представил ее с необычайной силой в поэме «Семь стариков». В этой пьесе изображено семикратное явление отвратительного старика. Индивид, представленный таким образом в своем преумножении как явление того же самого, выступает как свидетельство страха, испытываемого горожанином, который более не способен, несмотря на наличие самых эксцентричных отличительных особенностей, выйти из магического круга определенного типа. Бодлер устанавливает один из аспектов этого адского круговращения. Но новое, которое он выслеживал всю свою жизнь, образуется не иначе как из материи фантасмагории «всё время того же самого». (Возможное уличение в том, что в поэме выражены грезы гашишиста, никоим образом не подрывает такую интерпретацию.)

III

В Неведомого глубь – чтобновоеобресть.

Бодлер.Путешествие[32]

Ключ к аллегорической форме Бодлера связан с тем специфическим значением, которое приобретает товар благодаря своей цене. Тому необычайному принижению вещей значением, что характерно для XVIII века, соответствует необычайное принижение вещей их ценой как товара. Это принижение, которое претерпевают вещи в силу того, что могут рассматриваться как товар, уравновешивается у Бодлера неизмеримой ценностью новизны. Новизна представляет тот абсолют, что не подвержен ни толкованию, ни сравнению. Она предоставляет последнее прибежище искусства. Последняя поэма «Цветов Зла» «Путешествие» гласит: «О Смерть, старый капитан, настало время, поднимем якорь!» Последнее путешествие фланёра: Смерть. Его цель: Новое. Новое является качеством, независимым от потребительной стоимости товара. Оно в истоке той иллюзии, неустанной поставщицей которой выступает мода. Похоже, Бодлер не увидел, что последняя линия обороны искусства сливалась с самой передовой линией атаки товара.

«Сплин и идеал» – в заголовке первого цикла «Цветов Зла» самое старинное из чужестранных слов французского языка сочетается с новомодной лексемой. Бодлер не видит между ними противоречия. Он признает в сплине новейшее преображение идеала – идеал представляется ему старейшим из выражений сплина. В этом заглавии, где в высшей степени новое представлено читателю как нечто в высшей степени старинное, Бодлер в самой строгой форме выразил свое понимание модерна. Вся его теория искусства основана на модерной красоте, сам критерий модерности заключается для него в том, что исподволь она отмечена фатальностью преображения в древность и что она не скрывает этой своей черты от свидетеля ее появления на свет. Здесь находится квинтэссенция непредвиденного, каковое является для Бодлера неотчуждаемым качеством прекрасного. Лик модерности испепеляет нас взглядом незапамятных времен. Это как лик Медузы для греков.

Осман, или Баррикады

Предаюсь культу Прекрасного, Блага, вещей великих,

Прекрасной природы, вдохновляющей искусство великое,

Чарует ли оно слух или пленяет взор;

У меня любовь к цветущей весне: женщинам и розам!

[Барон Осман.]Исповедь льва, ставшего стариком[33]

Деятельность Османа инкорпорирована в наполеоновский империализм, благоприятствующий финансовому капитализму. В Париже того времени спекуляции достигают апогея. Экспроприации Османа порождают спекуляции, граничащие с мошенничеством. Постановления кассационного суда, вынесенные под давлением буржуазной и орлеанистской оппозиции, преумножают финансовые риски османизации Парижа. Осман пытается упрочить свою диктатуру, введя в Париже чрезвычайное положение. В 1864 году, выступая в Сенате, он бравирует своей ненавистью к нестабильному населению больших городов. А оно растет, в том числе благодаря его начинаниям. Повышение платы за жилье гонит парижский пролетариат на окраины столицы. В силу чего парижские кварталы теряют собственную физиономию. Образуется «красный пояс» [34]. Осман присваивает себе звание «художник-разрушитель». Он чувствовал, что следует призванию в тех испытаниях, которые он предпринял; он говорит об этом в своих мемуарах. Центральный рынок является самым совершенным созданием Османа, что представляет собой интересный симптом. О колыбели города – острове Сите говорили, что после Османа там остались лишь собор, госпиталь, административное здание и казарма. Гюго и Мериме дают понять, что преобразования Османа казались парижанам памятником наполеоновского деспотизма. Обитатели города больше не ощущали, что живут у себя дома; они начинают осознавать бесчеловечный характер столицы.

Истинная цель работ Османа заключалась в том, чтобы застраховать город от угрозы гражданской войны. Ему хотелось, чтобы на улицах Парижа нельзя было построить баррикады. Преследуя ту же цель, Луи-Филипп приказал делать деревянные мостовые. Тем не менее баррикады сыграли значительную роль в Февральской революции. Энгельс специально изучал тактику баррикадной борьбы. Осман стремится воспрепятствовать баррикадам через два подхода: на широких улицах невозможно строить баррикады; новые пути сообщения соединят напрямую казармы и рабочие кварталы. Современники окрестили его предприятие «стратегическим украшением» столицы.

Das Blüthenreich der Dekorationen,

Der Reiz der Landschaft, der Architektur

Und aller Szenerie-Effekt beruhen

Auf dem Gesetz der Perspektive nur.

Franz Böhle.Theater-Katechismus[36]

Урбанистический идеал Османа образован перспективами, на которые выходят длинные анфилады улиц. Этот идеал соответствует ведущей тенденции XIX века, заключающейся в том, чтобы облагородить необходимые технические решения псевдохудожественными задачами. Храмы духовной и светской власти буржуазии обретают апофеоз в уличных анфиладах. До торжественного открытия перспективы прятали под холстом, который снимали, будто при открытии памятника, и тогда взору открывался собор, вокзал, конная статуя или какой-то иной символ цивилизации. В османизации Парижа фантасмагория вылилась в камень. Поскольку она призвана к своего рода увековечению, то обнаруживает в то же время свое постоянство. Авеню де л’Опера, которая, согласно хитроумному выражению того времени, открывает вид на Лувр из ложи консьержки, показывает, какой малостью удовлетворялась мегаломания префекта Парижа.

III

Но ты, порвав сплетенья лжи,

Республика, свой лик Медузы

Им в блеске молний покажи!

Пьер Дюпон.Песня рабочих[37]

Баррикада возрождается Коммуной. Она становится как никогда сильной и изощренной. Она перегораживает большие бульвары, достигает высоты вторых этажей, прикрывает траншеи. Подобно тому как «Манифест Коммунистической партии» закрывает эру профессиональных заговорщиков, Коммуна упраздняет фантасмагорию, которая владела начальными устремлениями пролетариата. Коммуна развеивает иллюзию, согласно которой задача пролетарской революции мыслилась как завершение начинания 89-го года в тесном сотрудничестве с буржуазией. Эта химера отличала период 1831–1871 годов – от Лионского восстания вплоть до Коммуны. Буржуазия не разделяла этого заблуждения. Борьба, которую она вела против социальных прав пролетариата, стара, как сама Великая революция. Она сливается с филантропическим движением, которое ее прикрывает и которое набирает силу при Наполеоне III. При правлении последнего зарождается монументальное творение этого движения: сочинение Фредерика Ле Пле «Европейские рабочие».

Наряду с открытой позицией филантропии буржуазия всё время придерживается завуалированной позиции классовой борьбы. Уже в 1831 году она признается в газетеJournal des Débats: «Всякий владелец мануфактуры живет на своем предприятии, как плантатор среди рабов». Если для прежних рабочих выступлений фатальным оказалось то, что никакая теория революция не указала им пути развития, то, с другой стороны, это обстоятельство стало необходимым условием непосредственной силы и энтузиазма, с которыми рабочие взялись за созидание нового общества. Этот энтузиазм, достигший пароксизма в Коммуне, притягивал порой на сторону пролетариата лучших представителей буржуазии, но в конечном счете заставил рабочих подчиниться самым низменным ее побуждениям. Рембо и Курбе встали на сторону Коммуны. Пожар, уничтоживший Париж, явился достойным завершением разрушительного предприятия Османа.

Заключение

Люди XIX века, час наших появлений установлен навечно и всё время возвращает нас теми же самыми.

Auguste Blanqui.L’Eternité par les Astres[38]

Во время Коммуны Бланки содержался в заточении в форте Торо. Там он написал свою книгу «К вечности – через звезды». Его сочинение увенчивает констелляцию фантасмагорий века своего рода конечной фантасмагорией, которая отличается космическим характером и содержит в себе жесточайшую критику всех прежних фантасмагорий. Наивные размышления самоучки, составляющие основную часть этого сочинения, открывают пути для рефлексии, которая привносит в революционный порыв автора жесточайшее опровержение. Концепция универсума, которую Бланки представляет в своей книге и элементы которой он заимствует в механицистских естественных науках, оборачивается инфернальным видением. Более того, оно является своего рода дополнением современного общества, победу которого над собой Бланки был вынужден признать к концу жизни. Ирония этого построения, ирония, наверняка не замеченная самим автором, заключается в том, что страшная обвинительная речь в адрес общества принимает вид безоговорочного подчинения результатам его развития. Книга Бланки представляет идею вечного возвращения того же самого за десять лет до «Заратустры», почти не уступая в патетике и в крайностях галлюцинаторного видения.

В книге нет ничего от триумфа, скорее она оставляет впечатление глубокой подавленности. Бланки пытается набросать образ прогресса, который – незапамятная древность, прикрывающаяся парадностью последних новинок, – предстает в виде фантасмагории самой истории. Вот самый показательный пассаж: «Весь универсум состоит из звездных систем. Чтобы создать их, природа имеет в своем распоряжении не более сотни простейших тел. Несмотря на волшебную силу, которую она может извлечь из этих ресурсов, а также на неисчислимое число комбинаций, которые обеспечивают ее плодотворность, результатом всё равно будет конечное число, наподобие числа самих элементов, и чтобы заполнить протяженность, природа должна будет до бесконечности повторять каждую из этих исходных комбинаций или типов. Всякая звезда, какую ни возьми, существует, следовательно, в бесконечном числе во времени и пространстве, не только в виде одного из своих аспектов, но как таковая, что существует в каждую секунду своей длительности – с рождения и до смерти… Земля – одна из таких звезд. Следовательно, каждое человеческое существо извечно в каждой секунде своего существования. То, что я пишу сейчас, сидя в темнице форта Торо, я писал и буду писать в течение вечности, сидя за столом, с пером в руке, в той же одежде в совершенно сходных обстоятельствах. То же самое – с любым другим человеком… Число наших двойников во времени и пространстве воистину бесконечно. Сознавая такое положение дел, невозможно требовать большего. Эти двойники – из плоти и кости, порой в панталонах, в пальто, в кринолиновой юбке, с шиньоном. Это не призраки, это увековеченное наше сегодня… Тем не менее есть здесь один изъян: нет никакого прогресса… То, что мы называем прогрессом, – это затворничество на каждой земле и исчезает с лица земли вместе с ней. Всё время и повсюду в земных краях одна и та же драма, одна и та же декорация, на той же самой тесной сцене – шумное человечество, что упивается своим величием, мнит себя целым миром и прозябает в своей тюрьме, будто на вольной воле, чтобы в скором времени сгинуть вместе с земным шаром, который нес в самой своей глубине бремя его тщеславия. Та же монотонность, та же неподвижность на чужестранных звездах. Универсум без конца повторяет себя и топчется на месте. Вечность невозмутимо разыгрывает в бесконечности одни и те же представления» [39].

Безнадежное смирение – вот последнее слово величайшего революционера. Век не смог ответствовать новым техническим возможностям новым социальным устройством. Вот почему последнее слово осталось за этими бредовыми формулами старого и нового, что находятся в самом сердце данных фантасмагорий. Мир, где господствуют эти фантасмагории – воспользуемся выражением Бодлера, – представляет собой модерность. Видение Бланки вводит в модерность – герольдами которой выступают семь стариков – весь универсум. В конечном итоге новизна представляется ему тем, что принадлежит проклятию. Точно так же в одном чуть более раннем водевиле – «Небеса и Ад» – наказание небесное предстает как последняя вековечная новизна, «вечные и всё время новые кары». Люди XIX века, к которым обращается Бланки будто к призракам, происходят из того же региона.

[Пассажи, магазины модных товаров, приказчики]

Дворцов этих колонны магические

Показывают

Вещами, что в портиках выставлены,

Как индустрия соперничает с искусством.

Chanson nouvelle, цит. по:Nouveaux tableaux de Paris ou observations sur les mœurs et usages des Parisiens au commencement du XIX siècle[40]

Продаются тела, голоса, неоспоримая роскошь —

то, чего уж вовек продавать не будут.

Артюр Рембо[41]

«Перед нами, – сообщает иллюстрированный парижский путеводитель, – вся картина города на Сене 1852 года, с его окрестностями, Большими бульварами и множеством ведущих к ним пассажей. Эти пассажи, недавнее изобретение индустрии роскоши, представляют собой крытые стеклом, облицованные мрамором галереи вдоль целой вереницы домов, владельцы которых объединились ради подобных спекуляций. По обеим сторонам этих освещенных сверху проходов тянутся самые элегантные магазины, так что такой пассаж – поистине целый город, мир в миниатюре→ Фланёр →[42], в котором досужий покупатель найдет всё, что ему нужно. Во время внезапного ливня они прибежище для всех, кого непогода застигла врасплох и кому они обеспечивают укрытый от стихий, хотя и тесноватый променад, где продавцы тоже не упускают своей выгоды».→ Погода →

Эта выдержка –locus classicusописания пассажей, ведь с нее не только начинаются разглагольствования о фланёре и погоде, но можно было бы также развить мысль о способе возведения пассажей с экономической и архитектурной точки зрения.

[A 1, 1]

Модные магазины: «Фрейлина» / «Весталка» / «Ветреный паж» / «Железная маска» / «Красная Шапочка» / «Крошка Нанетт» / «Немецкая хижина» [43] / «У мамелюка» / «На углу» – названия по большей части взяты из популярных водевилей.→ Мифология →Перчаточник: «У юноши из бывших»; или кондитер: «К оружию Вертера» [44].

«Имя ювелираогромными буквами, выложенноеподдельными драгоценными камнями, красуется над дверью в магазин». Eduard Kroloff.Schilderungen aus Paris. S. 73 [45]. «В галерееVéro-Dodatесть продуктовая лавка, над входной дверью которой читаешь надписьGastronomie cosmopolite[46]: отдельные буквы ее самым комичным образом составлены из бекасов, фазанов, зайцев, оленей, оленьих рогов, омаров, рыб, птичьих потрохов и т. д.» Ibid. S. 75 [47].→ Гранвиль →

[A 1, 2]

Когда дела шли в гору, владелец покупал запас на неделю вперед и, чтобы освободить место для хранения товара, перебирался на антресольный этаж. Так лавка превращалась в склад.

[A 1, 3]

Это были времена, когда Бальзак писал: «Великая поэма прилавков раздается разноцветными строфами от площади Мадлен до заставы Сент-Дени. Honoré de Balzac».Les Boulevards de Paris(из сборникаLe Diable à Paris. Paris et les Parisiens). P. 91 [48].

[A 1, 4]

«День, когда Специализация [49] была открыта Ее Величеством Индустрией, королевой Франции и нескольких прилежащих земель; в этот день, как рассказывают, сам Меркурий, специальный бог торговцев и многих прочих социальных специальностей, ударил три раза своим жезлом по фронтону Биржи и поклялся бородой Прозерпины, что это слово ему по душе».→ Мифология →Словоspécialitéиспользовалось поначалу только по отношению к предметам роскоши. Marc Fournier.Le spécialités parisiennes(из сборникаLa grande ville Nouveau tableau de Paris). P. 57 [50].

[A 1, 5]

«Узкие улочки, что окружают Оперу, и опасности, которым подвергают себя пешеходы, выходя из театра, всё время осаждаемого экипажами, в 1821 году навели группу дельцов на Идею использовать часть построек, которые отделяли новый театр от бульвара. / Это предприятие, которое стало источником преуспеяния для его создателей, обладало огромным преимуществом и для публики. / Действительно, благодаря деревянному, весьма узкому и крытому пассажу появилось средство совершенно безопасного и прямого сообщения, ведущего через эти галереи к бульвару прямо из вестибюля Оперы <…> Поверх антаблемента дорических пилястров, разделяющих магазины, высятся два этажа, отведенные под квартиры, а над ними по всей длине галереи царствуют витражи». Jacques Antoine Dulaure.Histoire physique, civile et morale de Paris depuis 1821 jusqu’à nos jours[51].

[A 1, 6]

До 1870 года улицы наводняли экипажи. На узких тротуарах было чрезвычайно тесно, и поэтому прогуливались в основном в крытых галереях, которые обеспечивали защиту от превратностей погоды и уличного движения. «Благодаря нашим более широким улицам и более просторным тротуарам фланирование, которому наши отцы могли предаваться лишь в пассажах, стало более удобным».→ Фланёр →Edmond Beaurepaire.Paris d’hier et d’aujourd’hui. La chronique des rues. P. 67 [52].

[A 1a, 1]

Названия пассажей: пассаж Панорам, пассаж Веро-Дода, пассаж Желания (когда-то вел к месту галантных свиданий), пассаж Кольбер, пассаж Вивьен, пассаж у Нового моста, Каирский пассаж, пассаж на Реюньон, пассаж Оперы, пассаж Троицы, пассаж Белой лошади, пассаж Прессьер (Бессьер?), пассаж Булонского леса, пассаж Гросс-Тет (пассаж Панорам прежде звался пассажем Мирес).

[A 1a, 2]

Пассаж Веро-Дода (построенный между улицами Булуа и Гренель-Сент-Оноре) «обязан своим названием двум богатым колбасникам, г-ну Веро и г-ну Дода, которые в 1823 году начали прокладывать этот пассаж и возводить громадные постройки, к нему прилегавшие; что в те времена было схвачено в выражении, гласившем, что пассаж былпрекрасным произведением искусства, вырубленным между двумя кварталами». Dulaure.Histoire physique, civile et morale de Paris depuis 1821 jusqu’à nos jours. P. 34 [53].

[A 1a, 3]

В пассаже Веро-Дода мостовая была выложена мраморной плиткой. Какое-то время там жила Рашель.

[A 1a, 4]

Галерея Кольбера, № 26. «Там под видом перчаточницы блистала доступная красавица, которая, правда, по своей молодости только себе отдавала должное; она заставляла избранных счастливчиков заботиться о ее туалетах, из которых думала составить состояние. <…> Эту молодую и красивую женщину под стеклом звали Абсолют; но в поисках его философия потратила бы попусту всё свое время. Перчатки продавала горничная; она их всё время требовала».→ Куклы →Проститутки→Charles Lefeuve.Les anciennes maisons de Paris[54].

[A 1a, 5]

Торговый двор. «Здесь впервые испробовали гильотину для убоя баранов, изобретатель устройства проживал одновременно в Торговом дворе и на улице Ансьенн-Комеди». Ibid. P. 148 [55].

[A 1a, 6]

«Каирский пассаж [56], где в основном занимаются литографией, наверняка заблистал, когда Наполеон III отменил обязательство гербового сбора для коммерческих реклам; это освобождение обогатило пассаж, который выказал признательность в расходах на украшение магазинов. Раньше, когда начинался дождь, по этим галереям, многие из которых были лишены стеклянного покрытия, приходилось ходить с раскрытыми зонтами». Ibid. P. 233 [57].→ Дома мечты →Погода→(Египетский орнамент)

[A 1a, 7]

Тупик Мобера, прежде д’Амбуаз. В домах № 4 и 6 в 1756 году жила отравительница с двумя помощницами. Однажды утром всех троих обнаружили мертвыми: надышались ядовитым газом.

[A 1a, 8]

Эпоха грюндерства при Людовике XVIII. Драматическими надписями на модных магазинах искусство служит торговцу.

[A 1a, 9]

После пассажа Панорам, который был обустроен к 1800 году и светская репутация которого была прочной с самого начала, следует, например, галерея, открытая в 1826 году колбасниками Веро и Дода, она представлена на литографии Арну 1832 года. Только после 1822 года случилось открытие нового пассажа: в период 1822–1834 годов разворачивается строительство большинства этих

[A 1a, 10]

Магазины в пассаже Панорам: ресторан «Верон», кабинет для чтения, музыкальный магазин, «Маркиз», виноторговцы, чулочник, галантерейщики, портные, башмачники, чулочники, книготорговцы, карикатуристы, театр Варьете. Пассаж Вивьен, наоборот, был деловым. Там не было ни одного роскошного магазина.→ Дома мечты: пассаж в виде нефа с боковыми приделами →

[A 2, 1]

Его прозвали «гением якобинцев и промышленников», но Луи-Филиппу приписывают еще и такие слова: «Слава Богу – и моим магазинам». Пассажи как храмы торгового капитала.

[A 2, 2]

Самый новый парижский пассаж на Елисейских Полях, построенный американским ювелирным королем, больше не торгует.→ Упадок →

[A 2, 3]

В Париже к концу старого режима открывались базары и лавки нового типа, где товары продавались по фиксированным ценам. При Реставрации и Луи-Филиппе появился ряд магазинов модных товаров: «Хромой дьявол», «Два китайских болванчика», «Юнга», «Пигмалион»; но эти торговые заведения были на порядок ниже в сравнении с современными магазинами. Эра больших магазинов начинается при Второй империи. Они стремительно развиваются после 1870 года вплоть до последнего времени». Emile Levasseur.Histoire du commerce da la France. P. 449 [59].

[A 2, 4]

Пассажи как прообраз универсальных магазинов? Какие из названных выше магазинов размещались в пассажах?

[A 2, 5]

Система специализации, между прочим, дает историко-материалистический ключ для понимания расцвета (если вообще не возникновения) жанровой живописи в сороковых годах прошлого века. По мере того как возрастало участие буржуазии в искусстве, оно дифференцировалось, правда, в соответствии со слишком узким пониманием искусства этой прослойкой, лишь в сфере предмета изображения, – так появились исторические сцены, анималистика, сцены с детьми, образы из жизни монахов, семьи, деревни, оформившись в качестве отдельных жанров.→ Фотография →

[A 2, 6]

Следует проследить влияние торговли на Лотреамона и Рембо!

[A 2, 7]

«Другая характеристика, особенно со времен Директории (примерно до 1830 года), – легкость тканей. Даже в самые сильные морозы мехов и теплых вещей почти не увидишь. Рискуя собственной „шкурой“, женщины одеваются так, словно зимних холодов нет и в помине, словно природа внезапно преобразилась в вечный рай». John Grand-Carteret.Les élégances de la toilette. P. XXXIV [60].

[A 2, 8]

Но и театр в те времена снабжал своим лексиконом модные вещи. Шляпы а-ля Тарар, а-ля Феодора, а-ля Фигаро, а-ля верховная жрица Ифигения, а-ля Кальпренада, а-ля Виктуар. Та же самая глупость, что ищет правдоподобия в балете, выдает себя, называя газету – примерно в 1830 году – «Сильф» (Le Sylfe).→ Мода →

[A 2, 9]

Александр Дюма на вечере у принцессы Матильды. Стихи посвящены Наполеону III:

В своей имперской роскоши

Равны племянник с дядей

Столицы (capitales) дядя брал

Племянник – капиталы (capitaux)

Последовало ледяное молчание.

Из источника:Mémoires du comte Horace de Viel Castel sur le règne de Napoléon III. P. 185 [61].

[A 2, 10]

«Кулиса [62] обеспечивала бесперебойный ритм биржевой жизни. Рабочий день не заканчивался, ночь не опускалась. Когда закрывалось кафе „Тортони“, толпа биржевиков перемещалась на соседние бульвары, поближе к пассажу Оперы, и там продолжали ставить на повышение или понижение». Julius Rodenberg.Paris bei Sonnenschein und Lampenlicht. S. 97 [63].

[A 2, 11]

Спекуляции акциями железной дороги при Луи-Филиппе.

[A 2, 12]

«Того же происхождения [т. е. из Дома Ротшильдов] и Мирес, поразительно красноречивый делец, которому было достаточно лишь открыть рот, чтобы убедить своих кредиторов, что убытки – это прибыль; его имя тем не менее было удалено из названия пассажа Мирес в связи со скандальным судебным процессом, после которого этот пассаж превратился в пассаж Принцев (вместе со знаменитым рестораном Петера)». Julius Rodenberg.Paris bei Sonnenschein und Lampenlicht. S. 98 [64].

[A 2a, 1]

Выкрик продавца биржевого бюллетеня: при повышении курса акций – «Биржевой рост», при понижении – «Колебания цен на бирже». Понятие «понижение» было запрещено полицией.

[A 2a, 2]

Пассаж Оперы по важности для теневой биржевой торговли можно сравнить с берлинским «Кранцлер Эк» [65]. Жаргон биржевиков «в дни, предшествовавшие началу Прусской войны [1866] [66]: трехпроцентная рента „Альфонсины“, земельный кредит <…> „толстяк Эрнест“, итальянская рента <…> „бедный Виктор“, кредит на движимое имущество, „малыш Жюль“». Rodenberg.Paris bei Sonnenschein und Lampenlicht, Leipzig. S. 100 [67].

[A 2a, 3]

Стоимость услуг биржевого маклера от 2 000 000 <sic> до 1 400 000 франков.

[A 2a, 4]

«Пассажи, большинство которых датируется эпохой Реставрации». Théodore Muret.L’histoire par le théâtre. P. 300 [68].

[A 2a, 5]

Кое-какие сведения о том, что происходило до, во время и после Скриба [69] и Ружмона [70]. Премьера 28 июня 1828 года. В первой части трилогии изображено общество при Старом порядке, во второй – власть якобинского террора, в третьей – общество эпохи Реставрации. Главный герой, генерал, в мирное время становится промышленником, а точнее крупным фабрикантом. «Мануфактура заменяет здесь для высших чинов поле, что возделывает Солдат-Трудяга. Хвалу индустрии пели как в водевилях Реставрации, так и в песнях, увенчанных лаврами воинов. Класс буржуа, на различных его уровнях, противопоставлялся благородному сословию: состояние, приобретенное трудом, противопоставлялось спасительному родовому гербу, башням старого замка. Это третье сословие, ставшее господствующей силой, тоже имело своих угодников». Muret.L’histoire par le théâtre. P. 306 [71].

[A 2a, 6]

Деревянные галереи, «которые были снесены в 1828–1828 годах, уступив место Орлеанским галереям, были образованы тремя линиями скромных лавочек и представляли собой два параллельных прохода, покрытых толем, досками и несколькими витражами, обеспечивавшими освещение. Посетители ходили прямо по утрамбованной земле, которая в сильные дожди превращалась в грязь. Так вот! Народ всё равно бежал в это место, которое никак не назовешь великолепным, к этим лавочкам, которые казались халупами в сравнении с теми, что были построены на их месте. Эти лавки специализировались на двух видах индустрии, каждый из которых обладал собственной притягательностью. Там было множество модисток, которые работали, сидя на высоких табуретах лицом к публике, стекол в лавках не было; весьма возбужденные девичьи личики были для иных посетителей главной приманкой. Потом деревянные галереи стали центром нового книжного магазина». Muret.L’histoire par le théâtre. P. 225–226 [72].

[A 2a, 7]

Юлиус Роденберг о маленьком читальном зале в пассаже Оперы: «Какой приятной встает в моей памяти эта полутемная комната, с ее высокими книжными шкафами, зелеными столами, рыжеволосым служащим (заядлым книголюбом, который всё время читал романы, вместо того чтобы предлагать их посетителям), немецкими газетами, которые согревали немцу душу всякое утро (за исключением „Кёльнской“, которая появлялась в среднем раз в десять дней). Но если и есть новости в Париже, то их следует получать здесь, здесь мы их и узнаём. Тихим шепотом из уст в уста (ведь рыжеволосый строго следит за тем, чтобы ни ему, ни посетителям это не мешало), не громче скрипа пера по бумаге, курсируют они от стола кboîte aux lettres[73]. У любезной сотрудницы для всех припасена приветливая улыбка,

[A 2a, 8]

«Каирский пассаж отчетливо напоминает, в уменьшенном виде, Лососевый пассаж, который был раньше на улице Монмартр, на месте сегодняшней улицы Бошомон». Paul Léautaud.Vieux Paris. P. 503 [75].

[A 3, 1]

На старинных лавках, занятых торговым промыслом, что встречается только здесь, возвышаются небольшие старомодные антресоли с окнами, на наличниках которых видны номера, соответствующие каждой лавке. Время от времени увидишь дверь, выходящую в коридор, в конце которого находится небольшая лестница, ведущая на антресоли. У дверной ручки одной из них такая вывеска, написанная от руки:

[A 3, 2]

Другая вывеска там же (цит. по: Leautaud. Vieux Paris. P. 502–503 [76]):

[A 3, 3]

Старое название универсальных магазинов: склады дешевых товаров. Siegfried Giedion. Bauen in Frankreich. S. 31 [77].

[A 3, 4]

Постепенное превращение магазинов, теснящихся в пассажах, в универсальные магазины. Принцип универсального магазина: «Этажи образуют единое пространство. Его можно, так сказать, окинутьоднимвзглядом». Ibid. S. 34 [78].

[A 3, 5]

Гидион показывает (Bauen in Frankreich.P. 35), как принцип «Привлекать и сдерживать толпу, соблазняя ее» (Science et l’industrie. 1925. № 143. P. 6) вел к извращению архитектурных форм во время строительства магазина «Весна» (1881–1889). Функция торгового капитала!

[A 3, 6]

«Даже женщины, которым вход на Биржу строго воспрещен, собираются возле дверей, чтобы собрать информацию о котировках и через решетку отдать распоряжения маклерам». Étienne Clouzot, Marcel Poëte, Gabriel Henriot.La transformation de Paris sous le Second Empire(каталог «Выставки библиотеки и исторических трудов города Парижа») [79].

[A 3, 7]

«Фирменного товара нет», – написал знаменитый старьевщик Фремен,l’homme à la tête grise[80], на вывеске своего магазина с тряпьем на площади Аббатис. Здесь из ветхого хлама еще раз высовывается старая физиономия торговли, которую в первые десятилетия прошлого столетия уже начала оттеснять вездесущаяspécialité. «Философу» посвятил владелец этот «Великий промысел домов под снос»: каков излом и обвал стоицизма! «Внимание, не смотрите на лист вверх ногами!» – можно было прочитать на его объявлениях. «Ничего не покупайте при лунном свете!»

[A 3, 8]

В пассажах уже в открытую курили, когда это еще не было принято на улицах. «Я должен здесь добавить пару слов о жизни в пассажах: это было излюбленное место праздношатающихся и курильщиков, арена всевозможных ремесел и мелких услуг. В каждом пассаже имеется как минимум салон чистки одежды. В зальчике, который обставлен настолько элегантно, насколько позволяет его предназначение, на высоких помостах сидят господа и неторопливо читают журнал, в то время как работник вовсю старается отчистить грязь с их одежды и обуви». Ferdinand von Gall.Paris und seine Salons. S. 22–23 [81].

[A 3, 9]

Первый зимний сад – застекленное пространство с цветочным партером, шпалерами и фонтанами, некоторые из них проведены под землей, на месте, где в 1864 году в парке Пале-Рояль был (и всё еще есть?) бассейн. Заложен в 1788 году.

[A 3, 10]

«Первые модные магазины появляются в конце Реставрации: „Сицилийская вечерня“, „Затворник“, „Неубереженная красотка“, „Солдат-Трудяга“, „Два китайских болванчика“, „Ле Пети-Сен-Тома“, „Ле Гань-Денье“». Lucien Dubech, Pierre D’Espezel. Histoire de Paris. P. 360 [82].

[A 3, 11]

«В 1820 году открыли пассаж Виоле и два Павильона. Эти пассажи были одним из новшеств того времени. Это были крытые галереи, возведенные по частной инициативе, где обустроили множество лавок, процветавших благодаря моде. Самую большую известность приобрел пассаж Панорам, успех которого пришелся на 1823–1831 годы. По воскресеньям, говорил Мюссе, вся толпа либо в Панорамах, либо на бульварах. Частная инициатива, отчасти по случайности, привела к развитию жилой застройки, известной какcités, – небольших улочек или тупиков, обустроенных в складчину профсоюзом домовладельцев». Ibid.Histoire de Paris. P. 335–336 [83].

[A 3а, 1]

«В 1824 году открытие пассажей Дофин, Вуазен, Шуазель и Сите Бержер. В 1827 году <…> пассажи Кольбер, Крюссоль и Индустри. В 1828 году открыли пассажи Бради и Гравилье и начали строительство Орлеанского пассажа в Пале-Рояль на месте сгоревших в том же году деревянных галерей». Dubech, D’Espezel.Histoire de Paris. P. 337–338 [84].

[A 3а, 2]

«Прародитель больших универсальных магазинов – „Город Париж“ – появляется в доме № 174 по улице Монмартр». Dubech, D’Espezel.Histoire de Paris.P. 389 [85].

[A 3а, 3]

«Проливные дожди изрядно вымотали меня, один из них я переждал в пассаже. Здесь очень много этих полностью крытых стеклом галерей, которые местами разветвляются и тянутся через множество домов, предлагая таким образом весьма удобные маршруты. Построены они местами с большим изяществом и в плохую погоду или по вечерам, освещенные как днем, весьма популярны для прогулок вдоль рядов сверкающих магазинов». Eduard Devrient.Briefe aus Paris.P. 34 [86].

[A 3a, 4]

«Улица-галерея… один из наиболее важных элементов Фаланстера (Дворца гармонии) и… не дает представления обо всей цивилизации… Зимой она отапливается, летом проветривается… Внутренние улицы-галереи, представляющие собой развернутый перистиль, тянутся вдоль второго этажа… Те, кто видел галереи Лувра, может рассматривать их в качестве модели улиц-галерей Дворца гармонии (Фаланстера)». Charles Fourier. Théorie de L’unité universelle(1822). P. 462 иLe nouveau monde industriel et sociétaire(1829). P. 69, 125, 272. Цит. по:Dictionnaire de sociologie phalanstérienne: guide des œuvres complètes de Charles Fourier. P. 386 [87]. См. также: «Галерея. Крытые и отапливаемые галереи соединяют различные корпуса мест проживания Фаланстера». Fourier. Théorie mixte, ou spéculative, et synthese routinière de l’association[88]. Цит. по:Dictionnaire de sociologie phalanstérienne.Р. 197–198.

[A 3а, 5]

Каирский пассаж разместился по соседству с бывшими Дворами чудес [89]. Возведен в 1799 году на прежней территории сада Аббатства Христовых невест.

[A 3а, 6]

Торговля и движение – два элемента улицы. Теперь в пассажах второй ее элемент вымер; движение в них почти остановилось. Пассаж – всего лишь похотливая торговая улица, призванная будить желания. Поскольку на этой улице соки застаиваются, товар бурно разрастается по ее краям и вступает в фантасмагорические соединения, как ткани в язвах. – Фланёр саботирует движение. Он даже не покупатель. Он – товар.

[A 3а, 7]

Впервые в истории, с созданием универсальных магазинов, потребители начинают чувствовать себя массой. (Раньше их учил этому разве что дефицит.) Тем самым чрезвычайно усиливается цирковой и зрелищный элемент торговли.

[A 4, 1]

С производством массовых товаров появляется понятие фирменного товара. Нужно изучить его отношение к оригинальности.

[A 4, 2]

«Соглашусь, что торговля в Пале-Рояль пережила критическую эпоху; но полагаю, что кризис объясняется не отсутствием проституток, а возникновением новых пассажей, а также расширением и преображением старых: назову пассажи Оперы, Гран-Серф, Шуазель и Панорам». F.-F.-A. Beraud.Les filles publiques de Paris et la police qui les régit[90].

[A 4, 3]

«Не знаю, действительно ли пострадала торговля в Пале-Рояль от отсутствия проституток, но общественная мораль от этого

[A 4, 4]

Кафе забиты

Гурманами и курильщиками

Театры переполнены

Зрителями веселыми

Пассажи кишат

Ротозеями и аматёрами

И мошенники вертятся

Среди фланёров

Ennery et Lemoine.Paris la nuit.Цит. по: Henri Gourdon de Genouillac.Les refrains de la rue de1830à1870. P. 46–47 [92]. – Сравнить с «Вечерними сумерками» Бодлера.

«А те, которые не могут заплатить и за такой ночлег? Те спят где придется – в пассажах, под арками или в каком-нибудь углу, где полиция или домохозяева не нарушат их покоя». Friedrich Engels.Die Lage der arbeitenden Klasse in England(из главыDie großen Städte). S. 46 [93].

[A 4a, 2]

«Во всех магазинах прилавки будто затянуты в униформу: сделаны из дуба и декорированы безделицами разного размера из разных металлов, безжалостно прибитыми гвоздями прямо к доскам, словно чучела убитой дичи на дверях – безоговорочная гарантия скрупулезной лояльности торговца». Félix Nadar. Quand j’étais photographe(из главы1830 et environs). P. 294 [94].

[A 4a, 3]

Фурье об улицах-галереях: «Эта легкость повсеместного сообщения, защищенного от превратностей непогоды, эта возможность пойти в морозы на бал в ярких туфлях, не встречая на своем пути ни грязи, ни холода, представляют собой шарм столь оригинальный, что его одного будет достаточно, чтобы всякий человек, которому посчастливилось провести зимний день в фаланстере, сразу возненавидел наши города и замки. Если это сооружение будет отведено под рабочие места, связанные с развитием цивилизации, само по себе удобство сообщения, защищенного и оснащенного отоплением и вентиляцией, придаст ему огромное значение. Арендная плата за жилье <…> могла бы быть вдвое больше, чем в любом другом здании». Ernest Poisson.Fourier[Anthologie]. P. 144 [95].

[A 4a, 4]

«Улицы-галереи представляют собой способ внутреннего сообщения, который сам по себе вызовет неприязнь к дворцам и красивым городам <…> Король Франции является одним из первых монархов цивилизации; у него нет ни одного портика во дворце Тюильри. Королю, королеве, королевской семье, когда они садятся в карету или выходят из нее, случается промочить ноги, подобно какому-нибудь мелкому буржуа, который вызывает фиакр к своей лавке. Конечно, если хлынет дождь, всегда найдется лакей или придворный, который раскроет зонт над государем <…>; но это всё равно значит жить без портиков, без укрытия, в неустроенности <…> Перейдем к описанию улиц-галерей, которые представляют собой одну из самых очаровательных драгоценностей Дворца-Гармонии <…> В Фаланге нет наружных улиц или проходов, открытых превратностям непогоды; все кварталы главного здания доступны благодаря широкой галерее, которая царит на втором этаже и над всеми прочими группами построек; с краю этого прохода находятся коридоры, которые выходят на колоннады, или орнаментированные подземные переходы, обеспечивающие во всех частях и пристройках Дворца пути сообщения, отличающиеся защищенностью и элегантностью, оснащенные к тому же в любое время года печным отоплением и вентиляторами <…> Улица-галерея, или сплошной перистиль, находится на втором этаже. Ее невозможно устроить на цокольном этаже, который следует оборудовать множеством аркад, предназначенных для проезда экипажей <…> Окна на улицах-галереях Фаланги не выходят на обе стороны; они прилегают к каждому из корпусов построек; все эти корпуса тянутся двойными рядами, один из которых выходит наружу, а другой – на улицу-галерею. Последняя должна быть высотой в три-четыре этажа, которые с одной стороны выходят прямо на нее <…> На цокольном этаже выстраиваются публичные залы и кухонные помещения, захватывающие по высоте антресоли. Там через равномерные промежутки оборудуются проемы, предназначенные для подъема съестного на второй этаж. Эти проемы будут очень полезны в праздничные дни для прохода участников процессий и воинских соединений, которые не могут уместиться в публичных залах, или серистерах, и будут обедать за двойными рядами столов на улице-галерее. Не следует размещать в цокольном этаже основные залы общественных собраний, что объясняется двумя причинами. Первая заключается в том, что внизу, на цокольном этаже, необходимо поселить патриархов, тогда как дети будут размещены на антресолях. Вторая состоит в необходимости оградить детей от непроизводственных отношений людей зрелых лет». Poisson.Fourier. P. 139–144 [96].

[A 5]

Да, черт возьми, кашемира тибетского вы знаете власть,

Врага беспощадного невинности гордой.

Едва явился он, как сразу прельстил

Супругу торговца и дочь буржуа,

Недотрогу строгую и кокетку холодную;

Для любовников кашемир явился знаком победы.

Ни одному правилу не справиться с его силой,

Позор воистину, ежели его не иметь:

Кашемир, что посрамит любую остроту,

Складками смягчит смехотворности черты;

Воочию увидишь, скажешь: талисман победоносный;

Он раскрывает всем умы и поедает всем сердца,

Это про кашемир: пришел и победил, выступил с триумфом,

Он победитель и властитель, монарх и господин;

Колчан свой уподобив бесполезному грузу,

Амур водрузил на себя венец кашемира.

Edouard [d’Anglemont].Le Cachmire. P. 30 (одноактная комедия в стихах, премьера которой состоялась 16 декабря 1826 года в парижском театре «Рояль де л’Одеон») [97].

[A 5a, 1]

Дельво о Шодрюк-Дюкло [98]: «При Луи-Филиппе, который ничем не был ему обязан, он <…> вел себя так же, как при Карле X, который был ему кое-чем обязан <…> Его имя исчезло из памяти человеческой быстрее, чем истлели его останки». Alfred Delvau. Les lions du jour.P. 28–29 [99].

[A 5a, 2]

«Лишь после Египетской экспедиции во Франции стали использовать дорогую ткань кашемир, мода на которую была введена в Париже одной гречанкой. Г-н Терно <…> пришел к замечательной идее разводить во Франции коз из Индостана. Итак <…>, надо было обучать работников, продумывать специализацию, ведь предстояло добиться успеха в борьбе с товарами, слава которых упрочена веками! Наши фабриканты начинают ломать <…> предубеждение женщин против французских шалей <…> С блистательной гармонией и изяществом они воспроизводят цветы наших полей и садов, добиваясь того, чтобы дамы перестали горевать о нелепых индусских рисунках. Есть одна книга, в которой все эти предметы трактуются занимательно и элегантно. „История шали“, принадлежащая перу мсье Рея, несмотря на то что она предназначена фабрикантам, пленит внимание наших дам <…> Не приходится сомневаться, что это сочинение поспособствует наращиванию производства превосходных изделий самого автора, равно как поможет рассеять пристрастие французов к работам иностранцев. Мсье Рей, производитель шалей и платков из кашемира, шерсти и т. п. <…> предлагает множество изделий, цена которых колеблется между 170 и 500 франками. Среди прочих нововведений мы обязаны ему

[A 6, 1]

После 1850 года: «Именно тогда открываются большие магазины: „Бон Марше“, „Лувр“, „Бель Жардиньер“. Товарооборот „Бон Марше“ составлял всего 45 000 франков в 1852 году, в 1869-м он достиг 21 миллиона». Gisela Freund.La photographie du point de vue sociologique(рукопись, p. 85–86 (автор цитирует Ernest Lavisse. Histoire de France[101])).

[A 6, 2]

«В конце XVIII века издатели умоляли об обширных площадях под застройку <…> Каирский пассаж и его окрестности <…> Но с ростом Парижа они рассеялись по всему городу. Увы! Пресыщенность издателей! Сегодняшние труженики этой отрасли, развращенные духом спекуляций, должны помнить, что <…> между улицей Сен-Дени и Двором чудес по-прежнему стоит длинная закопченная галерея, где покоятся в забвении их истинные пенаты». Edouard Foucaud.Paris inventeur[102].

[A 6, 3]

Описание Лососевого пассажа, который «через три каменных ступени выходил на улицу Монторгей. Это был узкий проход, украшенный пилястрами, поддерживающими стеклянный дугообразный свод; он был загажен мусором, который выбрасывали туда из соседних домов. Перед входом висела вывеска: лосось из жести указывал на главный товар этого места; пахло рыбой… и чесноком. Здесь было место встречи южан, прибывших в Париж. Через двери лавок можно было разглядеть темные углы, где порой солнечный лучик отражался на каком-нибудь предмете красного дерева, классической меблировке того времени; подальше находилось питейное заведение, насквозь пропитанное табачным дымом, магазин колониальных товаров, испускавший причудливый аромат трав, специй и экзотических фруктов; танцевальный зал, работавший по воскресеньям и вечерами в будние дни; наконец, кабинет для чтения господина Чеккерини, который предлагал посетителям газеты и книги». Jean Lucas-Dubreton.L’affaire Alibaud ou Louis-Philippe traqué (1836). P. 114–115 [103].

[A 6a, 1]

Лососевый пассаж был ареной баррикадных боев, в которых – по случаю беспорядков на похоронах генерала Ламарка 5 июня 1812 года – 200 рабочих выступили против войск.

[A 6a, 1]

«Мартен. Коммерция, видите ли, мсье, это король мира. Дежене. Я согласен с вами, мсье Мартен; но одного короля мало, нужны подданные. Так вот! Живопись, скульптура, музыка <…> Мартен. Да, немного не помешает <…> я тоже поддерживал искусства; в моем последнем заведении – Кафе-де-Франс – у меня было много картин, аллегорий <…> К тому же вечерами я допускал туда музыкантов <…>; наконец, если бы я пригласил вас к себе <…>, вы увидели бы мой перистиль, две большие статуи, изображающие полуодетые фигуры, у каждой на голове сияет лампа. Дежене. Лампа? Мартен. Ну да, я так понимаю скульптуру, должна же она для чего-то служить, а все эти статуи с поднятой рукой или вытянутой ногой – к чему они, если даже газ не проведен?» Théodore Berrière.Les Parisiens. P. 26 (пьеса была впервые поставлена в Театре водевиля 28 декабря 1854 года; действие пьесы разворачивается в 1839 году) [104].

[A 6 2a, 3]

Существовал пассаж Желания.

[A 6a, 4]

Шодрюк-Дюкло – статист Пале-Рояля. Он был роялистом, борцом против Вандеи и имел все основания жаловаться при Карле X на неблагодарность. Он протестовал, публично демонстрируя свои лохмотья и отросшую бороду.

[A 6a, 5]

К гравюре, изображающей фасад магазина в пассаже Веро-Дода: «Невозможно перехвалить это устройство, чистоту линий, блистательный и живописный эффект, которые производят эти два шара, что служат для газового освещения и помещены на капителях двух сдвоенных пилястров, между которыми находится красивое зеркало». Кабинет эстампов [105].

[A 7, 1]

В пассаже Бради, 32, находилась химчистка «Дом Доннье». Она <славилась> своими «просторными ателье» и «многочисленным персоналом». На современной гравюре изображено двухэтажное здание, увенчанное маленькими мансардами; девушек – в большом количестве – можно увидеть через стекло; под потолком висит белье.

[A 7, 2]

Гравюра в стиле ампир: танец с шалью на трех оттоманках. Кабинет эстампов.

[A 7, 3]

Чертеж и архитектурный план пассажа на улице Отвиль, 36, черный, синий и розовый, 1856 года, на гербовой бумаге. Находящийся тут отель изображен так же. Полужирным шрифтом: «Недвижимость внаем». Кабинет эстампов.

[A 7, 4]

Первые универсальные магазины, кажется, походили на восточные базары. На гравюрах видно, <как>, во всяком случае в 1880 году, было модно завешивать коврами балюстрады выходящих во внутренний двор этажей. Например, в магазине «Вилль де Сен-Дени». Кабинет эстампов.

[A 7, 5]

«Пассаж Оперы на улице Ле Пелетье, с двумя галереями: галерея Часов и галерея Барометра. Открытие Оперы на улице Ле Пелетье в 1821 году способствовало его популярности, и в 1825 году герцогиня дю Берри собственной персоной участвовала в торжественном открытии магазина „Европама“ в галерее Барометра… Гризетки эпохи Реставрации танцевали там в зале Идали, обустроенном в подвальном помещении. Позднее в пассаже открылось кафе под названием „Диван де л’Опера“. <…> В пассаже Оперы можно было увидеть также оружейную лавку Карона, нотный магазин Маргери, кондитера Ролле и, наконец, парфюмерию де л’Опера. Добавим сюда <…> Лемонье, волосяных дел мастера, производившего из волос чехольчики для носовых платков, ковчежцы или детали траурного туалета». Paul D’Ariste. La vie et le monde du boulevard (1830–1870). P. 14–16 [106].

[A 7, 6]

Пассаж Панорам был назван так в память о двух панорамах, которые находились с каждой стороны прохода и исчезли в 1831 году. Ibid. P. 14 [107].

[A 7, 7]

Красивое восхваление «чуда индийской шали» у Мишле в «Библии человечества» (Париж, 1864), в отрывке об индийском искусстве.

[A 7а, 1]

Что с Иегуды бен Галеви

Было бы довольно чести

Сохраняться просто в папке

Из красивого картона,

По-китайски элегантно

Разрисованной узором,

Вроде чудных бонбоньерок

Из пассажа «Панорама» [108].

Генрих Гейне. «Еврейские мелодии», «Иегуда бен Галеви» 4, III книга «Романсеро» (цитируется в письме Визенгрунда Адорно).

[A 7а, 2]

Вывески. За модой на ребусы последовала мода на литературные и военные аллюзии. «Извержение горы Монмартр поглощает Париж подобно тому, как извержение Везувия поглотило Помпеи, это можно понять спустя полтора тысячелетия по вывескам наших магазинов, хранящим историю наших воинских триумфов и историю нашей литературы». Victor Fournel. Ce qu’on voit dans les rues de Paris(из главыEnseignes et affiches(«Вывески и афиши»)). P. 286 [109].

[A 7а, 3]

Шапталь в речи о защите наименований в промышленности: «Пусть не говорят, что потребитель сможет разобраться в уровне качества ткани; нет, господа, потребитель не сможет его оценить, он судит лишь по тому, что доступно его ощущениям: но разве зрение и осязание позволят ему определить с необходимой точностью уровень изысканности ткани, природу и добросовестность аппретуры?» Шапталь. Доклад о создании специальной комиссии, в задачи которой входит экспертиза законопроекта о подделках и нанесении наименования на производимую продукцию. [Chambre des Pairs de France Session de 1824.] P. 5 [110]. – Значение кредитов возрастает по мере того, как специализируется знание о товарах.

[A 7а, 4]

«Что мне еще сказать об этой кулисе [111],

[A 7а, 5]

Ласенер [113] совершил убийство рядом с домом 271 по улице Сен-Мартен в пассаже «Красная лошадь».

[A 7а, 6]

Вывеска: «Эпе-сье» [114].

[A 7а, 7]

Из обращения «К жителям домов, расположенных на улицах Борегар, Бурбон-Вильнеф, дю Кэр и Двора чудес <…>. Проект обустройства двух крытых пассажей, ведущих от Каирской площади к улице Борегар, упирающихся в улицу Сент-Барб и обеспечивающих сообщение улицы Бурбон-Вильнеф с улицей Отвиль <…> Господа! С давних пор мы озабочены будущим этого квартала, мы переживаем, что дома, находящиеся в такой близи от бульвара, не ценятся так, как они того заслуживают; это положение вещей изменится, если открыть пути сообщения, и поскольку здесь невозможно сделать улицы по причине большей неровности почвы, и поскольку единственно осуществимый проект – это тот, который мы имеем честь вам представить, мы надеемся, господа, что в качестве домовладельцев <…> вы удостоите нас вашим согласием и содействием. Каждый участник предприятия должен внести взнос в 5 франков за акцию в 250 франков, которую он будет иметь в созданной компании. Как только будет собрано 3000 франков, краткосрочная подписка будет закрыта, так как в настоящий момент данная сумма считается достаточной». Париж, 20 октября 1847. Напечатанное приглашение к подписке.

[A 8, 1]

«В пассаже Шуазель мсье Конт, королевский физик, в перерыве между двумя сеансами магии, которые он проводит самолично, устраивает представление своей знаменитой детской труппы, в которой играют удивительные артисты». Jean Louis Croze.Quelques spectacles de Paris pendant l’été de 1835[115].

[A 8, 2]

«На этом повороте истории парижский коммерсант делает два открытия, которые переворачивают мир модных товаров: прилавки и мужской персонал. Прилавки, которые заставляют его переехать с цокольного этажа в мансарду и потратиться на три сотни локтей ткани, чтобы завесить фасад, который выглядит наподобие адмиральского фрегата; мужской персонал, сменяющий соблазнение мужчины женщиной, на которое сделали ставку лавочники старого режима, соблазнением женщины мужчиной, что психологически более действенно. Добавим фиксированные цены и узнаваемые марки товаров». H. Clouzot, R.-H. Valensi.Le Paris de la ‘Comédie humaine’: Balzac et ses fournisseurs(из главы «Магазин модных товаров»). P. 31–32 [116].

[A 8, 3]

Когда магазин модных товаров снял помещения, которые раньше занимал Этцель, издатель «Человеческой комедии», Бальзак написал: «Человеческая комедия уступила место комедии кашемира». Ibid. P. 37 [117].

[A 8, 4]

Пассаж Комерс-Сент-Андре: кабинет для чтения.

[A 8а, 1]

«Как только социалистическое правительство стало законным собственником всех парижских домов, оно передало их архитекторам с условием обустроить в городе улицы-галереи <…> Архитекторы как нельзя лучше справились с возложенной на них задачей. На втором этаже каждого дома они взяли все помещения, выходящие на улицу, и сломали все разделявшие их стены, после чего в общих домовых стенах были пробиты широкие проходы, по которым были проложены улицы-галереи, размеры которых по ширине и высоте были с обычную комнату, а по длине тянулись по всему кварталу. В новых кварталах, где этажи смежных домов находятся приблизительно на одной высоте, нижняя поверхность галерей оказывалась, как правило, на одном уровне <…> Но вот на старинных улицах <…> нужно было поднимать или опускать полы и зачастую приходилось обустраивать слишком крутой спуск или заменять его ступенями. Когда во всех домах отдельных кварталов были выстроены улицы-галереи, проходящие <…> по второму этажу, оставалось соединить эти разрозненные группы в сеть, охватывающую всё городское пространство. Что и было сделано, когда через каждую улицу перебросили крытые мосты. Подобные мосты, правда гораздо более протяженные, были выстроены на всех бульварах, площадях и даже на мостах, пересекающих Сену, так что пешеход мог пройти через весь город, не выходя на воздух <…> После того как парижане вошли во вкус новых галерей, они стали говорить, что ноги их не будет на старых улицах, которые пригодны лишь для бродячих собак». Tony Moilin.Paris en l’an 2000. P. 9–11 [118].

[A 8а, 2]

«Второй этаж занят улицами-галереями <…> Вдоль главных путей они образуют улицы-салоны <…> Прочие галереи, не столь просторные, украшены намного скромнее. Они предназначены для розничных торговцев, которые выставляют свои товары таким образом, чтобы прохожие шли не вдоль магазина, а прямо внутри него». Ibid. P. 15–16 (из главы «Типовые дома») [119].

[A 8а, 3]

Приказчики. «В Париже их не менее 20 000 <…> Бо́льшая часть имеет классическое образование <…>; среди них встречаются художники и архитекторы, порвавшие с мастерскими; они извлекают чудесную выгоду из своих познаний <…> используя эти две ветви искусства для обустройства прилавков, а также для надлежащих проектов модных товаров и разработки новых направлений моды». Pierre Larousse.Grand dictionnaire universel duXIXsiècle. P. 150 (статья «Приказчики») [120].

[A 9, 1]

«Чем руководствовался автор „Этюдов о нравах“ [121], выводя в художественном произведении портреты знаменитостей своего времени? Прежде всего, ему это доставляло удовольствие, в этом не приходится сомневаться <…> Здесь находится объяснение этих описаний. Но следовало бы поискать другую причину для некоторых прямых цитат, и мы не видим более подходящей, чем ярко выраженный вкус к рекламе. Бальзак одним из первых среди писателей ощутил силу рекламного объявления, а главное – силу скрытой рекламы <…> Тогда этой силы не понимали даже в газетах. Лишь изредка, ближе к полуночи, когда работники завершали набор номера, появлялись рекламодатели, чтобы вставить под колонку несколько строчек о пасте Реньо или Бразильской микстуре [122]. Газетная реклама такого рода была еще неизвестна. Еще более неизвестным оставался столь изобретательный прием, как цитата в романе <…> Не ошибемся, что поставщики услуг, о которых говорил Бальзак, принадлежали к его кругу <…> Никто так не осознал безграничную власть рекламы, как автор „Истории величия и падения Цезаря Бирото“ <…> Если у вас возникают сомнения в отношении умысла, достаточно будет рассмотреть эпитеты, которыми он награждает своих промышленников или их продукцию. Совершенно бесстыдно он пишет:знаменитаяВикторина – Утехи,прославленныйпарикмахер, Штауб –самый знаменитый портнойэтого времени, Гей –достославныйобувщик с улицы Мишодьер (дается точный адрес), кухняРоше дю Канкаль <…>, первого среди рестораторов Парижа <…>, то естьвсего мира. Clouzot, Valensi. Le Paris de la Comédie humaine: Balzac et ses fournisseurs. P. 177–179 [123].

[A 9, 2]

Пассаж Веро-Дода связывает улицу Круа-де-Пети-Шан с улицей Жан-Жака Руссо. Там в своем салоне Кабе [124] проводил в 1840 году собрания. О царящем на них настроении пишет Мартен Надо: «Мемуары де Леонара, бывшего мальчика-каменщика». «В руках у него были полотенце и бритва, которыми он только что воспользовался. Нам показалось, он был рад, увидев, что мы были достойно одеты, имели серьезный вид. „А, господа! (он не сказал „граждане“), если бы противники вас увидели, то вы сразу бы обезоружили

[A 9, 3]

Улицы-салоны. «Самые широкие и лучше всего расположенные из них [улиц-галерей] отличались подобранным со вкусом убранством и роскошной обстановкой. Стены и потолки <…> были облицованы редким мрамором, расписаны золотом, кругом висели зеркала и картины; на окнах были восхитительные шторы и занавеси, вышитые чудесными рисунками; стулья, кресла, канапе <…> были выставлены для удобного отдыха уставших посетителей; наконец, предметы высокохудожественной мебели, старинные сундуки <…>, витрины, где выставлены напоказ разные редкости, <…> вазы с натуральными цветами, аквариумы с живыми рыбками, вольеры, населенные редкими птицами, дополняли убранство этих улиц-галерей, которые <…> вечерами освещались позолоченными канделябрами и хрустальными люстрами. Правительство стремилось к тому, чтобы улицы, принадлежавшие народу Парижа, превосходили своим великолепием салоны самых могущественных монархов. С утра улицы-галереи переходят в ведение обслуживающего персонала, который их проветривает, тщательно выметает, чистит, протирает, выбивает мягкую мебель, поддерживая повсюду безупречную чистоту. После чего в зависимости от времени года закрывают или оставляют открытыми окна, зажигают огонь или опускают шторы <…> Часам к девяти-десяти работы по уборке завершаются и посетители, которых почти не было до этого момента, наплывают в огромном количестве. Вход в галереи строго воспрещен всякому, кто неопрятно одет или обременен тяжелой ношей; здесь также запрещено курить и сплевывать». Tony Moilin.Paris en l’an 2000. P. 26–29 (из главы «Вид улиц-галерей») [126].

[A 9а, 1]

Магазины модных товаров держались за счет свободы торговли, которую гарантировал и охранял Наполеон I. Из всех этих магазинов, что прогремели к 1817 году: «Неубереженная красотка», «Хромой дьявол», «Железная маска», «Два китайских болванчика», – ни один не выжил. Большая часть из тех, что пришли им на смену при Луи-Филиппе, сгинули позднее, например «Бель Фермьер» и «Шоссе д’Отан», или были закрыты по бедности: «На углу», «Бедный дьявол».George d’Avenel.Le mécanisme de la vie moderne: I. P. 334 [127].

[A 9а, 2]

Редакция журнала Филипона [128]Caricatureнаходилась в пассаже Веро-Дода.

[A 9а, 3]

Каирский пассаж. Заложен после возвращения Наполеона из Египта. Содержит некоторые египетские мотивы в барельефах: сфинксоподобные головы над входом и др. «Пассажи унылы, мрачны, на каждом шагу пересекают друг друга, что режет глаз. Похоже, они отведены под литографии и картонажные магазины, тогда как на соседней улице находятся мастерские по производству соломенных шляп, прохожие здесь в редкость». Elie Berthet.Rue et passage du Caire. P. 362 (из сборникаParis chez soi) [129].

[A 10, 1]

«В 1798–1799 годах Египетская экспедиция придала моде на шали небывалое значение. Ряд генералов экспедиционного корпуса, воспользовавшись близостью Индии, посылали своим супругам и любовницам кашемировые шали <…> С этого момента заболевание, которое можно было назвать кашемировой горячкой, получило широкое распространение, в период Консульства оно продолжало распространяться, то же самое и во времена Империи, приобретя беспрецедентные масштабы при Реставрации, достигнув колоссальных размеров при Июльском режиме и, наконец, обратившись сфинксом после Февральской революции 1848 года». A. Durand.Châles-Cachemires indiens et français.P. 139 (из сборникаParis chez soi) [130]. Содержит интервью с господином Мартеном, владельцем магазина «Из Индии» на улице Ришелье, 39; тот сообщает, что шали, которые раньше стоили от 1500 до 2000 франков, подешевели до 800–1000 франков.

[A 10, 2]

Из Бразье, Габриэля и Дюмерсана:Les passages et les rues, ou La guerre déclarée[131] («Пассажи и улицы, или Война объявлена»), одноактный водевиль, премьера его состоялась в Париже в Театре варьете 7 марта 1827 года. – …Начало куплетов акционера Дюлинго:

Для пассажей у меня всегда

Пожелания благие:

Ведь я вложил сто тысяч франков

В пассаж Делорм.

(p. 5–6)

«Знайте, что все улицы Парижа хотят покрыть стеклом, вот будут славные теплицы; заживем там как дыни» (p. 19).

[A 10, 3]

Из Жирара, «О могилах, или О влиянии похоронных контор на нравы Парижа 1801 года»: «Новый Каирский пассаж рядом с улицей Сен-Дени <…> местами вымощен могильными плитами, с которых даже не потрудились удалить готические надписи и эмблемы». Автор хочет тем самым указать на отсутствие благочестия. Цит. по: Edouard Fournier.Chroniques et légendes des rues de Paris. P. 154 [132].

[A 10, 4]

Brazier, Gabriel, Dumersan.Les passages et les rues, ou La guerre déclarée —одноактный водевиль, премьера которого состоялась 7 марта 1827 года в Париже в Театре варьете. – Партия противников пассажей состоит из мсье Дюперрона, торговца зонтами, мадам Дюэльдер, жены владельца компании, сдающей внаем экипажи, мсье Муффетара, производителя шляп, мсье Бланманто, торговца и производителя носков, мадам Дюбак, рантье, – все они из разных кварталов. Делом пассажей занялся мсье Дюлинго, который вложил деньги в акции пассажей. Адвокатом мсье Дюлинго является мсье За, адвокатом его оппонентов – мсье Против. В предпоследней (14-й) сцене появляется мсье Против, возглавляющий шествие улиц. У каждой из них – знамя с соответствующим названием. Среди них – «У медведей», «Пастушка», «Круассан», «Говорящий колодец», «Горлопан» и т. д. Соответственно, в следующей сцене – шествие пассажей со своими знаменами: Лососевый пассаж, Якорный пассаж, пассаж Большого Оленя, пассаж у Нового моста, пассаж Панорам. В последней (16-й) сцене неожиданно выныривает из чрева Парижа Лютеция [133] в облике старухи. Перед ней произносит речь в защиту улиц мсье Против: «Сто восемьдесят пассажей открывают свои зияющие пасти, пожирая наши привычки, пропуская через себя бесконечную флотилию нашей праздной или деловитой толпы! И вы хотите, чтобы мы, улицы Парижа, смирились с попранием наших исконных прав! Нет, мы требуем сноса <…> ста восьмидесяти наших противников и пятнадцать с половиной миллионов франков в счет компенсации ущерба и упущенной выгоды» (p. 29). Речь мсье За в защиту пассажей облечена в форму куплетов:

Нас запрещают, хотя использовать нас удобно,

И разве не нашему развеселому виду

Весь Париж обязан модой

На базары славные Востока?

Что это за стены, что толпа созерцает?

Что за убранство, а главное – эти колонны?

Мы будто в Афинах, и это вкус

Воздвиг Торговле сей храм.

(p. 29–30)

Лютеция улаживает спор. «Дело ясное. Духи света, да услышите мой приговор. (В этот момент в галерее загорается газовое освещение.)» (p. 31). Водевиль завершается балетом пассажей и улиц.

[A 10а, 1]

«Не побоюсь написать, сколь чудовищным ни показалось бы написанное серьезным художественным критикам, что успех литографии был обеспечен приказчиком. Если бы по-прежнему делали оттиски с картин Рафаэля, «Брисеиды» Реньо [134], то литография умерла бы. Приказчик ее спас». Henri Bouchot.La lithographie Paris. P. 50–51 [135].

[A 11, 1]

В пассаже Вивьен.

Она говорит мне: «А я из Вены».

И добавляет:

«У дяди я живу,

Родного брата Папá!

Лечу ему фурункул,

Что за счастливая судьба».

В пассаже Бон-Нувель

Мне обещана была

Встреча с девахой одной;

Да зря я прождал ее

В пассаже Броди.

…

Вот

Нарцисс Лебо [136]. Цит. по: Leon-Paul Fargue. Cafés de Paris: II [137].

[A 11, 2]

«С первого, чисто литературного, взгляда не понять, при чем тут лавка древностей. С лавкой этой связаны только два персонажа, и то лишь на первых страницах. Но, вчувствовавшись поглубже, мы поймем, что это заглавие – как бы ключ ко всем романам Диккенса. Они начинаются с какого-нибудь великолепного уличного наблюдения. Лавки – наверное, самое поэтичное на улице – особенно часто давали толчок его фантазии. Всякая лавка была для него дверью в приключение. Удивительно, что среди его гигантских замыслов нет бесконечной книги „Улица“, где каждая глава посвящена другой лавке. Он мог бы написать прекрасную повесть „Булочная“, или „Аптека“, или „Москательная“». Gilbert Keith Chesterton.Dickens Traduit par Laurent et Martin-Dupon. P. 82–83 [138].

[A 11, 3]

«Очевидно, что можно задаться вопросом, в какой мере Фурье верил в свои фантазии. В черновиках ему случалось жаловаться на критиков, которые фигуральное воспринимают буквально, кое-где он говорил о своих „продуманных причудах“. Позволительно думать, что во всём этом была доля умышленного шарлатанства, старание дать ход своей системе мысли, используя средства коммерческой рекламы, которые как раз в это время стали входить в обращение». Felix Armand, Rene Maublanc.Fourier. P. 158 [139].→ Выставки →

[A 11а, 1]

Признание Прудона незадолго до смерти (в «Справедливости» [140], конфронтация с концепцией фаланстера Фурье): «Мне следовало приобщиться к культуре. Но как в этом признаться? Даже та малость, что я усвоил, вызывает во мне отвращение. Ненавижу многоэтажные дома, в которых, в противоположность социальной иерархии, малыши переселяются наверх, а старики устраиваются на полу». Цит. по: Armand Cuvillier.Marx et Proudhon. P. 211 [141].

[A 11а, 2]

Бланки: «Я первым стал носить, сказал он, кокарду-триколор, изготовленную в мастерской мадам Боден в Торговом пассаже». Gustave Geffroy. L’enfermé. P. 240 [142].

[A 11а, 3]

Еще Бодлер писал: «блистательная книга, будто платок или шаль из Индии». Charles Baudelaire.L’art romantique Paris. P. 26–27 (из главы «Пьер Дюпон») [143].

[A 11а, 4]

В коллекции Кроза [144] имеются прекрасные изображения пассажей Панорам 1808 года. Там же есть и рекламный проспект гуталиновой лавки с образом кота в сапогах.

[A 11а, 5]

Бодлер в письме матери от 25 декабря 1861 года о попытке заложить в ломбарде шаль: «Мне сказали, что ближе к Новому году все конторы завалены шалями и владельцы делают всё, чтобы публика перестала их приносить». Baudelaire.Lettres à sa mère.P. 198 [145].

[A 11а, 6]

«Наш век соединит власть силы изолированной, богатой оригинальной творческой способностью, с властью силы однообразной, которая сводит на нет различия, уравнивает результаты труда, превращает их в массовый товар и подчиняется единообразному мышлению, последнему слову социального развития». Honoré de Balzac.L’illustre Gaudissart.P. 1 (изданиеCalmann-Lévy) [146].

[A 11 a,7]

Оборот «Бон Марше» с 1852 по 1863 год вырос с 450 000 до 7 000 000 франков. Рост прибыли в процентном соотношении – значительно ниже. Большой оборот, низкая прибыль – таков был новый принцип, который вытекал из двух важных факторов: множества покупателей и обилия товаров на складах. 1852 год Бусико ассоциирует с Видо, владельцем магазина модных товаров «Бон Марше»: «Новизна была в том, чтобы продавать качественный товар по цене барахла. Другой смелой инновацией стала продажа товаров по фиксированным ценам, благодаря чему не нужно было торговаться и обмениваться любезностями, то есть завышать цену в зависимости от физиономии покупателя; возврат товара, позволявший клиенту, если ему будет угодно, аннулировать сделку; наконец, оплата труда работников почти исключительно в виде комиссионных с продаж: таковы были составные элементы новой организации». George d’Avenel.Le mécanisme de la vie moderne: Les grands magasins. P. 335–336 (статья в «Revue des deux mondes») [147].

[A 12, 1]

При составлении сметы универсальных магазинов играл роль выигрыш во времени, который они получали в сравнении с розничными торговцами, владельцами мелких лавок.

[A 12, 2]

РазделShawls, Cashemirs(«Шали, кашемир») в главеIndustrie-Ausstellung im Louvre(«Промышленная выставка в Лувре») в собрании сочинений Людвига Бёрне [148].

[A 12, 3]

Физиономия пассажа появляется у Бодлера в одной из начальных фразLe Joueur généreux(«Великодушного игрока»): «Мне показалось необычным, что я мог проходить рядом с этим прославленным логовом, не замечая входа в него» [149].

[A 12, 4]

Специфика универсальных магазинов: покупатели чувствуют себя массой; они имеют дело напрямую с товарным складом; они окидывают взором все полки с товарами; они платят фиксированную цену; они могут «обменять» товар.

[A 12, 5]

«В тех частях города, где расположены театры, общественные променады <…> где потому и предпочитают жить иностранцы, нет ни одного дома, в котором не разместился бы магазин. Довольно минуты, пары шагов, чтобы задействовать силы притяжения; ведь спустя минуту, едва сделав шаг, прохожий уже оказывается перед следующей лавкой. Взгляд будто похищают силой, тебе простонеобходимоподнять взор и замереть, пока эта сила не отпустит. Имя торговца и названия его товаров повторяются десять раз кряду, написанные вперемежку на дверях, на вывесках над окнами, внешняя сторона арки выглядит как прописи школьника, который без конца выводит одни и те же слова из правила. Вывешены не только образцы ситца, но выставлены целые рулоны перед дверьми и окнами. Иногда их крепят высоко, на третьем этаже, и они низвергаются со всевозможными извивами до самой мостовой. Сапожник разрисовал весь фасад своего дома разноцветной обувью, которая выстроилась по струнке, как в батальонном строю. Торговый знак слесаря – позолоченный ключ, шестью футами выше; огромные небесные врата – дальше уже некуда. На чулочном магазине нарисованы белые чулки высотой в четыре аршина, от которых с ужасом шарахаешься в темноте, приняв их за блуждающие привидения <…> Более благородным и изящным способом пленяют глаз и шаг картины, выставленные перед многими магазинами. Нередко эти картины – настоящие произведения искусства, и если бы их выставили в Лувре, знатоки пусть и без особого восхищения, но с удовольствием остановились бы возле них <…> На доме парикмахера [висит] картина, которая, хотя и плохо написана, привлекает забавной аллегорией. Наследник престола Авессалом, пронзенный вражеским копьем, запутался волосами в ветвях. И тут же наставительные стихи: „Воззритесь же на участь горькую Авессалома! / Он выжил бы, носи парик из нашего салона“. Другая картина, изображающая девушку-розу, которая принимает из рук рыцаря венок, украшает вход в магазин шляп». РазделSchilderungen aus Paris (1822 und 1823)(«Картины Парижа (1822 и 1823)») в главе 6Die Laden(«Магазины») в собрании сочинений Людвига Бёрне [150].

[A 12, a]

К бодлеровскому «религиозному упоению больших городов» [151]: универсальные магазины – храмы, курящие фимиам этому упоению.

[A 13]

[Мода]

М о д а. Ваша Светлость Смерть, Ваша Светлость Смерть!

Джакомо Леопарди.Разговор Моды со Смертью

Ничто не умирает, всё преобразуется.

Honoré de Balzac.Pensées, Sujets, Fragments

И скука – это трельяж, перед которым куртизанка заигрывает со смертью.→ Скука →

[B 1, 1]

Сходство пассажей с крытыми манежами, в которых обучали

[B 1, 2]

«В эти годы [1880-е] не только начинает бесчинствовать мода на Ренессанс, но и, с другой стороны, распространяется новое женское увлечение – спорт, прежде всего конный, и обе тенденции формируют моду в совершенно разных направлениях. Оригинальное, хотя не всегда приятное, впечатление производит то, как период с 1882-го по 1885-й стремится примирить два ощущения, разрывающих женскую душу пополам. Женщине пытаются помочь, кроя талию как можно более облегающей и простой, зато юбку – с явной оглядкой на рококо».70 Jahre deutsche Mode[153].

[B 1, 3]

Здесь мода открывает диалектический перевалочный пункт между женщиной и товаром – между похотью и трупом. Ее давний беспардонный приказчик, Смерть, мерит век своей мерой, ради экономии даже создает манекен и собственноручно устраивает распродажу, по-французски называющуюся révolution. Ведь мода всегда была не чем иным, как пародией на раскрашенный труп, провокацией смерти посредством женщины и, между двумя резкими, заученными наизусть взрывами хохота, горестным шепотом наедине с тлением. Вот что такое мода. Поэтому она и меняется так быстро; только пощекочет смерть – и она уже другая, новая, пока смерть высматривает ее, чтобы нанести удар. За сотню лет она ничего смерти не задолжала. Наконец-то она готова признать свое поражение. Но та выносит, как трофеи на берег новой Леты, что катит поток асфальта через пассажи, экипировку проституток.→ Революция → Любовь →

[B 1, 4]

Площади, площадь в Париже, большая арена,

Где модистка, Madame Lamort,

Беспокойные тропы земли, бесконечные ленты

Переплетает, заново изобретая

Банты, рюши, цветы и кокарды, плоды искусственной флоры… [154]

R. M. Rilke.Duineser Elegien.S. 23 [155].

[B 1, 5]

«Ничто не находится совершенно на своем месте, но мода определяет место всякой вещи». Alphonse Karr.L’esprit. P. 129 [156]. «Если бы женщина со вкусом, раздеваясь вечером, находила себя в действительности такой, какой она хотела выглядеть на протяжении всего дня, то назавтра, как мне хочется думать, она утонула бы, захлебнулась бы в своих слезах». Альфонс Карр [157], цит. по: Friedrich Theodor Vischer.Mode und Zynismus.S. 106–107 [158].

[B 1, 6]

У Карра – рационалистическая теория моды, обнаруживающая явное родство с рационалистической теорией происхождения религии. Поводом к появлению длинных юбок он считает стремление некоторых женщин скрыть свои некрасивые ноги. Или разоблачает в качестве причины возникновения париков и некоторых фасонов шляп желание украсить редкие волосы.

[B 1, 7]

Кто же еще сегодня знает, где в конце прошлого века женщины сбывали свой соблазнительнейший образ, интимнейшее обещание своего тела? В крытых асфальтированных манежах, где их обучали езде на велосипеде. Велосипедистка оспаривает господство шансоньетки с афиши и задает моде рискованнейшее направление.

[B 1, 8]

Самый жгучий интерес мода вызывает у философов благодаря своим неординарным предсказаниям. Известно ведь, что зачастую искусство на годы вперед предвосхищает, например в живописи, чувственно воспринимаемую действительность. Мы можем видеть улицы или залы, которые сияли разноцветными огнями задолго до того, как техника оснастила их подобным освещением с помощью световой рекламы и других ухищрений. В самом деле, чувствительность иных художников к образам будущего значительно глубже чувствительности гранд-дам. И тем не менее мода находится в гораздо более непрерывном, тесном контакте с грядущими вещами благодаря уникальному чутью женского коллектива к тому, что уготовано в будущем. Каждый сезон приносит в последних творениях какие-то флажные сигналы грядущих вещей. Тот, кто умеет их читать, предвидит не только течения в искусстве, но и новые своды законов, войны и революции. – Безусловно, в этом заключена величайшая притягательность моды, но также и трудность, сопряженная с извлечением пользы из нее.

[B 1а, 1]

«Переведя русские сказки, шведские семейные саги или английские плутовские романы, в том, что задает тон для масс, мы всё же снова и снова будем обращаться к Франции, и не потому, что она всегда будет истиной, а потому, что она всегда будет модой». Gutzkow.Briefe aus Paris[159]. Хотя нынче и задает тон новейшее, но только там, где оно возникает в форме самого древнего, былого, привычного. Этот спектакль, формирование новейшего в форме былого, порождает и собственный диалектический спектакль моды. Только так – как грандиозную постановку этой диалектики – можно понять диковинные книги Жана Гранвиля, которые произвели фурор в середине века: когда он представляет одну из новых сфер деятельности в виде цветового спектра и его новый рисунок изображает радугу, когда Млечный Путь изображается в виде ночной улицы, освещенной газовыми фонарями, а луна, «нарисовавшаяся собственной персоной», возлежит не на облаках, а на новомодных плюшевых подушках, – только тогда понимаешь, что именно в этом самом черством, лишенном фантазии столетии вся сновидческая энергия общества с удвоенной силой бросилась спасаться в непроницаемом, беззвучном, туманном царстве моды, в которое рассудок последовать за ней не мог. Мода – предшественница, нет, вечный прототип сюрреализма.

[B 1а, 2]

Две скабрезные литографии Шарля Вернье [160] изображают, по контрасту, «Ночь на велосипедах» – туда и обратно. Колесо давало неожиданную возможность показать приподнятый подол.

[B 1а, 3]

Составить окончательную картину моды можно, лишь рассмотрев, как каждое поколение представляет прошлое в качестве самого отталкивающего антиафродизиака. В этой оценке оно не так уж несправедливо, как кажется. Есть во всякой моде что-то от горькой сатиры на любовь, во всякой моде заложены самым безжалостным образом все извращения, всякая мода исполнена тайных нападок на любовь. Следует присмотреться к следующему наблюдению Джона Гран-Картрэ [161], каким бы поверхностным оно ни было: «Именно сцены любовной жизни действительно обнаруживают всю смехотворность некоторых веяний моды. Разве не являются гротескными те или иные мужчины и женщины в самих своих жестах, в самих своих позах, коим никак (не благоприятствуют?) ни экстравагантный сам по себе начес, ни цилиндр, ни обтягивающий талию редингот, ни шаль, ни огромные шляпы с цветами, ни крохотные матерчатые сапожки?» Отношение прошлых поколений к моде – вопрос куда более важный, чем принято считать. И это одна из важнейших задач исторического костюма, в театре прежде всего, которые он берет на себя. Посредством театра тема костюма глубоко вмешивается в жизнь искусства и поэзии, в которых мода одновременно сохраняется и преодолевается.

[B 1а, 4]

С подобной проблемой мы сталкиваемся перед лицом новых скоростей, привнесших в жизнь другой ритм. Последний тоже был поначалу испробован как бы не всерьез, играючи. Появились русские горки, и парижане предались новому удовольствию как одержимые. Около 1810 года хроникер сообщает, что одна дама потратила на них 75 франков за один вечер в парке Монсури, где в то время стояли эти гигантские качели. Новый ритм жизни часто заявляет о себе самым неожиданным образом. Так и с афишами. «Эти однодневные или одномоментные образы, омытые проливными дождями, исчерканные мальчишками, обожженные солнцем, иной раз, не успев даже подсохнуть, покрытые другими образами, символизируют с гораздо большей

[B 2, 1]

«4 октября 1856 года в театре „Жимназ“ дают пьесу под названием „Кричащие туалеты“. Это была эпоха кринолина, в моде были женщины с пышными формами. Актриса, игравшая главную роль, прекрасно поняла сатирический замысел автора и вышла на сцену в платье, невероятно раздутая юбка которого отличалась комическим, смехотворным размером. На следующий день после премьеры более двадцати великосветских дам приказали снять мерку с этого платья, и через неделю кринолин прибавил вдвое в объеме». Maxime du Camp.Paris[164].

[B 2, 2]

«Мода представляет собой вечно тщетный, часто смехотворный, порой опасный поиск высшей, идеальной красоты». Du Camp.Paris[165].

[B 2, 3]

Эпиграф из Бальзака очень подходит для развития образа адского времени. Почему, собственно, это время ничего не желает знать о смерти, почему мода высмеивает смерть; как ускорение движения, скорость, с которой сменяются газетные выпуски новостей, стремится устранить любой перерыв, внезапное окончание, и как смерть, перерезающая все прямые линии божественного хода времени, связана с ним? – Существовала ли мода в древнем мире? Или «засилье рамок» устранило ее?

[B 2, 4]

«…она была современна в отношении всего и вся». Jouhandeau.Prudence Hautechaume[166]. Быть современной в отношении всех и вся – это самое страстное и сокровенное желание женщины, которое удовлетворяет мода.

[B 2, 5]

Власть моды над Парижем – в одном символе. «Я купил карту Парижа, напечатанную на носовом платке». Gutzkow.Briefe aus Paris. S. 82 [167].

[B 2a, 1]

К медицинской дискуссии о кринолине: считалось, что их, как и фижмы, можно оправдать «приятной, практичной прохладой, которой наслаждаются под ней конечности… врачи, однако, дают понять, что эта хваленая прохлада уже принесла с собой простуду, которая приводит к пагубно преждевременному концу положения [168], которое изначально кринолин должен был скрывать». F. T. Vischer.Kritische Gänge. S. 100 [Здравые размышления о нынешней моде] [169].

[B 2a, 2]

Безумием было то, что французская мода эпохи Революции и Первой империи имитировала в платьях современного кроя и пошива греческие пропорции. Ibid. S. 99.

[B 2a, 3]

Вязаный шейный платок – кашне «баядерка» – самой неприглядной раскраски, – который носят даже мужчины.

[B 2a, 4]

Ф. Т. Фишер о моде на широкие и ниспадающие ниже локтя рукава в мужском костюме: «Это уже не руки, а рудименты крыльев, пингвиньи обрубки, рыбьи плавники, и движение этих бесформенных придатков при ходьбе выглядит как нелепое, неотесанное размахивание руками, толкание, почесывание, гребля». F. T. Vischer.Kritische Gänge. S. 111.

[B 2a, 5]

Острая политическая критика моды с буржуазной позиции: «Когда автор этих здравых размышлений впервые увидел при посадке в поезд молодого человека в рубашке с наимоднейшим воротником, он подумал, что видит священника; ведь эта белая полоска проходит по шее на той же высоте, что и воротник у католических духовников, а длинный балахон тоже был черным. Когда же он узнал космополита по последней моде, он понял, что означает этот ошейник: о, нам всё едино, всё равно, даже конкордат! Почему нет? Разве мы должны мечтать о просвещении, как настоящие юноши? Разве иерархия не благороднее, чем пошлость заурядного освобождения духа, которое всегда ведет лишь к тому, что мешает благородному человеку вкушать удовольствия? – Более того, этот воротник, поскольку он обрезает шею прямой резкой линией, создает приятное впечатление свежеобезглавленного, что так соответствует характеру сноба». Далее следует резкая отповедь фиолетовому цвету. Ibid. S. 112.

[B 2a, 6]

О реакции 1850–1860-х годов: «Носить цветное считается смешным, в обтяжку – ребячливым; как было не стать одежде одновременно бесцветной, обвисшей и тесной?» Ibid. S. 117. Таким образом, он связывает кринолин также с окрепшим «империализмом, который раскинулся широко и вальяжно, как и его образ, и, будучи последним и самым мощным выражением сворачивания всех тенденций 1848 года, обрушил свою власть, как колокол, на всё хорошее и плохое, справедливое и несправедливое в революции». Ibid. S. 119.

[B 2a, 7]

«По сути, эти вещи одновременно свободны и несвободны. Это светотень, в которой принуждение и юмор пронизывают друг друга <…> Чем фантастичнее форма, тем явственнее вкупе со скованной волей проступает ясное и ироничное сознание. И это сознание гарантирует нам, что причуда не приживется; чем увереннее оно растет, тем ближе время, когда оно начинает воздействовать, становится поступком, сбрасывает путы». Ibid. S. 122–128.

[B 2a, 8]

Одно из наиболее важных мест, где освещаются эксцентричные, революционные и сюрреалистические возможности моды, но прежде всего устанавливается связь между сюрреализмом, Гранвилем etc., – глава «Мода» в «Убиенном поэте» Аполлинера. Apollinaires.Poète assassiné[170].

[B 2a, 9]

Как мода подражает всему: к светским туалетам выпускаются программы, как для новейшей симфонической музыки. В 1901 году Виктор Пруве [171] выставил в Париже вечернее платье под названием «Речные берега весной».

[B 2a, 10]

Печать тогдашней моды: намекать на тело, которому вообще незнакома абсолютная нагота.

[B 3, 1]

«Только к 1890 году шелк перестали считать самым благородным материалом для уличной одежды и отвели ему доселе незнакомую роль в качестве подкладки. Одежда 1870–1890 годов чрезвычайно дорога, и поэтому изменения в моде часто с крайней бережливостью ограничиваются изменениями, направленными на создание нового платья путем переделки старого».70 Jahre deutsche Mode[172].

[B 3, 2]

«1873-й <…> когда огромные юбки, натягивавшиеся на подушки, что привязывались к ягодицам, с этими гардинами в складку, плиссированными рюшами, отделкой и лентами, кажется, выходили из мастерской не портного, а обойщика». J. W. Samson.Die Frauenmode der Gegenwart[173].

[B 3, 3]

Ни один вид увековечения не является столь шокирующим, сколь увековечение эфемерного и тех модных форм, которые сохраняют для нас восковые фигуры. И каждый, кто их видел, непременно влюбится, подобно Андре Бретону, в женскую фигуру в музее Гревен, поправляющую в углу ложи подвязку. Breton.Nadja. P. 199 [174].

[B 3, 4]

«Цветочная отделка из крупных белых лилий или кувшинок и длинных камышовых ветвей, которые так изящно смотрятся в каждом украшении для волос, невольно напоминает нежных, легко парящих сильфид и наяд – так же и жгучая брюнетка не могла украсить себя более обольстительно, чем ягодами, вплетенными в изящные ветви: вишней, смородиной, даже виноградом в сочетании с плющом и травами; или длинными фуксиями цвета огненно-красного бархата, чьи листья с красными прожилками, словно подернутые росой, образуют крону; к ее услугам и самый красивый кактус, speciosus, с продолговатыми белыми перьеобразными тычинками; вообще для украшения волос выбирают очень крупные цветы – мы видели одно такое из белой центифолии (unica), живописно переплетенной с крупными анютиными глазками и ветками

[B 3, 5]

Впечатление старомодности может возникнуть лишь там, где определенным образом затрагивается самое современное. Если в пассажах лежат истоки новейшей архитектуры, то их старомодное влияние на сегодняшних людей столь же значимо, сколь и сошедшее на нет влияние отца на сына.

[B 3, 6]

Я сформулировал, что «вечное – это скорее оборка на платье, чем идея».→ Диалектический образ →

[B 3, 7]

В фетишизме пол разрушает преграду между органическим и неорганическим миром. Одежда и украшения заключают с ним союз. И в мертвом, и в живом он как у себя дома. Последнее даже показывает ему, как обустроиться в первом. Волосы – это граница, пролегающая между двумя царствами пола. И еще одно открывается ему в опьянении страсти: ландшафты тела. Они уже не одушевлены, но всё еще доступны зрению, которое, конечно, чем дальше, тем больше уступает осязанию или обонянию роль проводников через эти царства смерти. Во сне, однако, нередко вздымаются груди, которые, как и земля, полностью одеты лесом и скалами, а взоры погружают свою жизнь на дно водных зеркал, дремлющих в долинах. Эти ландшафты изборождены тропинками, которые ведут пол в мир неорганического. Сама мода есть лишь еще одно средство, которое заманивает его всё глубже в материальный мир.

[B 3, 8]

«В этом году, – начала Тристуз, – мода и причудлива, и привычна, она проста и преисполнена фантазии. Любая материя различных сфер природы может отныне войти в композицию женского костюма. Я видела очаровательное платье, сделанное из натуральных пробок. <…> Один знаменитый кутюрье замышляет запустить в производство английский дамский костюм из обложек старых книг с кожаными переплетами. <…> На шляпах модно носить рыбьи хребты. Часто можно видеть восхитительных молодых девушек, одетых в пелерины из Сантьяго-де-Компостелы; их наряд, как и подобает, усыпан морскими гребешками. В искусство одеваться неожиданно вошли фарфор, керамика и фаянс. <…> Перья теперь украшают не только шляпы, но и туфли, перчатки, а на будущий год их поместят и на зонтики. Туфельки делают из венецианского стекла, а шляпки – из хрусталя баккара. <…> Да, забыла вам сказать, что в прошлую среду я видела на бульварах одну фифу, нарядившуюся в маленькие зеркальца, прикрепленные и приклеенные к ткани. На солнце эффект был роскошный. Словно золотой слиток на прогулке. Потом начался дождь, и дама стала похожа на серебряный слиток. <…> Мода становится практичной, она ничего не отвергает и всё облагораживает. Она использует материалы так, как романтики использовали слова» [176]. Guillaume Apollinaire.Le poète assassiné. P. 75–77 [177].

[B 3 a, 1]

Карикатурист изобразил – примерно в 1867 году – каркас кринолина в виде клетки, в которой юная девушка держит кур и попугая. S. Louis Sonolet.La vie parisienne sous le Second Empire. P. 245 [178].

[B 3а, 2]

«Мода на торжественный и пышный кринолин стала распространяться <…> благодаря морским ваннам». Louis Sonolet.La vie parisienne sous le Second Empire. P. 247 [179].

[B 3a, 3]

«Мода состоит из крайностей. Поскольку от природы она стремится к крайностям, ей ничего не остается, кроме как, отказавшись от определенной формы, перейти к полной противоположности».70 Jahre deutsche Mode. S. 51 [180]. Ее абсолютные крайности – фривольность и смерть.

[B 3а, 4]

«Мы видели в кринолине символ Второй империи во Франции, ее напыщенной лжи, ее ветреной и хвастливой наглости. Она пала <…>, но <…> незадолго до падения Империи парижский мир успел выставить напоказ еще одну сторону своего умонастроения в женской моде, и Республика не слишком годилась для того, чтобы подхватить и сохранить ее». F. T. Vischer.Mode und Zynismus[181]. Новую моду, на которую намекает Фишер, он описывает так: «Платье разрезается и растягивается на животе» (S. 6) [182]. Далее он называет женщин, носящих такой фасон, «обнаженными в одежде» (S. 8) [183].

[B 3а, 5]

Фриделль поясняет, говоря о женщинах, что «история их одежды являет удивительно мало вариаций, не более чем цикл нескольких гораздо быстрее меняющихся, но и гораздо чаще повторяющихся нюансов: длина шлейфа, высота прически, длина рукава, пышность юбки, обнажение груди и высота талии. Даже радикальные революции, такие как нынешние коротко стриженные, под мальчика, волосы, суть лишь „вечное возвращение того же самого“». Egon Friedell.Kulturgeschichte der Neuzeit.S. 88 [184]. Таким образом, по мнению автора, женская мода заметно отличается от более разнообразной и смелой мужской моды.

[B 4, 1]

«Из всех обещаний, данных в романе Кабе „Путешествие в Икарию“ [185], по крайней мере одно сбылось. Кабе вообще-то стремился доказать в романе, развивавшем его систему, что коммунистическое государство будущего не должно содержать никаких плодов фантазии и не должно претерпевать никаких изменений; поэтому всякую моду, особенно же модисток, капризных жриц моды, а также ювелиров и представителей всех прочих профессий, которые служат роскоши, он из Икарии изгнал и требовал, чтобы одежда, утварь и т. д. никогда не менялись». Sigmund Engländer.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. S. 165–166 [186].

[B 4, 2]

В 1828 году состоялась премьера – «Немая из Портичи» [187]. Это струящаяся музыка, опера с драпировками, которые поднимаются над словами и опускаются. Она, безусловно, снискала успех в то время, когда драпировки начали свое триумфальное шествие (впервые войдя в моду в виде турецких шалей). Это восстание, главная задача которого – уберечь короля от себя самого, предстает увертюрой к восстанию 1830 года – революции, которая, видимо, была лишь драпировкой переворота в правящих кругах.

[B 4, 3]

Возможно, мода умирает – в России, например, – потому что больше не поспевает за временем – по крайней мере, в некоторых областях?

[B 4, 4]

Произведения Гранвиля – подлинные космогонии моды. Часть его œuvres можно озаглавить: «Борьба моды с природой». Сравнение Хогарта и Гранвиля. Гранвиль и Лотреамон. – О чем говорит гипертрофированность девиза у Гранвиля?

[B 4, 5]

«Мода <…> является свидетелем, но свидетелем истории только большинства, ибо у всех народов… бедные люди не имеют никакой моды, кроме истории, а их идеи, вкусы, сама жизнь почти не меняются. Разумеется, <…> публичная жизнь начинает проникать в небольшие семьи, но на это требуется время». Eugène Mouton.Le XIXe siècle vécu par deux Français[188]. P. 241.

[B 4, 6]

Следующее наблюдение позволяет понять, как мода маскирует вполне определенные цели правящего класса. «У власть имущих сильная неприязнь к большим переменам. Они хотели бы, чтобы всё оставалось как есть, и желательно тысячу лет. Лучше всего, чтобы луна остановилась и солнце не двигалось с места! Тогда никто не проголодался бы и к вечеру не потребовал ужин. Если же они выстрелили, противник не должен стрелять в ответ, их выстрел должен быть последним». Bertolt Brecht.Fünf Schwierigkeiten beim Schreiben der Wahrheit. S. 32 [189].

[B 4a, 1]

Мак-Орлан, который выявляет у Гранвиля аналогии с сюрреализмом, обращает внимание в этой связи на творчество Уолта Диснея, о котором он говорит: «У него нет ни капли омертвения. В этом он отходит от Гранвиля, который всё время заключал в себе присутствие смерти». Mac-Orlan.Grandville le précurseur.P. 24 [190].

[B 4a, 2]

«Два-три часа обычно длится демонстрация большой коллекции. В зависимости от темпа, к которому привыкли манекенщицы. В конце по традиции появляется невеста в вуали». Helen Grund.Vom

[B 4a, 3]

Современная мода и ее значение. Кажется, весной 1935 года в женскую моду вошли металлические ажурные значки среднего размера, которые носились на джемпере или пальто и изображали инициал владелицы. Тут мода воспользовалась модой на значки, которые широко распространились среди мужчин после появления лиг. Однако, с другой стороны, таким образом проявляется растущее ограничение частной жизни. Имя незнакомки на лацкане выносится на всеобщее обозрение. Тот факт, что это облегчает «завязывание» знакомства с незнакомкой, имеет второстепенное значение.

[B 4a, 4]

«Модельеры <…> вращаются в обществе и получают общее впечатление от увиденного, они участвуют в художественной жизни, посещают премьеры и выставки, читают нашумевшие книги – иными словами, их вдохновение подпитывается <…> импульсами <…>, которые посылает неуемная современность. Но поскольку никакое настоящее не может быть полностью оторвано от прошлого, прошлое тоже дает ему [модельеру] стимул <…> Однако годится лишь то, что гармонирует с господствующим тоном моды. Шляпка, надвинутая на лоб, которой мы обязаны выставке Мане, недвусмысленно доказывает, что мы снова готовы к диалогу с концом прошлого века». Helen Grund.Vom Wesen der Mode. S. 13 [192].

[B 4a, 5]

О рекламной войне дома моды и пишущих о моде журналистов. «Задача журналиста упрощается тем, что наши желания совпадают» (т. е. желания дома моды и журналистов.) «Но она и усложняется, поскольку ни одна газета или журнал не считает новым то, что уже было опубликовано другими. Спасти его и нас от этой дилеммы могут только фотографы и художники, которые благодаря позированию и освещению могут извлечь из платья множество разных ракурсов. Самые влиятельные журналы <…> имеют в распоряжении оборудованные, со всеми техническими и художественными изысками, собственные фотоателье, возглавляемые высокоодаренными специализированными фотографами <…> Но всем им запрещено публиковать свои снимки до тех пор, пока клиентка не сделает свой выбор, что обычно происходит через 4–6 недель после первого показа. Причина этой меры? – Женщина, появляясь в обществе в этих новинках, тоже не хочет лишить себя ошеломляющего эффекта». Ibid. S. 21–22 [193].

[B 5, 1]

Согласно обзору шести первых выпусков, в журналеLa dernière mode[194] редактируемом Стефаном Малларме (Париж, 1874), содержится «очаровательный спортивный очерк, итог разговора с замечательным натуралистом Туссенелем». Перепечатка этого обзора в журналеMinotaure(1935). P. 27 [195].

[B 5, 2]

Биологическая теория моды, в продолжение изображенной в «Малом Бреме» [196] на с. 771 эволюции зебры в лошадь, «длившейся миллионы лет»: «Первичное побуждение, присущее лошадям, пошло на создание первоклассного скакуна и бегуна <…>. Самые древние животные, сохранившиеся и сегодня, имеют ярко выраженный полосатый окрас. Поразительно, что полосы на шерсти зебры обнаруживают определенное соответствие с расположением ребер и позвонков. Кроме того, по своеобразно расположенным полосам на плече и бедре можно извне определить положение этих частей. Что означает эта полосатость? Она точно не действует как защитный окрас <…> Полосы сохранились несмотря на их „нецелесообразность“, следовательно, они должны иметь особое значение. Не имеем ли мы здесь дело с внешними раздражающими стимулами для внутренних первичных побуждений, которые особенно оживляются в брачный сезон? Что мы можем почерпнуть из этой теории для нашей темы? – Мне кажется, нечто принципиально важное. „Нецелесообразная“ мода берет на себя, с тех пор как человечество перешло от наготы к одежде, роль мудрой природы. <…> Собственно, предписывая своими преобразованиями непрерывную корректировку всех частей фигуры, мода заставляет женщину постоянно стремиться к красоте». Helen Grund.Vom Wesen der Mode. S. 7–8 [197].

[B 5, 3]

На Всемирной выставке 1900 года в Париже был сконструирован Дворец костюма, в котором восковые куклы на фоне задника демонстрировали костюмы народов мира и моду того времени.

[B 5a, 1]

«Мы наблюдаем вокруг <…> следствия смятения и рассеяния, порождаемые беспорядочным движением современного мира». «Искусства не сообразуются с поспешностью. Наши идеалы живут аж десять лет! Абсурдное суеверие, связанное с новизной, которое, нам на беду, заменило древнее и превосходное верование в суждениепотомков, придает нашим усилиям как нельзя более иллюзорную цель и принуждает создавать как нельзя более бренные вещи, бренность как таковую – ощущение новизны <…> Однако всё то, что мы здесь видим, было уже опробовано, на протяжении веков пробуждало соблазн, восхищение, и вся эта слава говорит нам умиротворенно: „ВО МНЕ НЕТ НИЧЕГО НОВОГО“. Время может подпортить материю, которую я заимствовал; но пока она не уничтожена, я не могу быть в силу безразличия или презрения человеком достойным сего имени». Paul Valéry.Préambule. P. IV, VII [198].

[B 5a, 2]

«Триумф буржуазии изменяет женский костюм. Платье и прическа выигрывают в объеме <…>, плечи становятся шире благодаря рукавам с оборками, не за горами возвращение старых добрых панье и пышных юбок. Расфуфыренные таким образом, женщины обречены на оседлый образ жизни, на привязанность к семейному очагу, ибо в самой манере одеваться нет даже намека на движение или что-то такое, что могло бы ему благоприятствовать. Это было нечто противоположное установлению Второй Империи; семейные узы ослабевали; всё время растущая тяга к роскоши подрывала нравственность, в силу чего трудно было бы отличить, если смотреть только по платью, порядочную женщину от куртизанки. Женский туалет изменился с головы до пят. Панье были отброшены назад и обратились утяжеленным турнюром. В моде было всё, что мешало женщинам сидеть; из туалета исключалось всё, что могло бы помешать им свободно ходить. Они делали такие прически и надевали такие наряды, как будто хотели, чтобы их видели в профиль. Но ведь профиль – это силуэт личности <…>, что проходит мимо, убегает от нас. Туалет становится образом быстротечного движения, которое охватывает весь мир». Charles Blanc.Considérations sur le vêtement des femmes(1872). P. 12–13 [199].

[B 5a, 3]

«Чтобы понять суть современной моды, не нужно прибегать к мотивам индивидуального свойства, как то: <…> желание перемен, смысл красоты, франтовство, инстинкт подражания. Безусловно, все эти мотивы в разные времена <…> уже сыграли свою роль <…> при конструировании одежды. Но мода в нашем сегодняшнем смысле пронизана не индивидуальными мотивами, а мотивом социальным, и на его точном определении покоится понимание всей ее сущности. Это стремление отделить высшие классы общества от низших, или, вернее, от средних <…> Мода – это барьер, который постоянно возводится заново, потому что его постоянно сносят, с помощью него аристократический мир пытается оградить себя от среднего слоя общества; это погоня за сословным тщеславием, в которой постоянно повторяется одно и то же явление: стремление одной части общества получить пусть самое малое, но преимущество, которое отделит ее от преследователя, и стремление другой части, в свою очередь, восполнить его, немедленно переняв новую моду. Этим объясняются характерные особенности сегодняшней моды. В первую очередь, ее возникновение в высших и подражание ей в средних кругах. Мода движется сверху вниз, а не снизу вверх <…> Попытка среднего класса ввести свою моду никогда не удастся, хотя для высшего класса нет ничего более желанного, чем наличие у среднего собственной моды. ([Прим.] Но это не мешает аристократам искать новые образцы в выгребной яме парижского полусвета и вводить моду, на лбу у которой отчетливо видна печать ее непристойного происхождения, как это убедительно показал Фр. Фишер в своей <…> изрядно раскритикованной, но, на мой взгляд, заслуживающей самой высокой оценки статье о моде.) Далее, непрерывная переменчивость моды. Как только средний класс перенимает новую моду, она теряет ценность для

[B 6; B 6a, 1]

Об эпохе Наполеона III: «Зарабатывание денег становится предметом почти чувственного рвения, а любовь – денежным вопросом. Во времена французского романтизма эротическим идеалом была гризетка, которая отдается; теперь это лоретка, которая продает себя. <…> В моду вошел шаловливый оттенок мальчишества: дамы носят воротнички и галстуки, пальто, сюртуки, скроенные как фрак <…> курточки а-ля зуав, офицерские клинки, трости, монокли. Предпочтительны контрастные, кричащие цвета, в том числе и в прическе: весьма популярны огненно-рыжие волосы. <…> Модный тип – знатная дама, разыгрывающая из себя кокотку». Egon Friedell.Kulturgeschichte der Neuzeit. P. 203 [201]. «Плебейский характер» этой моды представляется автору «вторжением» нуворишей «из низов».

[B 6a, 2]

«Хлопковые ткани заменяют парчу, сатин, и вскоре благодаря <…> революционному духу платье низших классов становится более приличным, более благоприятным на вид». Edouard Foucaud.Paris – inventeur. Physiologie de l’industrie française. S. 64 [202] (относится к Великой революции).

[B 6a, 3]

Группа, которая при ближайшем рассмотрении состоит только из предметов одежды и нескольких кукольных голов. Надпись: «Куклы на стульях, манекены в накладных воротниках, накладных волосах, накладной бижутерии… вот мода от Лонгшан!» Кабинет эстампов.

[B 6a, 4]

«Если в 1828 году мы входим в магазин Делиля, то перед нами открывается море разнообразных тканей: японские, мавританские, меотидские, китайские, русские, восточные. Благодаря Революции 1830 года <…> скипетр моды переправился через Сену и улица де ла Шоссе-д’Антен заменила собой старое предместье». Paul D’Ariste.La vie et le monde du boulevard (1830–1870). P. 227 [203].

[B 6a, 5]

«Зажиточный буржуа, чтущий порядок, платит своим поставщикам по крайней мере ежегодно; но модник, так называемый светский лев, платит своему портному раз в десять лет, если вообще платит».Acht Tage in Paris. Juli, 1855. S. 125 [204].

[B 7, 1]

«Это я изобрелтики. Сейчас их заменил монокль. <…> Тик заключался в том, чтобы закрыть глаз, что сопровождается определенным движением губ и определением движением костюма <…> Фигура элегантного человека должна отличаться некоей судорожностью и вымученностью. Эти лицевые подергивания можно приписать либо естественному сатанизму, либо бушеванию страстей, либо, наконец, всему, что может прийти в голову».Paris-Viveur: Par les auteurs des mémoires de Bilboquet. P. 25–26 [205].

[B 7, 2]

«Одеваться в Лондоне было модно только среди мужчин; женская мода, даже среди иностранок, обязывала одеваться в Париже». Charles Seignobos.Histoire sincère de la nation française. P. 402 [206].

[B 7, 3]

Марселин, основатель «La Vie Parisienne», описал «четыре эпохи кринолина».

[B 7, 4]

Кринолин – «очевидный символ реакции империализма, который распростерся вширь и вглубь, обрушил свою власть, как колокол, на хорошее и плохое, справедливое и несправедливое в революции». Он казался сиюминутным капризом, а застрял до 2 декабря. Ф. Т. Фишер цитирует Эдуарда Фукса: Eduard Fuchs.Die Karikatur der europäischen Völker. S. 156 [207].

[B 7, 5]

В начале 1840-х годов центр модисток находится на улице Вивьен.

[B 7, 6]

Зиммель указывает на то, что «мода в настоящем всё больше связывается с объективным характером трудовой деятельности в сфере хозяйства. Не только где-нибудь возникает предмет, который затем становится модой, но предметы специально создаются для того, чтобы стать модой» [208]. Противоречие, которое выявляется в последнем предложении, можно в определенной мере отнести к антагонизму буржуазной и феодальной эпохи. Georg Simmel.Philosophische Kultur. (Die Mode.)S. 34 [209].

[B 7, 7]

Зиммель объясняет, почему женщины, как правило, особенно привержены к моде. Именно «слабость социального положения, которое женщины преимущественно занимали в истории, вела их к тесной связи с тем, что является „обычаем“, „что подобает“» [210]. Ibid. S. 47 [211].

[B 7, 8]

Следующий далее анализ моды, кстати, проливает свет на роль путешествий, которые стали модными у буржуа во второй половине века. «…Акцент раздражения всё больше сдвигается с его субстанциального центра к началу и концу. Это начинается с незначительных симптомов, например со всё более распространяющейся замены сигары папиросой, проявляется в жажде путешествий, которые делят год на множество коротких периодов с резкой акцентировкой прощаний и возвращений. <…> темп современной жизни свидетельствует не только о жажде быстрой смены качественных содержаний, но и о силе формальной привлекательности границы, начала и конца…» [212] Ibid. S. 41 [213].

[B 7a, 1]

Зиммель пишет, что мода «всегда носит классовый характер и мода высшего сословия всегда отличается от моды низшего, причем высшее сословие от нее сразу же отказывается, как только она начинает проникать в низшую сферу» [214]. Ibid. S. 32 [215].

[B 7a, 2]

«…быстрое изменение моды <…> приводит к тому, что мода не может быть связана с такими расходами <…> как раньше <…>. Здесь, следовательно, возникает своеобразный круг: чем быстрее меняется мода, тем дешевле должны становиться вещи; а чем дешевле они становятся, тем к более быстрому изменению моды они приглашают потребителей и принуждают производителей» [216]. Ibid. S. 58–59 [217].

[1B 7a, 3]

Фукс, комментируя объяснение моды у Йеринга: «Следует повториться, что интересы классового расслоения являются лишь одной из причин чрезвычайной переменчивости моды, но вторая – частая смена моды как следствие частнокапиталистического способа производства, который в интересах своей нормы прибыли должен постоянно увеличивать возможности сбыта, – в конечном итоге <…> не менее важна. Эту причину Йеринг совершенно не учел. Упустил он из виду и третью причину: эротически стимулирующие цели моды, которые лучше всего достигаются, когда эротическая соблазнительность модницы или модника поражает всякий раз по-новому. <…> Фр. Фишер, писавший о моде <…> за двадцать лет до Йеринга, еще не распознал тенденцию классового расслоения в формировании моды <…> с другой стороны, он осознал эротический аспект одежды». Eduard Fuchs.Illustrierte Sittengeschichte vom Mittelalter bis zur Gegenwart. Das bürgerliche Zeitalter. S. 53–54 [218].

[B 7a, 4]

Эдуард Фукс цитирует в «Иллюстрированной истории от Средневековья до современности» без указания страницы комментарий Фр. Фишера, который считает серый цвет мужской одежды символом «совершенно пресыщенного» мужского мира, его тусклости и вялости. («Буржуазная эпоха», дополнительный том:Das bürgerliche Zeitalter. Ergänzungsband. S. 56–57 [219].)

«Недалекая и пагубная идея противопоставления углубленного познания способов производства <…>, умело реализуемой работы <…> импульсивному акту своеобычной чувствительности представляет собой одну из наиболее очевидных и одну из наиболее плачевных характеристик, запечатлевших легкомысленность и слабоволие романтической эпохи. Забота о том, чтобы произведение осталось во времени, постепенно сходила на нет и уступала место в умах людей желанию удивить: искусство было приговорено к такому режиму, который складывался из серии последовательных разрывов. На свет явился автоматизм произвола. Он стал императивом искусства, каковым ранее была традиция. Наконец, Мода, которая представляет собой высокочастотное изменение вкуса клиентуры, противопоставила свою характерную мобильность медленному формированию стилей, школ, великих имен. Но если сказать, что Мода берет на себя заботу о судьбах искусства, это значит признать, что здесь не обошлось без вмешательства коммерции». Paul Valéry.Pieces sur l’art. (Autour de Corot.)P. 187–188 [220].

[B 8, 2]

«Великая и заглавная революция была индийской. Потребовалось сочетание науки и искусства, чтобы непокорная, неблагодарная ткань – хлопок – могла претерпеть ежедневно столько замечательных трансформаций, а затем трансформировалась сама и стала доступной для бедняков. Прежде каждая женщина имела темно-синее или черное платье, которое она берегла и не стирала лет десять, чтобы сохранить подольше. Сегодня простой рабочий может предложить своей супруге замечательное цветастое платье по цене трудового дня. Весь этот женский люд, что радует нас на променадах многоцветной радугой, ходил прежде в трауре». J. Michelet.Le peuple. P. 80–81 [221].

[B 8, 3]

«Именно торговля одеждой, а не искусство, как прежде, создала прототип мужчины и женщины эпохи модерна <…>. Люди подражают манекенам, души создаются по образу и подобию тела». Henri Poiles.L’art du commerce[222]. Ср.: английская мужская мода и тики.

[B 8, 4]

«Можно подсчитать, что в Гармонии изменения моды и недостатки в пошиве платья будут приносить убытки примерно в 500 франков в год на человека, поскольку даже самый бедный из членов Гармонии имеет гардероб на все четыре времени года <…> В одежде и движимом имуществе вообще <…> Гармония стремится к бесконечному разнообразию, но при минимуме потребления <…> Благодаря высокому качеству товаров социальной индустрии каждый предмет мануфактурного производства… возводится в ранг предельного совершенства, в результате чего недвижимое имущество и одежда <…> переходят в разряд вечных» (Фурье). Цит. по: Armand et Maublanc.Fourier. P. 196, l98 [223].

[B 8a, 1]

«Эта тяга к модерну заходит так далеко, что Бодлер, равно как Бальзак, распространяют ее на самые никчемные детали моды и одежды. Оба примеряют эти детали на себя и преобразуют в моральные и философские вопросы, ибо они представляют непосредственную реальность, быть может, в самом остром, самом агрессивном, самом возбуждающем аспекте, но в то же время – в самом распространенном в жизни опыте». [Прим.] «Более того, у Бодлера эти задачи смыкаются с сущностной теорией Дендизма, которую он превращает в вопрос морали и самой модерности». Roger Caillois.Paris, mythe moderne.P. 692 [224].

[B 8a, 2]

«Великое событие! Элегантные дамы испытывают потребность увеличить объем зада. Быстро – тысячами – фабрики налаживают производство турнюров! <…> Но что такое простаябезделицана достославных попах! Сущий пустячок <…> Долой накладные попы! Да здравствует кринолин! И вдруг весь цивилизованный мир превращается в мануфактуру передвигающихся колоколен. Почему прекрасный пол забыл о гарнитуре колокольчиков? <…> Мало занимать некое место, важно давать о себе знать шумом <…> Улица Бреда и предместье Сен-Жермен соревнуются в набожности, равно как в косметике и шиньонах. Почему не брать пример с Церкви! Вечерами орган и духовенство сбывают попеременно по стиху из псалмов. Элегантные дамы со своими колокольчиками могли бы на них равняться, слова и перезвон поддерживали бы поочередно искусство беседы». A. Blanqui.Critique sociale. (Le Luxe.)P. 83–84 [225]. – «Le luxe» – это полемика с индустрией роскоши.

[B 8a, 3]

Каждое поколение воспринимает моду недавнего прошлого как самый действенный антиафродизиак, который только можно себе представить. В этом суждении оно не так уж далеко от истины, как можно было бы предположить. Есть во всякой моде что-то от горькой сатиры на любовь, во всякой моде извращения выставляются напоказ в самом безжалостном виде. Всякая мода вступает в конфликт с органическим. Всякая – соединяет живое тело с неорганическим миром. Мода предъявляет права мертвеца на живого. Фетишизм, одержимый сексуальной привлекательностью неорганического, является ее жизненным нервом.

[B 9, 1]

Рождение и смерть – первое в силу природных причин, второе в силу социальных – значительно ограничивают моде свободу действий, как только становятся актуальными. На этот факт указывает двойное обстоятельство. Первое касается рождения и показывает естественное воссоздание жизни в царстве моды, «снятое» (aufgehoben) новизной. Второе касается смерти. Она предстает не менее «снятой» в моде, а именно посредством высвобождающейся сексуальной привлекательности неорганического.

[B 9, 2]

Популярная в поэзии барокко детализация женских прелестей, выделяющая каждую из них посредством сравнения, тайно связана с образом трупа. И это расчленение женской красоты на достойные похвалы элементы напоминает препарирование, а популярные сравнения частей тела с алебастром, снегом, драгоценными камнями или другими преимущественно неорганическими образованиями довершают образ. (Такое препарирование встречается и у Бодлера: «Прекрасный корабль» [226].)

[B 9, 3]

Липпс о темных тонах в мужской одежде: он считает, что «в нашем повсеместном неприятии ярких цветов, особенно в мужской одежде, наиболее явно выражена известная черта нашего характера.Сера теория, а зелено, и не только зелено, но и красно, желто, сине,златое древо жизни[227]. Таким образом, наше предпочтение различных оттенков серого, вплоть до черного, ясно показывает наши социальные и другие способы ценить превыше всего теорию развития интеллекта, желание прежде всего не наслаждаться красотой, а критиковать ее, отчего наша интеллектуальная жизнь становится всё более холодной и бесцветной». Theodor Lipps.Über die Symbolik unserer Kleidung. S. 352 [228].

[B 9, 4]

Мода – это лекарство, призванное компенсировать пагубные последствия забвения в коллективном масштабе. Чем эфемернее время, тем вернее оно подогнано под моду. Ср.: [K 2а 3] [229].

[B 9 a, 1]

Фосийон о фантасмагории моды: «Чаще всего <…> она образует гибридные соединения, навязывая человеку образ зверя <…>. Мода изобретает искусственное человечество, которое является не пассивным декором формальной среды, а самой этой средой. Это человечество, которое поочередно является геральдическим, театральным, феерическим, архитектуральным, <…> следует одному правилу <…> – поэтике орнамента, и то, что в ней называется линией, является, возможно, лишь изощренным компромиссом между определенным физиологическим каноном <…> и фантазией фигур». Henri Focillon.Vie des formes. P. 4 [230].

[B 9a, 2]

Вряд ли найдется другой предмет одежды, который позволяет выразить такое множество эротических нюансов и располагает такой свободой для их маскировки, как женская шляпа. Насколько строго значение мужского головного убора было привязано к нескольким жестким моделям в своей сфере – политической, настолько же необозримы оттенки эротического смысла женской шляпы. Наибольший интерес здесь представляют не только различные возможности символического обыгрывания половых органов. Куда более поразительно толкование одежды, которое можно извлечь из фасона шляпы. Хелен Грунд [231] высказала остроумное предположение, что капор, а равно и кринолин, на самом деле представляет собой инструкцию по эксплуатации, предназначенную для мужчины. Широкие края капора отогнуты – это говорит о том, что кринолин должен быть отогнут, чтобы облегчить мужчине сексуальный контакт с женщиной.

[B 10, 1]

Горизонтальная поза имела наибольшие преимущества для самок вида Homo

[B 10, 2]

«Было бы <…> интересно исследовать, как впоследствии повлиял этот выбор прямохождения на структуру и функционирование всего тела. Мы не сомневаемся в том, что все детали органической структуры охвачены тесной связью, но в соответствии с современным состоянием нашей науки мы тем не менее утверждаем, что экстраординарные влияния, которые приписываются прямохождению, не являются полностью доказуемыми. Для структуры и функции внутренних органов невозможно доказать существенный обратный эффект, и предположения Гердера о том, что все силы будут действовать по-другому в вертикальном положении, что кровь будет по-другому стимулировать нервы, лишены какого-либо основания, если они действительно относятся к существенным и важным для образа жизни различиям». Hermann Lotze.Mikrokosmos. S. 90 [233].

[B l0a, l]

Одно место из рекламного проспекта косметики, характерное для моды Второй империи. Производитель рекомендует «косметическое средство <…>, при помощи которого дамы могут, если они этого желают, придать своему лицу цвет розовой тафты». Цит. по: Ludwig Börne.Gesammelte Schriften. S. 282 [234] (Промышленная выставка в Лувре).

[B 10a, 2]

[Античный Париж, катакомбы, дома на снос, закат Парижа]

Легок спуск через Аверн.

Вергилий[235]

Здесь даже автомобили имеют антикварный вид.

Гийом Аполлинер[236]

Как решетки – в качестве аллегорий – поселяются в аду. В пассаже Вивьен на портале – скульптуры, изображающие аллегории коммерции.

[C 1, 1]

В пассаже родился сюрреализм. И по протекции каких муз!

[C 1, 2]

Отцом сюрреализма был ДАДА, матерью – торговая галерея [237]. ДАДА уже был в возрасте, когда познакомился с ней. В конце 1919 года Арагон и Бретон, которым не нравились Монпарнас и Монмартр, перенесли свои встречи с друзьями в кафе в пассаже Оперы. Вторжение бульвара Османа положило этому конец [238]. Луи Арагон написал о пассаже 135 страниц, сумма цифр дает в итоге девять – число муз, одаривших младенца: сюрреализм. Их имена: Луна, графиня Гешвиц, Кейт Гринуэй, Морс, Клео де Мерод, Дульсинея, Либидо, Бэби Кадум и Фридерика Кемпнер. (Вместо графини Гешвиц: Типсе?) [239]

[C 1, 3]

Кассирша в роли Данаи.

[C 1, 4]

Павсаний написал свою «Топографию Греции» в 200 году н. э. [240], когда капища и многие памятники начали разрушаться.

[C 1, 5]

Есть не много вещей в истории человечества, столь же хорошо изученных, как история Парижа. Десятки тысяч томов посвящены изучению этого крошечного уголка земли. Настоящие путеводители по древностям Лютеции (Lutetia Parisorum [241]) появились еще в XVI веке. Каталог императорской библиотеки, вышедший из печати при Наполеоне III, содержит около ста страниц под рубрикой «Париж», и даже это собрание далеко не полное. Многим центральным улицам посвящена специальная литература, и мы располагаем тысячами описаний самых неприметных домов. Прекрасными словами назвал [этот город] Гофмансталь: «ландшафт, возведенный из громкоголосой жизни». И в том притяжении, которым он обладает для людей, проявляется своеобразная красота, свойственная большому ландшафту – вернее, вулканическому. Париж в социальном плане – отражение Везувия в плане географическом. Угрожающий, опасный массив, постоянно действующий эпицентр революции. Но как склоны Везувия благодаря покрывающим их слоям лавы стали райскими садами, так и в лаве революций расцветают здесь, как нигде, искусство, праздничная жизнь, мода.→ Мода →

[C 1, 6]

Бальзак закрепил мифологический порядок своего мира конкретными топографическими контурами. Париж – почва его мифологии, Париж с его двумя-тремя крупными банкирами (Нусинген, дю Тилле), Париж с его великим врачом Горацием Бьяншоном, предпринимателем Цезарем Бирото, четырьмя-пятью великими кокотками, ростовщиком Гобсеком, с его адвокатами и военными. Однако прежде всего это всегда одни и те же улицы и закоулки, каморки и углы, из которых выходят на свет персонажи, населяющие эту среду. Что это значит, кроме того, что топография есть контур этого, как и любого другого, мифического традиционного пространства, что она, более того, может стать ключом к нему, как она стала у Павсания для Греции, подобно тому как история и местоположение парижских пассажей призваны стать ключом к преисподней, в которую погрузился Париж, для этого века?

[C 1, 7]

Перестраивать город топографически десятикратно и стократно из его пассажей и ворот, кладбищ и борделей, вокзалов и так же, как раньше он определялся своими соборами и рынками. И более тайные, более глубинные городские образы: убийства и восстания, кровавые развилки в сети улиц, месторождения любви и пожары.→ Фланёр →

[C 1, 8]

Разве нельзя сделать увлекательный фильм по одной только карте Парижа? Из развертывания ее пестрых образов в хронологическом порядке? Из сжатия многовекового движения улиц, бульваров, пассажей, площадей в пространство получаса? Не этим ли занимается фланёр?→ Фланёр →

[C 1, 9]

«В двух шагах от Пале-Рояль – между Двором фонтанов и улицей Нев-де-Бон-з’Анфан – небольшой темный извилистый пассаж, украшенный образами публичного писаря и фруктовщицы. Это может походить на логово Какуса или Трофония, но не имеет ничего общего с пассажем – при всей доброй воле и несмотря на газовые фонари». Delvau.Les dessous de Paris.P. 105–106 [242].

[C 1 a, 1]

В Древней Греции показывали места, которые вели в подземный мир. И наше бодрствующее существование тоже является страной, где в потаенных местах можно спуститься в подземный мир, полный неприметных ландшафтов, в которые проникают сновидения. Каждый день мы ходим мимо них, ничего не подозревая, но как только одолевает сон, мы на ощупь возвращаемся в них и теряемся там в темных коридорах. Лабиринты городских домов напоминают сознание при свете дня; пассажи (это галереи, ведущие в прошлое) днем незаметно впадают в улицы. Однако ночью под темной массой домов пугающе проступает их сгустившаяся тьма, и запоздалый прохожий спешит мимо, если только мы не уговорили его пройтись по узкой галерее.

Но есть и другая система галерей, которая тянется под землей через весь Париж: метро, где вечером загораются красным светом огни, указуя путь в Аид имен. Комба – Элизé – Георг V – Этьен Марсель – Сольферино – Инвалид – Вожирар сбросили позорные цепи улиц и площадей, став здесь, в сверкающей молниями, пронзительно свистящей темноте бесформенными богами клоаки, феями катакомб. Этот лабиринт таит в своих недрах не одного, а дюжину ослепленных яростью быков, в пасть которых бросается не одна фиванская девственница в год, а каждое утро – тысячи малокровных мидинеток [243] и невыспавшихся клерков.→ Названия улиц →Здесь, внизу, ничего не осталось от столкновения, пересечения названий, которые формируют надземную языковую сеть города. Каждое прозябает в одиночку, ад – его удел, ликерыAmer PiconиDubonnet– привратники.

[C 1a, 2]

«Разве настоящий расцвет каждого квартала происходит не до того, как его полностью застраивают? А потом его планета описывает кривую по мере приближения к местам

[C 1a, 3]

Печальным свидетельством слабо развитого чувства собственного достоинства у большинства крупных европейских городов является то, что очень немногие из них, и уж точно ни один в Германии, не имеют такого удобного, скрупулезно разработанного и долговечного плана, каким располагает Париж. Это – превосходный «План Тарида» с его 22 картами всех парижских округов, парков Булони и Венсенна [245]. Каждый, кому когда-либо приходилось возиться в чужом городе на углу улицы в плохую погоду с одной из этих больших бумажных карт, которые раздуваются, как парус, от всякого порыва ветра, рвутся по краям и вскоре превращаются в ворох грязных пестрых листов, с которыми приходится мучиться, как с головоломкой, поймет, изучая «План Тарида», какой может быть карта города. Люди, чье воображение при погружении в нее не пробуждается, те, что предпочитают предаваться своим парижским воспоминаниям, обращаясь не к карте города, а к фотографиям или путевым заметкам, безнадежны.

[C 1a, 4]

Париж стоит над системой пещер, откуда доносятся звуки метро и железной дороги, где каждый омнибус, каждый грузовик пробуждает протяжное эхо. И эта обширная техническая система улиц и труб пересекается с древними сводами, известняковыми каменоломнями, гротами, катакомбами, которые разрастались на протяжении столетий начиная с раннего Средневековья. Даже сегодня за два франка можно купить билет и посетить этот ночной Париж, который намного дешевле и безопаснее, чем верхний мир. Средневековье смотрело на это иначе. Из источников известно, что время от времени умные люди вызывались показать своим согражданам там, внизу, дьявола во всем адском величии в обмен за высокую плату и обет молчания. Финансовая авантюра, которая была гораздо менее рискованной для тех, кого обманули, чем для самого мошенника. Разве церковь не должна была приравнять мнимое явление дьявола к богохульству? Этот подземный город также приносил ощутимую пользу тем, кто знал его вдоль и поперек. Ведь его улицы миновали таможенные барьеры, с помощью которой щедрые фермеры обеспечивали себе право на взимание пошлин с товаров. Перевозка контрабанды в XVI и XVIII веке осуществлялась в основном под землей. Мы также знаем, что во времена общественных волнений быстро распространялись зловещие слухи о катакомбах, не говоря уже о прорицателях и ведуньях, которые имели законное право туда спускаться. На следующий день после побега Людовика XVI революционное правительство распространило плакаты, предписывающие тщательнейшим образом обыскать эти подземные коридоры. А несколько лет спустя в массах вдруг распространился слух, что некоторые городские кварталы близки к обрушению.

[C 2, 1]

Можно реконструировать город и по его fontaines [246]: «Несколько улиц сохранили эти названия, хотя самый знаменитый из них – Ключ Любви, что находился неподалеку от торговых рядов, – иссяк, исчерпан, стерт с лица земли, не оставив после себя никаких следов. Другое дело со звучащим источником, название, которое было дано улице Говорящего Ключа, или с тем колодцем, который кожевник Адам-Эрмит выкопал в квартале Сен-Виктор; нам известны другие улицы со словом «колодец» (Puits) в названии – Пюи-Моконсей, Пюи-де-Фер, Пюи-де-Шапитр, Пюи-Сертен, Бон-Пюи, наконец, улица дю Пюи, которая сначала называлась улицей Бу-дю-Монд, а потом стала тупиком Сен-Клод-Монмартр. Платные колодцы, колодцы с подъемными устройствами, водоносы превратятся скоро в общедоступные источники воды, и наши дети, для которых вода будет свободно доставляться на верхние этажи самых высоких парижских домов, будут удивляться, что мы так долго сохраняли эти примитивные средства удовлетворения одной из самых властных потребностей человека». Maxime du Camp.Paris. Ses organes, ses fonctions et sa vie.1875. V. P. 263 [247].

[C 2, 2]

Иная топография, задуманная не архитектурно, а антропоцентрически, показала бы нам разом самый тихий квартал, отдаленный 14-й округ, в его истинном свете. По крайней мере, так его видел писатель Жюль Жанен [248] сто лет назад. Тот, кто в нем родился, мог вести самую насыщенную, самую отчаянную жизнь, ни разу его не покидая. Ибо в нем одно за другим теснятся все здания, уготованные для социальных бедствий, пролетарской нужды: родильный дом, больница для подкидышей, лазарет, знаменитая Санте – огромная парижская тюрьма и эшафот. По ночам на укромных узких скамейках – не на комфортных скамейках в скверах – можно увидеть мужчин, растянувшихся для сна, словно в зале ожидания на полустанке в этом ужасном путешествии.

[C 2, 3]

Существуют архитектурные эмблемы торговли: ступеньки ведут к аптеке, магазин сигар захватил угол улицы. Торговля умеет использовать порог: перед пассажем, катком, купальней, железнодорожной платформой стоит, этакой берегиней порога, курица, автоматически откладывающая оловянные яйца со сластями внутри, рядом с ней – автоматическая гадалка, перфоратор, с помощью которого наше имя штампуется на оловянной ленточке, которую судьба повязывает нам на шею.

[C 2, 4]

В старом Париже казни (например, через повешение) совершались публично, на улице.

[C 2, 5]

Роденберг говорит о «стигийском существовании» некоторых ничего не стоящих бумаг – например, акций фонда «Mirès», – которые продаются мелкими жуликами (petite pègre) на бирже в надежде на «будущее воскрешение в соответствии с ежедневными шансами». Julius Rodenberg.Paris bei Sonnenschein und Lampenlicht. S. 102–103 [249].

[C 2a, 1]

Консервативная тенденция парижской жизни: еще в 1867 году один предприниматель задумывал пустить по Парижу пятьсот паланкинов.

[C 2a, 2]

О мифологической топографии Парижа: какой характер придают ему ворота. Важна их двойственность: ворота пограничные и триумфальные. Загадка межевого камня внутри города, который когда-то обозначал место, где город заканчивается. – С другой стороны – триумфальная арка, ставшая сегодня островком безопасности. Из опыта порога развились ворота, преображающие тех, кто проходит под их сводом. Триумфальная арка обращает вернувшегося полководца в героя-триумфатора. (Является ли рельеф на внутренней стене арки нелепицей? классицистическим недоразумением?)

[C 2a, 3]

Галерея, ведущая к Матерям [250], сделана из дерева. Дерево, даже после глубоких преобразований, трансисторически проступает в образе большого города вновь и вновь, создает посреди современного уличного движения – в деревянных заборах, досках, уложенных поверх разрушенных подземных частей сооружений, – образ его сельской первозданности.→ Железо →

[C 2a, 4]

«Это мрачно обступающий сон северных улиц большого города, не только Парижа, но, возможно, и Берлина, и лишь мимоходом знакомого мне Лондона, мрачно спускающиеся сумерки, без дождя, но промозглые. Улица сужается, дома справа и слева смыкаются, наконец, она превращается в пассаж с тусклыми стеклянными стенами справа и слева, стеклянный коридор: это отвратительные винные забегаловки с поджидающими официантками в черных и белых шелковых блузках? здесь пахнет пролитой кислятиной. Или это ярко раскрашенные коридоры борделя? Но стоит пройти дальше, и по обе стороны – маленькие, в цвет летней листвы, двери и деревенские ставни, жалюзи, и разве не сидят там почтенные старушки за пряжей, а за окнами, подле немного чопорных

[C 2a, 5]

Перед входом – почтовый ящик: последняя возможность подать знак миру, который покидаешь.

[C 2a, 6]

Подземная пешеходная экскурсия по канализации. Популярный маршрут: Шатле – Мадлен.

[C 2a, 7]

«Руины Церкви и Аристократии, Феодализма и Средних веков являют собой нечто возвышенное и поражают сегодня воображение изумленных, потрясенных победителей; но руины Буржуазии превратятся в омерзительные отбросы из картона, гипса, малеванных картинок».Le diable à Paris. P. 18. (Balzac.Ce qui disparait de Paris.) [251]→ Коллекционер →

[C 2a, 8]

…В наших глазах всё это и есть пассажи. Но ничем подобным они не были. «Ибо только сегодня им угрожает кирка, когда они действительно стали святилищами культа эфемерного, когда они сложились в фантомный пейзаж проклятых утех и профессий, непостижимых вчера и неведомых для завтра». Louis Aragon.Le paysan de Paris. P. 19 [252].→ Коллекционер →

[C 2a, 9]

Внезапно ожившее прошлое города: освещенные окна в преддверии Рождества сияют так, будто они всё еще горят с 1880 года.

[C 2a, 10]

Сон – это земля, в которой отыскиваются находки, свидетельствующие о праистории XIX века.→ Сновидение →

[C 2a, 11]

Причины упадка пассажей: расширение тротуаров, электрическое освещение, запрет проституции, культура открытого воздуха.

[C 2a, 12]

Возрождение архаической драмы греков на дощатых прилавках базара. Префект полиции разрешает на этих подмостках только диалоги. «Этот третий персонаж хранит молчание по милости префекта Парижа, разрешившего диалоги только в так называемых ярмарочных театрах». Gerard de Nerval.Le cabaret de la Mère Saguet. P. 259–260 [253]. («Бульвар дю Тампль прежде и сегодня».)

[C 3, 1]

Перед входом в пассаж – почтовый ящик: последняя возможность подать знак миру, который покидаешь.

[C 3, 2]

Город только на первый взгляд однороден. Даже его название звучит по-разному в разных частях. Нигде, разве что в сновидениях, нельзя глубже [ursprünglicher] постичь феномен границы, чем в городах. Познать их – значит познать те межевые линии, которые проходят вдоль железнодорожных эстакад, через частные домовладения на территории парка, вдоль берега реки; значит познать эти рубежи вместе с анклавами различных территорий. Как порог, тянется граница через улицы; новый район начинается шагом в пустоту; как будто человек ступил на низкую ступеньку, которую не разглядеть.

[C 3, 3]

У входа в пассаж, на каток, в пивную, на теннисный корт: пенаты. Курица, несущая золотые яйца-пралине, машина, пробивающая наше имя, и другая, взвешивающая нас (современное γνωϑι σεαυτον [254]), игровые автоматы и механические гадалки – все они охраняют порог. Так часто встречающиеся, они между тем не пребывают ни внутри, ни снаружи. Они оберегают и размечают переходы, и воскресное путешествие ведет не только на природу, но и в эти таинственные пенаты.→ Дом мечты → Любовь →

[C 3, 4]

Страх, в котором деспотично держит всю квартиру дверной звонок, также черпает свою колдовскую силу в пороге. С пронзительным звяканьем нечто готовится переступить порог. Но насколько этот звон становится до странности меланхолическим, подобным колокольному, когда он знаменует момент отправления, как в Императорской Панораме, когда сопровождает тихое колебание картинки, которая уплывает и возвещает появление следующей.→ Дом мечты → Любовь →

[C 3, 5]

Эти ворота – входы в пассажи – являются порогами. Они не помечены ни одной каменной ступенью. Достаточно и выжидательной позы некоторых людей. Скупо отмеряемые шаги, сами того не ведая, выдают человека, замершего перед решением.→ Дом мечты → Любовь →

[C 3, 6]

Другие Дворы чудеc, помимо того, что был прославлен в «Соборе Парижской Богоматери», – в Каирском пассаже. «В квартале Маре на улице Турнель находится пассаж и двор Чудес; другие дворы чудес были на улицах Сен-Дени, дю Бак, де Нейи, де Кокий, де ла Жюсьенн, Сен-Никэс и на холме Сен-Рош». Labedolliere.Histoire du nouveau Paris. P. 31 [255] [Места, в честь которых были названы эти дворы, Jesaias XXVI, 4–5, XXVII.]

[C 3, 7]

Об успехах Османа в области водоснабжения и водоотведения в Париже: «Поэты могли бы сказать, что Османа больше вдохновляли божества подземные, нежели небесные». Dubech – D’Espezel.Histoire de Paris. P. 418 [256].

[C 3, 8]

Метро. «Большинство станций получило абсурдные названия, самое нелепое принадлежит той, что находится на углу улиц Бреге и Сен-Сабен: ее название превратилось в Бреге-Сабен, где имя часовщика соединилось с именем святого». Ibid. P. 463 [257].

[C 3, 9]

Дерево, архаический элемент уличной картины: деревянные баррикады.

[C 3, 10]

Июньское восстание. «Большинство заключенных были доставлены в каменоломни и подземные коридоры, которые находятся под фортами Парижа и настолько обширны, что в них могла бы разместиться половина населения Парижа. Холод в этих подземных галереях так силен, что многие могли согреться только безостановочным бегом или движениями рук и никто не осмеливался лечь на холодные камни… Заключенные дали всем галереям названия парижских улиц и при встрече называли друг другу свои адреса». Engländer.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. S. 314–315 [258].

[C 3a, 1]

«Все парижские каменоломни соединены между собой… В нескольких местах были оставлены столбы, чтобы не обрушился потолок. В других под ними были проложены стены. Эти стены образуют длинные подземные ходы, похожие на узкие улицы. В конце некоторых написаны номера, чтобы не заблудиться, – но не стоит сильно рисковать в этом выработанном известняковом пласте… если не хотите… умереть голодной смертью». – «Легенда о том, что в подвалах парижских каменоломен днем можно увидеть звезды» возникла из-за старого колодца, «заваленного сверху каменной плитой с крошечным отверстием диаметром в три линии. Через него день освещает тьму внизу, как бледная звезда». J. F. Benzenberg.Briefe geschrieben auf einer Reise nach Paris. S. 207–208 [259].

[C 3a, 2]

«Какая-то штука, которая дымила и пыхтела на Сене, издавая при этом такие же звуки, какие издает барахтающаяся в воде собака, сновала взад и вперед под окнами Тюильри от Королевского моста к мосту Людовика XV: это была никчемная механическая игрушка, выдумка пустоголового изобретателя, утопия – словом, это был пароход. Парижане равнодушно смотрели на эту бесполезную затею» [260]. Victor Hugo.Les Misérables, I. Цит. по: Nadar:Quand j’étais photographe. P. 280 [261].

[C 3a, 3]

«Подобно жесту циркового фокусника или машиниста сцены, первый гудок первого локомотива был сигналом к пробуждению, к взлету ввысь всего и вся». Nadar.Quand j’étais photographe.P. 281 [262].

[C 3a, 4]

Примечательна история возникновения одной из самых объемистых книг о реалиях Парижа, а именно книги Максима Дюкана «Paris, ses organes, ses fonctions et sa vie dans la seconde moitie du XIXe siècle» («Париж, его органы, функции и его жизнь во второй половине XIX века», 6 т., Париж, 1893–1896). Об этом сочинении в одном «Каталоге старой книги» говорится следующее: «Чрезвычайно интересное сочинение, отличающееся скрупулезной и достоверной документацией. Действительно, чтобы собрать материал для этой книги, Дюкан самолично поработал кондуктором омнибуса, метельщиком, чистильщиком канализации. Через свое упорство он заслужил прозвище „внештатный префект Сены“,

[C 4]

Следующая фраза в бравурной пьесе «Подземный Париж»(Paris souterrain) из книги Надара «Когда я был фотографом» (Quand j’étais photographe. P. 124): «В истории сточных канав, написанной гениальным пером поэта и философа, после этого описания, которое он сумел сделать более волнительным, нежели драматическое сочинение, Гюго рассказывает, что в Китае нет такого крестьянина, который бы, продав овощи в городе, по возвращении не тащил бы с собой две огромных бадьи, наполненных этими драгоценными нечистотами» [265].

[C 4a, 1]

О воротах Парижа: «До того момента, когда между колоннами появлялся таможенник, можно было подумать, что мы находимся у ворот Рима или Афин».Biographie universelle anсienne et moderne. Nouvelle édition publiée sous la direction de M. Michaud, XIV. P. 321 [266]. (Статья «Пьер Франсуа Леонар Фонтен».)

[C 4a, 2]

«В книге Теофиля Готье „Капризы и зигзаги“ нахожу курьезную страницу. „Большая опасность грозит нам“, говорится там… „Современный Вавилон не будет разрушен, как башня Лилака, не утонет в асфальтовом озере, как Пентаполис, и не придет в упадок, как Фивы; он просто обезлюдеет и будет уничтожен крысами Монфокона“. Странное видение смутного, но прозорливого мечтателя! Это, по сути, подтвердилось… Крысы Монфокона… Парижу больше не страшны; декоративные изыски Османа их отпугнули… Но с высот Монфокона спустились пролетарии и с помощью пороха и нефти начали разрушение Парижа, предсказанное Готье». Max Nordau.Aus dem wahren Milliardenlande. Pariser Studien und Bilder. S. 75–76 [267]. («Бельвиль».)

[C 4a, 3]

В 1899 году во время работ по строительству метро на улице Сент-Антуан обнаружили фундамент башни Бастилии. Кабинет эстампов.

[C 4a, 4]

Винные рынки: «Склад, состоящий частично из хранилищ для спиртных напитков, частично из скальных погребов для вин, образует… своего рода город, улицы которого носят названия самых важных винных регионов Франции».Acht Tage in Paris. Juillet 1855. S. 37–38 [268].

[C 4a, 5]

«Подвалы „Английского кафе“ … простираются далеко за бульвары и образуют весьма сложные подземные проходы. Их даже разделили на улицы… Там есть Бургундская улица, Бордоская, улица дю Бон, Эрмитажная, улица Шабертен, Бочковой перекресток. Вы попадаете в прохладный грот… где полно моллюсков, это – грот шампанских вин… Аристократы былых времен не гнушались ужинать в конюшнях… Да здравствуют подвалы, где можно закусить по-настоящему эксцентрично!» Taxile Delord.Paris-viveur. P. 79–81, 83–84 [269].

[C 4a, 6]

«Будьте уверены, что, когда Гюго видел нищего на улице… он видел его таким как есть, действительно таким как есть, древним нищим, древним побирушкой… на древней дороге. Когда он смотрел на мраморную плиту на одном из наших каминов или на зацементированный кирпич на одной из современных печей, он видел эту плиту или этот кирпич такими как есть: как камень домашнего очага. Древний камень домашнего очага. Когда он смотрел на уличную дверь, на порог уличной двери, который обычно делался из тесаного камня, когда он смотрел на этот тесаный камень, он отчетливо видел древнюю линию, порог сакрального, ибо это одна и та же линия». Charles Peguy.Victor-Marie, comte Hugo. P. 388–389 [270].

[C 5, 1]

«Кабачки Антуанского предместья походят на таверны Авентинского холма, построенные над пещерой Сивиллы, откуда проникали в них идущие из ее глубин священные дуновения, – на те таверны, где столы были подобны треножникам и где пили тот напиток, который Энний называет сивиллиным вином». Victor Hugo.Les Misérables. P. 55–56 [271].

[C 5, 2]

«Кто путешествовал по Сицилии, вспомнят знаменитый монастырь, где, монахи, пользуясь тем, что земля обладает свойством высушивать и сохранять тела, в определенное время года облачают в древние одежды величественные человеческие останки, которым они оказали погребальное гостеприимство: папы, кардиналы, полководцы и короли; выстроив мертвых в две колонны по стенам своих обширных катакомб, они проводят посетителей сквозь строй этих скелетов… Ну что же! Этот сицилийский монастырь представляет собой образ нашего общественного состояния. Под парадными одеждами, которыми украшены наши искусства и литература, не бьются сердца; это мертвецы вперяют в вас свои неподвижные, потухшие, холодные взоры, когда вы спрашиваете у века, где ваша литература, где ваше искусство, где ваши устремления». Alfred Nettement.Les ruines morales et intellectuelles. P. 12 [272]. Сюда же: сравнить «К Триумфальной арке» (1837) Гюго.

[C 5, 3]

Две последние главы в книге Лео Кларети «Париж от основания до 3000 года» (Léo Claretie.Paris depuis ses origins jus qu’en l’an 3000. P. 347 [273]) называются «Руины Парижа» и «3000 год». Первая содержит пересказ поэмы Гюго «К Триумфальной арке», вторая – лекцию о древностях Парижа в знаменитой «Академии города Флокзима, что находится на новом континенте Сенепир, открытом в 2500 году между мысом Горн и Австралией».

[C 5, 4]

«В парижском Шатле существовал длинный подвал. Этот подвал находился на восемь футов ниже уровня Сены. В нем не было ни окон, ни отдушин, <…> люди могли туда проникнуть, но воздух не проникал. Каменный свод служил потолком, а полом – десятидюймовый слой грязи… На высоте восьми футов от пола это подземелье пересекала из конца в конец длинная толстая балка; с балки на некотором расстоянии одна от другой свешивались цепи длиною в три фута, а к концам этих цепей были прикреплены ошейники. В подвал сажали людей, осужденных на галеры, до дня их отправки в Тулон. Их загоняли под эту балку, где каждого ожидали поблескивавшие во мраке кандалы… Они стояли неподвижно в этом подвале, в этой тьме, под этой

[C 5a, 1]

О науке порога: «Между теми, кто в Париже передвигается пешком, и теми, кто разъезжает в каретах, различие только в подножке, как утверждал один странствующий пешком философ. Ах, эта подножка! Это точка отправления из одной страны в другую, из нищеты в роскошь, от беззаботности к заботам. Это дефис между тем, кто был ничем, и тем, кто будет всем. Вопрос в том, как на нее вступить». Theophile Gautier.Paris et les Parisiens au XIX siècle. P. 26 [275].

[C 5a, 2]

Смутное предчувствие метро в описании домов-моделей будущего: «Весьма обширные и хорошо освещенные подвалы сообщаются между собой. Они образуют длинные галереи, которые идут вдоль улиц, где оборудованы подземные железные дороги. Железные дороги предназначены не для людей, а исключительно для громоздких товаров – винных бочек, древесины, угля и т. п. Эти подземные железные дороги приобретают громадное значение». Tony Moilin.Paris en l’an 2000. P. 14–15 [276]. («Дома-модели».)

[C 5a, 3]

Фрагменты из поэмы Виктора Гюго «К Триумфальной арке»

Всяк день Париж кричит, ворчит.

Никто не знает, вопрос глубок,

Что потеряет мира грохот

В тот день, когда он замолчит!

III

Он замолчит однако! Минует тьма зарей,

Тьма месяцев, тьма лет, столетий тьма,

Когда брег этот, где воды бьются о гулкие мосты,

Cклоненным и шуршащим камышам предан будет;

Когда Сена, камнями окаймленная, побежит,

Унося купол древний, в воды рухнувший,

Внимая ветру тихому, что возносит до небес

Шелест листвы и пенье птиц;

Когда ночью потечет она, белея во тьме,

Счастливая, баюкая издревле течение смятенное,

Тому, что слышит наконец гласа неисчислимые,

Что смутно раздаются под небом звездным;

Когда от града этого, сумасшедшего и сурового трудяги,

Который, понукая его стенам преданные судьбы,

Под собственным молотом своим пойдет прахом,

Чеканя из бронзы монету, из мрамора мостовые;

Когда от крыш, колоколен, извилистых ульев,

Исполненных гордости куполов, притворов, фронтонов,

Что обращали град этот, гудящий гласами суматошными,

Густым, непроходимым и кишащим у всех на глазах,

Не останется на громадной равнине

Никаких пантеонов, никаких пирамид,

Лишь две гранитные башни, возведенные Карлом Великим,

Да Наполеона бронзовый столп;

.....

Ты – ты дополнишь треугольник возвышенный!

Арка! Вот когда ты станешь вечной и законченной,

Когда всё, что в волнах Сены брезжится,

Навсегда утечет,

Когда от града этого, что Риму был равен,

Останется лишь ангел, орел и человек,

На трех вершинах стоящий

.....

Нет, время ничего у вещей не берет.

Всякий портик, понапрасну расхваленный,

В медленных его метаморфозах

Достигает наконец красоты.

На монументы, что люди почитают,

Время навлекает строгое очарование.

От фасада до абсиды

Никогда, хотя оно ломает и ржавит,

Платье, которое оно у них забирает,

Не стоит того, в которое оно их рядит.

Это время пробивает морщины

На слишком хмурых кирпичах;

По углам холодного мрамора

Умным перстом проводит;

Это оно, дабы поправить творение,

Примешивает живого ужа

К извивам гидры гранитной.

Я вижу, как готическая крыша смеется,

Когда в античном ее фризе время

Камень вынимает и свивает гнездо взамен.

VII

.....

Но нет, всё умрет!

Больше ничего на этой равнине,

Кроме канувшего народа, которым она пока кишит;

Кроме потухшего взора человека и Господа взора живого;

Арка, колонна и там посреди

Серебристой реки, пеной шумящей,

В тумане собор, наполовину обрушенный.

2 февраля 1837 года

Victor Hugo.Ode à l’Arc de Triomphe. P. 233–245 [277].

[C 6; C 6a 1]

Дома на снос как источник теоретического обучения строительству. «Никогда прежде не было столь благоприятных условий для такого рода учения, что сложились в наше время. В течение двенадцати лет множество зданий, среди прочих церкви, монастыри, были разрушены вплоть до самых древних их оснований; все они снабдили нас… ценными сведениями». Charles-François Viel.De l’impuissance des mathématiques pour assurer la solidité des bâtiments. P. 43–44 [278].

[C 6a, 2]

Дома на снос: «За высокими стенами, исполосованными желто-коричневыми трубами разрушенных печей, открывается, будто в рамке архитектурного чертежа, мистерия интимного обустройства… Занятное зрелище – все эти дома, открытые нараспашку, с полами, повисшими над бездной, броскими обоями в цветочек или букетик, передающими форму комнат, с лестницами, которые больше никуда не ведут, с подвалами, выставленными на свет, с причудливыми обвалами и неудержимыми руинами; можно сказать, что эти разрушенные здания, эти необитаемые архитектурные сооружения будто списаны с офортов, которые Пиранези набрасывал своей горячечной рукой, правда, последние выдержаны в более мрачной тональности». Théophile Gautier.Mosaique de ruines. P. 38–39 [279].

[C 7, 1]

Конец статьи Лурине «Бульвары»: «Бульвары умрут от аневризмы: взрыва газа».Paris chez soi. [Сборник, вышедший у Поля Буазара.] P. 62 [280].

[C 7, 2]

Бодлер в письме Пуле-Маласи 8 января 1860 года о Мерионе: «На одном из своих офортов он заменил небольшой воздушный шар тучей хищных птиц, а когда я ему заметил, что неправдоподобно поместить в парижское небо столько орлов, он ответил, что всё это не лишено оснований, потому что эти люди (правительство императора) часто запускали орлов, чтобы, следуя своему ритуалу, изучать предсказания, и что это было напечатано в газетах, даже в „Moniteur“» [281]. Гюстав Жеффруа цитирует Шарля Бодлера в: Gustave Geffroy.Charles Meryon. P. 126–127.

[C 7, 3]

К Триумфальной арке: «Триумф был институцией римского государства и предполагал в качестве необходимого условия наличие военной империи, военного права, которое, с другой стороны, истекало в день свершения триумфа… Из различных предварительных условий, с которыми было связано право на триумф, самым настоятельным было требование не пересекать преждевременно… пограничную зону городской

[C 7, 4]

«Эдгар По запустил по улицам столиц персонажа, которого называет Человеком толпы. Беспокойный гравер и искатель является Человеком камней <…>. Вот <…> художник, который не грезил и не работал, подобно Пиранези, перед останками упраздненной жизни, творчество которого производит впечатление настойчивой ностальгии <…>. Его зовут Шарль Мерион. Его гравюры представляют собой одну из самых глубоких поэм, когда-либо написанных о городе, и исключительная в своем роде оригинальность этих пронзительных листов заключается в том, что они сразу же, несмотря на то, что были писаны с живых уголков, предстают как зрелище жизни минувшей, которая уже умерла или вот-вот умрет <…>. Это ощущение существует независимо от самого скрупулезного, самого реального воспроизведения сюжетов, на которых остановил свой выбор художник. В нем есть провидец, и он, конечно, догадывался, что эти столь прочные формы являются эфемерными, что курьезные красоты уйдут туда, куда всё уходит, он слушал язык, на котором говорят улицы и переулки, где всё без конца перестраивается, переделывается, рушится, начиная с самых первых дней этого града на острове, вот почему сквозь город XIX столетия эта выразительная поэзия дотягивается до Средневековья, сквозь созерцание непосредственных видимостей высвобождает извечную меланхолию.

Парижа старого больше нет. Форма города

Меняется быстрее, увы! чем смертного душа [283].

Эти два стиха Бодлера можно было сделать эпиграфом к сборнику творений Мериона». Gustave Geffroy.Charles Meryon. P. 1–3 [284].

[C 7a, 1]

«Представить древние porta triumphalis в виде арочных ворот – не натяжка. Напротив, поскольку они выполняли лишь символическую функцию, то изначально возводились самым простым способом, то есть из двух столбов с горизонтальной перемычкой». Ferdinand Noack.Triumph und Triumphbogen. P. 168 [285].

[C 7a, 2]

Проход через Триумфальную арку как обряд посвящения: «Прохождение армии через узкие ворота сравнивали с „протискиванием через узкую щель“, которому приписывали значение рождения заново». Ibid. S. 153 [286].

[C 7a, 3]

Фантазии о закате Парижа являются симптомом того, что техника не была принята. Они говорят о смутном осознании того обстоятельства, что вместе с большими городами развивались и средства сравнять их с землей.

[C 7a, 4]

Ноак упоминает, что «арка Сципиона стояла не на дороге, а напротив нее – adversus viam, qua in Capitolium ascenditur… [287] Тем самым определяется чисто монументальный характер этих построек, без какого-либо дополнительного практического значения». С другой стороны, культовый смысл этих построек так же очевиден, как и их обособленность: «Даже там, где стоят многие более… поздние арки, в начале и конце улиц, у мостов и на мостах, у входа на форумы, у границ города… везде у римлян действовало такое сакральное понятие, как граница или порог». Ferdinand Noack.Triumph und Triumphbogen. S. 162, 169 [288].

[C 8, 1]

О велосипеде: «Действительно, не следует обманываться по поводу реального значения нового модного устройства, которое один поэт на днях назвал конем Апокалипсиса».L’illustration, 12 juin 1869, процитировано в: Vendredi, 9 octobre 1936 (Louis Cheronnet.Le coin des Vieux).

[C 8, 2]

О пожаре, уничтожившем ипподром: «Все местные кумушки видят в этом бедствии гнев божий, обрушивающийся на греховное зрелище женщин на велосипедах».Le Gaulois,2 (?3?) octobre l869. Процитировано в:Vendredi, 9 octobre 1936 (Louis Cheronnet.Le coin des Vieux). На ипподроме были организованы женские велосипедные гонки.

[C 8, 3]

Чтобы лучше понять «Парижские тайны» и подобные произведения, Кайуа хочет обратиться к черному роману, в частности к «Тайнам замка Удольф», в особенности из-за «преобладающей значимости пещер и подземелий». Roger Caillois.Paris, mythe moderne. P. 686 [289].

[C 8, 4]

«Весь левый берег, начиная от Нельской башни <…> и до Могилы Иссуара, представляет собой лаз, ведущий сверху вниз. И если новейшие сносы домов обнаруживают исподние тайны Парижа, то когда-нибудь жители левого берега будут просыпаться в ужасе, открывая тайны лицевой стороны». Alexandre Dumas.Les Mohicans de Paris. III. P. 12 [290].

[C 8, 5]

«Должно быть, это разумение Бланки, <…> эта тактика умалчивания, эта политика катакомб порой заставляли Барбеса колебаться, будто он оказывался перед… внезапно открывающимися лестницами, ведущими в подвалы незнакомого дома». Gustave Geffroy.L’enfermé. P. 72 [291].

[C 8, 6]

В книге «Детективный роман и влияние научной мысли» (Le ‘Detective Novel’ et l’influence de la pensée scientifique) Режис Мессак приводит цитату из «Мемуаров» (Memoires, XLV) Видока [292]: «Париж является точкой на земном шаре, но точка эта – клоака, и в ней сходятся все сточные канавы» [293].

[C 8а, 1]

ГазетаLe Panorama Revue critique et littéraire, выходящая в свет каждые пять дней, в последнем номере от 25 февраля 1840 года, в рубрике «Трудноразрешимые вопросы», дает следующий пассаж: «Сгинет ли вселенная завтра? Не придется ли ее вечной длительности лицезреть конец нашей планеты, или последняя, которая имеет честь носить нас на себе, переживет весь прочий мир?» Очень важно, что в литературном обозрении можно было написать именно так. (Кстати, в обращении «К нашим читателям», опубликованном в первом номере, говорится, что газетаLe Panorama Revue…была создана с целью заработать денег.) Основателем ее был водевилист Ипполит Лука.

[C 8а, 2]

Как вечер низойдет и день собой замкнет,

Пастушка древняя, отжившая, она,

Собрав Париж и всё вокруг рукою легкою,

Стопою твердою возьмет и поведет

В наипоследний день, в наипоследний двор

К руке Отца – свое бесчисленное стадо [294].

Шарль Пеги. «Покров святой Женевьеве и Жанне д’Арк», процитировано в: Marcel Raymond.De Baudelaire au surréalisme. P. 219 [295].

[C 8а, 3]

Подозрительное отношение к монастырям и духовенству в Коммуне: «В еще большей мере, нежели в случае с рю де Пикпюс, всё было пущено в ход с тем, чтобы возбудить, благодаря подвалам Сен-Лорана, народные страсти. К голосу прессы присоединилась реклама образов. Этьен Каржа фотографировал, используя электрический свет, скелеты… После Пикпюс, после Сен-Лорана, с интервалом в 30 дней, настал черед монастыря Успения Богородицы и церкви Нотр-Дам-де-Виктуар. Над столицей веял ветер безумия. Повсюду искали подвалы и скелеты». Georges Laronze.Histoire de la Commune de 1871. P. 370 [296].

[C 8а, 4]

1871 год: «Воображение народа разыгралось не на шутку. И себя в том не винило. Не было столоначальника, которого бы не преследовала мысль обнаружить вошедшее в моду орудие измены – подвалы. В тюрьме Сен-Лазар искали подвал, который, уходя от капеллы, тянулся до предместья Аржентей, то есть пересекал два рукава Сены и покрывал расстояние километров в десять, если с высоты птичьего полета. В церкви Сен-Сюплис подвал вел прямо к Версальскому замку». Georges Laronze.Histoire de la Commune de 1871.Paris, 1928. Р. 399.

[C 8а, 5]

[C 9, 1]

Бодлер и кладбища: «Ночами за высокими домами, у Монмартра, Монпарнаса, на Менильмонтан, ему грезятся городские кладбища, три других града в громадном городе, с виду они поменьше града смертных, поскольку последний их заключает в себе, но в действительности они гораздо более просторные, более густонаселенные – со всеми этими узкими клетями, этажами уходящими в глубину; и даже в тех местах, где сегодня циркулирует толпа, например сквер Невинных, он воссоздает древние оссуарии, погребенные или канувшие в небытие, поглощенные потоками времен вместе со всеми своими мертвецами, наподобие мрачных кораблей-призраков со скелетами на борту». François Porché.La vie douloureuse de Charles Baudelaire. P. 186–187 [298].

[C 9, 2]

Параллельные места в оде «К Триумфальной арке». Обращение к человеку:

А города твои, столпотворения монументов,

Что разом говорят на свете обо всём,

Что толку в них – арках, башнях, пирамидах?

Ничуть не удивлюсь, когда лучами влажными

Заря снесет их как-то спозаранку, смешав

С шалфеем и зернышками тмина.

И вся твоя архитектура, многоэтажная и превосходная,

Обернется кучей щебня и разнотравья,

Где, в солнце вперившись, гадюка проворная шипит.

Viстor Hugo.Dieu-L’Ange. P. 475–476 [299].

[C 9, 3]

Леон Доде о виде Парижа с собора Сакре-Кёр. «Мы смотрим сверху на это сборище дворцов, монументов, домов и лачуг, которые будто нарочно скучились здесь в ожидании какого-то катаклизма или даже множества оных – метеорологических или политических. Будучи обожателем возведенных на высотах святилищ, которые подстегивают мой ум и нервы, я часами смотрел на Лион с Фурвьера, на Марсель с Нотр-Дам-де-ла-Гард, на Париж с Сакре-Кёр <…>. Так вот, в определенный момент я слышал в себе что-то вроде погребального звона, причудливого предупреждения: над тремя великолепными городами витала угроза крушения, опустошения – огнем или водой, убиения, внезапного уничтожения, наподобие пожара, выжигающего вековые леса. Но иной раз мне казалось, что они изнутри поедаются какой-то темной, подземной тварью, которая обрушивает то какой-нибудь памятник, то целый квартал, то всю сторону высотных построек <…>. С высот этих лучше всего видишь именно угрозу. Громадный город заключает в себе угрозу, гигантские строительные работы заключают в себе угрозы, ибо у человека есть такая потребность – работать, это понятно, но у него есть и другие потребности <…>. Есть потребность уединиться или присоединиться к какой-нибудь группе, потребность покричать, бунтовать, умиротвориться, подчиниться <…>. Наконец, есть в нем потребность пойти на самоубийство, и в обществе, которое он строит, потребность эта оказывается гораздо более властной, нежели так называемый инстинкт самосохранения. Вот почему более всего удивляет, когда осматриваешь Париж, Лион, Марсель с высоты Сакре-Кёр, Фурвьер, Нотр-Дам-де-ла-Гард, так это то, что Париж, Лион, Марсель выжили». Leon Daudet.Paris vécu. P. 220–221 [300].

[C 9а, 1]

«У нас есть целый ряд античных описаний, начиная с Полибия и дальше, знаменитых в древности городов, в которых ряды домов стоят пустыми и постепенно рушатся, между тем как на форуме и в гимнасии пасутся стада коров, а в амфитеатре растет пшеница, из которой всё еще выступают статуи и гермы. В V веке Рим был по населению равен деревне, однако в императорских дворцах еще можно было жить». Oswald Spengler.Le declin de l’Occident. P. 151 [301].

[Скука, вечное возвращение]

Но солнце явится не сны ль сгубить

Моей услады чад бескровных?

Оцепенев, так стали ярки дни.

И призраки влекут исполнить сны.

Страх охватил: Спасенье не укроет.

Как будто Бога своего иду судить.

Якоб ван Годдис[302]

Скука ожидает смерти.

Иоганн Петер Гебель[303]

Ждать – вот что такое жизнь.

Виктор Гюго[304]

Ребенок с матерью в панораме. Панорама изображает битву при Седане, ребенку всё очень нравится. «Жаль только, что небо такое хмурое». – «Такая на войне погода», – откликается мать.→ Диорамы →

Таким образом, даже панорамы глубоко сопричастны этому миру тумана: свет их образов пробивается словно сквозь струи дождя.

[D 1, 1]

«Этот Париж [Бодлера] весьма отличен от Парижа Верлена, который, впрочем, также сильно переменился. Один сумрачен и дождлив, будто это Париж, на который наложили образ Лиона; второй белес и пылен, будто пастель Рафаэлли [305]. Один удушлив, второй воздушен с его новостройками, уединенными на расплывчатых пустырях, и увядающими сводами заставы неподалеку». François Porche.La vie douloureuse de Charles Baudelaire. P. 119 [306].

[D 1, 2]

О том, как одурманивают космические силы легковесную и хрупкую человеческую натуру, свидетельствует отношение к одному из самых высоких и мягких их проявлений – погоде. Что может быть примечательнее, чем то, что именно самое интимное и таинственное влияние погоды на людей стало навязчивой темой самой пустой болтовни. Ничто не в силах так наскучить обычному человеку, как космос. Ему очевидна глубочайшая связь между погодой и скукой. Как замечательна ироничная победа над этим состоянием в истории о маявшемся сплином англичанине, который, проснувшись однажды утром, застрелился, потому что шел дождь. Или Гёте: он так умел освещать погоду в своих метеорологических исследованиях, что возникает искушение сказать, что он взялся за этот труд лишь затем, чтобы иметь возможность таким образом приобщить даже погоду к своей деятельной творческой жизни.

[D 1, 3]

Бодлер как поэт в «Сплине Парижа» [307]. «Одна из сущностных характеристик этой поэзии сводится к скуке в тумане, к смешению скуки и дымки (городские туманы); одним словом, это – сплин». Ibid. P. 184.

[D 1, 4]

Эмиль Тардье в 1903 году опубликовал в Париже книгу под названием «Скука» (L’ennui), в которой вся человеческая деятельность предстает тщетной попыткой избежать скуки, но в то же время всё, что было, есть и будет, показано как неистощимая подпитка этого чувства. Когда слышишь это, можно подумать, что перед тобой какой-то исполинский литературный монумент:aere perenniusв честьtaedium vitaeримлян [308]. Но это лишь убогая самодовольная наука нового аптекаря Омэ, который всё великое, героизм героя и аскетизм святого, отдает в услужение своей скудоумной мещанской неудовлетворенности.

[D 1, 5]

«По возвращении из Италии, куда французы отправились отстаивать права французской короны на Миланское герцогство и Неаполитанское королевство, они не скрывали восхищения перед той изобретательностью, которую обнаружил итальянский гений в борьбе с невыносимой жарой; от восхищения галереями они перешли к подражанию. Дождливая погода этого Парижа, столь знаменитого своим грязными улицами, навела на мысль об опорах, колоннах, которые стали настоящим чудом стародавних времен. Так и появилась позднее Королевская площадь. Вот

[D 1, 6]

«Городские ливни породили эти авантюрные пространства». Убывающая магическая сила дождя. Плащ.

[D 1, 7]

Пыль в пассажах – вот на чем отыгрывается дождь. – При Луи-Филиппе пыль оседала даже на революциях. Когда молодой герцог Орлеанский «женился на принцессе Мекленбургской [310], было устроено большое празднество в знаменитом бальном зале, где проявились первые симптомы революции. Для торжества в честь молодоженов в зале пришлось прибрать: его нашли таким же, каким его оставила революция. На полу всё еще можно было увидеть следы военной пирушки: огарки свечей, разбитые бокалы, пробки от шампанского, растоптанные кокарды телохранителей и церемониальные ленты офицеров Фландрского полка». Karl Gutzkow.Briefe aus Paris. S. 131 [311]. Историческая сцена становится элементом паноптикума.→ Диорама → Пыль и задушенная перспектива →

[D 1а, 1]

«Он объясняет, что улица Гранж-Бательер является особенно пыльной, а на улице Рамюр можно страшно испачкаться». Louis Aragon.Le paysan de Paris. P. 88 [312].

[D 1а, 2]

Плюш как пылесборник. Тайна играющей на солнце пыли. Пыль и «гостиная». «После 1840 года появляется французская мягкая мебель, и с ней обивка, этот новый стиль, одерживает победу». Max von Boehn.Die Mode im XIX. Jahrhundert. S. 131 [313]. Другие вещи, поднимающие пыль: шлейфы платьев. «В одночасье вернулся настоящий шлейф, но чтобы избежать неудобств и не подметать им улицы, его теперь при движении придерживают и несут с помощью крючка и шнура». Friedrich Theodor Vischer.Mode und Zynismus. S. 12 [314].→ Пыль и задушенная перспектива →

[D 1а, 3]

Галерея термометра и Галерея барометра в пассаже Оперы.

[D 1а, 4]

Один фельетонист сороковых годов, занявшись как-то парижской погодой, отметил, что Корнель упомянул звезды только один раз (в «Сиде»), Расин написал слово «солнце» тоже всего раз; он утверждает, что звезды и цветы были открыты литературой в Америке – Шатобрианом и лишь затем прижились в Париже. (Victor Méry.Le climat de Paris.P. 12.) [315]

[D 1а, 5]

О некоторых непристойных образах: «Не веер, но именно зонт – изобретение, достойное эпохи монарха-национал-гвардейца. Зонт, который благоприятствует любовным фантазиям. Зонт, который служит скромным убежищем. Покрывало – крыша над островом Робинзона». John Grand-Carteret.Le décolleté et le retroussé. II. P. 56 [316].

[D 1а, 6]

«Только здесь, – говорит Кирико, – можно рисовать. Улицы обнаруживают такую градацию серого…»

[D 1а, 7]

Парижский климат напоминает Карусу [317] неаполитанское побережье в пору, когда дует сирокко.

[D 1а, 8]

Городская дождливая погода, хитроумно соблазняющая нас вернуться к грезам раннего детства, понятна лишь выросшему в большом городе. Дождь всё затушевывает, делает дни не только серыми, но и равномерными. С утра до вечера можно заниматься одним и тем же: играть в шахматы, читать, спорить, в то время как солнце, наоборот, оттеняет часы и отвергает мечтателя. Вот почему горожанину приходится хитрить с солнечными днями – прежде всего, очень рано вставать, как великие бездельники, портовые лодыри и бродяги: он должен быть на месте раньше солнца. Фердинанд Хардекопф, единственный настоящий декадент, которого произвела на свет Германия, в «Оде блаженному утру» [318], которую он посвятил Эмми Хеннингс много лет назад, открыл мечтателю лучшие способы защиты от солнечных дней.

[D 1а, 9]

«…придать этой пыли видимость плотности не иначе, как оросив ее кровью». Louis Veuillot.Les odeurs de Paris. Р. 12 [319].

[D 1а, 10]

Иные европейские города включают в свой ландшафт колоннаду; в Берлине же диктуют стиль городские ворота. Особенно замечательны ворота в старой Таможенной стене, достопамятные для меня синей открыткой с изображением площади Бель-Альянс ночью. Открытка была прозрачной, и если поднести ее к свету, все окна ее озарялись сиянием, в точности таким, какой струился от полной луны в небе.

[D 2, 1]

«Постройки нового Парижа восходят ко всем стилям; целому присуще некое единство, ибо все эти стили скучного вида, самого скучного вида, который определяется эмфатичностью и линейностью.Равняйсь! Смирно!Похоже, что Амфион этого города капрал… (Город прирастает кучами пышных, помпезных, колоссальных вещей: они скучны; он прорастает кучами вещей безобразных: они тоже скучны.) Огромные улицы, огромные здания, огромные водостоки – вся эта неумело скопированная или наспех придуманная физиономия несет на себе нечто такое, что отдает быстро сколоченным и не совсем законным состоянием. Они источают скуку». Veuillot.Les odeurs de Paris. P. 9 [320].→ Осман →

[D 2, 2]

Пельтан описывает визит к биржевому королю, миллионеру: «Когда я вошел во двор, толпа конюхов в красных жилетах была занята тем, что чистила полдюжины английских лошадей. Я поднялся по мраморной лестнице, над которой висел огромный позолоченный фонарь, и нашел в вестибюле камердинера, в белом галстуке и с крепкими икрами, который провел меня в большую галерею со стеклянной крышей – стены ее были сплошь украшены камелиями и тепличными растениями. В воздухе витало подобие таинственной скуки; при входе я сразу же ощутил дым, как при курении опиума. Дальше нужно было пройти между рядами жердей, на которых сидели попугаи из разных стран. Красные, синие, зеленые, серые, желтые и белые – все они, казалось, томились тоской по родине. В дальнем конце галереи, напротив камина в стиле ренессанс, стоял небольшой столик: хозяин завтракал… После того как я прождал четверть часа, он соизволил явиться <…> Он зевал, был вялым, казалось, вот-вот задремлет; он двигался как сомнамбула. Его усталость заражала и самые стены. Попугаи выглядели как его отрешенные мысли, явленные во плоти и пристроившиеся на жердочке…»→ Интерьер →Rodenberg.Paris bei Sonnenschein und Lampenlicht. S. 104–105 [321].

[D 2, 3]

Ружмон и Жантиль поставили в Театре варьете «Французские праздники, или Париж в миниатюре». Речь идет о свадьбе Наполеона I и Марии-Луизы и о запланированных торжествах. «Однако погода не очень-то благоприятная», – говорит один из персонажей. Другой отвечает: «Друг мой, не беспокойся, этот день выбран нашим сувереном». И дальше он затягивает куплет, начинающийся такими словами:

Известно, что под его проницательным взором

Будущее всё время разоблачается,

И когда нам нужна хорошая погода,

Под его звездой мы ее дожидаемся.

Цит. по: Théodore Muret.L’histoire par le théâtre. P. 262 [322].

[D 2, 4]

«…эта красноречивая пошлая грусть, которую называют скукой». Louis Veuillot.Les odeurs de Paris. P. 177 [323].

[D 2, 5]

«В каждом костюме всегда сохраняется несколько деталей, благодаря которым он и выглядит элегантно, т. е. деталей очень дорогих, поскольку они быстро приходят в негодность, особенно же оттого, что их регулярно портит дождь». К вопросу о цилиндре.→ Мода →F. T. Vischer.Vernünftige Gedanken über die jetzige Mode.S. 124 [324].

[D 2, 6]

Нам скучно, когда мы не знаем, чего ждем. То, что мы знаем это или думаем, что знаем,

[D 2, 7]

В высшей степени забавная книга Эмиля Тардье «Скука» [325], чей основной тезис гласит, что жизнь бесцельна и беспричинна и тщетно стремится к состоянию счастья и равновесия, называет, помимо множества причин скуки, еще и погоду. – Эту книгу можно назвать своего рода душеспасительным чтением ХХ столетия.

[D 2, 8]

Скука – это теплое серое сукно, которое подбито изнутри ярким пылающим шелком. В эту ткань мы заворачиваемся, засыпая. И обретаем уют в арабесках подкладки. Но спящий выглядит серым, наводящим скуку. И когда он просыпается и хочет рассказать, что ему приснилось, обычно ему удается передать только эту скуку. Ибо кто сумеет одним движением вывернуть наизнанку подкладку времени? И всё же рассказывать сны означает именно это. И нет другого способа вести речь о пассажах, постройках, в которых мы сновидчески проживаем заново жизнь наших родителей, бабушек и дедушек, как эмбрион в материнской утробе проживает жизнь животных. Существование в этих пространствах протекает плавно, как события во сне. Фланирование – ритм этой дремоты. В 1839 году Париж охватила мода на черепах. Так и представляешь, как франты, прогуливаясь, подражают – в пассажах еще вернее, чем на бульварах, – темпу этих созданий.→ Фланёр →

[D 2a, 1]

Скука всегда оборотная сторона бессознательного действия. Поэтому великим денди она казалась возвышенной. Орнамент и скука.

[D 2a, 2]

О двойственном смысле французского словаtemps[326].

[D 2a, 3]

Фабричный труд как экономический фундамент идеологической скуки высших классов. «Унылая рутина бесконечной муки труда, в которой один и тот же механический процесс повторяется снова и снова, подобно сизифову труду; бремя труда, как камень, снова и снова обрушивается на усталого работника». Friedrich Engels.Die Lage der arbeitenden Klasse in England. S. 217 [327]. Цитируется в: Marx:Kapital. I. S. 388 [328].

[D 2a, 4]

Возможно, ощущение «неисцелимого несовершенства» (ср.: «Утехи и дни», процитированные в посмертном оммаже Жида [329]) в «самой сущности настоящего времени» было главной причиной, побудившей Пруста вникнуть в светскую жизнь до самых сокровенных уголков, и возможно также, что оно является основополагающим мотивом всякого человеческого общения.

[D 2a, 5]

О салонах: «На всех физиономиях лежала печать откровенной скуки, а разговоры в целом были немногословными, тихими и серьезными. Танцы рассматривались большинством как обязанность, которой нужно подчиниться, потому что когда-то танцевать было хорошим тоном». Далее следует утверждение о том, что, «пожалуй, ни в одном светском обществе Европы нельзя найти менее довольных, веселых и оживленных лиц, чем в парижских салонах; <…> и нигде в обществе мы не услышим больше жалоб на невыносимую скуку, чем здесь, вызванных в равной мере как модой, так и подлинными убеждениями». «Естественным следствием является то, что на приемах царит тишина и покой, которые в других городах подмечены на больших светских вечерах лишь в исключительных случаях». Ferdinand von Gall.Paris und seine Salons. S. 153–153, 158 [330].

[D 2a, 6]

Невольно задумаешься о маятниках в салонах под впечатлением от следующих строк: «Некое чувство легкости, спокойный беззаботный взгляд на летящее время, равнодушное расходование слишком быстро убывающих часов – вот качества, которые благоприятствуют поверхностной салонной жизни». Ibid. S. 171 [331].

[D 2a, 7]

Скука церемониальных сцен, изображенных на исторических картинах, иdolce far niente[332] в батальной живописи, включая всё обитающее в пороховом дыму. От эпинальских картинок [333] до «Расстрела императора Максимилиана» Мане – всегда одно и то же, всегда новая фата моргана, всегда дым, в котором Могреби (?) или джинн из бутылки появляется перед мечтательными, рассеянными знатоками искусства.→ Дом мечты, Музеи →

[D 2a, 8]

Шахматные игроки в кафе де ла Режанс: «Именно там можно было видеть, как иные ловкачи играют партию, сидя спиной к доске; достаточно было, чтобы им называли фигуру, которой ходил противник, и они всё равно выигрывали».Histoire des Cafés de Paris.Р. 87 [334].

[D 2a, 9]

«В общем, классическое городское искусство, породив ряд шедевров, выродилось в эпоху философов и создателей систем; в конце XVIII века на свет явилось бесчисленное множество прожектов, Художественная комиссия составила из них целые корпуса доктрин, Империя следовала им без всякой творческой оригинальности. За гибким и животворным классическим стилем воспоследовал систематический и твердый псевдоклассицизм <…>. Триумфальная арка явилась копией Ворот Людовика XIV, Вандомская колонна – копией Рима, церковь Мадлен, Биржа и Пале-Бурбон суть античные храмы». Lucien Dubech, Pierre d’Espezel.Histoire de Paris. P. 345 [335].→ Интерьер →

[D 3, 1]

Первая империя копировала триумфальные арки и монументы двух предыдущих столетий. Затем стали полагать, что изобретают что-то новое, воскрешая более отдаленные во времени модели: Вторая империя имитировала Ренессанс, готику, помпейский стиль. Потом погрязли в бесстильной эре вульгарности. Ibid. Р. 464.→ Интерьер →

[D 3, 2]

Анонс одной из книг Бенжамена Гастино «Жизнь на железной дороге»: «„Жизнь на железной дороге“ – восхитительная поэма в прозе. Это настоящая эпопея новейшей жизни – кипучей, взвихренной, панорама из слез и радости, проносящаяся будто пыль из-под колес мимо шторок вагона». Benjamin Gastineau.Paris en rose. Р. 4 [336].

[D 3, 3]

Нужно не проводить время – нужно приглашать время к себе. Коротать время (убивать, изгонять): азартный игрок. Время брызжет из всех его пор. – Заряжаться временем, как заряжается энергией аккумулятор: фланёр. Наконец, третий: он запасается временем и возвращает его в измененной форме – в форме ожидания: ожидающий.

[D 3, 4]

«Молодые известняковые пласты, на которых стоит Париж, очень легко рассеиваются в пыль, и эта пыль, как всякая известняковая пыль, чрезвычайно вредна для глаз и легких. Небольшой дождь не то чтобы не много помогает, он совсем не помогает, потому что пласты эти быстро впитывают воду и их поверхность тут же высыхает». «Отсюда же и невзрачная выцветшая серость домов, которые все сплошь построены из рыхлого слоистого известняка, добываемого в окрестностях Парижа; темные черепичные крыши, которые с годами становятся грязно-черными; высокие и широкие дымовые трубы, которые уродуют даже общественные здания, <…> а в некоторых районах старого города торчат так плотно друг к другу, что между ними почти не остается просвета». J. F. Benzenberg.Briefe geschrieben auf einer Reise nach Paris. S. 111–112 [337].

[D 3, 5]

«Энгельс рассказывал мне, что Маркс в 1848 году в Париже, в „Кафе де ля Режанс“, одном из первых очагов Революции 1789 года, впервые разъяснил ему экономический детерминизм своей теории материалистического понимания истории». Paul Lafargue.Persönliche Erinnerungen an Friedrich Engels. S. 558 [338].

[D 3, 6]

Скука как знак участия в коллективном сне. Так ли уж она возвышенна, чтобы денди выставлял ее напоказ?

[D 3, 7]

В 1757 году в Париже было только три кафе.

[D 3a, 1]

Максимы ампирной живописи: «Новые художники принимали лишь героический стиль, возвышенный; и эта возвышенность достигалась только через ню и драпировку. <…>. Художники должны были черпать свое вдохновение в Плутархе или Гомере, в Тите Ливии или Вергилии и отдавать предпочтение, согласно рекомендациям Давида или Гро, общеизвестным сюжетам. <…> Сюжеты, почерпнутые из современной жизни, были

[D 3a, 2]

«Наблюдатель – вот счастливый человек! Для него слово „скука“ лишено смысла». Victor Fournel.Ce qu’on voit dans les rues de Paris. P. 271 [340].

[D 3a, 3]

Скука в сороковые годы приобрела характер эпидемии. Считается, что Ламартин первым изобразил этот род недуга. Он фигурирует в небольшой истории [341], связанной со знаменитым комиком Дебюро [342]. Однажды к парижскому светилу неврологии пришел новый пациент. Пациент жаловался на модную болезнь – утрату интереса к жизни, сильное нервное расстройство, скуку. «С вами всё в порядке, – сказал врач после тщательного осмотра. – Вам просто нужно расслабиться, как-то отвлечься. Сходите как-нибудь вечером на Дебюро, жизнь мигом заиграет для вас новыми красками». – «О, дорогой господин доктор, – ответил пациент, – Дебюро – этоя».

[D 3a, 4]

Возвращение с загородных прогулок: «Пыль превзошла все ожидания. Возвращающиеся с прогулки элегантные дамы почти погребены, подобно Помпеям, под слоем песка, и их приходится откапывать если не лопатой, то щеткой». H. de Pène.Paris intime. P. 320 [343].

[D 3a, 5]

«Применение системы Макадама для покрытия мостовых на бульварах породило массу карикатур. Кам [344] рисует парижан, ослепленных пылью, и предлагает воздвигнуть статую со следующей надписью: „Макадаму от окулистов и продавцов очков с благодарностью!“ Другие изображают, как пешеходы, взобравшись на ходули, идут через болота и рытвины». Marcel Poëte et al.Paris sous la République de 1848. Exposition de la Bibliothèque et des Travaux historiques de la Ville de Paris. P. 25 [345].

[D 3a, 6]

«Только Англия могла породить дендизм. Франция столь же неспособна произвести на свет нечто равноценное, как Англия неспособна предложить нечто равноценное нашим… светским львам, которые стараются понравиться ровно так, как денди презирают подобные старания. Д’Орсе… по природе своей и со всей своей страстью нравился всем, даже мужчинам, тогда как денди нравилось не нравиться. Между львом и франтом – бездна, но какая бездна между франтом и жалким модником!» Pierre Larousse.Grand dictionnaire universel du dix-neuvième siècle. P. 63 [346].

[D 4, 1]

В третьей главе с конца своей книги «Париж от истоков до 3000 года» (1886) Лео Кларетье рассказывает о навесе из хрустальных пластин, который надвигается на город во время дождя. «В 1987 году» – подзаголовок этой главы. Leo Claretie.Paris depuis ses origines jusqu’en l’an 3000[347].

[D 4, 2]

С отсылкой к Шодрюк-Дюкло: «Возможно, это останки какого-нибудь престарелого, но упорного жителя Геркуланума, который, сорвавшись со своего подземного ложа, явился перед нами, исполненный хтонического гнева и оживший среди смерти». Из предисловия к мемуарам Шодрюк-Дюкло, подготовленным к печати Ж. Араго и Э. Гуненом:Memoires de Chodruc-Duclos. P. 6 [348]. Первый фланёр среди деклассированных элементов.

[D 4, 3]

Мир, где скучают – «Но если кто-то скучает, какое значение это может иметь?» – «Какое значение! <…> какое значение имеет среди нас скука? – да огромное… умопомрачительное! Француз, видишь ли, испытывает к скуке такое отвращение, которое граничит с обожанием. Скука для него – что-то вроде страшного божка, культ которого требует постоянства. Только в такой форме он воспринимает серьезные вещи». Edouard Pailleron.Le monde où l’on s’ennuie. P. 279 [349].

[D 4, 4]

Около 1840 года Мишле представляет описание условий существования первых работников узкой специализации, исполненное понимания и сочувствия. Вот преисподняя скуки – ткацкие фабрики: «Время, время, время – вот неизменное слово, которое звучит у нас в ушах под грохот машин, от которого дрожит пол. К этому ни в жизнь не привыкнуть». Часто замечания Мишле (например, о мечтаниях и ритмах профессий) интуитивно предвосхищают экспериментальные выкладки современных психологов». Georges Friedmann.La crise du progrès. P. 244 [350]. [Цитата из Мишле: Michelet:Le peuple.Р. 83 [351].]

[D 4, 5]

«Одурманить» в значении «заставлять ждать» относится к арго революционных и императорских войск. Brunot.Histoire de la langue française. IX. La Révolution et l’Empire.P. 997 [352].

[D 4, 6]

«Парижская жизнь»: «Словно памятная картинка под стеклом, возникает у них Париж в рекомендательном письме, которое барон Станислас де Фраската дает своему другу Гондремарку для Метеллы. Прикованный к отцовскому клочку земли автор письма жалуется, что не чает вернуться из своей „холодной страны“ к пирушкам с шампанским, в небесно-голубой будуар Метеллы, к ужинам, к песням, к опьянению. Париж видится ему сияющим: город, где стерты сословные различия, город, полный южного тепла и шумной жизни. Метелла читает письмо Фраскаты, а пока она читает, музыка окутывает светящуюся памятную картинку такой тоской, словно Париж – это потерянный рай, и таким блаженством, что делает его раем обетованным. И когда действие затем продолжается, неминуемо складывается впечатление, будто оживает сама эта картинка» [353]. S. Kracauer.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. S. 348– 349 [354].

[D 4 a, 1]

«В общем, ни романтический герой, ни герой современный не удовлетворяются тем фактическим положением дел, какое общество им предоставляет. Но первый отступается, тогда как второй решается на завоевание, и если романтизм приводит к теории скуки, то современное чувство жизни – к теории власти или по меньшей мере энергии… В самом деле, романтизм знаменует собой осознание человеком ряда инстинктов, в подавлении которых сильно заинтересовано общество, но при этом зачастую происходит капитуляция, отказ от борьбы. Соответственно, писатель-романтик <…> часто занимает пораженческую позицию по отношению к обществу. Он обращается к различным формам мечтаний, к поэзии убежища и бегства. Замысел же Бальзака и Бодлера – прямо обратный, он нацелен на претворение в жизнь тех положений, которые романтики готовы были удовлетворять лишь в плане искусства, питая ими свои стихи. Тем самым этот замысел опять-таки сродни мифу, который всегда означает повышенную роль воображения в жизни, поскольку по природе своей способен побуждать к поступкам». Roger Caillois.Paris, mythe moderne. P. 695, 697 [355].

[D 4a, 2]

«Франция скучает». Ламартин, 1839.

[D 4a, 3]

Бодлер в эссе о Гисе: «Дендизм – туманный институт, столь же причудливый, как и дуэль; весьма древний, поскольку Цезарь, Катилина, Алкивиад представляют собой блистательные его типы; весьма распространенный, поскольку Шатобриан находил его в лесах и на озерных берегах Нового Света». Baudelaire.L’art romantique. P. 91 [356].

[D 4a, 4]

Глава о Гисе в «Романтическом искусстве», место о дендизме: «Все они <…> представляют эту потребность, слишком редкую среди современников, – сражаться с тривиальностью, побеждать ее <…>. Денди – последний взрыв героизма в декадансе; тип денди, обнаруженный путешественником в Северной Америке, ни в коей мере не противоречит этой идее; ибо ничто не мешает предположить, что племена, которые мы именуем дикими, являются обломками великих исчезнувших цивилизаций <…>. Стоит ли добавлять, что, когда г-н Г. рисует на бумаге денди, он всегда придает ему исторический, осмелюсь даже сказать – легендарный характер, если бы речь не шла о настоящем времени и вещах, считающихся зачастую игривыми». Ibid. P. 94–95 [357].

[D 5, 1]

Вот как Бодлер формулирует впечатление, которое производит абсолютный денди: «Вот, возможно, человек богатый, но точнее будет сказать – безработный Геракл». Ibid. P. 712 [358].

В эссе о Гисе толпа представляется лучшим лекарством от скуки: «Всякий человек, – говорил как-то раз г-н Г. в ходе одной из этих бесед, которые он озаряет настойчивым взором и выразительным жестом, – всякий человек, который не подавлен такой противоестественной горестью, что поглощает все его способности, и который скучает среди толпы – глупец, глупец, и я его презираю!» Ibid. P. 692 [359].

[D 5, 3]

Из всех тем, которые Бодлер открыл для лирического выражения, одну можно выделить особо: это плохая погода.

[D 5, 4]

Знаменитый анекдот о снедаемом скукой актере Дебюро, приписываемый некоему Карлину, составляет коронный номер положенной на стихи «Похвалы скуке» (Eloge de l’ennui, 1860) Шарля Буассьера из филотехнического общества. Карлин – прозвище собаки, образованное от имени итальянского театрального амплуа Арлекина.

[D 5, 5]

«Монотонность питается новизной». Jean Vaudal.Le tableau noir. Цит. по: E. Jaloux:L’esprit des livres[360].

[D 5, 6]

Противоположность мировоззрения Бланки: Вселенная – место непрерывных катастроф.

[D 5, 7]

О сочинении «К вечности – через звезды» [361]: Бланки, который на пороге смерти знает, что форт Торо – его последняя тюрьма, и пишет эту книгу, чтобы открыть новые двери своего каземата.

[D 5а, 1]

«К вечности – через звезды»: Бланки подчиняется буржуазному обществу. Но это преклонение такой силы, что трон сотрясается.

[D 5a, 2]

«К вечности – через звезды»: в этом сочинении простирается небо, на котором люди девятнадцатого века видят звезды.

[D 5a, 3]

В «Литаниях Сатане» Бодлера могла бы всплыть фигура Бланки: «Ты, кто изгнанника даришь возвышенным и спокойным взором» (Baudelaire.Œuvres.P. 138) [362]. Существует ведь рисунок Бодлера, выполненный по памяти, на котором изображена голова Бланки.

[D 5 a,4]

Чтобы понять смысл модных товаров, необходимо вернуться к новизне в повседневной жизни. Почему все делятся друг с другом новостями? Вероятно, чтобы одержать победу над мертвыми. То есть лишь тогда, когда ничего действительно нового не происходит.

[D 5a, 5]

Сочинение, написанное Бланки в последнем тюремном заключении, насколько я могу судить, по-прежнему остается совершенно незамеченным. Это космологическое видéние. Признаться, на первый взгляд оно кажется безвкусным и банальным. Однако беспомощные размышления самоучки – всего лишь подготовка к видéнию, которое могло родиться только в воображении этого революционера. Учитывая, что ад является предметом теологии, сочинение его, по сути, можно назвать теологическим. Космическая картина мира, которую набрасывает Бланки, черпая свои данные из механистического естествознания буржуазного общества, является инфернальной – и в то же время дополняет общество, которое, как вынужден был признать Бланки на закате своей жизни, одержало над ним победу. Потрясает, что в этом наброске нет и следа иронии. Это безоговорочное подчинение, но в то же время и самый страшный обвинительный приговор обществу, которое набрасывает подобный образ космоса в качестве собственной проекции на небо. В сочинении такой выразительной языковой силы обнаруживается удивительное сходство как с Бодлером, так и с Ницше. (Письмо Хоркхаймеру от 6.I.1938.)

[D 5a, 6]

Из сочинения Бланки «К вечности – через звезды»: «Какой человек изредка не оказывался перед выбором двух дорог? Та, от которой он отворачивается, сделала бы его совершенно иной, сохранив при этом его индивидуальность. Одна ведет к нищете, позору, рабству. Другая – к славе и свободе. Здесь – очаровательная женщина и счастье; там – фурия и горе. Я говорю за два пола. Мы отдаемся воле случая или сами делаем выбор – это не имеет значения, от судьбы не уйдешь. Но судьба не опирается на бесконечность, которая не имеет альтернативы и имеет место для всего. Земля существует там, где человек следует по пути, отвергнутом его двойником. Его существование раздваивается, земной шар – для каждой половины, затем разветвляется второй раз, третий, тысячу раз. Таким образом, человек обладает абсолютными двойниками и бесконечными вариантами двойников, которые множатся и всё время представляют его личность, но захватывают лишь обрывки его судьбы. Всё, что могло статься здесь, сбывается иногда. Сверх всего своего существования – от рождения до смерти, – которое мы проживаем на тьме земных шаров, мы проживаем также на им подобных десять тысяч его вариантов». Цит. по: Gustave Geffroy.L’enfermé. P. 399 [363].

[D 6, 1]

Из концовки «К вечности – через звезды»: «То, что я пишу сейчас в темнице крепости Торо, я писал и буду писать на протяжении вечности – за столом, пером, при совершенно сходных обстоятельствах. Цит. по: Ibid. P. 401 [364]. Следом пишет Жефруа: «Так он и пишет свою судьбу на бесконечном числе звезд во всякий миг длительности. Во всей вселенной он заключенный на этой земле, вместе своей восставшей силой, со своей свободной мыслью».

[D 6, 2]

Из заключительной части «К вечности – через звезды»: «В настоящий час вся жизнь нашей планеты, от рождения до смерти, рассредотачивается изо дня в день на мириадах братских звезд, вместе со всеми своими преступлениями и несчастьями. То, что мы называем прогрессом, замуровано на каждой земле и вместе с оной пропадает. Всё время и повсеместно на земной поверхности одна и та же драма, одни и те же декорации, на той же самой тесной сцене – шумное человечество, бравирующее своим величием, оно мнит себя вселенной и живет в своей тюрьме будто в необозримом пространстве, чтобы в скором времени кануть в небытие вместе с земным шаром, в глубочайшем презрении несущим его гордыню. Одна и та же монотонность, одна и та же обездвиженность на чужих звездах. Вселенная без конца повторяется и приплясывает на месте». Ibid. P. 402 [365].

[D 6а, 1]

Бланки ясно подчеркивает научный характер своих тезисов, не имеющих ничего общего с фурьерианскими причудами. «Необходимо дойти до того, чтобы признать, что каждая особенная комбинация материального и персонального должна повториться миллиарды раз, чтобы противостоять необходимостям бесконечности». Gustave Geffroy.L’enfermé. Paris, 1897. P. 400.

[D 6а, 2]

Человеконенавистничество Бланки: «Вариации начинаются с воодушевленных существ, обладающих волей, иначе говоря, капризами. Как только вступают люди, вместе с ними вступает фантазия. Дело не в том, что они могут многое затронуть на планете… Их турбулентность никогда не мешает естественному ходу физических феноменов, но она переворачивает человечество. Необходимо, следовательно, прогнозировать это разрушительное влияние, которое… разрывает в клочья народы и сотрясает империи. Конечно, эти дикости происходят, не оставляя даже царапины на земной поверхности. Исчезновение смутьянов не оставило бы и следа от их мнимо суверенного присутствия, и его было бы достаточно, чтобы вернуть природе ее почти не поруганную девственность». Louis Auguste Blanqui.L’ éternité par les astres. Р. 63–64 [366].

[D 6а, 3]

Заключительная глава (VIII, Резюме) «К вечности – через звезды» Бланки: «Вселенная в целом состоит из звездных систем. Чтобы их созидать, природа имеет в своем распоряжении лишьсто простыхтел. Несмотря на изумительную прибыль, которую она умеет извлечь из этих ресурсов, и неисчисляемую цифру комбинаций, которые они предоставляют ее плодовитости, результатом неизбежно являетсяконечноечисло, как и число самих элементов, и чтобы заполнить пространство, природа должна до бесконечности повторять каждую из своихоригинальныхилитипичныхкомбинаций. / Любая звезда, какой бы она ни была, существует во времени и в пространстве в бесконечном количестве, не только в виде одного из своих аспектов, но и такой, какой она оказывается в каждую из секунд продолжительности своего существования, начиная от рождения и до смерти. Все существа, распределенные по ее поверхности, большие и малые, одушевленные и неодушевленные, разделяют привилегию такой вечности. / Земля – одна из этих звезд. Следовательно, любое человеческое существо является вечным в каждую из секунд своего существования. То, что я пишу сейчас в темнице крепости Торо, я писал и буду писать на протяжении вечности

Отсутствующий фрагмент посвящен «утешению» картиной, в которой исчезнувшие с лица земли любимые в этот момент на другой звезде общаются с нашим подобием, приняв облик подобия самих себя.

[D 7; D 7a]

«Продумаем эту мысль в ее самой страшной форме: существование как оно есть, без смысла и цели, но неизбежно повторяющееся, без финала в Ничто:вечное возвращение». Friedrich Nietzsche.Der Wille zur Macht. S. 45 [368]. «Мы отрицаем конечные цели: если бы у существования была цель, она была бы достигнута». Ibid. S. 46.

[D 8, 1]

«Учение о вечном возвращении должно содержать научные предпосылки». Ibid. P. 49.

[D 8, 2]

«Однако старая привычка помышлять всему происходящему цель <…> столь сильна, что мыслителю трудно саму эту бесцельность мира не помыслить себе опять-таки как намерение. На эту уловку – что мир, таким образом, от своей целиуклоняется<…> – должны попасться все те, кто желает декретировать миру способностьвечной новизны». Ibid. 369 [369]. «Итак – способности к вечной новизне у мира тоже нет». Ibid. S. 370 [370].

[D 8, 3]

«Мир <…> живет сам собою: его экскременты – это его питание». Ibid. S. 371 [371].

[D 8, 4]

Мир «без цели, если цель не лежит в счастье круга, без воли, если только петля возвращения к самому себе не имеет доброй воли». Ibid. S. 374 [372].

[D 8, 5]

О вечном возвращении: «Великая мысль какголова Медузы: все черты мира застывают; оцепенение предсмертной агонии». Friedrich Nietzsche.Aus dem Nachlaß 1882–1888.S. 188 [373].

[D 8, 6]

Мы создали труднейшую мысль –создадим же теперь существо, для которого она будет легкой и радостной. Friedrich Nietzsche.Aus dem Nachlaß 1882–1888.P. 179 [374].

[D 8, 7]

Аналогия: поздний поворот к естественным наукам у Энгельса и Бланки.

[D 8, 8]

«Если мир позволительно помыслить как определенную величину силы и как определенное число центров силы – а всякое другое представление остается <…> непригодным, – то из этого следует, что в той великой игре в кости, с какой можно сравнить его существование, ему, миру, суждено проделать поддающееся исчислению количество комбинаций. В бесконечном времени любая из возможных комбинаций рано или поздно, но когда-нибудь была бы достигнута; больше того – она была бы достигнута бесконечное число раз. А поскольку между каждой „комбинацией“ и ее следующим „возвращением“ должны были бы пробежать вообще все из еще возможных комбинаций <…>, то тем самым был бы доказан круговорот абсолютно идентичных рядов <…>. – Эта концепция не безусловно механистическая: ибо если бы она была таковой, то обусловила бы не бесконечное возвращение идентичных случаев, но финальное состояние. Но поскольку мир его не достиг, мы должны считать этот механизм несовершенной и промежуточной гипотезой». Nietzsche.Der Wille zur Macht. S. 373 [375].

[D 8a, 1]

В идее вечного возвращения историзм XIX века опрокидывает сам себя. Согласно ей, каждая традиция, даже самая недавняя, наследует то, что уже разыгрывалось в незапамятной тьме времен. Традиция тем самым приобретает характер фантасмагории, в которой праистория выходит на сцену в самых современных нарядах.

[D 8a, 2]

Замечание Ницше о том, что учение о вечном возвращении не является механистичным, похоже, выдвигает феноменperpetuum mobile(ничем иным мир не может быть, согласно его учению) в качестве аргумента против механистического мировоззрения.

[D 8a, 3]

К проблеме модерна и античности. «Ставшее неустойчивым и бессмысленным бытие и ставший непонятным и бессмысленным мир сходятся в воле к вечному возвращению того же самого, пытаясь на пике модерности [Modernität] повторить в символическом образе греческую жизнь в живом космосе зримого мира». Karl Löwith.Nietzsches Philosophie der ewigen Wiederkunft des Gleichen.S. 83 [376].

[D 8a, 4]

«К вечности – через звезды» написано спустя четыре, максимум пять лет после смерти Бодлера (одновременно с Парижской коммуной?). – В этом произведении показано,

[D 9, 1]

Идея вечного возвращения чародействует, творя фантасмагорию счастья из несчастья эпохи грюндерства. Это учение – попытка примирить противоречивые тенденции: желания повторения и желания вечности. Этот героизм является противоположностью героизма Бодлера, который своими чарами претворяет несчастья Второй империи в фантасмагорию модерна.

[D 9, 2]

Мысль о вечном возвращении возникла тогда, когда буржуазия уже не осмеливалась смотреть в лицо неотвратимому развитию той системы производства, которую она запустила. Идея Заратустры и вечного возвращения и вышитый на подушке-думке девиз «Всего лишь четверть часочка» – часть единого целого.

[D 9, 3]

Критика учения о вечном возвращении: «Как естествоиспытатель <…> Ницше – философствующий дилетант, а как основатель религии – „гермафродит болезни и воли к власти“» (Предисловие к „Ecce Homo“)» (Karl Löwith.Nietzsches Philosophie der ewigen Wiederkunft des Gleichen.S. 83 [377]). «Таким образом, вся концепция представляется не чем иным, как экспериментом над человеческой волей и попыткой увековечить наши поступки и желания, атеистической заменой религии. Этому соответствует стиль проповеди и композиция „Заратустры“, который часто в мельчайших деталях подражает Новому Завету». Ibid. S. 86–87 [378].

[D 9, 4]

Сохранился набросок, в котором Цезарь, а не Заратустра является выразителем учения Ницше. Ibid. S. 73 [379]. Важный факт. Он подчеркивает, что Ницше догадывался о причастности своей теории империализму.

[D 9, 5]

Лёвит называет «новое пророчество Ницше единством, во-первых, того, что исходит от звезд небесных, и, во-вторых, того, что исходит от небытия: оно является последней истиной в пустыне свободы собственного знания». Ibid. S. 81 [380].

[D 9, 6]

Из «Звезд» (Les étoiles) Ламартина:

Тогда золотые эти шары, острова эти света,

Которые инстинктивно ищет веко грезы,

Тысячами просыпаются из убегающей тьмы,

Словно песчинки златые, на ночи следы;

И дуновение вечера, что бежит ей вслед,

Рассеивает их вихрями в сияющем пространстве.

Всё, чего ищем мы, – любовь, истину,

Плоды, с небес павшие, коих вкусила земля,

В климате вашем сверкающем, коему завидует взор,

Навеки насыщают детей жизни;

И быть может, что человек, своим судьбам вверенный,

Найдет у вас всё, что утратил.

Alphonse de Lamartine.Meditations[381]. P. 221, 224. Размышление завершается грезой, в которой Ламартин переносится на небо и становится звездой среди других звезд.

[D 9a, 1]

Из «Бесконечности в небесах» Ламартина:

А человек тем не менее, червь невидимый,

По бороздкам шара земного ползущий,

Вычисляет огней этих величину и достоинство,

Предписывает им место, пути и законы,

Будто в ладонях своих, которые компас еле-еле удерживают,

Он перекатывал, будто песчинки, эти светила!

И Сатурн, кольцом своим дальним затуманенный!

Lamartine.Harmonies poétique et religieuses. P. 81–82 [382]. («Поэтические и религиозные гармонии».)

[D 9a, 2]

Дислокация ада: «И где, в конце концов, это место вечных мук? Во всех уголках вселенной, что по условиям жизни сходны с землей и даже бывают похуже». Jean Reynaud.Terre et сiel. Р. 377 [383]. Необычайно глупая книга выдает свой теологический синкретизм, свою религиозную философию за новую теологию. Вечность адских мучений – заблуждение. «Древняя триада Земли, Неба и Ада в конечном итоге сводится к друидической дихотомии Земли и Неба». Ibid. Р. XIII [384].

[D 9a, 3]

Ожидание, в некотором смысле, внутренняя подкладка скуки. (Гебель: «Скука ожидает смерти».)

[D 9a, 4]

«Я приходил первым; я был создан для ожидания». J.-J. Rousseau.Les confessions.P. 115 [385].

[D 9a, 5]

Первое предзнаменование учения о вечном возвращении в конце четвертой книги «Веселой науки»: «Что, если бы днем или ночью прокрался бы за тобой в твое уединеннейшее одиночество некий демон и сказал тебе: „Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен ты будешь прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз, и ничего в ней не будет нового, но каждая боль и каждое удовольствие, каждая мысль и каждый вздох и всё несказанно малое и великое в твоей жизни должно будет наново вернуться к тебе, и всё в том же порядке и в той же последовательности, – также и этот паук и этот лунный свет между деревьями, также и это вот мгновение и я сам. Вечные песочные часы бытия переворачиваются всё снова и снова, и ты вместе с ними – песчинка из песка!“ – Разве ты не <…> проклял [386] бы говорящего так демона? Или тебе довелось однажды пережить чудовищное мгновение, когда ты ответил бы ему: „Ты – бог, и никогда я не слышал ничего более божественного!“» [387] (цитирует Лёвит: Löwith.Nietzsches Philosophie der ewigen Wiederkunft des Gleichen.S. 57–58 [388]).

[D 10, 1]

Теория Бланки какrépetition du mythe[389] – фундаментальный образец праистории XIX века. В каждом столетии человечеству приходится оставаться в школе после уроков. Ср. фундаментальную формулировку праистории XIX века в [N 3a, 2] и [N 4, 1].

[D 10, 2]

«Вечное возвращение» – первичная форма праисторического, мифического сознания. (Мифическое оно как раз потому, что не рефлексирует.)

[D 10, 3]

«К вечности – через звезды» можно соотнести с духом сорок восьмого года, выраженным Рейно [390] в «Земле и небе». В связи с этим Кассу пишет: «Человек, открывая свою земную участь, испытывает своего рода головокружение и не может сей же час приспособиться к одной только земной судьбе. Ему нужно присоединить к ней как нельзя более необъятную громаду времени и пространства. Именно под знаком необъятности он может упиваться бытием, движением прогресса. Только тогда он может со всей доверительностью и со всей гордостью произнести это возвышенное слово – то же самое». Жан Рейно: «Я долго испытывал вселенную. Всё во вселенной служит тому, чтобы нас возвысить, и мы можем действительно возвыситься не иначе, как воспользовавшись помощью нашей вселенной. Даже звезды вместе с их возвышенной иерархией представляют собой не что иное, как лестницу, по ступеням которой мы постепенно поднимаемся к бесконечности». Jean Cassou.Quarante-huit. P. 49, 48.

[D 10, 4]

Жизнь в рамках вечного возвращения дарует существование, которое не выходит за пределы ауратического.

[D 10a, 1]

Чем жестче жизнь регулируется административными методами, тем сильнее люди приучены ждать. Особая привлекательность азартной игры в том, что она освобождает от ожидания.

[D 10a, 2]

Завсегдатай бульваров (фельетонист) ждет, чего же ему, собственно, предстоит ждать. Фраза Гюго «Ждать – вот что такое жизнь» относится в первую очередь к нему.

[D 10a, 3]

Сущность мифического события – возвращение. В него потаенной фигурой вписана тщета, что начертана на лбу у некоторых героев подземного мира (Тантал, Сизиф или Данаиды). Помыслив – в который раз – в XIX веке идею вечного возвращения, Ницше воплощает фигуру того, в ком мифический рок свершается снова. (Вечность адской кары, пожалуй, отколола самую страшную вершину у античной идеи вечного возвращения. Она подменяет вечностью мучений вечность круговорота.)

[D 10a, 4]

Вера в прогресс, в бесконечное совершенствование – бесконечную цель развития морали – и представление о вечном возвращении дополняют друг друга. Это неразрешимые антиномии, перед лицом которых следует разрабатывать диалектическое понятие исторического времени. В отношении последнего

[D 10a, 5]

[Османизация, бои на баррикадах]

Цветистое царство декораций,

Очарование ландшафта, архитектуры

И все сценические эффекты

Основаны лишь на законе перспективы.

Franz Böhle.Theater-Catechismus oder humoristische Erklärungverschiedener vorzüglich im Bühnenleben üblicher Fremdwörter[391]

Я предаюсь культу Прекрасного, Доброго, Великого,

От природы прекрасной, вдохновляющей искусство великое,

Да усладит оно уши и очарует взор,

Я перенимаю любовь к природе цветущей: женщинам и розам!

Baron Haussmann.Confession d’un lion devenu vieux[392]

И если пушки зев откроют,

Столицы, ожидайте бед!

Pierre Dupont.Le chant des étudiants[393]

Подлинное и, точнее, единственное украшение комнат эпохи бидермейера «составляли гардины, изысканнейшей драпировкой которых, желательно из нескольких полотен разного цвета, занимался обивщик; теоретически в течение почти целого столетия искусство украшения интерьера сводилось к тому, чтобы дать указания обивщику, как со вкусом развесить шторы». Max von Boehn.Die Mode im XIX. Jahrhundert. S. 130 [394]. В общем, это нечто вроде перспективы от интерьера к окну.

[E 1, 1]

Кринолин с многочисленными воланами устроен по закону перспективы. Под него надевали не меньше пяти-шести нижних юбок.

[E 1, 2]

Риторика разглядывания движущейся панорамы сквозь глазок ящика, перспективистские фигуры речи: «Главная риторическая фигура, которая, кстати, в ходу у всех французских ораторов, вещающих с кафедры и трибуны, примерно такая: „В Средние века существовала книга, которая вобрала в себя дух времени, как зеркало – солнечные лучи, книга, которая вознеслась до небес, как первобытный лес в величественной славе, книга, к которой – книга, для которой – наконец, книга, которая – в которую – благодаря которой (далее следуют самые пространные определения), книга – книга – книга – эта книга –divina comoedia[395]“. Бурные аплодисменты». Karl Gutzkow.Briefe aus Paris. S. 151–152 [396].

[E 1, 3]

Существовала стратегическая причина четче обозначить перспективу в пространстве города. В современном объяснении строительства широких улиц при Наполеоне III об этих улицах говорится как о «непригодных к обычной тактике местных восстаний». Marcel Poëte.Une vie de сité. P. 469 [397]. «Прорезать этот район постоянных беспорядков», – пишет барон Осман в меморандуме, призывающем протянуть Страсбургский бульвар до Шатле. Emile de Labédollière.Le nouveau Paris. P. 52 [398]. Но еще раньше: «Они мостят Париж деревом, чтобы лишить революцию строительного материала. Из деревянных брусков баррикад не возведешь». Karl Gutzkow.Briefe aus Paris. S. 60–61. Что это означает, можно понять из простого факта: в 1830 году было 6000 баррикад.

[E 1, 4]

«В Париже <…> бегут от пассажей, которые так долго были в моде, как бегут от затхлого запаха. Пассажи умирают. Время от времени они закрываются, как этот унылый пассаж Делорм, где в галерейной пустыне женские фигуры, отдающие дешевой стариной, кружились вокруг расположенных под сводами лавочек, будто на живописных картинах Помпей кисти Эрсана. Пассаж, который был для парижанина своего рода салоном-променадом, где курили, беседовали, превратился в прибежище, о котором вспоминают, когда начинается дождь. Иные пассажи сохраняют былую привлекательность из-за того или иного знаменитого магазина, такие там еще встречаются. Но лишь слава владельца поддерживает волну популярности, или, точнее, агонию, этого места. Современные парижане усматривают в пассажах большой недостаток; о них можно сказать как о некоторых картинах с задушенной перспективой: им не хватает воздуха». Jules Claretie.La vie à Paris en 1895.P. 47.

[E 1, 5]

Радикальная перестройка Парижа при Наполеоне III была произведена прежде всего по линии Площадь Согласия – Отель-де-Вилль. Кстати, война семидесятых годов [399], возможно, стала благом для архитектурного облика Парижа, поскольку Наполеон III намеревался в дальнейшем реконструировать целые кварталы. Поэтому Штар писал в 1857 году: нужно спешить увидеть старый Париж, «который новый правитель, похоже, не пожелает сохранить даже в его архитектурном обличии». Adolf Stahr.Nach fünf Jahren. S. 36 [400].

[E 1, 6]

Задушенная перспектива – плюш для взгляда. Плюш – материал эпохи Луи-Филиппа.→ Пыль и дождь →

[E 1, 7]

О задушенной перспективе: «perspectives étouffées». «Впанорамуможно приходить с тем, чтобы делать этюды с природы», – говорил Давид своим ученикам». Émile de Labedolliere.Le nouveau Paris.Р. 31 [401].

[E 1, 8]

Среди наиболее впечатляющих свидетельств неистребимой жажды перспективы, присущей той эпохе, – нарисованная перспектива на оперной сцене в музее Гревен. (Эту композицию следует описать.)

[E 1, 9]

«Здания Османа – это тяжеловесное, замурованное на века точное воплощение принципов имперского абсолютизма: подавление любых индивидуальных различий, любого органического саморазвития, „глубинная ненависть ко всему индивидуальному“». Johann Jakob Honegger.Grundsteine einer allgemeinen Kulturgeschichte der neuesten Zeit. S. 326 [402]. Но уже Луи-Филипп – «король-масон».

[E 1а, 1]

О перестройке города при Наполеоне III: «Подземелья были глубоко преобразованы для прокладки газовых труб и строительства канализации <…>. Никогда прежде в Париже не обращалось столько строительных материалов, не строилось столько домов и гостиниц, не реставрировалось или возводилось столько памятников, не ровнялось тесаным камнем столько фасадов <…> необходимо было всё делать быстро и извлекать наибольшую выгоду из земли, которая была куплена по высокой цене: двойной стимул. В Париже подземелья заняли место подвалов, которым пришлось уйти на один этаж под землю; использование бетона и цемента, в начале которых находятся изобретения Вика [403], способствовали экономии и смелости этих подземных построек». Émile Levasseur.Histoire des classes ouvrières et de l’industrie en France de 1789 à 1870. II. P. 528–529 [404].→ Пассажи →

[E 1а, 2]

Париж, каким он стал после Революции 1848 года, казался непригодным для проживания; его население непрестанно увеличивалось и менялось благодаря бесперебойной работе железных дорог, ветки которых с каждым днем вытягивались всё дальше и соединялись с железными дорогами соседних государств, горожане задыхались на зловонных, узких, переплетающихся улочках. Maxime Du Camp.Paris, ses organes, ses fonctions et sa vie dans la seconde moitié du XIXe siècle.P. 253 [405].

[E 1а, 3]

Экспроприация при Османе. «Некоторые адвокаты специализировались на такого рода аферах <…>. Они утверждали необходимость экспроприации недвижимой, экспроприации промышленной, экспроприации арендной, экспроприации чувственной; рассуждали об отчем крове и детской колыбели <…>. «Как вы сделали свое состояние?» – спрашивали очередного нувориша, он отвечал: меня экспроприировали… Была создана новая индустрия, которая под предлогом защиты интересов экспроприированных не гнушалась никакими махинациями… Она была направлена в основном на мелких производителей и использовалась таким образом, чтобы предоставить им детальные торговые книги, фальшивые инвентари, псевдотовары, которые зачастую были просто деревянными поленьями, завернутыми в бумагу; она даже обеспечивала многочисленную клиентуру, которая заполоняла конторы в тот день, когда был назначен визит судебных исполнителей; она производила непомерное количество невообразимых договоров найма жилья – задним числом на старинной гербовой бумаге,

[E 1а, 4]

Критика тактики баррикад у Энгельса: «Наибольшее, чего может достичь восстание в тактике своих действий, это правильное сооружение и защита какой-нибудь отдельной баррикады. <Но> даже в классическую эпоху уличных боев баррикада действовала более морально, чем материально. Она была средством подорвать стойкость войск. Если ей удавалось продержаться до тех пор, пока эта цель бывала достигнута, – победа была одержана; не удавалось – борьба кончалась поражением». Фридрих Энгельс – в предисловии к работе Карла Маркса «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 год»: Karl Marx.Die Klassenkämpfe in Frankreich 1848 bis 1850[406].

[E 1а, 5]

Такой же отсталой, как тактика гражданской войны, была и идеология классовой борьбы. Маркс о Февральской революции: «В представлении пролетариев, которые смешивали финансовую аристократию с буржуазией вообще; в воображении республиканских простаков, которые отрицали самое существование классов или в лучшем случае считали их следствием конституционной монархии; в лицемерных фразах тех слоев буржуазии, которые раньше были устранены от власти, –господство буржуазиибыло отменено вместе с введением республики. В то время все роялисты превратились в республиканцев, все парижские миллионеры – в рабочих. Фраза, соответствовавшая этому воображаемому уничтожению классовых отношений, былаFraternité– всеобщее братание и братство». Ibid. S. 29.

[E 1а, 6]

Ламартин в манифесте, в котором он требует права на труд, говорит о «пришествии индустриального Христа».Journal des Économistes. P. 212 [407].→ Индустрия →

[E 1а, 7]

«Реконструкция города… вытеснив рабочих в периферийные кварталы, разорвала связи соседства, которые ранее связывали их с буржуа». Levasseur.Histoire des classes ouvrières et de L’industrie en France. II. Р. 775 [408].

[E 2, 1]

«От Парижа несет затхлостью». Louis Veuillot.Les odeurs de Paris. Р. 14 [409].

[E 2, 2]

Разбивка садов, скверов, парков началась исключительно благодаря Наполеону III. Их было заложено не менее сорока–пятидесяти.

[E 2, 3]

Реконструкция в районе улицы Фобур Сент-Антуан: бульвар Принца Евгения, бульвары Маза и Ришара Ленуара как стратегические линии.

[E 2, 4]

Акцентировку слабо выраженной перспективы можно найти в панорамах. По правде, то, что пишет Макс Брод, вовсе не свидетельствует против них, а лишь проясняет суть их стиля: «Интерьеры церквей и даже дворцов и картинных галерей не дают красивой панорамной картины. Они кажутся плоскими, мертвыми, запертыми». Max Brod.Über die Schönheit häßlicher Bilder.S. 63 [410]. Всё это верно, но именно таким образом панорамы служат эпохальной воле к выражению.→ Диорамы →

[E 2, 5]

9 июня 1810 года в Театре на улице Шартр [411] состоялась премьера пьесы Барре, Раде и Дефонтена. Она называлась «М. Дюрельеф, или Украшения Парижа» [412]. В череде сцен в духе ревю пьеса показывает, шаг за шагом, те перемены в Париже, которые вызвал к жизни Наполеон. Архитектор, который носит одно из этих имен, что некогда были столь многозначительны на сцене, – мсье Дюрельеф, смастерил Париж в миниатюре и устроил публичный показ своего произведения. Потратив тридцать лет жизни на свое творение, он полагал, что завершил его; но вот является творческий гений и начинает его изводить, заставляя всё время что-то исправлять, добавлять, переделывать:

Сию обширную и богатую столицу,

Которую украшает он монументами своими,

В гостиной я держу, в картонном виде,

Следя за всеми улучшениями.

Но за ними никак не поспеваю,

Право, вот отчаянье:

Даже в миниатюре никак не сотворить

То, что человек этот сотворил на деле.

Оканчивается пьеса апофеозом Марии-Луизы [413], чей портрет как прекраснейшее украшение высоко возносит перед зрителями богиня города Парижа. Цит. по: Théodore Muret.L’histoire par le théâtre (1789–1851).P. 253–254 [414].

[E 2, 6]

Использование омнибусов при возведении баррикад. Распрягали лошадей, высаживали пассажиров, переворачивали омнибус и водружали на дышло флаг.

[E 2, 7]

Об экспроприации: «До войны ходили разговоры о том, чтобы снести Каирский пассаж и построить на его месте цирк. Сегодня денег не хватает, собственники (их сорок четыре) довольно требовательны. Будем надеяться, что денег будет не хватать еще долгое время и что собственники будут всё более и более требовательными. На настоящий момент с нас довольно отвратительной прорехи бульвара Осман, что красуется на углу улицы Друо со всеми этими поверженными великолепными домами». Paul Léautaud.Vieux Paris.Р. 503 [415].

[E 2, 8]

Палата представителей и Осман: «Как-то раз, на грани отчаянья, они обвинили его в том, что он создал в самом центре Парижа –пустыню!– Севастопольский бульвар!» Le Corbusier.Urbanisme. P. 149 [416].

[E 2, 9]

Очень важно. «Инструменты, используемые рабочими при Османе», репродукции в книге Ле Корбюзье. Ibid. P. 150. Различные лопаты, мотыги, тележки etc.

[E 2, 10]

Jules Ferry.Comptes fantastiques d’Haussmann(1868) [417]. Памфлет против автократической финансовой деятельности Османа.

[E 2, 11]

«Линии Османа прочерчены совершенно произвольно; они не были обусловлены строгими положениями урбанизма. Скорее соображениями финансового и военного плана». Ibid.

[E 2a, 1]

«…невозможность добиться разрешения сфотографировать восхитительную восковую фигуру, которую можно увидеть в музее Гревен слева, проходя из зала знаменитых политических фигур современности в зал, где за портьерой проходит театральный вечер: это женщина, завязывающая подвязку в тени, единственная известная мне статуя, у которой живые глаза, – я знаю: это глаза самой провокации». André Breton.Nadja[418]. Разительное взаимопроникновение тем моды и перспективы.→Мода →

[E 2a, 2]

К одной из характеристик этого удушающего мира плюша относится представление о роли цветов в интерьере. Сразу после падения Наполеона предпринимались попытки вернуться к рококо. Но осуществить это можно было лишь отчасти. Европейская ситуация после Реставрации была следующей: «Характерно, что почти повсеместно используется коринфская колонна. <…> В этой помпезности есть что-то гнетущее, как, впрочем, и отдающее неутомимой спешкой, с которой ведется перестройка города, не позволяющая ни местному жителю, ни иностранцу свободно дышать и размышлять. <…> Каждый камень несет на себе знак деспотической власти, и вся эта помпезность делает сам воздух существования тяжелым и удушливым в буквальном смысле слова. <…> Среди этой новой пышности у человека кружится голова, он задыхается, робко хватает ртом воздух, будучи стеснен лихорадочной поспешностью, с которой силятся вместить в десятилетие работу целых столетий». [Из выпуска журналаDie Grenzbotenпод заголовкомDie Pariser Kunstausstellung von 1861 und die bildende Kunst des 19. Jahrhunderts in Frankreich– «Парижская художественная выставка 1861 года и изобразительное искусство XIX века во Франции».] Автор – предположительно Юлиус Мейер. Эти рассуждения относятся к деятельности Османа. S. 143–144 [419].→ Плюш →

[E 2a, 3]

Поразительное пристрастие к связывающим и соединяющим конструкциям, каковыми, собственно, являются и пассажи. И это соединение применяется как в буквальном, пространственном, так и в переносном, стилистическом смысле. Прежде всего приходит на ум единство ансамбля Лувра и Тюильри. «Имперское правительство практически не строило новых зданий, кроме казарм. Тем ревностнее оно стремится завершить начатые и наполовину готовые строения прежних веков. <…> На первый взгляд кажется странным, что правительство намерено особенно тщательно

[E 2a, 4]

Связь железных дорог с преобразованиями Османа. Из меморандума Османа: «Железнодорожные вокзалы являются сегодня главными воротами Парижа. Первостепенная задача состоит в том, чтобы связать их с сердцем города через широкие артерии». Émile de Labedolliere.Histoire du nouveau Paris. P. 32 [420]. В основном это касается так называемого Центрального бульвара: продолжение Страсбургского бульвара до Шатле, то есть нынешнего Севастопольского бульвара.

[E 2a, 5]

Открытие Севастопольского бульвара напоминает открытие памятника. «В половине третьего, когда императорский кортеж приближался к бульвару Сен-Дени, огромное полотно, закрывавшее с этой стороны Севастопольский бульвар, раздвинулось, будто занавес. Полотно было натянуто между двумя мавританскими колоннами, на пьедесталах которых красовались аллегорические фигуры Искусств, Наук, Промышленности и Торговли». Ibidem.

[E 2a, 6]

Предпочтение, отдаваемое Османом перспективе, представляет собой попытку навязать художественные формы урбанистической технике. Это всегда приводит к китчу.

[E 2a, 7]

Осман о себе: «Я родился в Париже, в старом Фобур дю Руль, объединенном сегодня с Фобур Сен-Оноре, в том месте, где заканчивается бульвар Осман и начинается авеню де Фридланд; учился в коллеже Генриха IV, который раньше назывался Наполеоновским лицеем, что на горе Святой Женевьевы, там же позднее я посещал Школу права, а в свободное время – лекции в Сорбонне и Коллеж де Франс; я исходил все кварталы города и часто в юности подолгу рассматривал план этого столь разбросанного Парижа, открывавшего мне несовершенства путей сообщения. Несмотря на длительное пребывание в провинции (двадцать два года!), в моей памяти столь живо сохранились былые воспоминания и впечатления, что, как только меня пригласили в Париж для реконструкции города, зажатого между Тюильри и Отель-де-Виль, я ощутил в себе такую готовность осуществить эту сложную миссию, которую за мной даже не могли, наверное, заподозрить; во всяком случае, я был готов с ходу войти в самую суть вопросов, которые надо было разрешить».Memoires de Baron Haussmann. II. Р. 34–35 [421]. Здесь хорошо видно, как часто всего лишь расстояние, встающее между планом и делом, служит успеху дела.

[E 3, 1]

Как барон Осман продвинулся в воплощении города-мечты, которым Париж всё еще оставался в 1860 году. Из статьи 1882 года: «В Париже были горы; даже на бульварах… В те далекие времена, от которых нас отделяют лет тридцать, нам не хватало воды, ступеней, света. Лишь кое-где стали появляться газовые фонари. Нам не хватало и церквей. Среди самых древних и даже среди самых красивых были такие, что использовались как склады, казармы или конторы. Другие были скрыты непроходимыми джунглями разваливающихся лачуг. Но ведь были железные дороги; каждый день они доставляли в Париж целые потоки приезжих, которые не могли ни поселиться в наших домах, ни передвигаться по нашим извилистым улицам / <…> он [Осман] разрушил целые районы; можно сказать: целые города. Кругом кричали, что он навлечет на нас чуму; он не противился тому, что люди кричали, зато через свои умнейшие проломы он предоставил нам свежий воздух, здоровье, жизнь. Он создавал то Улицу, то Проспект, то Площадь, Сквер или Променад. Закладывал Больницы, Школы, целые группы Школ. Он вернул нам реку. Прорыл великолепную канализацию». Ibid. P. X, XI. Выдержки из статьи Жюля Симона в майском выпуске «Gaulois» за 1882 год. Многочисленные заглавные буквы – вероятно, следы орфографического вмешательства Османа.

[E 3, 2]

Из состоявшегося позже разговора между Наполеоном III и Османом: «„Как вы правы, когда утверждаете, что французский народ, который слывет столь переменчивым, на самом деле самый рутинный в мире“. – „Согласен, Сир, но только хочу добавить: в отношении вещей!.. Я был дважды неправ, что подверг население Парижа такому беспорядку, взбудоражив, обульварив почти все кварталы города и представив перед ним на слишком долгое время одну и ту же картину в одной и той же раме“». Ibid. Р. 18–19.

[E 3, 3]

Из беседы Наполеона III с Османом при вступлении того в должность префекта Парижа: «Я добавил также, что если парижане в целом симпатизировали перестройке, или, как тогда говорили, украшению города, то подавляющая часть буржуазии и почти вся аристократия были против». Но почему? Ibid. P. 52.

[E 3, 4]

«6 февраля я покинул Мюнхен, провел десять дней в архивах Северной Италии и прибыл в Рим под проливным дождем. Я обнаружил, что османизация города значительно продвинулась…» Письма Фердинанда Грегоровиуса государственному секретарю Герману фон Тиле.Briefe von Ferdinand Gregorovius an den Staatssekretär Hermann von Thile. S. 110 [422].

[E 3, 5]

Прозвище Османа – Осман-паша. Сам же он вот что предлагает, ссылаясь на организованные им поставки родниковой воды в город: «Нужно построить акведук». И другая острота: «Мой титул?.. Я бы выбрал „артист-разрушитель“».

[E 3, 6]

«В 1864 году он [Осман], защищая произвол городских властей, царивший в столице, выступал с редкостной дерзостью. „Париж для парижан – огромный рынок, огромная стройка, арена огромных амбиций или только место встречи в поисках удовольствия. Но не место для жизни. Здесь возникает слово, которое полемисты бросят, как камень, в его репутацию. Если и есть множество людей, что прибывают в столицу, чтобы добиться здесь благопристойного положения… другие будто кочевники среди парижского общества, совершенно лишенные чувства родного города“. Напомнив, что всё: железные дороги, администрация, отрасли национальной индустрии – всё стекалось в Париж, он заключал: „Потому не стоит удивляться, что во Франции, стране сосредоточенности и порядка, столица всегда существует – если брать коммунальное управление – в режиме чрезвычайного положения“». Речь от 28.11.1864. Georges Laronze.Le baron Haussmann. Р. 172 [423].

[E 3а, 1]

Шаржи изображали «Париж, границы которого пролегают по набережным Ла-Манша и юга Франции, бульварами Рейна и Испании, или, как на одной карикатуре Кама, как Город, который дарил себе на Рождество домишки пригородов! На другой карикатуре улица Риволи терялась на горизонте». Ibid. Р. 148–149.

[E 3а, 2]

«Новые артерии… свяжут сердце Парижа с вокзалами, разгрузят их от людских потоков. Другие примут участие в завязавшейся схватке между нищетой и революцией; станут стратегическими прорывами сквозь очаги эпидемий, центры мятежей, принеся с собой жизнетворный воздух, вооруженную силу, связующую, наподобие улицы Тюрбиго, правительство с казармами или, как бульвар Пинс-Эжен, казармы с богатыми предместьями». Ibidem.

[E 3а, 3]

«Один независимый депутат, граф Дюрфор-Сивак <…> возразил, что новые артерии, которые должны содействовать подавлению мятежей, будут, наоборот, им благоприятствовать, поскольку, чтобы их пробить, придется собрать значительную массу рабочих». Ibid. Р. 133.

[E 3а, 4]

Осман празднует день рождения – или именины (5 апреля)? – Наполеона III: «От площади Согласия до Звезды сто восемьдесят ажурных арок, водруженных на два ряда колонн, придавали праздничный вид Елисейским Полям. «Это в память, – объяснялось в газете „Constitutionnel“, – о Кордове и Альгамбре… Вид действительно был поразительный – переливы шестидесяти огромных уличных светильников, отблески внизу по обе стороны, мерцающий свет пятисот газовых фонарей». Ibid. Р. 119.→ Фланёр →

[E 3а, 5]

Об Османе: «Париж навсегда перестал быть конгломератом небольших городков, имеющих собственную физиономию, свою жизнь; там люди появлялись на свет, умирали, им там нравилось, никому даже в голову не могло прийти, чтобы уехать; там природа и история совместно образовали разнообразие в единстве. Централизация и мегаломания породили искусственный город, где парижанин – и это основная его черта – не живет как у себя дома;

[E 3а, 6]

«Чаще всего приходилось прибегать к суду по экспроприации. Члены суда, фрондеры от рождения, оппозиционеры из принципа, демонстрировали щедрость в выделении денежных средств, поскольку, как им думалось, это ничего им не стоило и поскольку, как надеялись некоторые, им тоже что-то перепадет. За одно заседание, на которое мэрия выделяла полтора миллиона, суд присуждал три. Отличное поле для спекуляций! Кто бы отказался от своей доли? Появились адвокаты, понаторевшие в этих вопросах; а также страховые агентства, которые за хорошие комиссионные обещали отличный барыш; подделывались торговые книги, придумывались всякие уловки, создававшие видимость найма или какой-то промышленной деятельности в подлежащих сносу домах». Georges Laronze.Le baron Haussmann. Р. 190–191 [425].

[E 4, 1]

Из «Ламентаций» по Осману: «Ты будешь жить и увидишь, как опустеет и помрачнеет город. / Твоя слава докатится до тех, кого называют археологами, но последние дни твоей жизни будут отравлены печалью. / <…> И сердце города медленно охладеет. <…>. Ящерицы, бродячие собаки, крысы воцарятся на великолепных руинах. Брань времен осядет на позолоте балконов, настенных росписях. <…> И Одиночество, длинноногая богиня пустынь, воссядет на трон новой империи, которую ты для нее подготовил своими нечеловеческими трудами».Paris désert. Lamentations d’un Jeremie haussmannisé.P. 7–8 [426].

[E 4, 2]

«Проблема украшения, или, точнее говоря, возрождения, Парижа возникла около 1852 года. До этого момента можно было предоставить этот огромный город – с его заброшенным видом – самому себе, но тут следовало принимать какие-то решения. Так случилось, что по чистой случайности Франция и соседние государства завершали тогда строительство огромной сети железных дорог, которые испещряют карту Европы».Paris nouveau jugé par un flâneur. P. 8 [427].

[E 4, 3]

«Я прочел в одной книге, которая в прошлом году имела огромный успех, что улицы Парижа расширили для того, чтобы по ним свободнее циркулировали идеи, но главное – чтобы свободнее маршировали полки на парадах. В этом злословии сказывалось среди прочего то убеждение, что Париж был украшен в стратегических целях. Хорошо… Я без всяких колебаний заявляю, что это стратегическое украшение города стало самым восхитительным из всех украшений». Ibid. P. 21–22.

[E 4, 4]

«Они говорят, что Париж приговорил себя к каторжным работам в том смысле, что, когда работы завершатся и множество работников будут вынуждены разъехаться по домам, городская казна вмиг опустеет». Ibid. P. 21–22.

[E 4, 5]

Предложение установить зависимость права голоса в Парижском городском собрании от подтверждения пятнадцатимесячного проживания в городе. Из пояснительной записки: «Если приглядеться к этим вещам повнимательнее, то незамедлительно признаешь, что… человек проживает в Париже в самый бурный, авантюрный, беспокойный период своей жизни». Ibid. P. 33.

[E 4, 6]

«Понятно, что безумства Города входят в состав разумных оснований Государства». Jules Ferry.Comptes fantastiques d’Haussmann. P. 6 [428].

[E 4, 7]

«Концессии распределяются из-под полы – сотнями миллионов: принцип публичных торгов, равно как принцип конкурсной основы, отброшен за ненадобностью». Ibid. P. 11.

[E 4а, 1]

Ферри анализирует – в своих «Фантастических отчетах» [Ibid. P. 21–23] – судебную практику дел об экспроприации, которая в ходе деятельности Османа приобрела неблагоприятную для города тенденцию. Согласно декрету от 27 декабря 1858 года, который Ферри рассматривает только как унификацию старого права, а Осман – как установление нового, город был лишен возможности экспроприировать землю, лежащую на пути новых улиц <…> в полном объеме. Экспроприация была ограничена теми участками, которые были непосредственно необходимы для строительства. В итоге город потерял прибыль, которую надеялся извлечь из продажи излишков земли, стоимость которой возросла в результате строительства улиц.

[E 4a, 2]

Из меморандума Османа от 11 декабря 1867 года: «В течение длительного времени считалось установленным, что два последних способа приобретения не означали прекращения прав нанимателей на проживание по умолчанию: кассационный суд через ряд актов 1861–1865 годов постановил, что в отношении мэрии судебное решение, подтверждающее согласие продавца, и мировой договор имеют своим следствием расторжение договоров аренды с арендаторамиipso jure[429]. Как следствие, многие жильцы, занимающиеся каким-либо промыслом в домах, приобретенных мэрией, по взаимному согласию пожелали прекратить пользоваться своими правами нанимателей до истечения предусмотренного в договоре срока и потребовали немедленного прекращения договора найма и выплаты компенсаций. Мэрия выплатила огромные суммы в качестве компенсации, которые не были изначально предусмотрены». Цит. по: Ibid. P. 24.

[E 4a, 3]

«Бонапарт [430] чувствовал свое призвание в обеспечении „буржуазного порядка“. <…> Промышленность и торговля, предприятия буржуазии должны были процветать. Создается несчетное количество железнодорожных концессий, выделяются государственные субсидии, организуется кредитование. Богатство и роскошь буржуазии растут. В пятидесятых годах прошлого века <…> зарождаются парижские универмаги „Бон Марше“, „Лувр“, „Бель Жардиньер“. Оборот „Бон Марше“, составлявший в 1852 году всего 450 тысяч франков, в 1869 году вырос до 21 миллиона». Gisela Freund.Entwicklung der Photographie in Frankreich[рукопись] [431].

[E 4a, 4]

К 1830 году: «Улицы Сен-Дени и Сен-Мартен представляют собой главные артерии этого квартала, к вящему удовлетворению мятежников. Уличная война могла развернуться там с достойной сожаления оперативностью: достаточно было вытащить булыжники из мостовой, собрать в кучи мебель из ближайших домов, перевернуть ларьки бакалейщиков или остановить омнибус, галантно предложив руку выходившим из него дамам: чтобы одолеть эти Фермопилы, приходилось рушить дома. Передовой отряд продвигался при полном оснащении, во всеоружии, но горстка мятежников, засевшая за баррикадой, могла остановить целый полк». Dubech-D’Espezel.Histoire de Paris. Р. 365–366 [432].

[E 4 a, 5]

При Луи-Филиппе: «Внутри города руководящая идея сводилась к тому, чтобы перестроить стратегические линии, сыгравшие главную роль в июльские дни: набережные, бульвары… Наконец, в самом центре улица Рамбюто, прародительница османовских бульваров, между Ле-Аль и Маре, достигала в ширину тринадцати метров, что казалось тогда вполне достаточным». Ibid. P. 382–383.

[E 5, 1]

Сенсимонист. «Во время холеры 1832 года они потребовали разрушения плохо проветриваемых кварталов, что было превосходно, но они настаивали на том, чтобы пример подали Луи-Филипп с лопатой и Лафайет с киркой; рабочие должны были трудиться под руководством одетых в форму выпускников Политехнической школы – под звуки военного оркестра; первые парижские красавицы должны находиться на месте проводимых работ и воодушевлять рабочих». Ibid. P. 392–393.→ Развитие индустрии → Тайные общества →

[E 5, 2]

Только и делали, что строили, но новые дома не вмещали переживших экспроприацию. Взлетели цены на арендную плату: они удвоились. В 1851 году население столицы составляло 1 053 000 душ, в 1866 году, после экспроприации, эта цифра достигла 1 825 000. В конце Империи в Париже было 60 000 домов, 612 000 квартир, с арендной платой меньше 500 франков было лишь 481 000. Над домами надстраивали этажи, внутри домов уменьшали высоту комнат: специальный закон зафиксировал минимум: 2 м 60 см. Ibid. P. 420–421.

[E 5, 3]

В окружении префекта сколачивались скандальные состояния. Ходила легенда, что мадам Осман в одном салоне наивно удивлялась: «Занятно, всякий раз как мы покупаем дом, рядом начинают прокладывать бульвар». Ibid. P. 423.

«В конце магистралей Осман, чтобы подчеркнуть перспективу, возвел монументы: здание Коммерческого суда в конце Севастопольского бульвара или церкви, в архитектуре которых перемешаны все стили. Это – церковь Святого Августина, в которой Бальтар копирует византийский стиль; новая церковь Сен-Амбруаз или Сен-Франсуа-Ксавье. В конце улицы Шоссе-д’Антен церковь Святой Троицы подражала Ренессансу. Базилика Святой Клотильды имитировала готику; церковь Святого Иоанна Крестителя, Сен-Марсель, Сен-Бернар, Сен-Эжен рождаются на отвратительном стыке неоготики и железных конструкций. Когда у Османа были отличные идеи, ему трудно было их воплотить в жизнь. Напрасно он держался за перспективу; он постарался воздвигнуть монументальные сооружения в конце своих прямолинейных артерий; идея была превосходной – но как нелепо она была реализована: Страсбургский бульвар обрамляет исполинскую лестницу Коммерческого суда, авеню Оперы упирается в домик привратника Отеля де Лувр». Ibid. P. 416, 425.

[E 5, 5]

«Помимо всего прочего, Парижу Второй империи страшно не хватает красоты. Ни одна из этих широких прямых улиц не обладает очарованием той великолепной кривой, что образует улица Сен-Антуан; ни одно здание этой эпохи не заслуживает, чтобы смотреть на него с тем изнеженным удовольствием, с которым мы смотрим на фасады XVIII века, выделяющиеся строгой и грациозной правильностью линий. Наконец, последнее: этот алогичный город не отличается прочностью. Архитекторы утверждают, что на здании Оперы появились трещины, что церковь Святой Троицы рассыпается на глазах, церковь Святого Августина также не кажется прочной». Ibid. Р. 427.

[E 5, 6]

«Во времена Османа нужны были новые дороги, но необязательно те, что проложил он. Это первое, что поражает в его деяниях: презрение к историческому опыту <…>. Осман создает новый город, будто работает в Канаде или на Диком Западе <…>. При этом дороги Османа не всегда отличаются полезностью и никогда – красотой. Чаще всего это поразительные архитектурные проломы, которые берут начало где угодно и никуда не ведут, сокрушая всё на пути, а ведь достаточно было лишь изогнуть их – чтобы сохранить драгоценную память <…>. Винить его следует не в том, что он слишком османизировал Париж, но в том, что преуспел он в этом слишком мало. Несмотря на теоретическую мегаломанию, его видение на практике оказалось недостаточно масштабным, он никоим образом не предвидел будущего. Всем его идеям недостает размаха, все его пути слишком узки. Он сосредоточился на грандиозном и не видел ни великого, ни справедливого, ни далекого». Ibid. Р. 424–426.

[E 5a, 1]

«Если бы нужно было подобрать остроумное выражение для того духа, что возобладал при перестройке Парижа, то лучше мегаломании не найти. Император и его префект захотели превратить Париж в столицу не только Франции, но всего мира <…>. Вот откуда выходит на свет космополитический Париж». Ibid. Р. 404.

[E 5a, 2]

«Три фактора возобладают над работами по перестройке Парижа: фактор стратегический, который диктует искоренение центра древней столицы и новое обустройство Парижа как гигантского перекрестка; фактор природный – прорыв к западу; третий фактор всецело определяется систематической мегаломанией и сводится к присоединению пригородов». Ibid. Р. 406.

[E 5a, 3]

Жюль Ферри, противник Османа, в связи с известием о поражении в битве при Седане: «Армии императора разбиты!» Ibid. Р. 430.

[E 5a, 4]

«До Османа Париж оставался городом довольно скромных размеров, в котором логично было полагаться на эмпиризм; он развивался волнами, направлявшимися самой природой, законы развития читались по анналам истории и конфигурации почвы. Осман ускоряет и завершает имперскую и революционную централизацию. Непомерное, искусственное творение, явившиеся на свет подобно Минерве из главы Юпитера: оно было рождено в сумасбродстве авторитарного ума, нуждавшегося в таком же авторитарном уме, который мог бы довести его до логического конца. Едва появившись на свет, творение это было отрезано от своего истока <…>. Перед нами предстало парадоксальное зрелище того, как искусственная по своему принципу конструкция передается во власть правил, устанавливаемых природой». Ibid. Р. 443–444.

[E 5a, 5]

«Барон Осман проделал в Париже самые широкие пробоины, нанес самые бесстыдные кровоточащие раны. Казалось, Париж не вынесет хирургии Османа. Но разве сегодня Париж не живет тем, что сделал этот отважный, дерзновенный человек? Что он имел под рукой? Лопату, кирку, мастерок, тележку, повозку – первобытные орудия всех народов <…> к которым добавились новейшие механизмы. Творение Османа действительно достойно восхищения». Le Corbusier.Urbanisme.P. 149 [433].

[E 5a, 6]

Власть имущие хотят удержать свое положение с помощью крови (полиция), хитрости (мода), магии (роскошь).

[E 5a, 7]

Говорили, что улицы расширили из-за кринолина.

[E 5a, 8]

Образ жизни каменщиков, многие из которых родом из Марша или Лимузена. (Описание датируется 1851 годом – большой приток этого слоя населения из-за инициированных Османом работ произошел позже.) «Каменщики, нравы которых более независимы, нежели у других приезжих, обычно происходят из семей мелких землевладельцев, обосновавшихся в сельских коммунах, обладающих неделимыми выпасами, в каждой семье имеется как минимум одна дойная корова <…>. Во время пребывания в Париже каменщик живет, экономя на всём, как и положено одинокому мужчине; на еду уходит примерно 38 франков в месяц; на жилье – 8 франков: обычно в комнате проживают человек десять рабочих, спят по двое на одной кровати. Комната почти не отапливается; для освещения используются сальные свечи, которые они поочередно покупают <…>. К 45 годам каменщики оседают на своих участках и занимаются сельским хозяйством <…>. Их нравы разительно отличаются от образа жизни местного оседлого населения; тем не менее в последние годы они начинают меняться <…>. Так, в ходе своего пребывания в Париже молодой каменщик уже не старается избегать внебрачных отношений, начинает тратиться на одежду, посещать публичные места и увеселительные заведения. В то же время ему всё труднее подняться до положения собственника, он более подвержен чувству социальной зависти в отношении высших общественных классов <…>. Эта развращенность, приобретенная молодыми мужчинами, находящимися вдали от семейного окружения <…>, в которых, не столкнувшись с противовесом в виде религиозного чувства, развилась любовь к наживе, иногда принимающая непристойный характер <…> почти не наблюдается среди оседлых парижских рабочих». Frédéric Le Play.Les ouvriers européens. P. 277 [434].

[E 6, 1]

О финансовой политике при Наполеоне III: «В финансовой политике империи постоянно доминировали два фактора: возмещение нехватки природных ресурсов и приумножение строительных работ, и то и другое обуславливает приток капиталов и обеспечивает высокую занятость. Основная уловка была в том, чтобы прибегать к займам, не заводя гроссбух, и браться за реализацию крупных работ, не перегружая статью расходов… Таким образом за семнадцать лет правительству империи удалось в добавление к естественным доходам от налогов собрать сумму порядка четырех миллиардов триста двадцать три миллиона франков. Когда эта огромная субсидия была получена, либо путем прямых займов, по которым нужно было выплачивать проценты, либо путем привлечения в оборот имеющегося капитала, доход по которому отчуждался, эти внебюджетные операции привели к тому, что выросли долговые обязательства государства». André Cochut.Operations et tendances financières du second empire. Р. 13, 20–21 [435].

[E 6, 2]

Уже во время Июньского восстания люди «проламывали стены, чтобы можно было переходить из одного дома в другой». Sigmund Engländer.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. S. 287 [436].

[E 6, 3]

«1852-й… открыл путь ко всем удовольствиям мира, если ты был бонапартистом. Бонапартисты были, говоря человеческим языком, самыми жадными до жизни, поэтому они и победили. Золя был взволнован и поражен этой мыслью; неожиданно была найдена формула для людей, которые, каждый на своем месте и со своей долей в общем деле, основали империю. Спекуляция (важнейшая жизненная функция этой империи), безудержное обогащение и непомерное наслаждение – все три составляющие театрально

[E 6a, 1]

Примерно в 1837 году у Дюпена, в галерее Кольбер, вышла серия цветных литографий (созданных Пруше (?) в 1837 году), на которых изображалась театральная публика в разных обличиях. Некоторые листы серии: «Зрители радуются», «Зрители аплодируют», «Зрители что-то замышляют», «Зрители, сопровождающие оркестр», «Внимательные зрители», «Плачущие зрители».

[E 6a, 2]

Зарождение урбанизма в «Речи против общественного рабства» (Discours contre les servitudes publiques) Буасселя, опубликованной в 1786 году. «С тех пор как естественная общность собственности была упразднена путем ее распределения, каждый владелец возделывал ее по своему усмотрению. В те времена социальный порядок не мог от этого пострадать, но с тех пор как возникли города, построенные по воле собственников и в соответствии с их наибольшей выгодой, безопасность, здоровье и комфорт общества перестали браться в расчет. Это особенно характерно для Парижа, где возведены церкви и дворцы, бульвары и набережные, но о жилье для большинства горожан никто не позаботился. Очень резко рисует он грязь и опасности, которые угрожают бедному пешеходу на улицах Парижа <…>. Буассель выступает против отвратительного состояния улиц и предлагает решить проблему, превратив первые этажи домов в воздушные аркады, защищающие от карет и непогоды, предвосхищая тем самым идею зонта Беллами [438]». C. Hugo.Der Sozialismus in Frankreich während der großen Revolution. I. François Boissel. S. 813 [439].

[E 6a, 3]

О Наполеоне III в 1851 году: «Он социалист с Прудоном, реформатор с Жирарденом, реакционер с Тьером, умеренный республиканец со сторонниками республики и враг демократии и революции с легитимистами. Он всё обещает и всё подписывает». Friedrich Szarvady.Paris. Erster Band[вышел только первый том]. S. 401 [440].

[E 6a, 4]

«Луи Наполеон <…> этот представитель люмпен-пролетариата и всего, что суть мошенничество и обман, постепенно <…> захватывает власть <…>. С веселым воодушевлением вновь появляется Домье. Он создает блестящую фигуру Ратапуаля, лихого сводника и шарлатана. И этот мародер-оборванец, вечно прячущий за спиной разбойничью дубину, становится для него олицетворением выродившейся бонапартистской идеи». Fritz Th. Schulte.Honoré Daumier.S. 835 [441].

[E 7, 1]

Об изменениях в планировке города: «Теперь, как ни крути, нужен компас, чтобы здесь ориентироваться». Jacques Fabien.Paris en songe. P. 7 [442].

[E 7, 2]

Следующее наблюдение, по контрасту, представляет Париж в интересном свете: «Когда деньги, промышленность, личные состояния получили надлежащее развитие, занялись фасадами; дома стали приобретать такой вид, который позволял видеть классовые различия. Нигде, кроме как в Лондоне, эти дистанции не предстают такими до бесчеловечности наглядными… Нагромождения рельефов, эркеров, колонн – кругом колонны! Колонна – это знак благородного сословия». Fernand Leger.Londres. P. 18 [443].

[E 7, 3]

Из древнего Маре туземец далекий

Редко добредет до квартала д’Антен,

Из Мениль-Монтан спокойно наблюдая,

Он на Париж как с отрога смотрит;

Он лишнего себе не позволит, на всём экономит,

Посему пригвожден к земле, куда боги его бросили.

[Leon Gozlan.]Le Triomphe des Omnibus.Poème heroï-comique. P. 7 [444].

[E 7, 4]

«Сотни тысяч семей, работающих в центре, вечерами спят на окраинах столицы. Это как прилив на море; утром народ спускается в Париж, вечером волна поднимается назад. Печальная картина <…> Добавлю <…>, что впервые человечество видит столь прискорбное для народа зрелище». A. Granveau.L’ouvrier devant la société. P. 63 [445]. (Les logements à Paris.)

[E 7, 5]

27 июля 1831 года. «Пониже Школы мужчины, закатав рукава, уже катили бочки, другие подвозили на тачках булыжники и песок; так строили баррикаду». G. Pinet.Histoire de l’Ecole polytechnique. P. 142 [446].

[E 7а, 1]

1833 год. «В это время все умники загорелись проектом окружения Парижа поясом отдельно стоящих фортов. Считалось, что эти форты бесполезны в деле внутренней обороны, но будут представлять угрозу для населения. Все были против… На 27 июля была намечена многочисленная народная демонстрация… Узнав об этих планах,… правительство отказалось от проекта… Тем не менее… перед началом шествия звучали призывы „Долой форты!“ – „Долой бастилии!“ Ibid. P. 214–215. Министры пытались отомстить с помощью дела о «пороховом заговоре». Ibid. P. 214–219 [447].

[E 7a, 2]

На гравюрах 1830 года изображено, как мятежники бросают на военных из окон всевозможную мебель. Чаще всего фигурируют бои на улице Сент-Антуан. Кабинет эстампов.

[E 7a, 3]

Раттье рисует Париж сновидений, которому он дает – в отличие от реального – название «лже-Париж»; «…самый чистейший Париж… истиннейший Париж, Париж, который не существует» (с. 99). «Он величественен в этот час, закружив в вальсе Вавилон и Мемфис, бросив Лондон в объятья Пекина. Как-нибудь поутру Франция проснется и низринется со своих высот, увидев, что заточена в лоне Лютеции, частичкой которой она станет. На следующий день Италия, Испания, Дания и Россия будут включены декретом в состав парижского муниципалитета; через три дня границы отодвинутся до Новой Земли и Папуасии. Париж станет миром, вселенная – Парижем. Саванны и пампасы, Шварцвальд и Урал станут скверами укрупненной Лютеции; Альпы, Пиренеи, Анды, Гималаи обернутся горой Святой Женевьевы и русскими горками этого несоизмеримого города, пригорками утех, учебы или покоя. Мало того, Париж вскарабкается на облака, взгромоздится на небеса, обернется предместьем планет и звезд». Paul-Ernest de Rattier.Paris n’existe pas[448]. Эти фантазии напоминают карикатуры на Османа десять лет спустя.

[E 7a, 4]

Уже Раттье приписывает своему лже-Парижу «уникальную и простую систему жизнеспособности, которая геометрически и параллельно соединит все артерии лже-Парижа с единым сердцем – сердцем Тюильри, что обеспечит превосходный метод обороны города и поддержания порядка». Ibid. P. 55.

[E 8, 1]

«Лже-Парижу достает вкуса, чтобы понять, что нет ничего более бесполезного и более аморального, чем мятеж. Он приведет к захвату власти на несколько минут, после чего последуют века угнетения. Вместо политики… он мало-помалу пленяется экономическими вопросами. Государь, выступающий против мошенничества <…> прекрасно <…> знает, что нужно золото, много золота <…> чтобы превратить нашу планету в лестницу на небо». Ibidem.

[E 8, 2]

Июльская революция: «Меньше людей пали <…> от <…> пуль, чем от других снарядов. Огромные гранитные блоки, которыми вымощен Париж, втаскивали на верхние этажи и сбрасывали на головы солдат». Friedrich von Raumer.Briefe aus Paris und Frankreich im Jahre 1830. S. 145 [449].

[E 8, 3]

Свидетельство некоего третьего лица у Раумера: «Я видел, как швейцарцев, на коленях моливших сохранить им жизнь, убивали шутя, как раздетых почти догола и тяжелораненых, глумясь, бросали на баррикады, чтобы сделать те выше». Ibid. S. 256.

[E 8, 4]

Изображения баррикад 1830 года: Ch. Motte.Revolutions de Paris, 1830: Révolution de Paris, 1830. Plan figuratif des barricades ain si que des positions et mouvements des citoyens armés et des troupes, pendant les journées des 27, 28 et 29 juillet(«Фигуративный план баррикад, равно как позиций и передвижений вооруженных граждан и правительственных войск»; издано автором) [450].

[E 8, 5]

Подпись на странице в книгеLes ruines de Paris: 100 photographies par

[E 8, 6]

«Когда император, направляясь от ворот Парижа к Лувру <…>, въезжает в столицу, под стук копыт пяти десятков лошадей всей процессии, он останавливается под сводами двух тысяч триумфальных арок; проезжает мимо пяти десятков колоссальных статуй, воздвигнутых в его честь… и это идолопоклонство подданных в отношении суверена приводит в замешательство последних святош, которые прекрасно помнят, что их идолы никогда не пользовались подобными почестями». Arsene Houssaye.Le Paris futur(в:Paris et les parisiens au XIXe siècle. P. 60 [452]).

[E 8, 7]

Дорогое содержание депутатов при Наполеоне III.

[E 8, 8]

«4054 баррикады Славного трехлетия насчитывали… 8 125 000 булыжников.Романтизм[Каталог выставки (Национальная библиотека), 22 января – 10 марта 1930. Пояснительная записка к No. 635: A. de Grandsagne, M. Plant.Revolution de 1830, plan des combats de Paris(«Революция 1830 года: план боев в Париже») [453]].

[E 8, 9]

«Когда в прошлом году тысячи рабочих с угрожающим спокойствием проходили по улицам Парижа; когда в дни мира и коммерческого процветания они прерывали свой труд <…> первая задача правительства была в том, чтобы потушить при помощи вооруженных сил очаги мятежей, опасность которых лишь возрастала оттого, что они себя таковыми не сознавали». Louis De Carné.Publications démocratiques et communistes. P. 746 [454].

[E 8а, 1]

«Какую судьбу готовит архитектору нынешнее движение общества? Давайте посмотрим вокруг… Нет больше памятников, нет больше дворцов. Со всех сторон вздымаются громадные блоки квадратной формы; всё тяготеет к полноте, тяжеловесности и вульгарности. Заключенный в темницу этих тенденций гений искусства не может явить миру ни своего величия, ни своей фантазии. Воображение архитектора истощается, когда он рисует фасад ордерной колоннады <…> расписывает фризы или карнизы. Внутри – никаких двориков, никаких перистилей <…> всё более тесные комнатушки, кабинетики и спаленки, уворованные от лестничных углов клетушки, где заточен человек: карцерная система в применении к семье. Проблема формулируется следующим образом: на данной площади использовать как можно меньше материалов и поселить как можно больше людей (изолировав их друг от друга). Эта тенденция – на деле свершившийся факт – является результатом дробления… Словом,каждый за себя и каждый у себя– таким стал принцип общества, в то время как общественное достояние… разбазаривается и рассеивается: таковы во Франции особенно действенные причины гибели монументальной архитектуры в применении к человеческому жилищу. Очевидно, что в частных местах проживания, которые становятся всё более тесными, может найти приют разве лишь очень ограниченное искусство. У художника нет пространства; места хватает только для мольберта и пары статуэток… В этих условиях, в которые поставлено общество, искусство загоняется в тупик, где оно задохнется за неимением воздуха. Таким образом, искусство намного болезненнее переживает последствия распространения всеобщего малого достатка, в котором иные так называемые передовые умы видят главную цель собственной филантропии… В архитектуре нет места искусству для искусства; никто не станет воздвигать монументальные творения с единственной целью потешить воображение архитектора и предоставить хлеб насущный художникам и скульпторам. Следовательно, необходимо подумать о том, чтобы придать всем частям человеческого жилища… вид монументального строения. Нужно стремиться к тому, чтобы поселить в дворцах не горстку избранных, а всех и каждого. Чтобы человек мог жить во дворце, надлежит, чтобы он завязывал с себе подобными отношения сообщества. Таким образом, только соединение всех элементов коммуны может открыть перед искусством те пути к взлету, которые мы для него предначертали». D. Laverdant.De la mission de I’art et du rôle des artistes. P. 13–15 [455].

[E 8а, 2]

«Долго не могли понять… откуда взялось словобульвар. Теперь я точно знаю: этимологически оно связано сбурлением» [456]. Edouard Fournier.Chroniques et légendes des rues de Paris.P. 16 [457].

[E 9, 1]

«Мэтр Пикар, адвокат города Парижа <…> энергично защищал интересы города Парижа. Словами не передать, сколько ему было представлено составленных задним числом договоров аренды во время экспроприации, сколько он положил сил, чтобы обнаружить недействительность этих фантастических бумаг и сократить претензии экспроприированных. Однажды угольщик с Сите представляет ему договор, на гербовой бумаге, всё как полагается. Бедняга был уверен, что получит неплохие деньги за свою лачугу. Но он не знал, что на гербовой бумаге на водяном знаке была указана дата ее изготовления; адвокат поднял ее на свет; оказалось, она была изготовлена на три года позже даты, указанной на штампе». Auguste Lepage.Les cafés politiques et littéraires de Paris. P. 89 [458].

[E 9, 2]

Разнообразные наблюдения над физиологией мятежа у Ньеповье: «С виду ничего не изменилось, но всё же есть что-то, что не в порядке вещей. Кабриолеты, омнибусы, фиакры движутся чуть быстрее, кучера всё время оборачиваются, как будто высматривая, не преследует ли их кто-нибудь. Больше, чем обычно, скоплений народа <…> Люди про себя задаются вопросами, у всех в глазах тревожное ожидание. Может, вот этот мальчуган или вот этот рабочий что-нибудь знают? Их сразу останавливают, начинают расспрашивать. „Что случилось?“ – спрашивают прохожие. И мальчуган или рабочий отвечают с деланым безразличием: „Людисобираются на площади Бастилии,людитолпятся у Тампль или еще где“ и <…> бегом туда, где собираются люди… А там зрелище примерно такое: большая толпа, с трудом можно пробиться. – На мостовой валяются какие-то листочки. – Что это такое? Прокламация газеты „Le Moniteur républicain“, датированная L [459] годом единой и неделимой Французской республики; люди подбирают их, читают, начинают спорить. Лавки еще не закрыты; выстрелов пока не слышно <…> Но вот и спасители! Вот они! Перед домом останавливается целый батальон – и вдруг из окон четвертого этажа летят коробки с патронами <…> Они быстро распределяются, тем временем группа делится надвое, восставшие бегут – часть по одной стороне улицы, часть – по другой <…> Улица пустеет, карет не видно, – шума не слышно, вот почему до нас доносится, если не ошибаюсь <…> Слышите? Это барабан. – Бьют тревогу. – Власти просыпаются». Gaetan Niepovie.Etudes physiologiques sur les grandes métropoles de l’Europe occidentale.Paris. P. 201–204, 206 [460].

[E 9, 3]

Баррикада: «При въезде на узкую улицу лежит перевернутый омнибус. – Груды корзин, наверное из-под апельсинов, навалены вокруг – слева, справа, сзади, сверху между колесами и пролетами, ежесекундно вспыхивают огоньки, поднимаются струйки голубоватого дыма». Ibid. P. 207.

[E 9а, 1]

1868: смерть Мериона.

[E 9а, 2]

«Говорили, что Шарле и Раффе вдвоем подготовили учреждение у нас Второй империи». Henri Bouchot. La Lithographie.Р. 8–9 [461].

[E 9а, 3]

Из письма мсье Aраго об укреплении Парижа (Национальные ассоциации в поддержку патриотической прессы) [Отрывок из «National», 31 июля 1833]: «Все форты, защищенные расстоянием, могут воздействовать на самые густонаселенные кварталы Парижа» (p. 5). «Два форта – Итальянский и Пасси – имеют довольно средств, чтобы поджечь ту часть Парижа, что находится на левом берегу Сены; два других – форт Филиппа и Сен-Шомон – покрывают оставшуюся часть города» (р. 8).

[E 9а, 4]

В «Le Figaro» от 27 апреля (1936) Гаэтан Санвуазен цитирует фразу Максима Дюкана: «Если бы в Париже были только парижане, революционеров бы не было». Сравнить с похожим высказыванием Османа.

[E 9а, 5]

«Наскоро набросанная Энгельсом и поставленная рабочими Брюссельского немецкого союза в сентябре 1847 года одноактная пьеса уже изображала баррикадные бои в небольшом германском государстве: они закончились отречением суверена от престола

[E 9а, 6]

При подавлении Июньского восстания впервые в уличных боях использовалась артиллерия.

[E 9a, 7]

Отношение Османа к населению Парижа совпадает с позицией Гизо в отношении пролетариата. Гизо назвал пролетариат «внешним населением» (ср. Georg Plechanow.Über die Anfänge der Lehre vom Klassenkampf.S. 285 [463]).

[E 9a, 8]

В качестве образца неоплачиваемой, но увлекательной работы у Фурье предстает возведение баррикад.

[E 9a, 9]

При Османе обман муниципального комитета по экспроприации превратился в целую индустрию. «Агенты этой индустрии снабжали мелких торговцев и владельцев магазинов, надеявшихся извлечь как можно большую выгоду из того обстоятельства, что их должны экспроприировать, фальшивыми счетными книгами и реестрами; в случае необходимости приводили в наилучший вид ресторан, которому грозило отчуждение, и во время посещения его комиссией создавали видимость наплыва посетителей». S. Kracauer.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit.S. 254 [464].

[E 10, 1]

Урбанизм у Фурье: «Каждый проспект, каждая улица должны вести к определенной точке обзора, откуда открывается вид либо на природу, либо на публичный монумент. Следует избегать обыкновений цивилизованных людей, у которых улицы упираются в стену, как в крепостях, или в земляной вал, как в Марселе. Каждый дом, выходящий фасадом на улицу, должен быть декорирован по первому классу, как в плане архитектуры, так и в плане сада». Charles Fourier.Cités ouvrières. Des modifications à introduire dans l’architecture des villes.P. 27 [465].

[E 10, 2]

Использовать в характеристике Османа: «Мифологическая структура быстро развивается: несметному Городу начинает противостоять легендарный Герой, призванный его покорить. Действительно, в эту эпоху почти нет произведений, где не содержалось бы какое-нибудь вдохновенное упоминание о столице, и знаменитый возглас Растиньяка еще отличается необычной скромностью, притом что эпизод содержит в себе все обычные черты интересующей нас темы. Более лиричны герои Понсона дю Террайля: в числе их непременных речей о «современном Вавилоне» (иначе Париж не называют) напомним, к примеру, тираду Армана де Кергаза в „Парижских драмах“, а еще лучше ту, что произносит гений зла, лже-сэр Уильямс, в „Клубе червонных валетов“: „О Париж, Париж! Ты настоящий Вавилон, настоящее поле битвы умов, настоящий храм, где у зла есть свой культ и свои жрецы, и мнится мне, что над тобою постоянно веет дыхание архангела тьмы, словно ветер над бескрайним простором морей. О недвижная буря, каменный океан, я хотел бы витать средь твоих яростных воли черным орлом, что бросает вызов молнии и с улыбкой спит над грозой, распластав огромные крылья; я хочу быть гением зла, стервятником морей – самого коварного и бурного из морей, где вздымаются и бушуют валы людских страстей“». Roger Caillois.Paris, mythe moderne.P. 686 [466].

[E 10, 3]

Бланкистский мятеж в Париже 12 мая 1839 года: «Он подождал неделю, чтобы воспользоваться вводом новых войск, плохо знавших улицы Парижа. Тысяча восставших, на которых он рассчитывал для начала предприятия, должна была собраться между улицей Сен-Дени и улицей Сен-Мартен… Под лучами палящего солнца… около трех часов пополудни, пробираясь сквозь праздные толпы горожан, революционеры вдруг быстро собрались в отряд. И сразу вокруг стало пусто и тихо». Gustave Geffroy.L’Enfermé. I. P. 81–82 [467].

[E 10а, 1]

В 1830 году для баррикадирования улицы, помимо прочего, использовались веревки и канаты.

[E 10а, 2]

Знаменитый вызов Растиньяка (цит. по: R. Messac.Le „Detective Novel“ et l’influence de la pensée scientifique. P. 419–420 [468]): «Оставшись в одиночестве, студент прошел несколько шагов к высокой части кладбища, откуда увидел Париж, извилисто раскинутый вдоль Сены и кое-где уже светившийся огнями. Глаза его впились в пространство между Вандомскою колонной и куполом на Доме инвалидов – туда, где жил парижский высший свет, предмет его стремлений. Эжен окинул этот гудевший улей алчным взглядом, как будто предвкушая его мед, и высокомерно произнес: „А теперь – кто победит: я или ты“» [469].

[E 10а, 3]

Утверждениям Османа соответствует отчет Дюкана, согласно которому 75,5 % членов Парижской коммуны составляли иностранцы и провинциалы.

[E 10a, 4]

К восстанию бланкистов 14 августа 1870 года было приготовлено 300 револьверов и 400 больших кинжалов. Для форм уличной борьбы того времени характерно, что рабочие предпочитали кинжалы револьверам.

[E 10a, 5]

Кауфман открывает свою главу «Архитектурная автономия» (Die architektonische Autonomie) эпиграфом из «Общественного договора» [470]: «…форма <…>, посредством которой каждый человек, объединяясь со всеми, подчиняется, однако, лишь самому себе и остается столь же свободным, как и прежде. – Такова основополагающая проблема, решение которой предлагается общественным договором» (р. 42). В этой главе читаем (p. 43): «Изолирование построек во втором проекте, городе Шо [471], он [Леду] мотивирует следующим образом: „Вернитесь к принципу… проконсультируйтесь у природы; повсюду человек изолирован“» (Architecture, p. 70) [472]. Феодальный принцип дореволюционного общества <…> отныне не имеет силы. <…> Внутренне обоснованная форма каждого объекта выявляет бессмысленность любого стремления к живописному эффекту. <…> Искусство барочной перспективы бесследно исчезает». Emil Kaufmann.Von Ledoux bis Le Corbusier. S. 43 [473].

[E 10a, 6]

«Пренебрежение живописными эффектами повлекло за собой в сфере композиции полный отказ от искусства перспективы. Самым важным симптомом стало внезапное распространение силуэта. <…> Гравюра на металле и ксилография вытесняют технику меццо-тинто, процветавшую в эпоху барокко. <…> Предвосхищая результат, <…> следует <…> сказать, что автономный принцип сохраняет существенное влияние в первые десятилетия после расцвета революционной архитектуры <…>, по мере отдаления от нее постепенно ослабевает, к концу XIX века почти уходит в забвение». Ibid. S. 47, 50.

[E 11, 1]

Наполеон Гайяр: строитель мощной баррикады, возвышавшейся в 1871 году в начале улиц Рояль и Риволи.

[E 11, 2]

«На пересечении улицы Шоссе д’Антен с улицей Бас-дю-Рампар есть дом, который привлекает внимание кариатидами на фасаде; он выходит на улицу Бас-дю-Рампар. Поскольку улица должна была исчезнуть, дом, построенный всего лет двадцать назад, подлежал сносу. Судебная комиссия по экспроприациям выделяет три миллиона франков, которые были запрошены домовладельцем и одобрены Городом. – Три миллиона! Какое полезное и продуктивное расходование средств!» Auguste Blanqui.Critique sociale.II Fragments et notes. Р. 341 [474].

[E 11, 3]

«Против Парижа. Упорный проект предать Париж запустению, рассеять его рабочий люд. Якобы из человеколюбия лицемерно предлагается расселить по 38 000 коммунам Франции 75 000 безработных. 1849». Ibid. Р. 313.

[E 11, 4]

«Некий мсье Авриконкур пришел представить стратегическую теорию гражданской войны. Войска не должны размещаться в очагах мятежа. Они там общаются с бунтарями и развращаются, в результате отказываются стрелять, когда дело доходит до репрессий… Стратегическое решение в том, чтобы окружать неспокойные города поясами цитаделей, которые всегда наготове нанести удар. Солдаты живут в крепостях, под защитой от народной заразы». Ibid. Р. 232–233.

[E 11, 5]

«Османизация Парижа и провинции стала одним из величайших бедствий Второй империи. Никогда никто не узнает, сколько тысяч несчастных поплатились своими жизнями за эти бессмысленные каменно-строительные работы. Ограбление миллионов – одна из главных причин современного отчаяния <…>. „Раз люди строятся, всё в порядке“, – говорит народная мудрость, которая перешла в разряд экономических аксиом. Если так считать, сотня пирамид Хеопса, скопом

[E 11а, 1]

«Иллюзии о фантастических структурах развеиваются. Нигде нет никаких иных материалов, кроме сотнипростых тел… С этим скудным материалом приходится строить и без конца перестраивать вселенную. У господина Османа было ровно столько, чтобы вновь отстроить Париж. В его постройках блистает отнюдь не разнообразие. Природа, которая, чтобы перестраивать, тоже разрушает, преуспевает в своей архитектуре чуть больше. Из своей скудости она способна извлечь такое огромное богатство, что трудно подобрать имя для самобытности ее творений». A. Blanqui.L’éternité par les astres.(Hypothèse astronomique). P 53 [476].

[E 11а, 2]

Г. Будзиславский в эссе «Крез строит» (Krösus baut) в журналеDie neue Weltbühneцитирует работу Энгельса «К жилищному вопросу» (Zur Wohnungsfrage, 1872): «В действительности у буржуазии есть только один метод решения жилищного вопроса на свой лад, а именно – решать его так, что решение каждый раз выдвигает вопрос заново. Этот метод носит имя „Осман“. Под „Османом“ я разумею здесь не только специфически бонапартистскую манеру парижского Османа прорезать длинные, прямые и широкие улицы сквозь тесно застроенные рабочие кварталы, обрамляя эти улицы по обеим сторонам большими роскошными зданиями, причем имелось в виду, наряду со стратегической целью – затруднить баррикадную борьбу, образовать зависящий от правительства специфически-бонапартистский строительный пролетариат, а также превратить Париж в город роскоши по преимуществу. Я разумею под „Османом“ ставшую общепринятой практику прорезывания рабочих кварталов, в особенности расположенных в центре наших крупных городов <…>. Результат везде один и тот же <…>: безобразнейшие переулки и закоулки исчезают при огромном самохвальстве буржуазии по поводу этого чрезвычайного успеха, но… они тотчас же возникают где-либо в другом месте, часто даже в непосредственной близости» [477]. – Сюда относится также знаменитый каверзный вопрос: «Почему смертность в новых домах для рабочих в Лондоне (около 1890 года?) намного выше, чем в трущобах?» – Потому что люди плохо питаются, чтобы иметь возможность вносить высокую арендную плату. Сюда же и замечание Пеладана о том, что девятнадцатый век вынудил каждого обеспечить себя жильем, даже в ущерб еде и одежде.

[E 12, 1]

Правда ли, что, как утверждает Пауль Вестхайм в своей статье «Новая Аллея Победы» (Paul Westheim.Die neue Siegesallee[478]), Осман избавил парижан от прозябания в доходных домах?

[E 12, 2]

Осман, который восклицает над планом Парижа, как Растиньяк: «А теперь – кто победит: я или ты!»

[E 12, 3]

«Новые бульвары добавили свежего воздуха и света в нездоровые кварталы, но по ходу дела почти повсеместно уничтожили дворы и сады, которые, впрочем, были официально запрещены из-за дороговизны земельных участков. Victor Fournel.Paris nouveau et Paris futur. P. 224. (Заключение.)

[E 12, 4]

Старый Париж жалуется на монотонность новых улиц, новый Париж парирует:

Что вы им ставите в упрек?..

По ним, прямым, вольготно прогуливаться,

К тому же не заденет тебя ни один экипаж.

И точно увернешься, когда глаз наметан,

От глупцов и кредиторов, от зануд и крючкотворов.

На улице сейчас всякий прохожий

Другого бежит или с ним раскланивается.

M. Barthélemy.Le vieux Paris et le nouveau Paris.Р. 5–6 [479].

[E 12a, 1]

Старый Париж: «Плата за жилье съедает всё, а мы едим объедки». Ibid. P. 8.

[E 12a, 2]

Виктор Фурнель в книге «Новый Париж и будущий Париж» (Paris nouveau et Paris futur.), особенно в «Главе о руинах современного Парижа» (Un chapitre des ruines de Paris modern), дает представление о масштабе разрушений, учиненных в Париже Османом. «Новейший Париж – парвеню, который считает, что всё начинается с него, и сметает с лица земли старые дворцы и старые церкви и строит себе вместо них белые дома c орнаментом из искусственного мрамора и гипсовыми статуями. В прошлом веке анналы монументов Парижа были анналами самого Парижа от истоков и во все времена; в скором времени… все анналы будут сведены к последним двадцати годам нашего существования». Victor Fournel.Paris nouveau et Paris futur. P. 293–294 [480].

[E 12a, 3]

Фурнель в своем превосходном описании злодеяний Османа: «Казалось, что, переходя из Фобур Сен-Жермен в Фобур Сен-Оноре, из Латинского квартала в Пале-Руаяль, из Фобур Сен-Дени на улицу Шоссе-д’Антен, от Итальянского бульвара к Тампль, ты перебираешься с одного континента на другой. Всё это способствовало возникновению в столице множества различных небольших городов – города студентов и профессоров, города торговцев и покупателей, города народных гуляний и развлечений, – связанных, однако, друг с другом массой нюансов и переходов. Вот что стирается с лица земли <…> повсюду пробивается одна и та же геометрически прямая линия, которая тянет за собой в перспективу определенного места ряды своих домов – все на одно лицо». Ibid. Р. 220–221. (Заключение.)

[E 12a, 4]

«Они пересаживают… Итальянский бульвар прямо на гору Святой Женевьевы – с той же пользой и той же плодоносностью, с которыми декоративный цветок пересаживают в лес. Они воссоздают улицу Риволи в Сите, который ни в чем таком не нуждается: не за горами тот момент, когда в колыбели столицы останутся лишь одна казарма, одна больница и одна церковь». Ibid. Р. 223. Последняя фраза напоминает строчку из «Триумфальной арки» Гюго.

[E 13, 1]

Османизация сегодня, как показывает война в Испании, осуществляется совсем другими средствами.

[E 13, 2]

Временные постояльцы [481] при Османе: «Приезжие жильцы новых цокольных этажей подразделяются на три главные категории: уличные фотографы, торговцы подержанными вещами, держащие лавочку или ларек дешевых товаров, зазывалы-затейники и особенно великанши. Пока именно эта занятная публика выиграла от перестройки Парижа. Victor Fournel.Paris nouveau et Paris futur.Р. 129–130 [482]. («Живописная прогулка по новому Парижу».)

[E 13, 3]

«По общему мнению, крытый рынок Ле Аль стал самым безупречным сооружением последних двенадцати лет <…> В нем сказывается одна из этих логических гармоний, которые удовлетворяют ум очевидностью своих значений». Ibid. Р. 213.

[E 13, 4]

Уже Тиссо предлагал спекулировать: «Париж должен пойти на ряд займов в несколько миллионов франков и <…> выкупить большую часть какого-нибудь квартала, с тем чтобы перестроить его в соответствии с требованиями вкуса, гигиены и удобств передвижения: здесь есть на чем спекулировать». Amédée de Tissot.Paris et

[E 13, 5]

Уже в «Прошлом, настоящем и будущем Республики» (Le passé, le présent, l’avenir de la République.P. 31 [484]) (цитируемом в:Cassou: Quarante-huit.P. 174–175 [485]) Ламартин говорит «о бродячей, текучей, неуправляемой части города, которая развращается через свою праздность в общественных местах и готова бежать, при любом раскладе сил, за тем, кто громче всех кричит».

[E 13а, 1]

Шталь о парижских доходных домах: «Уже [в Средние века] это был перенаселенный город, затянутый узким поясом крепостных стен. Свой дом или хотя бы скромный домик был не по карману большинству горожан. На узких участках земли громоздились этаж за этажом, обычно всего в два, а то и в одно окно (в других местах было принято строить дома с тремя окнами). Как правило, здание ничем не украшалось и если попросту не оканчивалось крышей, то в лучшем случае к нему добавлялся фронтон. <…> Вверху оно часто увенчивалось довольно причудливыми низкими надстройками и мансардами рядом со стенами дымохода, что располагались почти вплотную друг к другу». Шталь видит в свободной конструкции крыш, которой придерживаются и современные парижские архитекторы, «фантастический и откровенно готический элемент». Fritz Stahl.Paris: Eine Stadt als Kunstwerk.S. 79–80 [486].

[E 13a, 2]

«Повсюду <…> присоединены причудливые дымоходы, еще сильнее подчеркивающие неустойчивость этих форм [мансард]». Это <…> общая черта всех парижских домов. Даже на самых старых из них можно увидеть круто поднимающуюся стену, из которой выступают верхушки дымящихся керамических труб. <…> Здесь мы отдаляемся от римского начала, которое всегда казалось характерным для парижской архитектуры. Мы приближаемся к его противоположности – готике, к которой явно отсылают дымовые трубы. <…> Более широко можно определить это начало как северное, а затем обнаружить, что и другой <…> северный элемент смягчает римский характер улицы. Ведь новые бульвары и проспекты <…> почти сплошь засажены деревьями <…>, а ряды деревьев в городском ландшафте, конечно, вполне северная черта». Ibid. S. 21–22.

[E 13a, 3]

В Париже современный дом «постепенно развивался из существующих форм. Это произошло потому, что эти формы уже представляли собой типичный для большого города дом, созданный здесь в XVII веке <…> на Вандомской площади: в ее особняках, тогда дворцах, теперь размещаются всевозможные деловые учреждения <…> без каких-либо изменений в фасадах». Ibid. S. 18.

[E 14]

Оправдательный приговор Осману: «Хорошо известно, что в <…> девятнадцатом веке наряду с другими ключевыми художественными понятиями было полностью утрачено понятие города как <…> целого. Поэтому градостроительства больше не существовало. Город беспорядочно встраивался в старую сеть улиц и так же беспорядочно расширялся. <…> С тем, что можно с полным основанием назвать архитектурной историей города <…>, было таким образом повсеместно покончено. Париж – единственное исключение. Люди относились к этому с непониманием и, чаще, неодобрением» (S. 13–14). «Три поколения не знали, что такое городское планирование. Мы знаем, но это осознание приносит нам в основном лишь сожаление об упущенных возможностях <…>. Однако только благодаря таким размышлениям мы готовы оценить работу этого единственного гениального градостроителя современности, который, косвенным образом, создал и все крупные американские города» (S. 168–169). «При взгляде из настоящего большие прорезанные улицы Османа приобретают свое истинное значение. С их помощью новый город проникает <…> в старый, притягивает его к себе, не посягая на его особый характер. Таким образом, помимо пользы они обладают эстетическим воздействием: старый и новый город не противостоят друг другу, как это происходит повсеместно, а сосуществуют, сливаясь в единое целое. Как только вы выходите из старых переулков на одну из улиц Османа, вы сразу же соприкасаетесь с новым Парижем, Парижем последних трех веков. Ведь он перенял не только форму проспекта и бульвара у города-резиденции, каким создал его Людовик XIV, но и форму дома. Только благодаря этому его улицы могут выполнять эту функцию – превращать город в зримое единство. Нет, он не разрушил – он завершил Париж. <…> Это необходимо сказать, даже зная, сколько красоты было принесено в жертву. <…> Конечно, Осман был одержим: но свершить такой переворот мог только одержимый». Ibid. S. 173–174.

[E 14a]

[Железная конструкция]

Каждой эпохе снится следующая.

Michelet.Avenir! Avenir![487]

Диалектическая дедукция железной конструкции; она отличается от греческой (балочное перекрытие) и средневековой (сводчатый потолок) каменной постройки. «Иное искусство, в котором иной статический принцип задает основной тон, звучащий еще более великолепно, чем оба прежних, вырвется из лона времени и обретет жизнь. <…> Новая, доселе небывалая потолочная система, которая, разумеется, вскоре породит и новое царство художественных форм, даст <…> о себе знать, как только в качестве конструктивного принципа будет признан материал ранее не применявшийся или даже до сих пор неизвестный <…>. А материалом этим является <…> железо, использование которого в подобной функции уже началось в нашем веке. По мере всё более глубокого изучения и испытания статических свойств железа становится очевидно, что ему суждено стать основным материалом потолочной конструкции при возведении зданий грядущих времен и однажды вознести ее – благодаря статике – так высоко над эллинской и средневековой, как арочный свод вознес когда-то Средневековье над монолитной системой каменных перекрытий Древнего мира <…>. Если, следовательно, из арочной конструкции заимствуется статический принцип силы и преобразуется в совершенно новую и неизвестную систему, то, с другой стороны, в развитии художественных форм новой системы следует опираться на эллинский формальный принцип».Zum hundertjährigen Geburtstag Karl Böttichers. S. 42, 44–46. («Принцип эллинского и германского способов строительства с точки зрения перенесения в современную архитектуру».) [488]

[F 1, 1]

Преждевременное появление стекла, железа. В пассажах и самый хрупкий, и самый прочный материал был сломлен, так сказать, обесчещен. В середине прошлого века люди еще толком не умели строить из стекла и железа. Поэтому дневной свет, проникающий сверху сквозь стекла между железными балками, такой грязный и тусклый.

[F 1, 2]

«В середине тридцатых годов стала появляться железная мебель – кровати, стулья, геридоны, жардиньерки, – и, что весьма характерно для того времени, за ней тут же признали особое преимущество: такой мебелью можно правдоподобно имитировать любую породу дерева. После 1840 года появляется французская мягкая мебель, и с ней воцаряется обивочный стиль». Max von Boehn.Die Mode im XIX. Jahrhundert. S. 131 [489].

[F 1, 3]

Оба достижения техники, стекло и чугун, шагают в ногу. «Не считая бесчисленного множества источников света, оборудованных торговцами, по вечерам эти галереи освещены тридцатью четырьмя чугунными газовыми фонарями, которые держатся на чугунных завитках, расположенных на пилястрах». Вероятно, речь идет о пассаже Оперы. Jacques-Antoine Dulaure.Histoire physique, civile et morale de Paris, depuis 1821 jusqu’à nos jours. P. 29 [490].

[F 1, 4]

«Почтовый дилижанс подъезжает к набережной Сены. Молния сверкает над Аустерлицким мостом. Карандаш замирает!» Karl Gutzkow.Briefe aus Paris. S. 234 [491]. Аустерлицкий мост был одной из первых железных конструкций в Париже. Озаряемый вспышкой молнии, он становится эмблемой зарождающегося технического века. Рядом – дилижанс с упряжкой вороных, копыта которых высекают романтические искры. И карандаш немецкого автора, который их зарисовывает: прямо-таки великолепная виньетка в стиле Гранвиля.

[F 1, 5]

«Действительно, нам неведомы прекрасные театры, прекрасные вокзалы, прекрасные всемирные выставки, прекрасные казино – а значит, прекрасные промышленные или никчемные

[F 1, 6]

Магия чугуна: «Аббль смог тогда себе внушить, что кольцо этой планеты было не чем иным, как круговым балконом, на который по вечерам выходили подышать сатурнианцы». Jean Grandville.Un autre monde[493]. P. 139.→ Гашиш →

[F1, 7]

При упоминании фабрик etc., построенных в стиле жилых зданий, следует обратить внимание на следующую параллель из истории архитектуры: «Я уже говорил, что в сентиментальную эпоху возводились храмы Дружбы и Нежности; когда в моду вошел вкус к античности, тотчас же в садах, парках, на холмах появилось не только множество храмов или зданий, похожих на храмы, посвященные Грациям или Аполлону с Музами, но были возведены и хозяйственные постройки, амбары и хлева в храмовом стиле». Jakob Falke.Geschichte des modernen Geschmacks. S. 373–374 [494]. Таким образом, существуют архитектурные маски, и в этих-то масках, как призрак на костюмированный бал, является по воскресеньям архитектура Берлина начала 1800-х.

[F 1a, 1]

«Каждый ремесленник подражал материалу и манере другого и считал, что творит чудеса вкуса, изготавливая фарфоровые чашки, будто сработанные бочаром, бокалы как из фарфора, золотые украшения, подобные кожаным ремням, железные столы словно из тростника и так далее. И в этой области кондитер, совершенно забыв о своей области и пробном камне своего вкуса, вознесся до уровня скульптора и архитектора». Ibid. S. 380. Эта растерянность отчасти была вызвана изобилием технических приемов и новых материалов, которые были дарованы им в одночасье. Стремление освоить их более основательно приводило к ошибкам и промахам. Однако, с другой стороны, эти попытки являются самым подлинным свидетельством того, насколько глубоко техническое производство в самом начале своего существования было увлечено своими фантазиями. (Не только архитектура, но и техника на определенных этапах предстает свидетельством коллективного сновидения.)

[F 1a, 2]

«Железные конструкции – правда, в жанре второстепенном – помогали раскрыться новому искусству. В этом отношении по праву заслуживает внимания архитекторов Восточный вокзал, спроектированный Дюкне. Благодаря новым комбинациям, которым поддавалось железо, появлению новых сплавов железа в это время заметно возросло его использование. Здесь прежде всего необходимо упомянуть два сооружения, каждое из которых замечательно по-своему: библиотеку Святой Женевьевы и крытый рынок Ле Аль. Последний <…> стал настоящей моделью для множества зданий в Париже и в других городах, он, подобно нашим соборам в готическом стиле, стал распространяться по всей Франции. <…> Значительные улучшения коснулись и деталей. Монументальное водопроводное и отопительное оборудование становится изысканным и элегантным; решетки, канделябры, мозаичный пол – свидетельствуют о поиске прекрасного, который зачастую венчался успехом. Развитие промышленности позволило покрывать чугун медью – техника, которой не стоит злоупотреблять; стремление к роскоши привело к удачной замене чугуна бронзой, в силу чего канделябры в некоторых публичных местах превратились в настоящие произведения искусства».→ Газ →Примечание к этому месту: «В 1848 году в Париж ввезли 5763 тонны железа; в 1854-м – 11 771; в 1862-м – 41 666; в 1867-м – 61 572». Émile Levasseur.Histoire des classes ouvrières et de l’industrie en France de 1789 à 1870. P. 531–532 [495].

[F1а, 3]

«Анри Лабруст, художник трезвого и строгого таланта, впервые успешно использовал металл в декоративных целях при сооружении библиотеки Святой Женевьевы». Ibid. P. 197.

[F 1а, 4]

Строительство первого павильона по проекту, утвержденному Наполеоном в 1811 году, началось в 1851 году. Результат вызвал массовое недовольство. Это каменное сооружение называли фортом Ле Аль. «Опыт был неудачным, его не стали повторять… стали искать вид сооружения, более подходящего для цели, которую перед собой ставили. Не приходится сомневаться, что остекленная часть Западного вокзала и Хрустальный дворец, где проводилась Лондонская выставка 1851 года, предопределили идею использовать почти исключительно литье и стекло. Сегодня можно убедиться, что это было верное решение – использовать эти легкие материалы, которые лучше, чем какие-либо другие, отвечали условиям, которые были необходимы для подобного рода сооружений. С 1851 года не прекращались работы над рынком Ле Аль, но они так еще и не завершены». Maxime Du Camp.Paris, ses organes, ses fonctions et sa vie dans la seconde moitié du XIXe siècle. P. 121–122 [496].

[F 1а, 5]

Проект железнодорожной станции, которая должна была заменить вокзал Сен-Лазар. На углу площади Мадлен и улицы Тронше. «Согласно отчету, рельсы, положенные на „изящные чугунные арки на высоте 20 футов над землей и простирающиеся на 615 метров“, должны были пересекать улицы Сен-Лазар, Сен-Николя, Матюрен и Кастеллан, на каждой из них должна была быть своя станция».→ Фланёр. Железнодорожные станции на улицах →<…> Стоит только посмотреть [на план], и сразу становится понятно, как смутно просматривалось будущее железных дорог. Хотя фасад этого вокзала, который, к счастью, так и не был построен, преподносился как „монументальный“, его размеры были необычайно малы; в нем не хватило бы места даже для одного из магазинов, которые находятся сейчас на перекрестках некоторых улиц. Это был дом в итальянском стиле – высотой в три этажа, с восемью окнами на каждом; главный вход обозначен лестницей из двадцати четырех ступеней, ведущей к арке, достаточно широкой, чтобы через нее разом могли пройти человек пять-шесть». Maxime Du Camp.Paris… P. 238–239 [497].

[F 2, 1]

Западный вокзал имеет (сегодня?) «двойное назначение: действующего завода и министерства». Ibid. Р. 241. «Когда, повернувшись спиной к трем туннелям, проходящим под бульваром Батиньоль, видишь все здание вокзала, замечаешь, что оно напоминает огромную мандолину, струны которой образованы рельсами; что до сигнальных столбов, поставленных на каждом пересечении путей, то они будто колки для натяжения струн». Ibid. Р. 250.

[F 2, 2]

«Харон <…> впавший в нищету из-за установки моста на проволочных тросах над Стиксом». Jean Grandville.Un autre monde. P. 138 [498].

[F 2, 3]

Действие первого акта оперетты Оффенбаха «Жизнь в Париже» разворачивается на железнодорожном вокзале. «Индустриальное движение, похоже, было настолько в крови этого поколения, что Флаша, например, построил свой дом на земельном участке, где справа и слева непрерывно свистели поезда». Sigfried Giedion.Bauen in Frankreich. S. 13 [499]. Эжен Флаша (1802–1873) – проектировщик железных дорог, конструктор.

[F 2, 4]

Об Орлеанской галерее в Пале-Рояль (1829–1831): «Даже Фонтен [500], один из тех, кто стоял у истоков ампира, в старости перешел на новый материал. Так, в 1835–1836 годах он заменил в Галерее батальной живописи в Версале деревянные перекрытия пола на железную арматуру. – Архитектура этих галерей, как и галерей Пале-Рояль, получила дальнейшее развитие в Италии. Для нас они – отправная точка в решении новых строительных задач: возведении железнодорожных вокзалов и т. д.» Ibid. S. 21.

[F 2, 5]

«Сложная конструкция здания парижской Кукурузной биржи, из железа и меди, <…> создана в 1811 году архитектором Беланже и инженером Брюне. Насколько нам известно, это первый случай, когда архитектор и инженер не представлены в одном лице. <…> Гитторф [501], строитель Северного вокзала, впервые ознакомился с образцами железных конструкций под руководством Беланже. – Однако речь идет скорее об использовании железа, чем о железной конструкции в собственном смысле слова. В то время методы строительства из дерева просто переносились на строительство из железа». Ibid. S. 20.

[F 2, 6]

О рыночном павильоне Вёньи в 1824 году на площади Мадлен; «Изящество легких литых колонн напоминает помпейские фрески. „Конструкция из железа и чугуна здания нового рынка на площади Мадлен являет собой одно из самых грациозных творений этого рода, трудно вообразить себе что-то более изысканное,

[F 2, 7]

«Самый важный шаг навстречу индустриализации: изготовление определенных форм (профилей) из кованого железа или стали машинным способом. Взаимопроникновение отраслей: в 1832 году стройку начинали не с конструктивных элементов, но с железнодорожных рельсов. <…>. Так зародилось производство сортового железа, использовавшегося в качестве основы каркасных конструкций. [Прим. к этому месту: Новые методы производства постепенно проникали в промышленность. В Париже в 1845 году начали использовать Т-образные железные балки в потолочных перекрытиях – из-за забастовки каменщиков и высокой цены на древесину, вызванной ростом строительной деятельности и увеличением ширины пролетов.]» Ibid. S. 26.

[F 2, 8]

Первые металлические сооружения: рыночные павильоны, вокзалы, выставки – служили временным целям. Железо, таким образом, сразу же вступило в связь с функциональными моментами экономической жизни. Но то, что тогда было функциональным и преходящим, сегодня, с изменением темпа, начинает казаться формальным и стабильным.

[F 2, 9]

«Торговые ряды состоят из двух групп павильонов, соединенных между собой „крытыми улицами“. Это несколько робкая железная конструкция, которая избегает широких пролетов Оро [503] и Флаша и явно подражает оранжереям». Ibid. S. 28.

[F 2a, 1]

О Северном вокзале: «Здесь полностью удалось избежать проблемы избыточности пространства, характерной для залов ожидания, вестибюлей, ресторанов в 1880-х годах, которая впоследствии привела к тому, что железнодорожный вокзал превратился в огромный барочный дворец». Ibid. S. 31.

[F 2a, 2]

«Там, где XIX век чувствует себя неприметным, он становится дерзким». Ibid. S. 33. Эта формула в широком смысле, в котором она здесь и приводится, действительно оказывается верна; анонимное иллюстративное искусство семейных журналов и детских книг является тому доказательством.

[F 2a, 3]

Вокзалы (Bahnhöfe) назывались раньше «железнодорожными станциями» (Eisenbahnhöfe).

[F 2a, 4]

Считается, что искусство обновляется через формы. Но не являются ли формы подлинной тайной природы, оставляющей за собой право именно ими вознаграждать правильное, объективное, логичное решение чисто объективной задачи? Когда было изобретено колесо, чтобы обеспечить плавное перемещение по земле, – разве не мог кто-то по праву сказать: а оно еще, ко всему, и круглое, вформе колеса? Разве все великие завоевания в области форм, в конце концов, не совершаются точно так же, как технические открытия? Какие формы, характерные для нашего века, скрыты в машинах, мы только начинаем догадываться. «До какой степени старая форма средства производства господствует вначале над его новой формой, показывает <…>, быть может убедительнее, чем всё остальное, – первый локомотив, сделанный до изобретения теперешних локомотивов: у него было, в сущности, две ноги, которые он попеременно поднимал, как лошадь. Только с дальнейшим развитием механики и с накоплением практического опыта форма машины начинает всецело определяться принципами механики и потому совершенно освобождается от старинной формы того орудия, которое превращается в машину». (В этом смысле, например, опоры и нагрузки в архитектуре являются «телесными формами».) Из примечаний в «Капитале» Маркса. Karl Marx.Das Kapital… S. 347 [504].

[F 2a, 5]

В Школе изящных искусств (Париж) [505] архитектуру связывают с пластическими искусствами. «Это стало для нее настоящим бедствием. В эпоху барокко такое единство было абсолютным и безусловным. Но в течение XIX века оно стало сомнительным и ложным». Sigfried Giedion.Bauen in Frankreich. S. 16 [506]. Это мнение не только предлагает весьма важный взгляд на барокко, но и показывает, что исторически архитектура раньше всех переросла понятие искусства или, скорее, быстро перестала мириться с отношением к себе как к «искусству» – отношением, которое XIX век без особых на то оснований и в неведомых доселе масштабах навязал продуктам духовного производства.

[F 3, 1]

Пыльная фата-моргана зимнего сада, унылая перспектива вокзала с маленьким алтарем счастья на пересечении путей – всё это истлевает под сомнительными конструкциями, стеклом, что появилось слишком рано, железом, явившимся до срока. Ведь в первой трети прошлого века никто не имел представления, как строить из стекла и железа. Но с этим давно справились ангары и элеваторы. Теперь с человеческим материалом внутри происходит то же, что со строительным материалом пассажей. Сутенеры – железные натуры этой улицы, а их хрупкие стеклянные недотроги – это проститутки.

[F 3, 2]

«Новый тип „строительства“ зарождается около 1830 года в момент формирования индустрии, в момент превращения ремесленного процесса производства в промышленный». Sigfried Giedion.Bauen in Frankreich. S. 2.

[F 3, 3]

Насколько могущественной может быть естественная символическая власть технических новшеств, весьма впечатляюще демонстрируют «железнодорожные рельсы», с их совершенно уникальным и неповторимым миром грез. Но все проясняется, когда узнаешь о той ожесточенной полемике, которая велась против рельсов в тридцатые годы. Так, A. Гордон в «Трактате по элементарной локомоции» [507] утверждал, что «паровые машины», как их тогда называли, должны передвигаться по дорожкам из гранита. Считалось, что невозможно произвести достаточно железа даже для того небольшого количества железных дорог, которые проектировались в то время.

[F 3, 4]

Следует заметить, что великолепные виды на город, которые открывались с новых железных конструкций, – отличный пример с летающим паромом в Марселе приводит Гидион в своей работе «Строительство во Франции» (Bauen in Frankreich, 1928) – долгое время были доступны исключительно рабочим и инженерам.→ Марксизм →Ибо кто, кроме инженеров и пролетариев, мог пройтись в то время по ступеням, которые только и позволяли сполна познать новое и решающее – пространственное ощущение этих сооружений?

[F 3, 5]

В 1791 году во Франции для обозначения офицеров, подкованных в фортификационном и осадном искусстве, вводят терминingénieur. «В одно и то же время и в одной и той же стране „строительство“ и „архитектура“ начали явно противопоставляться, и вскоре такое противопоставление сделалось основанием для личных нападок. Прошлое ничего подобного не знало. <…> Но в весьма многочисленных теоретических обсуждениях, которые сопровождали возвращение французского искусства после революционных бурь в привычное русло, <…> „конструкторы“ противостояли „декораторам“, и тут встал вопрос, не занимают ли в социальном смысле „инженеры“, будучи союзниками первых, отдельный лагерь вместе с ними». Alfred Gotthold Meyer.Eisenbauten. S. 3 [508].

[F 3, 6]

«Техника каменного зодчества – стереотомия, деревянной – тектоника. Что общего у железной конструкции с одной или другой?» Ibid. P. 5. «В камне мы чувствуем естественный дух массы. Железо для нас – это лишь искусственно сжатая прочность и жесткость». Ibid. P. 9. «Железо в сорок раз прочнее камня и в десять раз прочнее дерева, однако его чистый вес лишь в четыре раза больше веса камня и в восемь – веса дерева. Поэтому несущая способность железного тела в сорок раз превосходит несущую способность каменного тела того же размера, будучи при этом всего в четыре раза тяжелее». Ibid. S. 11.

[F 3, 7]

«За первые сто лет своего существования этот материал претерпел существенные трансформации – чугун, сварочное железо, литая сталь, – так что сегодня в распоряжении инженера-строителя совершенно другой строительный материал, чем пятьдесят лет назад. <…> С исторической точки зрения это „ферменты“ тревожного непостоянства. Ни один строительный материал не предлагает ничего даже отдаленно похожего. Мы находимся в начале развития, набирающего бешеную скорость. <…> Условия материала <…> рассеиваются в „безграничных возможностях“». Ibidem. Железо как революционный строительный материал!

[F 3a, 1]

О том, как это представлялось вульгарному сознанию, свидетельствует грубое, но типичное высказывание журналиста того времени, по словам которого потомкам когда-то придется признать: «В XIX веке древнегреческая архитектура вновь расцвела в своей античной чистоте».Europa. S. 207 [509].

[F 3a, 2]

Вокзалы как «художественные музеи»: «Если бы Вирц имел

[F 3a, 3]

Технический абсолютизм, лежащий в основе строительства из железа и являющийся фундаментальным принципом просто в силу свойств самого материала, становится очевиден для каждого, кто осознает, в какое противоречие последний вступал с традиционными представлениями о ценности и пригодности строительных материалов. «Железо было встречено с определенным недоверием именно потому, что оно не было предложено непосредственно природой, а было получено искусственно как художественный материал. Это лишь конкретное проявление общего настроения эпохи Возрождения, которое Леон Баттиста Альберти («Десять книг о зодчестве», т. XLIV) [511] однажды выразил следующими словами: „Nam est quidem cujusquis corporis pars indissolubilior, quae a natura concreta et counita est, quam quae hominum manu et arte conjuncta atque, compacta est“» [512]. Alfred Gotthold Meyer.Eisenbauten. S. 14 [513].

[F 3a, 4]

Стоит задуматься над вопросом – и, вероятно, размышления приведут к отрицательному ответу, – не был ли и раньше в зодчестве (как и в других искусствах) выбор форм и стиля обусловлен техническими потребностями и не поэтому ли сегодня они кажутся отличительным знаком всех произведений этой эпохи? Эта тенденция отчетливо прослеживается на примере железа, которое, вероятно, стало первым из таких материалов. Ведь «основные формы, в которых железо выступает в качестве строительного материала, <…> уже сами по себе отчасти новы как отдельные элементы. И их своеобразие в значительной степени является результатом и выражением природных свойств строительного материала, потому что последние сами технически и научно разработаны и эксплуатируются именно дляэтихформ. Целенаправленный рабочий процесс, превращающий сырье в пригодный для непосредственного использования строительный материал, для железа начинается гораздо раньше, чем для строительных материалов прошлого. Между материей и материалом царит иное отношение, нежели между камнем и квадером, глиной и кирпичом, деревом и балками: строительный материал и строительная форма в железе как бы гомогенны». Ibid. S. 23.

[F 3a, 5]

1840–1844: «Строительство фортификационных сооружений, вдохновленное Тьером <…> Тьер, считавший, что от железных дорог не будет толку, распорядился строить в Париже ворота, когда городу нужны были вокзалы». Lucien Dubech, Pierre d’Espezel.Histoire de Paris. P. 386 [514].

[F 3a, 6]

«Начиная уже с XV века это почти бесцветное стекло господствует и в жилых домах – в качестве оконного стекла. Развитие интерьера подчиняется императиву „Больше света!“. В XVII веке это приводит к появлению оконных проемов, которые в Голландии, даже в городских домах, занимают в среднем около половины поверхности стены <…>. / Возникающее в итоге обилие света <…> вскоре начинает досаждать его жителям. Гардина казалась спасением, которое быстро обернулось катастрофой из-за чрезмерного усердия драпировщиков <…>. / Работа с пространством с помощью стекла и железа зашла в тупик <…>, но неожиданно совершенно неприметный источник придал ей новую силу. / И этим источником снова стал „дом“, предназначение которого было в том, чтобы служить „приютом для нуждающихся“, но это не был ни дом для живых существ, ни дом для божества, ни дом для пламени очага или бездушных предметов, это был дом для растений. / Истоком всей архитектуры из железа и стекла в его современном понимании стала оранжерея». Alfred Gotthold Meyer.Eisenbauten. S. 55 [515].→ Свет в пассажах → Зеркало →Пассаж – символ того мира, который рисует Пруст. Поразительно, как в своем происхождении он, подобно этому миру, тесно связан с миром растений.

[F 4, 1]

О Хрустальном дворце 1851 года [516]: «Из всех великих вещей в этом творении самой грандиозной является его сводчатый центральный зал – в силу того, <…> что и здесь поначалу говорил не мыслящий пространственными формами архитектор, а садовник. <…> Это верно в самом буквальном смысле, ибо главной причиной такой высоты центрального зала было то, что на его месте в Гайд-парке росли великолепные вязы, которые ни лондонцы, ни сам Пакстон рубить не хотели. Заключив их в свой огромный стеклянный дом, как ранее он заключал южные растения Чатсворта, Пакстон почти бессознательно придал своему зданию гораздо большую архитектурную ценность». Ibid. S. 62.

[F 4, 2]

Вьель [517] как архитектор, выступающий против инженеров и конструкторов, публикует свою крайне резкую пространную полемику, направленную против статических расчетов, под названием «О бесполезности математики в обеспечении прочности зданий» (De l’impuissance des mathématiques pour assurer la solidité des bâtiments) [518].

[F 4, 3]

К слову о пассажах, особенно тех, что построены из железа: «Самый существенный элемент в них <…> – потолок. Даже слово „Halle“ [519] происходит от него. Это крытое, но незамкнутое пространство; боковые стены как бы „спрятаны“» (Alfred Gotthold Meyer.Eisenbauten. S. 69 [520]). Именно последнее имеет особое отношение к пассажу, стены которого лишь во вторую очередь выполняют функцию стен холла, а в первую – служат стенами или фасадами торговых помещений, расположенных в них.

[F 4, 4]

Пассаж как железная конструкция обрамляет широкое внутреннее пространство. Это основа «старомодности» его облика. Структура его гибридна подобно архитектонике барочной церкви: «…„сводчатый“ зал (Halle), который даже приделы вбирает в себя как продолжение собственного пространства, более широкого, чем в прежних сооружениях. Но даже в этом барочном „зале“ преобладает тяга „вверх“, возносящийся к вершине экстаз, ликующий в потолочных росписях. До тех пор пока церковные помещения стремятся быть чем-то большим, чем залы для собраний, до тех пор пока они призваны быть прибежищем мысли о вечном, отдельного незонированного помещения будет им хватать только в том случае, если высота перевесит ширину». Ibid. S. 74. И, наоборот, можно теперь добавить: сохраняется нечто сакральное, некий отголосок соборного нефа в облике этого торгового ряда, сооруженного в виде аркады. С функциональной точки зрения она ближе к «пространству в ширину» [521], но с точки зрения архитектуры – к старинному «залу» (Halle).

[F 4, 5]

Машинная галерея 1889 года была снесена в 1910 году «из художественного садизма» [522].

[F 4, 6]

Историческое развитие архитектурной горизонтали: «От дворца итальянского Высокого Возрождения французский королевский замок заимствует „галерею“, которая – как в „Галерее Аполлона“ в Лувре и в „Зеркальной галерее“ Версаля – становится символом самой величественности. <…> / Ее новое триумфальное шествие в XIX веке начинается, наоборот, под знаком чисто утилитарного сооружения – со складами и рыночными павильонами, мастерскими и фабричными цехами; на уровень искусства ее выводит функция вокзалов – и прежде всего выставок. И всюду настолько велика потребность в просторном нераздробленном пространстве, что каменный свод и деревянный потолок едва ли могут ее удовлетворить. <…> В готике стены врастают в потолок – в железных павильонах типа <…> парижской Машинной галереи потолок непрестанно соскальзывает на стену». Ibid. S. 74–75.

[F 4a, 1]

Никогда еще критерий «минимального» не был так важен, в том числе как обозначение минимального количества, «немногого». Эти меры давно применялись к техническим и архитектурным конструкциям, прежде чем к ним решила приспособиться литература. По сути, это самое раннее проявление принципа монтажа. О строительстве Эйфелевой башни: «Итак, пластическая сила образа умолкает здесь перед огромным напряжением духовной энергии, которая передает неорганическую материальную энергию мельчайшим активнейшим формам и соединяет их друг с другом самым эффективным образом. <…> Каждая из 12 000 металлических деталей, каждая из 2 500 000 заклепок – всё выверено до миллиметра. <…> На этой монтажной площадке не раздалось ни одного удара резца,

[F 4a, 2]

«Осман не смог разработать то, что можно было бы назвать политикой вокзалов <…> Вопреки словам императора, который, собственно, и окрестил вокзалы новыми воротами Парижа, непрерывное развитие железных дорог застало всех врасплох, превзошло все ожидания <…> Привычки определенного эмпиризма не так-то легко преодолеть». Lucien Dubech, Pierre d’Espezel.Histoire de Paris. P. 419 [523].

[F 4a, 3]

Эйфелева башня. «Встреченная поначалу единодушным протестом, она осталась столь же безобразной, но послужила для изучения беспроводной телеграфии <…>. Некоторые утверждали, что эта Экспозиция ознаменовала триумф железных конструкций. Более справедливо было бы сказать, что она ознаменовала их полный крах». Ibid. P. 416–462.

[F 4a, 4]

«К 1878 году уверовали, что железные конструкции принесут спасение: „вертикальные устремления“, как говорит г-н Саломон Рейнах, преобладание пустот над заполненностью и легкость видимого каркаса внушали надежду на рождение нового стиля, в котором возродится дух готики, обретя второе дыхание благодаря новым материалам. Когда в 1889 году инженеры воздвигли Галерею машин и Эйфелеву башню, вера в искусство железа обернулась отчаянием». Ibid. Р. 464.

[F 4a, 5]

О Беранже: «Единственный упрек, который он [Беранже] сделал правлению Луи-Филиппа, заключается в том, что тот позволил республике произрастать в душной теплице». Franz Diederich.Victor Hugo. S. 648 [524].

[F 4a, 6]

«Путь от первых локомотивов а-ля ампир к современной чисто функциональной форме знаменует собой прогресс». Joseph Aug.Lux: Maschinenästhetik[525].

[F 4a, 7]

«Люди, чья художественная совесть была особенно восприимчивой, бросали с алтаря искусства проклятие за проклятием в адрес инженеров-строителей. Достаточно вспомнить Рёскина». Meyer.Eisenbauten. S. 3 [526].

[F 5, 1]

Относительно художественной идеи стиля ампир. О Домье: «Вид напряженных мускулов вызывал в нем огромный энтузиазм. Его карандаш неустанно прославляет напряжение и работу мышц. <…> Но публика, о которой он мечтал, была совсем другого калибра, чем это презренное <…> общество торгашей. Он тосковал по социальной среде, которая, подобно греческой античности, давала бы людям незыблемую основу, на которой они возвышались бы, как на пьедестале, в своей могучей красоте. <…> Если смотреть на буржуа под таким углом <…> неизбежно возникает гротескное искажение. Карикатуры Домье, таким образом, были почти невольным плодом высокого порыва, который тщетно искал отклика в буржуазной публике. <…> Покушение на короля в 1835 году, в котором обвинили прессу, урезонило <…> ее дерзость. Политическая карикатура стала невозможной. <…> Поэтому созданные в это время шаржи на адвокатов полны самой кипучей страстности. Суд оставался единственным местом, где еще бушевали драки, вызывавшие бурю чувств, а адвокаты – единственными, кого мускульно выраженная риторика и профессиональная драматическая поза одарили тщательно проработанной физиогномикой. Fritz Th. Schulte.Honoré Daumier[527].

[F 5, 2]

Неудача Ле Аль (Les Halles), павильона Бальтара 1853 года, заключалась в том же злополучном сочетании каменной кладки и железа, что и в первоначальном проекте дворца для Лондонской выставки 1851 года, разработанном французом Оро. Парижане называли здание Бальтара, впоследствии снесенное, форт-де-Ла-Аль (le fort de la Halle).

[F 5, 3]

О Хрустальном дворце с вязами в центре: «Благодаря тентам, вентиляторам и бьющим вверх фонтанам под этими стеклянными сводами можно было наслаждаться восхитительной свежестью. Как заметил один из посетителей, „можно было подумать, что тебя омывают волны какой-то сказочной реки, что ты в хрустальном дворце какой-нибудь феи или наяды“». Adolphe Demy.Essai historique (sur les expositions universelles de Paris). P. 40 [528].

[F 5, 4]

«В 1851 году, после закрытия Лондонской выставки, в Англии стали задаваться вопросом, что же будет с Хрустальным дворцом. Один из пунктов договора по концессии земельного участка предусматривал <…> снос <…> здания: общественное мнение единодушно требовало отмены этого пункта <…>. Газеты пестрели всевозможными инициативами, многие из них поражали своей эксцентричностью. Один врач предлагал превратить дворец в госпиталь; другой – в общественные бани <…>. Кто-то говорил о гигантской библиотеке. Один англичанин, движимый беспредельной страстью к цветам, предлагал превратить всё здание в огромную крытую клумбу». Хрустальный дворец был выкуплен Френсисом Фуллером и перенесен в Сиденхем. A. S. de Doncourt.Les expositions universelles. P. 77 [529]. Ср: [F 6a, 1]. Биржа моглапредставлятьсобой всё что угодно, дворец могиспользоватьсядля чего угодно.

[F 5а, 1]

«Мебельщик, работающий с полым железом… успешно соперничает с краснодеревщиком. Предметы мебели из железных труб, обожженные в печи, декорированные цветами или деталями под дерево, весьма элегантны и пышны, наподобие филенок дверей на картинах Буше». Edouard Foucaud.Paris inventeur. Physiologie de l’industrie française. P. 92–93 [530].

[F 5а, 2]

Площадь перед Северным вокзалом в 1860 году называлась площадью Рубе (Roubaix) [531].

[F 5a, 3]

На гравюрах того времени: кони, толкущиеся на вокзальных площадях; прибывшие дилижансы в облаках пыли.

[F 5a, 4]

Надпись на гравюре, изображающей катафалк на Северном вокзале: «Последние почести, возданные в Париже Мейерберу [532] [железнодорожной компанией]Chemins de fer du Nord».

[F 5a, 5]

Фабричные помещения с галереями и железными винтовыми лестницами внутри. На первых проспектах и иллюстрациях производственные и торговые залы, зачастую расположенные под одной крышей, изображены в разрезе, как кукольные домики. Именно так оформлена брошюра обувной фирмыPinet1865 года. Нередко встречаются студии как у фотографов, с раздвижными шторами перед световым люком. Кабинет эстампов.

[F 5a, 6]

Эйфелева башня: «Примечательно, что при всей своей гигантской величине это знаменитейшее здание эпохи <…> тем не менее выглядит как безделушка <…>. Это объясняется тем, что посредственное художественное чувство эпохи было способно мыслить только в жанровом духе и в технике филиграни». Egon Friedell.Kulturgeschichte der Neuzeit. S. 363 [533].

[F 5a, 7]

Мишель Шевалье [534] переложил в поэму грезы о новом храме:

Я покажу тебе свой храм, говорит Господь.

Колонны храма

Были балками

Полые колонны литого железа

Это был оргáн нового времени

Остов из железа, чугуна и стали

Бронзы и меди

Архитектор водрузил его

На колонны

Будто струнный инструмент на духовой

…………………………………………..

Днем каждое мгновение издавал собор

звуки новой гармонии

Пик собора громоотводом

Уходил в облака

Выискивая силу электричества

Бури переполняли его жизнью и напряжением

На вершине минаретов

Телеграф размахивал руками

И со всех краев приносил

Народу вести благие.

D’Allemagne.Les Saint-Simoniens. 1827–1837. P. 308 [535].

[F 6, 1]

Китайская головоломка, вошедшая в моду в эпоху ампира, отражает пробуждающееся в этом веке чувство конструкции. Задачи, которые появляются на макетных листах того времени в виде заштрихованных частей пейзажа, архитектурного вида или фигур, – провозвестники кубистического принципа в пластических искусствах. (Проверить: заменяет ли на аллегорическом изображении в Кабинете эстампов головоломка калейдоскоп – или наоборот.)

[F 6, 2]

Глава «Париж с птичьего полета» – «Собор Парижской Богоматери», т. I, кн. 3 – завершает обзор архитектурной истории города ироничной характеристикой современности,

[F 6, 3]

Прежде чем было решено строить Дворец индустрии, планировалось возвести навес по образцу Хрустального дворца, который бы укрыл часть Елисейских полей – вместе с растущими там деревьями.

[F 6, 4]

Виктор Гюго в «Соборе Парижской Богоматери» о Бирже: «Заметим кстати, что если облик здания должен соответствовать его назначению <…>, то нельзя не восхищаться памятником, который может служить и королевским дворцом, и палатой общин, городской ратушей и учебным заведением, манежем и академией, складом и зданием суда, музеем и казармами, усыпальницей, храмом и театром. В настоящее время это Биржа <…> Тем, чем для Греции был храм, для Франции является биржа. Кроме того, каждое здание должно быть приноровлено к известному климату. Очевидно, здание Биржи, словно по заказу, создано специально для нашего хмурого и дождливого неба. Его крыша почти плоская, как на Востоке, поэтому зимой, во время снегопада, ее подметают. Конечно, крыши для того и возводятся, чтобы их подметать. А своему назначению вполне соответствует: оно с таким же успехом служит во Франции биржей, с каким в Греции могло бы быть храмом. Правда, зодчему немалого труда стоило скрыть циферблат часов, который нарушил бы чистоту прекрасных линий фасада, но зато осталась опоясывающая здание колоннада, под сенью которой в торжественные дни церковных праздников может величественно продефилировать депутация от биржевых маклеров и менял.

Всё это, несомненно, великолепные памятники. К ним можно еще добавить множество красивых, веселых и разнообразных улиц вроде улицы Риволи, и я не теряю надежды, что когда-нибудь вид Парижа с воздушного шара явит то богатство линий, то изобилие деталей, то многообразие, то не поддающееся определению грандиозное в простом и неожиданное в прекрасном, что отличает шахматную доску». Victor Hugo.Œuvres complètes. P. 206–207 («Собор Парижской Богоматери») [537].

[F 6а, 1]

Дворец Индустрии. «Поражаешься элегантности и легкости металлической несущей конструкции. Инженер <…> г-н Барро продемонстрировал как изобретательность, так и вкус. Что касается стеклянного купола, то его конструкции не хватает изящества, она напоминает <…> огромный стеклянный колпак для защиты растений. Индустрия, помещенная в теплицу. <…> По обе стороны входа поставили два огромных локомотива с тендерами». Такое расположение было выбрано, вероятно, по случаю финальной раздачи призов 15 ноября 1855 года [538]. Louis Enault.Le palais de l’industrie(в: Paris et les Parisiens au XIX siècle Paris). P. 313, 315 [539].

[F 6а, 2]

Из Шарля-Франсуа Вьеля: «О бесполезности математики в обеспечении прочности зданий» (1805): Вьель отличает проектирование от строительства; он критикует молодых архитекторов прежде всего за слабое знание первого. Винит он в этом «новое направление, которое приняло государственное обучение этому искусству в разгар наших политических бурь» (Р. 9). «Что касается геометров, которые занимаются архитектурой, то полученные ими результаты, если посмотреть на них с точки зрения изобретательности и конструкции, доказывают бесполезность математики в вопросах проектирования зданий и создания прочных и устойчивых конструкций» (Р. 10). «Математики <…> полагают, что им удалось примирить смелость со стабильностью. Но эти два слова могут встретиться вместе лишь в царстве алгебры» (Р. 25). Charles-François Viel.De l’impuissance des mathématiques pour assurer la solidité des bâtiments…[540] (Выяснить, является ли эта фраза ироничной, или алгебра противопоставлена в ней математике.) Автор критикует мосты к Лувру и острову Сите (оба – 1803 года), опираясь на законы Леона Баттисты Альберти.

[F 6a, 3]

Согласно Вьелю, первые мосты на конструктивной основе были возведены около 1730 года.

[F 7, 1]

В 1855 году, чтобы успеть к открытию Всемирной выставки, быстрыми темпами строят отель Дю Лувр. «Впервые подрядчики использовали электрическое освещение для увеличения продолжительности рабочего дня; случились неожиданные запаздывания; прекратилась знаменитая забастовка плотников, которая в Париже положила конец конструкциям с деревянным каркасом. Вот почему отель Дю Лувр обладает редкой отличительной особенностью: он сочетает в своей конструкции деревянный каркас старых домов с железными перекрытиями современных зданий». Georges d’Avenel.Les grands magasins(в:Le mécanisme de la vie moderne). P. 340 [541].

[F 7, 2]

«Вначале железнодорожные вагоны выглядели как дилижансы, автобусы – как омнибусы, электрические светильники – как газовые фонари, а последние – как керосиновые лампы». Léon Pierre-Quint.Signification du cinéma(L’art cinématographique). P. 7 [542].

[F 7, 3]

Об ампирном стиле Шинкеля [543]: «Здание, особым образом выделяющее место, и фундамент, содержащий фактическое местоположение изобретения, подобны автомобилю. Они доставляют архитектурные идеалы туда, где их еще можно „внедрить в жизнь“ именно таким, а не иным образом». Carl Linfert.Vom Ursprung großer Baugedanken[544].

[F 7, 4]

О Всемирной выставке 1889 года: «Об этом торжестве можно сказать, что прежде всего оно было прославлением железа <…> Взявшись представить читателямCorrespondantнесколько общих идей об индустрии и выставке на Марсовом поле, мы решили, что главной темой станут металлические конструкции и железные дороги». Albert de Lapparent.Le siècle du fer[545].

[F 7, 5]

О Хрустальном дворце: «Архитектор Пакстон и подрядчики, господа Фокс и Хендерсон, решили полностью отказаться от использования крупных деталей. Самыми тяжелыми оказались полые чугунные балки длиной 8 метров и весом каждая не более тонны <…>. Основное преимущество их использования заключалось в экономии <…>. Кроме того, само строительство необычайно ускорялось, поскольку использовались детали и конструкции, которые могли быть поставлены заводами в сжатые сроки». Ibid. P. 59.

[F 7, 6]

Лаппаран делит железные конструкции на два класса: с каменной облицовкой и собственно железные конструкции. К первым он относит следующие. «В 1868 году Лабруст предоставил в пользование публике читальный зал Национальной библиотеки. <…> Трудно вообразить себе что-то более умиротворяющее и гармоничное, нежели этот зал в 1156 квадратных метров с его девятью ажурными куполами, опирающимися через металлические крестовины на шестнадцать легких чугунных колонн, двенадцать из которых примыкают к стенам, а четыре, изолированные со всех сторон, стоят на полу на пьедесталах из того же металла». Ibid. P. 56–57.

[F 7а, 1]

Инженер Алексис Барро, который вместе с Вьелем построил Дворец индустрии в 1855 году, был братом Эмиля Барро.

[F 7a, 2]

1779 год – возведен первый чугунный мост (в Колбрукдейле); 1788 год – его строитель награжден золотой медалью Английского общества искусств. «Поскольку именно в 1790 году архитектор Луи использовал металлические перекрытия во Французском театре, позволительно говорить, что столетие металлических конструкций почти совпадает со столетием Французской революции». Ibid. P. 11–12.

[F 7 a, 3]

В 1822 году в Париже забастовка плотников.

[F 7a, 4]

Литография «Калейдоскоп, или Могила китайской головоломки». Изображен лежащий китаец, перед ним – головоломка. Женщина поставила ногу на его плечо. В одной руке у нее калейдоскоп, в другой – лист бумаги или лента с узорами из калейдоскопа. Кабинет эстампов (датировано 1818 годом).

[F 7a, 5]

«Голова идет кругом, сердце замирает, когда впервые прогуливаешься по этим волшебным строениям, где кажется, что отполированные, сверкающие железо и медь живут сами по себе, сами по себе мыслят и желают, в то время как человек предстает слабым и блеклым – покорным служителем этих металлических гигантов». Jules Michelet.

[F 7a, 6]

«Вьоле-ле-Дюк (1814–1879) показывает, что архитекторы Средневековья были также удивительными инженерами и изобретателями». Amédée Ozenfant.La peinture murale. P. 70. Colonne 3 [547].

[F 8, 1]

Демонстрация протеста против Эйфелевой башни: «Мы, писатели, художники, скульптуры, архитекторы, будем <…> протестовать <…> во имя французского искусства и французской истории, оказавшихся под угрозой, против возведения в самом сердце нашей столицы бесполезной и чудовищной Эйфелевой башни! <…> подавляющей своей варварской массой Нотр-Дам, Сент-Шапель, Башню Сен-Жак, унижающей все наши монументы, заставляющей поблекнуть архитектурные сооружения!» Цит. по: Louis Cheronnet.Les trois grand-mères de l‘exposition[548].

[F 8, 2]

Сквозь крышу Павильона гармонии Мусара на бульваре Монмартр якобы проросли несколько деревьев.

[F 8, 3]

«Как раз в 1783 году при строительстве Театр-Франсэ архитектор Луи впервые использовал железо в масштабных конструкциях. Наверное, никогда более не проводилось столь дерзновенных работ. Когда в 1900-м из-за пожара театр пришлось реконструировать, то на одну лишь несущую конструкцию потребовалось в сто раз больше железа. Использование металлических конструкций привело к сооружению целого ряда зданий, среди которых на первом месте стоит Большой читальный зал Национальной библиотеки Лабруста <…> Но металл требует дорогостоящего ухода <…> Выставка 1899 года стала триумфом голого железа; на выставке 1900 года почти все железные каркасы были покрыты штукатуркой». Auguste Perret.Les Besoins collectifs et l’architecture. P. 6–7 [549].

[F 8, 4]

Триумф «обнаженных конструкций» в эпоху жанра: «Возможно, <…> именно увлечение машинной техникой и вера в непревзойденную прочность ее материалов <…> лучше всего объясняет, что атрибут „железный“ появляется <…> везде, где <…> необходимо продемонстрировать силу и необходимость: железными называют законы природы, так же как позднее – „Марш рабочих батальонов“; железными называют <…> объединенную Германскую империю <…>, даже самого канцлера». Dolf Sternberger.Panorama[550].

[F 8, 5]

Железный балкон. «В своей наиболее строгой форме дом имеет совершенно ровный фасад. Его членение возможно лишь посредством дверей и окон. Французское окно – это всегда, даже в самом бедном доме,porte-fenêtre, панорамное окно до пола. <…> Ему необходима решетка: в самом бедном доме она из простых железных прутьев, в самом богатом – это произведение кузнечного искусства. <…> На определенном этапе решетка становится украшением. <…> Она также участвует в членении фасада <…> подчеркивая нижнюю линию окна. И обе эти функции решетка выполняет, не выступая над плоскостью фасада. Для большой строительной массы современного дома, который очень раздался вширь, только членения архитекторам оказалось недостаточно. Их архитектурная чувствительность требовала, чтобы была выражена <…> всё более явная горизонтальная тенденция сооружения. <…> И они нашли выразительное средство в традиционной железной решетке. По всей ширине фасада они вели в один или два яруса балконы, которые были снабжены решеткой, отчетливо выделявшейся благодаря черному цвету и производившей энергичный эффект. Вплоть до более позднего архитектурного периода <…> эти балконы делали очень неглубокими; и если благодаря им преодолевается строгость фасада, то так называемый рельеф фасада остается всё-таки довольно ровным. Поэтому балконы способствовали сглаживанию „эффекта стены“ не в большей степени, чем скульптурный орнамент, который всегда остается плоским. Когда же дома располагаются плотно друг к другу, эти балконные решетки сливаются в ряд и создают впечатление, будто улица обнесена стеной, которое, кстати, усиливается еще и тем, что на верхних этажах – даже если их используют для коммерческих целей – нет <…> вывесок, но всегда используются одни и те же позолоченные надписи шрифтом антиква, которые, будучи гармонично размещенными на железных решетках, воспринимаются исключительно декоративно». Fritz Stahl.Paris.S. 18–19 [551].

[F 8a]

[Всемирные выставки, реклама, Гранвиль]

Да, когда весь мир от Парижа до Пекина,

О божественный Сен-Симон, верен будет твоей доктрине,

Век златой вернется во всем своем блеске,

И потекут молочные, чайные, шоколадные реки;

Ягнята запеченные резвиться станут на лугах,

А в Сене заведутся щуки под соусом из голубого сыра;

Шпинат сам прыгнет в море фрикасе

С уже зажаренными гренками;

Деревья плодоносить будут сухофруктами,

И рединготы с ботами заколосятся на полях;

Не снег пойдет – вино польется.

Не дождь – цыплята жареные

И утки в яблоках с небес низринутся.

Ferdinand Langlé, Emile Vanderburch.Louis-Bronze et le Saint-Simonien. Parodie de Louis XI.(Théâtre du PalaisRoyal, 27 февраля 1832) [552], цит. по: Theodore Muret.L’histoire par le théâtre. 1789–1851[553]

Музыка, подобная той, что спускается с кольца Сатурна

и слышится в звуках рояля Эрара.

Hector Berlioz.A travers chants(«Бетховен в кольце Сатурна») [554]

С европейской точки зрения всё выглядело следующим образом: при производстве товаров в Cредние века и вплоть до начала XIX века техника в своем развитии существенно отставала от искусства. Искусство могло не торопиться, всячески обыгрывая технические приемы. Изменения, которые начали происходить около 1800 года, задавали темп развития искусства, и чем более головокружительным он становился, тем больше власть моды распространялась на все области. Наконец дело дошло до нынешней ситуации: вполне предсказуемо, что искусство уже не успевает хоть как-то приспосабливаться к техническому прогрессу. Реклама – это уловка, с помощью которой мечта навязывает себя промышленности.

[G 1, 1]

Рекламные изображения, развешанные в столовой, возвещают о появлении всевозможных сортов шнапса, какао «Van Houten», консервов «Amieux». Можно, конечно, сказать, что семейный уют столовой дольше всего сохранился в маленьких кафе etc.; но стоит отметить, что и пространство кафе, где каждый квадратный метр и каждый час оплачивается более педантично, чем в доходных домах, родом как раз из столовой. Квартира, превращенная в кафе, представляет собой картинку-головоломку с надписью «Где спрятан капитал?».

[G 1, 2]

Произведения Гранвиля – сивиллины книгиpublicité[555]. Всё, что у него предстает изначально в форме шутки, сатиры, находит свое подлинное воплощение в рекламе.

[G 1, 3]

Рекламный проспект парижского торговца текстилем 1830-х годов:

«Дамы и господа! Прошу вас отнестись со снисходительностью к следующим соображениям; лишь желание посодействовать вашему вечному спасению заставляет меня обратиться к вам. Позвольте привлечь ваше внимание к изучению Священного Писания, а также к предельной умеренности цен на трикотажные, хлопчатобумажные и проч. изделия, которую я стал первым здесь блюсти. Улица Сен-Совёр, дом № 13». Eduard Kroloff.Schilderungen aus Paris. S. 50–51 [556].

[G 1, 4]

Взгляд сверху и реклама. «В Пале-Рояле между колоннами верхнего этажа я приметил картину маслом в натуральную величину, изображающую в весьма живых красках французского генерала в мундире. Я достал свой монокль, чтобы лучше разглядеть историческое содержание картины, а мой генерал, оказывается, сидит в кресле, оголив ногу и выставив ее перед склонившимся перед ним врачом, вырезающим у него мозоли». Johann Friedrich Reichardt.Vertraute Briefe aus Paris. S. 178 [557].

В 1861 году на стенах лондонских домов появился первый плакат-литография: на переднем плане – спина женщины, плотно закутанной в белую шаль; она только что торопливо поднялась по лестнице, слегка обернулась и, приложив палец к губам, приоткрыла тяжелую дверь, сквозь щель которой виднеется звездное небо. Именно так Уилки Коллинз афишировал выход своей новой книги, одного из величайших криминальных романов – «Женщина в белом». Ср.: Maurice Talmeyr.La cité du sang. P. 263–264 [558].

[G 1, 6]

Примечательно, что югендстиль [559], потерпевший неудачу в интерьере, а вскоре и в архитектуре, часто находил очень удачные решения на улице, в искусстве плаката. Это полностью подтверждается проницательной критикой Бене: «Югендстиль вовсе не был нелепым в своих первоначальных намерениях. Он хотел обновления, потому что отчетливо осознал странное несоответствие между подражанием искусству Ренессанса и новыми машинными методами производства. Но постепенно он сделался смешон, поскольку надеялся разрешить разительные объективные противоречия формально, на бумаге, в студии».→ Интерьер →Adolf Behne.Neues Wohnen – Neues Bauen. S. 15 [560]. В целом же, так или иначе, к югендстилю применим закон обратного усилия. Подлинный разрыв с эпохой имеет структуру пробуждения, уже потому, что им всецело управляет хитрость. Именно с помощью хитрости, а не вопреки ей, мы высвобождаемся из царства снов. Но бывает и ложное освобождение, и признак его – насилие. Оно с самого начала обрекло югендстиль на гибель.→ Структура сновидения →

[G 1, 7]

Глубинный, решающий смысл рекламы: «Удачные афиши встречаются лишь в сфере безделиц, индустрии или революции». Maurice Talmeyr.La cite du sang. P. 277 [561]. Та же самая мысль, подтолкнувшая бюргера разгадать тенденцию рекламы еще при ее зарождении: «В общем, мораль в афише никогда не появляется там, где есть место искусству, а искусство никогда не обнаруживает себя там, где есть место морали, – лучше и не определить характер афиши». Ibid. S. 275.

[G 1, 8]

Как определенные cтили, типовые сцены etc. начали в XIX веке «перекочевывать» в рекламу, так они перекочевали и в область обсценного. Стиль назарейцев [562], как и стиль Макарта [563], имеет своих черных или даже цветных литографических собратьев в области непристойной графики. Я видел эстамп, который, на первый взгляд, изображал нечто вроде омовения Зигфрида в крови дракона: уединение в зеленой лесной глуши, пурпурный плащ героя, обнаженная плоть, водная гладь – это была картина замысловатого сплетения трех тел, и выглядела она как обложка дешевого журнала для юношей. Это красочный язык тех самых афиш, что процветали в пассажах. Когда мы узнаéм, что там демонстрировались портреты знаменитых танцовщиц канкана, таких как Риголетта и Фричетта, мы воображаем их размалеванными именно так. В пассажах встречаются и более фальшивые тона; то, что гребни тут красные и зеленые, никого не удивляет. У мачехи Белоснежки были такие вещицы, и когда гребень не справлялся с колдовством, на помощь приходило чудесное яблоко – наполовину красное, наполовину ядовито-зеленое, как дешевый гребень. Всюду мелькают перчатки, цветные, но чаще длинные черные, на которые многие вслед за Иветт Гильбер [564] возлагают большие надежды и которые, надо надеяться, принесут удачу и Марго Лион [565]. А чулки, разложенные на соседнем столике кабачка, превращают его в изысканный мясной прилавок.

[G 1a, 1]

Поэзия сюрреалистов обращается со словами как с наименованиями фирм, а их тексты – это, по сути, рекламные проспекты еще не открытых предприятий. Сегодня в названиях фирм гнездятся фантазии, которые раньше, как считалось, были сокрыты в лексиконе «поэтических» вокабул.

[G 1a, 2]

В 1867 году торговец обоями размещает свои рекламные афиши на опорах мостов.

[G 1a, 3]

Много лет назад я увидел в трамвае плакат, который, будь в мире всё на своих местах, нашел бы себе почитателей, историков, экзегетов и копиистов, как какие-нибудь великие стихи или великая картина. Он и в самом деле был тем и другим одновременно. Но, как это бывает порой с очень глубокими, неожиданными переживаниями, потрясение оказалось слишком сильным: впечатление обрушилось на меня с такой мощью, что, если можно так выразиться, пробило почву сознания и бесследно сгинуло где-то там во тьме на долгие годы. Я знал только, что это реклама пищевой соли «Bullrichsalz» и что местонахождение этой приправы – подвальчик на улице Флотвелль. На протяжении нескольких последующих лет, проезжая мимо него, я боролся с искушением сойти, чтобы справиться там о плакате. И вот одним тусклым воскресным днем я оказался после полудня в том северном районе Моабит (словно возведенном призраками для этого времени суток), что уже поразил меня четыре года назад, когда на улице Лютцов мне пришлось оплачивать пошлину за китайский фарфоровый город по весу его покрытых эмалью кварталов – мне прислали его из Рима. На всём пути мне встречались знаки, предвещавшие нечто особенное. И закончилось всё историей открытия одного пассажа, – историей чересчур берлинской, чтобы высвободить для нее место в этом парижском пространстве воспоминаний. Я стоял с двумя прекрасными спутницами перед убогим кабачком, буфетную витрину которого оживляло множество вывесок. На одной из них красовалась надпись «Bullrichsalz». На ней не было ничего, кроме этого слова, но вокруг литер внезапно, словно сам собою, возник пустынный пейзаж с того давнего плаката. Он снова предстал передо мной. Выглядел он так. На переднем плане по пустыне двигалась ломовая телега, запряженная лошадьми. Она была нагружена мешками с надписью «Bullrichsalz». В одном из мешков зияла дыра, из которой соль длинной дорожкой струилась по земле. На заднике пустынного пейзажа между двумя стойками была натянута огромная вывеска с надписью: «Лучшая». Но что же делала соляная дорожка на своем маршруте через пустыню? Она выписывала буквы, и буквы образовывали слово: «Bullrichsalz». Не была ли предустановленная гармония Лейбница ребячеством по сравнению с этим отточенным и слаженным спектаклем предопределения посреди пустыни? И не было ли в этом плакате заложено иносказание о том, чего еще никто не испытал в этой земной жизни? Притча о будничности утопии?

[G 1a, 4]

«Именно так, в метрах, представлял свои достижения в закупках недавно упомянутый Шоссе д’Антен: более двух миллионов метров барежа [566], более пяти миллионов метров гренадина [567] и поплина [568] и более трех миллионов метров других тканей – всего около одиннадцати миллионов метров мануфактуры. Все французские железные дороги, – заметила газетаTintamarre[569], порекомендовав своим читательницам Шоссе д’Антен как „первый“, а также „самый солидный“ торговый дом в мире, – „еще не дотягивают до десяти тысяч километров, то есть всего лишь до десяти миллионов метров. Так чтоодинтолько этот магазин мог бы укрыть своими тканями, как шатром, все железные дороги Франции, что было бы особенно приятно в летнюю жару“. Три или четыре подобных заведения заявляют о похожих цифрах, так что с помощью тканей, собранных вместе, можно было бы поместить под огромным навесом не только Париж <…>, но и весь департамент Сены, „что, опять же, было бы очень приятно в дождь“. Но как (приходит в голову вопрос) магазинам удается размещать и хранить эту неслыханную массу товаров? Ответ очень прост и к тому же логичен: всегда находится такое предприятие, которое превосходит по размеру другое.

„Можно услышать: ‘La Ville de Paris, самый большой магазин столицы’, ‘Les Villes de France, самый большой магазин в Империи’, ‘La Chaussée d’Antin, самый большой магазин Европы’, ‘Le coin de Rue, самый большой магазин в мире’. – ‘В мире’: иными словами, большего магазина на земле нет; это уже, пожалуй, предел. О нет; в этом списке еще отсутствуют ‘Магазины Лувра’, а они носят название ‘самых больших магазинов во Вселенной’. Вселенной! Сириус, вероятно, тоже

Здесь явно ощутима связь молодой капиталистической торговой рекламы с Гранвилем. Adolph Heinrich Ebeling.Lebende Bilder aus dem modernen Paris. S. 292–294 [571].

[G 2, 1]

«Итак, правители и государства, примите совет объединить богатства, средства и силы, чтобы совместными усилиями зажечь давно погасшие вулканы [кратеры которых хотя и засыпаны снегом, но всё еще испускают потоки горючего газообразного водорода], как мы зажигаем газовые горелки; высокие цилиндрические башни направляли бы горячие источники Европы в воздух, откуда [служа воздухонагревателями] они спускались бы каскадами, и их преждевременное смешение с остужающими водами вовремя предотвращалось. – Искусственные вогнутые зеркала, расположенные на большой высоте полукругом и отражающие солнечные лучи, первыми бы справились с усиленным нагреванием воздуха». Ф. фон Бранденбург: «Победа! Новый мир!» / Радостное восклицание по поводу того, что на нашей планете, особенно в заселенном нами Северном полушарии, произошло полное изменение температуры благодаря увеличению атмосферного тепла. F. v. Brandenburg.Victoria! Eine neue Welt. S. 4–5 [572].→ Газовое освещение →

Эта фантазия душевнобольного под влиянием нового изобретения выливается в рекламу газового освещения в комически-космическом стиле Гранвиля. Вообще следует проанализировать тесную связь рекламы со сферой космического.

[G 2, 2]

Выставки. «Все географические пояса, нередко в ретроспективе, все времена. От сельского хозяйства, горного дела, промышленности, машин, которые показаны в действии, до сырья и обработанных материалов, искусства и художественных промыслов. В этом проявляется свойственная XIX веку поразительная потребность в незрелом синтезе, которую мы наблюдаем и в других областях – вспомнимGesamtkunstwerk. Он хотел, не только из чисто утилитарных соображений, породить видение человеческого космоса, пребывающего в состоянии нового движения». Sigfried Giedion.Bauen in Frankreich. S. 37 [573]. Однако этот «незрелый синтез» свидетельствует также о настойчивом стремлении замкнуть пространство существования и развития. Предотвратить «выветривание класса».

[G 2, 3]

К организованной в соответствии со статистическими принципами выставке 1867 года: «Обходя этот кругообразный, словно экватор, дворец, ты как будто совершаешь кругосветное путешествие, перед тобой предстают все народы: враги мирно живут бок о бок. Если в начале мира Божественный дух витал над орбитой вод, то здесь он витает над орбитой железа».L’exposition universelle de 1867 illustrée, Publication internationale autorisée par la commission impériale[574] (цит. в: Giedion:<Bauen in Frankreich>.S. 41) [575].

[G 2, 4]

К выставке 1867 года. Об Оффенбахе. «В течение десяти лет блистательное остроумие комедиографа и упоенное вдохновение композитора соревновались друг с другом по части фантазии и творческих находок, чтобы к 1867 году – году всемирной выставки – достичь своих вершин, апогея безудержного веселья, предельного выражения творческих безумств. Успех этого театра, который и так уже был неслыханным, стал воистину безумным, бредовым, о чем мы с нашими жалкими победами даже не можем составить себе представление. В то лето Париж поразил солнечный удар». Из речи Анри Лаведана [576] во Французской академии, произнесенной 21 декабря 1899 года и посвященной, согласно традиции, памяти Анри Мейяка [577], чье кресло он занимал.

[G 2a, 1]

Реклама эмансипировалась в югендстиле. Афиши югендстиля всегда были «большими, фигуративными, изысканными по колориту, но не крикливыми; они показывали балы, ночные заведения, киносеансы, они были созданы для льющейся через край жизни, которой просто неподражаемо служили чувственные изгибы югендстиля».Frankfurter Zeitung, подписано: F. L. О выставке плакатов в Мангейме 1927.→ Сновидческое сознание →

[G 2a, 2]

Первая Лондонская всемирная выставка объединяет все индустрии мира. По ее следам создается Музей Южного Кенсингтона [578]. Вторая выставка – в 1862 году, тоже в Лондоне. Начиная с Мюнхенской выставки 1875 года немецкий Ренессанс входит в моду.

[G 2a, 3]

Виртц о Всемирной выставке: «Прежде всего поражает не то, что люди делают сегодня, а то, на что они будут способны в будущем. / Человеческий гений начинает осваивать могущество материи». Antoine Wiertz.Œuvres littéraires. P. 374 [579].

[G 2a, 4]

Тальмейр [580] называет афиши «искусством Гоморры».La cité du sang. P. 286 [581].→ Югендстиль →

[G 2a, 5]

Промышленные выставки как тайная конструктивная схема музеев: искусство – проецированные в прошлое промышленные изделия.

[G 2a, 6]

Джозеф Нэш написал для короля Англии серию акварелей с изображением Хрустального дворца, в котором в 1851 году проходила Лондонская промышленная выставка: сооружение было возведено специально для этого события. Первая всемирная выставка и первое монументальное здание из стекла и железа! На этих акварелях с изумлением замечаешь, что гигантское помещение оформлено в стиле восточной сказки и что, помимо складов, заполняющих аркады, через огромные залы тянутся монументальные группы из бронзы, мраморные статуи и фонтаны.→ Железо → Интерьер →

[G 2a, 7]

Проект Хрустального дворца разработал Джозеф Пакстон, главный садовник герцога Девонширского, для которого он построил оранжерею из стекла и железа в Чаттворте. Его проект зарекомендовал себя высоким уровнем пожарной безопасности, ярким освещением, скоростью возведения и дешевизной и победил проект комитета. Конкурс не состоялся [582].

[G 2a, 8]

«Да здравствует венское пиво! Из тех ли оно краев, что родными считает? Честно сказать, не знаю. Знаю лишь, что это изысканный, успокаивающий напиток; это вам не страсбургское пиво, <…> не баварское <…> Это божественное пиво <…> светлое, как мысли поэта, легкое, будто ласточка, плотное и пьянящее, словно перо немецкого философа. Его пьешь, будто это родниковая вода, оно освежает словно амброзия. Реклама напитка «Fanta Bière de Vienne». Рядом с Нувель Опера, рю Галеви, 4.Almanach indicateur parisien, revue parisienne. P. 13 [583].

[G 2a, 9]

«Еще одно новое слово – „реклама“ – будет ли оно пользоваться успехом?» Félix Nadar.Quand j’étais photographe. P. 309 [584].

[G 2a, 10]

Между Февральской революцией и Июньским восстанием: «Все стены были оклеены революционными плакатами, которые Альфред Дельво несколько лет спустя перепечатал в двух солидных томах под названием „Murailles révolutionaires“ [585], так что и сейчас можно составить впечатление об этой диковинной плакатной литературе. Не осталось дворца или церкви, на которых не появились бы такие плакаты. Никогда ранее ни в одном городе не было замечено такого количества объявлений. Даже правительство публиковало подобным образом свои декреты и прокламации, и тысячи людей предпочитали излагать согражданам свои воззрения на всевозможные вопросы языком плаката. Чем ближе было открытие Национального собрания, тем более страстным и необузданным становился этот язык. <…> Число уличных зазывал росло с каждым днем, тысячи и тысячи людей, которым было нечем заняться, становились разносчиками газет». Sigmund Engländer.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. S. 279–280 [586].

[G 3, 1]

«Короткая веселая вещица, которую обычно ставят здесь перед началом новой пьесы, – „Harlequin Afficheur“ [587]. Афиша комедии появляется в довольно милой, потешной сцене в квартире Коломбины». Reichardt.Vertraute Briefe aus Paris. S. 457 [588].

[G 3, 2]

«Многие парижские дома украшены сейчас как бы под стать костюму арлекина; это скопление больших зеленых, желтых, [одно слово нрзб.] и розовых листов бумаги. Наклейки дерутся друг c другом за место на стене и бьются за угол улицы. И самое занятное в этом то, что старые афиши перекрывают новыми по десять раз за день». Eduard Kroloff.Schilderungen aus Paris.

[G 3, 3]

«Поль Сироден, родившийся в 1814 году, с 1835 года ведет театральную деятельность, которую с 1860 года дополняет практическими достижениями в кондитерском деле. Плоды последнего в большой витрине на улице Мира манят не меньше, чем драматические орешки, карамельки, прянички и хлопушки, которыми угощают публику в одноактных драматических фарсах Пале-Рояля». Rudolf Gottschall.Das Theater und Drama des Second Empire. S. 933 [590].

[G 3, 4]

Из речи Коппе [591], произнесенной перед членами Французской академии («Ответ Эредиа [592]» («Réponse à Heredia») от 30 мая 1895 года), узнаешь, что раньше на улицах Парижа можно было увидеть необычные выписанные буквами рисунки: «Шедевры каллиграфии, в былые времена выставляемые на каждом углу, где мы с восхищением могли разглядеть портрет Беранже или „Взятие Бастилии“, нарисованные одним росчерком» [593].

[G 3, 5]

В газетеCharivariза 1836 год есть фотография, на которой изображена афиша, растянутая на половину фасада. Окна не завешены – за исключением одного. Из него высовывается человек и отрезает кусок мешающей ему бумаги.

[G 3, 6]

«„L’Essence d’Amazilly“, аромат и антисептик – парфюмерно-косметическое гигиеническое средство от фирмы „Дюпра и Ко“». [Далее – в переводе [594]]: «Называя нашу эссенцию именем дочери касика [595], мы лишь хотели намекнуть, что растительные компоненты этого средства, которым оно обязано своей удивительной эффективностью, рождены в том же горячем климате, что и она. Второе слово в названии мы почерпнули из языка науки, и лишь для того, чтобы показать, что помимо несравненной пользы, которую эссенция приносит дамам, она обладает гигиеническими свойствами, способными завоевать доверие всех, кто пожелает убедиться в ее целебном действии. Ибо если наша вода и не обладает даром, подобно источнику вечной молодости, стирать с лица следы прожитых лет, то, по крайней мере, среди прочих достоинств у нее есть самое ценное, как нам кажется, свойство – восстанавливать во всем блеске былой славы это совершенное создание, шедевр Творца, который, вкупе с изяществом, чистотой и грацией своих форм, составляет прекрасную половину человечества; без счастливого вмешательства нашего изобретения это столь драгоценное, сколь и нежное украшение, в изящной прелести своей загадочной структуры напоминающее хрупкий цветок, увядающий при первом ненастье, было бы удостоено лишь мимолетной сцены сияющего великолепия, по истечении которой ему пришлось бы зачахнуть от пагубного дыхания болезни, изнурительных требований кормления грудью или не менее губительных тисков безжалостного корсета. Наша эссенция „L’Essence d’Amazilly“, созданная исключительно для дам, отвечает самым взыскательным и интимным требованиям их туалета. Благодаря удачному составу она сочетает в себе всё необходимое для восстановления, поддержки и развития природных чар, не нанося им при этом ни малейшего вреда». <Цит. в>: Charles Simond.Paris de 1800 à 1900.P. 510 («Объявление парфюмера в 1857 году» («Une Reclame de parfumeur en 1857»)) [596].

[G 3a, 1]

«Человек-афиша степенно влачит свою легкую двойную ношу. Молодая дама, чьи округлые формы – нечто преходящее, смеется над ходячей афишей и, продолжая смеяться, пытается ее прочесть; счастливый автор ее округлостей также несет свою ношу», – текст, сопровождающий литографию, названную «Человек-афиша на площади Побед», изNouveaux Tableaux de Paris[литографии сделаны Марле]. Эта книга – своего рода Хогартad usum Delphini[597].

[G 3a, 2]

Начало предисловия Альфреда Дельво к книге «Революционные стены» («Les Murailles révolutionnaires»): «Эти революционные крепостные стены – у основания которых мы вырезаем наше безвестное имя – представляют собой необъятное, гигантское, уникальное и, главное, беспримерное творение в истории книг. Это – творение коллективное, автором которого выступает монсеньор-все-на-свете,mein Herr Omnes[598], как говорил Лютер.Les murailles revolutionnaires de 1848. P. 46 [599].

[G 3a, 3]

Когда в 1798 году, при Директории, на Марсовом поле была впервые реализована идея публичных выставок, мероприятие собрало 110 участников, 25 из которых получили медали. См. в:Palais de l’industrie.Отпечатан в типографии Анри Плона.

[G 4, 1]

«Начиная с 1801 года во дворе Лувра стали выставлять продукцию развивающейся промышленности». Lucien Dubech, Pierre D’Espezel.Histoire de Paris. P. 335 [600].

[G 4, 2]

«Каждые пять лет – в 1834, 1839 и 1844 годах – в сквере Мариньи выставлялась промышленная продукция». Ibid. P. 389.

[G 4, 3]

«Первая выставка состоялась в 1798 году; это была <…> выставка продуктов французской промышленности на Марсовом поле, идея которой принадлежала Франсуа де Нёфшато. В эпоху Империи были организованы три общенациональные выставки – в 1801, 1802 и 1806 годах; две первые были во дворе Лувра, третья – перед Дворцом инвалидов; в эпоху Реставрации тоже три – в 1819, 1823 и 1827 годах – и все в Лувре; при Июльской монархии на площади Согласия и на Елисейских полях – в 1834, 1839 и 1844 годах; одна – при Второй республике, в 1849 году. Затем, в подражание Англии, которая в 1851 году организовала международную выставку, имперская Франция провела две всемирные выставки на Марсовом поле – в 1855 и 1867 годах. Для первой был построен Дворец индустрии, снесенный при Республике; вторая обернулась неистовым празднеством, ознаменовавшим апогей Империи. В 1878 году была устроена еще одна выставка – в знак свидетельства возрождения после поражения в войне. Она проходила на Марсовом поле во временном дворце, спроектированном Формиже [601]. Хотя эти немыслимые ярмарки отличались своей краткосрочностью, каждая из них оставила свой след на лице города. Для выставки 1878 года был построен дворец Трокадеро, странное сооружение, воздвигнутое Давьу [602] и Бурде [603] на холме Шайо, и мост Пасси, построенный для того, чтобы заменить Йенский мост, который пришел в негодность. Всемирная выставка 1889 года оставила после себя Галерею машин, которая впоследствии была снесена, в то время как Эйфелева стоит и по сей день». Ibidem.

[G 4, 4]

«„Европа переместилась, чтобы посмотреть товары“, – отзывался с презрением Ренан о Выставке 1855 года». Paul Morand.1900. P. 71 [604].

[G 4, 5]

«„Для пропаганды этот год был потерян“, – сказал один оратор-социалист на съезде 1900 года». Ibid. P. 129.

[G 4, 6]

«В 1798 году было объявлено о проведении всемирной промышленной выставки, которая должна была пройти на Марсовом поле <…>. Директория поручила министру Франсуа де Нёфшато организовать народный праздник в честь основания Республики. Министр посоветовался с несколькими людьми, те предложили лазание по деревьям и другие увеселения. Один из них высказался о проведении большого базара на манер деревенских ярмарок, но только в грандиозных масштабах. Наконец кто-то предложил добавить еще и выставку картин. Эти два последних предложения натолкнули Франсуа де Нёфшато на мысль организовать в честь народных гуляний промышленную выставку. Таким образом, эта первая промышленная выставка родилась из желания развлечь рабочий класс и стала для него праздником освобождения <…>. Всенародный характер торговли особенно бросался в глаза <…>. Вместо шелковых тканей можно было увидеть шерстяные, вместо кружев и изделий из атласа – ткани, удобные в быту третьего сословия, шерстяной чепец и плюш <…>. Шапталь, выступавший на этой выставке, впервые произнес слова „индустриальное государство“». Sigmund Engländer.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. S. 51–53 [605].

[G 4, 7]

«Празднуя столетие Великой революции, французская буржуазия как бы нарочно задалась целью показать пролетариату экономическую возможность и необходимость социального переворота. Всемирная выставка давала ему прекрасное представление о том неслыханном развитии, какого достигли в настоящее время производительные силы цивилизованных стран. Ни о чем подобном не могли даже и мечтать смелые утописты прошлого века <…>. Та же самая выставка показала, что, при современном развитии производительных

[G 4a, 1]

«Несмотря на все показные притязания, с которыми тевтонское чванство пытается преподнести имперскую столицу неугасимым маяком цивилизации, Берлину до сих пор не удалось провести всемирную выставку. <…> Вот уж пустая уловка – оправдывать сей постыдный факт тем, что всемирные выставки якобы изжили себя, что это всего лишь пестрые ярмарки тщеславия в мировом масштабе, и прочие <…> утешительные объяснения. У нас нет причин замалчивать темные стороны всемирных выставок <…>, но они всегда являются несравненно более мощными рычагами развития человеческой культуры, чем бесчисленные казармы и церкви, которыми Берлин наводнен ценой самых возмутительных расходов. Причиной очередных неудачных попыток провести всемирную выставку является, во-первых, недостаток энергии <…>, которым страдает буржуазия, а во-вторых, плохо скрываемое тщеславие, с которым абсолютистско-феодальный милитаризм смотрит на всё, что может повредить его – увы! – пока еще мощные корни». <аноним.>Klassenkämpfe. S. 257 [607].

[G 4a, 2]

По случаю Всемирной выставки 1867 года Гюго опубликовал манифест к народам Европы.

[G 4a, 3]

Шевалье был учеником Инфантена. Издатель газетыGlobe.

[G 4a, 4]

О «Систематической энциклопедии» («Encyclopédie méthodique») Ролана де ла Платьера: «Говоря оМануфактурах<…>, Ролан пишет: „Потребность родилась из нужды <…>“. Сначала можно было бы подумать, что это слово используется в классическом смыслеindustria, но в дальнейшем проясняется следующее: „Но эта плодовитая и порочная девица, шагая непрочной походкой и беспрестанно оглядываясь назад, затопила своим источником поля, и вскоре ничто не могло удовлетворить нужду, которая охватила всю землю“ <…> Важно то, что он начал использовать слово „индустрия“ более чем за тридцать лет до выхода работы Шапталя [608]». Henri Hauser.Les débuts du capitalisme. P. 315–316 [609].

[G 4a, 5]

«Товар поступает в продажу с ценником. Его уникальность и качество служат лишь стимулом для торгового обмена. Для общественной оценки его стоимости это совершенно неважно. Товар стал абстракцией. Как только он оторвался от производителя и лишился своих реальных свойств, он перестал быть продуктом и больше не подчиняется человеку. Он обрел „призрачную реальность“ и живет своей собственной жизнью. „На первый взгляд товар кажется очень простой и тривиальной вещью. Его анализ показывает, что это – вещь, полная причуд, метафизических тонкостей и теологических ухищрений“ [610]. Оторвавшись от воли человека, он встраивается в таинственную иерархию, развивает или отрицает взаимозаменяемость, играет по собственным правилам, как актер на призрачной сцене. В биржевых сводках хлопок „ползет вверх“, медь „падает“, кукуруза „укрепляется“, у бурого угля „застой“, пшеница „поднимается“, а нефть „показывает тенденцию“. Вещи обособились, переняли у людей их манеры. <…> Товар превратился в идола, который, будучи продуктом рук человеческих, тем не менее повелевает людьми. Маркс говорит о фетишистском характере товара. „Таинственность товарной формы состоит просто в том, что она является зеркалом, которое отражает людям общественный характер их собственного труда как вещный характер самих продуктов труда. <…> Это – лишь определенное общественное отношение самих людей, которое принимает в их глазах фантастическую форму отношения между вещами“» [611]. Otto Rühle.Karl Marx. S. 384–385 [612].

[G 5, 1]

«Согласно официальной статистике, в 1862 году Всемирную выставку в Лондоне посетили всего около 750 рабочих, частью выбранных своими товарищами, частью выдвинутых самими предпринимателями. <…> Разумеется, официальный характер этой делегации, способ ее формирования не внушал особенного доверия французской революционно-республиканской эмиграции. Это обстоятельство, может быть, и объясняет, почему инициатива торжественного приема депутации исходила от редакции одного печатного органа, посвященного вопросам кооперативного движения. <…> В июле, по инициативе редакцииWorking Man, был образован Комитет, который должен был заняться подготовкой торжественного приема французских рабочих. <…> Из участников упоминаются Дж. Мортон Пето, <…> Джозеф Пакстон. <…> На первый план выдвигались интересы промышленности, и в качестве единственного средства улучшить тяжелое положение рабочих предъявлялась необходимость соглашения между ними и хозяевами. <…> Мы <…> не можем смотреть на это собрание как на место рождения Интернационального товарищества рабочих [613]. <…> Это – легенда. <…> Верно лишь одно: визит этот имел большое значение своими косвенными последствиями, как очень важный этап на пути установления связи между английскими и французскими рабочими». Dawid Rjazanov.Zur Geschichte der ersten Internationale. S. 157, 159–160 [614].

[G 5, 2]

«Уже во время Первой всемирной выставки в Лондоне в 1851 году на нее было послано за счет государства несколько рабочих по указанию предпринимателей. Но кроме них была и вольная делегация, отправленная в Лондон по инициативе Бланки (экономиста) и Эмиля де Жирардена. <…> Эта делегация составила общий отчет, в котором нет и намека на попытку установить постоянную связь с английскими рабочими, но зато сильно подчеркивается необходимость мирных отношений между Англией и Францией. <…> В 1855 году происходила Вторая всемирная выставка, на этот раз в Париже. На ней не было никаких рабочих делегаций ни из столицы, ни из провинции. Боялись, что они дадут возможность рабочим организоваться». Ibid. S. 150–151 [615].

[G 5a, 1]

Хитроумные причуды Гранвиля хорошо выражают то, что Маркс называет «теологическими ухищрениями» товара.

[G 5a, 2]

«Смысл вкуса выражает четырехколесная повозка, первое колесо которой – это Гастрономия, второе – Кухня, третье – Домашние заготовки, четвертое – Культура». Из «Нового промышленного и общественного мира» <Шарля Фурье> («Nouveau monde industriel et sociétaire», 1829). Ernest Poisson.Fourier[616].

[G 5a, 3]

Связь Первой всемирной выставки 1851 года в Лондоне с идеей свободной торговли.

[G 5a, 4]

«Всемирные выставки во многом утратили свой первоначальный характер. Воодушевление, охватившее самые широкие круги в 1851 году, утихло и сменилось холодным расчетом; в 1851 году мы жили в эпоху свободной торговли. <…> Теперь мы уже несколько десятилетий наблюдаем распространение политики протекционизма; <…> участие в выставке стало <…> своего рода представительством <…>, и если в 1850 году руководящим принципом был принцип невмешательства в эти вопросы, теперь признают, что правительство каждой отдельной страны можно рассматривать как предпринимателя в прямом смысле слова». Julius Lessing.Das halbe Jahrhundert der Weltausstellungen. S. 29–30 [617].

[G 5a, 5]

В Лондоне в 1851 году «появилась <…> первая литая стальная пушка Круппа, модель, которую прусское военное министерство вскоре закажет в количестве более 200 единиц». Ibid. S. 11.

[G 5a, 6]

«Из круга идей, из которого выросла великая идея свободной торговли, произошла также <…> идея о том, что никто не должен остаться с пустыми руками – напротив, на выставке ты представляешь лучшее, на что способен твой народ, чтобы увезти домой лучшее из того, что создано другими народами. <…> Этому великому замыслу, из которого родилась идея выставки, соответствовала и форма его исполнения. Всё было готово за восемь месяцев. „Чудо, ставшее историей“. Как ни странно, но в основе этого явления лежал принцип, гласящий, что подобное творение может быть создано лишь в результате свободной деятельности граждан, а не государства <…> В то время два частных лица, братья Мандэй, немедленно предложили возвести, на свой страх и риск, дворец за миллион марок. Однако было решено строить в еще более крупных масштабах, и необходимый многомиллионный гарантийный фонд был согласован в кратчайшие сроки. Для новой великой идеи была найдена новая грандиозная форма. Инженер Пакстон сконструировал Хрустальный дворец.

[G 6; G 6a, 1]

Организация Нью-Йоркской выставки 1853 года досталась Филеасу Барнуму.

[G 6a, 2]

«Ле Пле [619] просчитал, что сколько лет требуется на подготовку выставки, столько месяцев она и должна длиться <…> Очевидна вопиющая диспропорция между временем подготовки и длительностью предприятия». Maurice Pécard.Les expositions internationales au point de vue économique et social particulièrement en France. P. 23 [620].

[G 6a, 3]

ВMurailles révolutionnaires de 1848появляется афиша книготорговца, снабженная следующим примечанием: «Мы вручаем вам эту афишу, как позднее вручим другие, без привязки к выборам или другим политическим событиям этой эпохи. Мы предлагаем ее вам, потому что благодаря ей вы можете узнать, почему и как некоторые промышленники извлекают выгоду из определенных ситуаций». Из афиши: «Прочитайте это важное сообщение о мошенниках. Мсье Александр Пьер, желая предотвратить злоупотребления, которые происходят ежедневно по незнанию арго и жаргона мошенников и прочих опасных субъектов, извлек пользу из того несчастливого времени, которое он был вынужден с ними разделить, пребывая в заключении как жертва павшего правительства; выпущенный на свободу нашей благородной Республикой, он только что предал печати плоды своих печальных исследований, которые ему довелось провести в тюрьмах. Он не побоялся спуститься в самое сердце этих пугающих мест, включая Фосс-о-Льон, стремясь пролить свет на ключевые слова их разговорного языка, которые вплоть до сегодняшнего дня оставались понятны лишь самим злоумышленникам, надеясь, что тем самым он поможет избежать всех злосчастий и злоупотреблений, которые происходят из-за их незнания <…> Продается: в общественных местах и у автора».Les Murailles révolutionnaires de 1848. P. 320 [621].

[G 7, 1]

Если товар был фетишем, то Гранвиль – его магическим проповедником.

[G 7, 2]

Вторая империя: «Кандидатам от правительства <…> разрешалось печатать свои прокламации на белой бумаге, которая предназначалась исключительно для официальных публикаций». A. Malet, P. Grillet.XIX siècle. P. 271 [622].

[G 7, 3]

Югендстиль впервые использовал в рекламе изображение человеческого тела.→ Югендстиль →

[G 7, 4]

Делегации рабочих на Всемирной выставке 1867 года. Главную роль в прениях играет требование об отмене статьи 1781 Гражданского кодекса, которая гласит: «Слово хозяина в вопросах, касающихся распределения заработной платы, выплаты заработной платы за истекший год, выданных задатках в текущем году, следует принимать за истину (р. 140)». – «Рабочие делегации на выставках в Лондоне и Париже в 1862 году и в 1867 году задали направление развитию общественного движения при Второй империи, можно даже сказать, второй половины девятнадцатого столетия <…>. Их отчеты сравнивали c наказами Генеральным штатам; подобно тому как наказы 1789 года определили ход политической революции, они стали сигналом социальной эволюции (p. 207). [Сравнение взято у Мишеля Шевалье.] Требование десятичасового рабочего дня (р. 121). «Четыреста тысяч бесплатных билетов были распределены среди рабочих Парижа и различных департаментов. Для приехавших рабочих делегаций были выделены казармы, в которых было оборудовано более 30 000 мест для их проживания» (p. 84). Henry Fougère.Les délégations ouvrières aux expositions universelles[623].

[G 7, 5]

Собрания делегаций рабочих в 1867 году в «школе в пассаже Рауль». Ibid. P. 85.

[G 7a, 1]

«Выставка была уже давно закрыта, а рабочие делегации продолжали совещаться, этот рабочий парламент продолжал свою деятельность в пассаже Рауль». Ibid. P. 86–87. В общей сложности собрания продолжались с 21 июля 1867 года до 14 июля 1869 года.

[G 7a, 2]

Международное товарищество рабочих. «„Товарищество“ <…> ведет свою историю с 1862 года, года проведения Всемирной выставки в Лондоне. Именно там встретились английские и французские рабочие и в ходе общения достигли договоренностей о взаимопомощи“. Заявление, сделанное мсье Толэном 6 марта 1868 года <…> в ходе инициированного правительством первого судебного разбирательства в отношении Международного товарищества рабочих». Ibid. P. 75. На первом большом лондонском митинге было заявлено о поддержке освободительного движения поляков [624].

В трех или четырех отчетах делегаций рабочих, принявших участие во Всемирной выставке 1867 года, содержится требование об отмене постоянных армий и о всеобщем разоружении. Делегации художников по фарфору, изготовителей пианино, сапожников и механиков. Ibid. P. 163–164.

[G 7a, 4]

1867. «Первое посещение Марсова поля производило необычайное впечатление. Проезжая по центральной аллее, <…> вы поначалу <…> не видели ничего, кроме дыма и железа <…>. Это первое впечатление было такой силы, что посетители, не обращая внимания на увеселения, соблазняющие их на протяжении всего пути, спешили на манящие их шум и движение. В тот момент <…>, когда на мгновение замирали машины, слышались звуки паровых органов и симфонии духовых инструментов». A. S. de Doncourt.Les expositions universelles[625].

[G 7a, 5]

Пьесы, поставленные к Всемирной выставке 1855 года: «Слишком маленький Париж», 4 августа 1855 года, Люксембургский театр; Поль Мерис «Париж», 21 июля, Ворота Сен-Мартен; Теодор Барьер и Поль де Кок, «История Парижа» и «Великие века», 29 сентября; «Моды выставки»; «Дзинь! Бум! Бум! Ревю выставки»; Себастьян Реаль, «Видение Фауста, или Всемирная выставка 1855 года». Приводится по: Adolphe Demy.Essai historique sur les expositions universelles de Paris. P. 90 [626].

[G 7a, 6]

Всемирная выставка в Лондоне, 1862 год: «От того воодушевления, что вызвала выставка 1851 года, не осталось и следа <…>. Тем не менее эта выставка позволила сделать несколько весьма неожиданных выводов <…>. Сильнее всего поразил <…> Китай. До настоящего момента Европа видела в китайском искусстве лишь <…> примитивный рыночный товар. Но вот началась Англо-китайская война [627]. <…> Летний дворец был сожжен [628], в наказание, как говорили. Однако в действительности англичане преуспели даже больше, чем французы, в расхищении несчетного количества сокровищ, скопившихся там, и эти сокровища были выставлены в Лондоне в 1862 году. Из соображений благоразумия женщины, а не мужчины <…> выступили в качестве участников». Julius Lessing.Das halbe Jahrhundert der Weltausstellungen. S. 16 [629].

[G 8, 1]

Юлиус Лессинг указывает на отличие всемирных выставок от международных ярмарок (ibid. S. 4). В последнем случае купцы везли с собой весь запас товаров. Всемирные выставки предполагают значительное развитие как коммерческого, так и промышленного кредита, т. е. кредита как со стороны покупателей, так и со стороны фирм-заказчиков.

[G 8, 2]

«Не признать, что ярмарка на Марсовом поле в 1789 году, что превосходные портики двора Лувра и Дворца инвалидов в последующие годы и достопамятный королевский ордонанс от 13 января 1819 года в огромной мере содействовали великолепному развитию французской промышленности, мог лишь тот, кто полностью закрыл глаза на факты. <…> Королю Франции было угодно превратить величественные галереи своего дворца в огромный базар, чтобы народ мог созерцать <…> эти бескровные трофеи, сотворенные гением искусств и мира». Josephe-Charles Chenou et H. D.Notice sur l’exposition des produits de l‘industrie et des arts qui a eu li eu à Douai en 1827. P. 5 [630].

[G 8, 3]

В 1851 году в Лондон были направлены три различные делегации рабочих; ни одна из них не добилась существенных результатов. Две из них были официальными: одна от Национального собрания, другая – от муниципалитета; частная делегация прибыла при поддержке прессы, в частности Эмиля де Жирардена. Рабочие никак не участвовали в формировании состава этих делегаций.

[G 8, 4]

Размеры Хрустального дворца, приведенные А. С. Донкуром в книге «Всемирные выставки» (Les expositions universelles. P. 12 [631]): длина его составляла 560 м.

[G 8, 5]

О делегации рабочих на Лондонской всемирной выставке 1862 года: «Уже были организованы избирательные участки, когда накануне выборов произошел один инцидент, <…> помешавший проведению выборов. Полицейская префектура <…> была возмущена этим беспрецедентным развитием событий, и Рабочая комиссия получила распоряжение прекратить свою деятельность. Будучи убежденными, что эта мера <…> стала результатом недоразумения, члены Комиссии сразу же обратились к Его Величеству <…> Император <…> соблаговолил предоставить Комиссии разрешение на продолжение деятельности. В результате было избрано двести делегатов <…> Каждой группе для выполнения поставленных задач было предоставлено десять дней. Каждому делегату по отбытии было выделено по 115 франков, билет второго класса туда-обратно, предоставлено жилье и питание, а также входные билеты на Выставку <…> Ни единый инцидент не омрачил этого массового народного начинания».Rapports des délégués des ouvriers parisiens à l’exposition de Londres en 1862 publies par la Commission ouvrière. P. III – IV [632]. (Отчет включает доклады 53 делегаций от различных предприятий.)

[G 8а, 1]

Париж, 1855 год. «Четыре локомотива охраняли вход в пристройку для машин, они были похожи на огромных черных быков из Ниневии, на громадных египетских сфинксов, что находились у входа в храмы. Пристройка была царством железа, огня и воды; уши глохли, глаза слепли: <…> всё пребывало в движении; можно было наблюдать, как чешут шерсть, ткут сукно, режут проволоку, перемалывают зерно, добывают уголь, изготавливают шоколад и так далее. Всем участникам выставки были доступны двигатели и пар, в отличие от лондонской выставки 1851 года, где лишь английские экспоненты пользовались благами воды и огня». A. S. Doncourt.Les expositions universelles. P. 53 [633].

[G 8а, 2]

В 1867 году «Восточный квартал» стал центром притяжения.

[G 8a, 3]

15 миллионов человек посетило Всемирную выставку 1867 года.

[G 8a, 4]

В 1855 году впервые было разрешено снабжать товары ценниками.

[G 8a, 5]

«Ле Пле <…> предугадал, насколько важно будет найти то, что на современном языке мы называем „гвоздем“. Он предвидел также, что эта необходимость <…> задаст выставкам некое неверное направление, о котором <…> мсье Клодио-Жане отзывался в 1889 году следующим образом: „Экономист и порядочный человек, мсье Фредерик Пасси вот уже многие годы изобличает в парламенте и Академии злоупотребления уличных ярмарок. Всё, что он говорит о пряничных ярмарках, <…> может быть сказано, разумеется c учетом разницы в масштабах событий, о грандиозном праздновании столетия“. [К чему следует примечание.] „Успех аттракционов действительно таков, что Эйфелева башня, которая стоила шесть миллионов, принесла уже к 5 ноября 1889 года 6 459 581 франк“». Maurice Pécard.Les expositions internationales au point de vue économique et sociale particulièrement en France. P. 29 [634].

[G 9, 1]

Выставочный дворец 1867 года на Марсовом поле, который сравнивали с Колизеем: «Расположение, разработанное генеральным комиссаром Ле Пле, оказалось как нельзя более удачным: предметы были распределены по восьми концентрическим галереям в зависимости от материалов, из которых они были изготовлены; двенадцать аллей <…> исходили из единого центра: главные национальные павильоны занимали сектора, ограниченные этими расходящимися лучами. Таким образом, <…> можно было <…> либо пройтись по галереям и составить себе представление о состоянии промышленности в различных государствах, либо пройтись по поперечным аллеям и составить представление о том состоянии, в котором находились отдельные отрасли в каждой стране. Adolphe Démy.Essai historique sur les expositions universelles de Paris. P. 129 [635]. Там же цитата из статьи Теофиля Готье о дворце в газетеMoniteurот 17 сентября 1867 года: «Кажется, что находишься перед монументом, воздвигнутым на какой-нибудь другой планете, на Юпитере или на Марсе, согласно вкусам, которые нам неведомы, в цветовой гамме, к которой наши глаза непривычны». Там же цитата: «Громадная лазурная бездна c кроваво-красной каймой по краям кружит голову и разрушает привычные представления об архитектуре».

[G 9, 2]

Протест против Всемирной

[G 9, 3]

Франсуа де Нёфшато о выставке 1798 года (цит. по книге: Adolphe Démy.Essai historique sur les expositions universelles). «„Французы, – говорил он, – удивили Европу стремительностью своих военных успехов; с таким же рвением им следовало бы взяться за торговлю и прочие миролюбивые искусства» (р. 14). «Эта первая выставка <…> в действительности является первой кампанией, кампанией катастрофической для английской промышленности» (р. 18). – Воинственный характер торжественного открытия: «1) школа трубачей; 2) отряд кавалерии; 3) две первые команды канцеляристов; 4) барабаны; 5) военные марши; 6) взвод пехоты; 7) герольды; 8) распорядитель торжества; 9) зарегистрированные на выставке артисты; 10) жюри» (р. 15). Золотую медаль Нёфшато приберегает для того, кто нанесет наибольший ущерб английской промышленности».

[G 9а, 1]

Вторая выставка, в IX году [636], должна была объединить произведения промышленности и изобразительных искусств во внутреннем дворе Лувра. Но художники отказались от навязанного им предложения выставляться вместе с промышленниками. Ibid. P. 19.

[G 9a, 2]

Выставка 1819 года. «По случаю выставки король пожаловал титул барона Терно и Оберкампфу. <…> Награждение промышленников аристократическими титулами спровоцировало критику. В 1832 году никакого произведения в благородное сословие не было». Ibid. P. 24.

[G 9a, 3]

Выставка 1844 года. О мадам де Жирарден (Виконт де Лоне. Парижские письма, IV. Р. 66. (цит. по: Demy.Essai historique. P. 27)): «„Это такое удовольствие, – заметила она, – которое странным образом напоминает кошмар“. И она перечислила странности, которых действительно было немало: освежеванная лошадь, гигантский майский жук, движущаяся челюсть, турок-хронометр, который показывал время количеством своих кульбитов, да еще мсье и мадам Пипле, консьержи из „Парижских тайн“, сделанные из цукатов».

[G 9a, 4]

Всемирная выставка 1851 года – 14 837, 1855 года – 80 000 участников.

[G 9a, 5]

Египетская выставка 1867 года размещалась в здании, построенном по образцу египетского храма.

[G 9a, 6]

Уолпол в романе «Крепость» описывает меры по организации приема посетителей Всемирной выставки 1851 года в отеле, построенном специально для них. Они включали постоянное полицейское наблюдение за отелем, присутствие священника и регулярные утренние визиты врача.

[G 10, 1]

Уолпол описывает Хрустальный дворец со стеклянным фонтаном в центре и вязы, «которые выглядели так, словно лесной лев был пойман в стеклянную сеть» (р. 307). Он описывает ложи, украшенные драгоценными коврами, но прежде всего – механизмы. «В этом машинном зале находились автоматические прядильные машины, кружевная машина Жаккара, машины для изготовления конвертов, паровые ткацкие станки, модели локомотивов, центробежные насосы и локомобили; все эти механизмы работали как оголтелые, в то время как тысячи людей в цилиндрах и капорах сидели рядом с ними в спокойном ожидании, пассивные и не подозревающие, что век человека на этой планете подошел к концу». Hugh Walpole.The Fortress. P. 306 [637].

[G 10, 2]

Дельво говорит о «…людях, что каждый вечер впиваются глазами в окна магазинов „Прекрасная садовница“, наблюдая за подсчетом дневной выручки». Alfred Delvau.Les heures parisiennes(в главе „Huit heures du soir“. P. 144 («Восемь вечера»)) [638].

[G 10, 3]

В своей речи в Сенате 31 января 1868 года Мишель Шевалье пытается спасти от сноса Дворец индустрии 1867 года. Из нескольких возможных вариантов использования здания, предложенных им, наиболее любопытным было использование помещения для военных учений – оно подходило для этого благодаря своей округлой форме. Он также рекомендует развернуть в здании постоянно действующую ярмарку импортных товаров. Намерение противной стороны, по-видимому, заключалось в том, чтобы оставить Марсово поле свободным от застройки из военных соображений. Ср.: Michel Chevalier.Discours sur une pétition réclamant contre la déstruction du palais de l’exposition universelle de 1867[639].

[G 10, 4]

«Всемирные выставки <…> не могут не спровоцировать скрупулезного сравнения цен и качества одинаковых товаров, производимых разными народами; да восторжествует школа абсолютной свободы торговли! Всемирные выставки приводят <…> к снижению или даже упразднению таможенной пошлины». Achille de Colusont (?).Histoire des expositions des produits de l’industrie française. P. 544 [640].

[G 10a, 1]

Каждая отрасль, выставляя свои трофеи

На базаре мирового прогресса,

Словно палочкой волшебной фея,

Обогащает Дворец Хрустальный.

…

Богачи, ученые, артисты, пролетарии —

Все как один работают на благо общее,

И, как братья благородные,

Все радеют за счастье друг друга.

Clairville et Jules Cordier.Le Palais de Cristal ou les Parisiens à Londres. P. 6 [Театр у Ворот Сен-Мартен, Париж, 26 мая 1851 года] [641].

[G 10a, 2]

Обе последние сцены из «Хрустального дворца» Клервиля разворачиваются перед дворцом и внутри него. Ремарки к предпоследней сцене: «Главная галерея Хрустального дворца; слева, на переднем плане, кровать, изголовье которой увенчивает огромный циферблат; посередине маленький стол, на котором видны небольшие мешочки и глиняные горшочки; справа – электрическая машина; на заднем плане – экспозиция различных товаров (за основу которой взята описательная гравюра, произведенная в Лондоне)» Ibid. P. 30.

[G 10a, 3]

Реклама шоколада «Маркиз» 1846 г.: «Шоколад торгового дома „Маркиз“ (La Maison Marquis), расположенного в пассаже Панорам и на улице Вивьен, 44. И вот наступает эпоха, когда торговый дом „Маркиз“ выпускает шоколадное пралине и прочие разновидности оригинальных изделий из шоколада в самых изысканных и самых разнообразных формах. Пожелания, которые нам удалось собрать, позволяют нам предупредить наших читателей, что и на этот раз восхитительно нежный вкус шоколада „Маркиз“ будет дополняться замечательными стихами, тщательно отобранными нами среди самой изысканной и грациозной, самой чуждой вульгарным профанам литературной продукции этого года. Убежденные в своем счастливом преимуществе, мы выражаем благодарность торговому дому за то, что он обеспечил столь мощную рекламу этим замечательным стихам». Кабинет эстампов.

[G 10a, 4]

Дворец индустрии в 1855 году: «Шесть павильонов окружают здание с четырех сторон; всего на первом этаже расположено 306 пассажей. Сквозь огромную стеклянную крышу освещается всё внутреннее пространство. Из материалов использовались только камень, железо и цинк; стоимость строительства составила 11 миллионов франков. <…> Особенно примечательны две большие картины из стекла на востоке и западе центральной галереи. <…> Все фигуры изображены в натуральную величину, а высота картин не менее 6 метров». Adolf Lenz.Acht Tage in Paris. S. 9–10 [642]. На картинах из стекла изображены индустриальная Франция и Правосудие.

[G 11, 1]

«Вместе с сотрудниками поL’atelierя писал <…>, что наступил момент для экономической революции <…> хотя какое-то время назад мы все согласились с тем, что по всей Европе рабочие пришли к солидарности и теперь прежде всего следует сосредоточиться на идее создания политической федерации европейских народов». Claude Anthime Corbon.Le secret du peuple de Paris[643]. «В общем и целом политическое сознание рабочего класса Парижа почти всецело сводится к страстному желанию

[G 11, 2]

Нина Лассав, любовница Фиески [644], после его казни 19 февраля 1836 года работала кассиршей в кафеRenaissanceна площади Биржи.

[G 11, 3]

Животная символика у Туссенеля: крот. «Крот не символизирует какой-то единственный характер, он – символ определенного социального периода, а именно периода зарождения индустрии, периода циклопического <…>, он является аллегорическим выражением <…> абсолютного превосходства грубой силы над силой интеллектуальной. Бросается в глаза сходство между кротами, которые взрывают почву и пробивают подземные пути сообщения, и монополистами железных дорог и грузовых перевозок <…> Крайняя чувствительность крота, который не переносит дневного света, замечательно соответствует упертому обскурантизму этих монополистов, владеющих банками и транспортом: они тоже боятся света». Alphonse Toussenel.L’esprit des bêtes. Zoologie passionnelle. Mammifères de France. P. 469, 473–474 [645].

[G 11, 4]

Животная символика у Туссенеля: сурок. «Сурок теряет шерсть в своих трудах, что вызывает в мыслях нищету бедного савояра, чья тягостное ремесло сказывается прежде всего в изношенном платье». Ibid. P. 334.

[G 11, 5]

Растительная символика у Туссенеля: виноградная лоза. «Лоза любит посплетничать… она фамильярно взбирается на плечи сливы, оливы, вяза; она накоротке со всеми деревьями». Ibid. P. 107.

[G 11, 6]

Туссенель предлагает теорию круга и параболы применительно к играм детей разного пола. Это напоминает антропоморфизмы Гранвиля: «Любимые фигуры детства неизменно принимают сферические формы – мяч, обруч, шар; с фруктами то же самое – вишня, смородина, красные мелкие яблоки, круглый пирог с повидлом. <…> Мастер аналогий, который наблюдает за этими играми с пристальным вниманием, не может не заметить характерного различия в выборе забав и излюбленных развлечений у детей разного пола. <…> Что же разглядел наш наблюдатель в играх девочек? Он увидел решительную расположенность к эллипсу. / Действительно, среди излюбленных забав девочек я отметил волан и скакалку. <…> Движения скакалки и волана описывают эллиптические или параболические кривые. Почему? Почему в столь юном возрасте слабый пол отдает предпочтение эллиптической кривой и демонстрирует явную нелюбовь к мячу, шару и юле? Потому что эллипс есть кривая любви, тогда как круг есть символ дружбы. Эллипс представляет собой фигуру, которую использовал Бог <…> для своих любимых творений – женщины, лебедя, арабского скакуна, венериных голубок; эллипс – фигура по своей сути привлекательная. <…> Как правило, астрономы не догадывались, <…> почему планеты движутся вокруг центра притяжения по эллиптической орбите, а не по кругу; теперь они осведомлены об этой тайне не хуже, чем я». Ibid. P. 89–91.

[G 11a, 1]

Туссенель устанавливает символизм кривых, согласно которому круг представляет дружбу, эллипс – любовь, парабола – семейственность, гипербола – амбиции. В разделе, посвященном последней, следующий отрывок особенно близко подводит нас к Гранвилю: «Гипербола – это кривая амбиции. <…> Насладитесь зрелищем настойчивого упорства асимптоты, преследующей к гиперболу в неистовой гонке; она приближается, <…> всё время приближается к своей цели, но никогда ее не достигает». Ibid. P. 92.

[G 11a, 2]

Животная символика у Туссенеля: еж. «Прожорливый, отвратного обличья – вылитый портрет ничтожного щелкопёра, спекулирующего на биографиях и шантаже, приторговывающего удостоверениями почтмейстера и контрамарками и черпающего из своей липовой совести ложные обеты и извинения по твердым расценкам. <…> Говорят, что еж – единственное четвероногое во Франции, на которое не действует яд гадюки. Я бы мог догадаться об этом по чистой аналогии. <…> Вы что, всерьез думаете, что эта мерзость (гадюка) может укусить литературного жулика?» Ibid. P. 476, 478.

[G11 a, 3]

«Молния – это поцелуй двух туч, бурный, но плодотворный. Влюбленные, что боготворят друг друга и хотят это друг другу сказать вопреки всем препятствиям, подобны двум тучам, что движимы противоположными электрическими зарядами и преисполнены трагизмом». Ibid. P. 100–101.

[G 12, 1]

Первое издание «Разума животных» Туссенеля вышло в 1847 году.

[G 12, 2]

«Тщетно я копался в древних архивах, пытаясь обнаружить там следы гончей. <…> Задаваясь вопросом, когда появилась эта порода, я рылся в воспоминаниях самых трезвомыслящих лунатиков; всё, что мне удалось выяснить, <…> подводит нас к выводу, что гончая – это творение современности». Ibid. P. 159.

[G 12, 3]

«Молодая хорошенькая женщина является настоящей гальванической батареей, <…> пленительные флюиды которой сдерживается лишь внешней оболочкой и изолирующей силой волос; в силу чего, когда эти флюиды хотят убежать из своей нежной тюрьмы, им приходится прилагать невероятные усилия, которые, в свою очередь, воздействуя на различные живые тела, вызывают в них ужасающее опустошающее влечение. <…> История рода человеческого изобилует примерами того, как благоразумные мужчины, ученые мужи, отважные герои молниеносно теряли голову просто от женского взгляда. <…> Мудрый царь Давид на деле доказал, что прекрасно понимает конденсирующие свойства гладких эллиптических поверхностей, когда взял себе в служанки юную Ависагу». Ibid. P. 101–102.

[G 12, 4]

Туссенель объясняет вращение Земли результатом действия центробежных и гравитационных сил. Далее: «Звезда <…> начинает кружиться в своем безумном вальсе. <…> Всё шумит, всё движется, всё нагревается, всё сверкает на поверхности земного шара, который еще накануне был погружен в холодную тишину ночи. Чудесное зрелище для удачно расположившегося наблюдателя: декорации меняются на глазах, что производит поразительный эффект; ибо круговращение свершилось между двух солнц, и в тот же вечер в наших небесах явилась новая звезда аметистового цвета». И далее, ссылаясь на вулканизм древних геологических эпох: «Хорошо известно, какой эффект производит первый вальс на тонко организованные натуры. <…> Земля также была потрясена первым своим испытанием». Ibid. P. 44–45.

[G 12, 5]

Туссенелевский принцип зоологии: «Уровень вида находится в прямой зависимости от сходства с человеком». Ibid. P. i. Ср. эпиграф к произведению: «„Собака – вот что самое хорошее в человеке“. – Шарле [646]».

[G 12a, 1]

Воздухоплаватель Пуатевен при поддержке широкой общественности совершил полет на Уран на своей гондоле с девушками, обряженными как мифологические фигуры (Paris sous la république de 1848. Exposition de la bibliothèque et des travaux historiques de la Ville de Paris. P. 34 [647]).

[G 12a, 2]

О фетишистской автономии можно говорить не только применительно к товару, но и – как показывает следующий отрывок из Маркса – применительно к средствам производства: «Если мы рассматриваем процесс производства с точки зрения процесса труда, то рабочий относится к средствам производства <…> как к средствам и материалу своей целесообразной производительной деятельности. <…> Иное получится, если мы будем рассматривать процесс производства с точки зрения процесса увеличения стоимости. Средства производства тотчас же превращаются в средства высасывания чужого труда. И уже не рабочий употребляет средства производства, а средства производства употребляют рабочего. Не он потребляет их как вещественные элементы своей производительной деятельности, а они потребляют его как фермент их собственного жизненного процесса <…>. Плавильные печи и производственные здания, которые ночью отдыхают и не высасывают живой труд, представляют собой „чистую потерю“ (mere loss) для капиталиста. Поэтому плавильные печи и производственные здания создают „притязание на ночной труд“ рабочих сил» [648].

[G 12a, 3]

«Ночь орошает звездной эссенцией спящие цветы. Каждая летящая птица держит в когтях нить бесконечности». Victor Hugo.Œuvres Complètes(в:Les Misérables. P. 114 («Отверженные»)) [649].

[G 12a, 4]

Дрюмон называет Туссенеля «одним из величайших прозаиков века». Edouard Drumont.Les héros et les pitres. P. 270 [650] (Туссенель).

[G 12a, 5]

Техническая организация выставки: «Одно основополагающее

[G 13, 1]

Париж в 2855 году: «Гости, что прилетают к нам с Сатурна и Марса, по прибытии забывают горизонты родных планет! Париж отныне столица мироздания. Где же вы, Елисейские Поля – любимая тема новеллистов 1855 года? <…> В этой аллее, крытой хрусталем и вымощенной полым железным брусом, жужжат пчелы и шершни финансов! Капиталисты с Большой Медведицы дискутируют с биржевыми маклерами с Меркурия! Прямо сегодня выпустили акции на остатки Венеры, наполовину сожженной собственным пламенем!» Arsene Houssaye.Le Paris futur(в сборнике:Paris et les Parisiens au XIX siècle. P. 458–459 («Париж и парижане в XIX веке»)) [652].

[G 13, 2]

Об учреждении в Лондоне генерального совета Международного товарищества рабочих ходила такая шутка: «Ребенок, появившийся на свет в мастерских Парижа, был вскормлен в Лондоне» (см.: Charles Benoist.Le «mythe» de la classe ouvrière. P. 104) [653].

[G 13, 3]

«Поскольку бал представляет собой единственное место, где мужчины умеют себя вести, давайте приучимся выстраивать наши социальные институты по образу и подобию бала, где царит женщина». A. Toussenel.Le monde des oiseaux.P. 134. И еще: «Многие мужчины галантны и весьма обходительны на балу, даже не подозревая, что галантность предписана Богом» (р. 98).

[G 13, 4]

О Годфруа Энгельмане [654]. «Когда в 1816 году он опубликует свои „Литографические опыты“, он озаботится тем, чтобы эта медаль красовалась на фронтисписе книги с такой подписью: „Присуждена г-ну Г. Энгельману, Мюльхаузен (Верхний Рейн). За великолепную работу и усовершенствование литографического искусства. 1816 год“». Henri Bouchot.La lithographie. P. 38 [655].

[G 13, 5]

О Лондонской всемирной выставке: «Находясь посреди этой громадной экспозиции, наблюдатель вскоре понимал, что для того, чтобы избежать путаницы <…>, следует разделить все народы на определенное количество групп и единственный эффективный способ выделить эти производственные группы – это взять за основу религиозные верования. Действительно, каждому из основных религиозных течений, которые раскололи человечество, соответствует <…> определенный способ существования и производственной деятельности». Michel Chevalier.Du progrès.P. 13.

[G 13 a, 1]

Из первой главы «Капитала»: «На первый взгляд товар кажется очень простой и тривиальной вещью. Его анализ показывает, что это – вещь, полная причуд, метафизических тонкостей и теологических ухищрений. Как потребительная стоимость, он не заключает в себе ничего загадочного. <…> Формы дерева изменяются, например, когда из него делают стол. И тем не менее стол остается деревом – обыденной, чувственно воспринимаемой вещью. Но как только он делается товаром, он превращается в чувственно-сверхчувственную вещь. Он не только стоит на земле всеми своими четырьмя ножками, но становится пред лицом всех других товаров на голову, и эта его деревянная башка порождает причуды, в которых гораздо более удивительного, чем если бы стол пустился по собственному почину танцевать» [656]. Цит. по: Franz Mehring.Karl Marx und das Gleichnis. S. 57 (текст впервые опубликован в газетеDie Neue Zeit13 марта 1908 года) [657].

[G 13a, 2]

Ренан сравнивает Всемирные выставки с величественными греческими праздниками – Олимпийскими, Панафинейскими играми. Но в отличие от вторых первым не хватает поэзии. «Дважды Европа снималась с места, чтобы поглазеть на выставленные товары и сравнить материальные изделия, и по возвращении из этих паломничеств нового типа никто не жаловался, что ему чего-то не хватает». И через несколько страниц: «Наш век не идет ни к добру, ни ко злу; он идет к посредственности. Во всём что ни возьми успех имеет лишь посредственность». Ernest Renan.Essais de morale et de critique. Р. 356–357, 373 (в главе «La Poésie de l’Exposition» («Поэзия выставки»)) [658].

[G 13a, 3]

Гашишное видение в игорном доме в Экс-ла-Шапель. «Игорный дом в Экс-ла-Шапель представляет собой гостеприимное собрание, где к расчету принимаются денежные знаки всех правящих домов и всех народов. <…> На стол обрушивался ливень леопольдов, фридрих-вильгельмов, королев-викторий и наполеонов. Глядя на эту блестящую россыпь, мне казалось, что я вижу, будто <…> изображения государей <…> неостановимо сходят со своих экю, гиней или дукатов, уступая место каким-то иным и совершенно новым для меня физиономиям. Большинство из них строили гримасы <…> досады, алчности или ярости. На некоторых из них читалась радость, но таких было весьма немного. <…> Вскоре, однако, явление это поблекло и уступило место видению, по-своему куда более необычайному. <…> Буржуазные профили, занявшие было места их величеств, тоже вдруг закопошились на своих металлических дисках, где были заключены. Вскоре профили начали отделяться от монет: сначала рельеф голов становились всё более выпуклым, затем они начали округляться. Вслед за этим появились физиономии, которые на глазах обрастали плотью. К ним не замедлили добавиться лилипутские тела; всё это <…> худо-бедно обретало формы и во всём нам подобные создания – не считая, правда, роста – стали рассаживаться на игровом столе, с которого исчезли все монеты. Мне мерещился звон ударяемого о лопатку крупье металла, но это было всё, что осталось от полновесного звучания <…> луидоров и экю, превратившихся в человечков. Бедные мирмидоняне в ужасе бежали от смертоносного гребка <…>, но тщетно, тщетно. <…> Тогда карликов, которые были вынуждены признать поражение, безжалостно подхватывало роковое движение и переносило прямо в крючковатую ладонь крупье. А тот – о ужас! – брал его двумя пальчиками и отправлял себе в рот, раскусывая с хрустом бедолагу. Не прошло и полчаса, как на моих глазах в эту страшную бездну кануло с полдюжины неосторожных лилипутов. <…> Но больше всего меня ужаснуло то, что, случайно подняв глаза на галерею лиц, окружавших эту страшную долину смерти, я обнаружил даже не просто необыкновенное сходство, но полное тождество понтёров, делавших самые большие ставки, и миниатюрных человечков, бившихся на зеленом сукне. <…> Более того, мне стало казаться, что эти понтеры <…> как-то оседали, скукоживались, когда их крошечные факсимиле уступали в скорости <…> страшному жесту-гребку. Казалось, что они разделяют <…> все страхи своих миниатюрных двойников; никогда не забуду отчаянного жеста и такого же взгляда, который бросил на банк один из игроков в тот момент, когда его премилый дубликат отправился в ненасытную пасть прожорливого крупье». Felix Mornand.La vie des eaux. P. 219–221 (в главе «Aix-Ia-Chapelle» («Экс-ла-Шапель»)) [659].

[G 14]

Полезно сравнить рассказ Гранвиля о машинах с рассказом Шевалье о железной дороге в 1852 году. Он подсчитал, что два локомотива по 400 лошадиных сил вместе будут соответствовать мощности 800 живых лошадей. Как их запрячь в таком количестве? Как заготовить столько корма? И комментарий к этому наблюдению: «Необходимо учесть также, что после проделанного пути эти лошади из плоти и кости нуждаются в отдыхе; таким образом, чтобы выполнить работу одного только локомотива, необходимо держать в стойле огромное количество животных». Michel Chevalier.Chemins de fer. Extrait du dictionnaire de l’économie politique. P. 10 [660].

[G 14a, 1]

Принципы расположения экспонатов в Галерее машин 1867 года разработаны Ле Пле.

Пророческое описание архитектурных аспектов грядущих всемирных выставок содержится в эссе Гоголя «Об архитектуре нынешнего времени», вышедшем в составе сборника «Арабески» в середине 1830-х годов. «Прочь этот схоластицизм, предписывающий строения ранжировать под одну мерку и строить по одному вкусу! Город должен состоять из разнообразных масс, если хотим, чтобы он доставлял удовольствие взорам. Пусть в нем совокупится более различных вкусов. Пусть в одной и той же улице возвышается и мрачное готическое, и обремененное роскошью украшений восточное, и колоссальное египетское, и проникнутое стройным размером греческое. Пусть в нем будут видны и легковыпуклый млечный купол, и религиозный бесконечный шпиц, и восточная митра, и плоская крыша итальянская, и высокая фигурная фламандская, и четырехгранная пирамида, и круглая колонна, и угловатый обелиск». Николай Гоголь.Об архитектуре нынешнего времени, цит. по: Wladimir Weidlé.Les abeilles d’Aristée. P. 162–163 (в главе «Умирание искусства») [661].

[G 14 a, 3]

Фурье ссылается на народную мудрость, которая издавна описывала цивилизацию какle monde à rebours[662].

[G 14 a, 4]

Фурье не смог удержаться от описания банкета на берегах Евфрата, где одновременно чествуют победителей конкурса строителей дамбы (600 000) и конкурса кондитеров. 600 000 атлетов-рабочих получат в свое распоряжение 300 000 бутылок шампанского, которые они смогут тут же одновременно откупорить по сигналу c «командной башни». И эхо разнесется по «горам Евфрата». Цит. по: Armand Maublanc.Fourier. P. 178–179 [663].

[G 14 a, 5]

«Бедные звезды! Их блистательная роль сводится к жертвованию. Созидательницы и рабыни производительных сил планет, сами они ими не обладают и должны смириться со своим неблагодарным и однообразным характером светил. Они сияют, не испытывая наслаждения; за ними скрываются живые реальности. Однако эти королевы-рабыни из того же теста, что и их счастливые подданные <…> Поддерживая ослепительное сияние, они рано или поздно обернутся ледяным мраком и возродятся к жизни не иначе как в виде планет, после столкновения, превратившего королеву и свиту в туманность». Auguste Blanqui.L’éternité par les astres[664]. Ср. у Гёте: «Вы мне жалки, звезды-горемыки!» [665]

[G 15,1]

«Ризница, биржа и казарма – эти три логова скопом изрыгают на нацию ночь, нищету и смерть». Октябрь 1869 года. Auguste Blanqui.Critique sociale. P. 351 [666].

[G 15,2]

«Мертвый богач – это сомкнувшаяся бездна». Ibid. P. 315.

[G 15, 3]

Эпиналь Селлери изображает Всемирную выставку 1855 года.

[G 15, 4]

Элементы опьянения в детективном романе, механизм которого (весьма напоминающий мир любителей гашиша) описан Кайуа следующим образом: «Этот причудливый мир будто следует логике детской фантазии, он насквозь искусственен: здесь не происходит ничего, что не было бы продумано наперед, всё обманчиво, всё заранее подстроено всемогущим героем-хозяином, чтобы сработать в нужный момент. Таков Париж в книжках о Фантомасе». Roger Caillois.Paris, mythe moderne.P. 688 [667].

[G 15, 5]

«Каждый день я вижу под своими окнами калмыков, осейджей, китайцев и древних греков, и все они в той или иной мере опарижены». Charles Baudelaire.Œuvres. P. 99 («Salon de 1846 – De l’Ideal et du modèle» («Салон 1846 года: Об идеале и модели»)) [668].

[G 15,6]

Реклама в Империи, с точки зрения Фердинанда Брюно: «Мы охотно думаем, что некоему гению пришла в голову идея использовать для соблазнения читателей и покупателей некие вокабулы, вправляя их в банальную оправу общенародного языка, и что этот гений остановил свой выбор на греческом не только потому, что тот предоставлял воображению неисчерпаемые ресурсы, но и потому, что, будучи не так распространен, как латынь, он имел то преимущество, что <…> не был знаком поколению, не сведущему в истории Древней Греции <…> Правда, мы не знаем имени этого человека, не знаем даже, француз ли он, если он вообще существовал. Очень может быть, что греческие слова мало-помалу входили в обиход, пока в один прекрасный момент <…> не сформировалось <…> общее представление, что они сами по себе – в силу присущих им свойств – являются рекламой. <…> Что до меня, то я скорее думаю, что <…> не одно поколение, не одна нация потрудились над тем, чтобы создать словесную рекламу, этого греческого монстра, который привлекает внимание посредством удивления. Полагаю, что в эпоху, о которой я веду речь, движение это приобретало всё более отчетливые очертания. <…> Наступал веккомагенногооливкового масла». Ferdinand Brunot.Histoire de la langue française des origines à 1900. P. 1229–1230 [669] (в главе «Причины триумфа греческого языка»).

[G 15 a, 1]

«Что сказал бы современный Винкельман <…> перед лицом китайского изделия, изделия странного, причудливого, вычурного по форме, насыщенного по цвету и порой утонченного до эфемерности? А между тем перед нами образчик всемирной красоты, но чтобы это уяснить, необходимо, чтобы сам критик, наблюдатель, свершил в себе такое преобразование, что граничит с таинством и посредством волевого усилия, направленного на воображение, сумел причаститься среде, где явилось на свет это своеобычное цветение». Дальше на этой же странице: «Эти таинственные цветы, сокровенная окраска которых деспотично захватывает глаз, тогда как форма дразнит взгляд». Charles Baudelaire.Œuvres.P. 144–145 (в статье «Всемирная выставка 1855 года») [670].

[G 15 a, 2]

«До Бодлера во французской поэзии, как и в поэзии всей Европы, восточный стиль и манера были не более чем грубоватой и безыскусной забавой. В „Цветах Зла“ чужестранный колорит пронизан духом эскапизма. Бодлер <…> приглашает себя <…> к отсутствию. <…> Совершая путешествие, Бодлер <…> позволяет нам прикоснуться к <…> неизведанной природе, в которой странник теряет самого себя. <…> Конечно, он не меняет настроя ума; он представляет новое видение собственной души. Души тропической, африканской, негритянской, рабской. Это – подлинная страна, настоящая Африка, истинная Индия». Из предисловия Андре Суареса к «Цветам Зла» Шарля Бодлера – André Suarès.Préface. P. XXV–XXVII [в: Charles Baudelaire.Les fleurs du Mal] [671].

[G 16, 1]

Проституирование пространства в гашишном опьянении, прислуживающего всему былому.

[G 16, 2]

Используемая Гранвилем маскировка природы – космоса, животного и растительного мира – в образах господствующей в середине века моды позволяет Истории под личиной Моды выйти из вечного круговорота природы. Когда Гранвиль изображает новый веер в виде веера Ириды, когда Млечный Путь представляет собой ночной проспект, освещенный газовыми канделябрами, когда «луна, пишущая собственный портрет», парит не в облаках, а на плюшевых подушках по последней моде, – история так же безжалостно секуляризируется и помещается в природный мир, как триста лет назад – аллегория.

[G 16, 3]

Космические моды Гранвиля – это не что иное, как пародия природы на историю человечества. Арлекинады Гранвиля у Бланки превращаются в жалобные уличные баллады.

[G 16, 4]

«Выставки и есть единственные по-настоящему современные праздники». Hermann Lotze.Mikrokosmos[672].

[G 16, 5]

Всемирные выставки были высшей школой, в которой массы, лишенные возможности потреблять, постигали меновую стоимость. «Смотреть можно – трогать нельзя!»

[G 16, 6]

Индустрия развлечений совершенствует и умножает способы реактивного поведения масс. Она подготавливает их таким образом для воздействия рекламы. Так что связь этой индустрии со всемирными выставками вполне обоснована.

[G 16, 7]

Урбанистическое предложение для Парижа: «Следовало бы варьировать формы домов и использовать в зависимости от квартала различные архитектурные стили, включая те, которые отнюдь не являются классическими, – готический, турецкий, китайский, египетский, бирманский и т. п.» Amédée de Tissot.Paris et Londres comparés. Р. 150 [673]. – Вот что значит

[G 16a, 1]

«Пока продолжает стоять эта мерзкая постройка (Дворец индустрии), я отказываюсь называться литератором. <…> Искусство и индустрия! Да, это для них, только для них, отвели в 1855 году запутанную сеть галерей, где бедным литераторам досталось лишь шесть квадратных футов – словом, место для надгробия. Слава тебе, продавец бумажной продукции! <…> Взойди на Капитолий, печатник! Торжествуйте, артисты, торжествуйте, промышленники, вы получили все почести и всю прибыль на этой Всемирной выставке, <…> тогда как бедная литература <…>» (p. V–VI). «Всемирную выставку – литераторам! Хрустальный дворец – авторам, торговцам модными товарами!» Таковы нашептывания причудливого демона, с которым Бабу, если верить его письму Шарлю Асселино, однажды встретился на Елисейских Полях. Hippolyte Babou.Les payens innocents. P. XIV [674].

[G 16a, 2]

Выставки. «Подобные мимолетные события редко меняли облик города. <…> Иное дело – <…> Париж. Именно в том, что грандиозные выставки размещали здесь в самом центре города и почти каждая оставила после себя здание, хорошо вписавшееся в общую картину, проявляются достоинства великолепного генерального плана и развивающейся традиции городского планирования. Париж смог разместить <…> даже самую масштабную выставку так, что до нее можно было добраться с <…> площади Согласия. На берегах, ведущих от этой площади на запад, многокилометровая застройка по периметру отступила настолько, что остались весьма широкие полосы, которые, вкупе с украшающими их рядами деревьев, дают красивейшие, готовые выставочные улицы». Fritz Stahl.Paris. S. 62 [675].

[G 16a 3]

[Коллекционер]

Все эти старые вещи имеют моральную ценность.

Шарль Бодлер

Я верю… в свою душу: Вещь.

Léon Deubel.Œuvres[676]

Здесь обрели последнее пристанище вундеркинды, явившиеся на свет в павильонах всемирных выставок, – все эти патентованные чемоданы с внутренней подсветкой, метровые перочинные ножи или вполне легальные зонты, у которых в ручку встроены часы и револьвер. И рядом с этими выродившимися гигантскими творениями – призрачная, скрытая от глаз материя. Мы шли по узкому темному проходу, пока междуlibrairie en solde[677], где пыльные связки бумаг рассказывают обо всех видах банкротства, и магазином, торговавшим пуговицами (перламутровыми и теми, что называют в Парижеde fantaisie), не оказалось что-то вроде гостиной. Блеклые пестренькие обои, нагромождение картинок и бюстов освещала газовая лампа. Склонившись, при свете ее читала старуха. Казалось, она сидит тут годами и намерена собрать все виды зубов – «золотые, восковые и сломанные». С того самого дня мы и знаем, где доктор Миракль взял воск, чтобы смастерить Олимпию [678].→ Куклы →

[H 1, 1]

«Толпа теснится в Пассаже Вивьен, где она себя не замечает, и оставляет Пассаж Кольбер, где она себя замечает, может, даже слишком. Однажды ее попытались призвать обратно, каждый вечер наполняя ротонду гармоничной музыкой, которая незримо проникала в нее через окна антресолей. Но толпа сунула нос в дверь и не вошла, усмотрев в этом новшестве заговор против своих привычек и рутинных удовольствий».Le livre des Cent-et-un. P. 58 [679]. Пятнадцать лет назад аналогичным образом и так же безуспешно пытались помочь универмагу В. Вертхайма. В большом пассаже, тянувшемся через него, давали концерты.

[H 1, 2]

Никогда не стоит доверять тому, что говорят писатели о собственных произведениях. Взявшись защищать свою «Терезу Ракен» от нападок критиков, Золя объяснял, что его книга – научное исследование темпераментов. Он-де стремился показать на примере, как именно взаимодействуют – во вред друг другу – сангвинический и нервный темперамент. Но такое толкование никого не удовлетворило. Не объясняло оно ни влияния бульварной литературы, ни кровожадности, ни чисто кинематографической гнусности сюжета. События неслучайно разворачиваются в пассаже [680]. Если что-то в этой книге и исследуется, так это смерть парижских пассажей, процесс ветшания архитектуры. Воздух этой книги напитан ядом, и персонажи гибнут в нем.

[H 1, 3]

В 1893 году кокоток изгнали из пассажей.

[H 1, 4]

Похоже, музыка поселилась в этих пространствах уже в период их упадка, когда и сами оркестры начали становиться чем-то, так сказать, старомодным – их потеснила новая механическая музыка. Так что оркестры эти, по сути, сбежали туда. («Театрофон» [681] в пассажах был в некотором смысле предшественником граммофона.) И всё же была музыка, воплощавшая подлинный дух пассажей, – панорамная, которую сейчас можно услышать разве что в старомодно-аристократических концертах, скажем в исполнении оркестра казино Монте-Карло: панорамные композиции Давида, например «Пустыня», «Христофор Колумб», «Геркуланум». Парижане изрядно гордились тем, что во время визита политической делегации арабов в шестидесятых годах (?) смогли исполнить для них «Пустыню» в Гранд-опера (?).

[H 1, 4]

«Синеорамы; большой небесный шар, гигантская сфера диаметром 46 метров, где нам будут играть музыку Сен-Санса». Jules Claretie.La vie à Paris 1900. P. 61 [682].Диорама →

[H 1, 5]

Часто в этих помещениях находят приют устаревшие профессии, и даже самые современные, поселившись здесь, приобретают оттенок чего-то давно минувшего. Это место справочных бюро и сыскных агентств, в тусклом свете верхних галерей расследующих само прошлое. В витринах парикмахерских можно увидеть последних женщин, носящих длинные волосы. У них пышная копна волнистых волос, уложенных в перманентную, как бы окаменевшую завивку. Им стоило бы посвятить вотивные таблички тем, кто создал свой мир из этих сооружений, – Бодлеру и Одилону Редону; само имя последнего звучит как туго закрученный локон. Но их предали и продали, а голову Саломеи сделали украшением, если то, что пригрезилось мне на консоли, не забальзамированная голова Анны Чиллаг [683]. И если волосы эти окаменели, то кладка стен наверху, напротив, стала хрупкой. Хрупкими являются и→ Зеркала →

[H 1а, 1]

В коллекционировании решающую роль играет то, что предмет избавляется от всех своих первоначальных функций, чтобы вступить в самую тесную связь с себе подобными. Эта связь – диаметральная противоположность пользы и подпадает под причудливую категорию совокупности. Что же такое эта «совокупность»? Это грандиозная попытка преодолеть всецело иррациональный характер простого наличия предмета, поместив его в новую, специально созданную историческую систему, коллекцию. И для настоящего коллекционера в этой системе всякая отдельная вещь становится энциклопедией, включающей все науки эпохи, ландшафт, индустрию, владельца наконец, которому принадлежала вещь. Коллекционера охватывает глубочайшая зачарованность, как только он заключает вещь в орбиту своего влияния, в которой она, пока над ней пробегает последняя дрожь (дрожь обладания), затвердевает. Все воспоминания, идеи, мысли становятся пьедесталом, рамой, постаментом, затвором для объекта обладания. Не следует думать, что коллекционеру чуждtopos hyperouranios, в который Платон помещал вечные прообразы вещей. Собиратель теряет себя, вне всяких сомнений. Но он находит в себе силы удержаться за соломинку, и из туманного моря, объявшего его разум, словно остров поднимается только что приобретенный экземпляр. – Коллекционирование – форма практической памяти, и среди обыденных проявлений «близости» она самая обязывающая. Поэтому даже малейший акт политического сознания создает, так или иначе, новую эпоху в торговле антиквариатом. Здесь мы конструируем будильник, который воскрешает в «собрании» китч прошлого века.

[H 1а, 2]

Уходящая натура: лавки в пассажах, торгующие улитками. Стриндберг рассказывает в «Злоключениях лоцмана» о «пассаже с освещенными магазинами»: «Потом он отправился дальше по пассажу. <…> Потянулись всевозможные магазины, но в них не было ни души – ни за прилавками, ни перед ними. Пройдя еще некоторое время, он остановился перед большим окном, в котором можно было различить целую выставку улиток.

[H 1а, 3]

Достаточно полистать «Цветы Зла», чтобы заметить, как вещи непрестанно возводятся в аллегорию. Приходится постоянно следить за мельканием заглавных букв.

[H 1а, 4]

В конце книги «Материя и память» Бергсон развивает мысль о том, что восприятие есть функция времени. То есть если бы мы, предположим, в отношении одних вещей жили более медленно, а других – более стремительно, в ином ритме, то для нас не существовало бы ничего «постоянного» – всё происходило бы у нас на глазах, непосредственно затрагивало нас. Но именно так и происходит с великим коллекционером. Вещи устремляются к нему. Когда он подстерегает и настигает их, те изменения, что навлекает на собранные предметы новый экземпляр, показывают ему его вещи в безостановочном потоке. Мы рассматриваем здесь парижские пассажи, как если бы они были собственностью коллекционера. (По сути, коллекционер частью своего существа живет во сне. Ведь и во сне ритм восприятия и переживания изменяется таким образом, что всё – даже, казалось бы, самые нейтральные явления – поражает, затрагивает нас. Для того чтобы понять пассажи в их истоках, мы погружаем их в самый глубокий слой сновидения, говорим о них так, будто они глубоко затрагивают нас.)

[H 1а, 5]

«Сознание аллегории разрастается в вас до неведомых вам прежде пределов; заметим между делом, что аллегория, в высшей степени одухотворенный вид искусства, который бездарные живописцы научили нас презирать, но который является одной из самых первобытных и естественных форм искусства, обретает свое законное господство в сознании, озаренном опьянением». Charles Baudelaire.Les paradis artificiels. P. 73 [685]. (Из этого безусловно следует, что Бодлер и в самом деле имеет в виду аллегорию, а не символ. Этот отрывок взят из главы о гашише.) Коллекционер как аллегорист.→ Гашиш →

[H 2, 1]

«Появление „Истории французского общества во время революции и директории“ открывает новую эру, новую эпоху собирания безделушек. В слове этом нет ничего унизительного. Говоря исторически, безделушка некогда называлась реликвией». Remy de Gourmont.Le livre des Masques. P. 259 [686]. Это из речи о творчестве братьев Гонкур.

[H 2, 2]

Истинный способ поместить вещи в настоящем – это вообразить их в нашем пространстве (а не нас – в их). (Так поступает коллекционер, но так действует и анекдот.) Вещи, представленные таким образом, не терпят никакого опосредованного конструирования из «больших взаимосвязей». Даже созерцание великих произведений прошлого – Шартрского собора, храма в Пестуме – (если оно удалось), по сути, значит одно – встречу с ними в нашем пространстве. Не мы помещаем себя в них – они входят в нашу жизнь.

[H 2, 3]

В принципе, это довольно странно, что коллекционные предметы как таковые стали производиться промышленным способом. Когда это началось? Надо бы изучить разные тенденции моды на коллекционирование в XIX веке. Характерна, например – только ли для немецкого бидермейера или для Франции тоже? – мания к чашкам. «Родители, дети, друзья, родственники, начальники и подчиненные выражают свои чувства в чашках, чашка является лучшим подарком, излюбленным украшением комнаты; подобно тому как Фридрих Вильгельм III уставил свой кабинет пирамидами, полными фарфоровых чашек, так и буржуа хранит в своих чашках, выстроившихся в серванте, память о самых дорогих событиях, о драгоценнейших мгновениях своей жизни». Max von Boehn.Die Mode im XIX Jahrhundert.S. 136 [687].

[H 2, 4]

Собственность и обладание связаны с тактильными ощущениями и составляют определенный контраст по отношению к восприятию оптическому. Коллекционеры – люди с развитым тактильным инстинктом. Вообще, в последнее время с отходом от натурализма ослабела власть оптического принципа, доминировавшего в прошлом веке.→ Фланёр → → Фланёр – оптический, коллекционер – тактильный →

[H 2, 5]

Неудавшаяся материя: возведение товара в статус аллегории. Фетишистский характер товара и аллегория.

[H 2, 6]

Допустим, настоящий коллекционер изымает предмет из его функциональных связей. Но это отнюдь не исчерпывающий взгляд на столь странное обращение с вещью. Разве не на подобном же основании построено и «незаинтересованное» созерцание по Канту и Шопенгауэру, так что коллекционер достигает беспристрастного взгляда на предмет, взгляда, которому открывается больше и в ином свете, чем обычному владельцу, ви´дения, которое лучше всего было бы сравнить со взглядом великого физиогномиста? Но то, как этому взгляду предстает предмет, еще яснее может быть представлено с помощью другого наблюдения. Вообще следует знать: коллекционеру в каждом из предметов его собрания явлен целый мир, причем мир упорядоченный. Но упорядочен он в неожиданную, непонятную профану систему. Она относится к привычному упорядочению и схематизации вещей примерно так же, как их порядок в разговорнике относится к употреблению в естественной речи. Вспомним только, как важен для каждого коллекционера не только сам предмет, но и всё его прошлое, которое точно так же составляет основу его происхождения и объективной оценки, как и подробности его, казалось бы, внешней истории: предыдущий владелец, цена покупки, ценность и т. д. Всё это, как «объективные» факты, так и всевозможные другие, соединяется для настоящего коллекционера в каждом его приобретении, образуя целую магическую энциклопедию, миропорядок, контуром которого являетсясудьбаего предмета. Так что именно здесь, в этой узкой области, понимаешь, как великие физиогномисты (а коллекционеры и есть физиогномисты мира вещей) становятся толкователями судеб. Достаточно лишь проследить за тем, как коллекционер обращается с экспонатами в своей витрине. Едва он берет их в руки, он тут же будто вдохновляется ими и уже смотрит взглядом мага сквозь них, куда-то вдаль. (Было бы интересно изучить коллекционера книг как единственного, кто необязательно изымает свои сокровища из их функциональных связей.)

[H 2, 7; H 2a, 1]

Великий коллекционер Пахингер, друг Вольфскеля, собрал коллекцию, которую с точки зрения маргинальности и извращенности можно поставить в один ряд с коллекцией Фигдора в Вене. Он едва ли уже помнит, как обстоят дела в жизни, он объясняет посетителям, что такое старинная утварь, носовые платки, ручные зеркала и т. д. Рассказывают, как однажды он шел по Стахусу [688] и нагнулся, чтобы что-то поднять: там лежал предмет, который он искал несколько недель кряду, – трамвайный билет с опечаткой, успевший побыть в обращении всего несколько часов.

[H 2a, 2]

Адвокатам коллекционера нельзя пройти мимо этих инвектив: «Скупость и старость, – говорит Ги Патин, – всегда идут рука об руку. Потребность в накопительстве – один из предвестников смерти как у отдельных людей, так и в обществе в целом. Она остро проявляется в предпаралитическом периоде. Существует также мания коллекционирования, в неврологии – „болезненная страсть к собирательству“. От коллекции заколок для волос до картонной коробки с надписью «Обрывки веревок, ни к чему не пригодных».Les 7 péchés capitaux. P. 26–27 (Поль Моран. «Скупость») [689]. Но ср. также страсть к коллекционированию у детей!

[H 2a, 3]

«И я не уверен, овладела ли бы мною с такой силой тревога о маленькой Нелл, если бы этой тревоге не сопутствовало воспоминание о причудливых вещах, которыми была полна лавка антиквара. Одиночество девочки, окруженной всеми этими диковинами, стало для меня особенно ощутимым. Она стояла передо мной как живая, а вокруг нее теснилось всё то, что было столь чуждо всей ее природе, чуждо ее полу и возрасту. Если бы моя фантазия не получила такого подспорья, если бы я увидел девочку в обычной комнате, в обычной обстановке, – весьма возможно,

[H 2a, 4]

Визенгрунд в неопубликованном эссе о «Лавке редкостей» Диккенса: «Смерть Нелл заключена в предложении: „Там еще оставались какие-то мелочи, бедные, никчемные вещи, которые она охотно взяла бы с собой – но это уже было невозможно“. <…> Но то, что в этом мире вещей, отвергнутом, потерянном, заложена сама возможность перехода и диалектического спасения, Диккенс постиг и выразил лучше, чем это когда-либо удавалось романтическим приверженцам природы, в той грандиозной аллегории денег, которая завершает описание индустриального города: „Это были два старых, потертых, дымчато-коричневых пенни. Кто знает, не сияют ли они в глазах ангелов ярче, чем золотые буквы, высеченные на надгробных плитах?“»

[H 2a, 5]

«Большинство любителей составляют свои коллекции, руководствуясь удачей, так же как библиофилы собирают свои книги… Г-н Тьер действовал иначе: прежде чем собрать свою коллекцию, он полностью сформировал ее в голове; он составил план ее создания, и этот план он реализовывал тридцать лет… М. Тьер обладает тем, чем хотел обладать… О чем шла речь? Устроить вокруг себя малую версию Вселенной, иными словами, вместить в пространство площадью около восьмидесяти квадратных метров Рим и Флоренцию, Помпеи и Венецию, Дрезден и Гаагу, Ватикан и Эскориал, Британский музей и Эрмитаж, Альгамбру и Летний дворец… Что ж, г-н Тьер смог реализовать столь масштабный замысел с умеренными затратами, производимыми ежегодно в течение тридцати лет… Желая прежде всего закрепить на стенах своего дома самые драгоценные воспоминания о своих путешествиях, г-н Тьер заказал… уменьшенные копии самых известных произведений живописи… Таким образом, входя в его дом, сразу оказываешься среди шедевров, созданных в Италии в век Леона X. Стену, обращенную к окнам, занимает „Страшный суд“, размещенный между „Спором о святом таинстве“ и „Афинской школой“. „Успение“ Тициана украшает каминную полку над ним, между „Причащением святого Иеронима“ и „Преображением“. „Сикстинская Мадонна“ идет в пандан „Святой Цецилии“, а в простенках находятся „Сивиллы“ Рафаэля, между „Спозалицио“ и картиной, изображающей Григория IX, передающего Декреталии юристу консистории… Эти копии были уменьшены в том же или примерно в том же масштабе… Здесь глаз с удовольствием обнаруживает относительное величие оригиналов. Они написаны акварелью». Charles Blanс.Le сabinet de M. P. 16–18 [691].

[H 3, 1]

«Казимир Перье однажды сказал, посещая картинную галерею одного прославленного любителя искусства… „Всё это очень красиво, но это спящий капитал“… Сегодня… можно было бы ответить Казимиру Перье… что… картины… когда они подлинные; рисунки, когда узнается рука мастера… спят благотворным полезным сном… Продажа редкостей и картин г-на Р. <…> доказала на цифрах, что гениальные произведения являются столь же прочными ценностями, как и Орлеаны, и чуть более надежным, чем пакгаузы». Charles Blanc.Le trésor de la curiosité. P. 578 [692].

[H 3, 2]

Положительныйантипод коллекционера, который в то же время являет собой и завершение его образа, поскольку воплощает освобождение вещей от рабства быть полезными, можно описать фразой Маркса: «Частная собственность сделала нас столь глупыми и односторонними, что какой-нибудь предмет является нашим лишь тогда, когда мы им обладаем, т. е. когда он существует для нас как капитал или когда мы <…> егопотребляем». Karl Marx.Der historische Materialismus. Die Frühschriften. I. S. 299 (Nationalökonomie und Philosophie) [693].

[H 3а, 1]

«…На местовсехфизических и духовных чувств стало простое отчуждениевсехэтих чувств – чувство обладания. <…> (О категории обладания см. статью Гесса в сборнике „Двадцать один лист“».) Ibidem.

[H 3a, 2]

«Я могу на практике относиться к вещи по-человечески только тогда, когда вещь по-человечески относится к человеку». Ibidem.

[H 3a, 3]

Коллекции Александра дю Соммерара в Музее Клюни.

[H 3 a, 4]

В кводлибете есть что-то от гения коллекционера и фланёра.

[H 3a, 5]

Коллекционер актуализирует латентные архаические представления о собственности. Эти представления в действительности могут быть связаны с табу, на что указывает следующее замечание: «Можно <…> с уверенностью сказать, что табу – это примитивная форма собственности. Сначала эмоционально и „искренне“, затем как обычная и юридическая процедура, табуирование получило правовое основание. Присвоить объект – значит сделать его священным и страшным для любого другого, кроме себя, сделать его „причастным“ к себе». N. Guterman et H. Lefebvre.La conscience mystifiée. P. 228 [694].

[H 3a, 6]

Цитаты из «Национальной экономики и философии» Маркса: «Частная собственность сделала нас столь глупыми и односторонними, что какой-нибудь предмет является нашим лишь тогда, когда мы им обладаем, т. е. когда он существует для нас как капитал или когда мы <…> егопотребляем». «…На местовсехфизических и духовных чувств стало простое отчуждениевсехэтих чувств – чувство обладания». Цитирует Хуго Фишер в:Karl Marx und sein Verhältnis zu Staat und Wirtschaft. S. 64 [695].

[H 3 a, 7]

Предки Бальтазара Клеса были коллекционеры.

[H 3 a, 8]

Модели для кузена Понса: Соммерар, Саважо, Жаказ [696].

[H 3a, 9]

Физиологическая сторона коллекционирования чрезвычайно важна. Анализируя этот образ жизни, не следует упускать из виду, что собирательство выполняет определенную биологическую функцию у птиц при обустройстве гнезд. Кажется, упоминание об этом можно найти в «Трактате об архитектуре» Вазари. Физиолог Павлов тоже, кажется, что-то коллекционировал [697].

[H 4, 1]

Вазари якобы утверждал – в «Трактате об архитектуре»? – что термин «гротеск» происходит от гротов, в которых коллекционеры хранят свои сокровища.

[H 4, 2]

Коллекционирование есть прафеномен учебы: студент собирает знания.

[H 4, 3]

Отношение средневекового человека к своему имуществу Хёйзинга объясняет в некоторых местах, обращаясь к литературному жанру завещания: «Эта литературная форма становится <…> понятной лишь при условии, что мы помним: средневековые люди привыкли распоряжаться даже самым малым [!] своим имуществом посредством отдельного и подробного завещания. Одна бедная женщина завещала воскресное платье и чепец своему приходу, кровать – крестнику, шубу – кормилице, свое повседневное платье – нищенке, а четыре фунта турнуа [698], которые составляли всё ее состояние, вместе с другой одеждой и чепцом – миноритам (Champion.Villon. II. P. 182). Разве не следует нам признать в этом тривиальное выражение того же хода мысли, который каждый случай добродетели возводит в вечный пример, в каждой привычке видит богоугодное установление?» J. Huizinga.Herbst des Mittelalters. S. 346 [699]. Самое поразительное в этом замечательном отрывке то, что такое отношение к движимому имуществу уже невозможно в эпоху стандартизированного массового производства. Это само по себе вызывает вопрос о том, не связаны ли формы аргументации, на которые ссылается автор, и вообще некоторые схоластические формы мышления (апелляция к авторитету традиции) с формами производства? Коллекционер, у которого накапливаются вещи благодаря его знанию об их происхождении и исторической датировке, добивается такого отношения к ним, которое сейчас воспринимается как архаичное.

[H 4, 4]

Сокровеннейший мотив коллекционера, пожалуй, можно описать так: он ведет борьбу с рассеянием. Великий коллекционер изначально встревожен той путаницей и сумятицей, в которой пребывают вещи в мире. Именно это зрелище так поражало людей эпохи барокко; в частности, мировоззрение аллегориста никак не объяснить вне этой страстной

[H 4 a, 1]

Звери (птицы, муравьи), дети и старики – коллекционеры.

[H 4 a, 2]

Чем-то вроде продуктивного беспорядка и является закон непроизвольной памяти (memoire involontaire), угадываемый также в мышлении коллекционера. «И моя жизнь была уже достаточно долгой, чтобы тому или иному существу, которыми она меня одаривала, я находил в противолежащих уголках моих воспоминаний какое-то другое существо, его дополняющее… Таким же образом любитель искусства, которому показывают створку иконостаса, вспоминает, в какой церкви, в каком музее, в какой частной коллекции рассеяны другие створки (и подобно тому как, просматривая каталоги продаж или посещая антиквара, он находит в конце концов предмет в пандан к тому, которым обладает и который составляет с ним пару, он способен восстановить в своей памяти пределлу или даже весь алтарь)». Marcel Proust.Le temps retrouvé.II. Р. 158 [700]. С другой стороны, непроизвольная память является реестром, присваивающим предмету порядковый номер, за которым тот скрывается и исчезает. «Вот где мы были бы сейчас». («Я пережил этот опыт».) Какое отношение к этому творческому беспорядку имеет разрозненность аллегорического реквизита (распыление на фрагменты), еще предстоит выяснить.

[H 5, 1]

[Интерьер, след]

«В 1830 году в литературе торжествовал романтизм. Он захватил архитектуру и облицевал фасады домов фантазийной готикой, зачастую из картонной лепнины. Он навязал себя краснодеревщикам. „Ни с того ни с сего, – передает обозреватель Выставки 1834 года, – люди воспылали энтузиазмом к меблировке причудливых форм. Ее извлекали на свет из заброшенных замков, старых мебельных складов, скупали в лавках старьевщиков, декорируя этими предметами ультрасовременные салоны…“ Производители также вдохновлялись романтизмом, производя в изобилии стрельчатые арки и машикули: кровати и шкафы щетинились зубцами и зияли амбразурами, словно крепости XIII века». Pierre Émile Levasseur.Histoire des classes ouvrières et de I ’industrie en France de 1789 à 1870. P. 206–207 [701].

[I 1, 1]

У Бене есть удачное замечание о рыцарском армуаре: «Движимое имущество явно заимствовало и развивало свою форму из недвижимого». Далее рыцарский гардероб сравнивается со «средневековым фортификационным сооружением»: «Подобно тому как его стены, валы и рвы расходятся всё более широкими кольцами, образуя внешнее укрепление вокруг крошечного участка жилой площади, так и здесь пространство ящиков и полок подавляется мощным внешним укреплением». Adolf Behne.Neues Wohnen, neues Bauen. S. 59, 61–62 [702].

[I 1, 2]

Значимость движимого имущества в сравнении с недвижимым. Здесь и задача, и ее решение упрощаются. Проще проникнуть в сердце исчезнувших вещей, чтобы расшифровать контуры банального как картинку-головоломку, вспугнуть притаившегося в лесных дебрях Вильгельма Телля или суметь разрешить загадку «Где спряталась невеста?». Психоанализ уже давно выявил в головоломках схему работы сновидений. Но, разделяя подобное убеждение, мы скорее обнаруживаем след вещей, нежели души. Мы ищем тотемный столб вещей в чащах праистории. C самой высоты этого тотемного столба корчится в гримасах самая верхняя маска – китч.

[I 1, 3]

Противоборство с утварью у По. Борьба за пробуждение от коллективного сна.

[I 1, 4]

Как интерьер сопротивлялся газовому освещению: «Сегодня почти во всех новых домах есть газовое освещение; газовый свет горит во внутренних двориках, на лестницах, хотя в квартирах он до сих пор нежеланный гость; порой его допускают в прихожую, иной раз даже в столовую, но ему нет места в гостиной. Почему? Он вреден для обивки. Это – единственное объяснение, которое я смог получить, и оно совершенно бессмысленное». Maxime Du Camp.Paris…P. 309 [703].

[I 1, 5]

Хессель говорит о «сновидческой эпохе дурного вкуса». Да, это время было полностью обустроено для грез, меблировано для сновидений. Смена стилей – готический, персидский, Ренессанс и т. д. – означала, что в интерьер буржуазной столовой пробрался пиршественный зал Чезаре Борджиа, готическая капелла вырастала из будуара домохозяйки, а кабинет хозяина, радужно переливаясь, перетекал в покои персидского шейха. Фотомонтаж, фиксирующий для нас подобные образы, соответствует самой примитивной форме зрительного восприятия, характерной для этих поколений. Лишь постепенно образы, среди которых они жили, покинули их и обрели новое воплощение уже в качестве рекламных изображений, в объявлениях, этикетках, афишах.

[I 1, 6]

В серии литографий, датируемой примерно 18<…>-м годом, изображены женщины, возлежащие на оттоманке в полумраке затянутого сумерками будуара, источая сладострастие; листы эти содержат следующие подписи: «На берегу Тежу», «На берегу Невы», «На берегу Сены» и так далее. Имеются здесь также Гвадалквивир, Рона, Рейн, Аре, Темза. Не стоит думать, что национальное платье помогает отличить одну женскую фигуру от другой.Légende[704] под этими картинками должна была как бы по волшебству переносить из этих интерьеров в воображаемый пейзаж.

[I 1, 7]

Представить картину этих салонов, где в тяжелых портьерах и взбитых подушках теряется взгляд, где в зеркалах в полный рост взору гостей открываются порталы соборов, в козетках чудятся гондолы и где из стеклянного шара льется, подобно лунному, газовый свет.

[I 1, 8]

«Мы увидели то, чего еще никогда не было: сочетания, которые можно было бы назватьнесочетаемыми; шляпы времен Первой империи или Реставрации с жакетами эпохи Людовика XV, платья Директории c ботиночками на высоких каблуках, лучше того – рединготы с заниженной талией поверх платьев с завышенной талией». John Grand-Carteret.Les élégances de la Toilette. P. XVI [705].

[I 1 a, 1]

Названия различных типов вагонов времен зарождения железной дороги: берлины (закрытые и открытые) [706], почтовые (дилижансы), вагоны меблированные и вагоны немеблированные.→ Железная конструкция →

[I 1 a, 2]

«В этом году весна совсем ранняя и как никогда красивая, так что мы с трудом припоминаем, что в этих краях бывает зима и что камины существуют для чего-либо еще, кроме как для того, чтобы ставить на них красивые часы с маятником и канделябры, которые, как известно, непременно имеются в каждой комнате; ведь истинный парижанин предпочтет ежедневно ущемлять себя в пище, съедая на одно блюдо меньше, только бы иметь свойgarniture de cheminée» [707]. Adolph Ebeling.Lebende Bilder aus dem modernen Paris. S. 369 (в томе 2: «Ein kaiserliches Familienbild» («Образ семьи в эпоху Империи»)) [708].

[I 1 a, 3]

Магия порога. Перед входом на каток, в пивную, теннисный корт, загородные экскурсионные места – пенаты. Курица,

[I 1 a, 4]

О мечтательном, возможно, восточном интерьере: «Всё здесь мечтает о нежданном счастье, всё хочет заполучить одним махом то, что в мирные и работящие времена требовало полной жизненной самоотдачи. Выдумки поэтов охотно обещают внезапные метаморфозы обыденного существования, всё бредит о маркизах, принцессах, о чудесах „Тысячи и одной ночи“. Это опиумное опьянение, охватившее всю нацию. От этого промышленность испортилась даже сильнее, чем поэзия. Промышленность породила биржевые аферы, эксплуатацию всевозможных вещей ради искусственного формирования потребностей <…> и дивидендов». Karl Gutzkow.Briefe aus Paris. S. 93 [712].

[I 1 a, 5]

«Пока искусство погружается в интимизм <…>, промышленность шагает вперед». Octave Mirbeau.Figaro, 1889 (ср.:Encyclopédie d’architecture. P. 92 [713]).

[I 1a, 6]

О выставке 1867 года [714]: «Эти высокие галереи, протянувшиеся на километр, отличались несомненным размахом. Шум механизмов не умолкал в них. Не стоит забывать, что на празднества, которыми особенно славилась эта выставка, сюда еще cъезжались в каретах, запряженных восьмеркой лошадей. Как и в обустройстве современных помещений, люди ухитрялись скрадывать 25-метровую высоту этих галерей с помощью встроенных сооружений, похожих на мебель, и смягчать строгость конструкции. Люди пугались собственных размеров». Sigfried Giedion.Bauen in Frankreich. S. 43 [715].

[I 1a, 7]

При буржуазии города, как и мебель, сохраняют характер фортификационных сооружений: «До этого момента укрепленный город представлял собой то ограничение, которое всё время парализовало городское планирование». Le Corbusier.Urbanisme. P. 249 [716].

[I 1a, 8]

Старинное соответствие между конструкцией дома и шкафа принимает новый оборот благодаря использованию вставок в виде овальных стекол в дверцах шкафов. С каких пор они вошли в обиход? Существовала ли такая практика и во Франции?

[I 1a, 9]

Буржуазный паша в воображении современников – Эжен Сю. У него был замок в Солони. В нем он якобы держал гарем цветных женщин. После его смерти ходила легенда, что его отравили иезуиты.

[I 2, 1]

Гуцков сообщает, что выставочные павильоны полны восточных сцен, призванных воодушевить темой Алжира.

[I 2, 2]

Об идеале «обособленности». «Всё тяготеет к витиеватости, изгибу и замысловатому завиванию. Но читатель может сразу и не заметить, что обособленность проявляется и в том, как расставлены и разложены вещи, – и это возвращает нас к рыцарю. / Ковер на переднем плане лежит по диагонали, наискось. Стулья впереди тоже расставлены по диагонали, наискось. Конечно, это может быть совпадением. Но если мы наблюдаем эту тенденцию располагать предметы по диагонали и наискось на каждом шагу, во всех жилищах всех сословий и классов – а мы наблюдаем ее, – то это не может быть случайностью. <…> Прежде всего, размещение предметов по диагонали, наискось, обособляет их. Опять же в буквальном смысле. Предмет, в данном случае ковер, будучи расположен под углом, выделяется из общей картины. <…> Однако более глубокая причина всего этого кроется скорее в бессознательном стремлении к сохранению боевой и оборонительной позиции. / Для того чтобы защитить клочок своей земли, целесообразно стоять по диагонали, потому что это позволяет получить свободный обзор с двух сторон. Именно поэтому бастионы крепости строятся в форме выступающих углов. <…> И не напоминает ли нам ковер своим положением такой бастион? / Подобно тому как рыцарь, предвидя атаку, занимает позициюa parte, чтобы иметь возможность совершать выпады как влево, так и вправо, так и безобидный буржуа спустя века расставляет свои предметы искусства – именно таким образом, чтобы каждый из них, едва выдвинувшись вперед, был окружен валом и рвом. Значит, он в самом деле вооруженный горожанин». Adolf Behne.Neues Wohnen – Neues Bauen. S. 45–48 [717]. Поясняя, но не слишком всерьез, автор замечает: «Господа, которые могли позволить себе виллу, хотели обозначить свой более высокий статус. Что могло быть проще, чем заимствовать феодальные, рыцарские формы» (ibid. S. 42). Более универсально замечание Лукача о том, что для буржуазии с точки зрения философии истории характерно, что ее новый противник, пролетариат, вступил на поле боя еще до того, как был побежден старый – феодализм. И с этим противником не будет покончено никогда.

[I 2, 3]

Морис Баррес сказал о Прусте: «персидский поэт в каморке консьержа». Мог ли первым человеком, разгадавшим загадку интерьера прошлого века, стать кто-то другой? Фраза приводится в книге Жака-Эмиля Бланша – Jacques-Emile Blanche.Mes modèles. P. 117 [718].

[I 2, 4]

Объявление, опубликованное в газетах: «Мсье Виртц предлагает бесплатно изготовить картины для любителей живописи, которые, обладая полотнами Рубенса или Рафаэля – подлинниками, захотят повесить его творения в пандан к имеющимся у них шедеврам». Antoine Joseph Wiertz.Œuvres littéraires. P. 335 [719].

[I 2, 5]

Интерьер XIX века. Комната маскируется, примеряя, словно манящее существо, костюмы различных настроений. Самодовольный филистер, видимо, должен испытывать смутное чувство, что по соседству c его комнатой могли разворачиваться такие события, как императорская коронация Карла Великого, убийство Генриха IV, подписание Верденского договора, свадьба Оттона и Феофано. В конце концов, вещи – всего лишь манекены и даже великие моменты мировой истории – лишь облачения, под которыми они обмениваются понимающими взглядами с Ничто, с низменным и банальным. Подобный нигилизм – это сущностное ядро буржуазного уюта; настроение, которое в гашишном опьянении сгущается в сатанинское удовлетворение, сатанинское знание, сатанинское спокойствие, но при этом и показывает, как интерьер того времени сам по себе располагал к опьянению и погружению в мир грез. Кстати, это настроение предполагает неприятие открытого, так сказать, уранического воздушного пространства, что проливает новый свет на экстравагантность искусства обойщиков того периода. Жить в таких интерьерах означало быть затканным, плотно вплетенным в паутину, на которой беспорядочно, как высосанные тела насекомых, развешены мировые события. Выбираться из этой пещеры не хотелось.

[I 2, 6]

Из моего второго эксперимента с гашишем. Лестница в ателье Шарлотты Жоэль. Я сказал: «Строение, пригодное разве что для восковых фигур. Я могу вылепить из него что угодно; могу упаковать сюда всего Пискатора [720]. У меня есть возможность менять освещение с помощью маленьких рычажков. Я могу превратить дом Гёте в лондонский оперный театр. Могу вычитать из него всю историю мира. В этом помещении меня озаряет понимание, почему я коллекционирую низкопробные картинки. В комнате можно увидеть всё: сыновей Карла III и всё, чего ни пожелаете».

[I 2a, 1]

«Воротники с зубчатыми краями и рукава-буфф <…>, которые по недоразумению принимали за старинный наряд аристократичных дам». Jacob Falke.Geschichte des modernen Geschmacks

[I 2a, 2]

«С тех пор как улицы прорезали блистательные пассажи, Пале-Рояль начал сдавать. Некоторые поговаривают, что с тех пор он стал добродетельным. Уютные приватные кабинеты, некогда пользовавшиеся дурной славой, теперь стали курительными комнатами в кофейнях. В каждой кофейне есть комната для курения, которую называют „диван“». Karl Gutzkow.Briefe aus Paris. S. 226 [722].→ Пассажи →

[I 2a, 3]

«Большая Берлинская торговая выставка полна внушительных помещений в ренессансном стиле. Даже в пепельнице здесь есть что-то античное; швейцарам приходится держать алебарды, а стены и шкафы неизменно прорезает окно „бычий глаз“».70 Jahre deutsche Mode[723].

[I 2a, 4]

Наблюдение, зафиксированное в 1837 году. «То было время, когда царила античность, как сегодня рококо. Мода <…> по мановению волшебной палочки превращала гостиную в атриум, прежние кресла с высокой спинкой и подлокотниками – в курули [724], платья со шлейфами – в туники, бокалы – в чаши, туфли – в котурны, а гитары – в лиры». Sophie Gay.Der Salon der Fräulein Contet[725]. Так возникла шутка: «Что является верхом неловкости? – Это когда кто-то появляется в обществе с арфой и никто не просит его сыграть». Эта шутка, помогающая также понять и интерьер определенного типа, вероятно, возникла в эпоху ампира.

[I 2a, 5]

«Что касается бодлеровской меблировки, которая, конечно же, соответствовала тому времени, – то пусть она послужит уроком элегантным дамам последнего двадцатилетия, которые не допускали ни малейшего сомнения, что их домашние интерьеры отражают их безупречный вкус. Пускай, созерцая образчики так называемой чистоты стиля, для достижения которой они положили столько усилий, они задумаются о том, что можно быть величайшим и искуснейшим писателем, рисуя кровати с балдахинами, <…> залы, похожие на оранжереи, <…> кровати, исполненные легких ароматов, глубокие, будто могилы, диваны, этажерки с цветами, лампы, которые долго не горят <…>, так что свет идет лишь от огня в камине». Marcel Proust.Chroniques[726]. (В пропусках – цитаты из Бодлера.) Эти замечания важны, потому что позволяют распространить антиномию, применимую к музеям и градостроительству, на интерьер: противопоставить новому стилю мистико-нигилистическую выразительную силу традиционного, «устаревшего». Впрочем, не только этот отрывок, но и всё творчество Пруста (ср.:renfermé[727]) показывает, какую сторону он выбрал бы в этой дилемме.

[I 2a, 6]

Крайне желательно было бы разобраться с происхождением жанровой живописи. Какую функцию она выполняла в помещениях, в которых была востребована? Она воплотила последний этап, явившись предвестницей того времени, когда в комнатах уже невозможно будет разместить никаких картин. «Жанровая живопись. <…> Искусство, задуманное таким образом, не могло не прибегнуть к специализации, столь благоприятствующей коммерции: каждый художник стремится иметь свою собственную, начиная со средневековых подражаний и вплоть до микроскопической живописи, от бивачных сцен до парижской моды, начиная с лошадей и кончая собаками. Вкус публики не имеет никакого значения <…> одна и та же картина может копироваться двадцать раз, что отнюдь не сказывается на продажах; в силу такого поветрия каждый салон заинтересован в приобретении этого модного предмета обстановки». Antoine Joseph Wiertz.Œuvres littéraires. P. 527–528 [728].

[I 2a, 7]

От конструкций из стекла и железа искусство интерьера защищается текстилем, декорируя им стены.

[I 3, 1]

Стоит лишь внимательно изучить физиогномику квартир великих коллекционеров, как у нас появится ключ к интерьеру XIX века. Как там собранные вместе вещи постепенно захватывали квартиру, так и здесь предмет мебели, вобравший в себя стилистические следы всех веков, хочет распространить их на всё пространство жилища.→ Мир вещей →

[I 3, 2]

Почему взгляд, брошенный на чужие окна, всегда обнаруживает там ужинающую семью или одинокого человека за столом под подвесным светильником, погруженного в свои таинственные пустяки? Такая картина заключает в себе зародыш всех произведений Кафки.

[I 3, 3]

Маскарад стилей, который проходит через весь XIX век, является следствием того, что отношения господства становятся незримыми. Наделенные властью представители буржуазии необязательно отправляют ее в местах проживания (как рантье), а если они и продолжают ею пользоваться, то необязательно напрямую, в непосредственной форме. Стиль их жилищ – это воплощение их ложной непринужденности. Экономическое алиби – в пространстве. Интерьерное алиби – во времени.

[I 3, 4]

«Искусство в том, чтобы тосковать по дому, даже не покидая его. Для этого нужно постичь суть иллюзии». Søren Kierkegaard.Sämtliche Werke<верно: Gesammelte Werke> (в томе: «Stadien auf dem Lebensweg» («Этапы жизненного пути»)) [729]. Это и есть формула интерьера.

[I 3, 5]

«Внутренняя жизнь [Innerlichkeit] – историческая тюрьма доисторического человека». Wiesengrund Adorno.Kierkegaard[730].

[I 3, 6]

Вторая империя. «К этой эпохе восходит логическая специализация по виду древесины и типу обработки, которая сохраняется в большинстве наших апартаментов и в силу которой дуб и ореховый массив отводятся для столовой и кабинета, позолоченное дерево и лакированные поверхности – для гостиной, маркетри и плаке – для спальни». Louis Sonolet.La vie parisienne sous le second empire[731].

[I 3, 7]

«В этом понимании меблировки господствовал вкус к драпированным тканям, пышной обивке и искусству находить гармонию между ними в убранстве всего интерьера: это было столь поразительно, что казалось, будто всё к нему и сводится». Ibid. P. 253.

[I 3, 8]

«В салонах Второй империи <…> встречался один предмет обстановки, который тогда только явился на свет, а сегодня совершенно забыт: это было „кресло-курительница“: чтобы насладиться ароматом лондонской сигары, на него садились, спустив ноги по бокам и опираясь на спинку с мягкими подлокотниками». Ibidem.

[I 3, 9]

О «филигранности труб» как «фата-моргане» интерьеров: «Тот, кто <…> устремляет взгляд на крыши огромных бульварных кварталов, серых, огороженных по всей высоте решетками <…>, чувствует <…>, обнаруживает многообразие и неисчерпаемость понятия „дымовая труба“: любой длины, ширины, высоты и диаметра, над общим основанием, обложенным камнем, возносятся ввысь трубы – от простой, нередко покосившейся от старости или полуразрушенной глиняной трубы до жестяных труб с плоскими или остроконечными, треугольной формы, металлическими колпаками <…> или открытых с одной стороны, вращающихся вытяжек с причудливым, почерневшим от сажи металлическим парусом. <…> Это <…> деликатная ирония индивидуальной формы <…>, благодаря которой Париж <…>, как ему думается, сумел сохранить очарование близости. <…> Как будто тесное светское существование, <…> столь характерное для этого города, <…> возобновилось и там, на уровне крыш. Joachim von Helmersen.Pariser Kamine[732].

[I 3, 10]

[Теодор] Визенгрунд [Адорно] цитирует и комментирует отрывок из «Дневника обольстителя» как ключ ко «всему творчеству» Кьеркегора: «Обстановка как рамка действия оказывает, без сомнения, большое влияние на человека; она сильно и глубоко врезается в память, или, вернее, в душу, – и не изглаживается никогда. Сколько бы лет ни пришлось мне прожить, я никогда не сумею представить себе Корделию иначе как в этой обстановке, в этой маленькой гостиной. Когда я прихожу к ней, горничная обыкновенно провожает меня через зал в маленькую гостиную, и в ту минуту, как я отворяю дверь, ведущую в последнюю из зала, Корделия отворяет другую дверь из своей комнаты, так что наши глаза встречаются еще в дверях. Гостиная такая маленькая, скромная и уютная, что скорее походит на будуар; она смотрится одинаково мило и уютно из любой точки, но мое любимое местечко – это диван. Я сижу на нем обыкновенно рядом с Корделией; перед нами стоит круглый стол, с него красивыми складками спускается изящная скатерть. На столе лампа. Формой она похожа на цветок, пышно развернувшийся под стеклянным колпаком, прикрытым прозрачным абажуром.

[I 3a]

Буржуа, поднявшийся при Луи-Филиппе, считает необходимым превратить природу в интерьер. В 1839 году в английском посольстве дают бал. Заказано двести кустов роз. «Сад, – рассказывает очевидец, – был разбит под парусиновым навесом и походил на салон для светских бесед. Но какой салон! Пышные благоухающие клумбы превратились в огромные жардиньерки, песок на аллеях исчез под очаровательными ковровыми дорожками, вместо чугунных скамеек появились обтянутые дамастом и шелком канапе, на круглом столе лежали книги и альбомы. Издалека до этого необычайного будуара доносился шум оркестра».

[I 4, 1]

Журналы мод того времени содержали руководства, как сохранить букеты.

[I 4, 2]

«Как одалиска на сверкающем бронзовом диване, гордый город лежит на теплых, покрытых виноградниками, холмах извилистой долины Сены». Friedrich Engels.Von Paris nach Bern. S. 10 [735].

[I 4, 3]

Сложность осмысления жилища заключается в том, что, с одной стороны, в нем следует различать нечто первобытное – возможно, вечное – образ пребывания человека в утробе матери; а, с другой стороны, невзирая на этот доисторический мотив, в жилище, в его самой крайней форме, следует усматривать состояние бытия XIX века. Первичной формой всякого жилья является существование не в доме, а в футляре. Он несет отпечаток своего обитателя. В исключительных случаях квартира становится таким футляром. XIX век как никакой другой был одержим жильем. Он воспринял дом как футляр и уложил в него человека, со всей его утварью, так глубоко, что на ум приходит внутренность футляра для циркуля, где лежат все части инструмента, вложенные в глубокие, чаще фиолетовые, бархатные полости. XIX век изобрел футляры для всего: карманных часов, тапочек, рюмок для яиц, термометров, игральных карт, а при отсутствии футляров – чехлы, коврики, одеяла и покрывала. ХХ век, с его пористостью, прозрачностью, любовью к освещенным пространствам и открытому воздуху, положил конец жилью в старом смысле. Кукольному домику в квартире строителя Сольнеса были противопоставлены «жилища для людей». Югендстиль до основания сотряс футлярное существование. Сегодня этого мира уже нет, а жилье сжалось в размерах: для живых – до гостиничных номеров, для мертвых – до стен крематория.

[I 4, 4]

Жилье какtransitivum[736]: например, в понятии «привычная жизнь» запечатлелось представление о суетной современности, скрытой в этом образе действий. Суть «привычной жизни» состоит в создании собственного футляра.

[I 4, 5]

«Они выскальзывали из-под коралловых веток и кустов, из-под каждого стола и стула, из ящиков старомодных шкафов и комодов, которые стояли в этой странной клубной комнате; словом, отовсюду, где только на расстоянии вытянутой руки могла спрятаться хотя бы крохотная рыбка, она вдруг оживала и показывалась на свет». Friedrich Gerstäcker.Die versunkene Stadt[737].

[I 4a, 1]

Из рецензии на роман Эжена Сю «Вечный жид» («Juif errant»), который бранят по многим причинам, включая клевету на иезуитов и неисчислимое множество персонажей, появляющихся и вновь исчезающих: «Роман – это не площадь, которую пересекают люди, это – место, где они живут». Paulin Limayrac.Du roman actuel et de nos romanciers. P. 951 [738].

[I 4a, 2]

О литературной империи. У Непомюсена Лемерсье [739] под аллегорическими именами выведены на сцену монархия, церковь, аристократия, демагогия, империя, полиция, литература и коалиция европейских держав. Его художественный прием: «Фантастическое, примененное эмблематически». Его максима: «Аллюзии – вот мое оружие, аллегория – мой щит». Nepomucene Lemercier.Suite de la Panhypocrisiade ou le spectacle infernal du dix-neuvième siècle. P. IX, VII [740].

[I 4a, 3]

Из «Предисловия» к «Лампели и Дагеру» Лемерсье: «Необходимо, чтобы в краткой преамбуле я со всей определенностью сообщил своим слушателям обстоятельства написания поэмы, тема которой заключается в похвале открытию знаменитого артиста г-на Дагера; это открытие заинтересовало как Академию наук, так и Академию изящных искусств, поскольку оно относится как к изучению рисунка, так и к физике <…> Мне хотелось, чтобы в ходе сегодняшнего чествования это необычайное открытие было представлено через новаторское поэтическое изобретение. Известно, что в древней мифологии <…> естественные явления объяснялись через символические сущности, действующие представления каждого из принципов, лежащих в основе вещей. <…> В современных подражаниях <…> заимствовались лишь формы античной поэзии – я попытался использовать принцип и содержание. Стихотворцы нашего века тяготеют к тому, чтобы низвести искусство муз к практическим и тривиальным реальностям, общедоступным для первого встречного. Это не прогресс, а декаданс. Напротив, изначальный энтузиазм древних был устремлен к тому, чтобы возвысить человеческое разумение, приобщив его к тайнам природы, открываемым также посредством элегантно идеальных басен. <…> Я излагаю вам свою теорию небеспочвенно <…>, в своей «Атлантиде» я уже применял ее к философии Ньютона. Великий геометр Лагранж соблаговолил одобрить мои опыты по созданию для муз нашего века чудесного арсенала теософии <…>, соответствующей приобретенным нами знаниям». Nepomucene Lemercier.Sur la découverte de l’ingénieux peintre du diorama.Séance publique annuelle des cinq académies de jeudi 2 mai 1839. P. 21–23 [741].

[I 4a, 4]

Об иллюзионистской живописи «золотой середины»: «Художник должен быть <…> отличным драматургом, отличным костюмером и умелым постановщиком. Публика <…> интересуется больше сюжетом, чем пластикой. Разве самое сложное – это не сочетание цветов? – Нет, – отвечал один знаток, – это рыбья чешуя. Такой идеи эстетики придерживались профессора, адвокаты, врачи; все кругом восхищались чудом trompe-l’œil. Малейшая оптическая иллюзия вызывала восхищение». Жизель Фройнд.Фотография с социологической точки зрения(Рукопись, с. 102). Цитата из: Jules Breton.Nos peintres du siècle[742].

[I 5, 1]

Плюш – материал, на котором

[I 5, 2]

Потворство моде на безделушки благодаря достижениям в металлургии, чьи истоки лежат в Империи. «В эту эпоху появились группы Амуров и Вакханок. <…> Сегодня искусство содержит лавку и выставляет свои чудесные произведения на позолоченных и хрустальных полках; шедевры ваяния, умаленные до точных пропорций, продаются со скидкой. – „Три грации“ Кановы [743] занимают место в будуаре, тогда как „Вакханка и фавн“ Прадье [744] удостаиваются супружеской спальни». Edouard Foucaud.Paris inventeur. Physiologie de l’industrie française[745].

[I 5, 3]

«Наука афиши <…> достигла того редкого уровня совершенства, где умение становится искусством. И здесь я говорю отнюдь не об этих необычайных плакатах <…>, на которых профессорам каллиграфии <…> удается изобразить Наполеона на коне через изобретательную комбинацию линий, где вырисовывается в то же время его история. Нет, ограничусь здесь простыми афишами. До какого предела доведены здесь типографическое красноречие, соблазн виньеток, очарование цвета, использование самых разнообразных и самых поразительных оттенков – и всё для того, чтобы предоставить коварную поддержку хитроумным редакторам!» Victor Fournel.Ce qu’on voit dans les rues de Paris(в главе «Enseignes et affiches» («Вывески и афиши»)). P. 293–294 [746].

[I 5, 4]

Интерьер Альфонса Карра [747]: «Он живет как никто, занимая целый шестой или седьмой этаж в доме на улице Вивьен; улица Вивьен для артиста! Спальня затянута черным; фиолетовые или матовые оконные стекла. У него нет ни стола, ни стульев (разве что один – только для слишком необычайных посетителей), спит он на диване, не раздеваясь, как меня уверяют. Он сидит по-турецки на подушках, пишет на паркете <…>; по всем углам китайские вазы, черепа, рапиры, трубки. Ему прислуживает мулат, которого он c головы до ног одевает в алое». Jules Lecomte.Les lettres de Van Engelgom[748].

[I 5, 5]

Из «Зарисовок в Салоне» Домье. Один любитель, указывая на картину, изображающую два тощих тополя на фоне плоского пейзажа: «Насколько выродившимся и испорченным <…> является наше общество – все эти люди рассматривают только те картины, где изображены более или менее чудовищные сцены, но ни один не остановится перед полотном с видом прекрасной и чистой природы».

[I 5a, 1]

По следам одного дела об убийстве, произошедшего в Лондоне, в ходе расследования которого был обнаружен мешок с частями тела убитого, а также фрагментами его одежды: на основании этих улик криминальная полиция пришла к определенным выводам. «Сколько всего в одном менуэте, – говорил один танцовщик. – Сколько всего в одном пальто! Когда обстоятельства и люди вынуждают его говорить. Вы скажете мне, что было бы всё же нелегко, если бы пришлось всякий раз, когда приобретаешь себе редингот, думать о том, что он может послужить вам саваном. Соглашусь, мои предположения отнюдь не розового цвета. Но я же сказал, что неделька выдалась безрадостной». Henry de Pène.Paris intime. P. 236 [749].

[I 5a, 2]

Мебель эпохи Реставрации: «Канапе, диваны, оттоманки, козетки, кушетки, лежанки». Jacques Robiquet.L’art et le goût sous la restauration[750].

[I 5a, 3]

«Мы сказали выше, что человек возвращается к пещерному жилищу, но возвращается к нему в отчужденной, враждебной форме. Дикарь в своей пещере <…> чувствует себя <…> не менее дома, чем рыба в воде. Но подвальное жилище бедняка – это враждебное ему жилище, это „чужая сила, это закабаляющее его жилище, которое отдается ему только до тех пор, пока он отдает ему свой кровавый пот“; он не вправе рассматривать его как свой родной дом, где он мог бы, наконец, сказать: здесь я у себя дома; наоборот, он находится в чужом доме, в доме другого человека, который его изо дня в день подстерегает и немедленно выбрасывает на улицу, как только он перестает платить квартирную плату. И точно так же он знает, что и по качеству своему его жилище образует полную противоположность потустороннего, пребывающего на небе богатства, человеческого жилища». Karl Marx.Der historische Materialismus(в главе «Nationalökonomie und Philosophie» («Национальная экономика и философия»)). P. 325 [751].

[I 5a, 4]

Валери о По. Он особенно подчеркивает его удивительную проницательность в понимании условий и законов воздействия литературного произведения: «Собственное свойство по-настоящему общего в плодотворности <…> Неудивительно поэтому, что По, обладавший такой могущественной и уверенной методой, сделался изобретателем ряда жанров, создал первые и самые разительные образцы научной повести, новейшей космогонической поэмы, криминального романа, введения в литературу патологических психологических состояний <…>». Valery.Introduction(в: Baudelaire.Les Fleurs du Mal. P. XX [752]).

[I 5a, 5]

В следующем ниже описании парижского салона у Готье резко выражена включенность человеческих фигур в интерьер: «Зачарованный взгляд переносится на группы женщин, которые, обмахиваясь веерами, слушают склонившихся к ним говорунов; глаза сверкают как бриллианты, плечи отливают как атлас, губы приоткрываются как цветы» (можно даже вообразить, что фигуры искусственные!).Paris et les Parisiens au XIX siècle(в главе «Theophile Gautier.Introduction» («Теофиль Готье.Введение»)). P. IV [753].

[I 6, 1]

Интерьер Бальзака в злополучном поместье Жарди: «Этот дом <…> был одним из романов, над которым г-н де Бальзак работал дольше всего в своей жизни, так и не успев его завершить. <…> На этих выносливых стенах, как выражается г-н Гозлан [754], можно было прочесть начертанные углем надписи в духе: „Здесь мраморная облицовка от Аристендера Паросского“, „Здесь стилобат из кедра“, „Здесь расписной потолок от Эжена Делакруа“, „Здесь камин из мрамора Чиполлино“». Alfred Nettement.Histoire de la littérature française sous le gouvernement de juillet.P. 266–267 [755].

[I 6, 2]

Окончание главы об интерьере: использование реквизита в кино.

[I 6, 3]

Э. Р. Курциус приводит следующий фрагмент из «Мелких буржуа» Бальзака: «Гнусная, безудержная спекуляция, уменьшающая из года в год высоту этажей, выкраивающая целую квартиру из площади, какую раньше занимала одна гостиная, уничтожающая сады, несомненно, окажет влияние на нравы Парижа. Людям вскоре придется проводить больше времени вне дома, нежели дома». Ernst Robert Curtius.Balzac.S. 28 [756]. Возрастающее, по многим причинам, значение улиц.

[I 6, 4]

Возможно, существует связь между сокращением жилой площади и набирающим темп декорированием интерьеров. Бальзак делает важные наблюдения о первом. «Маленькие картины нужны только потому, что большие уже не повесить! Скоро размещение своей библиотеки станет неразрешимой проблемой <…>. Невозможно найти место для хранения какой бы то ни было утвари! Поэтому люди покупают товары, которые не прослужат долго. „Срок службы рубашек и книг короток. Надежность товаров повсеместно оставляет желать лучшего“». Ibid. P. 28–29.

[I 6, 5]

«Закатные солнца, которые так щедро расцвечивают столовую или салон, притушены красивыми тканями или высокими затейливыми окнами, разделенными свинцовыми оправами на множество витражей. Мебель массивная, причудливая, своеобычная, вооруженная, подобно утонченным душам, множеством замочков и секретов. Зеркала, металлы, ткани, золото, фарфор исполняют перед очами безмолвную и таинственную симфонию». Charles Baudelaire.Le spleen de Paris(в поэме «L’Invitation au voyage» («Приглашение к путешествию»)). P. 27 [757].

[I 6a, 1]

Этимология слова «комфорт». «Оно значило – утешение (Comforterв английской Библии – эпитет Св. Духа), стало значить – уют, а в нынешнем международном языке означает – голое удобство». Wladimir Weidle.Les abeilles d’Aristée.P. 175 (в главе «L’Agonie de

[I 6a, 2]

«Артистки-мидинетки <…> живут теперь не в комнатах, а в студиях (впрочем, всё чаще любую жилую комнату называют „студией“), словно всё больше людей становятся артистами или студентами». Henri Polles.L’art du commerce[759].

[I 6a, 3]

Расширение возможностей выявления следов посредством современного административного аппарата. Бальзак обращает на это внимание: «Попробуйте-ка остаться неузнанными, вы, несчастные дщери Франции, попытайтесь затеять самый пустячный роман, когда цивилизация на площадях отмечает час отъезда и прибытия фиакра, пересчитывает и дважды штемпелюет письма: при их поступлении на почту и при их разноске; когда она нумерует дома, заносит в реестр налогообложения даже этажи зданий, предварительно пересчитав все их ходы и выходы; когда ей скоро подвластна будет вся территория, изображенная до мельчайших подробностей на огромных листах кадастра – этого гигантского произведения, выполненного по воле гиганта». Honoré de Balzac.Modeste Mignon[760], цит. по: Régis Messac.Le Detective Novel(<et l’influence de la pensée scientifique>) [761].

[I 6a, 4]

«Виктор Гюго работает стоя, и поскольку он не находит среди старой мебели ничего, что могло бы послужить ему пюпитром, он пишет на сооружении из табуретов и томов ин-фолио, накрытого ковром. Поэт облокачивается и располагает рукопись на Библии и „Нюрнбергских хрониках“». Louis Ulbach.Les contemporains[762], цит. по: Raymond Escholier.Victor Hugo raconté par ceux qui l’ont vu[763].

[I 7, 1]

Стиль Луи-Филиппа: «Живот овладевает всем, даже настенными часами».

[I 7, 2]

Существует апокалиптический интерьер, как бы в дополнение к буржуазному интерьеру середины XIX века. Он встречается у Виктора Гюго. Гюго пишет об откровениях спиритуалистов: «В какой-то момент я был уязвлен в своем жалком человеческом самолюбии реальным откровением, озарившим мою крохотную лампу сверкающими молниями и метеорами». В «Созерцаниях» это выражено так:

Мы видим звуки в тишине зловещей

Мы слышим дуновенья, бредущие во мраке,

Коими трепещет темнота.

И, в мановение ока, затерянным в ночах бездонных

Светом грозовым вдруг

Воспылает вечности окно.

Цит. по:Claudius Grillet. Victor Hugo spirite. P. 52, 22 [764].

[I 7, 3]

Типичная квартира 1860-х: «Квартира <…> была расположена на Анжуйской улице. Она была убрана <…> коврами, портьерами, ламбрекенами с бахромой, двойными шторами, наводившими на мысль, что за веком пещер воспоследовал век драпировки». Louise Weiss.Souvenirs d’une enfance républicaine. P. 212 [765].

[I 7, 4]

Отношение интерьера югендстиля к декору предшествующей эпохи заключается в том, что буржуа прячет свое историческое алиби с помощью еще более надуманного алиби в естественной истории (особенно в царстве растений).

[I 7, 5]

Футляры, чехлы и ножны, в которые пряталась буржуазная утварь прошлого века, составляли столь же многочисленные приспособления для улавливания и сохранения следов.

[I 7, 6]

К истории интерьера. Жилой характер первых фабричных помещений, при всей их непрактичности и неудобстве, сообщает им тем не менее что-то от домашнего уюта, так что легко вообразить владельца фабрики в виде этакой стаффажной фигурки, мечтающей на фоне своих машин не только о своем, но и об их будущем величии. Как только предприниматель отделяется от своего рабочего места, исчезает и такая особенность фабричных зданий. Капитал отчуждает его также от собственных средств производства, и с мечтами об их будущем величии на этом покончено. С появлением собственного особняка процесс отчуждения завершается.

[I 7a, 1]

«Мебель, предметы, окружающие нас и служащие как пользе, так и украшению жилья, в первые десятилетия XIX века всё еще отличались заметной простотой и прочностью, удовлетворяя потребностям общества от низших до высших слоев. Это привело к „сращению“ личности с окружающими ее предметами. <…> Но этот процесс был прерван благодаря дифференциации объектов <…> по трем различным критериям. Во-первых, само по себе множество весьма специфически сконструированных объектов затрудняет тесную связь с каждым из них по отдельности. Это нашло отображение в жалобах домохозяек на то, что уход за квартирой требует теперь прямо-таки церемониального фетишизма. К такому же итогу ведет дифференциация объектов не только по смежности, но и по принципу последовательности. С изменением моды процесс слияния субъекта и объекта прерывается. <…> В-третьих, <…> речь идет о множестве стилей, в которых оформлены ежедневно созерцаемые нами предметы». Georg Simmel.Philosophie des Geldes. S. 491–494 [766].

[I 7a, 2]

К теории следа. Для «коменданта порта <…> уполномоченного Нептуна <…> для окрестных морей» (S. 44–45) «я был, вместе с другими моряками порта, только предметом для официальных донесений, для заполнения бланков со всем напускным превосходством человека пера и чернил над людьми, которые сталкиваются с действительностью за священными стенами официальных зданий. Какими призраками должны были мы ему казаться! Простыми символами, которыми можно жонглировать в книгах и тяжелых реестрах, призраками без мозгов и мускулов, не ведающими забот, – чем-то вряд ли полезным и решительно низшего порядка». Joseph Conrad.Die Schattenlinie. S. 51 [767]. (Сравнить с цитатой из Руссо [768].)

[I 7a, 3]

К теории следа. Навыки вытесняются из производственного процесса машинами. Совершенствующаяся в процессе управления организация влечет за собой аналогичные последствия. Знание человеческой природы, которое опытный чиновник мог бы приобрести на практике, больше не является чем-то решающим. В этом убеждаешься, сравнив рассуждения Конрада в «Теневой черте» с отрывком из «Исповеди» Руссо.

[I 8, 1]

К теории следа. Администрация в XVIII веке. Будучи секретарем посольства Франции в Венеции, Руссо отменил налог на паспорта для французских подданных. «Как только прознали о сделанной мною реформе в налоге на паспорта, за ними стали являться толпы мнимых французов, которые, на омерзительном тарабарском наречии рекомендовали себя один провансальцем, другой пикардийцем, третий бургундцем. Но так как у меня был тонкий слух, им не удавалось меня одурачить, и не думаю, что хотя бы один итальянец надул меня на мой цехин или что его заплатил хотя бы один француз». Jean-Jacques Rousseau.Les Confessions.P. 137 [769].

[I 8, 2]

Бодлер во введении, которым он снабдил «Философию обстановки» вMagasin des familles(1852, октябрь), пишет: «Кто из нас не вкушал долгими часами праздности сладостного удовольствия, обустраивая для себя образцовую квартиру, идеальное жилье,мечтальню?» Ch(arles) B(audelaire).Œuvres complètes. P. 304 [770].

[I 8, 3]

[Бодлер]

Ибо мне по душе взмахнуть для тебя

Веслами своими по-над морем моим

И взлететь в Небеса путем престранным,

Тебе Смерти славу несказанную пропев.

Пьер Ронсар.Гимн Смерти[771]К Луи де Мезюру

«Проблема Бодлера, следовательно, <…> должна была <…> ставиться так: „быть великим поэтом, но не быть ни Ламартином, ни Гюго, ни Мюссе“. Я не говорю, что такое намерение было сознательным, но оно непременно было в Бодлере и было даже сущностно Бодлером. Оно было резоном его Бытия… Бодлер смотрел на Виктора Гюго; легко догадаться, что он о нем думал… Всё, что могло шокировать и, следовательно, научать и направлять к своему личному искусству молодого и безжалостного исследователя, всё это Бодлер должен был осваивать… и отделять от восхищения, к которому обязывало его чудодейственное дарование Гюго, нечистоты, неосторожности… то есть… те шансы на славу, которые столь великий мастер ему оставлял». Paul Valery.Introduction(Charles Baudelaire.Les fleurs du Mal.Avec une introduction de Paul Valery). P. X,

[J 1, 1]

«В течение нескольких лет, предшествовавших Революции 1848 года, были колебания между искусством чистым и искусством социальным, и только после 1852 года искусство для искусства одержало верх». C. L. de Liefde. Le Saint-Simonisme dans la poésie française entre 1825 et 1865. P. 180 [773].

[J 1, 2]

Ликонт де Лиль [774] в предисловии к «Поэмам и стихам» пишет: «…гимны и оды, вдохновленные паром и электрической телеграфией, волнуют меня в ничтожной мере». Ibid. P. 179.

[J 1, 3]

Надо бы сравнить с «Двумя сестрицами» [775] сенсимонистское стихотворение «Улица» Савеньена Лапуэнта, сапожника. Оно посвящено проституции и в конце обращено к воспоминаниям падшей юности:

О, никогда не пытайтесь узнать, сколько

Разврат на корню цветов погубил или срезал косой.

Он, будто смерть, пожирает до времени

И старит, хотя вам всего восемнадцать.

…

Пожалейте же их, пожалейте!

Когда к благу возврат красит их вид,

На углу ангелы уличные лбами сталкиваются.

Olinde Rodrigues.Poésies sociales des ouvriers. Р. 201, 203 [776].

[J 1, 4]

Даты: первое письмо Бодлера Вагнеру – 17 февраля 1860 года; парижские концерты Вагнера – 1 и 8 февраля 1860 года; парижская премьера «Тангейзера» – 13 марта 1861 года. Когда вышла статья Бодлера вRevue Européenne? [777]

[J 1, 5]

Бодлер бросает «огромный труд о живописцах нравов». Крепе [778] цитирует в связи с этим его высказывание: «Образы – моя величайшая, моя примитивная страсть». Jacques Crepet.Miettes baudelairiennes. P. 531, 532 [779].

[J 1, 6]

«Бодлер… пишет в 1852 году в „Предисловии“ к „Песням“ Пьера Дюпона: „Искусство отныне неотделимо от морали и полезности“, и он говорит там же о „ребяческой утопии школы искусства для искусства…“. Но после 1852 года он заметно изменился. Возможно, что понятие социального искусства объясняется его юношескими дружескими связями. С Дюпоном он дружил, когда, будучи фанатичным республиканцем при монархии, Бодлер думал о реалистической и общедоступной поэзии». C. L. de Liefde.Le Saint-Simonisme dans la poésie française entre 1825 et 1865. P. 115 [780].

[J 1а, 1]

Бодлер быстро забыл Февральскую революцию. Наглядное свидетельство тому опубликовал Жак Крепе в «Бодлеровских крохах» [781] в виде рецензии на сочинение аббата Белланже «История Нейи и его замков»; рецензия была написана Бодлером по просьбе друга, нотариуса Анселя, и тогда же появилась в прессе. Бодлер говорит там об истории мест «начиная с римской эпохи вплоть до страшных дней Февраля, когда Замок стал театром и жертвой самых омерзительных страстей, оргий и погромов».

[J 1a, 2]

Надар описывает костюм Бодлера, в котором встретил его неподалеку от его квартиры в отеле «Пимодан»: «Черные панталоны, обтягивающие лакированные сапожки, блуза – вполне себе рабочая блуза из плотной ткани с резкими складками, вместо головного убора длинные темные волосы, вьющиеся сами по себе, ослепительно чистое, но ненакрахмаленное белье, редкая поросль на подбородке и под носом, свежайшие розовые перчатки… Вот так одетый, с непокрытой головой, Бодлер рыскал по своему кварталу и всему городу, шагая нервно и в то же время мягко, как кошка, он будто выбирал, куда ступить, словно опасаясь раздавить на мостовой яйцо». Цит.: Firmin Maillard.La cité des intellectuels[782].

[J 1a, 3]

Бодлер – после вынужденного плавания – прослыл бывалым путешественником [783].

[J 1a, 4]

Бодлер в письме Пуле-Маласси [784] от 8 января 1860 года после визита Мериона [785]: «После того как он оставил меня, я стал спрашивать себя, как это случилось, что я так и не обезумел, хотя по состоянию своего рассудка и нервов имел все шансы сойти с ума. Серьезно, я воздал небесам фарисейскую хвалу». Цит.: Gustave Geffroy.Charles Meryon. Р. 128 [786].

[J 1a, 5]

Из шестой главки бодлеровского «Салона 1859 года». Там в связи с Мерионом встречается такое выражение: «…глубокое и сложное обаяние великовозрастной столицы, состарившейся в почестях и превратностях жизни». И далее: «Редко доводилось мне видеть более поэтичное отображение естественной торжественности огромного города. Величественное нагромождение камня;колокольни, перстом указующие в небо; обелиски Индустрии, изрыгающие в небосвод клубы дыма; колоссальные строительные леса на ремонтируемых монументах, накладывающие на твердокаменную архитектуру свою ажурную архитектуру, исполненную столь парадоксальной красоты; бурные небеса, дышащие гневом и обидой; глубина перспективы, усугубленная мыслью о всех драмах, что в ней заключены, – здесь не забыт ни один из сложных элементов, составляющих скорбную и славную декорацию цивилизации… Но жестокий демон поразил мозг г-на Мериона… И в большом беспокойстве мы дожидаемся утешительных новостей об этом необычайном морском офицере, который стал художником и попрощался с торжественными авантюрами Океана для того, чтобы рисовать черное величие самой беспокойной в мире столицы». Цит.: Gustave Geffroy.Charles Meryon. P. 125–126 [787].

[J 2, 1]

Издатель Делатр планировал выпустить альбом офортов Мериона с текстами Бодлера [788]. План провалился, но еще раньше Мерион отбил у Бодлера охоту, потребовав от него отнюдь не поэтический текст, а скорее педантичное разъяснение изображенных памятников. Бодлер сетовал на это в своем письме Пуле-Маласси от 16 февраля 1860 года.

[J 2, 2]

Мерион разместил на своем офорте под изображением Нового моста эти стихи:

Старый Новый мост здесь покоится

Точным подобием нового

Полностью перекроенный

Недавним предписанием.

О врачи многомудрые!

Живодеры преловкие!

Почему же нас не перекроить

Как мост серокаменный?

…

По мнению Жеффруа, который явно взял стихи из другой версии офорта, последние строчки звучат так:

Почему не перекроить

Сношения моста каменного.

Geffroy.Charles Meryon. Р. 59 [789].

[J 2, 3]

Причудливые детали в гравюрах Мериона. Улица Шантр, например: на переднем плане, на уровне глаз, изображена стена дома, кажется вовсе без окон, и на ней – афиша «Морские купания». «Коллеж Генриха IV»; Жоффруа об этом: «Вокруг коллежа – сады, несколько прилегающих домов, местность пустынна, и вдруг Мерион начинает ее заполнять морскими и горными пейзажами, дополняя Париж океаном: появляются паруса, корабельные мачты, в небе носятся морские птицы, и эта фантасмагория окружает как нельзя более строгий план, высокие здания коллежа, расчерченные правильными рядами окон, квадратные дворики, усеянные деревьями, <…> и вокруг соседние дома – темные крыши, ровные трубы, белые фасады» (ibid. Р. 151). – Морское министерство: среди облаков несется кортеж из лошадей, колесниц, дельфинов, и тут же корабль и морской змей; в этом косяке можно разглядеть также похожие на людей фигурки. «Это будет… последний вид Парижа, выгравированный Мерионом. Он прощается с городом, в котором страдал от нашествий своих грез на это здание, неприступное, словно крепость, где на заре его жизни было зарегистрировано личное дело молодого лейтенанта, когда он снаряжался в плаванье на дальние острова».Geffroy G.Op. cit. Р. 161.→ Фланёр →

[J 2a, 1]

«Рисунок Мериона, – говорит Беральди, – бесподобен. Поражает именно красота, горделивость этих столь строгих и столь решительных линий. Говорят, что эти прекрасные прямые контуры он выводил следующим образом: доска стояла на мольберте, резец он держал в вытянутой руке, которая медленно двигалась сверху вниз». Цит.: Charles Meryon.Eaux-fortes sur Paris. «Введение»: R. Castinelli.Charles Meryon.P. III

[J 2a, 2]

22 офорта с видами Парижа созданы Мерионом с 1852 по 1854 год.

[J 2a, 3]

Когда появилась статья о Париже?

[J 2a, 4]

То, что Бодлер говорит о «Холере в Париже» Домье, можно было бы отнести и к некоторым гравюрам Мериона: «Парижское небо, верное своим ироничным привычкам в великих бедствиях и великих политических сварах, небо это – роскошно; оно – белесое, раскаленное от жара». Charles Baudelaire.Les dessins de Daumier. P. 13 [791].→ Пыль, скука →

[J 2a, 5]

«Сплинетический купол неба», как называется это у Бодлера: Baudelaire. Le spleen de Paris.P. 8. («Сплин Парижа», «Каждому своя химера») [792].

[J 2a, 6]

«Философский и литературный католицизм Бодлера нуждался в некоем межеумочном месте, где можно было бы расположиться между Богом и дьяволом. Название „Лимбы“ характеризовало это географическое расположение поэм Бодлера, оно позволяло лучше видеть порядок, который Бодлер хотел установить между ними, это был порядок путешествия, точнее говоря, четвертого путешествия, которое продолжало три путешествия Данте – в Ад, Чистилище и Рай. Флорентийский поэт находит продолжателя в поэте парижском». Albert Thibaudet.Histoire de la littérature française de 1789 à nos jours. P. 325 [793].

[J 3, 1]

К аллегорическому элементу: «Рассказывая о кофейнях, в которых он укрывался в те тяжкие дни, он говорит об одной на Сент-Мартинс-лейн: „Я помню только, что она была неподалеку от церкви и на дверях ее висела овальная стеклянная вывеска с надписьюКофейная[Coffee Room]. И теперь, как только я вхожу в совсем другие кафе и вижу такую надпись, я читаю ее наоборот –яанйефок[moor eeffoc], как читал тогда, и содрогаюсь от волненья“. Дивное словояанйефок– девиз истинного реализма, образец закона, гласящего, что нередко фантастичней всего бывает подлинный факт». G. K. Chesterton.Dickens(Vies des hommes illustres. № 9). Traduit de l’anglais par Laurent et Martin-Dupont (Paris, 1927). P. 32 [794].

[J 3, 2]

Диккенс и стенография: «Он пишет, как вытвердил весь алфавит. „И тут потянулось шествие новых чудищ, на редкость властных. Они утверждали, к примеру, что обрывок паутины означаетожидание, а чернильная клякса в виде фейерверка –невыгодны“». И заключает так: „Я едва это вынес“. Однако один из его коллег сказал: „Еще никогда не бывало такого стенографа“». Диккенс стал прекрасным стенографом, прекрасным репортером, первоклассным журналистом. Ibid. P. 40–41.

[J 3, 3]

Валери во «Введении» к «Цветам Зла» говорит (р. XXV) о сочетании «вечности и сокровенности у Бодлера» [795].

[J 3, 4]

Из статьи Барбе д’Оревильи [796] в сборнике «Оправдательные статьи для Шарля Бодлера, автора „Цветов Зла“ (1857) [797], – брошюра в 33 страницы с текстами Дюламона [798], Асселино [799] и Тьери [800], напечатанная за счет Бодлера в целях защиты поэта в ходе судебного разбирательства. «Поэт, пугающий и напуганный, захотел, чтобы мы вдохнули всю мерзость этой страшной корзины, которую он, будто мертвенно-бледная канефора, несет на своей голове, ощетинившейся от ужаса… Сам его талант… является цветком зла, распустившимся в оранжерее Декаданса… Действительно, <…> есть что-то от Данте в авторе „Цветов Зла“, но это Данте падшей эпохи, Данте-атеист и модернист, Данте, явившийся на свет после Вольтера». Цит. по: W. T. Bandy.Baudelaire judged by his contemporaries. P. 167–168 [801].

[J 3a, 1]

Заметка Готье о Бодлере в сборнике «Les poètes français. Recueil des chefs-d’œuvre de la poésie française» [802]: «Всякий раз, когда мы читали „Цветы Зла“ <…>, невольно вспоминали новеллу Готорна („Дочь Раппаччини“)… Муза поэта подобна дочери доктора, которую не берет ни один яд, но матово-бледный цвет лица выдает влияние той среды, где она обитает». W. T. Bandy.Baudelaire judged by his contemporaries. Р. 174.

[J 3a, 2]

Основные темы эстетики По, по мнению Валери: философия композиции [803], теория искусства, теория модерна, теория исключительного и странного.

[J 3a, 3]

«Проблема Бодлера, следовательно, могла – должна была – ставиться так: „быть великим поэтом, но не быть ни Ламартином, ни Гюго, ни Мюссе“. Я не говорю, что такое положение было сознательным, но оно непременно было в Бодлере и было даже сущностно Бодлером. Оно было резоном его Бытия. В областях творчества, каковые суть также области гордости, необходимость отличаться неотделима от самого существования».Les Fleurs du Mal. Introductionde Paul Valery. P. X [804].

[J 3a, 4]

Режи Мессак [805] (Le Detective Novel et l’influence de la pensée scientifique. P. 421 [806]) указывает на влияние «Двух сумерек» [807], опубликованных 1 февраля 1852 года вSemaine théâtrale, на некоторые места в «Парижских драмах» Понсона дю Террайля, которые начали выходить частями в 1857 году.

[J 3a, 5]

Для «Сплина Парижа» изначально было задумано название «Одинокий путник». – Для «Цветов Зла» – «Лимбы».

[J 4, 1]

Из «Советов молодым литераторам»: «Если угодно жить в упорном созерцании грядущего произведения, повседневная журналистская работа послужит вдохновению». Charles Baudelaire.L’art romantique. P. 286 [808].

[J 4, 2]

Бодлер признается, что «в детстве имел счастье или несчастье читать лишь толстые взрослые книги». Ibid. P. 298 («Добропорядочные драмы и романы») [809].

[J 4, 3]

О Гейне: «…от его литературы воняет материалистическим сентиментализмом». Ibid. P. 303 («Языческая школа» [810]).

[J 4, 4]

Мотив, который уводит от «Сплина Парижа» к «Языческой школе»: «Почему нищие, прося милостыню, не надевают перчаток? Они бы враз сколотили состояние». Ibid. P. 309.

[J 4, 5]

«Недалеко то время, когда люди поймут, что любая литература, которая отказывается шагать по-братски между наукой и философией, является литературой человекоубийственной и самоубийственной». Ibid. P. 309 (заключительная фраза из «Языческой школы»).

[J 4, 6]

Бодлер о тех, кто вырос в кругу «Языческой школы»: «Его душа, неутолимая и беспрестанно раздраженная, будет скитаться по миру, миру занятому и трудолюбивому; она будет скитаться, повторяю, как проститутка, крича: „Пластичности! Пластичности!“ Пластичность – вот это ужасное слово, от которого у меня мороз по коже». Ibid. P. 307. Ср.: [J 22a, 2].

[J 4, 7]

Место в очерке о Викторе Гюго, где Бодлер в придаточном предложении, будто офортист в ремарке, нарисовал собственный портрет. «Когда он рисует море, ни одномумаринистус ним не сравниться. Суда, что будут бороздить его поверхность или идти сквозь его шторма, будут иметь вид воинственных борцов, который не передать никакому другому живописцу, – характерную смесь решительности и животности, которой дышит этот геометрический и механический аппарат из дерева, железа, канатов и парусин, созданное человеком монструозное животное, которому ветер и волны добавляют величавости определенного предприятия». Ibid. P. 321 («Виктор Гюго»).

[J 4, 8]

Одно выражение по поводу Огюста Барбье [811]: «естественная бесчувственность вдохновенных натур». Ibid. P. 335.

[J 4a, 1]

Бодлер описывает лирику – в эссе о Банвиле [812] – таким образом, что шаг за шагом раскрывает нечто прямо противоположное собственной поэзии: «Слово „апофеоз“ из числа тех, что неумолимо являются под пером поэта, когда ему предстоит описать… смешение славы и сияния. А если лирическому поэту случается говорить о самом себе, он не станет рисовать себя за столом, когда, склонив голову, он бьется над непокорной фразой, равно как не станет он рисовать

[J 4a, 2]

Бодлер в эссе о Банвиле сопрягает мифологию и аллегорию, развивая далее мысль: «Мифология есть словарь живых иероглифов». Ibid. P. 371.

[J 4a, 3]

Связь модерна с демоническим: «Модерная поэзия соотносится сразу с живописью, музыкой, скульптурой, искусством арабесок, философией смеха, аналитическим умом… Возможно, кое-кто увидит в этом симптом развращенности. Но этот вопрос мне не хотелось бы прояснять в этом месте». Тем не менее после упоминания Бетховена, Матюрена, Байрона, По на следующей странице об этом говорится следующее: «Я хочу сказать, что модерное искусство подчиняется сущностно демонической тенденции. И похоже, что эта инфернальная сторона человека… укрупняется с каждым днем, как если бы дьяволу было весело набирать вес, прибегая к искусственным процедурам, по образу и подобию этих скотоводов, что закармливают род человеческий на скотных дворах, приготавливая для себя более питательную пищу». Charles Baudelaire.L’art romantique. P. 373–374. Понятие демонического появляется всякий раз, когда понятие модерна связывают с католицизмом.

[J 4a, 4]

О Леконте де Лиле: «Моя природная предрасположенность к Риму не мешает мне чувствовать всё, чем я должен насладиться, читая его греческие поэмы». Ibid. P. 389–390. Хтоническое мировидение. Католицизм.

[J 4a, 5]

Чрезвычайно важно, что модерн выступает у Бодлера не только как сигнатура эпохи, но и как энергия, благодаря которой он напрямую усваивает античность. Из всех отношений, в которые вступает модерн, его отношение к античности исключительное. Так представляется Бодлеру воздействующая на Гюго «фатальность, в силу которой… он так трансформировал античную оду и античную трагедию, то есть довел их до тех форм поэзии и драмы, с которыми мы знакомы». Ibid. P. 401. («Отверженные») [813]. Это воздействие Бодлер обнаруживает и у Вагнера.

[J 5, 1]

Жест, которым ангел карает нечестивца: «И разве не полезно, чтобы время от времени поэт, философ ухватили самолюбивое Счастье за волосы и сказали ему, тыкая лицом в кровь и нечистоты: „Посмотри на свое творение и испей его чашу“». Ibid. P. 406. («Отверженные») [814].

[J 5, 2]

«Церковь… эту Аптеку, где никто не вправе задремать!» Ibid. P. 420. («Госпожа Бовари») [815].

[J 5, 3]

«Госпожа Бовари по своей энергичности, честолюбию, а также мечтательности осталась мужчиной. Подобно Палладе, вышедшей в полном вооружении из мозга Зевса, этот причудливый андрогин сохранил всю притягательность мужской души в прелестном теле женщины». И дальше о Флобере: «Все мыслящие женщины будут благодарны ему за то, что он возвысил существо слабого пола до столь высокого могущества <…>, и за то, что он наделил этот двойственный характер расчетливостью и мечтательностью, образующими совершенное существо». Ibid. P. 415, 419 [816].

[J 5, 4]

«Истерия! А почему бы этой физиологической тайне не стать основой и подоплекой литературного произведения – тайне, которую пока не разъяснила Академия медицинских наук и которая, проявляясь у женщин в виде растущего, не дающего дышать кома в груди <…>, у нервических мужчин выражается в общей расслабленности и склонности к самым разным эксцессам?» Charles Baudelaire.L’art romantique. P. 418 («Госпожа Бовари») [817].

[J 5, 5]

Из статьи «Пьер Дюпон»: «Невозможно, к какой бы вы партии ни принадлежали <…>, чтобы вас не тронуло зрелище этого болезненного множества людей, вдыхающего пыль в мастерских, спящего среди мерзких насекомых <…>; этого тяжело дышащего и изнемогающего множества, которое бросает взгляд, исполненный печали, на солнце и тень больших городских парков». Ibid. P. 198–199 [818].

[J 5a, 1]

Из статьи «Пьер Дюпон»: «Ребяческая утопия школыискусства для искусства, исключающая мораль и зачастую даже страсть, в силу необходимости была бесплодной… Когда некий поэт, временами неловкий, но почти всегда величественный, заявляет на пламенном языке о святости восстания 1830 года и воспевает бедствия Англии и Ирландии, несмотря на скудные рифмы, несмотря на плеоназмы… вопрос был исчерпан, и отныне искусство было неотделимо от морали и полезности». Ibid. P. 193. Этот пассаж относится также и к Барбье.

[J 5a, 2]

«Оптимизм Дюпона, его безграничная вера во врожденную доброту человека, его фанатичная любовь к природе образуют самую значительную часть его дарования». Ibid. P. 201.

[J 5a, 3]

«Я нашел… в „Тангейзере“, „Лоэнгрине“ и „Летучем голландце“ превосходный метод построения, дух порядка и деления, напоминающий архитектуру античных трагедий». Ibid. P. 225. («Рихард Вагнер и „Тангейзер“ в Париже) [819].

[J 5a, 4]

«Если по выбору своих сюжетов и драматическому методу Вагнер приближается к античности, то по страстной энергии своего выражения он сейчас наиболее истинный представитель природы модерна». Ibid. P. 250 [820].

[J 5a, 5]

Бодлер в «Философском искусстве» – статье, посвященной в основном Альфреду Ретелю [821], пишет: «…и место действия, и обстановка, и утварь (см., например, у Хогарта) – словом, всё представляет собой аллегорию, намек, иероглифы, ребус». Ibid. P. 131 [822]. Следом он ссылается на истолкование Мишле «Меланхолии I» Дюрера [823].

[J 5a, 6]

Вариант пассажа о Мерионе в «Живописцах и офортистах» (1862), который цитирует Жеффруа: «Совсем недавно один молодой американский художник, мсье Уистлер, выставлял <…> серию офортов <…>, изображающих берега Темзы; легких, оживленных, словно импровизация или вдохновение, – восхитительный беспорядок такелажа, рей и канатов; хаос туманов и закрученных винтом струй дыма, глубокая и замысловатая поэзия громадной столицы <…>. Мсье Мерион, подлинный тип совершенного офортиста, не преминул ответить на этот вызов <…>. По терпкости, утонченности и твердости своего рисунка Мерион напоминает лучшие творения старинных офортистов. Редко доводилось мне видеть более поэтичное отображение естественной торжественности огромного города. Величественное нагромождение камня; колокольни,перстом указующие в небо; обелиски Индустрии, изрыгающие в небосвод клубы дыма; колоссальные строительные леса на ремонтируемых монументах, накладывающие на твердокаменную архитектуру свою ажурную архитектуру, исполненную столь парадоксальной красоты; бурные небеса, дышащие гневом и обидой; глубина перспективы, усугубленная мыслью о всех драмах, что в ней заключены, – здесь не забыт ни один из сложных элементов, составляющих скорбную и славную декорацию цивилизации». Charles Baudelaire.L’art romantique. P. 119–121 [824].

[J 6, 1]

К эссе о Гисе: «Празднества Байрама… из глубины которых является, будто белесое солнце, непреходящая грусть почившего султана». Ibid. P. 83 [825].

[J 6, 2]

К эссе о Гисе: «Наш наблюдатель всё время точно на своем посту: повсюду, где текут глубокие и властные желания, Ориноко человеческих сердец – война, любовь, игра». Ibid. P. 87 [826].

[J 6, 3]

Бодлер в роли антипода Руссо в максиме из эссе о Гисе: «Как только мы оставляем порядок необходимостей и потребностей и переходим к порядку роскоши и удовольствий, мы видим, что природа диктует лишь преступление. Именно непогрешимая природа сотворила отцеубийство и антропофагию». Ibid. P. 100 [827].

[J 6, 4]

«Весьма трудно застенографировать», – так характеризует Бодлер в «Гисе», в весьма модерном духе, движение экипажа. Ibid. P. 113 [828].

[J 6, 5]

Заключительные фразы в «Гисе»: «Он повсюду искал преходящую, мимолетную красоту наличной жизни, характер того, что читатель позволил нам назвать модернитетом. Зачастую причудливый, неистовый, непомерный, но всегда поэтичный, мсье Гис сумел сосредоточить в своих рисунках горькую или пьянящую терпкость вина Жизни». Ibid. P. 117 [829].

[J 6a, 1]

Фигура «модерна» и фигура аллегории должны соотноситься друг с другом. «Горе тому, кто в античном искусстве изучает что-то кроме

[J 6a, 2]

К «Сплину и идеалу» – вот эти размышления из эссе о Гисе: «Модерн – это переходное, мимолетное, случайное – половина искусства, другая половина – в вечном и незыблемом… Чтобы всякий модерн удостоился стать древностью, следует, чтобы таинственная красота, которую человеческая жизнь сюда невольно вкладывает, была из него извлечена. Именно над этой задачей бьется г-н Г.» Ibid. P. 70 [831]. В другом месте (Р. 74) он говорит об «этом легендарном переложении внешней жизни».

[J 6a, 3]

Поэтические мотивы в теоретической прозе: «Закат романтического солнца» [832]: «Дендизм – это заходящее солнце; подобно закатывающейся звезде, он великолепен, не горяч и исполнен меланхолии. Но увы! в бурном приливе демократии… каждый день тонут последние представители человеческой гордыни» (Ibid. P. 95). Солнце: «В час, когда другие почивают, он (Гис) мечет на лист бумаги те же самые гневные взгляды, которые только что обращал на вещи, фехтуя карандашом, кистью, пером, плеская водой в потолок, вытирая перо о блузу – торопясь, неистовствуя, суетясь, словно боясь, как бы не ускользнули от него его образы, бранясь в одиночестве и подстегивая самого себя». Ibid. P. 67.

[J 6a, 4]

Новизна: «Ребенок всё видитпо-новому; он всё времяпьян. Ничто так не походит на то, что называется вдохновением, как радость, с которой ребенок поглощает форму и цвет… Именно этим глубоким и радостным любопытством объясняются завороженные и по-звериному экстатичные глаза детей перед лицом нового». Ibid. P. 62 [833]. Возможно, это проливает свет на неясное замечание в «Жизни и творчестве Эжена Делакруа»: «Можно сказать, что ребенок вообще в сравнении со взрослым много ближе к первородному греху». Ibid. P. 41 [834].

[J 7, 1]

Солнце: «шумное солнце, берущее приступом квадратики окон» (ibid. Р. 65), «пейзажи громадного города… получившие пощечины от солнца» (ibid. P. 65–66) [835].

[J 7, 2]

В статье «Творчество и жизнь Эжена Делакруа»: «Вся зримая вселенная представляет собой не что иное, как склад образов и знаков». Ibid. P. 13 [836].

[J 7, 3]

Из эссе о Гисе: «Прекрасное состоит из элемента вечного, неизменного <…>, и элемента относительного, обстоятельственного, который будет определяться… эпохой, модой, моралью, страстью. Без этого второго элемента, который подобен занятной, хрустящей, аппетитной корочке божественного пирожного, первый элемент остается неудобоваримым» (Charles Baudelaire.L’art romantique. P. 54–55) [837].

[J 7, 4]

К новизне: «Тебя бы я любил, о Ночь! Без звезд горящих / Чей свет мне говорит знакомым языком!»Fleurs du Mal. P. 139 [838] («Наваждение»).

[J 7, 5]

Для названия «Цветы Зла» важно позднейшее появление цветка в эстетике югендстиля. Это произведение наводит мосты между taedium vitae римлян и югендстилем.

[J 7, 6]

Надо бы разобраться с отношением По к латинской классике. Интерес Бодлера к технике композиции мог бы вывести его – в конечном счете – к римской культуре так же верно, как его интерес ко всему искусственному вывел его к англосаксонской традиции. Последняя и определила c самого начала, через посредничество По, теорию композиции Бодлера. Тем насущнее вопрос: не отмечена ли она в конечном счете влиянием латинской классики?

[J 7, 7]

«Две подруги» – картина Курбе [839].

[J 7, 8]

Природа, по Бодлеру, знает лишь одну-единственную роскошь: преступление. Отсюда и значимость искусственного. Наверное, эту идею можно использовать, интерпретируя точку зрения, согласно которой дети наиболее близки к первородному греху. Не потому ли, что, буйные по своей природе, они не могут уклониться от злодеяния? Бодлер подразумевает, по сути, отцеубийство. (Ср.:L’art romantique.Р. 100.)

[J 7a, 1]

Ключом к освобождению от власти античности, которая может лишь предоставить композиционный канон (ср. в эссе о Гисе: ibid. Р. 72), для Бодлера является аллегореза.

[J 7a, 2]

Бодлеровская манера читать свои стихи. Он собрал друзей – Антонио Ватрипона, Габриэля Дантрага, Маласси, Дельво – «в каком-то скромном кафе на рю Дофин… Поэт сначала заказал пунш; затем, увидев, что мы были вполне благорасположены… стал читать голосом изысканным, тихим, певучим, обволакивающим, но в то же язвительным какую-то чудовищную вещь – то ли „Вино убийц“, то ли „Падаль“. Все были поражены живым контрастом между неистовством образов и показной невозмутимостью, пленительной и утонченной интонацией речи». Jules Levallois.Milieu de siècle. Mémoires d’un critique. Р. 93–94 [840] .

[J 7a, 3]

Пресловутая фраза: «„Я, как сын священника“ <…>; наслаждение, с которым он поедал орехи, поскольку представлял себе, что раскусывал черепа младенцев, эта история со стекольщиком, которого он с тяжеленной ношей якобы заставил подняться на седьмой этаж, после чего заявил, что не нуждается в его услугах [841], – сколько было этих безумств и очевидных небылиц, которые ему нравилось собирать». Ibid. P. 94–95.

[J 7a, 4]

Примечательное высказывание Бодлера о Готье (процитировано: Ibid. P. 97). Его можно обнаружить, как свидетельствует Шарль Ловенжуль [842] в последней главе «Истории сочинений Бальзака», вÉcho des théâtresот 25 августа 1846 года, и звучит оно так: «Располневший, обленившийся, флегматичный – у него нет больше идей, он только и делает, что переливает из пустого в порожнее и перебирает жемчужины слов будто бусы осейджей».

[J 7a, 5]

Чрезвычайно любопытное письмо Бодлера Туссенелю: «Мой дорогой Туссенель, я очень хочу поблагодарить Вас за подарок. Я не знал истинной цены Вашей книги, признаюсь Вам в этом со всей наивностью и простотой… Уже давно я почти все книги отбрасываю с отвращением. – И уже давно я не читал ничего стольабсолютно поучительного и забавного. – Глава о соколе и птицах, которые охотятся для человека, – настоящий шедевр, не говоря уже об остальном. – Встречаются выражения в духе великих мастеров, крики истины – с неотразимым философским звучанием, такие как: „Каждое животное – это сфинкс“, или по поводу аналогии: „С каким нежным спокойствием отдыхает дух в убежище учения столь плодотворного и столь простого, для коего в созданиях Господа ничто не является тайной“! <…> Хорошо то, что Вы – поэт. Уже давно я утверждаю, что поэтсуверенноумен <…> и чтовоображение– самаянаучнаяиз всех способностей, потому как оно одно понимаетвсеобщую аналогию, или то, что мистическая религия называетсоответствием. Но когда я пытаюсь опубликовать всё это, мне говорят, что я сумасшедший… Однако хорошо то, что у меня философский склад ума, который мне ясно показывает, что есть истина даже в зоологии, хотя я и не охотник, и не натуралист… С самого начала книги мне не дает покоя одна мысль – что Вы настоящий умница, запутавшийся в секте. В сущности, чем Вы обязаныФурье? Ничем или какими-то крохами. Вы и без Фурье вполне состоялись бы.Человек разумныйне ждал, пока явится на землю Фурье, чтобы понять, что Природа – глагол, аллегория,чеканка, отражение, если угодно… Ваша книга пробудила во мне множество задремавших идей – опервородном грехеиформе, отлитой по идее, мне случалось часто думать, что зловредные и омерзительные твари явились всего лишь оживанием, воплощением, пробуждением к материальной жизнидурных мыслейчеловека. Таким образом,природацеликом и полностью разделяет первородный грех. Не обессудьте за мою дерзость и бесцеремонность и поверьте, что я – всегда искренне

[J 8]

«Происхождение фамилии Бодлер [844]. Вот что по этому поводу пишет г-н Жорж Барраль в журнале „Обзор революционных курьезов“ (Revue des curiositées révolutionnaires): Бодлер представил мне этимологию своей фамилии (Baudelaire), которая восходила вовсе не к „красивому“ (bel) или „прекрасному“ (beau), но к „band“ или „bald“. „В моей фамилии есть что-то ужасное, – продолжил он. – Действительно, badelaire – это короткая и широкая сабля, с изогнутым концом клинка и с лезвием на внутренней стороне. Во Франции она появилась после Крестовых походов и еще в 1560 году использовалась как орудие смертной казни. Несколько лет назад, в 1861 году, в ходе раскопок у моста Менял обнаружили такую саблю, которая принадлежала в XII веке палачу тюрьмы Шатле. Находку передали в музей Клюни. Сходите и посмотрите. Это что-то ужасное. Меня охватывает дрожь при мысли, что в профиль я всё больше похожу на это страшное оружие“. – „Но ведь ваша фамилия Бодлер, а не Бадлер“, – возразил я. – „ИменноБадлер, просто с течением времени поменялась гласная. – „Да нет же, ваша фамилия происходит отbaud(веселый),baudiment(весело),s’ébaudir(веселиться). Вы ведь веселый и добрый“. – „Нет, нет, я злой и грустный“». Louis Thomas.Curiosités sur Baudelaire. P. 23–24 [845].

[J 8a, 1]

Жюль Жанен [846] в 1865 году вIndépendance belgeупрекнул Гейне в меланхолии, Бодлер набросал ответное письмо, где настаивает, что меланхолия – единственный источник любой подлинной поэзии. Ibid. P. 17.

[J 8a, 2]

Бодлер в ходе визитов к академикам ссылается на вышедшую в 1858 году книгу «Цветы Добра» и упоминает имя Анри (Henry, но вероятнее, Henri) Бордо в качестве своего псевдонима (ср.: ibid. Р. 43.)

[J 8a, 3]

«На острове Сен-Луи Бодлер повсюду был как у себя дома; на набережных, на улице он ощущал себя в точности так, как в своей спальне. Выйти на улицу не значило для него выйти из дома: вот почему его можно было встретить в тапочках, с непокрытой головой, в домашней блузе, которую он надевал, когда работал». Ibid. P. 27.

[J 8a, 4]

«Когда я будуабсолютно один, я подыщу себе какую-нибудь религию (тибетскую или японскую), ибо слишком презираю Коран; и в момент кончины отрекусь и от этой последней религии, чтобы продемонстрировать свое отвращение к всеобщей глупости». Louis Thomas.Curiosités sur Baudelaire. P. 57–58.

[J 8a, 5]

Бодлеровское производство запускается мастерски и решительно с самого начала.

[J 9, 1]

Даты: «Цветы Зла» – 1857, 1861, 1866; По – 1809–1849 [847]; знакомство с творчеством По – примерно в конце 1846 года.

[J 9, 2]

Реми де Гурмон [848] проводит параллель между «Сном Атали» [849] и «Метаморфозами вампира» [850]; подобным образом Фонтена пытается обнаружить нечто общее между «Призраками» (в «Восточных мотивах») Гюго и «Старушками» [851]. Гюго: «Увы, сколько дев юных на моих глазах скончалось… Особенно одна…» [852]

[J 9, 3]

Лафорг [853] о Бодлере: «После всех дерзновений романтизма он первым пришел к этим неудобоваримым сравнениям, которые в гармонии периода вдруг мимоходом лезут ногами в тарелку: сравнения эти можно пощупать, они бросаются в глаза, одним словом, сравнения эти американские, как кажется: палисандр, сбивающая с толку и бодрящая „липа“: „Так ночь загустевала, словно стена“ (полно и других примеров)… Змея, что танцует на кончике палки… твоя шевелюра как океан… твоя голова раскачивается c томностью молодого слона… твое тело наклоняется, будто кораблик, что погружается реями в воду, твоя слюна прихлынула к зубам, будто шумный поток с растаявших ледников, твоя шея – башня слоновой кости, твои зубы словно белые овцы, что пасутся на склонах Хеврона». Это американизм в приложении к сравнениям из «Песни песней». Jules Laforgue.Mélanges posthumes. P. 113–114 («Заметки о Бодлере») [854].

[J 9, 4]

«В туманах набережных Сены буря его юности и морские солнца его воспоминаний сыграли на струнах неизлечимо жалобной и скорбной византийской виолы». Idid. P. 114. («Заметки о Бодлере»).

[J 9, 5]

Когда вышло первое издание «Цветов Зла», Бодлеру было 36 лет.

[J 9, 6]

Около 1844 года: «Байрон в платье от Браммела» [855] (Левавассёр ) [856].

[J 9, 7]

«Малые поэмы в прозе» собраны посмертно.

[J 9, 8]

«Он первым порвал с читателями». Jules Laforgue.Mélanges posthumes. Р. 115 [857].

[J 9, 9]

«Бодлер – кошка, индус, янки, епископ, алхимик. Кошка – его манера говорить: „Моя дорогая“ в этом величественном отрывке, который начинается с „Будь послушным, страдание мое!“ [858]. Янки – его наречие „весьма“ перед прилагательным; его резкие пейзажи и этот стих „Мой ум, ты ловко движешься“ [859], который посвященные читают по слогам с металлом в голосе; его ненависть к красноречию и поэтическим исповедям; „Парящая услада убежит вдаль, как…“ [860]. Что тут такого? До него Гюго, Готье и т. п. <…> прибегали скорее к сравнениям французским, риторическим; он же сделал сравнение американским, в духе янки, без всякой предвзятости, но при этом оно оставалось воздушным: „Как сильфида в кулис глубину“ [861]. Здесь очевидны все нити, все трюки… Индус – он в своей поэзии более индус, чем Леконт де Лиль со всей его эрудицией и перегруженными и ослепительными поэмами: „Тогда увижу горизонты бело-голубые, / Сады, фонтаны, что в алебастре плачут, / Лобзанья, птах, что вечерами и утрами поют“ [862]. Здесь нет ни большой сердечности, ни большого ума, но сколь плакучи эти чувствования, сколь напряжены обонятельные нервы, как звучит этот магический голос!» Ibid. P. 118–119 («Заметки о Бодлере»).

[J 9a, 1]

Один из немногих ясно сформулированных пассажей в «Аргументе для книги о Бельгии» – в разделе XXVII. Прогулка по Малину. «Светские арии, переложенные под карийоны. Мне показалось, что сквозь эти арии, которые перекрещиваются и переплетаются, до меня донеслось несколько нот „Марсельезы“. Гимн негодяев, низвергаясь с колоколен, чуть терял в своей терпкости. Мелко порубленный молоточками, он звучал уже не как протяжный традиционный вопль, но как будто приобретал какую-то детскую грацию. Можно было бы сказать, что Революция училась лепетать на языке небес». Baudelaire.Œuvres. II. Éd. Le Dantec [863].

[J 9a, 2]

Из заметки для книги о Бельгии: «Меня не одурачить, меня никто и никогда не мог одурачить! Я говорю: „Да здравствует Революция!“, как сказал бы: „Да здравствует Разрушение!“, „Да здравствует Искупление!“, „Да здравствует Наказание!“, „Да здравствует Смерть!“». Baudelaire.OEuvres. P. 727–728.

[J 9a, 3]

Аргумент для книги о Бельгии. XXV. Архитектура – Соборы – Культ. «Брюссель. Соборы. – Сен-Гюдюль. Великолепные витражи. Прекрасные насыщенные цвета, из тех, в которые глубокая душа облачает все вещи жизни». Ibid. P. 722. – «Смерть любовников» – Югендстиль – Гашиш.

[J 9a, 4]

«Я задавался вопросом, не стремился ли Бодлер… через свое кривлянье и психический трансфер актуализировать авантюру принца Датского… Нет ничего удивительного в том, что он разыгрывал перед собой комедию Эльсинора». Leon Daudet.Flambeaux.Р. 210 («Бодлер») [864].

[J 10, 1]

«Кажется, что внутренняя жизнь Шарля Бодлера проходила через альтернативы эйфории и ауры. Отсюда двойственный характер его стихотворений: одни представляют сиятельное блаженство, другие – что-то вроде taedium vitae». Ibid. P. 212.

[J 10, 2]

Жанна Дюваль,

[J 10, 3]

«Бодлеру было явно не по себе в этом глупом XIX веке. Он принадлежит Ренессансу… Это чувствуется даже в поэтических зачинах, напоминающих зачины Ронсара». Ibid. P. 216 («Бодлер: недомогание и „аура“»).

[J 10, 4]

Леон Доде [866] весьма неблагосклонно отзывался о «Бодлере» Сент-Бёва [867].

[J 10, 5]

Среди живописавших Париж Бальзак казался несколько примитивным; его персонажи крупнее, чем улицы, по которым они ходят. Бодлер – первый, благодаря кому в памяти оживает море домов с поднимающимися гребнями крыш. Возможно, не без влияния Османа.

[J 10, 6]

«Бодлер – это вид тесака… У него широкое и короткое обоюдоострое лезвие… Поскольку кисть находится рядом с острием, удар… получается верным и варварским». Victor-Emile Michelet.Figures d’évocateurs.P. 18 («Бодлер, или Страдающий предсказатель») [868].

[J 10, 7]

«Денди, сказал Бодлер, должен стремиться быть возвышенным – беспрерывно. Он должен жить и почивать перед зеркалом». Louis Thomas.Curiosités sur Baudelaire. P. 33–34 [869].

[J 10, 8]

Две строфы Бодлера, найденные в одном альбоме [870]:

Жена благородная с руками пухлыми, кто днями напролет,

Не думая о хорошем или дурном, спишь или грезишь всё время,

Горделиво распахнувшись на античный манер,

Тебя, кого уже лет десять, коим для меня не будет конца,

Губами, приученным к поцелуям сочным,

Нежил я любовью монашеской.

Разврата жрица и моя сестра по утехам,

Что всегда гнушалась носить и кормить

Человека в пещерах священных своих,

Ибо боишься ты и бежишь стигмы пугающей,

Которую добродетель плугом позорящим оставила

На бедрах матрон обрюхаченных.

Louis Thomas.Curiosités sur Baudelaire. P. 37.

[J 10, 9]

«Онпервымрассказал о себе в умеренно исповедальном тоне, чуждом искусственной вдохновленности. Он первым заговорил о Париже как обыкновенный грешник столицы (газовые фонари, измученные ветром Проституции, что зажигаются на улицах, рестораны с подвальными окнами, больницы, игра, бревна, которые пилят на дрова, что с шумом валятся на мостовые внутренних двориков, и очаг, и кошки, кровати, чулки, пьяницы и ароматы новейших производств), но всё это благородно, отстраненно, свысока… Он был первым, кто не торжествует, но себя винит, обнажает свои раны, свою лень, свою скучающую бесполезность среди этого работящего и усердного века. Он первым привнес в нашу литературу скуку в сладострастии и ее престранные декорации: печальный альков… в себе погрязает… румянит всё вплоть до небес, вплоть до захода солнца, сплин и болезнь (не поэтичная чахотка, но невроз), не написав об этом ни слова». Laforgue.Œuvres complètes: Mélanges posthumes. P. 111–112 [871].

[J 10a, 1]

«Из таинственной тени, где они проросли, пустили корни, выпустили свои плодоносные стебли, „Цветы Зла“ должны были явить себя и величественно распустить растерзанные венчики с прожилками цветов жизни, излившись под небом скандала и славы головокружительными ароматами любви, страдания и смерти». Henri de Regnier (в: Charles Baudelaire.Les fleurs du Mal et autres poèmes.P. [18] [872].

[J 10a, 2]

«Он всегда обходителен с безобразным». Jules Laforgue.Œuvres complètes: Mélanges posthumes. P. 114 [873].

[J 10a, 3]

Роже Аллар (Roger Allard.Baudelaire et L’Esprit Nouveau, 1918) [874] сравнивает (Р. 8) стихи, посвященные м-м Сабатье, со стихами Ронсара, посвященными Елене.

[J 10a, 4]

«Два писателя оказали на Бодлера глубокое влияние, или, точнее, две книги: восхитительный „Хромой дьявол“ Казота, а также „Монахиня“ Дидро; первому многие стихотворения обязаны тревожной исступленностью <…>; у Дидро Бодлер насобирал темных фиалок Лесбоса». Сюда же примечание к цитате из текста Аполлинера к его изданию «Поэтических сочинений» Бодлера: «Возможно, мы не ошибемся, полагая, что Казот стал связующим звеном, которому выпала честь соединить в <…> Бодлере дух писателей Революции и дух Эдгара По». Jules Laforgue.OEuvres complètes. P. 9–10.

[J 10 a, 5]

«Вкусом поздней осени <…> Бодлер наслаждался в литературном распаде поздней латинской литературы». Ibid. P. 14.

[J 11, 1]

«Наряду с Расином и Верленом, Бодлер является… самым музыкальным из французских поэтов. Но если Расин солирует на скрипке, то Бодлер дирижирует целым оркестром». André Suarès.Préface(в: Charles Baudelaire.Les fleurs du Mal). P. XXXIV–XXXV [875].

[J 11, 2]

«Если сам Бодлер суверенно сконцентрирован и является первым после Данте, то причина в том, что он сконцентрирован на своей внутренней жизни в точности так, как Данте сконцентрирован на догме». Ibid. P. XXXVIII.

[J 11, 3]

«„Цветы Зла“ – этоадXIX века. Но отчаяние Бодлера бесконечно превосходит гнев Данте». Ibid. P. XIII.

[J 11, 4]

«Ни один из артистов не превзошел Бодлера в стихе». Ibid. P. XXIII.

[J 11, 5]

Аполлинер: «Бодлер был сыном Лакло и Эдгара По». Процитировано: Roger Allard.Baudelaire et l’«esprit nouveau». P. 8 [876].

[J 11, 6]

«Избранные утешительные максимы о любви» содержат отступление об уродстве. (3 марта 1846 года в «Корсаре-Сатане») Возлюбленная заболела оспой, оставившей на ее лице рябины, которые отныне составляют счастье ее любовника. «Именно ассоциация идей заставляет любить некрасивых женщин, ибо вы сильно рискуете, если вам изменяет рябая любовница, что утешиться сможете только с рябой женщиной. Для иных более любознательных и более пресыщенных умов наслаждение безобразием происходит из чувства еще более таинственного, каковым является жажда неведомого и тяга к ужасному. Именно это чувство… бросает иных поэтов в амфитеатры и больницы, а женщин – на публичные казни. Мне

будет жалко того, кто этого не поймет, – это как арфа, у которой порвана струна нижнего регистра!» Baudelaire.Œuvres. II. Р. 621 [877].

[J 11, 7]

Идея «Соответствий» возникает уже в «Салоне 1846 года», где цитируется пассаж из «Крейслерианы» [878]. (Ср. примечание Ле Дантека: ibid. I. Р. 585.)

[J 11, 8]

Осмысляя агрессивный католицизм, который исповедует поздний Бодлер, нужно помнить, сколь ничтожен был его литературный успех при жизни. Это могло побудить Бодлера придать самому себе форму, или, вернее, отлить себя в форму завершенного произведения искусства необычным способом. Его особая чувственность обретала свой теоретический эквивалент лишь в процессе поэтического творчества; но поэт усвоил эти эквиваленты как таковые без обиняков, ничего не выправляя. Они хранят следы этого происхождения именно в своей агрессивности.

[J 11a, 1]

«У него галстук цвета бычей крови и розовые перчатки. Да, мы в 1840 году… В иной год перчатки могли быть зелеными. Цвет покидал костюм не без сожалений. А ведь не один Бодлер выходил с этим пурпурным или кирпично-красным галстуком. Не один он натягивал розовые перчатки. Изюминка была в сочетании этих двух цветов на фоне черного фрака». Eugene Marsan.Les cannes de M. Paul Bourget et le bon choix de Philinte. P. 236 [879].

[J 11a, 2]

«Готье виделись в его рассуждениях „прописные и курсивы“. Похоже, он… удивлялся, что тот артикулировал звуки так, будто в собственном голосе слышал речь иностранца. Но нужно признать, что его женщины и его небо, его ароматы, его ностальгия, его христианство и его демоны, его океаны и тропики складывались в материю кричащей новизны. Я даже не стану бранить его прыгающую походку, из-за которой его сравнивали с пауком. Это были начала прямолинейной

[J 11a, 3]

«Движения рук были благородными, неторопливыми, неразмашистыми. Вежливость казалась манерной, потому что он унаследовал ее из XVIII века: его отец был стариком, которому доводилось бывать в салонах». Ibid. P. 239.

[J 11a, 4]

Существуют две разные версии брюссельского дебюта Бодлера, и Жорж Ренси, который передает обе, предпочитает версию хроникера Тардье. «Бодлер, – пишет последний, – страшно разволновался, читал, уткнувшись носом в рукопись, запинался, дрожал, клацал зубами. Это был полный провал». Камил Леммонье, напротив тому, говорит, что он «производил впечатление прекрасного рассказчика». Georges Rency.Physionomies littéraires.Р. 267, 268 («Шарль Бодлер») [880].

[J 12, 1]

«Он <…> никогда не предпринимал ни малейшего усилия, чтобы понять то, что было вне его». Ibid. P. 274.

[J 12, 2]

«Бодлер бессилен как в любви, так и в работе. Он любит так же, как пишет – наскоками, затем вновь погружается в своей праздный и гнусный эгоизм. Он никогда не испытывал любопытства к человеку или смыслу человеческой эволюции… Следовательно, его искусство <…> не могло не грешить узостью и своеобычностью: и именно эти огрехи отталкивают от него людей здоровых и прямолинейных, которые ценят произведения ясные и общедоступные». Ibid. P. 288.

[J 12, 3]

«По примеру многих других авторов наших дней, это не писатель, а стилист. Его образы почти всегда неоригинальны. О взгляде он скажет, что тот „пронзительный, будто штопор“ <…>. Раскаяние он назовет „последним прибежищем“ <…>. В прозе он еще хуже, чем в стихах… Он даже не знает грамматики. „Всякий французский писатель, – говорит он, – страстный до славы своей страны, не может – без гордости и сожаления – перенести свой взгляд…“ Неправильность здесь не просто бросается в глаза, она совершенно нелепа». Edmond Scherer.Études sur la littérature contemporaine.IV. P. 288–289 («Бодлер») [881].

[J 12, 4]

«Бодлер – это знак даже не упадка словесности, а общего понижения умственных способностей». Ibid. P. 291.

[J 12, 5]

Брюнетьер [882] соглашается с Готье, что Бодлер открыл поэзии новые горизонты. Среди критических оговорок, выдвинутых против него историком литературы, следующие: «Это был поэт, которому ко всему прочему недоставало целого ряда составляющих поэтического искусства, в частности, как говорят, дара мыслить непосредственно в стихах». F. Brunetière. L’évolution de la poésie lyrique en Fr(ance) au XIX siècle. P. 232 («Символизм») [883].

[J 12, 6]

Брюнетьер в книге «Развитие лирической поэзии во Франции в XIX веке» противопоставляет Бодлера, с одной стороны, школе Рёскина, с другой – русским романистам. Он усматривает в обоих явлениях два направления, которые справедливо противостоят декадансу, провозглашенному Бодлером, и противопоставляют примитивную простоту и невинность естественного человека человеку сверхцивилизованному. Синтез этих противоположных тенденций являет собой Вагнер. – К этой относительно благосклонной оценке Бодлера Брюнетьер пришел поздно.

[J 12a, 1]

Об отношении Бодлера к Гюго и Готье: «Со своими мэтрами он обходится так же, как с женщинами: он их обожает и смешивает с грязью». U.-V. Chatelain.Baudelaire l’homme et le poète. P. 21 [884].

[J 12a, 2]

Бодлер о Гюго: «Он не только отчетливо выражает, но буквально переводит отчетливую и ясную букву; он выражает с необходимой темнотой то, что пребывает в темноте и лишь смутно приоткрывается». Шатлен, цитируя эту фразу в книге «Бодлер, человек и поэт» (Ibid. Р. 22), верно заметил, что Бодлер, вероятно, единственный среди его современников, кто понял «легкий маллармеизм» Гюго.

[J 12a, 3]

«Всего человек шестьдесят шли за катафалком в ужасающую жару; Банвиль, Асселино произнесли прекрасные речи, которых никто не слышал из-за наступавшей грозы. Пресса, за исключением Вейо [885] вL’Univers, была жестокосердна. Все поплясали на его трупе, ливень рассеял его друзей; недруги… называли его сумасшедшим». Ibid. P. 16.

[J 12a, 4]

Бодлер, подсказывая, как лучше понять «Соответствия», ссылается при случае на Сведенборга и опыты с гашишем.

[J 12a, 5]

Бодлер на концерте: «Острые, пронзительные черные глаза сверкали каким-то особенным светом, казалось, только они жили в его фигуре, будто застывшей в своей раковине». Lorédan Larchey.Fragments de souvenirs. Р. 6. («Боа Бодлера», «Непогрешимый Банвиль») [886].

[J 12a, 6]

Ларшей был свидетелем первых академических визитов Бодлерa [887]; он наносит визит Жюлю Сандо. Ларшей заходит в вестибюль сразу после Бодлера. «Я пришел пораньше, хотя при виде престранного зрелища убедился, что меня опередили. В прихожей по всем крючкам висело длинное боа ярко-красного цвета, одно из этих змееподобных боа, по которым тогда сходили с ума молоденькие труженицы». Ibid. P. 7.

[J 12a, 7]

Картины декаданса: «Посмотрите на наши большие города, окутанные табачным дымом, отупевшие в низах от алкоголя, разъеденные в верхах морфием, – именно там губит себя человечество. Будьте уверены, из них выйдет куда больше эпилептиков, идиотов, убийц, чем поэтов». Maurice Barrès.La folie de Charles Baudelaire. P. 104–105 [888].

[J 13, 1]

«По окончании этого этюда мне хочется думать, что правительство, каким мы его грезим видеть после Гоббса, озаботится тем, чтобы остановить посредством строжайшей гигиены распространение подобных доктрин, столь плодоносных для страдальцев и возмутителей спокойствия, сколь и бесплодных на граждан… Полагаю однако, что благоразумный деспот, хорошенько подумав, не станет вмешиваться, храня верность девизу милой сердцу философии: „После нас хоть потоп“». Maurice Barrès.La folie de Charles Baudelaire. P. 103–104.

[J 13, 2]

«Возможно, Бодлер был всего лишь тугодумом, который благодаря По почувствовал и понял что-то новое и всю жизнь тщился найти себя». Ibid. P. 98.

[J 13, 3]

«Поостережемся, однако, и не будем слишком поспешно чествовать их как христианских поэтов. Литургия, ангелы, демоны… – всё это не более чем мизансцена для артиста, который полагает, что живописность стоит мессы». Ibid. P. 44–45.

[J 13, 4]

«Лучшие его страницы нас подавляют. Он перекладывал в трудные стихи превосходную прозу». Ibid. P. 54.

[J 13, 5]

«Звезды, рассыпанные по небу словно мерцающие золотые и серебряные семена, сияющие из глубокой ночной тьмы, символизируют [у Бодлера] пыл и мощь человеческого воображения». Elisabeth Schinzel.Natur und Natursymbolik bei Poe, Baudelaire und den französischen Symbolisten. S. 32 [889].

[J 13, 6]

«Его голос <…>, приглушенный, будто шум экипажей в ночи задрапированных будуаров». Maurice Barrès.La folie de Charles Baudelaire. P. 20.

[J 13, 7]

«Сначала казалось, что творчество Бодлера не было плодотворным. Остроумцы сравнивали его с узким протоком, с трудом выдолбленным в темной и затуманенной местности… Влияние Бодлера обнаружилось в 1865 году в „Современном Парнасе“ <…>. Выделяются три фигуры <…> – Стефан Малларме, Поль Верлен и Морис Роллина [890]». Ibid. P. 61, 63, 65.

[J 13, 8]

«И место, которое среди отбросов занимают в периоде породистые слова!» Ibid. P. 40.

[J 13a, 1]

Флобер – Бодлеру: «Вы воспеваете плоть, не испытывая к ней любви, печальным и отстраненным образом, что мне симпатично». Цит. по: Maurice Barrès.La folie de Charles Baudelaire. P. 31 [891].

[J 13a, 2]

Любовь Бодлера к Ювеналу вполне могла быть привязанностью к одному из первых городских поэтов. Сравни замечание Тибоде: «В эпохи подъема городской жизни мы видим, что поэзия тем сильнее вытесняется из городов,

[J 13a, 3]

«Переходя от всех этих поэтов-романтиков к Бодлеру, мы переходим от декораций природных к декорациям из камня и плоти… Религиозный страх перед природой, который у романтиков был частью привычного отношения к природе, у Бодлера превратился в ненависть к природе» [?] [893].

[J 13a, 4]

Бодлер о Мюссе: «Если не считать поры первого причастия, то есть того возраста, когда всё, что касается публичных девок и „шелковых лестниц“, превращается в религию, я терпеть не мог этого мэтра вертопрахов, этих неприличий избалованного мальчика, который взывает к небесам и аду ради застольных авантюр, его мутных потоков грамматических ошибок и просодий, наконец, его совершенного бессилия постичь труд, посредством которого мечтание превращается в произведение искусства». Тибоде, цитирующий это высказывание (Intérieurs. Р. 15), приводит (Р. 16) [894] схожее с ним мнение Брюнетьера о Бодлере: «Это – Сатана меблированных комнат, Вельзевул табльдотов»

[J 13a, 5]

«Такой сонет, как „Прохожей“ [895], такой стих, как последний стих этого сонета… могли явиться лишь среди огромной столицы, где люди живут вместе, оставаясь друг другу чужими, один другому странником. Из всех столиц мира только Париж порождает естественным образом такие плоды». Ibid. P. 22 («Бодлер»).

[J 14, 1]

«Он заполучил в виде своего рода болезненного трофея то, что можно было бы назвать толщей воспоминаний, которая была такова, что он жил как бы в постоянной парамнезии… Поэт несет в себе живую длительность, которую пробуждают запахи… с которой они сливаются… Этот город <…> он тоже – длительность, закосневшая форма жизни, память… Если он полюбил <…> в Жанне Дюваль какую-то незапамятную ночь… то именно как символ… этой истинной длительности <…>, единосущной жизни и бытию Парижа, длительности этих весьма древних и помятых субстанций, которые, как ему представляется, формируют, как и сама столица, неисчерпаемые глыбы, залежи воспоминаний» (намек на «Маленьких старушек»). Ibid. P. 24–27 («Бодлер»).

[J 14, 2]

Тибоде возводит «Падаль» к «Комедии смерти» Готье и «Легенде веков» Гюго. Ibid. Р. 46.

[J 14, 3]

Тибоде очень точно указывает на связь между исповедью и мистификацией у Бодлера. Его гордость вознаграждает себя за первое вторым. «Похоже, что начиная с „Исповеди“ Руссо вся наша личностная литература происходит из поломанного предмета культурной мебели, перевернутой с ног на голову исповедальни». Albert Thibaudet.Intérieurs. P. 47. («Бодлер»). Мистификация образа первородного греха.

[J 14, 4]

Тибоде цитирует (ibid. Р. 34) высказывание 1887 года, в котором Брюнетьер называет Бодлера «чем-то вроде восточного идола, чудовищного и бесформенного, естественная бесформенность которого усугубляется причудливой цветовой палитрой».

[J 14, 5]

В 1859 году вышла поэма Мистраля «Мирейо» [896]. Бодлер был крайне возмущен успехом книги.

[J 14, 6]

Бодлер – Виньи: «Единственная похвала, которой я прошу для этой книги, это чтобы люди признали, что это не просто альбом, что у нее есть начало и конец». Ibid. P. 5 [897].

[J 14, 7]

Тибоде завершает свое эссе о Бодлере аллегорией больной музы, что, обретаясь на правом берегу Сены, на холме Растиньяка, подобна святой Женьевьеве с левого берега. Ibid. Р. 60–61 [898].

[J 14, 8]

«Из наших великих поэтов» Бодлер «пишет хуже всех, правда, есть еще Альфред де Виньи». Ibid. P. 58.

[J 14, 9]

У Пуле-Маласси была лавка в пассаже Принцев, тогда называвшемся Мирес.

[J 14a, 1]

«Фиолетовое боа и ниспадавшие на него длинные вьющиеся волосы с проседью придавали ему вид священника». Champfleury.Souvenirs et portraits de jeunesse. P. 144 («Встреча с Бодлером») [899].

[J 14 a,2]

«Он сам работал, не всегда сознательно, на недоразумение, которое изолировало его в том времени; он работал на него тем успешнее, что это недоразумение зарождалось в нем самом. В этом отношении показательны до болезненности личные заметки, опубликованные посмертно <…>. Как только он заговаривает о себе, этот несравненно тонкий художник удивляет своей неловкостью. Ему непоправимо не хватает гордости; до того, что он всё время считается с глупцами – чтобы их поразить, оскандалить или чтобы, наконец, сказать, что он с ними совсем не считается». André Gide.Charles Baudelaire. Introduction aux «Fleurs du mal». Р. XIII–XIV [900].

[J 14a, 3]

«„Не для моих жен, моих дочерей или моих сестер написана эта книга“, – говорит он, имея в виду „Цветы Зла“. Зачем ему нужно нас предупреждать? К чему эта фраза? О! Она написана исключительно из удовольствия выступить против буржуазной морали с этим выражением „мои жены“, которое выскочило как будто по недосмотру, но которым он сильно дорожит, поскольку в дневнике мы вновь с ним встречаемся: „Это не может оскандалить моих жен, моих дочерей или моих сестер“». André Gide.Charles Baudelaire. P. XIV.

[J 14a, 4]

«Бодлер наверняка является художником, о котором написано больше всего глупостей». Ibid. P. XII.

[J 14a, 5]

«„Цветы Зла“ посвящены тому, кем мнил себя Готье: магу и магистру французской словесности, чистому артисту, непогрешимому писателю: это был такой способ сказать: „Не обманывайтесь: я отдаю должное искусству, а не мысли; мои стихотворения будут хороши ни движением, ни страстью, ни умом, но формой“». Ibid. P. XI–XII.

[J 14a, 6]

«Негромким голосом в настоящее время он беседует с каждым из нас». Ibid. P. XV.

[J 14a, 7]

Леметр [901] в своем очерке «Бодлер», выходившем изначально частями в театральном разделе газетыJournal des débatsпо случаю публикации Крепе «Посмертных произведений и неизданной переписки», писал: «Хуже всего, я чувствую, что этот горемыка совершенно неспособен развить свои сивиллины заметки. Мысли Бодлера чаще всего не более чем претенциозное и тягостное лепетанье… Трудно вообразить себе менее философский ум». Jules Lemaitre.Les contemporains. IV série. P. 21. («Бодлер») [902]. Умствования!

[J 15, 1]

После Калькутты. «По возвращении он вступает во владение своим состоянием в 70 тысяч франков. За два года он растратил половину… Таким образом, в течение двадцати лет он живет на ренту с 35 тысяч франков, которые у него остались… Но в течение этих двадцати лет новых долгов он наделал всего лишь на 10 тысяч. Рассудите сами, мог ли он в таких условиях предаваться нероновым оргиям!» Ibid. P. 27.

[J 15, 2]

Бурже проводит сравнение между Леонардо и Бодлером: «Опасное любопытство одолевает внимание и принуждает к долгим мечтаньям перед этими загадками живописца или поэта. Если смотреть долгое время, загадка выдает свою тайну». Paul Bourget.Essais de psychologie contemporaine.I. P. 4 («Бодлер») [903].

[J 15, 3]

«Он мастер начинать пиесу словами торжественности одновременно трагической и сентиментальной, которую не забыть:

Какое мне дело, что ты мудра?

Будь прекрасна и грустна! [904]

Или еще:

Ты,

Вошла в мое сердце плачевное… [905]

Или:

Как скотина раздумчивая, на песке разложившись,

Пожирают они глазами дали морей… [906]

Paul Bourget.Essais de psychologie contemporaine. P. 3–4.

[J 15, 4]

Бурже видит в Бенжамене Констане, Амьеле, Бодлере родственные души, умы, определяемые «аналитическим умом», типы, отмеченные влиянием декаданса. Подробное приложение к «Бодлеру» посвящено «Адольфу». Помимо «аналитического ума», в качестве элемента декаданса у Бурже названа скука. – Третья, последняя глава эссе о Бодлере, «Теория декаданса», развивает тему в духе заката Римской империи.

[J 15, 5]

1849 или 1850 год: Бодлер рисует по памяти голову Бланки (см.: Philippe Soupault.Baudelaire. P. 15) [907].

[J 15, 6]

«Это – целый набор ухищрений, волевых ограничений. Попробуем отметить некоторые из них. Реализм смешивается с идеализмом. Речь идет об утрированном и снисходительном описании самых унылых деталей физической реальности, в то же самое время – о рафинированном переложении идей и верований, которые в высшей степени превосходят то непосредственное впечатление, которое производят на нас тела. – Это – союз самой сокровенной чувственности и христианского аскетизма. Отвращение к жизни, экстаз жизни, – пишет где-то Бодлер… Кроме того, в любви – союз презрения и обожания женщины… Женщина рассматривается как рабыня, как скотина <…>, в то же время к ней обращены те же знаки почитания, те же молитвы, что и к Непорочной Деве. Или же на нее смотрят как на всемирную ловушку <…>, обожают в силу ее пагубного могущества. И это не всё: в тот самый момент, когда как будто выражается самая пылкая страсть, старательно изыскивается… самая непредвиденная форма <…>, то есть нечто такое, что подразумевает высшее хладнокровие и даже бесстрастие… Тут верят или делают вид, что верят в дьявола; рассматривают его поочередно или одновременно то как зачинателя Зла, то как великого Павшего или главного Жертвователя; находя удовольствие в выражении его нечестивости на языке <…> верующих. Тут предают проклятию прогресс; с презрением отзываются о промышленной цивилизации этого века… и в то же время наслаждаются особой живописностью, которую эта цивилизация привнесла в человеческую жизнь… Полагаю, что именно здесь обретается сущностное усилие бодлерианства: всё время соединять два порядка противоположных чувств… и в сущности две разнонаправленные концепции мира и жизни – христианскую и иную или, если угодно, прошлое и настоящее. Словом, это – шедевр Воли (пишу с заглавной, как Бодлер), последнее слово в изобретениях чувствований». Jules Lemaitre.Les contemporains. P. 28–31 [908] («Бодлер»).

[J 15а, 1]

Леметр замечает, что Бодлер и в самом деле, как намеревался, создал клише.

[J 15a, 2]

«Кровавая машина Разрушения» – где звучит эта фраза у Бодлера? В «Разрушении» [909].

[J 15a, 3]

«Он может быть представлен как законченный образчик парижского пессимизма – вот два слова, соединение которых некогда сочли бы странным. Paul Bourget.Essais de psychologie contemporaine. P. 14 [910].

[J 15a, 4]

Бодлер подумывал даже разместить на фронтисписе второго издания «Цветов» «Пляску смерти» Ланглуа [911].

[J 15a, 5]

«В этом человеке обитают одновременно три человека <…> Эти три человека исключительно современны, но еще более современен их союз. Кризис религиозной веры, жизнь в Париже и научный дух времени – они слиты до того, что кажутся неразделимыми… Вера уйдет, но мистицизм, пусть и изгнанный из сознания, сохранится в ощущении… Можно процитировать… примеры литургической терминологии, <…> использованной для прославления сладострастия… Или эта „проза“, диковинно отделанная в стиле латинского упадка, которую он озаглавил „Franciscæ meæ laudes“ [912]… Напротив, его либертинские нравы идут от Парижа. В его стихотворениях… представлены декорации парижского порока, равно как декорации католического ритуала. Он прошелся, это видно, и с каким дерзостным усердием, о чем можно догадаться, по самым злачным местам бесстыдной столицы. Он ужинал за табльдотами с набеленными девками, губы которых кровенеют на свинцово-серых масках. Он проводил ночи в домах любви и познал горечь рассветного солнца, освещающего сквозь обветшавшие занавеси еще более обветшалое лицо продажной женщины. Он отдавался… бездумному спазму, что излечивает от боли мышления. И в то же время вступал в беседы на всех перекрестках этого города… Он существовал как литератор… и оттачивал острие своего ума там <…>, где другие затупили бы свой навсегда». Paul Bourget.Essais de psychologie contemporaine. P. 7–9 [913].

[J 16, 1]

У Ривьера находим ряд удачных толкований поэтического мышления Бодлера: «Странная вереница слов! Иной раз как будто усталость в голосе… слово, переполненное слабостью: „И кто знает, обретут ли цветы, коими грежу, / В этой почве будто дюны отмытой / Пищу тайную, что им мощи придаст?“ [914] Или: „Кибела, что их любит, наращивает зелень свою“ [915]… Подобно тем, кто ощущает себя полновластным мэтром в том, что они хотят сказать, он ищет для начала понятия наиболее удаленные; затем он их подтягивает, умиротворяет, внедряет в них свойство, которое за ними не знали… Такая поэзия не может быть от вдохновения… И подобно тому как мысль, что созревает, <…> неспешно отрывается от мрака, коим она была, поэтическая струя удерживает от своей длительной осуществимости некую медлительность: „Люблю ваших вытянутых глаз свет зеленоватый“ [916]. <…> Каждое стихотворение Бодлера выливается в движение <…>. Оно – определенная фраза, вопрос, напоминание, взывание или посвящение, обладающее неким смыслом». Jacques Rivière.Études. P. 14–18 [917].

[J 16, 2]

Фронтиспис «Обломков», выполненный Ропсом [918]. Он обнаруживает в себе многогранную аллегорию. Эскиз заглавной гравюры «Цветов Зла» выполнен Бракмоном [919]. Бодлер описывает его так: «Второе издание „Цветов“. Здесь будет древовидный скелет, ноги и ребра образуют ствол, руки, раскинутые крестом, покрыты только что распустившимися листочками и почками, они прикрывают множество горшочков с ядовитыми растениями, расставленными рядами, как в оранжерее садовника» [920].

[J 16, 3]

Занятный взгляд Супо: «Почти все стихотворения в той или иной мере вдохновлены какой-нибудь гравюрой или картиной… Можно ли полагать, что он отдавал дань моде? Он боялся, что останется один… Слабость вынуждала его искать точки опоры». Philippe Soupault.Baudelaire. P. 64 [921].

[J 16a, 1]

«В годы зрелости, самоотречения он не обронил ни единого горького слова, ни единой жалобы на свое детство». Arthur Holitscher.Charles Baudelaire. P. 14–15 [922].

[J 16a, 2]

«Его образы… не стремятся ласкать наше воображение; они кажутся отдаленными и заученными, как эта перемена в звучании голоса, когда человек на чем-то настаивает… Подобно слову, что раздается в ушах, когда мы этого не ожидали, поэт вдруг рядом с нами: „Помнишь? Помнишь, что я сказал? Где это видели мы вместе, хотя друг друга не знали?“» Jacques Rivière.Études. P. 18–19 [923].

[J 16a, 3]

«Бодлер знал это ясновидение сердца, которое допускает не всё из того, что он испытывает… Это – колебание, подвешивание, укромный взгляд». Jacques Rivière.Études. P. 21.

[J 16a, 4]

«Стихи столь совершенные, столь выверенные, что поначалу не хочется придавать им весь смысл; несколько мгновений остается надежда, сомнение относительно их глубины. Но нужно дождаться». Ibid. P. 22.

[J 16a, 5]

Об «Утренних сумерках»: «Каждый стих без надрыва, с благочестием, пробуждает безотрадность». Ibid. P.29.

[J 16a, 6]

«Благочестие сердца, которое изнеможение заполняет экстазом… Он будет говорить о вещах преужасных, а неистовство почитания

[J 16a, 7]

По словам Шанфлёри [924], Бодлер охотно скупил остатки тиража «Салона 1845 года».

[J 16a, 8]

«Бодлер владел искусством видоизменять свою маску, будто каторжник по окончании срока». Champfleury.Souvenirs et portraits de jeunesse. P. 135 («Встреча с Бодлером») [925]. – Курбе жаловался, что никак не может закончить портрет Бодлера; каждый день тот выглядит иначе.

[J 16a, 9]

Пристрастие Бодлера к портеру.

[J 16a, 10]

«Бодлер не любил ни ромашек, ни гвоздик, ни роз; с живым восхищением он останавливался перед крепкотелыми растениями, напоминавшими удавов, бросающихся на свою добычу, или ощетинившихся ежей». Champfleury.Souvenirs et portraits de jeunesse. P. 143 [926].

[J 16a, 11]

Андре Жид в предисловии к «Цветам Зла» делает акцент на «центробежной и разъединяющей» силе (Р. XVII), которую Бодлер, как и Достоевский, знал изнутри и которая, чувствовал он, пребывает в антагонизме с его творческой силой [927].

[J 17, 1]

«Этот вкус к Расину, к Буало не был у Бодлера аффектацией… В „Цветах Зла“ содержалось еще кое-что, помимо „нового дыхания“ <…> Это был возврат к традиционному французскому стиху… Даже в нервическом недомогании Бодлер сохраняет что-то здоровое». Remy de Gourmont.Promenades littéraires. Р. 85–86. («Бодлер и сон Гофолии») [928].

[J 17, 2]

По (процитировано в: ibid. P. 371, «Маргиналия об Эдгаре По и Бодлере»): «Достоверность греха или заблуждение, включенное в поступок, зачастую

составляют единственную и неодолимую силу, заставляющую нас его совершить».

[J 17, 3]

Конструкция «Нервного расстройства Бодлера» Рене Лафорга (1931) [929]. В детстве Бодлер присутствовал при соитии то ли своей няни с кем-то, то ли своей матери с мужем (первым или вторым?); таким образом, он оказался в положении troisième amour; эта роль зафиксировалась; он стал вуайеристом; посещал бордели чаще как соглядатай; из-за той же самой фиксации на зрении стал критиком, который чувствует потребность в объективности, чтобы «ничего не упустить из виду». Принадлежит к определенному типу пациентов. «Видеть для них – это значит летать, подобно орлу, выше всех и вся и достичь всемогущества посредством идентификации как с мужчиной, так и с женщиной… Это такие существа, которые развивают в себе пагубный вкус к абсолюту <…> и, находя убежище в сфере чистого воображения, теряют власть над своим сердцем» (p. 201, 204).

[J 17, 4]

«Бессознательно Бодлер любил Опика, и именно для того, чтобы отчим его тоже полюбил, он без конца его провоцировал… Если в чувственном мире поэта Жанна Дюваль играла ту же роль, что и Опик, то можно понять, почему Бодлер… был одержим ею в сексуальном плане. Тогда выходит, что этот союз был… скорее гомосексуальным и Бодлер играл в нем главным образом пассивную роль – роль женщины». Remy de Gourmont.Promenades littéraires. P. 175, 177.

[J 17, 5]

Друзья временами называли Бодлера «монсеньор Браммелл».

[J 17, 6]

О навязчивой лжи у Бодлера: «Для этих изощренных и мятущихся умов выразить истину спонтанно, напрямую – это значит то же самое, что преуспеть… в инцесте, то есть там, где этого можно достичь, просто следуя „здравому смыслу“ <…> Однако в том случае, когда нормальная сексуальность вытесняется, здравый смысл обречен на неудачу». Ibid. P. 87.

[J 17, 7]

Анатоль Франс о Бодлере (Anatole France.La vie littéraire. III [930]). «Его легенда, сотворенная поклонниками и друзьями, изобилует деталями дурного вкуса (p. 20). Прежалкое создание, встреченное в ночи на сомнительной улице, приобретает в его сознании трагическое величие: семь демонов сразу (!) и всё таинственное небо всматривается в эту грешницу, чья душа в опасности. Он уверяет себя, что самые гадкие поцелуи прогремят на веки вечные, и к минутным знакомствам примешивает восемнадцать столетий всякой дьявольщины (p. 22). К женщинам его влечет только то, в чем он наверняка вымотает себе душу. Он не любовник, он даже не развратник, если бы разврат не был бы нечестивостью в высшем смысле… Он оставил бы женщин в покое, если бы не питал надежды, что через них он будет оскорблять Бога и доводить до слез ангелов» (p. 22).

[J 17a, 1]

«В сущности, в нем всегда жило полуверие. Ум у него был совершенно христианским. Сердце и сознание оставались пустыми. Рассказывают, что как-то раз знакомый морской офицер показал ему маниту, которого он привез из Африки, чудовищного божка, вырезанного из дерева каким-нибудь негритенком. – „Вот уродина“, – сказал моряк и отбросил маниту с презрением. „Осторожно! – сказал испуганно Бодлер. – А вдруг это настоящий бог“. Это было самое глубокое высказывание, которое он когда-либо изрекал. Он верил в неведомых богов в основном ради удовольствия богохульствовать». Anatole France.La vie littéraire. P. 23. («Шарль Бодлер»).

[J 17a, 2]

Письмо Пуле-Маласси от 16 февраля 1860 года [931].

[J 17a, 3]

«Несмотря на множество опровержений, гипотеза о поразившем Бодлера прогрессивном параличе прожила полвека и до сих пор царит в умах. Тем не менее речь идет о грубейшем заблуждении, которое не основано даже на видимости истины и которое легко опровергнуть. Бодлер умер не от прогрессивного паралича, а от размягчения мозга, вызванного апоплексическим ударом <…>, разрушением мозговых артерий». Louis-Antoine-Justine Caubert.La névrose de Baudelaire. P 42–43 [932]. Против диагноза общий паралич высказывается также Раймон Триаль в своей диссертации «Болезнь Бодлера» (Raymond Trial.La maladie de Baudelaire. P. 69) [933]. Но он видит в заболевании мозга следствие сифилиса, тогда как Кобер не совсем уверен в наличии сифилиса у Бодлера (p. 46) [934]. Он цитирует Ремона и Вуавенеля: «Бодлер был… жертвой склероза мозговых артерий». Remond et Voivenel.Le génie littéraire.P. 41 [935].

[J 17a, 4]

Кабанес вChronique médicaleот 15 ноября 1902 года в статье «Садизм у Бодлера» выдвинул тезис о том, что Бодлер был «садистическим сумасбродом» (fou sadique) (p. 727) [936].

[J 18, 1]

Дюкан о путешествии Бодлера «в Индию»: «Он поставлял скот английской армии <…>, разъезжал на слонах и писал стихи». А потом следующее замечание: «Меня уверяли, что эта история неправдоподобна; мне рассказал ее сам Бодлер, усомниться в его правдивости у меня нет никакого права, возможно, он просто грешил избытком воображения». Maxime Du Camp.Souvenirs littéraires. II. P. 60 [937].

[J 18, 2]

Весьма характерно для славы, которая настигла Бодлера еще до того, как он опубликовал свои главные произведения, высказывание Готье: «Боюсь, что с Бодлером будет то же самое, что с Петрюсом Борелем. Во времена нашей юности… мы говорили: „Гюго напрасно пыжится, как только Петрюс начнет печататься, о нем все забудут“. Сегодня нам угрожают Бодлером, говорят, что, когда он издаст свои стихи, Мюссе, Лапрад, я – мы все испаримся, как туман; не могу в это поверить, Бодлер прогорит, как и Петрюс Борель». Ibid. P. 61–62.

[J 18, 3]

«Бодлер как писатель имел большой недостаток, о котором он даже не догадывался: он был невеждой. То, что он знал, он знал хорошо, но знал он мало. История, физиология, археология, философия – всё это ему было чуждо… Внешний мир его не интересовал; возможно, он его видел, но уж точно не изучал». Maxime Du Camp.Souvenirs littéraires. P. 65.

[J 18, 4]

Из суждений учителей лицея Людовика Великого о Бодлере: «Об уме» – «Немного извращенный вкус» (по риторике). «Иногда довольно рассеян и, как сам заявляет, убежден, что история совершенно бесполезна» (по истории). – Письмо к отчиму от 11 августа 1839 года о прошедших экзаменах: «Мои экзамены были

[J 18, 5]

Андрогины встречаются, согласно Пеладану, у Россетти и Бёрн-Джонса. Péladan.Théorie plastique de l’androgyne.P. 650 [939].

[J 18, 6]

Ernest Seillière.Baudelaire. P. 262 [940]. О «Смерти художников»: «Перечитывая, я говорил себе, что за подписью начинающего литератора это стихотворение не только не заметили бы, но сочли бы нескладным».

[J 18, 7]

Сейер ссылается на «Фанфарло» [941] как документ, недостаточно оцененный биографами Бодлера. Ibid. P. 72.

[J 18, 8]

«Вплоть до самой смерти Бодлер сохранит эту периодическую нескладность, которая была столь чужда ослепительной технике Гюго». Ernest Seillière.Baudelaire. P. 72 [942].

[J 18a, 1]

Ключевые тексты с высказываниями о непристойности изображения страсти в искусстве: второе предисловие к По, этюд о Готье [943].

[J 18a, 2]

Первая лекция в Брюсселе о Готье [944]. Камиль Лемонье сравнивает ее с мессой во славу мастера. Бодлер «обладал степенной красотой кардинала от словесности, священнодействующего перед Идеалом». Ernest Seillière.Baudelaire. P. 123 [945].

[J 18a, 3]

«В салон на Королевской площади Бодлер был допущен с ярлыком пылкого ученика, однако… Гюго, который обычно столь ловко выпроваживал самодовольных визитеров, не распознал „наигранного“ характера и исключительно парижских предпочтений молодого человека… Впрочем, их отношения оставались сердечными, ведь Гюго наверняка не читал „Салон 1846 года“; в „Размышлениях о нескольких современниках“ Бодлер писал о нем с нескрываемым восхищением, достаточно проницательно, хотя и не очень глубоко». Ernest Seillière.Baudelaire. P. 129.

[J 18a, 4]

Бодлер охотно и часто прогуливался вдоль канала Урк, как сообщает Сейер (Ibid. Р. 129).

[J 18a, 5]

О Дюфе – предках Бодлера по материнской линии – ничего не известно.

[J 18a, 6]

«<…> В 1876 году Кладель [946] в статье под названием „У моего покойного мэтра“ напомнит о одной макаберной черте физиономии поэта. Никогда, говорит этот очевидец… он не выглядел более мрачным, нежели в те минуты, когда хотел выглядеть жизнерадостным, поскольку речь его была путаной, а комическая жилка вызывала дрожь. Между двумя взрывами смеха, душераздирающими, будто рыдания, и под предлогом позабавить слушателей, он рассказывал замогильные истории, от которых у них стыла кровь в венах». Ibid. P. 150.

[J 18a, 7]

В каком произведении Овидия говорится, что человеческое лицо было создано, чтобы излучать отблеск звезд?

[J 18a, 8]

Сейер отмечает, что все стихи, приписываемые Бодлеру, некрофилические (Р. 152) [947].

[J 18a, 9]

«Наконец, аномалия страсти занимает определенное место в искусстве Бодлера, по меньшей мере в виде одного из ее проявлений – а именно Лесбоса: другие не получили еще признания в ходе развития морального натурализма». Ibid. P. 154.

[J 18a, 10]

Сонет «Что до меня, будь у меня чудесный парк, тисами засаженный» [948], который Бодлер, вероятно, адресовал девушке из Лиона примерно в 1839–1840 году, перекликается в последней своей строке – «И ты это тоже знаешь, красотка с глазами слишком проворными» – с заключительной строкой «Прохожей» [949].

[J 19, 1]

«Призвания» из «Сплина Парижа» заслуживают особого внимания, особенно реплики третьего персонажа, говорившего «более тихим голосом»: «Это действительно необычно, когда ты спишь не один и лежишь в темноте в кровати со своей няней. Попробуйте, когда получится, сами увидите!.. Пока юный автор изумительного откровения рассказывал свою историю, его глаза таращились каким-то восхищением, которое он, похоже, до сих пор испытывал, а лучики заходящего солнца, пробиваясь сквозь рыжие кудри всклоченной шевелюры, горели в них ореолом скандальной страсти» [950]. Это наблюдение столь же характерно для бодлеровского представления о грешниках, сколь и для ауры публичной исповеди.

[J 19, 2]

Бодлер в письме к матери от 11 января 1858 года (цит. по: Charles Baudelaire.Vers latins /éd. Jules Mouquet. Р. 130 ): «Стало быть, вы не заметили, что в „Цветах Зла“ были две пиесы, касающиеся вас или, по меньшей мере, намекающие на глубоко личные воспоминания нашей прежней жизни, этой эпохи вдовства, от которой у меня остались своеобычные и грустные воспоминания: первая „Я не забыл с городом по соседству“ [951] (Нейи) и следующая „Простосердечная служанка, к которой ревновали вы“ [952] (Мариэтта). Я оставил эти пиесы без названий и без ясных указаний, потому что мне противно проституировать глубоко личными семейными делами».

[J 19, 3]

Мнение Леконта де Лиля, что Бодлер создавал свои поэтические произведения, перекладывая в стихи прозу, передает Пьер Луис (Pierre Louys.Œuvres complètes.XII. P. LIII.Suite à Poétique[953]). С этим мнением перекликается наблюдение Жюля Муке [954] в очерке «Шарль Бодлер» (Vers latins. Introduction et notes par Jules Mouquet. P. 131 [955]): «Леконт де Лиль и Пьер Луис, движимые антипатией к христианскому поэту „Цветов Зла“, отказывали ему в поэтическом даре! Бодлер, по свидетельству друзей юности, начинал с того, что писал тысячи легковесных стихов на какую угодно тему, что он не мог бы сделать, если бы не мыслил стихами. Он по своей воле обуздал эту легкость, когда… в 22 года взялся за поэмы, которые поначалу назвал „Лесбиянки“, а затем „Лимбы“ <…>. Создание „Малых поэм в прозе“, <…> где поэт вернулся к темам, которые уже обработал в стихах, начинается по меньшей мере через десять лет после „Цветов Зла“. Так что Бодлер, с трудом сочиняющий свои стихи, – всего лишь легенда, которую он сам, возможно, пустил в ход».

[J 19, 4]

Согласно Раймону Триалю (Raymond Trial.La maladie de Baudelaire. P. 20) [956], наследственный и приобретенный сифилис не исключают друг друга. Так что у Бодлера к сифилису, унаследованному от отца и проявившемуся у обоих его сыновей и жены в гемиплегии [957], добавился приобретенный.

[J 19a, 1]

Бодлер, 1846 год. «Вы когда-нибудь испытывали – вы все, кого любопытство фланёра не раз бросало в какую-нибудь уличную свару, – ту же радость, что испытывал я, видя, как страж общественного покоя, жандарм или полицейский, налетает на республиканца? Говорило ли вам ваше сердце: налетай, налетай посильнее: человек, на которого ты налетаешь, враг всем искусствам и ароматам, фанатик подручных средств – враг Ватто, враг Рафаэля». Цит. по: Raymond Trial.La maladie de Baudelaire. P. 51.

[J 19a, 2]

«…не касаться ни опиума, ни Жанны Дюваль, говоря о „Цветах Зла“?» Gilbert Maire.La personnalité de Baudelaire. P. 244 [958].

[J 19a, 3]

«Постичь Бодлера, не прибегая к его биографии, – такова основная задача и конечная цель нашего начинания». Ibidem.

[J 19a, 4]

«Итак, мсье Жаку Крепе угодно, чтобы мы рассматривали самого Бодлера, чтобы правда жизни убедила нас в ценности творчества, будто сострадая человеку, мы научаемся любить его творения?» Ibid. P. 414.

[J 19a, 5]

Мэр пишет (Р. 417), что «несравненной чувствительностью» Баррес [959] обязан Бодлеру.

[J 19a, 6]

Анселю в 1865 году: «Можно быть одновременно и гением, и глупцом. Виктор Гюго нам это доказал <…>. Даже Океану от него стало скучно» [960].

[J 19a, 7]

По: «Я мог любить, скажет он откровенно, только если к дыханию Красоты примешивается дыхание Смерти». Цит. по: Ernest Seilliere.Baudelaire. P. 229 [961]. Автор напоминает, что после смерти

[J 19a, 8]

Бодлер о «Цветах Зла» – своей матери: «Но эта книга, которая называется „Цветы Зла“ – и этим всё сказано, – облечена, как Вы увидите, зловещей и холодной красотой; она была написана с неистовством и долготерпением» [962].

[J 19 a, 9]

Письмо Анжа Пешмежа [963] Бодлеру, февраль 1866. Корреспондент выражает свое восхищение оттенками чувственности в языке поэта (ср.: Ernest Seillière.Baudelaire. Р. 254–255 [964]).

[J 19a, 10]

Бодлер приписывает Гюго «вопрошающий поэтический характер» («caractère poétiqueinterrogatif»).

[J 20, 1]

Вероятно, существует связь между бодлеровским слабоволием и тем могуществом, которым иные наркотики в определенных обстоятельствах наделяют человеческую волю. «Феерий зодчий, направлял / Я течь по прихоти моей / Смиренный океанский вал / В туннель, на ложе из камней» [965].

[J 20, 2]

Внутренний опыт Бодлера. – «Несколько исказили смысл, когда слишком настаивали на теории универсальной аналогии, сформулированной в сонете „Соответствия“, и упускали из виду это мечтанье, которое благоприятствовало Бодлеру… В его существовании бывали моменты деперсонализации, забвения себя и сообщения с „явленными раями“… Под конец своей жизни <…> он отречется от мечтательности, <…> списывая на склонность к мечтаньям свое моральное падение». Albert Beguin.L’ âme romantique et le rêve.Р. 401, 405 [966].

[J 20, 3]

В своей книге «Парнас» (André Thérive.Le Parnasse[967]) Терив отмечает, что в основе очень многих стихотворений Бодлера лежит тесная связь с живописью или графикой. Он видит в этом черту, характерную для поэтов-парнасцев. Далее он обнаруживает в поэзии Бодлера взаимопроникновение тенденций Парнаса и символизма.

[J 20, 4]

«Тенденция даже природу рассматривать сквозь призму тех картин, которые были нарисованы другими. „Гигантша“ – Микеланджело; „Парижский сон“ – Мартин [968]; „Мадонне“ – барочная статуя с испанской капеллы». Ibid. P. 101.

[J 20, 5]

Терив находит у Бодлера «…неловкости, в отношении которых сегодня задаются вопросом, не являются ли они верхом изящества». Ibid. P. 99.

[J 20, 6]

В журналеMercure de Franceот 15 мая 1921 года, в двухнедельном обзоре под заголовком «Выдумка о Бодлере», оспаривается причастность Бодлера к консервативной газетеLe Journal du Châteauroux, номера которой автор обзора Эрнест Гобер просмотрел от корки до корки и связал возникновение анекдота с А. Понруа, другом Бодлера из Шатору, от которого анекдот перекочевал к Крепе (Mercure de France. CXLVIII. P. 281–282) [969].

[J 20, 7]

Удачное выражение Доде о Бодлере: «…у тебя такой же пароль, как у Гамлета». Leon Daudet.Les pèlerins d’Emmaüs. P. 101 [970] («Бодлер: недомогание и „аура“»).

[J 20, 8]

Тема «… утверждения некоего таинственного присутствия – как за вещами, так и в глубине души – присутствияВечности. Отсюда – навязчивые видения настенных и башенных часов и потребность выйти из собственной жизни посредством необъятного продолжения памяти предков и предшествующих существований». Albert Béguin.L’âme romantique et le rêve. II. P. 404 [971].

[J 20a, 1]

Роже Аллар полемизирует с введением Гийома Аполлинера к изданию Бодлера (L’œuvre poétique de Charles Baudelaire avec une Introduction et des notes de Guillaume Apollinaire) [972]. Аполлинер выдвигает тезис, что Бодлер, положивший начало духу модерна, едва ли сам участвовал в его развитии; его влияние на современность ослабело. Бодлер – скрещенье Лакло и По. Аллар возражает: «По нашему мнению, два писателя, точнее, две книги оказали на Бодлера глубокое влияние… Одна – „Влюбленный дьявол“ Казота, другая – „Монахиня“ Дидро». К этому два замечания: «Аполлинер не мог не назвать автора „Влюбленного дьявола“ в примечании к последнему стиху сонета „Одержимый“: „Возможно, мы не ошибемся, если скажем, что Казот был промежуточным звеном, соединившим в мыслях Бодлера дух писателей Революции и дух Эдгара По“ (2). В издании, подготовленном мсье Аполлинером, можно прочесть поэму, приложенную к одному из писем к Сент-Бёву:

…око более черное и более голубое, нежели Монахиня,

непристойная и больная история которой каждому известна [973].

Через несколько строчек в этом стихотворении встречается набросок одной строфы к „Лесбосу“». Roger Allard.Baudelaire et «L’Esprit nouveau».Р. 10 [974].

[J 20a, 2]

Леон Доде в эссе «Бодлер: недомогание и „аура“» (Le malaise et «l’aura») поднимает вопрос, не играл ли Бодлер по отношению к отчиму Опику и своей матери роль Гамлета?

[J 20a, 3]

Виньи написал «Масличную гору» [975] отчасти для того, чтобы опровергнуть Де Местра, влиянию которого он подвергся.

[J 20a, 4]

Жюль Ромэн сравнивает (Jules Romains.Les hommes de bonne volonté.II.Crime de Quinette. P. 171 [976]) фланёра с «прекрасным пловцом» Бодлера, «который млеет в волне» [977].

[J 20a, 5]

Сравнить «В сердце бессмертном, которое всё время хочет цвести» («Солнце» [978]) с «Когда для сердца пришла пора свой виноград снимать, / Жить – это зло» (Semper eadem [979]). Эти формулировки связаны у Бодлера с обостренным художественным сознанием: цветок – для дилетанта, плод – для мастера.

[J 20a, 6]

Эссе о Дюпоне было заказано издателем.

[J 21, 1]

Стихотворение к Саре 1839 года. В нем есть строфа:

Ради туфель она душу свою продала;

Но Бог благой посмеялся бы, если бы рядом с гадиной этой

Я строил бы из себя Тартюфа и обезьянничал высокомерно,

Ведь я торгую своими мыслями и хочу быть автором [980].

[J 21, 2]

«Злополучный стекольщик» [981] – сравнить с «бескорыстным поступком» Лафкадио [982].

[J 21, 3]

Когда, исполнив сердце надеждой и отвагой,

Ты изо всей силы хлестал торгашей отвратных,

Когда стал господином наконец, раскаянье

Не ранило тебя, копье опередив?

Дескать, речь идет о раскаянье за то, что был упущен случай провозгласить диктатуру пролетариата. Так несуразно комментирует Сейер «Отречение святого Петра» [983] (Seillière E.Baudelaire. Р. 193 [984]).

[J 21, 4]

По поводу строк «Сафо, умершая в день своего богохуления, / Когда, оскорбивизмышленныекульт и ритуал…» Сейер замечает (ibid. Р. 216): «Вполне очевидно, что бог, объект этой „августейшей“ религии, которая дополняется богохульством и оскорблением традиционных ритуалов, есть не кто иной, как Сатана». Разве не кощунство любовь к юноше?

[J 21, 5]

Из некролога Жюля Валлеса [985] «Шарль Бодлер», который вышел 7 октября 1867 года вLa rue: «Продлится ли его бессмертие лет десять? (Р. 190.) Не лучший, впрочем, момент для библеистов-клерикалистов и библеистов-кабаретистов! Какую насмешливую и подозрительную эпоху мы переживаем! И ее уже давно не прерывают ни рассказы о кошмарах, ни зрелища экстазов. Уже то, что подобная кампания предпринимается в это время, когда она была открыта Бодлером, свидетельствует, что мы не видим дальше собственного носа (p. 190–191). И почему он не стал преподавателем риторики или торговцем амулетами – этот дидактик, который хотел выставить себя громовержцем, этот классик, который хотел эпатировать благопристойного буржуа и который оставался, по замечанию Дюзолье, истеричным Буало и ходил по кафе изображать из себя Данте?» (Р. 192.) Несмотря на в корне неверную оценку роли бодлеровского творчества, некролог

[J 21, 6]

Характерные упоминания звезд у Бодлера (в издании Дантека) [987]: «Тебя бы я любил, о Ночь! Без звезд горящих, / Чей свет мне говорит знакомым языком! / – Затем, что пустоты и тьмы ищу кругом» («Наваждение». Р. 161 [988]). Концовка «Обещаний лица»: «О этот мягкий мрак, податливый поток / Беззвездной Ночи, Ночи темной!» [989] «Но света нет с пустых небес: Ни звезд в ночи, ни солнца днем» («Парижский сон» [990]. I. Р. 116). «Пусть небо и вода куда черней чернил» («Путешествие». I. Р. 149) [991]. Ср., с другой стороны, «Глаза Берты» (I. P. 169), единственное значимое исключение, и еще, пожалуй, созвездия и эфир в «Ипполите и Дельфине» и «Путешествии». Между тем весьма показательно, что в «Старушках» звезды не упоминаются ни разу.

[J 21a, 1]

«Веселый мертвец» мог бы представлять собой ответ на фантазии По о тлении. «Скажите мне, есть ли еще какие пытки…» [992]

[J 21a, 2]

Язвительная интонация звучит в строке, где о звездах говорится: «В тот час, как девственные звезды / Усталые глаза смежат» («Погребение») [993].

[J 21a, 3]

Бодлер вводит в поэзию сексуально перверсивного персонажа, отыскивающего предмет своей страсти на улице. Примечательно, но через строку «Я же, как сумасброд, судорожно сжавшись…» он проделывает это в одном из самых совершенных образцов любовной лирики («Прохожей») [994].

[J 21a, 4]

Образ большого города, жители которого пугаются соборов: «Дремучие леса, вы меня страшите – как соборы» («Наваждение») [995].

[J 21a, 5]

«Путешествие», VII: «Придите и пьянитесь отрадою престранной / Полудня сего, которому конца и края нет» [996]. Не слишком ли смело видеть в настроении, выпадающем на это время суток, нечто, свойственное лишь большому городу?

[J 21a, 6]

Главный сокровенный образ в «Балконе»: беззвездная ночь, обнимающая влюбленных, которые мечтают о закате после восхода солнца: «Ночь сгущалась… дымною стеною» [997].

[J 21a, 7]

Взгляд, с которым сталкивается глазами бодлеровская «прохожая», соотнести с контрастирующим образом в стихотворении Георге «Об одной встрече»:

Взгляд мой сечет и режет дорогу…

<…>

Сладкое тело в движении вижу

Тонкий изгиб для объятий готовый.

Сны не посмеют надвинуться ближе,

Дрогнет мираж и явится новый [998].

Stefan George.Hymnen. Pilgerfahrten. Algabal. Berlin: Bondi, 1922. S. 22–23 [999].

[J 22, 1]

«Престранный взгляд галантной дамы / Скользит по нам, как лучик белый» [1000] – так начинается последнее стихотворение, и этот странный взгляд, вызывающий неудержимые слезы у того, кто встретится с ним, будучи безоружным, сумел выдержать Берг. Но, как и для Бодлера, этот продажный взгляд стал для него взглядом из доисторического прошлого. Фонарь-луна большого города светит ему из эпохи гетер. Ему нужно лишь отразить его свет, словно в озере, и банальное превращается в давно былое; товар девятнадцатого века открывает свое мифическое табу. В таком духе Берг написал „Лулу“». Теодор Визенгрунд Адорно.Концертная ария «Вино»(в: Willi Reich.Alban Berg. Mit Bergs eigenen Schriften und Beiträgen von Theodor Wiesengrund-Adorno und Ernst Křenek. S. 106 [1001]).

[J 22, 2]

Что насчет растяжения неба в композиции гравюр Мериона?

[J 22, 3]

«Утренние сумерки» [1002] играют ключевую роль. Утренний ветер разгоняет облака мифа. Открывается взгляд на людей и их поступки. Предвестие революционного марта брезжит в этом стихотворении. (Оно было написано, очевидно, уже после 1850 года.)

[J 22, 4]

Необходимо со всей ясностью развернуть антитезу аллегории и мифа. Бодлер благодарит гения аллегории за то, что его не поглотила бездна мифа, сопровождавшего его всю жизнь.

[J 22, 5]

«Поскольку глубины суть множества, одиночество Виктора Гюго становится захваченным, кипучим». Gabriel Bounoure.Abimes de Victor Hugo. Р. 39 [1003]. Автор подчеркивает пассивность в восприятии толпы Виктором Гюго.

[J 22, 6]

«Ночные мысли» Гёте:

Вы мне жалки, звезды-горемыки!

Так прекрасны, так светло горите,

Мореходцу светите охотно,

Без возмездья от богов и смертных!

Вы не знаете любви и ввек не знали!

Неудержно вас уводят Оры

Сквозь ночную беспредельность неба.

О! какой вы путь уже свершили

С той поры, как я в объятьях милой

Вас и полночь сладко забываю! [1004]

[J 22 a, 1]

Следующая аргументация, родившаяся в эпоху, когда упадок скульптуры проявился, очевидно, раньше, чем упадок живописи, весьма показательна. Бодлер разворачивает тот же ход мысли в отношении скульптуры с точки зрения живописи, который сегодня применим к живописи с точки зрения кино. «Картина всего лишь то, чего она хочет; на нее можно смотреть исключительно в ее свете. Живопись – всего лишь точка зрения; она исключительна и деспотична: вот почему само выражение живописца намного сильнее». Baudelaire.Œuvres. II. Р. 128. («Салон 1846 года») [1005]. Выше читаем (Р. 127–128): «Зритель, который обходит скульптурную фигуру кругом, может выбрать сотню точек зрения, за исключением верной» [1006]. Ср.: [J 4, 7].

[J 22a, 2]

О Викторе Гюго, около 1840 года: «В то же время он всё больше и больше понимал, что если человек – одиночное животное, то одиночка – человек толпы [p. 39]. <…> Именно Виктор Гюго передал Бодлеру ощущение лучезарной жизни толпы и научил его, что множество и одиночество являются для активного и плодотворного поэта равноправными обратимыми понятиями… Но какое различие между одиночеством, в которое ввергал себя охваченный сплином художник в Брюсселе, пытаясь завоевать неотчуждаемое индивидуальное спокойствие, и одиночеством мага Джерси, преследуемого своими темными привидениями! <…> Такое одиночество – не оболочка, не некое Noli me tangere, а сосредоточение индивидуума в своем отличии. Это – участие в космической мистерии, вступление в царство изначальных сил». Gabriel Bounoure.Abîmes de Victor Hugo. Р. 39–41 [1007].

[J 22a, 3]

Цитата из первого тома «Ожерелья дней» (Collier des jours), которую приводит Реми де Гурмон в своей книге «Жюдит Готье» (Remy de Gourmont.Judith Gautier. P. 15) [1008]: «Нас прервал звонок и вскоре бесшумно вошел, чуть поклонившись, престранный персонаж. Он выглядел как священник без сутаны. А, вот и наш Балделариус, вскричал отец, не подав гостю руки». Далее Бодлер мрачно шутит над прозвищем Жюдит: Ураган.

[J 23, 1]

Теодор де Банвиль видел, как «рядом с тихим Асселино на диване Лепелетье сидел неистовый Бодлер, будто Гёте в гневе». Leon Daudet.Le stupide XIX siècle. P. 39–40 [1009].

[J 23, 2]

Л. Доде в связи со стихотворениями «…Простосердечная служанка, к которой ревновали вы» [1010] и «Смерть! Старый капитан!» [1011] говорит о ронсаровском взлете (ср. Léon Daudet.Le stupide XIXe siècle. P. 140).

[J 23, 3]

«Мой отец встречал Бодлера и рассказывал мне, что тот выглядел как желчный и чудной принц в окружении

[J 23, 4]

Бодлер называет Гюго «гением без границ».

[J 23, 5]

Наверное, неслучайно Бодлер в поисках близкого ему стихотворения Гюго выбрал одно из самых банальных – «Призраки». В этом цикле из шести стихотворений первое начинается так: «Увы! Не раз я видел, как умирают юные девы!» Третье – так: «Особенно одна – Ангел, испанка юная!» И далее строка: «Она любила слишком балы – вот что ее убило!» – за которой следует рассказ о том, как она простудилась и сошла в могилу. Шестое стихотворение похоже на концовку уличной баллады: «Все вы, кто на игры бала зван, / Задумайтесь об угасшей испанке» [1012].

[J 23, 6]

Сравнить «Голос» [1013] со стихотворением Виктора Гюго «Что слышится в горах» [1014]; поэт, внимающий реву мира:

Но, чутко вслушавшись, я вдруг услышал ясно

В одном – два голоса, звучавшие согласно

…

Но розно слышались в том ропоте глубоком —

Так две струи, скрестясь, текут одним потоком.

И первый был от волн – гимн славы, песнь хвалы,

И пели эту песнь шумящие валы.

Другой был от земли – глухая песнь печали,

И в нем людские все наречия звучали.

Тема стихотворения – дисгармоничность второго голоса, контрастирующего с гармонией первого. Концовка:

И я постичь хотел, зачем творец вселенной

Так нераздельно слил, отняв у нас покой,

Природы вечный гимн и вопль души людской [1015].

[J 23, 7]

Отдельные формулировки из «Шарля Бодлера» Барбе д’Оревильи: «Часто думаешь… что если бы Тимон Афинский обладал гением Архилоха, он мог бы именно так писать о человеческой природе и оскорблять ее, рассказывая о ней! (р. 381.) «Представьте себе этот язык, скорее пластичный, чем поэтический, обработанный и высеченный, как бронза и камень, где каждое предложение имеет завитки и желобки» (р. 378). «Этот глубокий мечтатель <…> задавался вопросом… что станет с поэзией, если она пройдет через голову, организованную так, например, как голова Калигулы или Гелиогабала» (р. 376). <…> Так что, подобно старику Гёте, который превратил себя в торговца турецкой пастилой в своем „Диване“, <…> автор „Цветов Зла“ обернулся в своей мысли злодеем, богохульником, нечестивцем». Barbey d’Aurevilly.XIX siècle. Les œuvres et les hommes.III.Les poètes. P. 381, 378, 376 [1016].

[J 23a, 1]

«Как-то раз один критик (М. Тьерри вMoniteur) утверждал в наивысшей оценке: чтобы обнаружить какое-то родство этой безупречной поэзии… следует обратиться к Данте<…>! (р. 379) Автор настаивает на этой аналогии: «Муза Данте мечтательно узрела Ад, Муза „Цветов Зла“ судорожно вдыхает его одной ноздрей, как загнанная лошадь». Barbey d’Aurevilly. Op. cit. Р. 380.

[J 23a, 2]

Барбе д’Оревильи о Дюпоне: «В этом таланте и в этом мышлении Каин берет верх над тихим Авелем; это – грубый, голодный, завистливый и дикий Каин, который убрался в города, чтобы испить до дна чашу человеческого гнева, что там скапливается, и приобщиться к ложным идеям, что там торжествуют». Ibid. P. 242 («Пьер Дюпон»).

[J 23a, 3]

В рукописи «Ночных мыслей» Гёте есть пометка: «С греческого».

[J 23a, 4]

Бодлер пережил восстание рабочих 1832 года в Лионе, когда ему было одиннадцать лет. Похоже, пережитое не оставило в его душе никаких следов.

[J 23a, 5]

«Один из аргументов, которые он подбирает для своего адвоката, весьма занятен. Он думает, что новый наполеоновский режим после славных воинских побед нуждается в прославлении со стороны словесности и искусств». Alphonse Seché.La vie des Fleurs du Mal. P. 172 [1017].

[J 23a, 6]

«Бездонный» смысл следует определять как «значение». Он всегда является аллегорическим.

[J 24, 1]

У Бланки вселенная оборачивается бездной. Бездна Бодлера – беззвездная. Вселенной ее не назовешь. Но еще меньше она похожа на экзотическую бездну теологов. Она секуляризирована: это бездна знаний и значений. Что упорядочивает ее указатель? У Бланки бездну описывает исторический указатель механических естественных наук. Не описывает ли ее у Бодлера исторический указатель nouveauté? [1018] Не является ли произвол аллегории близнецом моды?

[J 24, 2]

Выяснить, существует ли связь между произведениями, порожденными аллегорической фантазией, и «Соответствиями». В любом случае это два совершенно разных источника творчества Бодлера. То, что первый сильнее всего определяет специфические свойства его поэзии, несомненно. Связь между двумя этими типами значений можно возвести к образу пряжи. Если провести различие между прядильной и ткацкой поэтической деятельностью, то аллегорическое воображение следует отнести к первому типу. – С другой стороны, не исключено, что «соответствия» включаются здесь в игру, во всяком случае в той мере, в какой слово вызывает определенный образ; тогда образ определяет значение слова, а слово, в свою очередь, значение образа.

[J 24, 3]

Исчезновение аллегории у Виктора Гюго.

[J 24, 4]

Не являются ли цветы бездушными? Играет ли это роль в названии «Цветы Зла»? Иными словами, не являются ли цветы символом блудницы? Или это название отсылает к настоящему значению цветов? Сюда же – письмо Фернану Денуайе, сопровождающее два стихотворения о сумерках, отправленных в его антологию «Фонтенбло. Пейзажи, легенды, воспоминания, фантазии» (1855) [1019].

[J 24, 5]

Полное безразличие По к великой поэзии. За одного Фуке он дает пятьдесят Мольеров. Слова «Илиада» и Софокл ничего ему не говорят. Такое отношение можно напрямую связать с теорией l’art pour l’art. Как с этим обстояло у Бодлера?

[J 24, 6]

К отправке двух стихотворений о сумерках Фернану Денуайе для его антологии о Фонтенбло (1855): «Дорогой Денуайе, Вы просите стихов для Вашего сборника, стихов о Природе, не так ли? О лесах, об огромных дубах, зелени, всяких там букашках – в солнечном свете, без сомнения? Но Вы же прекрасно знаете, что меня не волнует растительная жизнь и что вся моя душа восстает против этой новой странной религии, в которой всякое духовное существо всегда будет ощущать нечто shocking. Я никогда не поверю, чтодуша Богов живет в растениях,и даже если бы она там жила, меня бы это мало волновало и я рассматривал бы свою душу как дар гораздо более ценный, чем душа освященных овощей. Более того, я всегда думал, что в Природе, цветущей и помолодевшей, есть нечто бесстыдное и прискорбное» [1020]. Alphonse Seché.La vie des Fleurs du Mal. Р. 109–110 [1021].

[J 24а, 1]

«Слепые» [1022]: Крепе приводит в качестве источника отрывок из «Углового окна» о том, как слепые держат голову. Гофман считал взгляд, устремленный вверх, назидательно-возвышенным [1023].

[J 24а, 2]

Луи Гудаль раскритиковал Бодлера 4 ноября 1855 года в своем отзыве о публикации стихов из «Цветов Зла» вLa Revue des deux mondes, предварившей книжное издание. «Поэзия <…> отвратительная, ледяная, <…> поэзия ледника и бойни». Цит. по: François Porché.La vie douloureuse de Charles Baudelaire(Le roman des grandes existences. 6). P. 202 [1024].

[J 24а, 3]

Рецензии д’Оревильи и Асселино были отклоненыPaysиRevue française.

[J 24а, 4]

Знаменитая реплика Валери о Бодлере восходит в основном к тем идеям для оправдательной речи, которые Сент-Бёв изложил в письме Бодлеру [1025]. «Всё уже было захвачено в области поэзии. Ламартин взял

[J 24а, 5]

Порше весьма убедительно показывает, что Бодлер множество окончательных вариантов своих стихотворений создал не за письменным столом (см.: Ibid. P. 109).

[J 24а, 6]

«Однажды вечером он появился на публичном балу, где к нему обратился Шарль Монселе: „Что вы тут делаете?“ – „Дорогой мой, – ответил Бодлер, – я смотрю, как кружатся черепа мертвецов“». Alphonse Seché.La vie des Fleurs du Mal. P. 32 [1027].

[J 25, 1]

«Подсчитали его заработки: за всю жизнь он заработал не больше 16 тысяч франков. Катюль Мендес посчитал, что за день своих литературных трудов… Бодлер получал приблизительно 1 франк 70 сантимов. Ibid. P. 34.

[J 25, 2]

По словам Сеше, отвращение Бодлера к «слишком синему», вернее, слишком яркому небу родилось после пребывания на острове Святого Маврикия. (Ср.: ibid. P. 42.)

[J 25, 3]

Сеше говорит о поразительном сходстве писем к м-ль Добрен и м-м Сабатье (ср.: ibid. P. 33).

[J 25, 4]

Согласно Сеше (ibid. P. 65), Шанфлери вместе с Бодлером принимал участие в основанииLe Salut public[1028].

[J 25, 5]

Прарон [1029] о периоде около 1845 года: «Чтобы работать, мыслить, сочинять, мы редко использовали столы… Что до меня, то я и сейчас вижу, как он идет по улице и ловит на лету свои стихи; никогда не видел, чтобы он сидел за столом перед стопкой листков бумаги». Цит. по: ibid. P. 84.

[J 25, 6]

Облик Бодлера, читающего лекцию о Готье в Брюсселе, по описанию Камиля Лемонье [1030]: «Бодлер напоминал священника, искусно жестикулирующего на кафедре. Манжеты из мягкой ткани развевались с монашеской патетичностью. Свои суждения он произносил с почти евангельской елейностью; провозглашал свои признания в любви к обожаемому мэтру литургическим слогом пастырского послания. Бесспорно, он самому себе служил мессу прославленных образов; он был облечен степенной красотой кардинала изящной словесности, отправляющего богослужение перед Идеалом. Его чистое и бледное лицо омрачалось полутенью абажура; я видел, что его глаза сияют, как черные солнца; губы словно жили отдельной жизнью, как и выражение его лица – оно было утонченным и подрагивающим и слегка вибрировало под смычком его слов. Будто с вершины башни он правил испуганным вниманием присутствующих». Цит. по: ibid. P. 68.

[J 25, 7]

Выставив свою кандидатуру во Французскую академию, Бодлер претендовал сначала на кресло Скриба, а затем на кресло Лакордера [1031].

[J 25a, 1]

Готье: «Бодлер любит многосложные и звучные слова, из трех-четырех таких слов он зачастую делает стихи, которые кажутся необъятными и чей вибрирующий звук выходит за рамки размера». Цит. по: Alphonse Seché.La vie des Fleurs du Mal. P. 195 [1032].

[J 25a, 2]

Готье: «Насколько это было возможно, он гнал красноречие из поэзии». Цит. по: ibid. P. 197.

[J 25a, 3]

Э. Фаге [1033] в статье вLa Revue: «С 1857 года неврастеников среди нас почти не убавилось, можно даже сказать, что прибавилось. То есть не следует, как говорил Ронсар, „изумляться“ тому, что у Бодлера всё еще есть поклонники». Цит. по: ibid. P. 207.

[J 25a, 4]

Figaroпубликует (дата?) статью Гюстава Бурдена [1034], которая была размещена по инициативе Бийо [1035]. Бийо – как судья или государственный обвинитель – незадолго до этого потерпел неудачу, когда в ходе процесса по делу «Мадам Бовари» Флобер был оправдан. Несколько дней спустя вMoniteurвыходит статья Тьерри [1036]. «Почему Сент-Бёв… передоверил Тьерри заботу представить „Цветы Зла“ читателямMoniteur»? Наверное, Сент-Бёв не стал писать о книге Бодлера, поскольку счел, что должен соблюдать большую осторожность, чтобы загладить то неблагоприятное впечатление, которое произвела на правительство его статья о „Мадам Бовари“». Ibid. P. 156–157.

[J 25a, 5]

Обличение в статье Бурдена предательски замаскировано под восхваление тех самых стихотворений, против которых было выдвинуто обвинение. После уничижительного перечисления тем Бодлера в статье говорится: «И посреди всего этого четыре пиесы – „Отречение святого Петра“, затем „Лесбос“ и еще две под общим заголовком „Проклятые женщины“ – четыре шедевра страсти, искусства и поэзии: – понятно, когда поэту двадцать лет, его воображение может увлечься подобными темами, но ничто не может оправдать человека за тридцать, предавшего печати книгу, начиненную такого рода чудовищностями». Цит. по: ibid. P. 158.

[J 25a, 6]

Из рецензии Эдуара Тьерри на «Цветы Зла» (Le Moniteur, 14 июля 1857?): «Старый флорентиец не раз признал бы во французском поэте свой пыл, свое страшное слово, свои беспощадные образы и звучание своего медного стиха… Я ставлю эту книгу и талант автора под строгое ручательство Данте». Цит. по: Ibid. P. 160–161.

[J 26, 1]

Откровенное недовольство Бодлера фронтисписом, выполненным Бракмоном с подачи самого поэта, который позаимствовал идею в книге Гиацинта Ланглуа «История плясок смерти» [1037]. Бодлеровское описание эскиза: «Второе издание „Цветов“. Здесь будет древовидный скелет, ноги и ребра образуют ствол, руки, раскинутые крестом, покрыты только что распустившимися листочками и почками, они прикрывают множество горшочков с ядовитыми растениями, расставленными рядами, как в оранжерее садовника». Бракмон явно преувеличивает трудности и, кроме того, игнорирует пожелания поэта, прикрывая таз скелета цветами и отказываясь изображать руки в виде ветвей. Художник, по словам Бодлера, не знает, как должен выглядеть древоподобный скелет, и не представляет, как изобразить пороки в образе цветов (письма цитируются по: ibid. P. 136–137). В итоге вместо этого эскиза был размещен портрет поэта работы Бракмона. Похожий эскиз появился около 1862 года, когда Пуле-Маласси задумал роскошное издание «Цветов Зла». Он заказал Бракмону оформление книги, которое, по-видимому, состояло из декоративных полей и виньеток. Важную роль в них играли эмблемы (ср.: ibid. P. 138). – Образ, с которым Бракмон не справился, был включен Ропсом в фронтиспис к «Обломкам» (1866).

[J 26, 2]

Список рецензентов «Цветов Зла» и изданий, которые имел в виду Бодлер: Бюло – Лакассад – Гюстав Ролан (Revue Européenne), Гозлан (Monde Illustré), Сент-Бёв (Moniteur), Дешанель (Débats), д’Оревильи (Le Pays), Жанен (Le Nord), Арман Фрессе (Salut public, Лион [1038]), Гуттингер (Gazette de France). Ibid. P. 140.

[J 26, 3]

Авторские права на все произведения Бодлера после его смерти были выкуплены на аукционе за 1750 франков Мишелем Леви [1039].

[J 26, 4]

«Парижские картины» появляются только во втором издании «Цветов Зла».

[J 26, 5]

Окончательное название книги было предложено Ипполитом Бабу [1040] в кафе «Ламблен».

[J 26a, 1]

«Амур и череп» [1041]. Стихотворение было навеяно двумя гравюрами Хендрика Гольциуса [1042]. Ibid. Р. 111 [1043].

[J 26a, 2]

«Прохожей». «Крепе указывает как возможный источник одно место в рассказе „Дина, красавица-еврейка“ из книги Петрюса Бореля „Шампавер“: „Мысль о том, что вы никогда больше не увидите молнию, ослепившую вас, женщину, нежданно ставшую вам подругой и пробным камнем всех способностей ваших и сил, мысль, что два существа, созданные друг

[J 26a, 3]

«Парижский сон». Константин Гис, как и поэт в стихотворении, тоже просыпался в полдень; отсюда, по словам Бодлера, и посвящение ему (см. письмо Пуле-Маласси от 13 марта 1860 года) [1045].

[J 26a, 4]

Бодлер ссылается – где? – на третью книгу «Энеиды» как на источник своего «Лебедя» [1046] (см.: ibid. Р. 104 [1047]).

[J 26a, 5]

Справа или слева от баррикады. Весьма характерно, что для значительной части буржуазии между этими позициями почти не существовало разницы. Это изменилось только с приходом к власти Наполеона III. Бодлеру удавалось – с большим трудом, впрочем, – быть другом Пьера Дюпона и участвовать в Июньском восстании на стороне пролетариата и при этом избегать неприятностей, сталкиваясь с друзьями по Нормандской школе Шенневьером и Ла Вавассером в компании товарищей из Национальной гвардии. – В связи с этим нелишне вспомнить, что генерал Опик своим назначением в 1848 году на должность посла в Константинополе обязан Ламартину, который был тогда министром иностранных дел.

[J 26a, 6]

Работа над первым изданием «Цветов»: 15 лет.

[J 26a, 7]

Предложение брюссельского аптекаря издателю Пуле-Маласси: в обмен на покупку 200 экземпляров он рекламирует читателям на последней странице «Искусственного рая» препарат из гашиша, изготовленный его фирмой. Бодлер c трудом отстоял свое право вето.

[J 26a, 8]

Из письма д’Оревильи Бодлеру 4 февраля 1859 года: «…вот ведь подлый гений! Я ведь знал, что в поэзии вы будто проклятая гадюка, выплевывающая свой яд на груди б… и б… Но вот у гадюки выросли крылья, и она поднимается с облака на облако, надменное чудовище, чтобы поразить своим ядом глаза самого солнца». Цит. по: Ernest Seillière.Baudelaire. P. 157 [1048].

[J 27, 1]

В Онфлере он повесил над кроватью две картины: одна, написанная его отцом в дополнение к другой, изображала фривольную сцену, вторая, более ранняя, – искушение святого Антония. В центре первой картины была изображена вакханка.

[J 27, 2]

«Санд ниже де Сада!» [1049]

[J 27, 3]

«Мы щедро платим за свои признания» [1050] – следует соотнести эту максиму с манерой его писем.

[J 27, 4]

Сейер цитирует д’Оревильи (Ernest Seillière.Baudelaire. Р. 234 [1051]): «Скрытая цель По – поразить воображение своего времени… Гофман не имел этой страшной силы». Сказанное о По можно отнести и к Бодлеру.

[J 27, 5]

Бодлер о Делакруа (цит. по: ibid. P. 114): «Как никто из художников Делакруа, способен выразить модерную женщину в героических ее проявлениях, как божественного, так и инфернального смысла… Кажется, что этот цвет… Общее впечатление… становится от этого почти музыкальным» [1052].

[J 27, 6]

Фурье излагал своиdécouvertes minutieuses[1053] чересчурpompeusement[1054]. [1055]

[J 27, 7]

Сейер выражает намерение, ставшее общим местом литературы о Бодлере: «На этих страницах я намерен в основном изучить теоретические положения, продиктованные Шарлю Бодлеру его жизненным опытом». Ernest Seillière.Baudelaire. P. 1 [1056].

[J 27, 8]

Эксцентричная выходка в 1848 году: «Только что арестовали де Флотта, – говорил он. Разве от его рук пахло порохом? Понюхайте мои!» Ibid. P. 51.

[J 27, 9]

Сейер справедливо оспаривает утверждение Бодлера в духе де Местра, согласно которому Наполеон III явился в силу провидения, представленное в этих строчках (Р. 59): «Моя ярость при перевороте. Сколько раз я лез под выстрелы! Тоже мне Наполеон! Какой стыд!» [1057]Оба высказывания– в «Моем обнаженном сердце».

[J 27a, 1]

Книга Сейера полностью пропитана позицией автора, который был президентом Академии моральных и политических наук. Характерный лейтмотив – «социальный вопрос есть вопрос моральный» (p. 66). Отдельные фразы Бодлера сопровождаются неустанными комментариями автора.

[J 27a, 2]

Бурден – зять Вилльмессана [1058]. В 1863 годуFigarопубликует яростные нападки Понмартена [1059] на Бодлера. В 1864 году газета прекращает публикацию «Малых поэм в прозе» (Petits poèmes en prose), напечатав лишь две из них. Вилльмессан: «Ваши поэмы всем надоели». См.: Porché F.La vie douloureuse de Charles Baudelaire.P. 261 [1060].

[J 27a, 3]

О Ламартине: «капельку шлюха, капельку проститутка» [1061]. Ibid. P. 248.

[J 27a, 4]

Отношение к Виктору Гюго: «Он хотел получить от него предисловие к этюду о Готье и даже, чтобы Гюго соблаговолил его написать, посвятил ему две поэмы» [1062]. Ibid. P. 251.

[J 27a, 5]

Название первой публикации фрагментов «Искусственного рая» вRevue contemporaine(1858):De l’idéal artificiel[1063].

[J 27a, 6]

Статья Сент-Бёва вConstitutionnelот 20 января 1862 года [1064]. Уже 9 февраля в ответ на попытку выдвинуть свою кандидатуру на место Лакордера, а не Скриба, как он планировал, Бодлер получает отповедь: «Оставьте Академию как есть – скорее удивленную, чем шокированную». Бодлер отзывает свою кандидатуру. Ср.: Porché F.La vie douloureuse de Charles Baudelaire.P. 247 [1065].

[J 27a, 7]

«Заметьте, что у этого новатора нет ни одной новой идеи. От Виньи до Сюлли-Прюдона у французских поэтов не было новых идей. Бодлер всегда работает только с общими местами, иcтрепанными в пух и прах. Перед нами бесплодный поэт банальности. „Благословение“ – поэт здесь мученик. „Альбатрос“ – поэт трепыхается в реальности. „Маяки“ – художники суть светочи человечества… Брюнетьер, конечно, прав: в „Падали“ есть только это выражение из Екклесиаста: unus est interitus hominum et jumentorum» [1066]. Emile Faguet.Baudelaire. P. 619 [1067].

[J 28, 1]

«У него нет никакого воображения. Дыхание его на удивление короткое». Ibid. P. 616.

[J 28, 2]

Фаге выявляет сходство между Сенанкуром и Бодлером – в пользу первого, к слову.

[J 28, 3]

Ж.-Ж. Вайс (Revue contemporaine, janvier 1858): «Стих… чрезвычайно походит на старую хрычовку, что храпит в луже». Цит. по: Camille Vergniol.Cinquante ans après Baudelaire.Р. 687 [1068].

[J 28, 3]

Понмартен в своей критике о портрете Бодлера работы Наржо: «На этой гравюре мы видим мрачное, потерянное, изможденное, злобное лицо человека, которому место в зале суда или в психиатрической больнице Бисетр». Cр. в [B 2a, 6]: Vischer: о «свежеобезглавленном».

[J 28, 5]

Отрицательные отзывы Брюнетьера (1887, 1889). В 1892–1893 годах выходят исправленные версии. Последовательность публикаций: «Вопросы критики» (июнь 1887) – «Опыты о современной литературе» (1889) – «Новые опыты о современной литературе» (1892) – «Эволюция лирической поэзии во Франции» (1893) [1069].

[J 28, 6]

Физиогномика позднего Бодлера: «У него такая сухость всех черт лица, которая горестно контрастирует с пытливостью взгляда. Особенно поражает эта складка у рта, в котором давно не было ничего, кроме пепла». Porché F.La vie douloureuse de Charles Baudelaire. P. 291 [1070].

[J 28, 7]

1861. Мысли о самоубийстве. Арсен Уссэ изRevue contemporaineузнает, что некоторые из опубликованных там «Малых поэм в прозе» уже выходили вRevue fantaisiste. Публикация приостанавливается. –Revue des deux mondesотклоняет

[J 28, 8]

Первые выступления с лекциями в Бельгии: Делакруа, Готье.

[J 28a, 1]

Министерство внутренних дел отказывает в печати «Искусственному раю» (cм.: Porché. P. 226 [1071]). Что это значит?

[J 28a, 2]

Порше (ibid. P. 233) указывает на то, что Бодлер всю жизнь ощущал себяfils de famille[1072]. Весьма поучительно в этом отношении: «Есть в каждом изменении что-то одновременно позорное и приятное, восходящее к измене и переезду. Это вполне объясняет Французскую революцию» [1073]. Это наблюдение напоминает нам о Прусте, который был таким же. Историческое проецируется на интимное.

[J 28a, 3]

Встреча Бодлера и Прудона в 1848 году в редакции газетыReprésentant du peuple[1074]; встреча случайная, и завершается она совместным ужином на улице Нев-Вивьен.

[J 28a, 4]

Гипотеза о том, что Бодлер участвовал в основании консервативной газетыReprésentant de l’Indreв 1848 году – позже газетой руководил Понруа, – принадлежит Рене Жоанне. Журнал поддержал кандидатуру Кавеньяка. Сотрудничество Бодлера, если таковое вообще имело место, могло быть и мистификацией. Поездка в Шатору была оплачена Опиком без ведома Бодлера через Анселя.

[J 28a, 5]

Если верить Ле Дантеку, «Лесбиянки» в определенном смысле перекликаются со вторым терцетом «Sed non satiata» [1075].

[J 28a, 6]

В 1843 году, согласно Прарону, уже была написана большая часть стихотворений «Цветов Зла».

[J 28a, 7]

В 1845 году «Золотой жук» переведен на французский Альфонсом Боргером дляRevue britannique. В следующем году – зашифрованная переработка «Убийства на улице Морг» вLa Quotidienne, где имя По не упомянуто. Для Бодлера, согласно Асселино, решающим стал перевод «Черного кота» вLa démocratie pacifique, выполненный Изабель Менье (1847). Показательно, что, судя по публикации, первым переводом Бодлера из Эдгара По были «Месмерические откровения» (Révélation magnétique).

[J 28a, 8]

1855. Письмо Бодлера Жорж Санд, в котором он ходатайствует за Мари Добрен [1076].

[J 28a, 9]

«Всегда очень обходительный, очень высокомерный и в то же время очень слащавый: в нем было что-то от монаха, солдата и светского человека». Judith Cladel.Bonshommes. Paris, 1879. Цит. по: E. J. Crepet.Charles Baudelaire. Р. 237 [1077].

[J 29, 1]

В «Заметках для моего адвоката» Бодлер ссылается на письма об искусстве и морали, которые Бальзак опубликовал в газетеLa Semaine, адресовав их Ипполиту Кастию [1078].

[J 29, 2]

Лион знаменит своими густыми туманами.

[J 29, 3]

1845. Попытка самоубийства: ножевое ранение в грудь.

[J 29, 4]

«Я вырос отчасти на досугах. Причинив себе огромный ущерб, ибо досуги без состояния преумножает долги… Но также принеся себе огромную пользу в плане мироощущения, размышления… Другие литераторы в большинстве своем ничтожные работяги-невежды» [1079]. Porché F.La vie douloureuse de Charles Baudelaire. P. 116 [1080].

[J 29, 5]

Статья Луи Гондаля вFigaroот 4 ноября 1855 года, посвященная публикации стихов вRevue des deux mondes, побудила Мишеля Леви уступить издание «Цветов Зла» Пуле-Маласси.

[J 29, 6]

1848.Salut publicс Шанфлери и Тубеном – первый номер от 27 февраля, отредактированный меньше чем за два часа. В нем – вероятно, пера Бодлера: «Несколько заблудших братьев разбили печатные станки… Любая механика священна, как произведение искусства». Цит. по: Porché F.La vie douloureuse de Charles Baudelaire. P. 129 [1081]. Ср.: «Кровавый аппарат разрушения».

[J 29, 7]

1849.Représentant de l’Indre– по-видимому, не без участия Бодлера. Если статья «В настоящий момент» написана им, не исключено, что со стороны Бодлера это была провокация в отношении консервативных владельцев газеты [1082].

[J 29, 8]

1851. С Дюпоном и Ла Шамоди – демократический альманахLa République du peuple, «редактор Бодлер». Под его именем там опубликована только «Душа вина» [1083].

[J 29, 9]

1852. С Шанфлери и Монселе –La semaine théâtrale[1084].

[J 29, 10]

Адреса:

февраль 1854: отель «York», улица Сен-Анн

май: отель «Maroc», набережная Сены

1858: отель «Voltaire», набережная Вольтера

декабрь 1858: улица Ботрейи, 22

лето 1859: отель «Dieppe», улица Амстердам

[J 29, 11]

В 27 лет у Бодлера поседели виски.

[J 29, 12]

Из Шарля Асселино: «Сборник анекдотов о Бодлере» (Crépet E.Charles Baudelaire. P. 279) [1085]: история носового платка Асселино. Бодлеровская неуступчивость. Провокационные жесты его «дипломатии». Его мания эпатировать.

[J 29a, 1]

Из некролога Готье (Le Montaur, 9 septembre 1867): «Появившись на свет в Индии и превосходно владея английским языком, он начал с переводов из Эдгара По». Théophile Gautier.Portraits contemporains. P. 159 [1086].

[J 29a, 2]

Добрая половина некролога Готье посвящена Эдгару По. Часть, посвященная «Цветам Зла», основана на метафорах, которые Готье черпает из рассказа Готорна: «Читая „Цветы Зла“, всегда невольно вспоминаешь эту сказку Готорна; она также темного, металлического цвета – эта зелено-серая поросль и эти ароматы, которые ударяют в голову. Муза Бодлера напоминает дочь доктора, которую не берет ни один яд, хотя матово-бескровный цвет лица свидетельствует о среде, в которой она обитает» [1087]. Ibid. Р. 163.

[J 29a, 3]

Характеристика Бодлера в «Истории романтизма» Готье – не более чем ряд сомнительных метафор. «Каждую поэтическую пиесу этот концентрирующий талант сводит к капле эссенции, помещенной в хрустальный флакон, сверкающий тысячью граней» (Р. 350). Банальностями пестрит весь анализ. «Хотя он любит Париж, как любил его Бальзак, за которым он в этом следует, изыскивая рифмы, по самым мрачно таинственным улочкам в тот час, когда в отражениях огней лужи превращаются в кровавые топи и когда луна, будто старинный череп цвета пожелтевшей слоновой кости, катится по неровностям крыш, и ему случается замирать порой перед закопченными стеклами какой-нибудь лачуги, слушая сиплое пение пьяницы и резкий смех проститутки, <…> зачастую повороты мышления возвращают его в Индию». Théophile Gautier.Histoire du Romantisme.P. 349 («Развитие французской поэзии после 1830 года») [1088]. Ср.: Роллина!

[J 29a, 4]

Интерьер в отеле «Пимодан»: ни буфета, ни обеденного стола, окна с матовыми стеклами. Тогда у Бодлера имелся слуга.

[J 29a, 5]

1851. Новые стихотворения вMessager de l’Assemblée. Сенсимонистское изданиеRevue politiqueотклоняет его рукописи. По мнению Порше, это выглядело так, будто у Бодлера почти не было выбора, где публиковаться.

[J 30, 1]

Состояние, выплаченное Бодлеру в 1842 году, – 75 000 франков (в пересчете на курс 1926 года = 450 000 франков). Он считал коллег – Банвиля, например, – très riche [1089]. Вскоре после этого он тайно покидает дом.

[J 30, 2]

Согласно изящной формуле Порше в его книге «Мученическая жизнь Шарля Бодлера» (La vie douloureuse de Charles Baudelaire. Р. 98 [1090]), Бодлер был воплощением pays légal [1091].

[J 30, 3]

В 1841 году поездка на дилижансе, одном из последних, в Бордо. – Сильный шторм, в который попал Бодлер на корабле под капитанством Сализа – le Paquebot des mers du Sud [1092], – кажется, почти не оставил следов в его творчестве.

[J 30, 4]

Матери Бодлера было 26, а его отцу 60 лет, когда они в 1819 году сочетались браком.

[J 30,

В отеле «Пимодан» Бодлер писал красным гусиным пером.

[J 30, 6]

«Месмерические откровения» (Révélation magnétique), не имеющие, конечно, особого веса среди произведений автора, – единственная новелла По, которую перевел Бодлер к этому времени. 1852 – выход биографии По вRevue de Paris, 1854 – начало работы над переводом.

[J 30, 7]

Запомнить, что Жанна Дюваль была первой любовью Бодлера.

[J 30, 8]

В годы раздоров с Опиком – встречи с матерью в Лувре.

[J 30, 9]

Вечера, устраиваемые Филоксеном Буайе. Бодлер читает на них «Падаль», «Вино убийцы», «Дельфину и Ипполиту». Porché.La vie douloureuse de Charles Baudelaire. P. 158 [1093].

[J 30, 10]

Порше (ibid. Р. 98) замечает, сколь типичными были отношения Бодлера с Сализом, Анселем, Опиком.

[J 30, 11]

Сексуальная озабоченность, как явствует из названий запланированных романов: «Уроки монстра», «Обожаемая нечестивица», «Любовница идиота», «Трибада», «Сутенер».

[J 30, 12]

Следует обратить внимание, что Бодлер, вероятно, нередко в долгих беседах с Анселем любил уничижать себя. В этом он тоже оставался типичным fils de famille. Далее об этом в его прощальном письме: «Вероятно, мне трудно придется жить, но так будет лучше» [1094].

[J 30, 13]

Кладель упоминает «возвышенную и трансцендентальную диссертацию» Бодлера о физиогномике языка, касающуюся цвета слов, их особенностей как источника света и, наконец, их моральных свойств.

[J 30a, 1]

Письмо Шанфлёри от 6 марта 1863 года, весьма характерное по тону общения среди писателей. В утерянном письме Бодлер отклонил предложение Шанфлёри познакомиться с поклонницей его творчества и творчества По, сославшись на чувство собственного достоинства. Из ответа Шанфлёри: «Что касается моего уязвленного достоинства, я отвожу ваши доводы. Не ходите по самым злачным местам; попытайтесь подражать моей манере работать, будьте столь же независимы, как я; не нуждайтесь в других – тогда вы можете говорить о достоинстве. Впрочем, я не придаю слишком большого значения этому слову, сочтя всё это одной из ваших причуд – разом и искусственной и естественной». Цит. по: Crépet (Charles Baudelaire. P. 341 [1095]). Бодлер отвечает в тот же день (Baudelaire.Lettres. P. 349) [1096].

[J 30a, 2]

Гюго 3 августа 1857 года – Бодлеру. Он подтверждает получение книги «Цветы Зла». «Искусство – как лазурь, бесконечное поле: вы только что доказали это. Ваши „Цветы Зла“ лучатся и сверкают, будто звезды». Цит. по: Crépet.Charles Baudelaire. Р. 113 [1097]. Ср.: большое письмо от 6 октября 1859 года с формулой и кредо прогресса.

[J 30a, 3]

Поль де Молен [1098] 14 мая 1860 года – Бодлеру: «Вы обладаете таким даром новизны, который всегда казался мне драгоценным и, скажу, почти священным». Цит. по: ibid. Р. 413.

[J 30a, 4]

Анж Пешмейя [1099], Бухарест, 11–23 февраля 1866 года. В длинном письме, полном восхищения, дан верный взгляд на poésie pure [1100]: «Скажу другое: я убежден, что, если бы буквы, что способствуют созданию такого рода стихов, возможно было передать геометрическими формами, равно как и нюансы колорита, которые придают им соответствующие аналогии, они сложились бы в текстуру и превосходный стиль персидских ковров или индийских шалей. Моя идея покажется вам бурлескной, но меня порой одолевает желание нарисовать и раскрасить ваши стихи». Цит. по: ibid. Р. 415.

[J 30a, 5]

Виньи 27 января 1862 года – Бодлеру: «Как <…> несправедливы вы в отношении этого букета, зачастую столь восхитительно благоухающего весенними ароматами, дав ему недостойное его название, и как я зол на вас за этот воздух, что отравлен порою какими-то испарениями с кладбища Гамлета». Цит. по: ibid. Р. 441.

[J 30a, 6]

Из письма, которое Бодлер отправил 6 ноября 1857 года императрице Евгении: «Должен сказать, что Юстиция обошлась со мной на удивление галантно и что даже те слова, в которых вынесен приговор, свидетельствуют о признании моих высоких и чистых намерений. Но штраф, преумноженный непостижимыми для меня судебными издержками, явно превосходит возможности вошедшей в поговорку бедности поэтов, и, ободренный доказательствами уважения, которые я получил от высокопоставленных друзей, и в то же время уверенный, что Сердце Императрицы открыто для сострадания всем невзгодам, как духовным, так и материальным, я задумал, после десяти дней колебаний и нерешительности, воззвать к милостивой доброте Вашего Величества и просить Вас вступиться за меня перед г-ном Министром Юстиции» [1101]. H. Patry.L’épilogue du procès des «Fleurs du mal». Une lettre inédite de Baudelaire à l’Impératrice. Р. 71 [1102].

[J 31, 1]

Из Шонара [1103] (Schaunard.Souvenirs. Paris, 1887 [1104]), цит. по: Crépet.Charles Baudelaire. Р. 160 [1105]. «Ненавижу сельскую жизнь, говорит Бодлер, объясняя свое поспешное бегство из Онфлёра, особенно если стоит хорошая погода. Меня убивает упорствующее солнце… А! Расскажите лучше о постоянно изменчивых парижских небесах, которые то смеются, то плачут в зависимости от ветра, при этом чередование жары и влажности никогда не идет на пользу дурацким зерновым культурам… Возможно, я задену ваши убеждения пейзажиста, но должен вам сказать, что не выношу свободного течения воды; мне хочется его пленить, заточить в геометрические формы каменных набережных. Больше всего я люблю гулять по набережной канала Урк».

[J 31, 2]

Крепе сопоставляет заметку Шонара с письмом Денуайе и замечает в конце: «Что из всего следует? Может быть, Бодлер просто был из этой породы обездоленных, которым нужно только то, чего у них нет, и которые любят только те места, где их нет». Ibid. Р. 161.

[J 31, 3]

Sincérité [1106] Бодлера обсуждали не раз. Следы этих дискуссий можно найти у Крепе. Ср.: ibid. Р. 172.

[J 31, 4]

«Смех детей подобен распусканию цветка… Это радость растения. Вот почему это чаще всего улыбка, нечто аналогичное вилянию хвостом у собак или мурлыканию кота. И однако заметьте, что если детский смех всё же отличается от выражения удовольствия животными, то по той причине, что не совсем лишен амбициозности, как и подобает этим крохам, то есть зародышам Сатаны». Baudelaire Ch.De l’essence du rire. Œuvres. II. Р. 174 [1107].

[J 31, 5]

Христу был ведом гнев, были ведомы слезы; он не смеялся. Невинная девушка не засмеется при виде карикатуры. Мудрец не смеется, и безгрешный тоже. «Комическое – стихия предосудительная, дьявольского происхождения» [1108]. Ibid. Р. 168.

[J 31a, 1]

Бодлер различает le comique significatif и comique absolu [1109]. Достойным размышления является только второй тип комизма: гротеск.

[J 31a, 2]

Аллегорическое толкование современной мужской одежды в «Салоне 1846 года»: «А между тем разве наша одежда, на которую так нападают, не наделена своей красотой и даже туземным очарованием? Разве не является фрак, непременный предмет эпохи, болезненный вплоть до этих черных и узких плеч, символом неизбывного траура? К тому же заметьте, что фрак и редингот обладают не только красотой политической, отражающей всеобщее равенство, но и красотой поэтической, отражающей публичную душу – многолюдное дефиле гробовщиков, гробовщиков политических, гробовщиков любовных, гробовщиков буржуазных. Все мы присутствуем на каких-то похоронах». Baudelaire Ch.De l’essence du rire. OEuvres. II. P. 134 [1110].

[J 31a, 3]

Ни с чем не сравнимая мощь описания толпы у По. Невольно вспоминаешь ранние литографии Зенефельдера [1111]: игорный клуб, толпа, высыпающая на улицы с наступлением темноты. Ночь становилась более глубокой, углублялся и мой интерес к зрелищу;

[J 31a, 4]

«Воображение не сводится к фантазии… Воображение есть способность почти божественная, которая воспринимает… интимные и секретные отношения вещей, соответствия и аналогии». Baudelaire.Nouvelles notes sur Edgar Poe.Ibid. Р. 13–14 [1113].

[J 31a, 5]

Чисто эмблематическое оформление книги, сплошь украшенной виньетками, которые нарисовал Бракмон для роскошного издания «Цветов Зла», запланированного примерно на 1862 год. Единственный экземпляр плакетки из распроданного наследия Шанфлёри позже нашелся у Авери (Нью-Йорк).

[J 31a, 6]

К концепции толпы у Виктора Гюго – два примечательных пассажа в поэме «По склону мечтанья»:

Толпа безымянная! О хаос! голоса! глаза! шаги!

Те, кого никогда не видел, никогда не знал.

И все – живые! – град, гудящий в ушах

Сильнее, чем Америки лес или улей пчелиный.

В следующем фрагменте образ толпы показан у Гюго так, словно очерчен резцом гравера:

Ночь с толпой вкупе в грезе страшной

Наступала, сгущаясь вместе,

И в краях этих, для взгляда недоступных,

Чем больше было люда, тем глубже становилась темь.

А всё кругом стало сомнительным, туманным, одно лишь

Дуновение пролетало подчас,

Будто мне указуя муравейник необъятный

И открывая во тьме далекой долины света.

Так ветра порыв обрушивается на море кипучее,

Взбивая пену белую или бороздя пшеницы поле.

Victor Hugo.Œuvres complètes. Poésie.II. Р. 363, 365–366 [1114].

[J 32, 1]

Жюль Труба, секретарь Сент-Бёва, 10 апреля 1866 года – Пуле-Маласси: «Итак, вот как кончают поэты! Социальная машина работает и регулируется во благо буржуа, ремесленников, рабочих… но один закон не учреждается ради этих недисциплинированных и нетерпимых в отношении любого ярма натур, чтобы они хотя бы смерть встретили на собственной постели. – Во всём виновата водка, скажут люди. Прекрасно! Вы же тоже пьете – буржуа, лавочники, у вас столько же или даже больше пороков, чем у поэта… Бальзак сжег себя, злоупотребляя кофе. Мюссе убивает себя абсентом, что не мешает ему разродиться самыми прекрасными строфами. Мюрже умирает в лечебнице, как и Бодлер в настоящее время. И ни один из них не был социалистом!» Цит. по: Crépet. Р. 196–197. Литературный рынок.

[J 32, 2]

В черновике письма Жюлю Жанену (1865) Бодлер противопоставляет Ювенала, Лукана и Петрония Горацию.

[J 32, 3]

Письмо Жюлю Жанену: «…меланхолия, всегда неотделимая от чувства прекрасного». Baudelaire.Œuvres. II. Р. 610 [1115].

[J 32, 4]

«…Всякое эпическое начинание проистекает… из несовершенного чувства искусства». Baudelaire.Nouvelles notes sur Edgar Poe. Р. 18 [1116].Тут, по сути, вся теория poésie pure. (Приостановка!)

[J 32, 5]

По мнению Крепе (Crepet. P. 155), в большинстве сохранившихся рисунков Бодлера изображены des scènes macabres [1117].

[J 32a, 1]

«Сегодня из всех книг мира, исключая только Библию, „Цветы Зла“ являются самой издаваемой, самой переводимой на все языки книгой». André Suarès.Trois grands vivants.P. 269 (Бодлер и „Цветы Зла“») [1118].

[J 32a, 2]

«В отношении анекдота жизнь Бодлера – пустыня». Ibid. P. 270.

[J 32a, 3]

«Бодлер не описывает». Ibid. P. 294.

[J 32a, 4]

В «Салоне 1859 года» резкие инвективы против Амура в связи с критикой новогреческой школы: «Но разве не надоело нам смотреть, сколько красок и мрамора переводятся на этого старого повесу, крылатого, будто насекомое или утка, которого фантазия Томаса Гуда представляет нам в виде импотента, продавливающего своими рыхлыми телесами облако, что ему служит подушкой? В левой руке он держит свой лук, прижав его, как саблю, к ляжке; в правой – стрелу, исполняя приказ „Оружие готовь!“. Его шевелюра жестко завита, на манер кучерского парика; пухлые щеки нависают над ноздрями и глазами; его тело, или, лучше сказать, его плоть, откормленная, складчатая, пышная, как те туши, что висят на крюках мясников, явно распирает от воздыханий вселенской идиллии; к бугристой спине прицеплены два мотыльковых крыла». Baudelaire.Œuvres. II. Р. 243 [1119].

[J 32a, 5]

«Есть одна славная газета, где каждый знает всё и судит обо всём, где любой редактор, будучи, подобно гражданину Древнего Рима, человеком универсальным и энциклопедическим, способен научить политике, религии, экономике, изящным искусствам, философии, литературе. В этом просторном храме благоглупости, склоненном, подобно Пизанской башне, в сторону будущего, разрабатывается счастье всего рода человеческого…» Ibid. P. 258. («Салон 1859 года ») (Le Globe?) [1120].

[J 32a, 6]

По поводу апологии Рикара [1121]. В защиту Рикара: «Подражание есть головокружение гибких и блистательных умов и зачастую – знак превосходства». Ibid. P. 263. («Салон 1859 года») [1122], pro domo! [1123]

[J 32a, 7]

«…Что-то лукавое, что всегда примешивается к невинности». Ibid. P. 264 [1124]. О Рикаре.

[J 32a, 8]

Виньи против де Местра:

Мы знаем, явятся тираны-изуверы

И суеумные их слуги-лицемеры,

Что дух племен смутят, превратный смысл вложив

Во всё, чему учил твой сын, когда был жив [1125].

[J 33, 1]

«Возможно, только Леопарди, Эдгар По и Достоевский испытали такое лишение счастья, такую силу опустошенности. Вокруг него тот век, который казался столь цветущим и многообразным, принимает вид ужасной пустыни». Edmond Jaloux.Le centenaire de Baudelaire. Р. 77 [1126].

[J 33, 2]

«Только Бодлер превратил поэзию в метод анализа, в форму интроспекции. В этом отношении он современник как Флобера, так и Клода Бернара». Ibid. P. 69.

[J 33, 3]

Перечень бодлеровских тем у Жалу: «…нервическая раздражительность индивида, обреченного на одиночество <…>; отвращение к человеческому уделу и необходимость придать ему достоинство через религию или искусство <…>; любовь к разврату ради самозабвения или самонаказания; страсть к странствиям, неведомому, новому; <…> обожание всего, что наводит на мысли о смерти (сумерки, осень, зловещие зрелища) <…>; поклонение всему искусственному; самолюбование в сплине». Ibid. P. 69. Здесь обнаруживаешь, что рассмотрение исключительно психологических фактов мешает проникновению в подлинную оригинальность Бодлера.

[J 33, 4]

Влияние «Цветов Зла», примерно в 1885 году, на Ропса, Моро, Родена.

[J 33, 5]

Влияние «Соответствий» на Малларме.

[J 33, 6]

Влияние Бодлера на реализм, затем на символизм. Мореас [1127] в манифесте символизма 18 сентября 1886 года вFigaro: «Бодлера должно рассматривать как истинного предшественника современного поэтического движения».

[J 33, 7]

Клодель: «Бодлер воспел единственную страсть, которую XIX век мог откровенно испытывать: угрызения совести». Цит. по: Edmond Jaloux.Le centenaire de

[J 33, 8]

«Дантовский кошмар». Леконт де Лиль. Цит. по: ibid. Р. 17.

[J 33a, 1]

Эдуар Тьери сравнивает «Цветы Зла» с одой, которую написал Мирабо в тюрьме Венсенского замка.

[J 33a, 2]

Верлен (где?) [1129]: «Глубокая оригинальность Бодлера в том, что он… мощно и по существу представил модерного человека… Я разумею здесь именно физического человека… – модерного человека с его утонченными и натянутыми, как струна, ощущениями, с его до болезненности изощренным умом, с его мозгом, пресыщенным табаком, с его кровью, горящей от алкоголя… Бодлер и <…> представляет подобную сверхчувствительную, так сказать, индивидуальность, в самом типическом, в самом героическом, если угодно, виде. Нигде и ни у кого, даже у Генриха Гейне, вы не встретите того, чтобы она была столь характерно выражена». Edmond Jaloux.Le centenaire de Baudelaire.P. 18.

[J 33a, 3]

Мотивы Лесбоса: Бальзак («Девушка с золотыми волосами»), Готье («Мадмуазель де Мопен»), Делатуш [1130](«Фраголетта»).

[J 33a, 4]

Стихи, посвященные Мари Добрен: «Chant d’automne», «Sonnet d’automne» [1131].

[J 33a, 5]

Мерион и Бодлер родились в один год; Мерион умер на год позже Бодлера.

[J 33a, 6]

Примерно в 1842–1845 годах, если верить Прарону, Бодлер испытал потрясение от женского портрета кисти Эль Греко в Лувре (цит. по: Crépet.Charles Baudelaire. Р. 70).

[J 33a, 7]

Замысел в мае 1846: «Любовные утехи и смерть Лукана» [1132].

[J 33a, 8]

«Ему было двадцать два года, и вскоре он заполучил должность в мэрии, в бюро регистрации смертей, часто повторял он не без удовольствия». Maurice Rollinat.Fin d’œuvre(Gustave Geffroy.Maurice Rollinat. Р. 5) [1133].

[J 33a, 9]

Барбе д’Оревильи помещает Роллина между По и Бодлером; и говорит о «поэте дантовского типа» (ibid. Р. 8).

[J 33a, 10]

Композиция из бодлеровских стихотворений у Роллина.

[J 33a, 11]

«Голос»: «…В чернейшей бездне / Провижу я отчетливо престранные миры» [1134].

[J 33a, 12]

По словам Шарля Тубена, в 1847 году Бодлер снимал две квартиры – на улице Сены и на улице Вавилон. В дни, когда нужно было их оплачивать, он нередко проводил ночь с друзьями в каком-то третьем месте (цит. по: Crépet.Charles Baudelaire. P. 48).

[J 34, 1]

Крепе (ibid. Р. 47) перечисляет 14 адресов Бодлера между 1842 и 1858 годом, не считая Онфлёра и некоторых временных пристанищ. Он жил в квартале Тампль, Иль-Сен-Луи, в кварталах Сен-Жермен и Монмартр, в квартале Республики.

[J 34, 2]

«Вы проходите по большому городу, состарившемуся в своей цивилизации, одному из этих городов, что хранят богатейшие архивы универсальной жизни, и глаза ваши устремляются вверх, sursum, ad sidera [1135]; ибо на площадях, на перекрестках высятся недвижные фигуры, превышающие ростом идущих своим ходом людей; они рассказывают на своем беззвучном языке помпезные легенды о славе, о войне, о науке, о мученичестве. Одни указывают на небо, к которому они всегда стремились, другие – на землю, откуда они вознеслись. Они держат перед собой или созерцают то, что составляло главную страсть их жизни и что сделалось ее эмблемой: орудие, меч, книгу, факел, lucerna vitae [1136]! Будь вы самым беспечным из смертных, самым несчастным или самым порочным, нищим или банкиром, каменный призрак на несколько минут завладевает вами и приказывает вам во имя прошлого обратить мысль к тому, что не от мира сего. Таково божественное назначение скульптуры». Baudelaire.Œuvres.P. 274–275 («Салон 1859 года») [1137].

Бодлер говорит здесь о скульптуре так, как будто она существует только в больших городах. Это скульптура, которая преграждает путь прохожему. В этом образе есть что-то в высшей степени пророческое, даже если эта скульптура способна исполнить пророчество лишь отчасти. Скульптура встречается (?) только в городе.

[J 34, 3]

Бодлер говорит о своем предпочтении paysage romanesque [1138], которым обычно пренебрегают. Из его описания ясно, что он подразумевает в значительной мере барочные образы. «Наши пейзажисты – существа слишком травоядные. Им не по вкусу руины, и, за исключением немногих художников, таких как Фромантен, они страшатся неба и пустыни. Я тоскую по этим большим озерам, символизирующим недвижность отчаяния, по огромным горам, ступенями планеты к небесам, откуда всё, что казалось большим, кажется маленьким, по старинным замкам (да, мой цинизм доходит и до такого), зубчатым стенам монастырей, отражающимся в тусклых прудах, гигантским мостам, ниневийским конструкциям, угрожающим головокружением, – словом, тоскую по всему, что следовало бы придумать, если бы оно не существовало!» Ibid. P. 272 («Салон 1859 года») [1139].

[J 34, 4]

«…Воображение… ломает всякое творение и, собрав материалы и расположив их согласно правилам, происхождение которых можно обнаружить лишь в самой глубине души, оно создает новый мир, производит впечатление новизны». Ibid. P. 226 («Салон 1859 года») [1140].

[J 34a, 1]

О необразованности художников, в особенности Труайона: «Он пишет, пишет; и закупоривает свою душу, и опять пишет, пока не становится похожим на модного художника и пока глупостью и ловкостью не завоевывает симпатию и деньги публики. Подражатель подражателя находит своих подражателей, и каждый из них следует своей грезе величия, всё крепче и крепче закупоривая свою душу и, главное,ничего не читая, даже поваренную книгу, которая, возможно, открыла бы перед ним карьеру менее прибыльную, но более славную. Овладев искусством соусов, патинирования, глазуровки, лессировки, соковыжимания, приправления (я говорю о живописи),баловень судьбыгордо приосанивается и твердит себе со всё большей убежденностью, что всё прочее – без надобности». Baudelaire.Œuvres. P. 219. («Салон 1859 года») [1141].

[J 34a, 2]

«Удовольствие быть в толпе является таинственным выражением удовольствия от преумножения числа… Число – вовсём… Опьянение – это число… Религиозное опьянение громадных городов». Ibid. P. 626–627 («Фейерверки») [1142]. (Преуменьшение человека!)

[J 34a, 3]

«Арабескный рисунок – самый духовный из всех рисунков». Ibid. P. 629. («Фейерверки») [1143].

[J 34a, 4]

«Что до меня, то говорю: единственное и высшее сладострастие любви заключается в убеждении, что творишьзло. И мужчина, и женщина от рождения знают, что всё сладострастие обретается во зле». Ibid. P. 628. («Фейерверки») [1144].

[J 34a, 5]

«…Вольтер подшучивает над этой бессмертной душой, которая девять месяцев пребывала среди экскрементов и урины… По меньшей мере, он мог бы распознать в такой локализации хитрость или сатиру Провидения в отношении любви, а в способе деторождения – знак первородного греха. В самом деле, предаваться любви мы можем лишь посредством опорожняющих органов. Ibid. P. 651. («Мое обнаженное сердце») [1145]. Сравнить в этом плане с Лоуренсом: его защитой леди Чаттерлей.

[J 34a, 6]

Способы странной рационализации той притягательной силы, которой обладала для Бодлера проституция: «Любовь может восходить к щедрости: вкусу к проституции; но она сразу извращается вкусом к собственности» («Фейерверки»). «Пожизненный вкус к проституции в сердце мужчины, откуда рождается отвращение к одиночеству… Гений хочет бытьединственным, то есть одиноким. Слава в том, чтобы остатьсяединственными проституировать себя особенным образом». («Мое обнаженное сердце»). Ibid. P. 626, 661 [1146].

[J 34a, 7]

В 1835 году выходит «Влюбленный дьявол» Казота с предисловием Жерара де Нерваля. «Мой дорогой Вельзевул, я тебя обожаю» – цитата, выделенная Бодлером у Казота. «Стихи Бодлера отличаются демоническим звучанием, весьма чуждым культу дьявола эпохи Луи-Филиппа». Claudius Grillet.Le diable dans la littérature au XIX siècle. Р. 95–96 [1147].

[J 35, 1]

Письмо матери от 26 декабря 1853 года:

[J 35, 2]

Гонкуры пишут в своем дневнике 6 июня 1883 года о визите молодого человека, от которого узнали, что lettrés du collège [1149] распались сейчас на два лагеря. У будущих студентов Эколь Нормаль [1150] образцом являются Aбу [1151] и Сарсей [1152], у остальных – Эдмон де Гонкур и Бодлер.Journal des Goncourts. VI. P. 264 [1153].

[J 35, 3]

В письме матери от 4 марта 1860 года о гравюрах Мериона: «Уродливая и колоссальная фигура, что служит фронтисписом, представляет собой одну из фигур, что снаружи украшают Нотр-Дам. В глубине – Париж, вид сверху. Не знаю, как этот дьявол умудрился спокойно рисовать над бездной». Charles Baudelaire.Dernières lettres inédites à sa mèrе. Р. 132–133.

[J 35, 4]

В «Последних письмах» (Р. 145) появляется эта формула о Жанне: «престарелая красавица, превратившаяся в инвалида» – он хочет оставить ей после своей смерти ренту.

[J 35, 5]

Решающим для понимания конфронтации Бодлера и Гюго является место в письме, которое последний написал Виллемену 17 ноября 1859 года: «Временами я целые ночи напролет размышляю о своей судьбе пред бездной <…>, доходя до того, что могу закричать: звезды! звезды! звезды!» Цит. по: Claudius Grillet.Victor Hugo spirite.Р. 100 [1154].

[J 35, 6]

Массы у Гюго: «Пророк ищет одиночества… Он уходит в пустыню размышлять, о чем? о множестве людском». Hugo.William Shakespeare(2 partie, livre VI) [1155].

[J 35, 7]

Аллегория в спиритических протоколах с Джерси: «Даже чистые абстракции наведывались в Марин-Террас: Идея, Смерть, Драма, Роман, Поэзия, Критика, Розыгрыш. Они… преимущественно представали днем, тогда как мертвые приходили по ночам». Claudius Grillet.Victor Hugo spirite. P. 27 [1156].

[J 35a, 1]

Массы у Гюго фигурируют «во глубине теми», как в «Карах» («Караван», IV). Hugo.Œuvres complètes. Poésie. IV. P. 397 [1157].

В тот день, когда грабители, тираны, коим несть числа,

Поймут, что кто-то возится во глубине теми.

[J 35a, 2]

О «Цветах Зла»: «Нигде нет прямого упоминания ни опиума, ни гашиша. Нельзя не восхититься исключительным вкусом поэта, которого заботит лишь философское построение поэмы». Georges Rodenbach.L’élite. P. 18–19 [1158].

[J 35 a, 3]

Роденбах (ibid. P. 19), как и Беген, делает упор наопыте«соответствий» у Бодлера.

[J 35a, 4]

Бодлер – д’Оревильи: «Вы, должно быть, причащались, подбоченясь?» Ibid. P. 6.

[J 35a, 5]

Три поколения свидетельствуют о «великолепной реставрации Нотр-Дам» среди писателей (см.: ibid. P. 6–7). Первое, образующее своего рода внешний круг, представлено Виктором Гюго; второе образует внутренний круг благоговеющих: д’Оревильи, Бодлер, Элло [1159]; третье – группа сатанистов: Гюисманс, Гуайта [1160], Пеладан.

[J 35a, 6]

«Сколь ни красив был бы дом, он прежде всего – прежде чем его красота будет продемонстрирована – столько-то метров в высоту, столько-то метров в ширину. То же самое с литературой, которая является материей, оценить которую труднее всего и которая представляет собой определенное количество колонок в газете; и архитектор от литературы, имя которого не гарантирует прибыль, обязан прежде всего продаваться». Baudelaire.Œuvres. II. Р. 385. («Советы молодым литераторам») [1161].

[J 35a, 7]

Запись в дневнике («Fusées»): «Портрет Серена, написанный Сенекой, и Стагира, написанный святым Иоанном Златоустом». Acedia [1162] – болезнь монахов. Taedium vitae. Ibid. P. 632. («Фейерверки») [1163].

[J 35a, 8]

Шарль-Анри Хирш называет Бодлера в сравнении с Гюго «гораздо более способным приноравливаться к самым различным темпераментам, в силу точного понимания идей, ощущений и слов… Урок Бодлера остается действенным, в силу… строгой формы, которая утверждается в размышлениях». Цит. по:Le cinquantenaire de Charles Baudelaire. P. 41 [1164].

[J 36, 1]

Надар рассказывает в «Воспоминаниях», что примерно в 1911 году директор бюро газетных вырезок сообщил ему, что имя Бодлера можно встретить в газетах так же часто, как имена Гюго, Мюссе или Наполеона. Ibid. P. 43.

[J 36, 2]

Крепе приписывает Бодлеру высказывание вSalut public: «Граждане не должны верить… Бартелеми, Жану Журне и иже с ними, воспевающим Республику в дурных стихах. Император Нерон имел похвальную привычку собирать в цирке всех плохих поэтов и подвергать их жесточайшей порке». Цит. по: Crépet.Charles Baudelaire. Р. 81 [1165].

[J 36, 3]

Крепе приписывает Бодлеру и другое высказывание вSalut public: «Умы повзрослели. Больше нет трагедий, нет римской истории. Стали ли мы взрослее Брута?» Ibid. P. 81.

[J 36, 4]

Крепе цитирует (Р. 82) «Заметки» Шанфлёри: «Де Флотт [1166], наряду с Вронски [1167], Бланки, Сведенборгом и т. п., могут быть помещены в несколько причудливый Пантеон, который возводил Бодлер, следуя прочитанным книгам, текущим событиям и известности, завоеванной вдруг теми или иными авторами». Ibidem.

[J 36, 5]

«Сочинения Эдгара По, за вычетом нескольких превосходных стихотворений, образуют корпус литературных произведений, в который Бодлер вложил свою душу». André Suarès.Sur la vie. II. P. 99. («Идеи об Эдгаре По») [1168].

[J 36, 6]

Бодлеровская теория воображения, а также концепция короткого стихотворения и новеллы испытали влияние По. Его концепция l'art pour l'art является, судя по формулировке, плагиатом.

[J 36, 7]

В своей траурной речи Банвиль упоминает классическую технику Бодлера.

[J 36, 8]

Статья «Как платить долги, когда вы гениальны» вышла в 1846 году и содержала под ключевыми словами «второй друг» такой портрет Готье: «Второй друг был и остается толстым, ленивым и апатичным; к тому же у него нет идей, и он только и умеет, что нанизывать и расцвечивать жемчугом слова, наподобие ожерелий индейцев племени осейджей» [1169].

[J 36a, 1]

Гюго: «А я, я чувствую звездную бездну в своей душе».Ave, dea; moriturus te salutat[1170]. À Judith Gautier. Victor Hugo.Œuvres choisies. Р. 404 [1171].

[J 36a, 2]

Камиль Лемонье в своем знаменитом описании брюссельской лекции Бодлера о Готье захватывающе изображает недоумение, которое вызвало у слушателей чрезмерное превознесение Готье оратором. Аудитория всё сильнее настраивалась на то, что Бодлер одним-единственным саркастическим жестом отречется от всего сказанного, как от некой уловки, чтобы обратиться к иной концепции поэзии. И это ожидание парализовало присутствующих.

[J 36a, 3]

Бодлер – любимый поэт Камиля Пеллетана [1172], как пишет Робер де Бонньер [1173]. Robert de Bonnières.Mémoires d’aujourd’hui. III. P. 239 [1174].

[J 36a, 4]

Робер де Бонньер (ibid.) публикует на с. 287–288 возмущенное письмо, отправленное Тэну директоромRevue libérale19 января

[J 36a, 5]

Место у Роденбаха, в котором обнаруживается нечто типичное для описания города, а именно нарочитая метафора: «В этих городах, ввергнутых в печаль хором флюгеров, / Птиц железных, мечтающих скрыться в воздушной выси» (цит. по: G. Tourquet-Milnes.The influence of Baudelaire in France and England London.P. 191 [1175]; парижский модерн!).

[J 36a, 6]

В «Салоне 1846 года» можно увидеть, насколько точной уже тогда была бодлеровская концепция художественной политики: главы XII («Об эклектизме и о сомнении») и XIV («Об эклектиках») дают ясно понять, насколько четко Бодлер с юности осознавал необходимость ориентации художественного производства на определенные точки опоры. В главе XVII («О школах и о ремесленниках») Бодлер говорит об атомизации как о симптоме слабости; он восхваляет школы: «Там – школы, здесь эмансипированные ремесленники… школа, то есть невозможность сомнения». Baudelaire.Œuvres. Р. 131 («Салон 1846 года») [1176]. Ср.: общее место!

[J 36a, 7]

На графическом листе с изображением женщины и двух мужских голов подпись старческой рукой: «Вправду похожий портрет Бланки (Огюста), сделанный по памяти Бодлером в 1850 или 1849 (?) году» [1177]. Воспроизведено: Feli Gautier.Charles Baudelaire.P. LII [1178].

[J 37, 1]

«Он взбивал себе мозг, чтобы извлечь из него изумление». Эти слова Леконта де Лиля содержатся в статье Жюля Кларети, которая опубликована (без названия) в «Надгробии Шарля Бодлера» и, по сути, представляет собой выдержки из некролога Кларети.Le tombeau de Charles Baudelaire. P. 91 [1179]. Эффект концовки стихотворения!

[J 37, 2]

О поэт, что перевернул творение Данта,

Ввысь вознеся Сатану и низринувшись к Богу.

Заключительная строка стихотворения Верхарна «Шарль Бодлер». Ibid. P. 84.

[J 37, 3]

В «Надгробии Шарля Бодлера» есть статья Александра Урусова «Тайная архитектураЦветов Зла» [1180]. Это попытка, часто предпринимаемая впоследствии, выделить различные циклы. По сути, она основана на отборе стихотворений, вдохновленных Жанной Дюваль. Статья примыкает к тексту д’Оревильи, опубликованному вPays24 июля 1857 года: в нем впервые утверждается, что в книге есть «тайная архитектура».

[J 37, 4]

«Отзвуки бессознательного в нем столь сильны – литературное творчество в нем столь близко к физическому усилию, извивы страсти столь резки, протяжны, тягучи и болезненны – всё его психическое существо живет в нем заодно с существом физическим». Charles Baudelaire.Mon cœur mis à nuetFusées. Préface de Gustave Kahn. P. 5 [1181].

[J 37, 5]

«Если бы По оказал на него реальное влияние, то его следы встречались бы у Бодлера в поползновениях… действия. Однако он удаляется от этих фантазий по мере того, как всё глубже проникает в творчество американского писателя… Планы, заглавия романов… всё это имеет касательство к психическим кризисам. И ничто не указывает на авантюру». Charles Baudelaire.Mon cœur mis à nuetFusées. Préface de Gustave Kahn. P. 12–13.

[J 37, 6]

Кан обнаруживает у Бодлера «…отказ от повода предаться лиризму, предлагаемого природой». Ibid. P. 15.

[J 37, 7]

Об иллюстрациях Родена к Бодлеру, сделанных для Поля Галлимара [1182], пишет Моклер [1183]: «Чувствуется, что Роден вертел в руках эту книгу, сто раз откладывал ее и сто раз возвращался к ней. Читал на ходу и вечерами, валясь от усталости, вдруг открывал при свете лампы, измученный какой-то строфой, брал в руки перо. Догадываешься, где он останавливался, какую страницу комкал (!), не заботяcь о сохранности книги. Ему ведь дали не роскошное издание, он не боялся его повредить. Это же „его“ карманный Бодлер, вот что он говорил себе». Vingt-sept poèmes desFleurs du Malillustrés par Rodin. P. 7. (Предисловие Камилла Моклера) [1184].

[J 37a, 1]

Предпоследний абзац во второй части поэмы «Каждому своя химера» звучит явно в духе Бланки: «И кортеж прошел мимо меня, углубившись в атмосферу горизонта, где округлая поверхность планеты прячется от любопытствующего человеческого взгляда» [1185].

[J 37 a, 2]

О художнике Жюле Ноэле: «…он наверняка из тех, кто обязывает себя к каждодневному прогрессу». Baudelaire.Œuvres.Р. 126 [1186] («Салон 1846 года»)

[J 37a, 3]

В отзыве о «Цветах Зла», который Сент-Бёв посылает Бодлеру в письме от 20 (??) 1857 года, он подбирает эти характерные для стиля всей книги слова: «талант редкостный и почтипрециознаясамоотдача в выражении». И следом за этим: «отделываяжемчугомдеталь, подражая Петрарке в воссоздании ужасного». Цит. по: Etienne Charavay.A. de Vigny et Charles Baudelaire candidats à l’Académie française. P. 134 [1187].

[J 37 a, 4]

«Мне кажется, что вы во многих вещах сами не принимаете себя всерьез». А. де Виньи по поводу выборов в Академию. Цит. по: ibid. 100–101.

[J 37a, 5]

Жюль Муке в предисловии к своему изданию (Charles Baudelaire.Vers retrouvés[1188]) рассматривает связи между Бодлером и стихами, опубликованными в 1843 году в Париже под именами Ж. Ле Вавассер [1189], Э. Прарон, А. Аргонн. Обнаруживается немало соответствий. Важными, помимо текстов самого Бодлера, которые размещены во втором разделе под именем Прарона, являются переклички, особенно между «Грезой любознательного» и «Грезой» Аргонна (псевдоним Огюста Дозона [1190]).

[J 37a, 6]

Среди стихотворений «Цветов Зла», которые уже существовали летом 1843 года – известны 23 среди них, – следующие: «Аллегория» – «Я не забыл» – «Простосердечная служанка, к которой ревновали вы…» – «Утренние сумерки».

[J 38, 1]

«Бодлер стыдится предавать печати свои стихи; он публикует их под именами Прарона, Прива д’Ангемона [1191], Пьера де Фаиса [1192]. Новелла „Фанфарло“, появившаяся … 1 января 1847 года, подписана именем Пьера де Фаиса».Charles Baudelaire.Vers retrouvés. Р. 47.

[J 38, 2]

Следующий сонет из подборки Прарона Муке приписывает Бодлеру:

От девки безымянной явился он на свет на Грязной речке,

Младенцем лепетал руганья несусветные,

В десять раз бесчестнее он был подонков подлых,

А повзрослев, продал сестренку на панель, не брезгуя ничем.

Дугой согнув кривую спину,

Пороков нищих он исходил все тропы,

В глазах гордыня сливается c лукавством;

Мятежникам он служит псом, коль надо.

Смоленой нитью перехвачена подошва

На голом топчане сука грязная

Смеется c Парисом срамным над обманутым супругом.

Витийствуя плебейски в подсобке лавки

Торговца местной лавки, он только о политике судачит.

Его-то и зовут – дитя Парижа.

Charles Baudelaire.Vers retrouvés. P. 103–104.

[J 38, 3]

Фройнд подчеркивает, «что музыкальность стихотворения представляет собой не отдельное <…> техническое качество, но то, что она и есть собственный этос поэта <…> Музыкальность является формой, которую принимает в поэзии l’art pour l’art». Cajetan Freund.Der Vers Baudelaires. P. 46 [1193].

[J 38, 4]

К стихотворениям, опубликованным под названием «Лимбы» 9 апреля 1851 года вMessager de l’Assemblée. «В небольшой брошюре, озаглавленной „Пресса 1848 года“, мы видим, что в газетеL’Echo des marchands de vinпоявилось следующее рекламное объявление: „Лимбы. Стихи“. Стихи наверняка социалистические и потому плохие. Еще один записался в ученики Прудона – из избытка или

[J 38, 5]

Модерн – классический и антиклассический. Антиклассический: как конфронтация с классикой. Классический: как героическое свершение своего времени, которое накладывает свой отпечаток.

[J 38a, 1]

Вероятно, существует связь между скверным приемом Бодлера в Бельгии, его репутацией шпиона и письмом о банкете Виктора Гюго вFigaro[1195].

[J 38a, 2]

Указать на строгость и элегантность названия «Эстетические редкости».

[J 38a, 3]

Наставление Фурье: «Хотя есть в природе более или менее священные растения, <…> более или менее сакральные животные и было бы законно заключить <…>, что некоторые нации <…> были предуготованы Провидением для определенной цели <…>, я хочу здесь лишь настоять на ихравнойполезности в глазах Того, кто неопределим…» Baudelaire.Œuvres. Р. 143 («Всемирная выставка 1855 года» [1196]).

[J 38a, 4]

«Один их этихприсяжных профессоровэстетики, чьи скрюченные пальцы, парализованные пером, уже не могут проворно пробегать по громадной клавиатуресоответствий». Ibid. P. 145 («Всемирная выставка 1855 года» [1197]).

[J 38a, 5]

«В многообразных произведениях искусства всегда есть нечто новое, что вечно уклоняется от правил и школьного анализа!» Ibid. P. 145 [1198]. Аналогия с модой.

[J 38a, 6]

Идее прогресса в искусстве Бодлер противопоставляет монадологию: «Перенесенная в план воображения, идея прогресса… вздымается в виде гигантской абсурдности… В плане поэзии и искусства первооткрыватель редко имеет предшественника. Всякий расцвет является индивидуальным, спонтанным. Был ли Синьорелли прародителем Микеланджело? Содержал ли в себе Перуджино Рафаэля? Художник восходит только к самому себе. Грядущим векам он завещает лишь собственные творения» («Всемирная выставка 1855 года»). Ibid. P. 149 [1199].

[J 38a, 7]

К критике понятия прогресса в целом: «Ученики философов пара и фосфорных спичек понимают это так: прогресс им представляется в виде бесконечной серии. Где же гарантия?» Ibid. P. 149 [1200].

[J 38a, 8]

«Рассказывают, что Бальзак, <…> оказавшись однажды перед картиной с зимним пейзажем – совершенно меланхоличным, сверкающим изморозью, усеянным лачугами и фигурами тщедушных крестьян – всмотревшись в домишко, над которым вилась струйка дыма, воскликнул: „Как это прекрасно! Но что они делают в этой лачуге? О чем думают? О чем печалятся? Был ли хорош урожай? Не подошел ли срок арендной платы?“ Кому угодно, пусть смеется над Бальзаком. Я не знаю художника, которому выпала честь разволновать, засыпать вопросами, вызвать беспокойство в душе великого романиста, но полагаю, что последний преподал нам превосходный урок критики. Мне также случается оценить картину исключительно через сумму идей или мечтаний, которую она привносит в мой ум». Ibid. P. 147 [1201].

[J 39, 1]

Концовка «Салона 1845 года»: «Тот будетхудожником, истинным художником, кто сможет оторвать от современной жизни ее эпическую сторону, показать и дать нам понять красками или рисунком, как мы величественны и поэтичны в своих галстуках и лакированных туфлях. Так пусть же истинные исследователи одарят нас этой единственной в своем роде радостью, восславив наступлениенового!» Baudelaire.Œuvres. P. 54–55 [1202].

[J 39, 2]

«А между тем разве наша одежда, на которую так нападают, не наделена своей красотой и даже туземным очарованием? Разве не является фрак, непременный предмет эпохи, болезненный вплоть до этих черных и узких плеч, символом неизбывного траура? К тому же заметьте, что фрак и редингот обладают не только красотой политической, отражающей всеобщее равенство, но и красотой поэтической, отражающей публичную душу – многолюдное дефиле гробовщиков, гробовщиков политических, гробовщиков любовных, гробовщиков буржуазных. Все мы присутствуем на каких-то похоронах. Унылая однообразная ливрея свидетельствует о равенстве… Разве эти гримасничающие складки, обвивающиеся змеями вокруг помертвевшей плоти, не обладают своей грацией?.. Ибо герои „Илиады“ не годятся вам в подметки – о Вотрен, о Растиньяк, о Биротто, и вам, о Фонтанарес, который не смел поведать публике о своих страданиях в зловещем и корчащемся фраке, который мы все натягиваем; – о вы, Оноре де Бальзак, самый героический, самый исключительный, самый романтический и самый поэтичный из всех персонажей, явившихся из вашего сердца!» Ibid. P. 134 [1203]. В конце главы, в заключительной фразе.

[J 39, 3]

«Когда я слышу, как превозносят до небес таких людей, как Рафаэль или Веронезе, с явным намерением принизить заслуги тех, кто творил после них <…>, я задаюсь вопросом, не является ли заслуга, которая по меньшей мере не уступает их заслугам (допустим даже из чистой любезности, им уступает), бесконечно болеезаслуженной, поскольку была достигнута во враждебной обстановке, на враждебной почве?» Ibid. P. 239 («Салон 1859 года») [1204]. Лукач говорит, что сегодня, чтобы изготовить приличный стол, требуется талант, соизмеримый с гением Микеланджело, возводившего купол собора Святого Петра.

[J 39a, 1]

Позиция Бодлера в отношении прогресса не всегда была одинаковой. Суждения в «Салоне 1846 года» явно отличаются от более поздних. Там среди прочего говорится: «Есть столько же видов красоты, сколько обычных способов искать счастье. Философия прогресса это недвусмысленно объясняет… Романтизм не в совершенном исполнении, но в концепции, что аналогична морали века». В той же работе: «Делакруа представляет собой последнее выражение прогресса в искусстве». Ibid. Р. 66, 85 [1205].

[J 39a, 2]

Важность теории для творчества была ясна Бодлеру не с самого начала. В «Салоне 1845 года» он пишет об одном художнике, Оссулье: «Не из тех ли он людей, которые слишком много знают о своем искусстве? Это весьма опасное бедствие». Ibid. P. 23 [1206].

[J 39a, 3]

Критика идеи прогресса, которая может понадобиться для воссоздания образа Бодлера, должна быть тщательно отделена от его собственной критики прогресса. То же самое еще более верно в отношении бодлеровской критики XIX столетия и его собственной биографии. Как это знаменательно, что искаженный, нарисованный с вопиющей невежественностью портрет Бодлера, вышедший из-под пера Петера Классена, представляет поэта на фоне века, окрашенного в цвет адской трясины. Автор находит в этом веке достойным восхваления лишь церковный обряд, тот момент, «когда, вновь возведя Царствие Божьей милости, Святую Святых пронесут по улицам Парижа в свите сверкающего оружия. Это был бы, возможно, судьбоносный, сущностный опыт всей его жизни». Так начинается этот очерк о поэте, написанный в категориях вырождения, в духе круга Георге [1207]. Peter Klassen.Baudelaire. S. 9 [1208].

[J 39a, 4]

Gauloiserie [1209] у Бодлера: «Вот бы организовать распрекрасный заговор для истребления еврейской расы. Евреи –Библиотекарии свидетелиИскупления». («Мое обнаженное сердце».) [1210] Селин продолжает эту линию (остроумные убивцы!).

[J 40, 1]

«Добавить к милитаристским метафорам: Боевые поэты. Литераторы-авангардисты. Эта привычка к милитаристским метафорам отличает не боевитые умы, а тягу к дисциплине, к конформизму – умы от рождения одомашненные, умы бельгийские, способные мыслить лишь в обществе». Baudelaire.Œuvres. Ibid. P. 654 [1211].

[J 40, 2]

«Если бы поэт потребовал от государства права завести в своей конюшне пару-тройку буржуа, удивлению не было бы предела, но если буржуа требует зажаренного поэта, это находят совершенно естественным!» Ibid. P. 635 («Фейерверки») [1212].

[J 40, 3]

«Эта книга не создана для моих жен, дочерей, сестер. Этого добра у меня немного». Ibid. P. 635 [1213].

[J 40, 4]

Отчужденность Бодлера в своем веке: «Скажите мне, в каком салоне, в каком кабаре, в каком светском или

[J 40, 5]

Галльский юмор Бодлера: «В самом общепринятом смысле француз является водевилистом… Любой бездны – хоть сверху, хоть снизу – он с осторожностью избегает. Возвышенное всегда представляется ему возмущением, даже к родному Мольеру он подступает с трепетом, поскольку его уверили в том, что он веселый автор». Ibid. P. 111 («Салон 1846 года» – «Об Орасе Верне») [1216].

[J 40, 6]

В «Салоне 1846 года» Бодлер узнает «фатальный закон притягательной работы». Ibid. 114 [1217].

[J 40, 7]

Сравни с названием «Лимбы» суждение в «Салоне 1846 года» об «Алжирских женщинах» Делакруа: «Эта небольшая интерьерная поэма… источает какой-то возвышенный аромат злачного места, который незамедлительно препровождает нас кнепостижимымлимбам печали». Ibid. 85 [1218].

[J 40, 8]

Об изображении Самсона у Декана в «Салоне 1845 года»: «…этот античный кузен Геракла и барона Мюнхгаузена». Ibid. Р. 24 [1219].

[J 40a, 1]

«Таким образом, в представлении Бодлера Франция стала по природе своей проводником бездуховности, „озверения“ людей и государства». Peter Klassen.Baudelaire. S. 33 [1220].

[J 40a, 2]

Финальные строки «Легенды веков»: «Человек с глубокими глазами проходил»: «О, знаток лишь бездны элементов!» Victor Hugo.Œuvres complètes. P. 229 [1221].

[J 40a, 3]

«…скала с профилем задумчивым». Ibid. P. 191 («Цикл идиллий», XII. Данте) [1222].

[J 40a, 4]

Мрачная Природа-сфинкс, присев на вершине,

Грезит, сковывая бездонным взглядом

Мага полета невиданного,

Всю группу помертвевших в задумчивости жрецов Заратуштры,

Солнца стражей и звезд разведчиков,

Испуганных, ослепленных.

…

Вокруг сфинкса ночь кружит шумная.

Если б можно было поднять лапу чудовищную,

Что созерцали по очереди

Ум недавний, Ньютон, и древний – Меркурий,

То под кожею грязной и когтями темными

Видно было бы это слово: Любовь.

Человек ошибается! Видит, что всё для него мраком покрыто.

«Легенда веков» («Потемки»). Victor Hugo.Œuvres complètes.P. 164–165. Концовка стихотворения.

[J 40a, 5]

Концовка стихотворения «Ночь! Ночь! Ночь!»:

О, кладбища! Слышу я потемок оргию ужасную,

Где слились крики природы мрачной

И шум гробов;

Смерть сама за клавиатурой, что в ветвях стонет,

И клавиши, то черные, то белые,

Надгробья ваши и гробы.

Ibid. P. 161 («Легенда веков», «Потемки»).

[J 40a, 6]

В «Легенде веков» (в III части) такие стихотворения, как «Водопады» («Реки и поэты») и «Бескорыстие» – одно посвящено Рейнскому водопаду, другое Монблану, – дают весьма красноречивое представление о воззрениях XIX века на природу. В этих стихотворениях своеобразно переплетаются аллегорическое восприятие и дух виньетки.

[J 40a, 7]

Из Теодора де Банвиля (Theodore de Banville.Mes souvenirs.Charles Baudelaire) [1223]. Первая встреча: «Когда наступила ночь – светлая, сладкая, чарующая, – мы вышли из Люксембургского сада и зашагали по прилегавшим бульварам и улицам сквозь движения и таинственные шумы, которые поэт „Цветов Зла“ нежно и пытливо любил; Прива д’ Англемон, храня молчание, шел чуть поодаль» (Р. 77).

[J 41, 1]

Из Теодора де Банвиля: «Уж не помню в какой африканской стране, найдя приют в одной семье, которую ему рекомендовали родители, он не преминул заскучать от банального образа мысли своих хозяев и отправился жить в одиночестве на какой-то горе, прихватив собой весьма юную и рослую цветную девушку, которая не знала ни слова по-французски; она готовила ему до странности переперченные рагу в блестящем медном котле, вокруг которого верещали и танцевали маленькие голые негритята. О, эти рагу, как вкусно он о них рассказывал и как хотелось их отведать!» (Ibid. Р. 79.)

[J 41, 2]

«Итак, когда я пришел к нему впервые в отель „Пимодан“, то в квартире не было ни словарей, ни кабинета, ни стола с письменными принадлежностями, как, впрочем, ни буфета, ни столовой, ничего, что напоминало перегороженный интерьер буржуазных апартаментов». Ibid. P. 81–82.

[J 41, 3]

Жозеф де Местр «историей отвечал на притязания и дерзости метафизики». J. Barbey d’ Aurevilly: Joseph de Maistre – Blanc de Saint-Bonnet – Lacordaire-Gratry – Caro. P. 9 [1224].

[J 41, 4]

«Кто-то, как Бодлер, <…> распознал демона, <…> и нетвердо снова вышел на главный путь, и вновь восславил Бога. Тем не менее было бы несправедливо требовать от этих предшественников столь полного отказа от тех человеческих способностей, что были приобретены, например, в своего рода мистическом озарении, в котором, похоже, мы начинаем жить в настоящее время». Stanislas Fumet.Notre Baudelaire. P. III [1225].

[J 41, 5]

«Итак, этот огромный поэтический успех выражается, если к тиражу в 1500 экземпляров прибавить 1000 экземпляров оттисков первого издания, в общем числе 2790 экземпляров, находящихся в обращении. Какой современный поэт, если не считать Гюго, мог бы похвастаться подобными продажами?» Ade la Finelière et Georges Descaux.Charles Baudelaire[1226]. Замечание о втором издании «Цветов Зла».

[J 41, 6]

По – «Сирано де Бержерак, ученик Араго». Journal des Goncourt 16 juillet 1856 [1227]. «Если Эдгар затмил Вальтера Скотта и Мериме, если реализм и богема во всём одержали верх, если иные стихотворения, о которых мне нечего сказать, поскольку в дело вмешалось правосудие, были восприняты всерьез… некоторыми добропорядочными гражданами, то это уже не декаданс, а оргия». Pontmartin.Le spectateur. 19 septembre 1857. Цит. по: Leon Lemonnier.Edgar Poe et la critique française de 1845 à 1875.P. 187, 214 [1228].

[J 41a, 1]

К аллегории: «Руки побежденные, откинутые, будто оружие ненужное» [1229].

[J 41a, 2]

Суинберн [1230] поддерживает тезис о том, что искусство не имеет ничего общего с моралью.

[J 41a, 3]

«„Цветы Зла“ представляют собой собор». Ernest Raynaud.Charles Baudelaire. P. 305 [1231].

[J 41a, 4]

«Над малейшим словом Бодлер бьется и терзает себя, будто роженица… Искусство для него – своего рода дуэль, в которой художник, прежде чем потерпеть поражение, кричит от ужаса». Ibid. P. 317–318.

[J 41a, 5]

Рейно признает несовместимость Бодлера и Готье. Он посвятил этому большую главу. Ernest Raynaud.Charles Baudelaire. P. 310–345.

[J 41a, 6]

«Бодлер вынужден смириться с требованиями… редакторов-флибустьеров, которые делают ставку на тщеславие аристократов, дилетантов и дебютантов: у них печатаются лишь по предварительной подписке». Ibid. P. 319. – Поведение Бодлера дополняет такое положение вещей. Он отправляет одну и ту же рукопись нескольким издателям. Перепечатывает что-то, не оговаривая этого факта.

[J 41a, 7]

Об эссе Бодлера, посвященном Готье (1859): «Готье… не мог обмануться на этот счет, что подтверждается тем, что в своем предисловии к „Цветам Зла“ он духовно отплатил ему той же монетой». Ibid. P. 323.

[J 41a, 8]

Впрочем, самое неопровержимое свидетельство злополучия текущего момента заключается в истории Бальзака… который страстно изводил

[J 41a, 9]

После упоминания Банвилем брака античного Олимпа с лесными духами и феями: «Со своей стороны Шарль Бодлер, ничуть не жаждая присоединиться к ежеминутно пополняющемуся каравану безумцев, бредущих по большой дороге романтизма, искал где только можно тропу, по которой устремлялся к оригинальности… На что же решиться? Велико же было его смущение <…>, когда он заметил следующее: Христос, Иегова, Мария, Магдалина, ангелы, небесное воинство наводняли эту поэзию, но вот Сатаны в ней не было. Логическая ошибка: он решил ее исправить… В. Гюго обратил „дьяволиаду“ фантастической декорацией нескольких древних преданий. Бодлер же реально засадил современного человека – человека девятнадцатого столетия – в адские застенки». Alcide Dusolier.Nos gens de lettres. P. 105–106 [1232].

[J 42, 1]

«Он был бы превосходным свидетелем на процессе над колдунами». Ibid. P. 109. Это Бодлер читал, определенно, с большим интересом.

[J 42, 2]

Обилие отдельных прозрений у Дюзолье, который тем не менее полностью упустил из виду общую перспективу: «Обсценный мистицизм, или, если угодно, мистическая обсценность, – вот что, как я сказал и повторяю, составляет двойственный характер „Цветов Зла“». Ibid. P. 112.

[J 42, 3]

«Необходимо высказывать всё – даже похвалу. Так, в поэтической галерее мсье Бодлера я констатирую наличие несколькихпарижских картин(которые я предпочел бы назватьофортами, что было бы более верно и более характерно) громадной силы и исключительной точности». Ibid. P. 112–113 (Мерион).

[J 42, 4]

У Дюзолье в связи с Femmes damnées [1233] упоминается религия – на Дидро он, разумеется, не ссылается.

[J 42, 5]

Следующее далее суждение Дюзолье (p. 114): «Но можно ли сказать – вот Поэт? Да, если ритора счесть оратором». Легенда о связи бодлеровского стиха с прозой восходит к Дюзолье. Шок!

[J 42, 6]

Заключительная фраза: «Если бы мне надлежало в двух словах определить, что такое Бодлер от природы и что он собой хотел бы представлять в наших глазах, я бы сказал так: истеричный Буало. 6 мая 1863 года». Ibid. Р. 116.

[J 42, 7]

Гороскоп Бодлера, составленный для Рейно Полем Фламбаром [1234]: «Почти вся психологическая загадка Бодлера заключается в соединении двух стихий, которые обыкновенно менее всего совместимы: вдохновение огромной силы и беспредельный пессимизм». Ernest Raynaud.Ch. Baudelaire. Р. 54. Психологическая антиномия Бодлера в самой избитой ее формулировке.

[J 42, 8]

«Значит ли это, что Бодлера следует уподобить Данте, как это делает мсье Рейно, которому мсье Эрнест Рейно подсказал такой путь? Если речь о поэтическом гении, то восхищение… не дошло бы до этого. Если речь о философской тенденции, необходимо отметить, что Данте… вводит в своем творчестве вполне современные идеи, значительно опережая свое время, как это превосходно показал Ламенне, в то время как Бодлер… выражает дух интегрального Средневековья и таким образом значительно отстает от своего времени. Если идти до самой сути, то, отнюдь не продолжая Данте, Бодлер во всём от него отличается». Paul Souday, Gonzague de Reynold.Charles Baudelaire[1235].

[J 42a, 1]

«Анонсируются или выходят в свет новые издания „Цветов Зла“. Вплоть до настоящего времени в торговом обращении находилось всего два – одно за шесть франков, другое – за три с половиной. А тут появляется всего за сто сантимов». Paul Souday.Le cinquantenaire de Baudelaire(Le temps. 4 juin. 1917) [1236].

[J 42a, 2]

Согласно Судею – его рецензии на изданные письма Бодлера (Le Tempsот 17 августа 1917), – за 25 лет Бодлер заработал в общей сложности 15 000 франков.

[J 42a, 3]

«…Эти ладные суда, что дышат праздностью и ностальгией» [1237].

[J 42a, 4]

Тезис Поля Дежардена [1238]: «Бодлер лишен вдохновения, что значит: у него одни ощущения и никаких идей». Paul Desjardins.Charles Baudelaire. P. 22 [1239].

[J 42a, 5]

«Бодлер не представляет перед собой живые предметы; он занят скорее тем, чтобы погрузить образ в воспоминание, нежели тем, чтобы живописать его или орнаментировать». Ibid. P. 23.

[J 42a, 6]

Судей пытается опровергнуть христианскую устремленность Бодлера, ссылаясь на Паскаля.

[J 42a, 7]

Кафка говорит: зависимость сохраняет нам молодость.

[J 42a, 8]

«Затем это ощущение до бесконечности обновляется посредством удивления… Внезапно Бодлер отходит от того, что ему близко, и смотрит на это с ужасом… Затем отходит от самого себя; находит себя совершенно обновленным и в высшей степени интересным, хотя и несколько непристойным:

О Боже! дай мне сил глядеть без омерзенья

На сердца моего и плоти наготу! [1240]

Paul Desjardins.Charles Baudelaire. Р. 18 [1241].

[J 42a, 9]

Фатализм Бодлера: «В ходе декабрьского переворота 1852 года он был охвачен бунтарским духом. „Какой стыд“, – вскричал он поначалу; потом взглянул на события с провиденциальной точки зрения и по-монашески смирился». Ibid. P. 19.

[J 42a, 10]

Мироощущение маркиза де Сада соединилось в Бодлере – согласно Дежардену – с доктриной янсенистов.

[J 43, 1]

«Истинная цивилизация… не в столоверчении» [1242] – намек на Гюго.

[J 43, 2]

«Что скажешь ты сим вечером, душа…» [1243] цитируется как стихотворение одного поэта, «решительная способность которого к самым дерзновенным спекуляциям не исключала основательной поэзии – горячей, колоритной, сущностно оригинальной и человечной». Charles Barbara.L’assassinat du Pont-Rouge. P. 79 («Сонет». Р. 82–83) [1244].

[J 43, 3]

Баррес: «У него всякое слово выдает усилие, через которое он достигает такой выси». Цит. по: Gide.Baudelaire et M. Faguet. Р. 513 [1245].

[J 43, 4]

«Одна фраза Брюнетьера поможет нам… чуть больше. „Движение, воображение – вот чего ему недостает“. Допустим, что ему недостает движения, воображения… Но посему позволительно задаться вопросом, поскольку вот они, „Цветы Зла“, определяется ли существо поэта исключительно воображением? Или, коль скоро мсье Брюнетьеру и мсье Фаге угодно считать поэзией лишь некое верифицированное риторическое упражнение, не следует ли восславить в Бодлере что-то другое, что-то большее, чем поэт – первого художника в поэзии?» Ibid. P. 513–514. – Андре Жид цитирует далее (Р. 517) бодлеровскую формулу «Воображение – царица способностей» [1246] и допускает, что поэт не знал об этом обстоятельстве.

[J 43, 5]

«Неверное с виду словоупотребление, которое будет так раздражать некоторых критиков, эта ученая неточность, которую еще Расин столь мастерски использовал <…>, этот зазор, промежуток между образом и идеей, между словом и вещью как раз и образуют то пространство, где будет обретаться поэтическая эмоция». Ibid. P. 512.

[J 43, 6]

«Будущность уготована лишь тем из писателей, кто способен предложить последующим поколениям возобновляемые яства; ибо у каждого поколения свой собственный голод». Ibid P. 503.

[J 43, 7]

Фаге недостает у Бодлера «движения». Жид, ссылаясь на бодлеровское признание «Я ненавижу движение» и программные стихотворения, говорит: «Но разве заглавная новизна его искусства не в том,

[J 43, 8]

Пруст говорит о строчке «И руки побежденные …» [1247] в предисловии к книге Поля Морана (Paul Morand.Tendres stocks. P. 15) [1248]: они словно из «Британика» [1249]. – Геральдический отпечаток образа!

[J 43a, 1]

В высшей степени проницательное суждение Пруста об отношении Сент-Бёва к Бодлеру в предисловии к книге Морана «Нежности кладези».

[J 43a, 2]

В отношении фразы «Да послушать оркестр <…>, хоть заемным геройством волнующий грудь» [1250] Пруст (Proust.À propos de Baudelaire. Р. 646 [1251]) замечает: «Похоже, пойти дальше невозможно» [1252].

[J 43a, 3]

«Мне не хватило времени сказать о роли античных городов у Бодлера и о пунцовом цвете, который они привносят местами в его поэзию». Ibid. P. 656.

[J 43a, 4]

По мнению Пруста, финал «Андромахи», как и «Путешествия», отличается банальностью [1253]. Он досадует на крайнюю упрощенность концовки.

[J 43a, 5]

«Человеку необязательно нужна столица». De Senancourt.Obermann. Р. 248 [1254].

[J 43a, 6]

«Первым… он показывает женщину валькове, не только среди драгоценностей, духов, косметики, но и внеглижеили в платьях, на которыхфестонычередуются скаймами. Он сравнивает женщину… с животными –слоном, обезьяной,змеей». John Charpentier.La poésie britannique et Baudelaire. Р. 673 [1255].

[J 43a, 7]

К аллегории: «„Его величайшая слава, – написал Теофиль Готье (Предисловие к изданию 1868 года), – будет обусловлена тем, что в стихии стиля он ввел ряд вещей, ощущений и впечатлений, оставленных без имени великим именователем Адамом“. Он именует… надежды и сожаления, порывы любознательности и страха». Ibid. P. 674.

[J 43a, 8]

«Приглашение к путешествию» [1256] в русском переводе Мережковского превратилось в цыганский романс «Голубка моя».

[J 43a, 9]

В связи с поэмой «Непоправимое» [1257] Крепе цитирует (Les Fleurs du Mal/ éd. Jacques Crépet. Р. 449 [1258]) следующее место из «Санкт-петербургских вечеров» Ж. де Местра: «Река, которую переходят лишь однажды, бочка Данаид, вечно наполняемая и вечно пустая, печень Тития, вечно оживающая под вечно терзающим ее клювом грифа, Тантал, вечно стремящийся схватить плод и выпить воду, которые вечно от него ускользают, камень Сизифа, вечно движущийся то в гору, то вниз <…> – всё это говорящие иероглифы, в отношении которых невозможно ошибиться» [1259].

[J 43a, 10]

Из письма Калонну [1260], издателюLe Revue contemporaine, от 11 февраля 1859 года: «Макабрическая пляска – это аллегория, а не одушевленное лицо. Мне кажется, прописные не нужны, поскольку аллегория архиизвестна». Цит. по: Ibid. Р. 459.

[J 44, 1]

К поэме «Любовь ко лжи» [1261]. Из письма Альфонсу Калонну: «Словоцарственнаяоблегчит читателю понимание этой метафоры, в которой воспоминание обращается короной башенок наподобие тех, под которыми склоняются головы богиньзрелости,плодородияимудрости». Ibid. P. 461 [1262].

[J 44, 2]

Замысел поэтического цикла «Онирической критики»: «Симптомы руин. Множество огромных зданий, стоящих одно над другим, квартиры, комнаты,храмы, галереи, лестницы, кишкообразные переходы, бельведеры, фонари, фонтаны, статуи. –Трещины, щели.Влажность, исходящая из резервуара, расположенного у самого неба.– Как предупредить людей, народы? – Предупредим по секрету самых умных. На самом верху колонна трескается и две оконечности смещаются. Еще ничего не рухнуло. Я не могу найти выхода. Я спускаюсь, снова поднимаюсь.Башня-Лабиринт.Я так и не смог выбраться.Я вечно живу в здании, которое вот-вот рухнет, которое подтачивается какой-то тайной болезнью.– Потехи ради в уме подсчитываю, насколько это столь невероятное нагромождение камня, мрамора, статуй, стен, которые вот-вот налетят друг на друга, будет осквернено множеством раздавленных мозгов, человеческих тел и костей. – Я вижу столь ужасные вещи в своих снах, что порой мне даже засыпать не хочется, если, правда, не знать, что усталость всё равно возьмет свое». Nadar.Charles Baudelaire intime. P. 136–137 [1263] [Baudelaire.Œuvres. Éd. Le Dantec. II. P. 696] [1264].

[J 44, 3]

Пруст о «Балконе» Бодлера: «Множество стихов „Балкона“ Бодлера также производят это впечатление таинственности» (ibid. Р. 644). Это противоречит духу Гюго: «Виктор Гюго всегда превосходно делает то, что нужно делать… Но… производство – само производство неуловимого – остается зримым». Marcel Proust.À propos de Baudelaire. P. 643–644 [1265].

[J 44, 4]

К обрамляющим стихотворениям: «Мир Бодлера подразумевает причудливый распорядок времени, в котором лишь изредка появляются какие-то примечательные дни, что и объясняет частное появление таких выражений, как «тем утром прекрасным…» и т. п. Marcel Proust.À propos de Baudelaire. P. 652.

[J 44, 5]

Письмо Мериона к Надару от 31 марта 1860 года; он не хочет, чтобы тот его фотографировал.

[J 44, 6]

«Что касается бодлеровской меблировки <…>, да послужит она образцом для наших элегантных гостиных последних двадцати лет… Пусть перед так называемой чистотой стиля, которой так хотелось достичь хозяйкам, последние задумаются, что представлял собой самый великий и самый артистичный из писателей, который рисовал кровати с балдахином („Осужденные пиесы“), залы, напоминающие оранжереи („Мученица“), исполненные легкими ароматами постели, глубокие, будто могилы, диваны, этажерки с цветами, лампы, которые уже давно не зажигались („Осужденные пиесы“), так что свет идет лишь от горящего угля. Бодлеровский мир, который время от времени увлажняется и околдовывается пахучим дыханием открытого моря… благодаря этим портикам <…>, выходящим на неведомые небеса („Предсуществование“)». Ibid. P. 652.

[J 44a, 1]

Об осужденных пиесах: «Они заново обретают свое место среди самых возвышенных пиес книги, подобно этим горделивым хрустальным клинкам, что величественно вздымаются по окончании штормового вечера и расширяют своими перемежающимися вершинами необъятную картину моря». Ibid. P. 655.

[J 44a, 2]

«Как он мог столь интимно интересоваться сапфистками? Когда Виньи, питая отвращение к женщине, объяснял ее существо через таинство кормления грудью <…>, через физиологию <…>, через психологию – „Всё время этот спутник, чье сердце ненадежно“, – мы понимаем, что в своей обманутой и ревнивой любви он может написать такое: „Женщина обретет Гоморру, Мужчина – Содом“. Однако Виньи выставляет мужчин и женщин непримиримыми и отдаленными друг от друга врагами… С Бодлером всё абсолютно иначе… Этой „связью“ между Содомом и Гоморрой, которой в последних частях своего романа <…> я наделил существо грубое – Шарля Мореля (впрочем, такая роль обыкновенно и отводится грубым натурам), он был захвачен самолично совершенно особенным образом. Крайне интересно узнать, почему Бодлер выбрал для себя такую роль, каким образом он ее исполнял». Ibid. P. 655–656.

[J 44a, 3]

Луи Менар [1266] – опубликовавший под псевдонимом Луи де Сенвиль «Прометея освобожденного» – в сентябрьском номере 1857 годаRevue philosophique et religieuse(цит. по:Les Fleurs du Mal/ éd. Jacques Crépet. Р. 362–363). «Напрасно он твердит, что в душе его живет всякая нечисть и скорпионы, напрасно выставляет себя носителем всех пороков: легко заметить, что главный его недостаток заключается в слишком свободном воображении, а этот недостаток, как известно, более чем распространен среди людей образованных, чья молодость прошла в уединении… Стоит ему войти в общепринятую колею, и он сможет придать своему существованию эту жизнеспособную и здоровую форму жизни, которой он обладает как никто. Станет отцом семейства и опубликует книги, которые будет читать своим

[J 45, 1]

Из обвинительной речи Пинара [1267]: «Я живописую зло с его безумствами, но также с его злосчастиями и с его бесчестиями, скажете вы. Хорошо; но все эти многочисленные читатели, для которых вы пишете, так как вы издаетесь тысячными тиражами и продаетесь задешево, всё это множество читателей – всякого сословия, всякого возраста, всякого звания – примут ли они это противоядие, о котором вы столь охотно говорите?» Цит. по:Les Fleurs du Mal/ éd. Jacques Crépet. Р. 334.

[J 45, 2]

Рецензия Луи Гудаля вFigaro4 ноября 1855 года развязала руки университетским педантам от критики. После публикации вRevue des Deux Mondesон пишет: «Бодлер, лишенный своей мимолетной славы, если и будет упоминаться, то исключительно среди бездарей современной поэзии». Ibid. P. 306.

[J 45, 3]

В 1850 году Асселино видел у Бодлера экземпляр его стихов, переписанных одним каллиграфом, – в двух томах ин-кварто в картонном переплете с позолотой.

[J 45, 4]

Крепе (Fleurs du mal / éd. Crépet. Р. 300) говорит, что некоторые его друзья знали стихи Бодлера около 1846 года. К этому времени опубликовано было только три.

[J 45, 5]

Май 1852 года: «„Лимбы“ – интимные стихи Жоржа Дюрана, собранные и опубликованные его другом Т. Вероном».

[J 45, 6]

Aнонс «Лимбов» в № 2Echo des marchands de vin: «Шарль Бодлер. „Лимбы“. Стихи. Книга выйдет в свет в Париже и Лейпциге 24 февраля 1849 года» [1268].

[J 45, 7]

Леконт де Лиль вRevue Européenne1 декабря 1861 года. Он говорит среди прочего об «этой странной мании обряжать дурными рифмами новейшие промышленные завоевания». Утверждает, что творчество Бодлера «отмечено энергичной печатью долгой медитации». Образ ада играет в его рецензии важную роль». Цит. по:Fleurs du mal/ éd Crépet. Р. 385, 386.

[J 45a, 1]

Статья Суинберна вThe Spectatorот 6 сентября 1862 года. Автору тогда было 25 лет.

[J 45a, 2]

Париж у Рейно играет роль преддверия бодлеровского Ада. Вторая глава второй части, озаглавленная «Искусство и творчество», которая, кстати, называется «Видение Парижа», содержит не что иное, как затянутый, угодливый пересказ некоторых стихотворений Бодлера.

[J 45a, 3]

Вийон и Бодлер: «У одного мы находим макаберное и мистическое христианство, характерное для теряющего веру века; у другого – христианство, так сказать, опустошенное, характерное для века, устремленного к тому, чтобы эту веру обрести». Gonzague de Reynold.Charles Baudelaire. Р. 220 [1269].

[J 45a, 4]

Де Рейно проводит схематичную параллель между XV и XIX веками как эпохами декаданса, в которые царят грубый реализм и гипертрофированный идеализм, а кроме того, тревога, пессимизм и эгоизм.

[J 45a, 5]

«Imitatio Christi», I, 20, «De amore solitudinis et silentii» (О любви к уединению и молчанию): «Quid potes alibi videre, quod hic non vides? Ecce caelum et terra et omnia elementa: nam ex istis omnia sunt facta» [1270].

[J 45a, 6]

Малларме: когда-то, на полях стихотворений Бодлера: «Или этот поток слез, горящих в свете бенгальских огней, зажженных Сатаной-пиротехником, который за всем этим стоит?» Stephane Mallarmé.Divagations.P. 60 [1271].

[J 45a, 7]

4 декабря 1847 года: «В первый день нового года я начинаю осваивать новое ремесло <…> Роман. Я не стану доказывать здесь всю сложность, красоту и бесконечность этого искусства». Charles Baudelaire.Lettres à sa mère.P. 26 [1272].

[J 45a, 8]

8 декабря 1848 года: «Другая причина, из-за которой я был бы счастлив, если бы вы могли удовлетворить мою просьбу, заключается в том, что я сильно опасаюсь начала волнений, и нет ничего хуже, чем остаться совсем без денег в такой момент». Ibid. P. 33.

[J 45a, 9]

«С конца Второй империи и вплоть до сегодняшних дней распускание „Цветов Зла“ соответствовало философскому движению нашего времени. Что и объясняет необычайную судьбу этого произведения, существенные части которого остаются сокрытыми, но с каждым днем обнаруживаются всё лучше и лучше». Alfred Capus. Le Gaulois, 1921. Цит. по:Fleurs du Mal/ éd. Crépet. Р. 50.

[J 46, 1]

27 марта 1852 года он говорит матери об «изготовлении болезненных опусов, сделанных в спешке». Charles Baudelaire.Lettres à sa mère. Р. 39.

[J 46, 2]

27 марта 1852 года: «Только деторождение придает женщине моральное самосознание; что касается молодых женщин без положения и без детей, то всё сводится к кокетству, непримиримости и элегантному распутству». Charles Baudelaire.Lettres à sa mère. P. 43.

[J 46, 3]

В одном из писем к матери Бодлер называет читальный зал, наряду с кафе, лучшим своим прибежищем для творчества.

[J 46, 4]

4 декабря 1854 года: «Мне что – просто укладываться спать и оставаться в постели, раз у меня нет приличной одежды? (Ibid. Р. 101: он просит носовых платков в долг.)

[J 46, 5]

20 декабря 1855 года Бодлер размышляет о получении субсидии: «Никогда мое имя не появится на страницах ничтожных правительственных газетенок». Ibid. P. 83.

[J 46, 6]

Спорное место в письме от 9 июля 1857 года о «Цветах Зла»: «Впрочем, ужаснувшись отвращению, которое вызовет книга, я убрал из нее с треть при корректуре». Ibid. P. 110.

[J 46, 7]

«Сплин Парижа» первоначально, вероятно, в 1857 году (ср.: C. 111 в письме от 9 июля 1857 года) должен был называться «Поэтические ноктюрны».

[J 46, 8]

Замысел двух эссе – о Макиавелли и Кондорсе. Ibid. P. 139.

[J 46, 9]

«Боже мой, скажешь ты! От всего сердца я хочу (и никто, кроме меня, не может знать, с каким чистосердечием!) верить, что какое-то внешнее и незримое существо питает интерес к моей судьбе; но что нужно сделать, чтобы поверить в это? Ibid. P. 173.

[J 46, 10]

«Мне сорок, и я не могу без боли вспоминать о годах учениях и том страхе, который мне внушал отчим». Ibid. P. 176.

[J 46a, 1]

К запланированному дорогому изданию, из письма от 10 июля 1861 года: «Какая мать подарит своим детям на Новый год „Цветы Зла“? И даже какой отец?» Ibid. P. 186.

[J 46a, 2]

Глаза у него переутомлены работой в Лувре: «Два окровавленных шарика». Ibid. P. 191.

[J 46a, 3]

Об «Отверженных»: «Непристойная и нелепая книга. По этому поводу я продемонстрировал, что владею искусством лгать» [1273]. Ibid. P. 212.

[J 46a, 4]

3 июня 1863 года. Он говорит о Париже, «…где так скучал последние месяцы, как никто на свете прежде не скучал». Ibid. P. 218.

[J 46a, 5]

Концовка «Вечерних сумерек»: сама муза, что отрекается от поэта, чтобы прошептать вдохновенные слова самой себе.

[J 46a, 6]

Бодлер задумывает опровержение написанного Наполеоном III «Предисловия» к жизнеописанию Цезаря.

[J 46a, 7]

4 мая 1865 года Бодлер упоминает в письме матери «неимоверно длинную статью дляRevue germanique». Charles Baudelaire.Lettres à sa mère. P. 260.

[J 46a, 8]

5 марта 1866 года: «Больше всего я люблю одиночество. Но быть одному невозможно, и похоже, чтосуществует школа Бодлера» [1274]. Ibid. P. 301.

[J 46a, 9]

23 декабря 1865 года: «Если бы я только мог вернуть себя силу и энергию, которыми мне порой случалось обладать, я излил

[J 46a, 10]

«По мере того как человек идет по жизни <…>, то, что в свете принято называть красотой, теряет свое значение… С этого момента красота является лишьобещанием счастья… Прекрасное станет формой, которая более всего гарантирует доброту, верность присяге, лояльность в исполнении контракта, утонченность в понимании отношений» (p. 424). И далее со ссылкой на «Школу язычников», в которой это наблюдение вошло в примечания: «К каким эффективным средствам я мог бы прибегнуть, чтобы убедить молодого вертопраха, что к непреодолимой симпатии, которую я питаю к постаревшим женщинам, этим созданиям, которые столько страдали из-за своих любовников, мужей, детей, равно как по своей вине, не примешивается даже тени сексуального влечения?» Charles Baudelaire.Œuvres complètes. II. P [1275].

[J 47, 1]

«Вот уже какое-то время <…> мне кажется, что меня преследует дурной сон, в котором я кувыркаюсь в пустоте и на меня налетают различные идолы – деревянные, железные, золотые и серебряные, они падают вместе со мной, колотят меня, разбивают мне голову, ломают ребра». Ibid. P. 420–421 [1276]. Ср. анекдот о Бодлере и мексиканском идоле [1277].

[J 47, 2]

На закате Второй империи, когда режим ослабил давление, теория l’art pour l’art утратила свой престиж.

[J 47, 3]

Из очерка о Гисе видно, что этот художник мало чем так очаровал Бодлера, как своей трактовкой фона, схожей с решением театрального задника. Но поскольку эти картины, в отличие от декораций, рассматриваются вблизи, зритель лишен магии дали, хотя и в состоянии понять ее. Взгляд, устремленный Бодлером вдаль – здесь и в других произведениях, – отличает и его очерк о Гисе. Бодлер запечатлевает образ одалиски: «Она устремляет взгляд к горизонту, будто хищное животное; та же потерянность, та же беспечная рассеянность, но также, временами, та же сосредоточенность внимания». Ibid. P. 359 [1278].

[J 47, 4]

Бодлер говорит в «Гэаутонтиморуменос» [1279] о своем пронзительном голосе.

[J 47, 5]

Важно отметить стремление Бодлера овладеть взглядом, в котором магия дали утрачена. Сюда же: мое определение ауры как дали взгляда, пробуждающегося в разглядываемом.

[J 47, 6]

Взгляд, в котором магия дали исчезает: «Погрузи свои глаза в глаза застывшие / Сатиресс или Никс» [1280].

[J 47a, 1]

К замыслу так и не написанной поэмы в прозе относится пьеса «Конец света». Ее тематика угадывается в следующем фрагменте «Фейерверков»: «Приближается конец света. Единственная причина, из-за которой наш мир мог бы сохраниться, – в том, что он существует. Причина явно недостаточная, если сравнить ее с теми, что говорят об обратном, в особенности со следующей: „Что миру этому осталось делать под небесами?“ – Ибо, даже если предположить, что он продолжит свое материальное существование, будет ли это существование достойно своего имени и исторического словаря? <…> Я не хочу сказать, что мир будет сведен к жалким трюкам и беспорядочной буффонаде южноамериканских республик… Что до меня, кто порой ощущает в себе смехотворность пророка, то я сознаю, что мне никогда не обрести милосердия врача. Затерявшись в этом омерзительном мире, затоптанный толпами, измученный, я не вижу позади себя, во глубине годов, ничего, кроме утраченных иллюзий и горечи, впереди – лишь бурю, которая не принесет ничего нового… Думаю, что меня несет к тому, что знающие люди называют несущественным отступлением. Так или иначе, оставлю эти страницы – потому что хочу зафиксировать дату своего гнева». Charles Baudelaire.Œuvres complètes. II. Р. 639, 641–642 [1281]. – В рукописи вместо последнего слова – «гнев» – другой вариант: «грусть».

[J 47a, 2]

Во фрагменте «Приближается конец света» («Фейерверк», XV) предстает, переплетаясь с апокалиптическими видениями, исполненная жуткой горечи критика общества Второй империи. (Она отчасти перекликается с идеей «последнего человека» у Ницше.) В этой критике угадывается что-то пророческое. Речь идет о грядущем обществе: «Механика нас настолько американизировала, прогресс настолько атрофировал в нас всякую духовную способность, что среди кровожадных, кощунственных или противоестественных мечтаний утопистов ничто не сможет сравниться с положительными результатами этого прогресса… Надобно ли говорить, что та малость, что останется от политики, будет биться в объятьях всеобщей животности и что правители будут вынуждены, чтобы удержаться у власти и плодить призраков порядка, прибегать к таким средствам, от которых содрогнется наша человечность <…>? Charles Baudelaire.Œuvres complètes.P. 640–641.

[J 47a, 3]

«В сущности, перед лицом истории и перед лицом французского народа главная заслуга Наполеона III заключается в том, что он доказал, что первый встречный, завладев телеграфом и государственным книгопечатанием, может управлять великой державой». Ibid. P. 655 [1282].

[J 48, 1]

«Чувство одиночества – с детства. Несмотря на семью и, главное, среди товарищей – чувство навеки одинокой судьбы». Ibid. P. 645 [1283].

[J 48, 2]

«Истина, будучи многообразной, отнюдь не двойственна». Ibid. P. 63 [1284].

[J 48, 3]

«Аллегория – один из самых прекрасных жанров искусства». Ibid. P. 30 [1285].

[J 48, 4]

«Необходимо, чтобы воля была по-настоящему прекрасной и неизменно плодотворной способностью – тогда достаточно будет одной воли, чтобы придать некий отпечаток или даже неистовый стиль произведениям достойным, но второго плана… Зритель наслаждается усилием, глаз впитывает пот». Ibid. P. 23 [1286].

[J 48, 5]

«…Идея прогресса. Этот темный маяк, изобретение современного философизма, запатентованное без всякой гарантии Природой или Божеством, этот новомодный фонарь наводит мрак на все предметы познания; свобода испаряется, наказание исчезает». Ibid. P. 148 [1287].

[J 48, 6]

Зачастую глупость является украшением красоты, именно она придает глазам эту тусклую ясность почерневших прудов и этот маслянистый покой тропических морей». Ibid. P. 622. («Подборка утешительных максим о любви») [1288].

[J 48, 7]

«Общее и главное правило: в любви остерегайтесьлуныизвезд, остерегайтесь Венеры Милосской». Ibid. P. 622 («Подборка утешительных максим о любви») [1289].

[J 48, 8]

Бодлер никогда не переставал настаивать на значимости содержания. Эпоха, в которую он жил, не позволяла ему сформулировать его так, чтобы его социальная позиция стала однозначно ясной. Напротив, там, где он пытался ее донести – в статьях о Дюпоне, – он терпел такую же неудачу, как и в теоретических эссе о христианстве. Тем не менее формулировка, которую он как-то записал в связи с последним («Много ли дадут в ломбарде за лиру?» [1290]), содержит весьма удачное выражение его стремления к искусству, способному постоять за себя перед обществом. Ibid. P. 422 («Школа язычников»).

[J 48, 9]

К аллегории: «Чего вы ожидаете от неба или от глупости публики? Приличного состояния, которое позволило бы воздвигнуть в ваших мансардах алтари во славу Приапа или Вакха?.. Я понимаю неистовства иконоборцев и мусульман в отношении изображений. Я принимаю угрызения совести святого Августина в отношении избытка удовольствия, что выпадает глазам». Ibid. P. 422, 433 («Школа язычников»).

[J 48a, 1]

Физиогномическому типу Бодлера свойственно усиливать поэтический жест за счет профессиональных уловок литератора. Он ведет себя подобно продажной девке, которая возгоняет свою физиогномику до сексуального объекта, или «любовницы», чтобы скрыть за всем этим чисто профессиональный интерес.

[J 48a, 2]

Если стихи «Обломков», по великолепному выражению Пруста, являются пенистыми гребнями в море бодлеровской поэзии, то стихи из «Парижских картин» образуют гавань-убежище. В этих стихотворениях не сыщешь отголосков революционных бурь,

Там дыбится плитами погост для бедных,

И покойники смотрят из своей дыры,

На красный закат, крепкий, как вино.

Сидя под стеною, плечо к плечу,

Они вяжут из сажи на голые черепа

Колпаки для старой битвенной Марсельезы [1291].

Georg Heym.Dichtungen. P. 11 [1292].

[J 48a, 3]

Строчка, важная для сопоставления Бодлера с Бланки: «Когда земля темницей влажной обращается» [1293].

[J 48a, 4]

Идея застывшей природы – вероятно, как прибежища для фантазии, полной предчувствия войны, – появляется у Георга Гейма в образах, которые еще не мог вообразить бодлеровский сплин:

Все моря застыли. В волнах

Цепенеют раскиданные корабли

И гниют…

Ibid. P. 73. (Umbra vitae) [1294].

[J 48a, 5]

Было бы серьезным заблуждением видеть в теоретико-художественных воззрениях Бодлера после 1852 года, столь сильно отличающихся от взглядов 1848 года, плоды развития. (Мало найдется художников, творчество которых так мало говорило бы о развитии, как творчество Бодлера.) В этих воззрениях отобразились теоретические крайности, диалектическое опосредование которых осуществляется в творчестве Бодлера, не завладевая полностью его рефлексией. Оно заключается в его разрушительном и очистительном характере. Это искусство полезно именно тем, что оно разрушительно. Его разрушительная ярость направлена не в последнюю очередь против фетишистского понятия искусства. Таким образом, оно служит «чистому» искусству в смысле очищенного искусства.

[J 49, 1]

Все стихотворения, открывающие «Цветы Зла», посвящены образу поэта. Из них явствует, что именно потому, что поэт взывает к долгу и социальному заказу, обществу нечего ему предложить.

[J 49, 2]

Проследив появление «я» в стихотворениях Бодлера, можно было бы создать определенную классификацию. В пяти первых стихотворениях «Цветов Зла» оно фигурирует только один раз. И далее тоже немало стихотворений, где оно отсутствует. Более важным – и в то же время преднамеренным – является то, что в других произведениях, например в «Искуплении» [1295] или «Гармонии вечера», оно сохраняется.

[J 49, 3]

«Прекрасная Доротея» – ей нужно выкупить свою одиннадцатилетнюю сестру.

[J 49, 4]

«Уверяю вас, что сейчас секунды отмериваются звучно и торжественно и каждая, слетая с маятника, говорит: „Я – сама Жизнь, невыносимая, неумолимая Жизнь!“» Charles Baudelaire.Œuvres complètes. I. Р. 411 («Двойственная комната») [1296].

[J 49, 5]

Из «Нескольких вступительных слов» к «Салону 1845 года»: «И прежде всего по поводу этого бесцеремонного наименования –буржуа– мы заявляем, что никоим образом не разделяем предрассудков наших старшихартистичныхсобратьев, которые вот уже много лет усердно предают анафеме это безобидное существо… В конце концов, среди артистов встречается столько буржуа, что лучше будет просто упразднить это слово, которое не характеризует никакого кастового порока…» Charles Baudelaire.Œuvres complètes.II. Р. 15–16 [1297]. Та же самая тенденция – в «Обращении к буржуа» в «Салоне 1846 года».

[J 49, 6]

Образ сапфистки – один из героических идеалов Бодлера. [Он выражает его на языке своего сатанизма. Но образ вполне понятен и на неметафизическом, социально-критическом языке.] Девятнадцатый век начал в открытую допускать женщин к процессу товарного производства. Теоретики сходились во мнении, что тем самым их специфическая женственность оказывается под угрозой; со временем в женщинах непременно проявятся мужские черты. Бодлер эти черты находит и показывает. В то же время он хочет оспорить экономическое господство женщин. В итоге он придает этой тенденции чисто сексуальный смысл. Сапфический тип женщины выражает противоречивую позицию «модерна» по отношению к техническому прогрессу. (Чего он не мог простить Жорж Санд, так это того, что она опошлила образ, черты которого сама воплощала, своими человеколюбивыми убеждениями. Бодлер говорил, что она хуже де Сада.)

[J 49a, 1]

Понятие первопубликации во времена Бодлера еще не было столь привычным и обязательным, как сегодня. Бодлер часто продавал свои стихи для второй или третьей публикации, и никто не находил это предосудительным. С трудностями он столкнулся лишь в конце жизни в связи с «Малыми поэмами в прозе».

[J 49a, 2]

С семнадцати лет Бодлер вел жизнь <литератора?>. Нельзя сказать, чтобы он когда-либо называл себя «интеллектуалом», числил себя поборником «жизни духа». Товарный знак для художественной продукции еще не был изобретен. (Впрочем, его настоятельная потребность обособляться и отличаться от других сыграла ему на руку.) Он не участвует в клевете на буржуа, в которую облеклась сомнительная солидарность художников и писателей. Так, он пишет в очерке «Классический музей на Базаре Благой Вести» (Charles Baudelaire.Œuvres complètes.II. Р. 61): «Буржуа, которому почти чужды научные понятия, идет туда, куда его направляет громкий голос буржуа-артиста. – Если убрать последнего, то бакалейщик будет превозносить до небес Делакруа. Бакалейщик – великое дело, небожитель, которого следует уважать, homo bonae voluntatis!» Подробнее об этом – годом раньше в предисловии к «Салону 1845 года».

[J 49a, 3]

Бодлеровская эксцентричная оригинальность была маской, за которой он пытался скрыть, можно сказать из стыдливости, надындивидуальную необходимость своего образа жизни, а до определенной степени – и выбранного им жизненного пути.

[J 50, 1]

Остановить ход времени – таково было сокровеннейшее желание Бодлера. Воля Иисуса Навина. [Не пророческая, конечно: ведь он не думал о перевороте.] Из этой воли проистекали его жестокость, его нетерпение и гнев; из нее же проистекали и непрестанные попытки нанести удар в самое сердце мира [или убаюкать его своим пением]. Из-за этого желания он в своих произведениях неизменно приветствовал смерть ободряющими возгласами.

[J 50, 2]

К «Гармонии вечера» и другим программным стихотворениям: Бодлер подчеркивает у По: «…повторы одного и того же стиха или даже нескольких стихов, упорное возвращение фраз, которые симулируют наваждения меланхолии или навязчивой идеи». Приостановка! Новые заметки об Эдгаре По [1298].

[J 50, 3]

О Боже! дай мне сил глядеть без омерзенья

На сердца моего и плоти наготу! [1299]

Сюда же: «Денди должен стремиться быть возвышенным – беспрерывно. Он должен жить и почивать перед зеркалом». «Мое обнаженное сердце» [1300].

[J 50, 4]

Концовка «Разрушения» (стихотворение опубликовано в 1855 году под названием «Сладострастие»!) изображает картину застывшего покоя («Океан застыл, велик, / Как Медузы грозный лик». Готфрид Келлер: утраченная честь, утраченное счастье) [1301].

[J 50, 5]

К первой строфе «Путешествия»: мечта о дальних краях – родом из детства. Путешественник изведал дали, но потерял в них веру.

[J 50, 6]

Бодлер – меланхолик, которого его звезда зовет в даль. Но он не последовал за ней. Ее образы появляются <в его стихах> лишь в виде островов, встающих из доисторического моря или парижского тумана. В них нередко фигурирует негритянка. И именно в образе ее поруганного тела эта даль поклоняется тому, что было так близко Бодлеру, – Парижу Второй империи.

[J 50, 7]

Угасающий взгляд мертвого является прафеноменом меркнущего света.

[J 50, 8]

«Старушки»: «Глаза… мерцают как ночью в канавах вода» [1302].

[J 50, 9]

Вспыльчивость Бодлера происходит из его деструктивных наклонностей. Но будет куда ближе к сути дела, если в этих приступах ярости мы распознаем «причудливый распорядок

[J 50a, 1]

Бодлер в самых впечатляющих местах своих творений звучит подчас резко и никогда – мелодично. Его слог в этих местах так же мало отрывается от его опыта, как жест безупречного прелата от его личности.

[J 50a, 2]

Понятие аллегории, хотя его контур и был размыт, в первой трети XIX века еще не было столь чуждым, сколь оно воспринимается сегодня. Шарль Маньен в своей рецензии на стихи Жозефа Делорма [1304] вLe Globeот 11 апреля 1829 года сопоставляет Виктора Гюго и Сент-Бёва следующим образом: «…оба почти постоянно используют фигуры, аллегории, символы».Vie, poésies et pensées de Joseph Delorme. P. 295 [1305].

[J 50a, 3]

Сравнение Бодлера и Сент-Бёва можно проводить лишь в узких рамках мотивов и поэтической фактуры. Ведь Сент-Бёв был задушевным, даже, пожалуй, добродушным автором. Шарль Маньен справедливо пишет вLe Globeот 11 апреля 1829 года: «Тщетно душа его мечется, стоит ей успокоиться, как на поверхности появляется сокровенная природная доброта». (Здесь решающее значение имеет не bonté [1306], а surface! [1307]) «Несомненно, что отсюда идут снисхождение и симпатия, которые он нам внушает». Ibid. P. 294.

[J 50a, 4]

Печальный сонет Сент-Бёва (Les consolations. P. 262–263 [1308]) «Мне нравится Париж закатными осенними вечерами» с заключительными строками: «И я ухожу, сплетая в мыслях / Париж с Итакой на закате красном».

[J 50a, 5]

Шарль Маньен в своей рецензии на стихи Жозефа Делорма вLe Globeот 11 апреля 1829 года: «Конечно, александрийский стих со своей смещающейся цезурой требует более строгой рифмы».Vie, poésies et pensées de Joseph Delorme. Р. 298.

[J 50a, 6]

Концепция поэта у Жозефа Делорма: «Из глубины нищеты ему улыбнулась идея присоединиться к избранным натурам, которые поют в этом мире о своих страданиях: она его немного оживила». Ibid. P. 16. Книга открывается эпиграфом из Обермана; влияние, которое мог бы оказать Оберман на Бодлера, ограничено уже ввиду этого обстоятельства.

[J 51, 1]

Сент-Бёв, как замечает Шарль Маньен, отчасти одобрительно, отчасти сдержанно, но «не без удовольствия прибегает к сильным выразительным средствам… и предается своего рода языковому бесстыдству». Следом за этим (Р. 297) Маньен упрекает поэта в том, что в стихотворении «Моя Муза» тот описывает чахоточную девушку: «Мы охотно простили бы поэту, если бы он показал свою Музу бедной, печальной, плохо одетой – но чахоточной! – Нет уж, избавьте». Чахоточная négresse [1309] у Бодлера. Представление о новаторстве Сент-Бёва дают такие строки, как: «В овраге рядом с ней / Течет ручей, а там, к воде склонившись низко, / Стирает девушка…» [1310], или фантазии о самоубийстве:

А утром прибегут крестьяне и крестьянки

И, вытащив наверх набухшие останки,

Вздохнут, поохают, пошутят подле них,

Потом под россказни о страшных водяных

Свезут на кладбище, запеленав в холстину.

(«Овраг») [1311]

[J 51, 2]

Сент-Бёв характеризует свою поэзию: «Я постарался… быть оригинальным в своей манере – униженно и буржуазно – <…> называя вещи частной жизни своими именами, но предпочитая хижину будуару».Vie, poésies et pensées de Joseph Delorme. P. 170 («Мысли. XIX») [1312].

[J 51, 3]

Типичная для Сент-Бёва чувствительность: «С тех пор как наши поэты стали всматриваться в природу, чтобы лучше ее изобразить <…>, с тех пор как вместоромантическая рощаилимеланхолическое озероони говорятзеленая рощаиголубое озеро, ученики г-жи де Сталь и женевской школы забили тревогу: теперь они только и делают, что кричат о наступлении нового материализма… Больше всего они боятся монотонности, и им кажется слишком уж простым, слишком уж удобным сказать, что листья зеленые, а волны синие. Возможно, что в этом противники живописности ошибаются. Действительно, листья не всегда зеленые, волны не всегда синие; или, скорее, в природе нет… собственно говоря, ни зеленого, ни синего, ни красного: естественные цвета вещей суть цвета безымянные… Живописность – не коробка с красками, которые заканчиваются…» Ibid. P. 166–167 («Мысли. XVI») [1313].

[J 51, 4]

«Французский стих, александриец (каким его практиковали в последнее время), довольно напоминает каминные щипцы, стержни которых являются блестящими и позолоченными, при этом прямыми и твердыми: в угол его не засунешь. – Наши новейшие стихи вырезаны исочлененыпочти как насекомые, но, как и у последних, у них есть крылья». Ibid. P. 161 («Мысли. IX») [1314].

[J 51a, 1]

В VI разделе «Мыслей» Жозеф Делорм собирает ряд примеров, в том числе из произведений предшественников современного александрийского стиха – Ротру [1315] и Шенье [1316], Ламартина и Виньи; он выявляет в нем общие свойства: «Стихи такого рода весомы и полнозвучны, плотны и широки…» Тип александрийского стиха Ротру: «Я сам видел, как, спокойные ликом, / Они [христиане] возносили к небесам гимны из чрева медных быков». Ibid. P. 145 («Мысли. VI») [1317].

[J 51a, 2]

«Поэзия Андре Шенье <…> являет собой, некоторым образом, пейзаж, небо над которым создано Ламартином». Ibid. P. 159–160 («Мысли. VIII») [1318].

[J 51a, 3]

В предисловии, написанном в феврале 1829 года, Сент-Бёв сопровождает стихи Жозефа Делорма более или менее точной социальной характеристикой. Он подчеркивает его происхождение из хорошей семьи и еще большее значение придает бедности и унижениям, которым он подвергся.

[J 51a, 4]

Я намерен показать Бодлера таким, каким он запечатлелся в девятнадцатом столетии. Отпечаток, который он оставил в нем, должен проступить таким же четким и нетронутым, как след камня, что спустя десятилетия однажды вдруг перекатывают с места.

[J 51a, 5]

Уникальное значение Бодлера заключается в том, что он впервые и самым решительным образом уловил суть самоотчужденного человека в двойственном смысле этого слова – как раскрытого и опознанного, с одной стороны, и как защищенного броней против овеществленного мира – с другой.

[J 51a, 6]

В понимании Бодлера нет в его веке более достойной задачи для античного героя, чем придать форму модерну.

[J 51a, 7]

В «Салоне 1846 года» (Œuvres. II. Р. 134) Бодлер описал свой класс, показав, какую одежду он носит. Из этого описания следует, что источник героизма – в том, кто описывает, а вовсе не в предмете. «L’héroisme de la vie moderne» [1319] являет собой уловку – или, если хотите, эвфемизм. Идея смерти, которая не покидала Бодлера, есть полая форма, приготовленная для чужого знания. Его понятие героического модерна заключалось прежде всего, пожалуй, вот в чем: в возмутительной провокации. Аналогия с Домье.

[J 52, 1]

Самый подлинный жест Бодлера, в конце концов, не поза отдыхающего Геракла, а жест стершего грим мима. Этот жест узнаваем в перебоях ритма его стиха, которые некоторым исследователям кажутся бесценным элементом его ars poetica.

[J 52, 2]

15 января 1866 года – о «Сплине Парижа». «У меня наконец-то появилась надежда, что скоро мне удастся представить нового Жозефа Делорма, чья рапсодическая мысль задерживается, пока он фланирует, на всяком случайном обстоятельстве, извлекая из всякого предмета неприятную мораль. Однако до чего же трудно работать над безделицами, если стремишься придать им одновременно глубину и непринужденность!» Charles Baudelaire.Lettres. P. 493 [1320].

[J 52, 3]

15 января 1866 года в письме Сент-Бёву: «В „Жозефе Делорме“ в некоторых местахлютни,лиры,арфыиИеговыпоминаются, по-моему, слишком часто. Это

[J 52, 4]

Образ, который Бодлер приводит для объяснения своей теории короткого стихотворения, сонета в особенности, в письме Арману Фрассе от 18 февраля 1860 года, лучше любого другого описания намечает манеру Мериона изображать небо: «Сонету всё к лицу: и буффонада, и изысканность, и страсть, и мечта, и философское размышление. В нем есть красота тщательно обработанного металла или камня. Замечали ли Вы, что кусочек неба, увиденный сквозь подвальное оконце, или между двумя трубами, двумя скалами, или через аркаду и т. д., дает более глубокое ощущение бесконечности, чем широкая панорама, открывающаяся с вершины горы?» Ibid. P. 238–239 [1322].

[J 52, 5]

В этой связи – реплика Пинелли в очерке «О некоторых зарубежных карикатуристах»: «Мне хотелось бы, чтобы придумали неологизм, чтобы создали слово, в силу которого поблек бы такого рода шаблон – шаблон манеры и образа жизни, – который имеет место быть как в жизни, так и в творениях художников». Charles Baudelaire.Œuvres. II. P. 211 [1323].

[J 52, 6]

Отнюдь не всегда Бодлер с уверенностью использует понятие аллегории: «…это <…> аллегория <…> паука, который плетет свою паутину между удочкой и рукой этого рыболова, которая никогда не дрогнет, несмотря на его нетерпение». Ibid. P. 204 [1324].

[J 52a, 1]

Против утверждения «Гений проложит себе дорогу»: «Заметим, что в таланте Хогарта таится нечто холодное, терпкое, зловещее, отчего невольно сжимается сердце зрителя». Ibid. P. 203 [1325].

[J 52a, 2]

О Гаварни: «Как все литераторы, а он литератор, он отмечен печатью легкой испорченности». Ibid. P. 199 («О некоторых французских карикатуристах») [1326].

[J 52a, 3]

В очерке «О некоторых французских карикатуристах» о гравюре Домье на тему холеры: «Парижское небо, верное своей ироничной привычке в великих бедствиях и великих политических потрясениях, оно великолепно: белое, всё светится от зноя… Площадь предстает пустынный и обжигающей, более скорбной, чем многолюдная площадь, превращенная бунтом в пустыню». Ibid. P. 193 [1327].

[J 52a, 4]

ВLe Globeот 15 марта 1830 года Дювержье д’Оранн пишет об «Утешениях» Сент-Бёва: «Нельзя утверждать, что Позилипп повлиял на Сент-Бёва так же сильно, как его Адский бульвар [1328]». Цит. по: Sainte-Beuve.Les consolations. P. 114 [1329].

[J 52a, 5]

Отзыв о «Жозефе Делорме» и «Утешениях» Фарси, июльского повстанца, павшего в бою вскоре после написания этих строк: «Либертинаж является поэтичным, когда речь идет не о мимолетном помутнении рассудка, не о постыдной исповеди, а о внутреннем порыве принципа страсти, о дерзновенной философии… Это состояние… мало подходит поэту, который всегда должен идти попросту, высоко подняв голову, которому необходимы энтузиазм и глубокая горечь страсти». Из рукописи, опубликованной Сент-Бёвом в разделе «Различные суждения и свидетельства об „Утешениях“». Ibid. P. 125.

[J 52a, 6]

Из критики, направленной Сент-Бёвом против Фарси: «Если толпа для него невыносима, обширное пространство угнетает его еще больше, что менее поэтично. Ему недостает гордости и размаха, чтобы возвыситься над всей этой природой, чтобы вслушаться в нее, постичь, передать в величественных зрелищах». Ibid. P. 125. «Он был прав», – добавляет Сент-Бёв к этому своему суждению (Р. 126).

[J 52a, 7]

Возможно, творчество Бодлера приобрело такую весомость – не только эстетическую, но и моральную – по той причине, что он не писал романов.

[J 52a, 8]

Душевные способности, отображенные в произведениях Бодлера, являются «напоминаниями» о человеке, подобно тому как средневековые аллегории напоминали о богах. «Бодлер, – писал как-то Клодель, – сосредоточился на единственном внутреннем переживании, еще доступном человеку девятнадцатого столетия: на угрызениях совести». Это, пожалуй, чересчур радужный взгляд на вещи. Из внутренних переживаний угрызения совести изжили себя так же, как и другие, прежде канонизированные, состояния. Remords [1330] у Бодлера – всего лишь воспоминание, как repentir [1331] или vertu [1332], espoir [1333] или даже angoisse [1334], которые были моментально изничтожены, как только уступили место morne incuriosité [1335].

[J 53, 1]

Когда после 1850 года Бодлер всецело отдался теории l’art pour l’art, он, только в сдержанной форме, отказался от того, от чего по собственной воле уже отказывался с того момента, как сделал аллегорию инструментом своей поэзии: от искусства как категории целостности бытия.

[J 53, 2]

Задумчивый мечтатель, чей взгляд испуганно падает на обломок в его руке, становится аллегористом.

[J 53, 3]

Если только представить, насколько Бодлер как поэт должен был блюсти собственные правила, следовать собственным прозрениям и табу, а с другой стороны, насколько регламентированы были задачи его поэтической деятельности, в нем начинаешь угадывать героический облик. Нет ни одной поэтической книги, в которой поэт как таковой не представал бы одновременно более свободным от тщеславия и в более мощном обличии, чем Бодлер. Причина постоянного сравнения с Данте, возможно, кроется именно здесь.

[J 53, 4]

Что с исключительной силой притягивало Бодлера в позднеримской литературе, особенно в Лукане, так это, вероятно, свойственное ей аллегорическое использование имен богов. Об этом пишет Узенер [1336].

[J 53, 5]

Описание мерзостей у Лукана: фессалийская колдунья Эрихто, осквернение мертвых (Bellum civile, V, 507–569 [1337]), осквернение головы Помпея (VIII, 663–691), Медуза (IX, 624–653).

[J 53, 6]

Le coucher du soleil romantique [1338] – пейзаж как аллегория.

[J 53, 7]

Античность и христианство определяют историческое оснащение аллегорического воззрения; они воплощают стойкие рудименты первого аллегорического опыта – раннесредневекового. «Аллегорическое воззрение ведет свои истоки от прения отягощенной виной природы, утвержденной христианством, с более чистой natura deorum, воплощавшейся в пантеоне. По мере того как с Ренессансом происходило воскрешение язычества, а с контрреформацией – христианства, аллегория, будучи формой их взаимодействия, также не могла не пройти обновления» [1339]. Walter Benjamin.Ursprung des deutschen Trauerspiels. S. 226 [1340]. В случае Бодлера суть дела прояснится, если мы изменим формулу на противоположную. Аллегорический опыт был для него первичным; можно сказать, что он не заимствовал из античности и христианства больше, чем ему было нужно, чтобы воплотить этот первичный опыт – имевший субстрат sui generis – в своей поэзии.

[J 53a, 1]

Страсть Бодлера к кораблям или к заводным игрушкам, возможно, является лишь еще одним выражением той неприглядности, в которой предстал перед ним органический мир. Здесь явно чувствуется садистское вдохновение.

[J 53a, 2]

«Все мелодрамные нечестивцы, проклятые, окаянные пребывают в чистой ортодоксии смеха… Смех является сатанинским, стало быть, глубоко человечным». Charles Baudelaire.Œuvres. II. Р. 171 [1341].

[J 53 a, 3]

Именно шок позволяет утопающему подняться из глубин. Средневековые легенды называют «усмешкой ада» типичное переживание шока человеком, чье стремление к большему, чем человеческая мудрость, привело к магии. «…В этом хохоте преодолевается онемение материи. Именно в нем материя в чрезвычайно эксцентричном притворстве экзальтированно причащается духа. Она становится настолько духовной, что далеко превосходит язык. Всё выше и выше стремится она и разражается гулким смехом» [1342]. Walter Benjamin.Ursprung des deutschen Trauerspiels. S. 227 [1343]. Именно этот пронзительный смех был не только свойственен Бодлеру; он звучал в его ушах и заставлял его глубоко задуматься.

[J 53a, 4]

Смех – это распавшаяся

[J 54, 1]

К бегству от образов и теории удивления, которую Бодлер разделял с По: «Аллегории устаревают, потому что ошеломляющее является частью их сущности». Ряд аллегорических произведений эпохи барокко представляет собой своего рода бегство от образов.

[J 54, 2]

О вводящей в оцепенение тревоге и бегстве от образов: «Барочной лирике присуще то же движение. В ее стихотворениях „нет поступательного движения, есть набухание изнутри“ [1344]. Чтобы противостоять погружению, аллегоричности приходится развертываться каждый раз по-новому и каждый раз обескураживая» [1345]. Walter Benjamin.Ursprung des deutschen Trauerspiels. S. 182 [1346].

[J 54, 3]

Если метафизически определить схему аллегории в соответствии с ее тройственной иллюзорной природой как «кажимость свободы – во вкушении запретного; кажимость самостоятельности – в отпадении от общности благочестивых; кажимость бесконечности – в зияющей пустотой бездне зла» (Ibid. S. 230), то нет ничего проще, чем вписать в эту схему целые группы бодлеровских стихотворений: первую представит цикл «Цветы Зла», вторую – цикл «Мятеж», третью без труда составит «Сплин и идеал».

[J 54, 4]

Образ цепенящей тревоги в барокко предстает «безутешной смятенностью лобного места, прочитываемой как схема аллегорических фигур на тысячах гравюр и описаний того времени» (Ibid. S. 232).

[J 54, 5]

О нетерпеливости Бодлера можно судить по «Осеннему сонету»: «Сердце мое, которое всё раздражает / За исключением невинности древнего зверя» [1347].

[J 54, 6]

Опустошенные, лишенные своей сути переживания: «В конце концов, мы, чтобы утопить / Смятение в бреду, / Мы, жрец горделивый Лиры, / Пили, не испытывая жажды, / Ели, голодом не мучась». «Полночные терзания» [1348].

[J 54, 7]

Искусство в свете аллегорического рассмотрения предстает, по сути, нагим и строгим:

– Когда последний Суд свершится,

Свои цветы, свою пшеницу

Судье высокому яви,

Чтоб он твои увидел гумна,

Чтоб оценил твои цветы. —

Он их приветит с высоты,

И Ангелы одобрят шумно.

«Расплата» [1349]. Сравнить со «Скелетом-землеробом» [1350].

[J 54, 8]

К «sectionnement étrange du temps» [1351] – заключительная строфа «L’avertisseur» [1352]:

Надейся, иль ропщи от муки —

Всю жизнь ты слышишь каждый миг

Остерегающий язык

Невыносимо злой гадюки [1353].

Сравнить «Часы» и «Парижский сон».

[J 54a, 1]

О смехе:

Один спихнуть его с постели норовит.

Другой смеется над разорванной страницей!

То Правда страшная сама на нас глядит.

На картину «Тассо в темнице» Эжена Делакруа [1354]

Он без гримас, он не смеется,

Как Мефистофель и Мельмот.

Их желчь огнем Алекто жжет,

А в нас лишь холод остается.

К портрету Оноре Домье

[J 54a, 2]

Злая усмешка из облаков в «Беатриче»: «Шепчась и хохоча в зловещей тишине, / Они злословили бесстыже обо мне» [1355].

Не мой ли голос режет слух

Среди божественных созвучий

Из-за Иронии скрипучей

Терзающей бессильный дух?

Гэутонтиморуменос [1356]

[J 54a, 3]

Красота: под ней подразумевается неподвижность, оцепенение. Вовсе не волнение, к которому прикован взор аллегориста.

[J 54a, 4]

О фетише:

Блеск редкостных камней в разрезе этих глаз…

И в странном, неживом и баснословном мире,

Где сфинкс и серафим сливаются в эфире,

Где излучают свет сталь, золото, алмаз,

Горит сквозь тьму времен ненужною звездою

Бесплодной женщины величье ледяное.

«…В струении одежд мерцающих ее» [1357].

[J 54a, 5]

В эти косы тяжелые буду я вечно

Рассыпать бриллиантов сверкающий свет,

Чтоб, ответив на каждый порыв быстротечный,

Ты была как оазис в степи бесконечной…

Волосы [1358]

[J 54a, 6]

Бодлер, встретив в столице чахоточную негритянку [1359], гораздо тоньше уловил суть колониализма Второй империи, чем Дюма, отправившийся на корабле в Тунис по особому поручению Сальванди [1360].

[J 54a, 7]

Общество Второй империи:

Там те же крики жертв и палачей забавы,

Дым пиршества и кровь всё так же слиты там;

Всё так же деспоты исполнены отравы,

Всё так же чернь полна любви к своим хлыстам.

Путешествие [1361].

[J 55, 1]

Облака в «Путешествии» (IV, 3) [1362].

[J 55, 2]

Мотив осени: l’ennemi [1363], l’imprévu [1364], semper eadem [1365].

[J 55, 3]

Сатана в «Литаниях»: «grand roi des choses souterraines» [1366].

Сквозь граниты умеющий в недрах прозреть / Арсеналы, где дремлют железо и медь [1367].

[J 55, 4]

Теория недочеловека [Untermensch] Гранье де Кассаньяка, затрагивающая Авеля и Каина [1368].

[J 55, 5]

К христианскому происхождению аллегории: в «Мятеже» для нее не нашлось места.

[J 55, 6]

К аллегории: «Амур и череп. Старинная виньетка» [1369]. Фантастическая гравюра.

[J 55, 7]

– Ласкали небеса, сияло гладью море;

Но видел я вокруг лишь мрак да крови ток,

И, словно саваном, мне сердце обволок,

Венера, страшный смысл представших аллегорий.

Поездка на Киферу [1370]

[J 55, 8]

«Закаляя стоически нервы свои». («Семь стариков».) [1371]

[J 55, 9]

«Семь стариков» – о вечном повторении того же самого. Хор девушек.

[J 55, 10]

Список аллегорий: Искусство, Любовь,Наслаждение,Раскаяние, Скука, Разрушение, Сейчас, Время, Смерть,Страх, Скорбь, Зло, Истина,Надежда, Месть, Ненависть, Уважение, Ревность, Размышление.

[J 55, 11]

«Неотвратимое» [1372] – каталог эмблем.

[J 55, 12]

Аллегории олицетворяют то же самое, что извлекает товар из человеческого опыта в этом столетии.

[J 55, 13]

Желание уснуть. «Я ненавижу страсть, мне больно от ума». «Осенний сонет» [1373].

[J 55, 14]

Разглядывай руно: в нем каждый завиток —

Брат шевелюры неуемной,

О этот мягкий мрак, податливый поток

Беззвездной Ночи, Ночи темной!

«Что обещает ее лицо…» [1374]

[J 55, 15]

«Головокружительная лестница, где в бездне гибнет его душа». «На картину «Тассо в темнице» Эжена Делакруа [1375].

[J 55, 16]

Тяга, которую испытывал Бодлер к позднеримской словесности, связана, вероятно, с его страстью к аллегории, которая переживала в эпоху раннего Средневековья свой первый расцвет.

[J 55, 17]

Пытаться судить об остроте ума Бодлера по его философским экскурсам, как это делал Жюль Леметр, весьма опрометчиво. Бодлер был плохим философом, чуть более удачным теоретиком в вопросах искусства, однако непревзойденным он был лишь мечтателем. От мечтателя у него стереотипность мотивов, непоколебимость в преодолении препятствий, готовность в любой момент поставить образ на службу мысли.

[J 55a, 1]

Притягательность, которой неизменно обладали для Бодлера несколько исходных ситуаций, симптоматична для меланхолии. Кажется, будто он вынужден был хотя бы раз вернуться к одному из своих лейтмотивов.

[J 55a, 2]

Аллегория Бодлера несет в себе следы насилия, необходимого для того, чтобы разрушить гладкий гармоничный фасад окружающего его мира.

[J 55a, 3]

Застывший непокой становится в мировоззрении Бланки состоянием самого космоса. Соответственно, сам ход вещей предстает одной большой аллегорией.

[J 55a, 4]

Застывший непокой, впрочем, является формулой бодлеровского ви´дения жизни, которому незнакомо развитие.

[J 55a, 5]

Для Бодлера характерно напряженное отношение между крайне изощренной чувствительностью и предельно концентрированной созерцательностью. Теоретически это отражено в учении о «соответствиях» и пристрастии к аллегории. Бодлер никогда не пытался выстроить между обеими тенденциями каких-либо связей. И тем не менее они существуют.

[J 55a, 6]

Горе и ужас, которые у Бодлера обряжены в аллегорическую образность, у Роллина становятся жанровой темой. (Художественным центром этого жанра было артистическое кабаре «Черный кот». Модель этого жанра можно обнаружить в бодлеровском «Вине убийцы». Роллина в «Черном коте» был одним из завсегдатаев – своим, домашним поэтом.)

[J 55a, 7]

Эссе «О сущности смеха» содержит учение о сатанинском смехе. Бодлер заходит так далеко, что даже в улыбке прозревает сатанинскую природу. Современники отмечали, что в его собственной манере смеяться было что-то пугающее.

[J 55a, 8]

То, что вовлечено в аллегорическую интенцию, изымается из жизненных взаимосвязей. Оно одновременно разрушается и консервируется. Аллегория крепко держится за руины. Разрушительный импульс Бодлера нигде не распространяется на то, что уже подпало под его власть. (Ср. «Мятеж»: [J 55, 6].)

[J 56, 1]

Барочная аллегория видит труп лишь извне, Бодлер же воображает мертвое изнутри.

[J 56, 2]

Инвективы Бодлера против мифологии напоминают инвективы средневековых клириков. Толстощекий Купидон вызывает у него особую ненависть. Бодлеровское отвращение к нему той же природы, что и его ненависть к Беранже [1376].

[J 56, 3]

Бодлер рассматривает сам творческий процесс [это средоточие смятения] как appareil de la destruction [1377], которым легко оборачиваются аллегории. В заметках, составленных им для запланированного третьего издания «Цветов Зла», он пишет: «Разве я показываю читателям… механизмы приемов? <…> Открывают ли им все изнанки, все прикрасы, все винтики, цепочки, исправления, перечеркнутые корректуры, короче говоря, все ужасы, которые образуют святилище искусства?» Charles Baudelaire.Œuvres.I. Р. 582.

[J 56, 4]

Бодлер как мим: «Чистый, как лист бумаги, трезвый, как стакан воды, набожный, как первопричастница, я не прочь сойти за развратника, пьяницу, нечестивца и убивца». Ibid. P. 582. (Исследования предисловий к «Цветам Зла».)

[J 56, 5]

Только для публикации «Цветов Зла» и «Малых поэм в прозе» Бодлер привлек 25 журналов, не считая газет.

[J 56, 6]

Барочная детализация женского тела: «Прекрасный корабль» [1378]. По контрасту: «Вся целиком» [1379].

[J 56, 7]

Аллегория:

Что красоту, любовь – всё в мире смерть уносит,

Что сердце – временный оплот.

Все чувства, все мечты Забвенье в сумку бросит

И жадной Вечности вернет.

Исповедь [1380]

[J 56, 8]

Фетиш:

От черных пропастей до горной высоты

Повсюду проклята, лишь мне желанна ты,

О тень, поправшая бесплотными стопами

…

Улыбкой бронзовой грозящий серафим!

«Сонет мой – для тебя!» [1381]

[J 56, 9]

О Анджело, – предел, где в сумерках смесились

Гераклы и Христы!

Маяки [1382]

[J 56a, 1]

«…эхо, повторенное тьмой лабиринтов».

Маяки [1383]

[J 56a, 2]

«Продажная муза» [1384] показывает, до какой степени Бодлер усматривал порой в публикации стихов форму проституции.

[J 56a, 3]

Чтоб в жилах кровь христианская твоя текла ритмично, / Как звуки чередой в поэзии античной. «Больная муза» [1385].

[J 56a, 4]

Поистине решающим свидетельством классового предательства Бодлера была не честность, запрещавшая ему обращаться за правительственными субсидиями, а его несовместимость с журналистскими нравами.

[J 56a, 5]

Аллегория рассматривает бытие под знаком разрушения и руин – как искусство. L’art pour l’art возводит царство искусства за пределами профанного существования. И аллегории, и искусству для искусства свойствен отказ от идеи гармоничной целостности, в которой искусство и профанное бытие согласно учению как немецкого идеализма, так и французского эклектизма пронизывали бы друг друга.

[J 56a, 8]

К изображению толпы у По: она показывает, что изображение охваченного смятением не то же самое, что смятенное описание.

[J 56a, 7]

Цветы украшают иные остановки в пути на эту Голгофу [мужской сексуальности]. Это – Цветы Зла.

[J 56a, 8]

«Цветы Зла» – последняя поэтическая книга общеевропейского масштаба. До нее были «Поэмы» Оссиана, «Книга песен» Гейне.

[J 56a, 9]

Диалектика товарного производства в зрелом капитализме: новизна продукта – как стимулятор спроса – приобретает доселе невиданное значение. В то же время наглядно являет себявозвращение того же самогов массовом производстве.

[J 56a, 10]

Всё в космологии Бланки вращается вокруг звезд, которые Бодлер изгнал из своей вселенной.

[J 56a, 11]

Отказ от магии дали является решающим моментом в лирике Бодлера. Он обретает непревзойденное выражение в начальной строфе «Путешествия».

[J 56a, 12]

К самопожертвованию мужской сексуальности относится то, что Бодлер воспринимал беременность как недобросовестную конкуренцию. С другой стороны, очевидна солидарность импотенции с бесплодием.

[J 57, 1]

Место, где Бодлер пишет о восхищении, которое вызывает у него нарисованный театральный задник, – где? [Q 4a, 4.] [1386]

[J 57, 2]

Разрушительный импульс Бодлера нигде не направлен на устранение того, что уже подпало под его власть. Это выражается у него в аллегории, и именно это выявляет присущую ей регрессивную тенденцию. Однако, с другой стороны, аллегория, именно в своей сокрушительной ярости, изгоняет фальшь, исходящую от всякого «наличествующего порядка», будь то порядок искусства или жизни, рядящуюся в преображающие этот порядок целостность или естественность, которые делают этот порядок терпимым. И в этом заключается прогрессивная тенденция аллегории.

[J 57, 3]

Когда человек тоскует по более чистому, невинному и духовному бытию, чем ему выпало, и ищет ему замену в окружающей природе, обычно он обретает его в неких растениях или животных. Но у Бодлера иначе. Его мечта о подобном бытии отвергает единение с какой бы то ни было природой и устремляется в облака. Во многих его стихотворениях присутствует образ облаков [не говоря уже о преображении Парижа в «Пейзаже»]. Осквернение облаков для него – самое страшное («Беатриче»).

[J 57, 4]

В «Сплине» предстает погребенным сам «трансцендентальный субъект» истории.

[J 57, 5]

Экономическая несостоятельность Бодлера – момент его личной страсти [passion]. Вместе с несостоятельностью эротической она придала его образу знаменательные черты, подхваченные затем традицией. Страсть [passion] Бодлера как rachat [1387].

[J 57, 6]

Следует подчеркнуть сходство одиночества Бодлера с одиночеством Бланки. Бланки тоже была знакома «destinée éternellement solitaire» [1388]. (Ср.: «Мое обнаженное сердце», XII.)

[J 57, 7]

[J 57, 8]

Читатели Бодлера – мужчины. Именно им он обязан своей славой. Он выкупил их.

[J 57, 9]

Бодлер никогда не стал бы писать стихи, будь у него лишь те причины, что побуждают обычно к сочинительству других поэтов.

[J 57а, 1]

К вопросу об импотенции. Бодлер – маньяк, восставший против sa propre impuissance [1389]. Из нужды – неспособности удовлетворить сексуальные потребности женщины – он создал добродетель: саботировал духовные потребности своих современников. Эту взаимосвязь он сам не преминул заметить. И ее осознание сильнее всего проступало в его особом чувстве юмора. Это недоброжелательный юмор мятежника, который ни за что не спутаешь с доброжелательным юмором убийцы, тогда уже бывшим в обиходе. Этот тип реакции – очень французское явление; его французское название,la rogne[1390], не так просто перевести на другие языки.

[J 57а, 2]

В чем наконец обнаруживается ближайшее сходство модерна c античностью, так это в духе быстротечности. Неизменный резонанс, который по сей день вызывают «Цветы Зла», связан с определенным ракурсом, в котором впервые предстал в стихах большой город. Этого меньше всего можно было ожидать. Именно бренность и хрупкость большого города находит отклик у Бодлера, воскрешающего в своих стихах Париж. Быть может, нигде этот дух не нашел столь совершенного воплощения, как в «Утренних сумерках», что являют нам всхлип пробуждения, воспроизведенный самой материей города. Такой ракурс, однако, более или менее характерен для всех «Парижских картин»; он так же явно выражен в прозрачности города, околдованного восходящим солнцем, как и в аллегорическом образе Лувра-лебедя.

[J 57a, 3]

К физиогномике Бодлера, сближающей его с мимом: Курбе сообщает, что он каждый день выглядел иначе [1391].

[J 57a, 4]

У романских народов утонченность сенсорики не уменьшает энергии чувственного восприятия. У немцев же совершенствование, рафинированность культуры чувственного наслаждения покупается ценой упадка в искусстве восприятия; способность получать удовольствие теряет в интенсивности, приобретая в утонченности (ср. «бочек аромат» в «Вине тряпичников» [1392]).

[J 57a, 5]

Исключительная способность Бодлера к чувственным удовольствиям совершенно бесприютна. Эта принципиальная несовместимость чувственного наслаждения с уютом является отличительной чертой подлинного культа чувственности. Снобизм Бодлера есть эксцентричное неприятие уюта, а его «сатанизм» – готовность нарушить его в любой момент и в любом месте, где бы тот ни созидался.

[J 58, 1]

Парижские улицы у Мериона – шахты, над которыми проплывают облака.

[J 58, 2]

Бодлер хотел расчистить место для своих стихов, и для этого ему пришлось оттеснить других. Он обесценил отвоеванную романтиками поэтическую свободу тем, что вернул классическое обращение с рифмой, а александрийский стих классицистов – тем, что эксплуатировал укоренившиеся в нем недостатки и изломы. Одним словом, его стихи содержали особые приемы вытеснения литературных конкурентов.

[J 58, 3]

Бодлер, возможно, был первым, кто осознал важность оригинальности на рынке, именно поэтому он и был оригинальнее всех прочих современников. Создание собственных общих мест (poncif [1393]) привело его к приемам, которые обычно используются в конкуренции. Его нападки на Мюссе и Беранже того же свойства, что и его подражания Виктору Гюго.

[J 58, 4]

Отношение толпы к индивиду уже само по себе становится метафорой, в которой черпают вдохновение оба поэта – Гюго и Бодлер. Для Гюго слова, как и образы, представляют собой бурлящую массу. В творчестве Бодлера слова рисуют одиночку, который затерялся в толпе, но предстает во всём своем неповторимом облике воочию перед зевакой, задержавшим на нем свой взгляд.

[J 58, 5]

Что это такое – вещать о прогрессе миру, скованному трупным окоченением? Коченеющий мир Бодлер нашел запечатленным с несравненной силой у По. Что сделало для него По незаменимым, так это то, что тот описал мир, в котором воображение и устремления Бодлера обрели право на существование.

[J 58, 6]

Представление о крестной муке Бодлера в искусстве придало многим образчикам популярной бодлерианы характер эпиналей. Как известно, на этих эпинальских картинках часто изображают святых.

[J 58a, 1]

Именно убедительные исторические обстоятельства превратили импотенцию Бодлера в голгофу, предначертанную самим обществом. Только так можно понять, почему это общество выдало ему на дорожные расходы драгоценную старинную монету из накопленных сокровищ. То была аллегория: с изображением Костлявой на лицевой стороне и погруженной в раздумья Меланхолией – на оборотной.

[J 58a, 2]

То, что звездам у Бодлера не находится места, дает убедительнейшее представление о тенденции его лирики к избавлению от иллюзий.

[J 58a, 3]

Разгадку отношения Бодлера к Готье следует искать в более-менее ясном осознании младшим, что его разрушительному импульсу даже в искусстве не поставлено безусловной преграды. На самом деле, эта преграда не может устоять перед аллегорической интенцией. Более того, Бодлер вряд ли написал бы эссе о Дюпоне, если бы критика понимания искусства, которой тот руководствовался в своей практике, не соответствовала его собственной, не менее радикальной, критике. Эти тенденции Бодлер не без успеха пытался затушевать, ссылаясь на Готье.

[J 58a, 4]

Во фланёре, можно сказать, возвращается тот самый бездельник, которого Сократ некогда выбрал в собеседники на афинском рынке. Только Сократа больше нет. И рабского труда, обеспечивающего его безделье, – тоже.

[J 58a, 5]

Об уличной проституции. Учитывая важность запретных, маргинальных проявлений сексуальности в жизни и творчестве Бодлера, примечательно, что ни в его личных документах, ни в произведениях бордель не играет какой-либо роли. Не существует «прототипа», описанного в стихотворении «Игра» [1394]. Бордель упоминается лишь однажды в «Двух сестрицах» [1395].

[J 58a, 6]

«Толпа» – это вуаль, скрывающая от фланёра «массу».

[J 59, 2]

Возможно, куда менее примечательно то, что поэзия Гюго подхватывает мотивы застольных бесед, чем то, что она стремится их предвосхитить. Необозримый мир толпящихся ду´хов заменил Гюго в эмиграции публику.

[J 59, 3]

Изначальный интерес к аллегории не языковой, а оптический. «Образы, моя великая, моя первобытная страсть» [1396].

[J 59, 4]

Пространные теоремы, которыми нагрузили понятие l’art pour l’art его ревнители-современники, равно как и в дальнейшем история литературы, легко сводятся к одной-единственной фразе: чувствительность – вот истинный предмет поэзии. Чувствительность по природе своей склонна к страданию. Познай она высшую конкретизацию, свое сущностное предназначение в эротике, она обрела бы свое абсолютное воплощение, равно как и преображение, в страстях [Passion]. Ее можно было бы определить через понятие «эстетических страстей»; понятие эстетического предстало бы здесь именно в том значении, которое придавала ему эротология Кьеркегора.

[J 59, 5]

Поэтика l’art pour l’art входит вся без остатка в эстетические страсти «Цветов Зла».

[J 59, 6]

Утрата ореола [1397] затрагивает прежде всего поэта. Он вынужден выставлять себяна рынокв своем собственном обличье. Бодлер исполнил это убедительнее прочих. Его знаменитая мифомания была чисто публицистической уловкой.

[J 59, 7]

Новая безотрадность Парижа, описанная Вейо [1398], наряду с безотрадностью мужского гардероба, входит в качестве неотъемлемого момента в образ модерна.

[J 59, 8]

Мистификация у Бодлера – это своего рода апотропеическая магия [1399], как ложь у проститутки.

[J 59, 9]

Товарная форма проявляется у Бодлера как социальное содержание наглядной аллегорической формы. Форма и содержание сливаются в синтезе, каковым является проститутка.

[J 59, 10]

[J 59a, 1]

К размышлениям Валери о ситуации Бодлера. Важно, что Бодлер столкнулся в поэтическом цехе с конкуренцией. Конечно, соперничество между поэтами существовало издревле. Однако примерно с 1830 года речь шла о соперничестве, разыгрывавшемся уже на свободном рынке. Именно его следовало захватить, а не добиваться, как раньше, протекции от аристократов, государей или духовенства. Для лирики это обстоятельство оказалось более тяжким испытанием, чем для других родов поэзии. Разобщенность ее стилей и школ – это издержки рынка, который открывается поэту в виде «публики». Бодлер не мог заручиться поддержкой какого бы то ни было стиля, и у него не было никакой школы. Для него было настоящим открытием, что он противостоит исключительно индивидам.

[J 59a, 2]

«Цветы Зла» можно рассматривать как военный арсенал. Бодлер писал иные свои стихотворения затем, чтобы разрушить написанное до него.

[J 59 a, 3]

Никто не чувствовал себя в Париже так бесприютно, как Бодлер. Аллегорической интенции чуждалюбаяблизость с вещами. Прикоснуться к ним – значит их изнасиловать. Познать их – значит научиться видеть сквозь них. Там, где она царит, нет места привычкам. Едва хватаешься за вещь, как ситуация ее отбрасывает. Они устаревают быстрее, чем новый фасон у модистки. Но устареть – значит стать чуждым. Сплин воздвигает века между настоящим и только что прожитым моментом. Именно он неустанно создает «древность». И действительно, для Бодлера модерн есть не что иное, как «новейшая античность». Для него она не только и не прежде всего объект его чувствительности; она объект завоевания; она вооружена аллегорической образностью.

[J 59a, 4]

Соответствие между античностью и модерном – единственная конструктивная концепция истории у Бодлера. Ее жесткая арматура исключает всякую диалектику.

[J 59a, 5]

К фразе «j’ai peu de ces choses» [1400] из наброска предисловия к «Цветам Зла». Бодлер, не создавший семьи, придал словуfamilier[1401] в своих стихах звучание, исполненное смысла и обещания, которыми оно ни у кого прежде не обладало. Слово это подобно медленной, тяжело груженной сеном телеге, на которой поэт везет в амбар всё, без чего ему приходилось обходиться в течение жизни (ср.: «Соответствия», «Цыгане в пути», «Наваждение» [1402]).

[J 60, 1]

Место – «где всё, ужас даже, выливается в очарованье» [1403] – едва ли проиллюстрируешь лучше, чем описанием толпы у По.

[J 60, 2]

В строчке «Простосердечная служанка, к которой ревновали вы» на слова «ревновали вы» [1404] не падает ожидаемое ударение. Следом голос как бы затихает. Так выражена бренная призрачность этой давно минувшей ситуации.

[J 60, 3]

О «Сплине I»: в слове «смертность» город, со всеми своими статистическими бюро и регистратурами, погружается в сплин, как в картинку-головоломку [1405].

[J 60, 4]

Блудница – самый ценный трофей в победе аллегории под названием Жизнь, которая вообще-то означает смерть. Это качество – единственное, что невозможно выторговать у жрицы любви, и для Бодлера только это и важно.

[J 60, 5]

Примерно в середине века условия художественного производства изменились. Изменение заключалось в том, что впервые в произведении искусства отчетливо проявилась товарная форма, а в публике – массовость. К этой перемене, окончательно утвердившейся в нашем веке, особенно чувствительной оказалась лирика. Уникальность «Цветов Зла» в том, что Бодлер ответил на эту перемену книгой стихов. Это лучший пример героической позиции за всю его жизнь.

[J 60, 6]

Героическое поведение Бодлера сродни позиции Ницше. Хотя Бодлер охотно апеллирует к католицизму, его исторический опыт привел к тому, что Ницше выразил фразой: Бог умер. У Ницше этот опыт космологически проецируется на идею, что нового больше не будет. Акцент делается на вечном возвращении, которого человек ждет с героическим самообладанием. Бодлер же озабочен «новым», которое с героическим усилием следует отвоевать у вечно того же самого.

[J 60, 7]

Исторический опыт, который Бодлер приобрел одним из первых – недаром он принадлежит поколению Маркса, чей главный труд был опубликован в год его смерти, – с тех пор распространился повсеместно и только упрочился. «Капитал» запечатлел в июне 1848 года те черты, которые с тех пор лишь острее проступили в господствующем классе. Специфические трудности в овладении поэзией Бодлера являются оборотной стороной той легкости, с которой этой поэзии можно отдаться. Вкратце так: в его поэзии ничто пока не устарело. Это определяет характер большинства книг, посвященных ей: это разросшиеся литературные колонки.

[J 60a, 1]

Бодлер, особенно под конец и ввиду того скромного успеха, который снискало его творчество, продавался всё дешевле. Он без остатка растратил себя в творчестве, тем самым на собственном примере полностью подтвердив, чтó он думал о неизбежном проституировании поэта.

[J 60a, 2]

У Бодлера, как у барочных поэтов, встречаешь множество стереотипов.

[J 60a, 3]

Для распада ауры в эпоху массового производства решающее значение имеет одно – массовое воспроизведение образа.

[J 60a, 4]

Импотенция – разгадка одиночества Бодлера. Бездна отделяет его от современников. Именно об этой бездне говорят его стихи.

[J 60a, 5]

Толпа в том виде, в каком она предстает у По, с ее торопливыми и прерывистыми движениями, изображена с особенной реалистичностью. В описаниях По есть высшая правда. Это движения не столько людей, идущих по своим делам, сколько машин, которыми они управляют. Их ритм, по-видимому, проницательно схвачен По на основе их жестов и манеры реагировать. В любом случае фланёру такое поведение несвойственно. Он воплощает скорее его противоположность; его невозмутимость, следовательно, не что иное, как бессознательный протест против растущей скорости производственного процесса (ср.: [D 2a, 1]) [1406].

[J 60a, 6]

Туман – утешение для одинокого прохожего. Он заполняет пропасть, обступающую его.

[J 60a, 7]

Выдвижение кандидатуры во Французскую академию – социологический эксперимент Бодлера.

[J 61, 1]

Серия типов – от гвардейца Майё [1407] через Гавроша к старьевщику, Вирлоку [1408] и Ратапуалю [1409].

[J 61, 2]

Аллегорический взгляд Бодлера на вещи не был понят ни одним из его современников и поэтому в итоге остался незамеченным.

[J 61, 3]

Неожиданные публичные заявления и мания секретности, резкие выпады и непроницаемая ирония составляли саму суть Второй империи и были присущи стилю правления Наполеона III. Они характерны также для теоретических сочинений Бодлера.

[J 61, 4]

Космический трепет Виктора Гюго имеет мало общего с неприкрытым ужасом, который накрывал Бодлера в состоянии сплина. Вообще же Гюго чувствовал себя в мире духов как дома. Этот призрачный мир дополнял его собственное уютное обиталище, в котором тоже не обошлось без страхов.

[J 61, 5]

Скрытое значение «Осенней песни» [1410]: осень упоминается лишь в крошечной фразе («а вот и осень!»), а в следующей строке говорится, что она для него означает не что иное, как предчувствие смерти. Осень не принесла ему урожая.

[J 61, 6]

Выставляя себя нищим, Бодлер без конца испытывал буржуазное общество. Зависимость поэта от матери – чуть ли не умышленно им поддерживаемая – имеет не только психоаналитическое, но и социальное основание.

[J 61, 7]

Лабиринт – верный путь для того, кто прибывает на место заранее. Конечный пункт фланёра – рынок.

[J 61, 8]

Путь того, кто боится достичь цели, легко описать в виде лабиринта. [Эта цель для фланёра – рынок.] Так же поступает и класс, не желающий

[J 61, 9]

Бодлера волновали не очевидные и краткосрочные, а скрытые и долгосрочные задачи. «Цветы Зла» доказывают не только то, что он верно оценил свою книгу, но и то, что эта точность оценки неотделима от значения самого Бодлера как поэта.

[J 61, 10]

Один из самых притягательных соблазнов проституции способен воплотиться только в больших городах. Это воздействие в массах и через них. Только масса позволяет проституции захватывать всё большие территории в городе. В прошлом она ютилась если не в домах, то на улицах. Только масса позволяет сексуальному объекту отражаться в сотне возбуждающих, совершаемых одновременно действий. Кстати, продажность сама по себе может стать источником сексуального возбуждения, и оно возрастает там, где избыточное предложение женщин на продажу подчеркивает их статус товара. Впоследствии музыкальные ревю, выводя девушек на сцену в строго одинаковой одежде, настойчиво внедряли массовый товар в сексуальную жизнь горожан.

[J 61a, 1]

В самом деле, если бы власть буржуазии однажды стабилизировалась, чего не было и не будет, то превратности истории притягивали бы внимание мыслящих людей не больше, чем детский калейдоскоп, в котором при каждом повороте порядок рассыпается и обретает новую форму. Собственно, понятие всякого господствующего класса всегда было зеркалом, благодаря которому создавался образ «порядка».

[J 61a, 2]

Бланки не выказал в книге «К вечности – через звезды» ненависти к культу прогресса, но обдал его молчаливым насмешливым презрением. Это вовсе не значит, что он тем самым изменил своему политическому кредо. Деятельность профессионального революционера, каким был Бланки, предполагает не веру в прогресс, а лишь решимость покончить с существующей несправедливостью. Уникальная политическая ценность классовой ненависти состоит именно в том, чтобы привить революционному классу здоровое безразличие к умствованиям о прогрессе. В самом деле, восстать из негодования против царящей несправедливости так же достойно, как и улучшить условия существования своих потомков. Это так же достойно человека; это и выглядит, помимо прочего, куда человечнее. Рука об руку с этим возмущением будет идти решимость спасти человечество от нависшей катастрофы в последний момент. Таков случай Бланки. Он всегда избегал строить планы «наперед».

[J 61a, 3]

Бодлер был вынужден отстаивать достоинство поэта в обществе, которое уже не обладало никаким достоинством. Отсюда и буффонада в его поведении.

[J 62, 1]

Образ Бодлера сросся с его славой. Для мелкобуржуазного массового читателя его история сродни эпинальской картинке, иллюстрированному «жизнеописанию распутника». Этот образ во многом способствовал известности Бодлера – не меньше, чем все, кто его распространял, вероятно, его же друзья. Наряду с этим обликом существует и другой, менее известный, но глубже укоренившийся во времени: в нем Бодлер предстает как носитель эстетической страсти.

[J 62, 2]

Эстетик у Кьеркегора предуготован к страсти, ср.: «Несчастнейший» [1411].

[J 62, 3]

Могила – тайная комната, в которой эрос и пол ведут свою старую тяжбу.

[J 62, 4]

Звезды воплощают у Бодлера картинку-головоломку товара. Они суть вечно то же самое в несметном количестве.

[J 62, 5]

Бодлер не был склонен к гуманному идеализму в духе Виктора Гюго или Ламартина. Не обладал он и блаженной чувствительностью Мюссе. Он не испытывал, как Готье, симпатии к своей эпохе и не умел обманываться, как Леконт де Лиль. Ему не было дано ни, как Верлену, укрыться в набожности, ни, как Рембо, преумножить ювенильную силу лирического порыва через предательство возмужалости. Как богат Бодлер в своем ремесле на всякие уловки, так беспомощен он в оправданиях перед своим временем. И даже великая трагическая роль, которую он сочинил для сцены своей эпохи – роль «модерного» поэта, – в конце концов могла быть исполнена только им самим. Всё это, несомненно, Бодлер знал. Эксцентричность, в которую он впадал, была эксцентричностью мима, которому приходится играть перед публикой, неспособной следить за происходящим на сцене, мима, который знает это и подыгрывает равнодушной публике.

[J 62, 6]

С точки зрения психологии массовый товар предстает навязчивой идеей. [В нем нет естественной потребности.] Невротик вынужден силой перекачивать его в естественный процесс циркуляции идей.

[J 62a, 1]

Идея вечного возвращения превращает само историческое событие в массовый товар. Но эта концепция в другом отношении – можно сказать, своей оборотной стороной – несет на себе отпечаток экономических обстоятельств, которым она обязана своей неожиданной актуальностью. Это стало очевидным в тот момент, когда безопасность жизни существенно снизилась из-за ускорившейся череды кризисов. Идеявечноговозвращения приобрела свою привлекательность благодаря тому, что, при любых обстоятельствах, уже нельзя было ожидать возвращения прежних условий в более короткий срок, чем предусмотрено вечностью. Ежедневные рутинные констелляции постепенно становились всё менее регулярными. Повторялись они всё реже, и возникло смутное подозрение, что придется довольствоваться констелляциями космическими. Короче говоря, привычка готова была уступить некоторые свои права. Ницше говорил: «Я люблю недолгие привычки» [1412], а Бодлер уже всю жизнь был неспособен выработать устойчивые привычки. Привычки – арматура рутины, новые впечатления разрушают ее.

[J 62a, 2]

Фрагмент «Diapsalmata ad se ipsum» [1413] посвящен скуке. Он завершается фразой: «…душа подобна Мертвому морю, через которое не может перелететь птица: долетев до середины, она бессильно падает в гибель и смерть». Soeren Kierkegaard.Entweder – Oder. I. S. 33 [1414]. Ср.: «Я – кладбище, забвенное луной». «Сплин II» [1415].

[J 62a, 3]

Меланхолия, высокомерие и образы. «Гнетущая тоска —мой фамильный замок. Он построен как орлиное гнездо на вершине горы, прячущейся в облаках. Никому не суждено взять эту крепость штурмом. Из этой обители я бросаюсь вниз в мир реальности, чтобы схватить добычу; но я не задерживаюсь там, внизу; я несу жертву в свою твердыню. Добыча моя – это образы» («Диапсалмата»). Soeren Kierkegaard.Entweder – Oder. S. 38 [1416].

[J 62a, 4]

К употреблению термина «эстетический» у Кьеркегора. По его словам, нанимая гувернантку, «следует <…> также рассмотреть с эстетической точки зрения, сумеет ли она развлечь детей» («Плодопеременное хозяйство»). Ibid. I. S. 255 [1417].

[J 63, 1]

Путешествие Бланки [1418]: «Скажем, человек устал жить в деревне – он отправляется в столицу; человек устал от своего отечества – он уезжает за границу; устал от Европы – он уезжает в Америку, и так далее; наконец, человек поддается мечтательной надежде на бесконечное путешествие со звезды на звезду» («Плодопеременное хозяйство»). Ibid. I. S. 260 [1419].

[J 63, 2]

Скука. «Ее бесконечность подобна бесконечному головокружению, возникающему при взгляде в бездонные глубины бездны». Ibid. I [1420].

[J 63, 3]

О страдании [Passion] эстета у Кьеркегора и связи этого чувства с памятью: «Воспоминание – это поистине главный, действительный элемент несчастного <…>. <…> я представляю себе человека, у которого вообще не было детства, <…> который теперь вдруг открыл для себя всю его красоту <…> и который теперь, вспоминая собственное детство, постоянно стремится созерцать его: это был бы вполне подходящий пример истинно несчастного» («Несчастнейший»). Ibid. I. S. 203–204 [1421].

[J 63, 4]

Намерение Бодлера посредством книги плюнуть своим отвращением в лицо человечеству напоминает фрагмент, в котором Кьеркегор признается, что ему понадобилось «или – или» в качестве «междометия», которое он «выкрикивает человечеству, подобно тому как подзывают еврея: „Хеп-хеп!“». Ibid. II. S. 133 [1422]. (Равновесие эстетического и этического в разработке индивидуальности.)

[J 63, 5]

К sectionnement du temps [1423]. «Это <…> наиболее

[J 63, 6]

К импотенции. Примерно в середине века класс буржуазии перестает заботиться о будущем производительных сил, которые он высвободил. (Появляются аналоги великих утопий Мора и Кампанеллы, которые приветствуют подъем этого класса и в которых на первый план выходит тождество его интересов с требованиями свободы и справедливости, а именно утопии Беллами [1425] или Муалена [1426], в которых главным является ретуширование потребления и его мотивов.) Буржуазия, чтобы иметь возможность заботиться о будущем производительных сил, которые она привела в движение, должна была сначала отказаться от идеи ренты. То, что «комфорт» [Gemütlichkeit] как габитус наслаждения, столь характерный для буржуа примерно в середине века, тесно связан с ослаблением его воображения; то, что его вполне устраивало «не утруждать себя знанием, как будут развиваться под его руководством производительные силы», вряд ли подлежит сомнению. Мечта о рождении детей – плохой стимул, если он не пронизан мечтой о новой природе вещей, в которой эти дети когда-то будут жить или за которую они когда-то будут бороться. Даже мечта о «лучшем человечестве», в котором дети когда-то «будут жить лучше», – всего лишь бесплодные фантазии в духе Шпицвега [1427], если они по сути не совпадают с мечтой о лучшей природе, в которой им предстоит жить. (В этом заключается незыблемое право утопии Фурье, которое признавал Маркс [и которое начала осуществлять Россия].) Последняя – живой источник биологической силы человечества; первая – лишь мутный пруд, из которого аист извлекает детей. Отчаянный тезис Бодлера о детях как о существах, близких к первородному греху, хорошо дополняет последнее.

[J 63a, 1]

О пляске Смерти: «Современные художники слишком пренебрегают этими превосходными средневековыми аллегориями». Charles Baudelaire.Œuvres. II. P. 257 [1428].

[J 63a, 2]

Импотенция – суть крестного пути мужской сексуальности. Из нее произрастает привязанность Бодлера к серафическому образу женщины, как и его фетишизм. В то же время «поэтический грех» («Dichtersünde») Келлера – «сочинять сладостные образы женщин, / какими их не лелеяла горестная земля» [1429] – явно не его грех. Женщины Келлера обладают сладостью химер. Бодлер, создавая женские образы, остается точным, а значит, и французом, потому что фетишистские и серафические элементы не соединяются у него вместе, как это обычно свойственно Келлеру.

[J 64, 1]

«Идеалистическая абсолютная вера в прогресс была, конечно, воспринята Марксом и Энгельсом с иронией. (Энгельс хвалит Фурье за то, что тот ввел в представление об истории даже грядущую гибель человечества, как Кант – будущую гибель Солнечной системы.) В этой связи Энгельс также высмеивает «разговоры о неограниченной способности человека к совершенствованию» [1430]. Письмо Германа Дункера Грете Штеффин от 18 июля 1938 года.

[J 64, 2]

Мифическое понятие задачи поэта следует определять через профанное понятие орудия труда. – Великий поэт никогда не противостоит своему произведению как простой производитель. Он непременно является и его потребителем. Правда, в отличие от публики, он потребляет его не в качестве развлечения, а в качестве орудия труда. Этот инструментальный характер поэзии создает потребительскую стоимость, которая c трудом покрывается меновой стоимостью.

[J 64, 3]

К «Вечерним сумеркам» [1431]: большой город, в сущности, не знает сумерек. Во всяком случае, искусственное освещение лишает его постепенного наступления ночи. Это же обстоятельство заставляет звезды редеть в небе большого города; меньше всего заметен их восход. Кантовское описание возвышенного как «нравственного закона внутри нас и звездного неба над головой» вряд ли было бы понятно жителю большого города.

[J 64, 4]

Бодлеровский сплин – это боль от утраты ауры. «Весна обожаемая утратила свой аромат» [1432].

[J 64, 5]

Массовое производство является главной экономической, а классовая борьба – социальной причиной распада ауры.

[J 64a, 1]

Де Местр о дикаре; рассуждение, направленное против идей Руссо: «Невозможно хоть на мгновение задержаться взглядом на дикаре и не прочесть при этом проклятия, начертанного не только в душе, но и на всём его внешнем, телесном облике… Грозная десница, оставившая тяжелый отпечаток на этих усердных расах, стерла на них два отличительных признака нашего величия: предвидение и способность к совершенствованию. Чтобы собрать плоды, дикарь рубит дерево; он выпрягает быка, которого ему только что привели миссионеры, и поджаривает его на огне, обратив в дрова плуг» [1433]. Joseph de Maistre.Les soirées de Saint-Pétersbourg. P. 23 («Беседа вторая»).

[J 64a, 2]

Кавалер в «Беседе третьей»: «Я бы хотел – чего бы это мне ни стоило – открыть такую истину, которая шокировала бы род человеческий; я бросил бы эту истину прямо в лицо человеку». Ibid. P. 29 [1434].

[J 64a, 3]

«Но более всего остерегайтесь одного предрассудка, чрезвычайно распространенного, по-своему совершенно естественного и, однако, совершенно ложного, – веры в то, что высокая репутация книги предполагает повсеместное и основательное с нею знакомство. Уверяю вас: это не так. Огромное большинство людей судит понаслышке (и не может судить иначе), а потому первоначальное мнение устанавливается немногими особами. Они умирают, а мнение остается жить. Затем появляются новые книги, времени на чтение прежних не остается, и вскоре судить о них начинают по смутной репутации, основанной на неопределенных общих представлениях и поверхностных, а порою даже совершенно ложных аналогиях» [1435]. Ibid. P. 44 («Беседа шестая»).

[J 64a, 4]

«И земля, непрерывно орошаемая кровью, есть лишь громадныйалтарь, где всё живущее должно приноситься в жертву – без передышки, без отдыха, без меры, вплоть до скончания веков, вплоть до полного исчезновения зла, вплоть до смерти самой смерти» [1436]. Ibid. P. 61 («Беседа седьмая»).

[J 64a, 5]

Персонажи «Санкт-Петербургских вечеров»: кавалер, подпавший под влияние Вольтера, сенатор-мистик, граф, излагающий доктрину самого автора.

[J 64a, 6]

«Но известно ли вам, господа, откуда берет начало поток этих дерзких теорий, которые бесцеремонно судят Бога и требуют у него отчета в его повелениях? Мы обязаны ими той многочисленной фаланге, именуемой учеными, которой в прошлом веке мы не сумели указать на ее истинное, то есть второе место. Когда-то ученых было очень мало, и лишь малое число из этого малого числа представляли из себя безбожников; зато теперь, куда ни глянешь – кругом одниученые; это ремесло, это толпа, это целый народ, и в их среде исключение, уже само по себе печальное, стало правилом. Повсюду они добились громадного влияния. И однако, если существует в мире что-либо несомненное, так это, на мой взгляд, то, что отнюдь не науке подобает руководить людьми. Ничто из истинно потребного человеку не было ей вверено, и нужно совершенно утратить рассудок, чтобы вообразить, будто академиям и университетам поручил Господь преподать нам, что Он есть и чем мы Ему обязаны. Прелатам, дворянам, высшим государственным чинам – вот кому надлежит быть хранителями и блюстителями спасительных истин, учить народы тому, что такое добро и зло, что истинно и что ложно в мире нравственном и духовном, – другие же рассуждать о подобных предметах не вправе. Своя забава – естественные науки – у них имеется, так на что же им жаловаться?» [1437] Ibid. P. 72 («Беседа восьмая»).

[J 65, 1]

О судопроизводстве: «По мусульманским законам власть карает (и даже смертью) признанного ею виновным человека в тот самый момент и на том же месте, где его схватят. Такое мгновенное приведение приговора в исполнение – а у него не было недостатка в бездумных поклонниках – есть, однако,

[J 65, 2]

Бог предстает у де Местра в ореоле mysterium tremendum [1439].

[J 65, 3]

В седьмой беседе («Война») есть ряд пассажей, которые начинаются с формулировки: «la guerre est divine» [1440]. Среди них эта – одна из самых экстравагантных: «Война божественна в защите великих полководцев, даже самых дерзновенных, которые редко погибают в сражениях» [1441].

[J 65а, 1]

У Бодлера присутствует латентное напряжение между деструктивной и идиллической, кровавой и укрощающей природой смерти.

[J 65a, 2]

Приметы поворота Бодлера к югендстилю можно назвать относительно прогрессивными.

[J 65a, 3]

«Кровавое орудие разрушения» [1442] – хозяйство аллегории.

[J 65a, 4]

Историцизм XIX века – фон, на котором выделяется бодлеровское понятие «модерности» (Вильмен [1443], Кузен [1444]).

[J 65a, 5]

Пока существует историческая иллюзия, она будет себе искать в природе последнее прибежище. Товар, являющийся последним зеркальным объективом этой иллюзии, празднует свой триумф, коль скоро сама природа принимает характер товара. Именно этот товарный облик природы воплощен в проститутке. Говорят: «Деньги рождают чувства». Но сама эта формула представляет лишь самые грубые очертания того положения вещей, которое выходит далеко за рамки проституции. Под властью товарного фетиша sex-appeal [1445] женщины более или менее окрашивается привлекательностью товара. Не зря отношение сутенера к проститутке как к выставляемой на продажу «вещи» хорошенько распаляло сексуальные фантазии буржуазии. Современная реклама показывает, с одной стороны, как тесно сливаются друг с другом соблазны женщины и товара. С другой стороны, сексуальность, которая раньше – в социальном плане – была подвижной благодаря фантазии о будущем производительных сил, теперь стала таковой благодаря власти капитала.

[J 65a, 6]

Фланёр, возможно, лучше всего учит нас тому, что такое новое. Вид массы, движимой собственными импульсами, воодушевленной собственным количеством, – вот чем он утоляет свою жажду новизны. На самом деле, коллектив этот не что иное, как видимость. Эта «масса», которой наслаждается фланёр, – полая форма, в которую семьдесят лет спустя будет отлита Volksgemeinschaft [1446]. Фланёр, который гордится своей бдительностью, оригинальностью, опередил своих современников еще и в том, что первым пал жертвой химеры, которая позже ослепит миллионы.

[J 66, 1]

Бодлер идеализирует опытное познание товара, предписывая ему в качестве канона познание аллегории.

[J 66, 2]

Если воображение предоставляет памяти устанавливать соответствия, то мышление вверяет ей аллегорию. Память сводит друг с другом воображение и мышление.

[J 66, 3]

С новыми способами производства, которые обеспечивают всё более совершенные имитации, иллюзия овладевает товаром.

[J 66, 4]

Между теорией природных соответствий и отрицанием природы существует определенное противоречие. Оно разрешается путем вызволения припоминаемых впечатлений из пережитого, так что связанный с ними опыт высвобождается и может быть включен в аллегорический реквизит.

[J 66, 5]

Георге перевел «сплин и идеал» как «уныние и одухотворение» [1447] и тем самым затронул существенный для Бодлера смысловой аспект идеала.

[J 66, 6]

У Мериона величие и хрупкость Парижа предстают воочию.

[J 66, 7]

В той форме, которую приняла проституция в больших городах, женщина предстает не только товаром, но и в буквальном смысле предметом массового потребления. На это указывает маскировка индивидуального выражения лица под профессиональным, за которое отвечает макияж. Позже девушки из ревю, одетые как на подбор одинаково, лишь подчеркивают это.

[J 66, 8]

Чтобы покорить Париж в своей поэзии, Бодлер неизбежно должен был испытывать враждебность к прогрессу. В сравнении с ней вся позднейшая лирика большого города выглядит слабо. Ей недостает сдержанности по отношению к своему предмету, которую Бодлер черпал в своем яростном неприятии прогресса.

[J 66a, 1]

У Бодлера Париж как символ классической древности противостоит своим массам как символу модерна.

[J 66a, 2]

К сплину Парижа: faits divers [1448] – это дрожжи, дающие подняться массе большого города в воображении Бодлера.

[J 66a, 3]

Сплин соответствует чувству перманентной катастрофы.

[J 66a, 4]

Пролетариат приобретает в большом городе весьма специфический опыт. Примерно такой же приобретает эмигрант.

[J 66a, 5]

Для фланёра город – даже если он в нем родился, как Бодлер, – уже не родной край. Он представляет для него сцену.

[J 66a, 6]

Бодлер не написал ни одного стихотворения о проститутке с точки зрения проститутки (в отличие от Брехта: ср. его «Хрестоматию для жителей городов» [1449]).

[J 66a, 7]

Предисловие к сборнику стихов Дюпона 1851 года; статья о Дюпоне 1861 года.

[J 66a, 8]

В эротологии прóклятых – так можно было бы назвать эротологию Бодлера – бесплодие и импотенция являются решающими свойствами. Только они придают сугубо негативный характер жестоким и непристойным моментам сексуального влечения. Они теряют его как в акте деторождения, так и в длительных отношениях (в семье). Эти долгосрочные отношения – ребенок, брак – не имели бы ни малейшей гарантии быть долговечными, если бы не были основаны на самых разрушительных энергиях человека, в упрочение которых они вносят не меньший, а больший вклад, чем многие иные. Но в этом вкладе они легитимизируются лишь в той мере, в какой вообще это можно представить в отношении решающих человеческих импульсов в современном обществе.

[J 66a, 9]

Социальная ценность брака главным образом зиждется на продолжительности, поскольку в последней заложена идея окончательного и бесповоротного, но всю жизнь откладываемого «разбирательства» супругов; от этого разбирательства супруги защищены до тех пор, пока длится брак, то есть, по сути, всю жизнь.

[J 67, 1]

Отношения между товаром и аллегорией: «стоимость» как естественный зеркальный объектив исторической иллюзии продается дороже «значения». Ее труднее развеять. Она, впрочем, и появилась совсем недавно. Фетишистский характер товара в эпоху барокко был еще относительно неразвит. Кроме того, товар еще не так глубоко оставил свое клеймо – пролетаризацию производителей – на процессе производства. Поэтому аллегорический взгляд был стилеобразующим в XVII, но перестал быть таковым в XIX веке; Бодлер был изолирован как аллегорист. Он пытался свести постижение товара к аллегорическому опыту. Попытка неизбежно провалилась и к тому же показала: безжалостность его подхода была превзойдена безжалостностью самой реальности. Отсюда и воздействие его творчества, кажущееся патологическим или садистским только потому, что оно промахнулось мимо реальности – но всего лишь на волосок.

[J 67, 2]

Это та самая ночь Истории, при наступлении которой сова Минервы (с Гегелем) начинает свой полет, а Эрос (с Бодлером), держа погасший факел над пустым ложем, размышляет о былых объятиях.

[J 67, 3]

Постижение аллегории, которая держится за руины, в сущности, есть постижение вечно преходящего.

[J 67, 4]

Проституция может претендовать на статус «труда» в тот момент, когда труд становится проституцией. По сути, лоретка первой отказалась разыгрывать из себя любовницу. Она уже позволяла оплачивать ее время; отсюда

[J 67, 5]

В югендстиле уже ощутима буржуазная тенденция противопоставлять природу и технику как абсолютные противоположности. Позже футуризм придал технике разрушительный, враждебный природе характер; в югендстиле зарождаются силы, которым суждено будет действовать в этом направлении. Идея мира, изгнанного и как бы денатурализованного техническим развитием, воплощается во многих творениях югендстиля.

[J 67, 6]

Проститутка не продает свою рабочую силу; однако ее ремесло создает фикцию, что она продает свою способность к наслаждению. В той мере, в какой оно представляет собой предельное расширение сферы действия товара, проститутка всегда была предшественницей товарного хозяйства. Но именно потому, что в остальном товарная экономика была неразвита, эта сторона ее ремесла не проявлялась так явно, как это произошло позже. Действительно, средневековая проституция, например, не знает того цинизма, который стал привычным делом в XIX веке.

[J 67a, 1]

Несоответствие между эмблемой и рекламным образом позволяет оценить, какие изменения произошли в мире вещей начиная с XVII века.

[J 67a, 2]

Фиксация на обонянии, которая, кажется, была свойственна Бодлеру, вероятно, переросла в фетишизм.

[J 67a, 3]

Новый фермент, вводимый в taedium vitae и превращающий отвращение к жизни в spleen, – это самоотчуждение.

[J 67a, 4]

Истощение внутренней жизни. От бесконечного регресса рефлексии, которая в романтизме играючи, расходящимися кругами, расширяла жизненное пространство, в то же время заключая ее во всё более узкие рамки, Бодлеру остался лишь «мрачный и прозрачный тет-а-тет» с самим собой, как он себе его представляет в образе разговора между валетом пик и дамой червей в старинной карточной игре. Позже Жюль Ренар скажет: «Его сердце… более одиноко, чем туз червей посреди игральной карты». Jules Renard.Journal inédit. P. 11 [1450].

[J 67a, 5]

Вероятно, существует самая тесная связь между аллегорическим воображением и тем, что послушно открывается мышлению в состоянии опьянения гашишем. В последнем воздействуют разные гении [1451]: гений меланхолического глубокомыслия и – возвышенности Ариэля.

[J 67a, 6]

Стихотворение «Мученица» порождает множество ассоциаций в силу того места, которое ему отводится сразу после «Разрушения» [1452]. С этой мученицей аллегорическая интенция сделала свое дело: расчленила ее.

[J 67a, 7]

В «Смерти любовников» [1453] «соответствия» сплетаются без какого-либо влияния аллегорической интенции. Рыданья и улыбки – как переменчивые облака, образующие человеческое лицо, – сходятся в терцинах. Вилье де Лиль-Адан [1454] увидел в этом стихотворении – как он писал Бодлеру – воплощение своих музыкальных теорий.

[J 67a, 8]

«Разрушение» о «демоне»: «Я глотаю его, ощущая, как он жжет мне легкое, / Наполняя его желанием вечным, виновным» [1455]. Легкое как место желания – самое смелое описание его неисполнимости, которое только можно представить (ср.: «…незримая защита» в «Благословении» [1456]).

[J 68, 1]

Из всех бодлеровских стихотворений «Разрушение» содержит самое беспощадное воплощение аллегорической интенции. Кровавое орудие, видение которого демон навязывает поэту, – это аллегорическое хозяйство: разрозненный инструмент, с помощью которого аллегория так исказила и изувечила мир вещей, что от него остались лишь обломки, на которых она и сосредоточила свои размышления. Стихотворение резко обрывается; оно само по себе производит впечатление – вдвойне поразительное для жанра сонета – чего-то фрагментарного.

[J 68, 2]

Имеет смысл сравнить «Вино тряпичников» [1457] со стихотворением «В этом кабриолете» Сент-Бёва (Sainte-Beuve:Les consolations. P. 193):

В наемном кабриолете рассматриваю я

Человека, что меня везет – будто машина,

Урод с густою бородою, волосами слипшимися, длинными,

Порок, вино и дрема застыли в зенках пьяных.

Как мог он так низко пасть, подумал я,

Забившись в угол на сиденье.

Далее следует вопрос к самому себе, не является ли и его душа такой же опустившейся, как душа кучера. Бодлер упоминает это стихотворение в письме Сент-Бёву от 15 января 1866 года [1458].

[J 68, 3]

Тряпичник – самое провокационное воплощение человеческой нужды. Он люмпен вдвойне: одет как люмпен и имеет дело с люмпенами. «Вот человек, в обязанности которого входит сбор дневных отбросов столицы. Всё, что было выброшено огромным городом, всё, что им было потеряно, всё, чем он пренебрег, всё, что он разбил, – он всё каталогизирует, коллекционирует. Он роется в архивах разврата, в капернауме отбросов. Он сортирует, производит изощренный отбор; он собирает, как скупец сокровища, мусор, который, вновь попав в пасть божества Индустрии, превратится в предметы полезности или наслаждения». Charles Baudelaire.Du vin et du haschisch.Œuvres. I. P. 249–250 [1459].

Бодлер, как следует из этой прозаической зарисовки, сделанной люмпен-коллекционером в 1851 году, узнает в нем себя. В стихотворении же раскрывается еще одна грань, роднящая его с поэтом: «Видно, как идет тряпичник, качая головой, / Копаясь и бьясь о стены, как поэт, / И, невзирая на шпионов, что ему послушны, / Он лелеет в сердце планов громадье» [1460].

[J 68, 4]

Есть немало оснований полагать, что «Вино тряпичников» было написано, когда Бодлер исповедовал beau utile [1461]. (Точнее сказать нельзя, так как оно впервые появилось в книжном издании «Цветов Зла». – «Вино убийцы» было впервые опубликовано в 1848 году – вEcho des marchands de vins! [1462]) Стихотворение о тряпичнике решительно дезавуирует реакционные признания Бодлера. Литература о поэте обошла его вниманием.

[J 68a, 1]

«Поверьте мне: правительственные конструкции избежали множества потрясений благодаря заставному вину» [1463]. Edouard Foucaud.Paris inventeur. Physiologie de l’industrie française.Р. 10 [1464].

[J 68a, 2]

К «Вину тряпичников»: «Денег нет ни шиша / Пьер, надо бы кутнуть / Я, видишь ли, по понедельникам / Люблю туда-сюда гульнуть / И знаю, где винца дешевого стрельнуть / Что покрепче будет пивка / А ну-ка смеха ради / Пойдем гульнем к заставам». H. Gourdon de Genouillac.Les refrains de la rue de 1830 à 1870. P. 56 [1465].

[J 68a, 3]

Травьес часто изображал тип тряпичника.

[J 68a, 4]

В «Душе вина» в словах «для этого немощного атлета жизни» [1466] фигурирует сын пролетария – бесконечно печальная перекличка модерна и античности.

[J 68a, 5]

К распорядку времени: глубинная конcтрукция «Вина любовников» зиждется на том, что свет удивления проливается на описанную ситуацию не сразу: опьянение, которым влюбленные обязаны вину, – это, оказывается, опьянение в утренний час; «сквозь синий утренний хрусталь» [1467] – вот главная строка из всех четырнадцати.

[J 68a, 6]

В «Вине любовников» строки «Томно балансируя на крыле / Турбуленции умозрительной / В бреду параллельном…» можно принять за реминисценцию из Фурье. «Турбуленции», согласно «Словарю фаланстерской социологии» (Silberlings. Dictionnaire de sociologie phalanstérienne.P. 433 [1468]), «…звездных миров, так настроенных в своем движении, что в одну минуту они проносятся через мириады мест, являются в наших глазах печатью божественного правосудия в материальном мире» (Fourier.Théorie en concret ou positive. Р. 320).

[J 68a, 7]

Бодлер строит строфы там, где, как может показаться, их почти невозможно создать. Так, например, в 6-й строфе «Лесбоса»:

Неотразимая желанная краса

Улыбкою влекла в блистательные дали,

Где грезятся сердцам иные небеса;

Страданья

[J 68a, 8]

К осквернению облаков: «В тот миг могильной мглой над самой головою / Нежданно облако возникло грозовое / Порочных демонов орду оно влекло, / Глазевших на меня и холодно и зло» [1470]. Этот образ мог быть непосредственно вдохновлен гравюрой Мериона.

[J 69, 1]

Редко случается, чтобы во французской поэзии большой город раскрывался в непосредственном представлении его жителей, а не иначе. Именно это с непревзойденной силой воплощено в стихотворении Шелли о Лондоне [1471]. (Разве в Лондоне Шелли не больше жителей, чем в Париже Бодлера?) В поэзии Бодлера запечатлелись лишь следы подобного ви´дения, хотя на самом деле их немало. Однако редко, где он рисует большой город, показывая исключительно то, что тот делает со своими жителями, как в «Сплине I» [1472]. Этот цикл приоткрывает завесу над тем, как бездушные толпы и безнадежно опустошенный в своем существовании индивид становятся дополнением друг друга. В качестве первых выступают cimetière [1473] и faubourgs [1474] – массовые скопления горожан, в качестве второго – валет червей и дама пик [1475].

[J 69, 2]

Безнадежная обветшалость большого города особенно отчетливо проступает в первой строфе «Сплина I».

[J 69, 3]

Во «Вступлении» к «Цветам Зла» Бодлер подходит к читательской аудитории в весьма необычной манере. Он фамильярничает с ней, хотя и без доброжелательности. Можно сказать, что он собирает вокруг себя читателей, как камарилью.

[J 69, 4]

Сознание впустую протекающего времени и taedium vitae – это две гири, приводящие в движение шестеренки меланхолии. В этом отношении последнее стихотворение цикла «Сплин и идеал» и цикл «Смерть» в точности соответствуют друг другу.

[J 69, 5]

Стихотворение «Часы» заходит особенно далеко в своем аллегорическом содержании. Вокруг часов, занимающих особое место в иерархии эмблем, он группирует вожделение, сиюминутность, время, случай, добродетель и раскаяние (о фее: ср. «простой театр» в «Непоправимом» [1476] и о «харчевне» – в том же стихотворении [1477]).

[J 69, 6]

«Небо причудливое и мертвенное» «Симпатического ужаса» [1478] – явно восходит к Мериону.

[J 69, 7]

К «распорядку времени», в особенности к «Часам», см. По «Беседа между Моносом и Уной»: «Но в мозге, по-видимому, возниклото, о чем никакие слова не могут дать чисто человеческому разуму даже самого смутного представления. Я хотел бы назвать это умственным пульсирующим маятником. Это было моральное воплощение отвлеченной человеческой идеиВремени. Абсолютным уравниванием этого движения – или такого, как это, – были выверены циклы самих небесных тел. С помощью его я измерил неправильности часов, стоявших на камине, и карманных часов, принадлежавших окружающим. Их тикания звучно достигали моего слуха. Малейшие уклонения от истинной пропорции – а эти уклонения были господствующим явлением – производили на меня совершенно такое же впечатление, какое нарушения отвлеченной истины на земле производят обыкновенно на моральное чувство» (Edgar Allan Poe.Nouvelles histoires extraordinaires. P. 336–337) [1479]. Это описание не что иное, как один большой эвфемизм для обозначения абсолютной пустоты хода времени, которому подвержен человек в состоянии сплина.

[J 69a, 1]

В неверных отблесках денницы

Жизнь кружит, пляшет без стыда

…

Тогда на горизонте черном

Восходит траурная Ночь,

Смеясь над голодом упорным

И совесть прогоняя прочь [1480]—

это зарница социальных конфликтов в ночном небе большого города.

[J 69a, 2]

«Я люблю тебя так, как ночной небосвод… / Мой рассудок тебя никогда не поймет / …Я люблю тебя тем сильней, что, как дым ускользая / И дразня меня странной своей немотой, / Разверзаешь ты пропасть меж небом и мной» [1481]. Сюда же: «А лицо человеческое, созданное, как верил Овидий, чтобы отражать звезды, – это лицо не выражает более ничего, кроме безумной свирепости, или расслабляется, как посмертная маска». Charles Baudelaire.Œuvres. II. Р. 628 («Фейерверки, III») [1482].

[J 69a, 3]

При рассмотрении аллегорического элемента в творчестве Бодлера было бы неверно за барочным влиянием не заметить средневекового. Описать его трудно. Легче всего его схватить, когда представишь, как некоторые стихи («К портрету Оноре Домье» [1483], «Предостерегатель» [1484], «Скелет-землероб» [1485]) резко выделяются своей значительной пустотой на фоне других, перегруженных смыслами. Эта оголенность придает им выразительную глубину, какую можно найти на портретах Фуке [1486].

[J 69a, 4]

Бланкистский взгляд на земной шар: «Я сверху созерцаю шар земной / И не ищу уже прибежища на нем» [1487]. Поэт обустроил себе дом во Вселенной – можно сказать, в бездне.

[J 69a, 5]

Идеи проходят перед внутренним взором меланхолика медленно, словно процессия. Образ, выражающий этот комплекс симптомов, встречается у Бодлера нечасто. Он обнаруживается в «Симпатическом ужасе»: «Огромные черные тучи / Плывут катафалками моих грез» [1488].

[J 70, 1]

«И вдруг колокола, взорвавшись в диком звоне / Возносят к небесам заупокойный рев». «Сплин IV» [1489]. Небо, атакованное колоколами, – это то самое небо, в котором странствуют размышления Бланки.

[J 70, 2]

«Я вижу черные созвездья из алмазов / В чернейшей бездне снов, за внешностью вещей». Это миры «К вечности – через звезды». Ср. «Бездна»: «Я вижу только бесконечность – чрез все на свете окна» [1490].

[J 70, 3]

Если сравнить стихотворение «Дождливый день», которое Муке приписывает Бодлеру, с «Непоправимым», то становится совершенно ясно, каково это – быть во власти бездны, вдохновляющей Бодлера, и где эта бездна, собственно, открывается. Сена – средоточие jour de pluie [1491] в Париже: «В туманах, исполненных испарениями тонкими, / Люди прячутся, как рептилии темные, / Кичатся силою, не видя ни зги, / Семенят, скользя, по земле с трудом» [1492]. В «Непоправимом» эта картина парижской улицы стала одним из аллегорических видений бездны, которое в конце стихотворения описывается через «эмблемы чистые»: [1493]

И он уже на край ступил

Той бездны, сыростью смердящей,

Где вечной лестницей сходящий

Идет без лампы, без перил.

Где, робкого сводя с ума,

Сверкают чудищ липких зраки

…

Эмблемы чистые, свершенная картина… [1494]

[J 70, 4]

Крепе цитирует в связи с каталогом эмблем, представленным в стихотворении «Непоправимое», место из «Санкт-петербургских вечеров»: «Река, которую переходят лишь однажды, бочка Данаид, вечно наполняемая и вечно пустая, печень Тития, вечно оживающая под вечно терзающим ее клювом грифа <…> – всё это говорящие иероглифы, в отношении которых невозможно ошибиться» [1495].

[J 70, 5]

Жест благословения с вознесенными руками у Фидуса [1496] (и в «Заратустре»?) – жест подношения.

[J 70, 6]

Из наброска к эпилогу: «Твоя колдовская мостовая, вознесенная крепостью, / Твои говоруны словесами причудливыми / Проповедуют любовь у сточных

твоих канав, кипящих кровью / И уходящих в бездну Ада, будто Ориноко». Charles Baudelaire.Œuvres. I. Р. 229 [1497].

[J 70a, 1]

В «Благословении» жизнь поэта описывается как крестный путь:

…с песней по пути погибели идет,

И Ангел крестный путь за ним вослед проходит

И, щебетание

Местами стихотворение отдаленно напоминает фантазию из «Убиенного поэта» Аполлинера, где тот изобразил истребление поэтов разъяренными обывателями: «Он полчища врагов безумных презирает, / Лучами чистыми и яркими залит: / Благослови, Господь, даруя нам страданья» [1499].

[J 70a, 2]

Бланкистский взгляд на человечество (вместе с тем одно из редких у Бодлера стихотворений, в которых разворачивается космическая перспектива):

О Небо, черный свод, стена глухого склепа

…

Ты – крышка черная гигантского котла,

Где Человечество кипит – незримо и чудовищно [1500].

[J 70a, 3]

«Близкий взгляд» присущ прежде всего «воспоминаниям» (этот взгляд является, собственно, как напоминает По, взглядом с некоторых портретов).

[J 70a, 4]

«Так нежит звук трубы торжественную тьму / На сборе Божьего, святого винограда» [1501]. Вознесение осенью.

[J 70a, 5]

«Кибела множит им избыток сочный злака» [1502]– в прекрасном переводе Брехта: «Кибела их любя заваливает зеленью» [1503]. Здесь заключен сдвиг органического.

[J 70a, 6]

«Бездна» – бодлеровский эквивалент виде´ния Бланки.

[J 70a, 7]

«О вы, безглазые, безухие друзья, / О черви!» [1504] – в этом есть что-то от симпатии к паразитам.

[J 70a, 8]

Глаза сравниваются с освещенными витринами: «Зазывные глаза горят, как бар ночной, / Как факелы в руках у черни площадной, / В заемной прелести ища пути к победам» [1505].

[J 70a, 9]

К стихотворению «Простосердечная служанка, к которой ревновали вы…»: В первой строке слова «к которой ревновали вы» звучат не с той интонацией, которой ожидаешь. Начиная с «ревновали» голос как бы затихает. Это понижение интонации есть нечто очень характерное. (Наблюдение Пьера Лейриса [1506].)

[J 70a, 10]

Садистское воображение тяготеет к механическим конструкциям. Возможно, Бодлер, говоря о том, что «…стройный твой скелет красив неизъяснимо, / Ты, царственный костяк, душе моей сродни» [1507], видит в скелете род механизма. Отчетливее это звучит в «Вине убийцы»: «Этот сброд неуязвимый / Как железные машины / Ни в жизнь – ни зимой ни летом / Не знал любви подлинной» [1508]. И далее меткий стих: «Машина – слепая, немая – на истязания изобретательная» [1509].

[J 71, 1]

«Старомодный» и «стародавний» еще соседствуют у Бодлера. Вещи, отжившие свой век, становятся неисчерпаемыми вместилищами воспоминаний. Так «Старушки» [1510] входят в поэзию Бодлера, так проходят годы («Раздумье» [1511]), так поэт самого себя сравнивает со «старым будуаром»: «Я – старый будуар, весь полный роз поблеклых / И полузабытых мод…» («Сплин. II») [1512].

[J 71, 2]

Садизм и фетишизм переплетаются в фантазиях, которые хотят свести всякую органическую жизнь к неорганической. «Кусок материи живой, ты будешь вечно / Гранитом меж валов пустыни бесконечной, / Вкушающим в песках Сахары мертвый сон» [1513]. В то же время Флобер был также больше всего озабочен подчинением живого мертвой материи. Видения святого Антония – это триумф фетишизма, равносильный тому, что увековечил Босх на лиссабонском алтаре [1514].

[J 71, 3]

Когда читаешь «Вечерние сумерки» [1515], начинающиеся с горна во дворе казармы, нужно помнить, что при Наполеоне III по понятным причинам внутренняя часть города была занята казармами.

[J 71, 4]

Улыбки и рыдания, проступающие на парящем лице-облаке, суть непревзойденные проявлением его одухотворенности.

[J 71, 5]

В «Парижском сне» [1516] производительные силы кажутся бездействующими. Пейзаж этого сна – ослепительный мираж равнодушия и безутешности, который вырастает до вселенной в «De profundis clamavi» [1517]. «Полгода там царит бездушное светило, / Полгода кроет ночь безмолвные поля, / Бледней полярных стран, бесплодная земля / Ни зелени, ни птиц, ни вод не породила» [1518].

[J 71, 6]

Фантасмагория «Парижского сна» напоминает фантасмагории всемирных выставок, на которых буржуазия окликает систему собственности и производства своим «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» [1519].

[J 71, 7]

Пруст о фразе «Да послушать оркестр <…>, хоть заемным геройством волнующий грудь» [1520]. «Похоже, пойти дальше невозможно».

[J 71a, 1]

«Если в парк, освеженные вечером алым, / Горожане приходят часок отдохнуть [1521]» – вторая половина стиха рушится. Просодически она противоречит тому, о чем в ней говорится. Это характерная для Бодлера манера.

[J 71a, 2]

«…чье имя знает погребенный суфлер» [1522] – это явилось из мира По (ср.: «Посмертные угрызения», «Веселый мертвец» [1523]).

[J 71a, 3]

Единственное место в «Цветах Зла», в котором можно обнаружить бодлеровское видение детей – через антитезу, – это пятая строфа I части стихотворения «Старушки»: «Взгляд ребенка – и в нем удивление всегда. / Гроб старушки, – наверное, вы замечали – / Чуть побольше, чем детский» [1524]. Чтобы обрести этот взгляд на детство, поэт выбирает самый длинный путь – через старость.

[J 71a, 4]

У Бодлера 99-е и 100-е стихотворение «Цветов Зла» стоят особняком, подобно величавым фигурам богов острова Пасхи. Мы знаем, что они были написаны раньше других произведений в книге; более того, сам Бодлер отметил их как связанные с матерью и не дал им названий, потому что любой намек на эту тайную связь был для него оскорбительным. Что отличает эти стихи, так это их мертвенная идилличность. Оба стихотворения, особенно первое, дышат таким покоем, какого обычно не сыщешь у Бодлера. В обоих представлен образ семьи без отца; но сын, далекий от желания занять отцовское место, оставляет его пустым. Далекое солнце, движущееся к морскому побережью, является в первом стихотворении символом отца, чей взгляд – «С небес глядящее на длинный наш обед, / Как любопытное, внимательное око» [1525] – с отстраненным интересом и без ревности задерживается на трапезе, которую разделяют мать и сын. Второе стихотворение воскрешает образ семьи без отца, собравшейся уже не за столом, а у могилы. Чувственность плодовитой семейной жизни здесь полностью отступила перед прохладным ночным дыханием смерти [1526].

[J 71a, 5]

«Парижские картины» начинаются с трансфигурации города. Первое и второе, и, если хотите, третье стихотворение тоже, воздействуют сообща. «Пейзаж» – это тет-а-тет города с небом. В кругозор поэта пока не попало ничего, кроме «смеха или песни в мастерских… колоколен шпилей» [1527]. В «Солнце» в пейзаж добавляется парижское предместье; ничто из городской массы не втягивается в первые три стихотворения «Парижских картин». Четвертое начинается с воспоминаний о Лувре. Но – с середины строфы – оно уже превращается в сетование на дряхлость великого города.

[J 72, 1]

В стихах «Но кажется, художник ветхий / Подправил их иглою меткой, / Придал красивость их чертам» [1528] – «красивость» из-за определенного артикля предстает прозаичной и лишенной настроения. Она становится своей собственной аллегорией.

[J 72, 2]

К стихотворению «Туманы и дожди» [1529]: город становится чужим для фланёра. Всякая постель для него теперь опасна («случайная постель»). (Бодлер сам постоянно сменял место ночлега.)

[J 72, 3]

Вообще-то странно обнаружить стихотворение «Туманы и дожди» в «Парижских картинах». Оно куда ближе сельским образам. Но уже Сент-Бёв писал: «О, как грустна равнина вкруг бульвара» («Равнина»). Бодлер упоминал «Равнину» в письме Сент-Бёву от 15 февраля 1866 года [1530].

[J 72, 4]

В «Лебеде» есть движение раскачивающейся взад-вперед, между модерном и античностью, колыбели. В своих заметках Бодлер пишет: «Придумать канву для лирической или феерической буффонады, для пантомимы… Погрузить всё в анормальную и мечтательную атмосферу – в атмосферувеликих дней. Пусть это будет нечто убаюкивающее». «Фейерверки. XV» [1531]. Эти великие дни суть дни возвращения.

[J 72, 5]

К стихам «Но злые демоны, раскрыв слепые очи, / Проснувшись, как дельцы, – летают в сфере ночи»» [1532]: они возвращаются, как «демоны городов» у Георга Гейма [1533]. Они становятся могущественнее; но поскольку они отрицают свое сходство с «дельцами», значат они куда меньше.

[J 72, 6]

Заключительная строфа «Демонов городов» Гейма: «Но демоны вырастают до гигантов. / Их рог красным разрывает небо. / Землетрясение грохочет в чреве городов / От их копыт, высекающих пламя» [1534]. Georg Heym.Dichtungen. S. 19 [1535].

[J 72a, 1]

«Я люблю тебя так, как ночной небосвод…» [1536] – нигде так явно, как в этом стихотворении, секс не противопоставляется Эросу. Достаточно сравнить его с «Блаженным томлением» [1537], чтобы понять, какие силы у Гёте придает воображению связь секса с Эросом.

[J 72a, 2]

«Осенний сонет» сдержанно описывает именно то состояние, которое лежало в основе эротического опыта Бодлера: «Мое сердце, которое возмущает всё /… Не хочет открыть пред тобой свой секрет инфернальный /…Я ненавижу страсть… / Давай любить друг друга кротко» [1538]. Издалека всё это похоже на реплику гётевской строфы из «Западно-восточного дивана», воскрешающую эротику гурии и ее поэта как некий райский вариант сексуальности: «Вы же воздайте с охотой, / В ласках явив покорство, / Дарите блага без счета, / Его примите в шатер свой…» [1539]

[J 72a, 3]

Маркс о Второй республике: «…страсти, лишенные истины; истины, лишенные страсти; герои без подвигов; история без событий; развитие, единственной движущей силой которого является, по-видимому, календарь и которое утомляет монотонным повторением одних и тех же состояний напряженности и разрядки; <…> Если какая-либо страница истории написана сплошь серыми красками, то именно эта». Karl Marx.Der achtzehnte Brumaire des Louis Bonaparte.S. 45–46 [1540].

[J 72a, 4]

Полюса в системе чувственности Бодлера находят свои символические соответствия в небе. Свинцовое безоблачное небо – символ чувственности, скованной фетишизмом, а облака – символ одухотворенной чувственности.

[J 72a, 5]

Энгельс – Марксу 3 декабря 1851 года: «Сейчас, по крайней мере, этот осел так же свободен, <…> как старый Наполеон вечером 18 брюмера, и он чувствует себя настолько непринужденно, что не может не выдавать на каждом шагу свою ослиную природу. Ужасная перспектива отсутствия противоречий!» Ibid. S. 9 [1541].

[J 73, 1]

Энгельс – Марксу 11 декабря 1851 года: «…если на этот раз пролетариат в массе своей не дрался, то это произошло потому, что он вполне отдавал себе отчет в своей собственной апатии и бессилии, и он до тех пор будет с фаталистической покорностью соглашаться на повторение кругооборота: республика, империя, реставрация и новая революция, пока <…> не накопит свежие силы». Ibid. S. 10 [1542].

[J 73, 2]

«День 15 мая [1848], как известно, привел лишь к удалению с общественной арены, на всё время рассматриваемого нами цикла, Бланки и его единомышленников, т. е. действительных вождей пролетарской партии». Ibid. S. 28 [1543].

[J 73, 3]

Американский мир призраков воплощен в толпе у По. Маркс говорит о республике, которая в Европе «означает вообще только политическую форму революционного преобразования буржуазного общества, а не консервативную форму его существования, как, например, в Соединенных Штатах Северной Америки, где классы <…> еще не отстоялись <…>, где современные средства <…> восполняют относительный недостаток в головах и руках и где, наконец, лихорадочное, полное юношеских сил движение материального производства, <…> не дало ни времени, ни случая покончить со старым миром призраков». Ibid. S. 30 [1544]. Примечательно, что Маркс, объясняя американскую республику, ссылается на мир призраков.

[J 73, 4]

Если толпа – это вуаль, то журналист украшает себя ею, демонстрируя обилие своих связей, как и множество соблазнительных договоренностей.

[J 73, 5]

Революционные дополнительные выборы 10 марта 1850 года дали парижскому парламенту только кандидатов от социал-демократической партии. Но она ослабила «значение мартовских выборов сентиментальным комментарием дополнительных апрельских выборов – избранием Эжена Сю». Ibid. S. 68 [1545].

[J 73, 6]

К «Утренним сумеркам». Маркс называет Наполеона III «человеком, который не обдумывает ночью, что он будет делать днем, а, напротив, днем обдумывает и по ночам приводит свои планы в исполнение». Ibid. S. 79 [1546].

[J 73a, 1]

К «Утренним сумеркам»: «Говорят, что столица ночью будет занята войсками, а наутро появятся декреты». Маркс ссылается на европейскую ежедневную прессу за сентябрь – октябрь 1851 года. Ibid. S. 105 [1547].

[J 73a, 2]

Маркс называет вождя парижских пролетариев «командирами баррикад» (Barrikadenchefs). Karl Marx.Der achtzehnte Brumaire des Louis Bonaparte.S. 113 [1548].

[J 73a, 3]

Имеет смысл сравнить слова Сент-Бёва о Ламартине [1549], чьи стихотворения возвели небеса над ландшафтами Андре Шенье, со словами Маркса: «Но если только что возникшая парцелла [1550], будучи в гармонии с обществом, находясь в зависимости от сил природы и подчиняясь власти – своей верховной охране, естественно, была религиозна, то кругом задолжавшая, порвавшая с обществом и властью, принужденная выходить за пределы собственной ограниченности парцелла, естественно, становится антирелигиозной. Небо было недурной придачей к только что приобретенному клочку земли, тем более что оно делает погоду; но небо становится надругательством, лишь только его навязывают взамен парцеллы». Ibid. S. 122 [1551]. Сравнение высказываний Сент-Бёва с этим местом из Маркса дает ключ к пониманию природы и продолжительности политического влияния, которое Ламартин извлек из своей поэзии. Ср. его переговоры с русским послом, о которых сообщает Покровский [1552].

[J 73a, 4]

Двусмысленность героического в фигуре поэта: в поэте есть что-то от опустившейся солдатни, от мародера. Его «борьба» иногда напоминает то, что на жаргоне босяков называют «фехтованием» [1553].

[J 73a, 5]

Маркс о паразитах Второй империи: «Чтобы не просчитаться в годах, они подсчитывают минуты». Ibid. S. 126 [1554].

[J 73a, 6]

Двусмысленность концепции героического, сокрытой у Бодлера в образе поэта. «…кульминационный пункт „наполеоновские идеи“ – это преобладающее значение армии. Армия была point d’honneur [1555] парцелльных крестьян: она из них делала героев <…>. Но враги, от которых французскому крестьянину приходится теперь защищать свою собственность, – это <…> сборщики податей. Парцелла уже не лежит в так называемом отечестве, а заложена в ипотечной книге. Сама армия уже не цвет крестьянской молодежи, а болотный цветок крестьянского люмпен-пролетариата. Она большей частью состоит из подставных рекрутов, из заместителей, подобно тому как второй Бонапарт сам – лишь подставное лицо, заместитель Наполеона. <…> Итак, мы видим: все „idées napoléoniennes“ – это идеи неразвитой, юношески бодрой парцеллы; для отжившей парцеллы они – бессмыслица». Ibid. S. 122–123 [1556].

[J 74, 1]

К сатанизму: «Когда поборники строгости нравов на Констанцском соборе [1557] жаловались на порочную

[J 74, 2]

«Можно получить наглядное представление об этом высшем слое Общества 10 декабря, если принять во внимание, что Верон-Кревель [1559] – блюститель его нравов, а Гранье де Кассаньяк [1560] – его мыслитель». Ibid. S. 127 [1561].

[J 74, 3]

«Колдовская мостовая, вознесенная крепостью» [1562] из черновика «Эпилога» помечает границу, до которой доходит поэзия Бодлера в непосредственном освоении социальных тем. Поэт не распространяется о руках, которые ворочали этими булыжниками. В «Вине тряпичников» он смог перешагнуть через эту границу.

[J 74, 4]

Версия концовки «Вина тряпичников» 1854 года: «Бог некогда одарил их сладким сном, / Потом вино добавил, святого сына Солнца» [1563].

Мотив противостояния Бога и человека появляется только в 1857 году [1564].

[J 74a, 1]

В последней (XVIII) главе «Салона 1846 года» («О героизме современной жизни») характерным образом в качестве «особенной страсти» – а именно как единственно важная из всех упомянутых страстей – предстает самоубийство. Оно представляет собой великое завоевание модерна в области страстей: «Если оставить Геракла на горе Эта, Катона Утического и Клеопатру <…>, то какие самоубийства вы видите на старинных холстах?» Charles Baudelaire.Œuvres.II. Р. 133–134 [1565]. Таким образом, самоубийство является квинтэссенцией модерна.

[J 74a, 2]

В XVIII главе «Салона 1846 года» Бодлер говорит «о похоронном и конвульсивном фраке, который мы носим все» (p. 136); ранее об этой «унылой ливрее-униформе»: «Разве эти гримасничающие складки, обивающиеся словно змеи вокруг омертвевшей плоти, не обладают таинственной грацией?» [1566]

[J 74a, 3]

Ницше о зиме 1882–1883 годов, проведенной в бухте Рапалло: «Утром я поднимался в южном направлении по чудесной дороге к Дзоальи, мимо пиний, глядя на бескрайнюю панораму моря; после полудня <…> я обходил всю бухту <…> до Портофино. Эти места и этот ландшафт сделались еще ближе моему сердцу благодаря той любви, которую испытывал к ним кайзер Фридрих III <…>. На обеих этих дорогах пришел мне в голову весь первый „Заратустра“, и прежде всего сам Заратустра как тип: точнее, он снизошел на меня» [1567]. Friedrich Nietzsche.Also sprach Zarathustra.S. XX–XXI [1568]. Это место следует сравнить с описанием Замка дю Таро [1569].

[J 74a, 4]

Ницше отрекается от своей «полуденной философии» – учения о вечном возвращении – в пользу более ранних этапов своей мысли, философии утренней зари. Он тоже знает о «распорядке времени» и его крупных периодах. Возникает резонный вопрос, было ли такое восприятие времени элементом югендстиля. Если это так, то начинаешь лучше понимать, что югендстиль создал в лице Ибсена величайшего мастера драмы.

[J 74a, 5]

Чем теснее работа сближается с проституцией, тем заманчивее называть проституцию работой – что и происходило издавна в арго уличных девок. Указанное сближение шло семимильными шагами по мере роста безработицы; девизkeep smilingна рынке труда подражает поведению проститутки, соблазняющей клиента на рынке любви.

[J 75, 1]

Определение рабочего процесса через отношение к природе обусловлено его социальным характером. Если бы сам человекдействительноне эксплуатировался, можно было бы обойтись безлживыхразговоров об эксплуатации природы. Природа лишь упрочивает иллюзию «стоимости», которой наделяется сырье исключительно благодаря такой системе производства, которая основана на эксплуатации человеческого труда. Если этот процесс прекратится, труд, в свою очередь, утратит характер эксплуатации природы человеком. Он будет протекать по типу детской игры, которая лежит в основе travail passionné [1570] гармонийцев Фурье. Выдвижение игры в качестве модели труда, который больше не эксплуатируется, – одна из величайших заслуг Фурье. Такой труд, вдохновленный игрой, не является производством стоимости – он направлен на совершенствование природы. И для самой природы утопия Фурье тоже предлагает модель, фактически реализованную в детских играх. Это образ Земли, все уголки которой превратились в постоялые дворы. Вследствие этого раскрывается двойной смысл слова: все ландшафты обработаны человеком, сделаны полезными и красивыми; но все они открыты для всех, как придорожный трактир. Возделанная таким образом земля, возможно, перестала бы быть частью «…мира, где действие грезе не сестра» [1571]. На этой земле действие и мечта стали бы сестрами.

[J 75, 2]

Мода всякий раз запечатлевает актуальный образец вчувствования [Einfühlung].

[J 75, 3]

Преображение труда вигрупредполагает наличие высокоразвитых производительных сил, таких, которые стали доступны человечеству лишь сегодня и задействуются как раз вопреки их возможностям: а именно всерьезных, критических ситуациях. Тем не менее даже во времена неразвитых производительных сил убийственная идея эксплуатации природы, господствующая с XIX века, отнюдь не находила сторонников. Ей определенно не было места в мире, в котором преобладающим образом природы был образ дарующей матери, как это показал Бахофен на примере матриархальных обществ. Этот образ, воплощенный в фигуре матери, пережил все превратности истории. Но, само собой разумеется, он блекнет в эпохи, когда многие матери даже по отношению к сыну становятся агентами класса, который ставит его жизнь на карту ради коммерческих интересов. Есть немало оснований полагать, что второе замужество матери не стало для Бодлера более приемлемым оттого, что ее выбор пал на генерала [1572]. Этот брак, вероятно, повлиял на становление его сексуального влечения. В том, что его идеалом стала проститутка, данное стечение обстоятельств сыграло свою роль. Однако та по своей сути является воплощением природы, ставшей товаром. Природа даже усиливает ее ослепляющую силу, потому что в сделку с ней вступает вожделение, как всегда фиктивное, призванное лживо соответствовать вожделению ее партнера. Иными словами, в этой торговле сама способность к наслаждению фигурирует в качестве стоимости – как объект эксплуатации и с ее стороны, и со стороны партнера. Однако, с другой стороны, здесь обнаруживается искаженный, более чем в натуральную величину, образ услужливости, которая всякому угодит и никого не разочарует. Отрешенное, несколько абстрактное сладострастие барочного поэта Лоэнштейна запечатлелось в чувстве, схожем с бодлеровским: «Красавица, о да, что тысячей красот защищена / Она что непотребный стол, который вас всегда насытит / Она что недоступный ключ, где бьет всегда вода / Да, млеко сладкое любви / Хотя по сотне рукавов / Мед приторный течет» [1573] (Daniel Caspars von Lohenstein.Agrippina. S. 33 [1574]). Потусторонность выбора, встающего между матерью и ребенком, и посюсторонность выбора между проституткой и ее партнером сходятся в одной точке. Эта точка и характеризует тип влечения Бодлера (ср. [Х 2, 1]: Маркс о проституции).

[J 75a]

Стихи Гёте в «Блаженном томлении»: «Любая даль тебе по силам, / Прилетаешь, завороженный» [1575]) – описывают переживание ауры. Даль в глазах возлюбленной, которая влечет влюбленного, – это мечта о лучшей природе. Распад ауры и оскудение фантазии о лучшей природе, вызванное оборонительной позицией в классовой борьбе, суть одно. Таким образом, распад ауры и утрата потенции в конечном счете взаимосвязаны.

[J 76, 1]

Формулировка в трактате «К вечности – через звезды»: «Это всегда новое старое и всегда старое новое» [1576] – соответствует самому суровому опыту «сплина», описанному Бодлером.

[J 76, 2]

Формулировку в трактате «К вечности – через звезды»: «Число наших

…Пусть от немощи скрючились эти уроды,

Был на сверстника Вечности каждый похож.

Может быть, появись тут восьмой им подобный,

Как ирония смерти над миром живых,

Как рожденный собою же Феникс безгробный,

Я бы умер – но я отвернулся от них [1578].

«Чудовищное, безграничное море», которое стихотворение воссоздает в последней строке, – это бушующая вселенная из «Вечности» Бланки.

[J 76, 3]

«И дома фантастически в ней вырастали, / И, казалось, река между ними текла» [1579] – мерионовский образ. Подобное встречается и у Брехта.

[J 76, 4]

С мрачной иронией Бланки показывает, к чему может привести «лучшее человечество» в не подверженной «улучшению» природе.

[J 76, 5]

Ламартиновский «индустриальный» Христос снова появляется в конце столетия. Так, у Верхарна в «Отплытии» [1580] читаем:

Но что до язв? То было и прошло…

Что до котлов, где ныне бродит зло? —

Коль некогда сквозь недра туч багровых,

В лучах изваянный, сойдет иной Христос

И выведет людей из злой юдоли слез,

Крестя огнем созвездий новых! [1581]

Бодлер не разделял подобного оптимизма; это и раскрыло перед ним большие возможности в описании Парижа. (Цит. по: Jules Destrée.Der Zug nach der Stadt.S. 571.) [1582]

[J 76, 6]

В историческом процессе, который пролетариат творит на глазах у класса буржуазии, Бодлер – свидетель, а Бланки – эксперт.

[J 76a, 1]

Бодлер, предстающий перед судом истории, вынужден мириться с некоторыми заминками в процессе; характер вопросов, задаваемых ему, определяется интересом, зачастую ему чуждым и неясным. Бланки, напротив, всегда превращает дело, в котором он является ответчиком, в свое собственное. Именно поэтому, когда о нем ведутся дебаты, он выступает в качестве эксперта. Бодлер и Бланки предстают перед судом истории не совсем в одном и том же смысле (ср.: [N 11, 3]).

[J 76a, 2]

Ослабление эпического момента: суд не прядильня. Или лучше так: судебное разбирательство возбуждается, а не повествуется.

[J 76a, 3]

Интерес, который историк-материалист проявляет к былому, – это, отчасти, всегда жгучий интерес к тому, что оно уже миновало, перестало существовать и окончательно умерло. Быть уверенным в этом, в общем и целом, необходимая предпосылка для любого иска (оживления интереса) к деталям этого явления. Одним словом, определенный исторический интерес, право на который должен доказать историограф-материалист, требует успешного подтверждения того, что он имеет дело с предметом, который в целом окончательно и бесповоротно «принадлежит истории».

[J 76 a, 4]

Сравнение с Данте может служить как примером недоумения, вызванного рецепцией Бодлера поначалу, так и иллюстрацией высказывания де Местра о том, что первые суждения об авторе наследуются дальнейшей литературной традицией.

[J 76a, 5]

Помимо сравнения с Данте, ключевым словом в рецепции Бодлера является понятие декаданса. Оно встречается у Барбе д’Оревильи, Понмартена, Брюнетьера, Бурже.

[J 76a, 6]

Для материалистического диалектика прерывистость – это регламентирующая идея традиции правящих классов (т. е. прежде всего буржуазии), непрерывность – регламентирующая идея традиции угнетенных (т. е. прежде всего пролетариата). Пролетариат живет медленнее, чем буржуазный класс. Примеры его лучших бойцов, прозрения его лидеров не устаревают. Во всяком случае, они устаревают гораздо медленнее, чем эпохи и великие деятели класса буржуазии. Волны моды разбиваются о компактную массу угнетенных. Напротив, движения правящего класса, как только он приходит к власти, носят в себе неистребимый модный оттенок. В частности, идеологии правящего класса по своей природе более изменчивы, чем идеи угнетенных. Ибо, как и идеи последних, они должны не только адаптироваться к соответствующей общественной ситуации борьбы, но и преобразить ее в сущностно гармоничную. В этом деле нужно действовать эксцентрично и резко. Это в прямом смысле слова относится к моде. «Спасти» великих деятелей буржуазии означает не в последнюю очередь понять их в этой самой неустойчивой части их деятельности и вырвать из нее, привлечь к суду истории именно то в ней, что осталось незаметно погребенным, потому что оказалось малополезным для сильных мира сего. Сравнивать Бодлера и Бланки – это значит избавиться от излишней скромности.

[J 77, 1]

Легко отличить восприятие Бодлера поэтами от восприятия теоретиками. Последние придерживаются сравнения с Данте и понятияdécadence, первые – лозунгаl’art pour l’artи теории соответствий (correspondances).

[J 77, 2]

Фаге видит секрет воздействия Бодлера в столь широкой распространенной нервозности. (Где?) [1583]

[J 77, 3]

«Неровная походка» тряпичника необязательно связана с воздействием алкоголя; ему приходится поминутно останавливаться, чтобы подобрать мусор, который он бросает в свой короб.

[J 77, 4]

Для Бланки история – это рубленая солома, которой набито бесконечное время.

[J 77a, 1]

«Я останавливаюсь, я внезапно устал. Впереди, кажется, крутой спуск, образовавшийся мгновенно, кругом пропасть – не хочу смотреть туда». Nietzsche.Werke. Groß- und Kleinoktavausgabe. XII. S. 223 (цит. по: Karl Löwith.Nietzsches Philosophie der ewigen Wiederkunft des Gleichen. Berlin, 1935. S. 33 [1584]).

[J 77a, 2]

Герой, который самоутверждается на арене модерности, на самом деле прежде всего актер. Таким он явственно предстает в «Семи стариках»: «…когда занавесила дали / На актерскую душу похожая мгла…», а он бродит, «закаляя стоически нервы свои» [1585].

[J 77a, 3]

Фигура поэта в «Благословении» – это образ в духе югендстиля. Поэт явлен, так сказать, голым. Он показывает физиономию Жозефа Делорма.

[J 77a, 4]

«Природная доброта» (bonté naturelle) – похвала, которую расточает Маньен [J 50a, 4]) в адрес Сент-Бёва, а точнее его теплой приветливости, – дополняет священный жест Жозефа Делорма.

[J 77a, 5]

На портретах видно, что лицо Бодлера очень рано приобрело черты старости. Этим не в последнюю очередь объясняется сходство, которое так часто обнаруживают между его выражением лица и лицами прелатов.

[J 77a, 6]

Валлес, возможно, был первым, кто упорно настаивал (как позднее Судей) на «отсталости» Бодлера. (См.: [J 21, 5].)

[J 77a, 7]

Аллегория знает много загадок, но ни одной тайны. Загадка – это фрагмент, который вместе с другим фрагментом, подходящим к нему, образует целое. Тайна всегда опознавалась по образу завесы, этого старого сообщника дали. Расстояние предстает завуалированным. В отличие, например, от искусства Ренессанса живопись барокко вовсе не жаловала образ завесы. Напротив, она демонстративно разорвала ее и, как показывает, в частности, плафонная живопись, перенесла даже небесную даль в такую близь, которая не могла не удивить и не потрясти. Это говорит о том, что степень ауратической насыщенности человеческого восприятия была подвержена колебаниям в ходе истории. (В барокко, можно сказать, конфликт между культовой и выставочной ценностью часто разыгрывался в рамках сакрального искусства.) Как бы ни нуждались в разъяснении эти колебания, напрашивается предположение, что эпохи, склонные к аллегорическому способу выражения, пережили кризис ауры.

[J 77a, 8]

Бодлер упоминает среди «лирических тем, предложенных Академией» «Алжир, или Завоевательная цивилизация». Charles Baudelaire.Œuvres.II. Р. 593. Осквернение дали.

[J 78, 1]

К бездне: «глубина пространства, аллегория глубины времени». Ibid. P. 306 («Искусственный рай», IV, «Человек-бог») [1586].

[J 78, 2]

Аллегорическое расчленение. Музыка, которую человек слышит под воздействием гашиша, предстает у Бодлера поэмой, которая «целиком входит в ваш мозг, как одаренный жизнью

[J 78, 3]

В эпоху барокко подробнейшим образом разрабатывается прежде случайная часть аллегории – эмблема. Если средневековое происхождение аллегории еще предстоит выяснить историку-материалисту, то ключ к пониманию ее барочной формы можно найти у самого Маркса. В «Капитале» говорится (Hamburg, 1922, I, p. 344): «Комбинированная рабочая машина <…> тем совершеннее, чем непрерывнее весь выполняемый ею процесс, т. е. чем с меньшими перерывами сырой материал переходит от первой до последней фазы процесса, следовательно, чем в большей мере перемещается он от одной фазы производства к другой не рукой человека, а самим механизмом. Поэтому, если в мануфактуре изолирование отдельных процессов является принципом, вытекающим из самого разделения труда, то, напротив, в развитой фабрике господствует принцип непрерывности отдельных процессов» [1588]. Здесь, вероятно, и заключается отгадка барочного метода наделения смыслами фрагментов, частей, на которые не распадались ни целое, ни процесс его производства. Барочные эмблемы можно воспринимать как полуфабрикаты, которые из стадий производственного процесса стали памятниками процессу разрушения. «Прерывание», которое, согласно Марксу, характеризует отдельные стадии этого трудового процесса, могло растянуться на необозримо долгое время в эпоху Тридцатилетней войны, которая то тут, то там приводила производство к остановке. Однако подлинный триумф барочной эмблематики, важнейшим декоративным элементом которой является череп, заключался в том, что в этот процесс был включен сам человек. Череп барочной аллегории – это полуфабрикат процесса Cвященной истории, который прерывается Сатаной в той мере, в какой ему дано.

[J 78, 4]

Экономический крах Бодлера был результатом донкихотствующей борьбы с обстоятельствами, определявшими потребление в его время. Отдельный потребитель, который для ремесленника является заказчиком, на рынке выступает в качестве покупателя. Там он вносит свою лепту в избавление собственника от запаса товаров, на производство которых его личные пожелания никак не влияют. Бодлер не только хотел подчеркнуть эти личные пожелания в своей одежде – из всех отраслей промышленности швейное производство раньше всех оказалось вынуждено считаться с индивидуальным потребителем как с клиентом, – он распространил их на мебель и другие предметы своего повседневного обихода. Таким образом, он попал в зависимость от недобросовестного антиквара, который покупал для него старинную мебель и картины, некоторые из которых, как выяснилось позже, были поддельными. Долги, в которые он влез из-за этих сделок, обременяли его до конца жизни.

[J 78a, 1]

Наконец, образ застывшей тревоги, представленный аллегорией, является историческим. Он показывает внезапно застывшие в своем противостоянии, окаменевшие посреди невыносимой борьбы силы античности и христианства. В своем стихотворении, посвященном больной музе, Бодлер в совершенных стихах, не раскрывающих призрачной природы его желания, запечатлел в качестве идеального образа здоровой музы именно то, что является формулой ее смятения: Он хотел бы, «чтоб в жилах кровь твоя текла волной ритмичной, / Как череда слогов в поэзии античной» [1589].

[J 78a, 2]

У Бодлера, несмотря на новую и оригинальную манеру, в которой фигурирует аллегория в его поэзии, изначальный средневековый слой явно проступает из-под барочного. Он сохраняется в той самой форме, которую Бозольд назвал «воскрешением античных богов в средневековом гуманизме» [1590]. Аллегория является вполне жизнеспособной формой этого воскрешения.

[J 79, 1]

В тот момент, когда производственный процесс отчуждается от людей, перед ними открывается склад – в виде универмагов.

[J 79, 2]

К теории дендизма. Пошив готового платья – последняя отрасль, где к клиенту по-прежнему подходят индивидуально. История 12 фраков. Роль заказчика становится всё более героической.

[J 79, 3]

В той мере, в какой фланёр выставляет себя на рынке, его фланирование воспроизводит колебания товара. Гранвиль неоднократно запечатлевал на своих рисунках приключения прогуливающегося товара.

[J 79, 4]

К строчке «развратники, разбитые трудами» [1591]. У сенсимонистов промышленный труд предстает в свете полового акта; идея радости от труда зарождается в образе похоти. Два десятилетия спустя отношения полностью изменились: сам сексуальный акт пребывает под знаком безутешности, которая придавливает промышленного рабочего к земле.

[J 79, 5]

Было бы ошибкой считать опыт, заключенный в «Соответствиях», простым подобием некоторых экспериментов, которые проводились с синестезией (цветовой слух или звуковое зрение) в психологических лабораториях. В случае с Бодлером речь идет не столько о знакомых реакциях, из которых прекраснодушная или снобистская художественная критика наделала так много шума, сколько о медиуме, в котором эти реакции возникают. Этот медиум – память, и она была у него необычайно вместительной. Корреспондирующие чувственные данные перекликаются в ней; они чреваты воспоминаниями, которые наплывают так плотно, что кажутся пришедшими не из этой жизни, а из незапамятного «предсуществования» [1592]. На эту жизнь намекают «близкие взгляды» [1593], с которыми такие переживания взирают на человека.

[J 79, 6]

От мыслителя мечтателя отличает то, что последний размышляет не только над предметом, но и над своими чувствами о предмете. Казус мечтателя – это казус человека, который уже знает решение великой проблемы, но забыл его. И теперь он размышляет не о предмете, а о своих былых размышлениях о нем. Таким образом, мышление мечтателя осенено памятью. Мечтатель и аллегорист сделаны из одного теста.

[J 79a, 1]

«Если <…> парламентская партия порядка, <…> уничтожая собственной рукой в борьбе с другими общественными классами все условия своего собственного режима, парламентарного режима, <…> то внепарламентская масса буржуазии <…> зверским обращением с собственной прессой вызывала Бонапарта на подавление, на уничтожение ее говорящей и пишущей части, ее политиков и литераторов, <…> – и всё это для того, чтобы она могла спокойно заниматься своими частными делами под покровительством сильного и неограниченного правительства» [1594]. Karl Marx.Der achtzehnte Brumaire des Louis Bonaparte.S. 100 [1595].

[J 79a, 2]

Бодлер в литературном производстве своего времени так же стоит особняком, как Бланки – в конспиративном.

[J 79a, 3]

С ростом числа витрин, и особенно магазинов модных новинок, физиономия товара проступала всё более резко. Конечно, Бодлер, несмотря на свою восприимчивость, никогда бы не зарегистрировал это событие, если бы оно не коснулось его, как магнит, не задело «металл богатый нашей воли» [1596], рудные залежи его воображения. Модель его фантазии, аллегория, действительно идеально соответствовала товарному фетишу.

[J 79a, 4]

Жест современного героя: он списан с тряпичника: его «неровная походка», неизбежная изоляция, в которой он ведет свои дела, интерес, который он проявляет к мусору и отходам большого города (ср.: Baudelaire.De l’héroïsme de la vie moderne. Р. 135. «Зрелище жизни…») [1597].

[J 79a, 5]

Вскрытие механических представлений об организме – навязчивая тенденция садиста. Можно сказать, что садист стремится подменить человеческий организм образом машины. Де Сад – дитя эпохи, которая восхищалась автоматами. А идея «человека-машины» Ламетри вызвала к жизни гильотину, которая стала рудиментарной проверкой его истин. В своих кровожадных фантазиях бодлеровский авторитет в сфере государственной власти, де Местр, является близким родственником маркиза де Сада.

[J 80, 1]

Память мечтателя хранит беспорядочную массу мертвого знания. Человеческое знание для нее фрагментарно в буквальном смысле слова: оно предстает грудой произвольно нарезанных частей, складывающихся в пазл-головоломку. Эпоха, не склонная к мечтательности, тем не менее уловила жест задумчивости в пазле. Это, собственно, жест аллегориста. Аллегорист выхватывает то один, то другой кусок из мешанины имеющихся у него знаний, сравнивает его с другим и пытается понять, подходят ли они друг другу: этот смысл к той картинке или эта картинка к тому смыслу. Результат предсказать невозможно, поскольку между тем и другим нет естественной связи. Но точно так же обстоит дело с товаром и ценой. «Метафизические тонкости» [1598], в которые он вдается, по Марксу, – это прежде всего тонкости ценообразования. Как именно товар придет

[J 80, 2 / J 80a, 1]

К фетишизму. «Возможно, символика камня – не более чем наглядный образ холодного, сухого царства земных недр. Однако вполне можно предположить <…>, что инертная масса является намеком на собственно теологическое понятие меланхолика, заключенное в понятии смертного греха. Речь идет об acedia… [1599]» Walter Benjamin.Ursprung des deutschen Trauerspiels. S. 151 [1600].

[J 80a, 2]

К «эксплуатации природы» [J 75, 2]: «Эксплуатация природы не всегда считалась основой человеческого труда. Ницше недаром показалось примечательным, что Декарт был первым физиком-философом, сравнившим „открытия ученого с чередой битв против природы“» (Nietzsche.Werke Groß- und Kleinoktavausgabe. Bd. XIII. P. 55). Цит. по: Karl Löwith.Nietzsches Philosophie der ewigen Wiederkunft des Gleichen. S. 121 [1601].

[J 80a, 3]

Ницше назвал Гераклита «небесным светилом без атмосферы» (Nietzsche.Werke Groß- und Kleinoktavausgabe. Bd. X. S. 45 f). Ibid. S. 110.

[J 80a, 4]

Следует подчеркнуть существенное физиогномическое сходство между Гисом и Ницше. Ницше приписывает индийскому пессимизму «ту ужасную, исполненную тоски оцепенелость взгляда, в котором отражается Ничто» (Nietzsche.Werke Groß- und Kleinoktavausgabe. Bd. XV. P. 162). Ibid. S. 108. Стоит сравнить с этим, как Бодлер описывает взгляд восточной блудницы у Гиса [J 47, 4]: он устремлен к горизонту; в нем соединились пристальное внимание и глубокая растерянность.

[J 80a, 5]

К самоубийству как характерной черте модерна. «Нельзя осуждать христианство за то, что он обесценило значимость <…> великого движения нигилизма, когда то, возможно, уже набирало силу: <…> всегда – чиня препятствия акту нигилизма, самоубийству» (Nietzsche.Werke Groß- und Kleinoktavausgabe. Bd. XV. P. 325, 186). Ibidem.

[J 81, 1]

О бездне: «Боюсь уснуть: ведь сон – зияющий провал» («Бездна») [1602] и о фразе Ницше: «Знаете ли вы испуг засыпающего? – До пальцев своих ног пугается он, ибо почва уходит из-под ног его и начинается сон». Nietzsche.Zarathustra. S. 215 [1603].

[J 81, 2]

Сравни «богатое руно» с «Беззвездной ночью, Ночью темной» в заключительной строке стихотворения «Что обещает ее лицо» [1604].

[J 81, 3]

Позже спецификой бульварной прессы стало наличие биржевых сводок. Дешевые газеты готовят почву для размещения подобной информации, отводя важную роль городским сплетням.

[J 81, 4]

Как массы мешают фланёру, так конспиратору его сообщники преграждают доступ к реальности.

[J 81, 5]

О полете аллегорических образов. Бодлер часто обманывался насчет эффективности своих аллегорических образов. В использовании аллегорий ему особенно недостает одного момента. В этом можно убедиться, вспомнив великолепную аллегорию Лондона у Шелли: третью песню «Питера Белла Третьего», в которой Лондон предстает перед читателем в образе ада [1605]. Ошеломляющее воздействие этого стихотворения во многом объясняется глубоким пониманием Шелли сути аллегории. Бодлеру же уловить ее не удается. Именно это понимание, создающее ощутимую дистанцию между современным поэтом и аллегорией, позволяет ей вобрать самые непосредственные реалии. Стихотворение Шелли дает прекрасное представление о той прямоте, с которой это может быть воплощено. В нем фигурируют судебные приставы, парламентарии, биржевые игроки и множество других типов. Аллегоричность, с ее подчеркнуто «антикварным» характером, дает им прочную основу, которой нет, например, у «дельцов» в «Утренних сумерках» Бодлера. – Шелли владеет аллегорией, в то время как Бодлер пребывает в ее власти.

[J 81, 6]

Индивидуальность как таковая приобретает всё более героические черты, чем более властно довлеет масса. Отсюда берет начало концепция «героя» у Бодлера. У Гюго речь идет не об изолированном индивиде самом по себе, а о демократическом «гражданине». Этим объясняется принципиальное различие двух поэтов. Разрешение этого противоречия невозможно без развенчания той иллюзии, которую оно отражает. Иллюзия эта исходит из понятия массы: в нем массе как таковой, а не составляющим ее классам, не придается первостепенного значения. Второе же значение зависит от отношений между гражданами, благодаря которым они собираются время от времени вместе. Театральная публика, армия, жители города образуют массы, которые как таковые не принадлежат определенному классу. Свободный рынок стремительно и в несметном количестве наращивает эти массы, поскольку каждый товар теперь собирает вокруг себя собственную массу. Тоталитарные государства взяли эту массу за социальный образец. Фольксгемайншафт [1606] стремится изгнать из индивида всё, что мешает ему полностью раствориться в массе потребителей. Единственным непримиримым противником государства, выступающего в этом горячем стремлении агентом монополистического капитала, является революционный пролетариат. Он развеивает иллюзию массы реальностью класса. Но ни Гюго, ни Бодлер не могут прямо поддержать его в этом.

[J 81a, 1]

К открытию «героини». Античность Бодлера – римская. Только один-единственный раз вторгается греческая классика в его мир. Но этот момент уникален. Греция дарит ему тот образ героини, который он считал достойным и способным быть перенесенным на современную почву. Греческие имена дают название его величайшему стихотворению «Дельфина и Ипполита» [1607]. Греческая же <сапфическая возлюбленная сформировала> черты его героини.

[J 81a, 2]

«Таким образом, мысль, пройдя по капризным меандрам, выходит к широким перспективам прошлого или будущего; но небеса эти слишком широки, чтобы быть исключительно чистыми, а климат там слишком жаркий, чтобы обошлось без грозовых бурь. Путник, созерцая подернутые трауром просторы, ощущает, что на глаза навертываются истеричные слезы, hysterical tears [1608]». Charles Baudelaire.Œuvres.II. Р. 536 («Марселина Деборд-Вальмор» [1609]).

[J 82, 1]

К «Вину тряпичников»: упоминание «шпионов» [1610] указывает на то, что старьевщик мечтает вернуться на баррикады.

[J 82, 2]

«Город». «Я – эфемерный и не слишком недовольный гражданин столицы, столицы неотесанно-современной, потому что все разновидности вкуса были устранены из обстановки и внешнего вида домов, а также из планировки улиц. Вы не найдете здесь каких-либо памятников суеверью. Мораль и язык сведены – наконец-то! – к их простейшему выраженью. Эти миллионы людей, которые не нуждаются в знакомстве друг с другом, настолько схожи в своем воспитанье, работе, старенье, что жизнь их должна быть намного короче по сравнению с тем, что шальная статистика находит у народов на Континенте». Arthur Rimbaud.Œuvres.P. 229–230 («Озарения») [1611]. Расколдовывание «модерна»!

[J 82, 3]

«Преступники мне отвратительны, словно кастраты». Arthur Rimbaud.Œuvres.P. 258 («Дурная кровь» [1612]).

[J 82, 4]

На примере Бодлера можно было бы наглядно показать, что югендстиль рождается от усталости – усталости, которая проступает в нем как в миме, снявшем грим.

[J 82, 5]

Модерн в творчестве Бодлера – то же, что товарный знак на столовом или оптическом приборе; он может быть сколь

[J 82, 6 / J 82a, 1]

Деятельность заговорщиков можно рассматривать как своего рода le dépaysement [1614], так или иначе вызванное монотонностью и террором Второй империи.

[J 82a, 2]

Физиология была первой добычей, которую принес фланёр с рынка. Он словно бы собирал гербарий на асфальте.

[J 82a, 3]

Модерн знал античность, как знают инкуба, явившегося во сне.

[J 82a, 4]

Англия вплоть до конца прошлого века оставалась высшей школой социального знания. Барбье привез оттуда сочиненный им стихотворный цикл «Лазарь» [1615], Гаварни [1616] – серию гравюр «Что можно увидеть в Лондоне бесплатно» вместе с безнадежно обнищавшим персонажем – Тома Вирлоком [1617].

[J 82a, 5]

Где взорам Августа – Траяна светит лик,

В лазури девственной торжественно возник,

На пропилеях став, на вечных пантеонах,

Лихой Робер Макер в дырявых панталонах!

Victor Hugo.Les Châtiments. P. 107 («Апофеоз ») [1618].

[J 82a, 6]

«Против него… название „Цветы Зла“, название неудачное, прискорбно анекдотичное, которое чрезмерно индивидуализирует универсальность его взлета». Henry Bataille.Baudelaire(Comoedia.7 janvier. 1921) [1619]

[J 82a, 7]

К «оглушительной улице» [1620] и связанным с ней определениям: не стоит забывать, что проезжая часть в те времена была почти сплошь мостовой, покрытой булыжником.

[J 82a, 8]

Низар [1621] в предисловии к первому изданию «Латинских поэтов эпохи упадка» (Poëtes latins de la décadence, 1834): «Я пытаюсь объяснить, в силу какой необходимости… ум человеческий доходит до этого необычного состояния изнуренности, когда носители самого богатого воображения не могут ничего сделать для истинной поэзии, когда силы им хватает лишь на то, чтобы скандально разрушать языки… Наконец, я касаюсь сходств, что существуют между поэзией нашего времени и поэзией эпохи Лукана… В стране, где литература властвует над умами, даже над политикой <…>, открывает пути для прогресса во всём <…> критика <…> возлагает на себя <…> обязанности как литературные, так и моральные». D. Nisard.Études de mœurs et de critique sur les poètes latins de la décadence. I. P. X, XIV [1622].

[J 83, 1]

О женском идеале – «макаберность худобы» [1623] – Бодлера: «Но в основном это женщина современная <…>, французская женщина до изобретения велосипеда». Pierre Caume.Causeries sur Baudelaire. Р. 669 [1624].

[J 83, 2]

Низар разоблачает как признак «упадка» у Федра «постоянное и нарочитое использование абстрактного вместо конкретного… Так, вместо „длинной шеи“ он говорит „длина шеи“ – colli longitudo». D. Nisard.Études de mœurs et de critique…P. 45 [1625].

[J 83, 3]

К вопросу о падении рождаемости и бесплодии: «Если нет направляющей идеи, если нет цели, то не может быть никакого оптимистического прогноза в отношении будущего, никакого порыва». Jules Romains.Cela dépend de vous. P. 10 [1626].

[J 83, 4]

В связи с выражением «в неведомого глубь» [1627] сравни великолепное место об «известном» у Тюрго: «Я отнюдь не восхищаюсь Колумбом, который когда-то сказал: „Земля круглая, то есть если я всё время буду идти на запад, то достигну земли“, хотя зачастую что-то простое труднее всего найти. – Но сильного духом отличает именно вера, с которой он отправляется в неведомое море, доверившись доводам разума. Какими должны быть гениальность и воодушевленность истиной у человека, коемуизвестная истинапридала столько мужества!» Turgot.Œuvres. II. P. 675 («Мысли и фрагменты») [1628].

[J 83, 5]

Люмпенизация – это специфическая форма бедности, а вовсе не крайнее ее проявление. «Бедность приобретает своеобразный характер люмпенизации, когда возникает в обществе, жизнь которого основана на весьма запутанной и тонко дифференцированной совокупности удовлетворяемых потребностей. Беспорядочно заимствуя из этой совокупности отдельные элементы, бедность попадает в зависимость от потребностей, для удовлетворения которых не может найти <…> надежного и достойного средства». Hermann Lotze.Mikrokosmos. S. 271–272 [1629].

[J 83a, 1]

Размышление Лотце [1630] о рабочем – который уже не пользуется ручным орудием труда, а обслуживает станок, – позволяет пролить свет на отношение потребителя к произведенному таким образом товару. «В готовых изделиях, в каждой линии их формы он еще мог распознать силу и тонкость обрабатывающего движения, которые он вложил в них. Участие человека в машинном труде, напротив, ограничивается <…> манипуляциями, которые ничего непосредственно не создают, а лишь дают непостижимому механизму непонятную возможность для невидимых свершений». Ibid. S. 272–273.

[J 83a, 2]

Аллегории как знаку, оторванному от своего значения, в искусстве отведено место антитезы той прекрасной иллюзии, в которой означающее и означаемое перетекают друг в друга. Устраните эту хрупкость аллегории, и она утратит свой авторитет. Собственно, так и происходит в этом жанре. Аллегории оживляют, а они внезапно увядают, как цветы. Штернбергер [1631] коснулся этого положения вещей (Panorama. S. 66) [1632]: «кажущаяся ожившей <…>, пожертвовавшая своей долговечностью и строгим смыслом за чечевичную похлебку» [1633] жизни, аллегория по праву предстает творением жанра. В югендстиле, похоже, начинается обратный процесс. Аллегория вновь обретает хрупкость.

[J 83a, 3]

К наблюдению Лотце выше: бездельник, фланёр, который ничего не понимает в производстве, хочет стать знатоком рынка (знатоком цен).

[J 83a, 4]

Главы «Преследование» и «Смерть» в «Убиенном поэте» Аполлинера содержат знаменитое описание погрома. Берут штурмом издательства, бросают в огонь сборники стихов, убивают поэтов. И подобные сцены разыгрываются одновременно по всему миру. У Арагона, в преддверии таких злодеяний, Воображение созывает свою команду в последний Крестовый поход. Walter Benjamin.Der Sürrealismus[1634].

[J 84, 1]

«Отнюдь не случайно, что век, который с самого начала был веком сильнейшего поэтического языка, был также веком решительного прогресса в науках». Jean-Richard Bloch.Langage d’utilité, langage poétique(Encydopédie française. XVI. P. 16–50, 13) [1635]. Обратить внимание на то, как, оттесненные наукой с прежних позиций, силы поэтического вдохновения вынуждены пробиваться в мир товаров.

[J 84, 2]

К вопросу о развитии науки и поэтического языка, рассматриваемому Ж.-Р. Блоком [1636], – «Замысел» Шенье:

В союзе издавна все знанья и уменья,

И коль расширены теперь наук владенья,

То и поэзии далеким стал предел.

О, долгий труд, что мир ей покорить сумел!

…

Кибела новая и чудеса земли

Ясонам наших дней представшие вдали

Как много образов высоких и сюжетов

Рождается из сих обширнейших предметов! [1637]

[J 84, 3]

К стихотворению «Семь стариков». Сам факт, что это стихотворение стоит особняком в творчестве Бодлера, позволяет предположить, что оно занимает в нем ключевое место. Если оно до сих пор и оставалось неизвестным, то, возможно, лишь

[J 84, 4]

Для «Семи стариков» решающее значение имеет следующее место в «Искусственном рае» (оно позволяет объяснить вдохновение, создавшее эти строки, воздействием гашиша): «…Но словорапсодический, так хорошо определяющее ход мыслей, подсказанных и внушенных внешним миром и случайною игрою внешних обстоятельств, с еще большей и большей правдивостью применимо к действию гашиша. Тут человеческий разум является какой-то щепкою, уносимой течением потоков, и ход мыслей здесьнесравненно более стремителен и рапсодичен» [1638].

[J 84а, 1]

Сравнение Бланки и Бодлера, отчасти – в формулировках Брехта [1639]: поражение Бланки было победой Бодлера – то есть мелкой буржуазии. Бланки пал, Бодлер одержал верх. Бланки предстает трагической фигурой; в предательстве, которое его настигло, есть трагическое величие; он был повержен внутренним врагом. Бодлер предстает фигурой комической: петухом, чье триумфальное пенье знаменует час отречения.

[J 84a, 2]

Если Наполеон III был Цезарем, то Бодлер – Катилиной.

[J 84a, 3]

Бодлер соединяет в себе нищету тряпичника, язвительность нахлебника и отчаяние паразита.

[J 84a, 4]

Значение «Потери ореола» [1640] нельзя переоценить. Произведение это важно прежде всего потому, что показывает опасность, грозящую ореолу, через шокирующее переживание. (Вероятно, эту взаимосвязь можно объяснить, приведя метафоры, описывающие эпилепсию.) Особенно потрясает концовка, благодаря которой в дальнейшем демонстрация ореола станет уделом третьеразрядных поэтов. – Наконец, существенно в нем то, что опасность, исходящая от карет для жителя большого города, изображена более впечатляюще, чем ощущается сегодня опасность от автомобилей.

[J 84a, 5]

Катилина пребывает у Бодлера среди денди.

[J 85, 1]

Любовь к проституткам является апофеозом одушевления товара.

[J 85, 2]

Описать «Раздумье» [1641] как стихотворение в югендстиле, а «усопшие года» оттуда – как аллегории в стиле Фрица Эрлера [1642].

[J 85, 3]

Ненависть к жанру, угадываемая в «Салонах» Бодлера, является типичным для югендстиля аффектом.

[J 85, 4]

Среди легенд, ходивших о Бодлере, была такая: переправляясь через Ганг, он читал Бальзака. Упомянуто Анри Граппеном [1643]: Henri Grappin.Le mysticisme poétique de Gustave Flaubert.P. 852 [1644].

[J 85, 5]

«В жизни есть только одно истинное очарование; это – очарование Игры. Но что, если нам безразлично – выиграть или проиграть?» Charles Baudelaire.Œuvres complètes.II. P. 630 («Фейерверки») [1645].

[J 85, 6]

«Коммерция по сути своей делосатанинское…Коммерция – сатанинское дело, ибо это одна из форм эгоизма, притом самая низменная и подлая». Ibid. Р. 664 («Мое обнаженное сердце») [1646].

[J 85, 7]

«Что такое любовь? Потребность выйти из своего „я“ <…> Чем больше мужчина культивирует искусство, тем меньше у него стоит <…> Сношаться – значит стремиться к тому, чтобы войти в другого человека, но художник никогда не выходит из своего „я“». Ibid. P. 655, 663 («Мое обнаженное сердце») [1647].

[J 85, 8]

«Я вырос отчасти через досуг. Причинив себе огромный ущерб, ибо досуг без состояния преумножает долги… Но также принеся себе огромную пользу в плане мироощущения, размышления, способности к дендизму и дилетантизму. Другие литераторы в большинстве своем ничтожные работяги-невежды». Ibid. P. 659 («Мое обнаженное сердце») [1648].

[J 85, 9]

«…Если всё взвесить, работать не так скучно, как развлекаться». Ibid. Р. 647 («Мое обнаженное сердце») [1649].

[J 85, 10]

О плясках Смерти (ср.: [K 7a, 3], цитата из Хаксли): «Гравюры на дереве, которыми парижский печатник Гюйо Маршан украсил вышедшее в 1485 г. первое изданиеDanse macabre, бесспорно, воспроизводили самое известное из всех изображение Пляски смерти – фрески, с 1424 г. покрывавшие стены галереи на кладбище des Innocents [1650] в Париже. <…> Тело, сорок раз подряд возвращающееся, чтобы увести с собою живого, собственно говоря, еще не Смерть, это – мертвец. Стихи так и именуют фигуру: Le mort [1651] (в Пляске смерти, изображающей женщин, – La morte [1652] [Покойница]); всё это – danse des morts [танец мертвых], а не de la Mort [(танец) Смерти]. Это также пока еще не скелет, а тело с втянутым, вспоротым животом, сохраняющее остатки плоти. Лишь примерно к 1500 г. фигура главного танцора – скелет, каким мы знаем его у Хольбайна». J. Huizinga.Herbst des Mittelalters. S. 204–205 [1653].

[J 85a, 1]

К аллегории. «ПерсонажиРомана о Розе: Радушный Прием, Сладостный Взор, Обманчивость, Злоязычие, Опасение, Стыдливость, Страх – стоят в одном ряду с чисто средневековыми изображениями добродетелей и пороков в человеческом облике. Это аллегории или даже нечто большее: полудостоверные мифологемы». Ibid. S. 162 [1654].

[J 85a, 2]

По поводу «метафизики агента-провокатора»: «Не питая слишком много предрассудков, всё же испытываешь некоторую неловкость, когда читаешь „Галантные тайны“ [„Галантные тайны театров Парижа“] [1655], думая при этом, что Бодлер принял участие в этом начинании. Известно, что он отрекся от этого юношеского труда, тем не менее есть серьезные основания полагать вместе с мсье Крепе, что он был одним из соавторов. Итак, перед нами Бодлер, который способен на шантаж и злобствует в отношении чужого успеха? Это наводит на мысль, что всю свою жизнь, начиная с этих „Тайн“ и кончая книгой о Бельгии [1656], великий поэт время от времени испытывал потребность излить накипевший яд». Рецензия Жана Прево [1657] на «Галантные тайны» в:Nouvelle Revue Française.P. 888 [1658].

[J 85a, 3]

О [стихотворении Бодлера] «К читателю» [1659]: «Первые шесть книг „Исповеди“ обладают… определенным преимуществом, присущим самой теме: любой читатель в той мере, в какой он не порабощен литературными или светскими предрассудками, становится сообщником». André Monglond.Le préromantisme français. II Le maitre des âmes sensibles. P. 295 [1660].

[J 86, 1]

В одном важном месте книги де Местра появляется не только аллегория сатанинского происхождения, причем в том самом ракурсе, в котором позже ее будет рассматривать Бодлер, но обнаруживаются также – в подражание мистицизму Сен-Мартена [1661] или Сведенборга – «соответствия». И эти последние являются самым наглядным противоядием от аллегории. Речь идет о восьмой беседе из «Санкт-петербургских вечеров»: «Можно составить совершенно точное представление о вселенной, вообразив ее в виде огромного кабинета естественной истории, разрушенного землетрясением. Разбитая дверь открыта настежь, нет больше окон, шкафы и полки на полу, другие вот-вот сорвутся с петель. В зал для минералов закатились раковины, гнездо колибри покоится на голове крокодила. И однако, какой же безумец мог бы усомниться в существовании первоначального замысла или и было построено в таком виде? Все огромные массы по-прежнему представляют собой единое целое, оконное стекло отражается в каждом своем осколке, порядок столь же очевиден, как беспорядок, и блуждающий в этом огромном храме природы взор без труда восстанавливает мысленно то, что злая сила сломала, испортила, осквернила или сдвинула с места. Но это еще не всё: присмотритесь поближе – и вы увидите воскрешающую порядок руку. Балки уже подпирают крышу, посреди мусора и щебня прокладываются пути, и среди общего замешательства и неустройства множество аналогий уже заняли свое прежнее место и пришли в соприкосновение друг с другом»

[J 86, 2]

К просодии Бодлера: к ней применимы слова, первоначально приписываемые Расину: «соприкасаться с прозой, правда крыльями» [1663].

[J 86, 3]

К стихотворению «Поездка на Киферу» [1664]:

Кифера – там, мрачная, уставшая, одуревшая,

Скелет грезы любовной, голый череп

Утехи…

…

Нет пчел уже, вкушавших росу и тимьян,

Но небо прежнее синеет.

Victor Hugo.Les contemplations / Cerigo[1665]

[J 86а, 1]

Теория поэзии как самовыражения – «Там, где немеет в муках человек, / Мне дал господь поведать, как я стражду» [1666] – с особой категоричностью сформулирована в «первом» (на самом деле втором) предисловии Ламартина к «Поэтическим медитациям» 1849 года. «Оригинальничанье», не говоря уже о подлинном осмыслении оригинальных возможностей, спасает поэта, в частности Бодлера, от поэтики чистого самовыражения. Ламартин формулирует это следующим образом: «Я больше никому не подражал, выражал себя для себя самого. Это было не искусство, а излияние собственного моего сердца… Я ни о ком не думал, когда то там, то здесь писал эти стихи, разве что о тени и Боге». Цит. по:Les grands écrivains de la France.Lamartine. II. P. 365 [1667].

[J 86a, 2]

По поводу наблюдения Лафорга о грубых сравнениях у Бодлера [J 9, 4] Руфф [1668] замечает: «Оригинальность этих сравнений не столько в ихрезкости, сколько в искусственном, то естьчеловечномхарактере образов: перегородка, крышка, кулиса. „Соответствие“ схвачено в смысле противоположном тем соответствиям, которые обычно предлагают поэты, отсылающие нас к природе. Бодлер, следуя необоримой склонности, всё время подводит нас к человеческой идее. Даже в человеческом плане, если ему нужно усилить описание через образ, он часто выбирает какое-то иное проявление человека, избегая прибегать к Природе: „Трубы, колокольни,мачтыгорода“» [1669]. Marcel-A Ruff.Sur l’architecture des fleurs du Mal.P. 398) [1670]. Ср. «указывая пальцем в небо» в описании Мериона. – Тот же мотив, безобидный и с уклоном в психологию, содержится в обращении Ратье [1671] к индустриальной деятельности фланёра.

[J 86a, 3]

В стихотворении Барбье «Шахтеры Ньюкасла» восьмая строфа завершается так:

Мы трудимся во тьме, но нам грозит обвалом

Всего один удар тяжелого кайла —

И не один из нас с тоскою вспомнит ныне

О ласковой жене, о дочери, о сыне

В тот краткий миг, когда обрушится скала [1672].

Из цикла «Лазарь» 1837 года, отражающего впечатления поэта от Англии. Ср. с этими строками два последних стиха «Вечерних сумерек» [1673] Бодлера.

[J 87, 1]

Профессиональный заговорщик и денди встречаются в понятии современного героя. Этот герой представляет собой целое тайное общество в одном лице.

[J 87, 2]

О поколении Валлеса: «Это то самое поколение, что выросло под беззвездным небом Второй империи для <…> будущего без веры и величия». Hermann Wendel.Jules Vallès. S. 105 [1674].

[J 87, 3]

«Если… встретить придворного, <…> который <…> будет <…> не ленив и не празден». La Bruyere [1675].

[J 87, 4]

К «ученым занятиям»: «Печальна плоть, увы, и я прочел все книги». Mallarmé.Brise marine. (Mallarmé.Poesies. P. 43) [1676].

[J 87, 5]

К праздности: «Представьте постоянную праздность… с глубокой ненавистью к этой праздности». Baudelaire.Lettres à sa mère. Р. 22 (Письмо к матери от 4 декабря 1847 года) [1677].

[J 87, 6]

Бодлер говорит (где именно?) о «привычке пускать года на самотек, перекладывая всё на завтрашний день» [1678].

[J 87, 7]

Начало зрелого капитализма Визенгрунд [Адорно] определяет как «модерн в строгом смысле слова». (Письмо от 5 июня 1935 года.)

[J 87, 8]

К праздности: сатанизм Бодлера – о котором так много говорят – есть не что иное, как его собственный способ ответить на вызов, который буржуазное общество бросает праздному отцу. Этот сатанизм – всего лишь обдуманная реприза деструктивных, циничных, а главное, иллюзорных поползновений социальных низов [1679].

[J 87, 9]

К праздности. «Геракл <…> также немало трудился <…> но настоящей целью его жизненного пути всегда была благородная праздность, благодаря чему он и взошел на Олимп. Совсем не таков этот Прометей, изобретатель воспитания и просвещения. <…> поскольку этот Прометей совратил людей на трудовой путь, он теперь и сам должен работать, хочет он того или нет. Ему еще вдоволь хватит этой скуки, и никогда он не освободится от своих цепей». Friedrich Schlegel.Lucinde. S. 34–35 [1680] («Идиллия праздности»).

[J 87a, 1]

«И вот что я говорил самому себе <…>: „О праздность, праздность! Ты – атмосфера невинности и вдохновенья; тебя вдыхают блаженные, блаженными же являются все те, кто тебя имеет и бережет; ты – священное сокровище, ты – единственный фрагмент богоподобия, который нам еще остался от рая“». Ibid. S. 29 [1681] («Идиллия праздности»).

[J 87a, 2]

«…прилежание и польза – это ангелы смерти с огненным мечом, которые препятствуют возвращение человека в рай <…>. И независимо от климата право на праздность есть то, что отличает избранных от обыкновенных, и, в сущности говоря, это принцип аристократизма». Ibid. S. 32 [1682].

[J 87a, 3]

«Тяжелая, будто нагруженная электрическими флюидами, фраза Бодлера». Jules Renard.JournalР. 7 [1683].

[J 87a, 4]

«Но злые демоны, раскрыв слепые очи, / Проснувшись, как дельцы, – летают в сфере ночи» [1684] – здесь можно усмотреть реминисценцию описания толпы у По.

[J 87a, 5]

Как в стихотворении «Прохожей» толпа не названа и не описана, так и в игре не появляются реквизиты игры.

[J 87a, 6]

Бланки, в отличие от Кабе, Фурье, а также от бродивших по всему свету утопистов-сенсимонистов, можно представить только в Париже. И сам он видит себя и свое творчество только в Париже. И в сравнении с этим – взгляд Прудона на большие города [A 11a, 1]!

[J 87a, 7]

Выдержки из предисловия, написанного Пиа [1685] к изданию «Парижского тряпичника» (Chiffonnier de Paris[1686]) 1884 года. Они важны как косвенное доказательство связей между творчеством Бодлера и радикальным социализмом. «Эта болезненная, но спасительная драма <…> стала всего лишь логическим развитием моей мысли, предвосхитившим <…> само развитие народа, <…> мысли республиканской в моей первой пьесе „Давнишняя революция“, республиканско-демократической в „Моряке Анго“; демократическо-социальной в пьесах „Два слесаря“, „Диоген“ и „Тряпичник“, – мысли, неизменно устремленной к идеалу, нацеленной на то, чтобы <…> завершить дело 89 года. Да, национальное единство было достигнуто. <…> Да, политическое единство достигнуто <…>! Но социального единства пока нет. По-прежнему существуют два класса, которые объединяет только воздух Родины <…> и которые могут быть объединены только взаимоуважением и любовью. Сколько богатых французов женятся на бедных француженках? Вот в чем вопрос. <…> Вернемся к Жану [1687]. <…> Замысел возник в тюрьме, куда я был заточен в 1844 году за то, что защищал Республику от Монархии. Да, это был плод тюремного заключения, как и другие памятники народного протеста: „Дон Кихот“ и „Робинзон“. Да, с этими шедеврами, которые не устаревают, его роднит по меньшей мере это. Замысел возник в день премьеры его старшего брата – „Диогена“, который шел в театре, когда я был в тюрьме. Линия преемственности очевидна: „Циник“ ведет к „Тряпичнику“; фонарь философа – к свече изгоя; бочка – к корзине; бескорыстие Афин –

[J 88, J 88a, 1]

Бодлер, кажется, никогда не задумывался о классическомcorso[1693] фланирования – пассаже. Однако в лирическом контуре «Утренних сумерек» [1694], замыкающих «Парижские картины», угадывается типичный пассаж. Основную часть стихотворения составляют девять двустиший со смежной рифмовкой, каждое из которых тесно примыкает как к предыдущему, так и к последующему двустишию. Читатель движется по стихотворению, как по крытой галерее, пестрящей витринами. И в каждой такой витрине – безупречный образ голого убожества. Стихотворение завершается двумя четверостишиями, которые своим изображением земного и небесного образуют параллель, как пилястры.

[J 88a, 2]

Инфернальное время азартных игр Бодлер познал не столько на практике, сколько в периоды, когда был подвержен сплину.

[J 88a, 3]

«Мало чего Париж увидел в корзине тряпичника… Сказать, что у меня весь Париж в этой корзине…» Pyat F.Le chiffonnier de Paris.P. 13 [1695].

[J 88a, 4]

Район Доре был метрополией старьевщиков [1696].

[J 88a, 5]

Портрет Бланки, который дает Кассу [1697]: «Бланки был создан для действия, без лишних слов, без сентиментов: он схватывал в обстановке то, что было строго подлинным и реальным. Но неясность, скудость, слабость обстановки вынуждали его действовать через бесплодные акты насилия, что вылилось в тюремное заточение. Он сознавал, что обречен на подготовительную и чисто символическую позицию, на долготерпение во мраке и несвободе. И так пройдет вся его жизнь. В ней он станет желтолицым и диковатым стариком. Но останется непобедимым. Его невозможно победить». Jean Cassou.Quarante-huit. P. 24 [1698].

[J 89, 1]

О Гюго, но в равной мере и о «Старушках» Бодлера (ни тот ни другой у Кассу не упоминаются): «Ибо именно такова была новизна романтического века: скандальное появление Сатира за столом богов, публичное явление созданий безымянных, лишенных самой возможности существования, рабов, негров, монстров, пауков, жгучих, как крапива, сорняков». Ibid. Р. 27. (Можно вспомнить также у Маркса описание детского труда в Англии.)

[J 89, 2]

Не исключено, что в «Пейзаже» [1699] вполне можно обнаружить отголосок 48-го года и мистики труда, в духе того времени; наверное, уместно также вспомнить о формуле Кассу, предложенной им в связи c трактатом Жана Рейно «Земля и небо» [1700]: «Цех вырастает до звезд и заполоняет вечность». Ibid. P. 47.

[J 89, 3]

Фрежье [1701] (Fregier.Des classes dangereuses de la population dans les grandes villes et des moyens de les rendre meilleures. T. II. Р. 347 [1702]): «Заработная плата тряпичника, равно как рабочего, неотделима от процветания индустрии. Последняя, равно как природа, имеет ту превосходную привилегию, что воспроизводит себя с собственными отбросами. Эта привилегия тем более ценна для человечества, что распространяет жизнь в низах общества, образуя в то же самое время украшение промежуточных и более высоких классов». Цит. по: Ibid. P. 73.

[J 89, 4]

«Ибо Данте является постоянной моделью для людей 48-го года. Они исполнены его языком, его эпизодами и, подобно ему, нагружены вещими посланиями, сопровождаемыми тенями и голосами». Ibid. P. 111.

[J 89а, 1]

Кассу, описывая модели Домье: «Согбенные силуэты в длинных поношенных рединготах – искатели эстампов в духе бодлеровских персонажей, восходящих к прогулкам одинокого мечтателя Жан-Жака Руссо». Ibid. P. 149.

[J 89а, 2]

К вероятной связи между «сердечной щедростью» Бодлера и его садизмом можно привести портрет мадемуазель де Вентейль у Пруста, который, кроме прочего, явно задумывался как автопортрет: «Садисты типа мадмуазель Вентейль так бесспорно сентиментальны, так от природы добродетельны, что само чувственное наслаждение представляется им чем-то дурным, привилегией злодеев. И когда они на миг дозволяют себе ему предаться, они пытаются влезть в шкуру злодеев и то же самое навязывают своему сообщнику, чтобы на миг впасть в иллюзию, будто они ускользнули от своей щепетильной и нежной души в бесчеловечный мир наслаждения». Marcel Proust.Du côté de chez Swann.I. P. 236 [1703]. – Здесь можно вспомнить и заметку Анатоля Франса об эротизме Бодлера. Правомерен лишь вопрос о том, не устроен ли таким же образом любой садизм, поскольку то понятие зла, которое противопоставляет ему Пруст, будто бы исключает наличие сознания. Сексуальные отношения между людьми (в отличие от животных) предполагают осознанность, а значит, скорее всего, в той или иной мере включают в себя и садизм. Таким образом, размышления Бодлера о сексуальном акте справедливее, чем эти прустовские рассуждения.

[J 89a, 3]

Что касается положения тряпичника, то можно сравнить его с ситуацией в Англии, описанной Марксом в разделе «Современная мануфактура» «Капитала». Karl Marx.Das Kapital. S. 438 [1704].

[J 89a, 4]

Пруст об аллегориях Джотто в капелле Санта-Мария-дель-Арена: «Но позже я понял, что поразительная особенность… этих фресок определялась тем видным местом, которое занимал в них символ и то, что изображался он не как символ – ведь символическая мысль в нем не выражалась, – а как нечто реальное, по-настоящему пережитое или вещественно осязаемое, придавало значению фрески нечто более буквальное и более точное, а ее поучению – нечто более конкретное и более поразительное. Вот и у бедной нашей судомойки заметней всего был именно ее отягощенный бременем живот». Marcel Proust.Du côté de chez Swann. Р. 121–122 [1705].

[J 90, 1]

Мотив шока пронизывает теорию искусства Бодлера не только в качестве принципа просодии. Тот же самый мотив встречается в его произведениях, когда он осваивает художественную теорию изумления По. – В другом контексте мотив шока всплывает в «глумливом хохоте ада», который выводит из задумчивости испуганного аллегориста.

[J 90, 2]

О новостях, рекламных объявлениях и фельетоне: бездельник должен быть обеспечен сенсациями,

[J 90, 3]

В связи с «Парижским сном» [1706] Крепе цитирует (Baudelaire. Les fleurs du mal. P. 463 [1707]) место из письма Альфонсу де Калону: «Движение чаще всего подразумевает шум, вот почему Пифагор сводил музыку к находящимсяв движениисферам. Однако сон, который всё разделяет, разлагает на части, создает новизну». Далее Крепе ссылается на статью, опубликованную Эрнестом Элло в «Ревю франсез» в ноябре 1858 года под названием «О фантастическом жанре», с которой Бодлер был знаком [1708]. Речь идет о следующем: «В порядке символического красота есть оборотная сторона жизни. Натуралист так классифицирует природу: сначала царство животных, затем царство растений, наконец, царство минералов; он следует порядку жизни. Поэт скажет: сначала царство минералов, затем царство растений, наконец царство животных; он следует порядку красоты».

[J 90, 4]

Крепе о «Часах» [1709] (ibid. P. 450): «Один корреспондент „L’Intermédiaire des Chercheurs et Curieux“ (30 сентября 1905 года) сообщал, что Бодлер снял стрелки со своих настенных часов и написал на циферблате: „Позже, чем ты думаешь“».

[J 90а, 1]

О новом и привычном: «Один из моих снов объединял в себе <…> некий морской пейзаж и его средневековое прошлое… Мне казалось, что я уже много раз видел этот сон, в котором природа научилась у искусства, море превратилось в готику, а сам я жаждал пристать к берегам невозможного и верил, что это мне удалось. Но поскольку всему, что мы воображаем во сне, свойственно впоследствии умножаться и представляться нам хоть и новым, но уже знакомым, я полагал, что ошибаюсь». Marcel Proust.Le côté de Guermantes.I. P. 131 [1710].

[J 90а, 2]

Определенно бодлеровская реминисценция у Пруста, с которой, кстати, можно сравнить пассаж Бодлера о Мерионе [1711]. Пруст пишет о вокзалах как об «огромных остекленных цехах, таких как Сен-Лазар, с которого уходил мой поезд на Бальбек; вокзал вздымал над развороченным городом просторные пронзительные небеса, набухшие нагромождением грозных примет, похожие на такие современные, почти парижские небеса на полотнах Мантеньи и Веронезе – под такими небесами может твориться лишь нечто ужасное и торжественное, например отъезд в поезде или воздвижение Креста». Marcel Proust.A l’ombre des jeunes filles en fleurs. P. 63 [1712].

[J 90a, 3]

Строфу из «Посвящения», начинающуюся со слов «Коль насилье, отрава, кинжал и пожар…» [1713], Пруст цитирует с характерной оговоркой (Proust.La Prisonnière.II. P. 241): «Но я могу, по крайней мере, думать, что Бодлер неискренен… Тогда как Достоевский…» [1714] Речь идет об одержимости последнего убийством. Всё это всплывает в разговоре с Альбертиной.

[J 90a, 4]

К «Прохожей»: «Когда Альбертина вернулась ко мне в спальню, на ней было черное шелковое платье, в котором она выглядела более бледной и которое превращало ее в парижанку – бескровную, огненно-рыжую, анемичную из-за нехватки воздуха, атмосферы толпы и, возможно, привычки к пороку и чьи глаза казались более беспокойными, поскольку их не оживлял румянец на щеках». Marcel Proust.La Prisonnière. P. 138 [1715].

[J 90a, 5]

Мерион доказал, что способен конкурировать с фотографией. Возможно, это был последний случай, когда график вообще брался за изображение города. «На месте древней курии, – пишет Шталь о средневековом Париже, – появились слишком крупные кварталы, в которые постепенно вклинивались дома с дворами впритык друг к другу <…> и тупиками. Фотография с этим не справлялась. И тут-то на помощь пришли гравюры великого графика Мериона». Fritz Stahl.Paris. S. 97 [1716].

[J 91, 1]

Представление об облике «перенаселенного Парижа» дает безлюдный фон офорта Мериона «Мост Менял» [1717]. На нем изображены дома шириной всего в одно – или два – окна, то есть очень узкие, но при этом как бы вытянутые вверх. Их проемы словно бросают взгляд на потрясенного зрителя. Он напоминает взгляд тех долговязых, с ввалившимися глазами детей, что появляются, нередко целыми группами, на фотографиях бедняков того времени: они стоят на них, сбившись в кучу и такие же испуганные, как эти доходные дома на гравюре Мериона.

[J 91, 2]

Со стихами Мериона, посвященными Новому мосту, можно сравнить старую парижскую поговорку: «Он здоров, как Новый мост».

[J 91, 3]

Бодлер, будучи великим хулителем сельской местности, зелени, полей, отличался той особенностью, что меньше, чем кто-либо, смотрел на город как на нечто обычное, естественное, приемлемое [1718].

[J 91, 4]

Бодлеру посчастливилось быть современником буржуазии, которая еще не могла использовать такой антисоциальный тип, как он, в качестве пособника своего господства. Включение нигилизма в аппарат власти было уделом буржуазии ХХ века.

[J 91, 5]

«Я понимаю, почему у горожан, не знающих ничего, кроме стен, улиц и преступлений, мало веры». Jean-Jacques Rousseau.Les confessions. IV. P. 175 [1719].

[J 91, 6]

Критерий современного города: отсутствие памятников. («Нью-Йорк – город без памятников», Дёблин) – Мерион превратил доходные дома Парижа в современные памятники.

[J 91a, 1]

В предисловии к своему переводу одной из новелл По (из сборника «Новые необычайные истории») в журналеIllustrationот 17 апреля 1852 года Бодлер характеризует сферу интересов автора и упоминает там, в частности, «анализ эксцентриков и парий подлунного мира». Charles Baudelaire.Œuvres complètes/ éd Crepet. Traductions. Nouvelles histoires extraordinaires. P. 378 [1720]. Это выражение поразительно схоже с автопортретом, который Бланки, так сказать в качестве ребуса, включил в книгу «К вечности – через звезды»; «Бланки… сам признавал, что был „парией эпохи“». Цит. по: Maurice Dommanget.Auguste Blanqui à Belle-Ile.P. 140–141 [1721].

[J 91a, 2]

К «Мосту Менял» Мериона: «Доходные клетушки Рима, как недоброй памяти Insula Feliculae, достигают при ширине улиц в 3–5 метров такой высоты, которая в Западной Европе пока вообще еще не встречается, а в Америке – лишь в немногих городах. При Веспасиане крыши домов возле Капитолия достигли уже высоты седловины холма. Любой из этих великолепных массгородов становится приютом для чудовищной нужды, местом одичания всех жизненных обыкновений, которые уже теперь взращивают между крышами и мансардами, в подвалах и на задних дворах нового первобытного человека… Диодор повествует об одном низложенном египетском царе, который был вынужден обитать в Риме в жалких номерах на верхнем этаже». Oswald Spengler.Le déclin de l’Occident.II. P. 143 [1722].

[J 91a, 3]

К снижению рождаемости: «Всё радикально меняется, когда в повседневном мышлении высококультурного населения появляются „основания“ для наличия детей. Отсюда берет начало мудрое ограничение числа рождающихся, оплакиваемое уже Полибием как роковое для Греции обстоятельство, <…> в римскую эпоху принявшее устрашающие масштабы». Ibid. P. 146, 147. Крестьянин чувствует себя звеном в череде предков и цепи потомков.

[J 91a, 4]

К названию «Цветы Зла»: «В наивные эпохи и даже в 1824 году в заглавии поэтической книги фигурировал жанр, в котором работал автор. Это были оды, послания, героические стихи, любовные стихи, сатиры. Сегодня название является символом. Что-то как нельзя более утонченное. Когда автор питает лирические устремления, он дает сборнику звучное и музыкальное название – „Мелодии“, „Прелюдии“… Умиленные друзья природы будут искать названия своих книг в „Альманахе образцового садовника“. Таким образом появляются „Опавшие листья“, „Ветки миндаля“… Возникают „Пальмы“ и „Кипарисы“… Наконец, расцветают „Цветы“ – „Цветы Прованса“, „Цветы Альп“, „Полевые цветы“…» Charles Louandre.Statistique littéraire. La Poésie depuis 1830. P. 979

[J 92, 1]

Первоначальное название «Семи стариков»: «Парижские призраки».

[J 92, 2]

«Провозглашение равенства как конституционного принципа с самого начала являло собой не только прогресс мысли, но и опасность» (Max Horkheimer.Materialismus und Moral. S. 188) [1724]. В зоне этой опасности пребывает нелепое однообразие толпы, описанное По; галлюцинация семи одинаковых стариков – того же рода [1725].

[J 92, 3]

Вещь оказывает эффект отчуждения людей друг от друга только в качестве товара. Она производит его благодаря своей цене. Вчувствование в меновую стоимость товара, в ее субстрат равенства – вот что является здесь решающим. (Абсолютная качественная неизменность времени, в течение которого протекает труд, производящий меновую стоимость, является серым фоном, на котором выделяются кричащие цвета ощущений.)

[J 92, 4]

О сплине. Бланки в письме от 16 сентября 1853 года Лакамбру: «Из истинного Царства Мертвых новости были бы интереснее, нежели из этого печального преддверия Царства праотцев, где мы находимся на карантине. Нет ничего более жалкого, чем это существование затворников, копошащихся и бьющихся, как пауки, на дне банки в поисках выхода». Maurice Dommanget.Auguste Blanqui à Belle-Ile. P. 250 [1726].

[J 92, 5]

После неудачной попытки побега из Бель-Иль Бланки на месяц бросили в темницу под названием «замок Фуке». Домманже пишет о «о мрачном и тягостном истечении минут и часов, отдающемся в черепе». Ibid. P. 238.

[J 92a, 1]

Cравнить cледующие строки Барбье с отдельными местами «Пейзажа» [1727]:

Какое счастье несказанное и какая сладость

Быть лучиком живым святого божества;

Взирать с выси небес и их округлых сводов,

Как вновь сияет у его подножья прах миров,

И слышать каждый миг пробуждение звонкое

Пения птичьего тысяч солнечных светил.

О, какое счастье жить прекрасно!

Как сладко быть блаженным, не ведая причин!

Как сладко жить счастливо и лучшей доли не искать,

Не уставая небеса благодарить!

Цит. по: Sainte-Beuve.Portraits contemporains. II. P. 234 («Бризо [1728] и Огюст Барбье») [1729].

[J 92a, 2]

[Город мечты и дом мечты, дома будущего, антропологический нигилизм, Юнг]

Мой батюшка бывал в Париже.

Karl Gutzkow.Briefe aus Paris[1730]

Библиотека, где одни книги переплавились в другие,

а все названия – изгладились.

Pierre Mabille.Préface à l’Eloge des préjugés populaires[1731]

Пантеон, возвышающий свой купол к сумрачному куполу неба.

Ponson du Terrail.Les drames de Paris[1732]

Пробуждение как поэтапный процесс, в который вовлечена жизнь индивида и целых поколений. Сон – начальная стадия развития. Ранний опыт рода имеет много общего со сном. Его историческая форма – это сновидение. Каждая эпоха наделена этой сновидческой – детской – стороной. В прошлом веке она явственно проступает в пассажах. Но если, воспитывая прежние поколения, эти сны истолковывали с опорой на традицию, религиозные предписания, то нынешнее воспитание сводится просто к развлечению детей. Пруст мог появиться как уникальный феномен только в поколении, которое уже утратило все природно-телесные контакты с памятью, обедневшем в сравнении с предыдущим, предоставленном самому себе, а потому было способно лишь обособленно, разобщенно, патологически овладевать детскими мирами. Далее будет обрисована техника пробуждения. Попытка постичь диалектический, коперниканский поворот в памяти.

[K 1, 1]

Коперниканский поворот в историческом сознании заключается вот в чем. Точкой опоры считалось «прошлое» [das Gewesene], а в настоящем силились на ощупь постичь нечто, приближающее к этой твердыне. Теперь это отношение следует повернуть в обратном направлении – прошлое должно стать диалектическим переходом, озарением пробудившегося сознания. Политика получает преимущество перед историей. Факты становятся всего лишь тем, что с нами случилось, а выявлять их – дело памяти. И в самом деле, пробуждение – типичный случай припоминания: ситуация, когда нам удается вспомнить то, что ближе, банальнее, очевиднее всего. То, что Пруст передает через состояние полудремоты, в котором воображение экспериментирует с перестановкой мебели, а Блох усматривает в темноте пережитого мгновения, есть именно то, что должно подтвердиться здесь в историческом плане, причем коллективно-историческом. Существует еще-не-осознанное-знание свершившегося, и его разработка имеет структуру пробуждения.

[K 1, 2]

Существует единственный в своем роде опыт познания диалектики. Этот веский, грубо наглядный опыт, противостоящий всякой «постепенности» становления и разоблачающий всякое мнимое «развитие», являющее собой, по сути, детально разработанный диалектический переход, есть пробуждение от сна. Диалектическую схему, лежащую в основе этого процесса, наиболее ярко выразили в своих сказках и новеллах китайцы. Новый диалектический метод истории представляется искусством познания настоящего как бодрствующего мира: он пробудился от того самого сна, что мы зовем прошлым. Претерпевать былые события, припоминая сон! – Итак, воспоминание и пробуждение крайне схожи. Пробуждение и есть диалектический коперниканский поворот в памяти.

[K 1, 3]

XIX век – промежуток времени [Zeitraum] (сон-времени [Zeit-traum]), в котором индивидуальное сознание всё больше погружается в рефлексию, в то время как коллективное – во всё более глубокий сон. Но как спящий – в этом он схож с помешанным – отправляется в макрокосмическое путешествие вглубь собственного тела и шумы и ощущения от внутренностей: кровяное давление, движения органов, сердцебиение и сокращения мускулов, которые для здорового бодрствующего человека складываются в звуки плещущего здоровья, в обостренном до предела восприятии порождают химеры и видения, так и со спящим коллективом, который в пассажах погружается внутрь собственного существа. Мы должны проследовать туда за ним, чтобы истолковать XIX столетие – в присущих ему моде и рекламе, архитектуре и политике – как плод его сновидения.

[K 1, 4]

Одно из негласных условий психоанализа состоит в том, что резкое противопоставление сна и бодрствования несущественно для эмпирической формы сознания человека, напротив, оно уступает место бесконечному разнообразию конкретных состояний сознания, обусловленных всеми мыслимыми стадиями бодрствования всевозможных центров. Состояние сознания, многократно преобразованного и измельченного сном и бодрствованием, всего лишь переносится с индивида на коллектив. Разумеется, многое, являющееся внешним по отношению к индивиду, является внутренним для коллектива; так архитектура, мода, даже погода для коллектива – то же самое, что ощущения органов, состояние болезни или здоровья для индивида. И ощущения эти пока сохраняются в виде сновидений, будучи бессознательными и неоформленными, в такой же мере являются естественными процессами, как пищеварение, дыхание etc. Они пребывают в цикле вечно того же самого, пока коллектив не овладеет ими в политике и не сделает их историей.

[K 1, 5]

«Кто будет жить в отчем доме? Кто будет молиться в церкви, где его когда-то крестили? Кто пребудет еще в комнате, где услышал первый крик или принял последнюю волю? Кто сможет прижаться лбом к тому окну, перед которым в юности предавался грезам наяву, представлявшим собой благодать утренней зари перед мрачным и бесконечным гнетом жизни? О корни радости, вырванные из души человеческой!» Louis Veuillot.Les odeurs de Paris. P. 11 [1733].

[K 1a, 1]

Тот факт, что в определенную эпоху мы были детьми, причастен ее объективной картине. Ей следовало быть такой, чтобы исторгнуть из себя наше поколение. Иными словами, в структуре сновидения мы ищем телеологический момент. Этот момент – ожидание. Сон втайне ждет пробуждения, спящий отдается смерти лишь на время, ожидая той секунды, в которую он хитростью вырвется из ее лап. Так происходит и со спящим коллективом: рождение детей становится подходящим поводом пробудиться.→ Метод

[K 1a, 2]

Задача детства – поместить новый мир в символическое пространство. Ведь ребенок постоянно познает новое, на что взрослый явно не способен. Для нас паровозы, поскольку застали мы их в детстве, носят уже символический характер. А для наших детей такими символами станут автомобили, в которых мы видим сегодня всего лишь новизну, элегантность, дерзость. Нет более банальной, беспомощной антитезы, чем та, что пытаются выдвинуть реакционные мыслители вроде Клагеса [1734], – антитеза природы и техники. Каждой поистине новой природной форме – а техника, по сути, является таковой – соответствуют новые «образы». Каждое детство открывает эти новые образы, чтобы включить их в символическую сокровищницу человечества.→ Метод →

[K 1a, 3]

Весьма примечательно, что конструкции, в которых специалист опознает прообразы современных способов строительства, производят на живой, но архитектурно не подкованный ум впечатление отнюдь не предтеч, а изрядно старомодных и фантасмагорических сооружений. (Залы ожидания старых вокзалов, автозаправки, мосты.)

[K 1a, 4]

«Девятнадцатое столетие: поразительное взаимопроникновение индивидуалистических и коллективистских тенденций. Как никогда прежде, пожалуй, приклеивает оно ко всякой деятельности ярлык „индивидуалистический“ (Я, нация, искусство), но негласно, в презренных повседневных делах, оно, как в опьянении, создает элементы коллективной формы. <…> Мы вынуждены довольствоваться этим грубым сырьем: серыми зданиями, крытыми рынками, универсальными магазинами, выставками». Sigfried Giedion.Bauen in Frankreich. S. 15 [1735].

[K 1a, 5]

Формы проявления коллективного сновидения XIX века не только невозможно предугадать, и они не только характеризуют его гораздо сильнее, чем любое прошлое, но и, при верном истолковании, имеют огромное практическое значение, позволяя нам узнать, по какому морю мы плывем и от какого берега отталкиваемся. «Критику» XIX века, таким образом, надо начинать именно отсюда. Не с его механицизма и машинерии, а с наркотического историзма, одержимости масками, таящей, впрочем, знак подлинной исторической экзистенции, который первыми уловили сюрреалисты. Расшифровать этот знак и есть задача предлагаемого опыта. Революционный материалистический базис сюрреализма – надежная гарантия того, что в этом знаке подлинной исторической экзистенции девятнадцатый век позволяет своему экономическому базису достичь высшего выражения.

[K 1a, 6]

Попытка развить тезис Гидиона [1736]. Он говорит: «Конструкция играет в девятнадцатом столетии роль подсознания». Не лучше ли уточнить: роль физического процесса, который «художественные» сооружения облегают так же, как сны – «скелет» процесса физиологического?

[K 1a, 7]

Капитализм был естественным явлением, которое погрузило Европу в новый сон и реактивировало в нем мифические силы.

[K 1a, 8]

Первые реакции пробуждения лишь глубже погрузили в сон.

[K 1a, 9]

«Странно, кстати, что при всестороннем освещении этого духовного движения только Скриб более пристально и обстоятельно вник в современность. Все они больше занимаются прошлым, чем теми силами и интересами, которые привели в движение их собственное время <…>. Тут были и прошлое, и история философии, из которой черпало силы эклектическое учение, и, наконец, история литературы, ценность которых раскрыла критика в лице Вильмена, не углубившись, однако, в литературную жизнь собственной эпохи». Julius Meyer.Geschichte der modernen französischen Malerei. S. 415–416 [1737].

[K 2, 1]

Эти страницы должны пролить свет на то, что же находит ребенок (а в смутных воспоминаниях – и взрослый мужчина) в складках старого платья, в которые он зарывается, утыкаясь в материнский подол.→ Мода →

[K 2, 2]

Говорят, диалектический метод должен соответствовать конкретно-исторической ситуации своего предмета. Но этого недостаточно. Ведь в неменьшей мере он должен соответствовать конкретно-исторической ситуации, обусловившейинтереск этому предмету. А последняя всегда заключается в том, что сам интерес преформируется в своем предмете, но прежде всего в том, что интерес конкретизирует в себе этот предмет, ощущает его выдвинувшимся из прошлого бытия в высшую конкретность сейчас-бытия (бодрствования!). Вопрос, почему это сейчас-бытие (которое есть не что иное, как сейчас-бытие [Jetztsein] «настоящего времени» [Jetztzeit], только порывистое и прерывистое) уже в себе самом означает высшую конкретность, невозможно, конечно, объяснить диалектическим методом в рамках идеологии прогресса – он может быть прояснен только историческим сознанием, полностью его преодолевшим. При таком восприятии истории можно говорить о нарастающей плотности (интеграции) действительности, в которой всё уже произошедшее (к данному времени) приобретает бóльшую актуальность, чем в момент своего существования. Эта способность прошлого проявляться в более актуальной форме порождает и образ, в котором и через который оно может быть понято. И это диалектическое взаимопроникновение и актуализация прежних связей является пробой на истину для всякого современного поступка. Данный процесс, иными словами, поджигает взрывчатку, которая заложена в прошлом (и чьим своеобразным воплощением является мода). Такой подход к прошлому означает не историческое, как прежде, а политическое рассмотрение – в политических категориях.→ Мода →

[K 2, 3]

Грядущее пробуждение замерло, как троянский конь, перед вратами сна.

[K 2, 4]

К учению об идеологической надстройке. Поначалу кажется, что Маркс хотел всего лишь установить причинно-следственную связь между базисом [Unterbau] и надстройкой [Überbau]. Но уже замечание о том, что идеологии надстройки отражают отношения в ложном и искаженном виде, выходит за эти рамки. Вопрос, собственно, вот в чем: если базис в той или иной мере определяет мыслительный и эмпирический материал надстройки, но эта обусловленность не является простым отражением, то как тогда ее характеризовать, не говоря уже о породившей ее причине? Как ее выражение. Надстройка есть выражение базиса. Экономические условия существования общества выражаются в надстройке точно так же, как переполненный желудок спящего находит в содержании сновидения, хотя, возможно, и «обусловливая» его, не свое отражение, а свое выражение. Коллектив выражает прежде всего собственные условия жизни. Они находят свое выражение в сновидении, а свое толкование – в пробуждении.

[K 2, 5]

Югендстиль – первая попытка взаимодействия с открытым пространством. Она находит характерное выражение, например, в рисунках «Симплициссимуса» [1738], которые наглядно показывают: чтобы добиться воздуха, пришлось стать сатириком. Югендстиль мог развиваться и по-другому – при искусственном свете и в закрытом помещении, как создает свои объекты реклама. Это рождение plein air из духа интерьера – чувственное выражение историко-философской ситуации югендстиля: он – сон, от которого пробудились.→ Реклама →

[K 2, 6]

Как техника без конца раскрывает природу с новой стороны, так и, обращаясь к человеку, она всякий раз по-новому варьирует его первобытные аффекты, страхи и образы страсти. Я хочу отвоевать у этой работы праистории сколок XIX века. Первобытно манящий и грозный лик проступает в технических элементах, в стиле интерьеров XIX века; в том, что по времени к нам ближе, он еще не обнажился. Но в технике он проявляется даже сильнее, чем в других областях, в силу ее естественного происхождения. Поэтому призрачными выглядят старые фотографии, а вовсе не старинная графика.

[K 2a, 1]

К картине Вирца «Мысли и видения отрубленной головы» и ее истолкованию (Pensées et visions d’une tête coupée). Первое, что поражает в этом магнитопатическом эксперименте, это грандиозный ход, который делает умирающее сознание. «Вот что необычно! Голова уже внизу, под эшафотом, но думает, что находится наверху, составляет единое целое с телом и всё еще ожидает удара, который отсечет ее от туловища». A. J. Wiertz.Œuvres littéraires.P. 492 [1739]. Вирц движим тем же вдохновением, что ощутимо у Бирса в его великолепном рассказе о повешенном разбойнике. В момент казни разбойник переживает побег, освобождающий его от палачей.

[K 2a, 2]

Каждое течение, будь то в моде или мировоззрении, получает свои дивиденды с забвения. Забвение так сильно, что предаться ему способно обычно лишь сообщество – одиночка же, предтеча, может рухнуть от его мощи, как это произошло с Прустом. Иными словами, то, что постиг в феномене памяти Пруст-индивид, мы должны пережить – если угодно, в наказание за леность, которая помешала

[K 2a, 3]

Мода и архитектура облечены во тьму пережитого мгновения, они причастны сновидческому сознанию коллектива. Коллектив просыпается – например, в явлении рекламы.

[K 2a, 4]

«Весьма любопытно <…>, что фашизация науки вторглась именно в те элементы у Фрейда, которые брали исток еще в просвещенном, материалистическом периоде развития буржуазии <…>. У Юнга <…> бессознательное <…> уже не индивидуально, поэтому является не приобретенным состоянием отдельного <…> человека, а достоянием всё еще становящегося прачеловечества; оно [бессознательное] также и не вытеснение, но успешное возвращение». Ernst Bloch.Erbschaft dieser Zeit. S. 254 [1740].

[K 2a, 5]

Место детства в истории по Марксу. В своем доказательстве нормативного характера греческого искусства (как искусства, возникшего на детской стадии человечества) Маркс говорит: «Разве в детской натуре в каждую эпоху не оживает ее собственный характер в его безыскусственной истине?» Цит. по: Max Raphael.Proudhon, Marx, Picasso. S. 175 [1741].

[K 2a, 6]

Более чем за сто лет до того, как стало заметным невиданное ускорение темпа жизни, оно выразилось в темпе производства, а именно в явлении машины. «Количество рабочих инструментов, которыми человек может действовать одновременно, ограничено количеством его естественных производственных инструментов, количеством органов его тела. <…> [Машина] дженни 130 уже с самого своего появления прядет 12–18 веретенами, чулочновязальная машина разом вяжет многими тысячами спиц и т. д. Таким образом, количество орудий, которыми одновременно действует одна и та же рабочая машина, с самого начала освобождается от тех органических ограничений, которым подвержено ручное орудие рабочего». Karl Marx.Das Kapital.S. 337 [1742]. Темп механизированного труда, как следствие, изменил темп развития экономики. «В этой стране самое главное в том, чтобы сколотить огромное состояние в как можно более короткий срок. Прежде над состоянием торгового дома, начало которому было положено дедом, мог продолжать трудиться внук. Сейчас всё иначе; люди хотят получить всё сразу, без всяких ожиданий». Louis Rainier Lanfranchi.Voyage à Paris ou esquisses des hommes et des choses dans cette capitale. P. 110 [1743].

[K 3, 1]

Симультанность, эта основа нового стиля жизни, тоже восходит к машинному производству: «Каждая частичная машина доставляет другой машине, непосредственно следующей за нею, сырье, и так как все они действуют одновременно, то продукт непрерывно находится на различных ступенях процесса своего образования, постоянно переходит из одной фазы производства в другую. <…> Комбинированная рабочая машина, представляющая теперь расчлененную систему разнородных отдельных рабочих машин и групп их, тем совершеннее, чем непрерывнее весь выполняемый ею процесс, т. е. чем с меньшими перерывами сырой материал переходит от первой до последней фазы процесса, следовательно, чем в большей мере перемещается он от одной фазы производства к другой не рукой человека, а самим механизмом. Поэтому, если в мануфактуре изолирование отдельных процессов является принципом, вытекающим из самого разделения труда, то, напротив, в развитой фабрике господствует принцип непрерывности отдельных процессов». Karl Marx.Das Kapital.S. 344 [1744].

[K 3, 2]

Кино: развитие <результат?> [Auswicklung <Auswirkung?>] [1745] всех форм восприятия, темпов и ритмов, которые заложены в сегодняшних машинах, так что все проблемы современного искусства получают окончательную формулировку только в контексте кино.→ Предтечи →

[K 3, 3]

Небольшой пример материалистического анализа, более ценный, чем большинство существующих: «Мы обожаем эти тяжеловесные материалы, которые фраза Флобера поднимает и периодически бросает вниз с шумом экскаватора. Ибо, если ночная лампа Флобера могла казаться морякам маяком, можно добавить, что фразам, исторгнутым его „пастью“, присущ регулярный ритм этих машин, предназначенных для бурения породы. Счастливы те, кто ощущает этот навязчивый ритм». Marcel Proust.Chroniques. P. 204 («По поводу „стиля“ Флобера») [1746].

[K 3, 4]

В главе о фетишистском характере товара Маркс показал, насколько двусмысленно выглядит мир капитализма (двусмысленность, существенно возросшая благодаря интенсификации капиталистического хозяйства), особенно наглядно на примере машин, которые усиливают эксплуатацию, вместо того чтобы облегчать человеческую участь. Не с этим ли связана та двойственность явлений, с которой мы имеем дело в XIX столетии? Значение опьянения для восприятия, вымысла – для мышления: как они были неизвестны прежде? «Одно было утрачено в ходе всеобщего переворота, огромная потеря для искусства: наивное и оттого характерное созвучие жизни и явления», – подмечается в книге Юлиуса Майера «История современной французской живописи с 1789 года…». Julius Meyers.Geschichte der modernen französischen Malerei.S. 31 [1747].

[K 3, 5]

К политическому значению кино. Социализм никогда не возник бы, если бы рабочие просто воодушевились лучшим порядком вещей. Именно способность Маркса заинтересовать их тем, в чем они могут преуспеть, и показать им справедливость этого составила мощь и авторитет движения. Но точно так же обстоит и с искусством. Ни в какое, даже самое утопичное, время массы не будут увлечены высоким искусством, но всегда только тем, что им ближе. И сложность состоит как раз в конструировании искусства таким образом, чтобы можно было с чистой совестью утверждать, что оно и есть высокое. Это не по силам искусству, пропагандируемому буржуазным авангардом. Совершенно справедливы слова Берля: «Эту двусмысленность слова „революция“, которое для лениниста означает завоевание власти пролетариатом и в то же время – переворот в области существующих духовных ценностей, сюрреалисты наглядно иллюстрируют в своем стремлении показать Пикассо революционером. <…> Пикассо их разочаровывает <…> художник, который совершил революцию в живописи, является революционером ровно в той мере, в какой им является кутюрье Пуаре, который революционизировал моду, или какой-нибудь врач, который совершил революционный переворот в медицине». Emmanuel Berl.Premier pamphlet. P. 401 [1748]. Масса непременно требует от искусства (которое воплощает для нее бегство от быта) чего-то согревающего душу. Самым воспламеняющим горючим является ненависть. Однако жар ее кусает или обжигает, но не дает того «душевного покоя», который делает искусство полезным. Китч же является не чем иным, как искусством со стопроцентным, абсолютным и незамедлительным эффектом пользы. Таким образом, китч и искусство именно в своих освященных формах выражения непримиримо противоречат друг другу. Для становящихся, живых форм, напротив, важно, что они содержат в себе нечто согревающее душу, полезное, приятное, в конце концов, что они диалектически вбирают в себя «китч», тем самым сближаясь с массой, и тем не менее способны его преодолеть. Эта задача сегодня, пожалуй, под силу только кино, во всяком случае, оно ближе других искусств подошло к ее решению. И кто осознал это, будет стремиться ограничить заносчивые притязания абстрактного кино, как бы ни были важны его эксперименты. Он попросит закрыть сезон охоты на китч, охранять, как дикую природу, тот самый китч, чьим провиденциальным пространством является кино. Только оно может взорвать те вещества, которые XIX столетие накопило в странной, доселе, возможно, неизвестной материи, которой является китч. Но, как и для политической структуры кино, абстракция может стать опасной для других современных художественных форм (в области освещения, архитектуры etc.).

[K 3a, 1]

Проблему формы современного искусства можно сформулировать буквально так: когда и как миры форм, возникшие без нашего вмешательства в механике, кино, машиностроении, новой физике etc. и покорившие нас, дадут нам понять, чтó в них является природой? Когда общество достигнет такого состояния, в котором эти или возникшие из них формы откроются нам как природные? Конечно, это проливает свет лишь на один момент в диалектической сущности техники. (Какой момент,

[K 3a, 2]

О Гранвиле: «Он жил безгранично воображаемой жизнью в чудесной области первобытной поэзии, между безыскусным видением улицы и знанием тайной жизни гадалок или астрологов, откровенно осаждаемой фауной, флорой и снами человечества… Возможно, что Гранвиль был первым среди всех рисовальщиков, наделявших зачаточную жизнь сновидений рациональной пластической формой. Но под этой умиротворенной видимостью обнаруживается flebile nescio quid [1749], вызывающее смятение и местами тягостное беспокойство». Mac-Orlan.Grandville le précurseur.P. 20–21 [1750]. Гранвиль представлен в статье предшественником сюрреализма, в особенности сюрреалистического кино (Мелье, Уолт Дисней).

[K 4, 1]

Конфронтацияinconscient viscéral(висцеральное бессознательное) иinconscient de l’oubli(бессознательное забвения), первое – по преимуществу индивидуальное, второе – коллективное. «Другая часть бессознательного состоит из массы вещей, усвоенных в течение веков или в течение жизни, они были сначала сознательными, затем через рассеяние пришли в забвение. <…> Огромное подводное царство, где все начинания умов и волений, все социальные бунты, все предпринятые сражения собираются в некоем бесформенном сосуде. <…> Импульсивные элементы отдельных людей сходят на нет, угасают. Остаются лишь более или менее преобразованные и переваренные данные, извлеченные из внешнего мира. Именно из внешнего мира творится этот вид бессознательного. <…> Рождаясь из социальной жизни, этот гумус принадлежит обществам. Вид и индивид мало что значат; расы и время – вот единственные ориентиры. Эта огромная работа, проделанная во мраке, вновь проявляется в снах, мыслях, решениях, особенно в моменты знаменательных исторических периодов и социальных потрясений: это общий фонд, резерв для народов и отдельных людей. Революции и войны, подобно лихорадке, приводят его в движение. <…> Поскольку индивидуальная психология преодолена, обратимся к своего рода естественной истории вулканических ритмов и подземных водотоков. На поверхности земного шара нет ничего, что не находилось бы под землей (вода, земля, огонь). Нет ничего в сознании, что прежде не прошло бы через глубинное переваривание и глубинные потоки». Docteur Pierre Mabille.Préface à l’Eloge des préjugés populaires.P. 2 [1751].

[K 4, 2]

«Недавнее прошлое всегда представляется так, словно оно было уничтожено чередой катастроф». Визенгрунд [Адорно] в письме <от 5.06.1935>.

[K 4, 3]

À propos из юношеских воспоминаний Анри Бордо: «В общем и целом девятнадцатый век протекал так, будто ничто в нем не предвещало век двадцатый». André Therive.Les livres. P. 3 [1752].

[K 4, 4]

В твоих глазах сверкает пламя,

Бока блестят, как зеркала,

И, словно бы несом крылами,

Мой конь, летишь ты как стрела!

Клубится дымчатая грива,

Твой зов разносится кругом,

Грохочешь ты, как летний гром,

Раскатываясь горделиво!

Припев

Ну, не жалей коню овса!

Он весь дрожит, храпит, косится;

Свисток, – рванулся он, как птица,

Мелькают горы и леса…

Кто в беге с вороным сравнится?

Ты только не жалей овса!

Pierre Dupont.Le chauffeur de locomotive(Каирский пассаж) [1753].

[K 4a, 1]

«Вчера с башни Нотр-Дам я обозревал огромный город; кто построил первый дом? когда рухнет последний и земля Парижа станет похожа на землю Фив и Вавилона?» Friedrich von Raumer.Briefe aus Paris und Frankreich im Jahre 1830. S. 127 [1754].

[K 4a, 2]

Дополнения д’Эйхталя к плану ville nouvelle [1755] Дювейрье. Они касаются храма. Важно отметить, что сам Дювейрье говорит: «Мой храм – это женщина!» Д’Эйхталь на это возражает: «Думаю, что в храме будет придел мужчины и придел женщины; мужчина проводит ночь у женщины, днем женщина идет работать к мужчине. Собственно храм расположен между двумя приделами; это – место сообщения мужчины и женщины со всеми женщинами и со всеми мужчинами; там пара никогда не работает и не отдыхает в уединении… Храм должен представлять собой андрогинное начало – и мужчину, и женщину. Тот же разделительный принцип должен воспроизводиться в городе, царстве, по всей земле: есть полусфера мужчины и полусфера женщины». Henry-René d’Allemagne.Les Saint-Simoniens. 1827–1837.P. 310 [1756].

[K 4a, 3]

Париж сенсимонистов. Из проекта, отправленного Шарлем Дювейрье Пьеру-Франсуа Ладвока [1757] для включения в «Книгу-сто-одного» [1758] (чего, вероятно, не произошло): «Воодушевившись нашей верой, мы хотели придать человеческий облик первому городу». «Добрый Бог сказал устами человека, которого послал… Париж! Именно на берегах твоей реки, в твоем нутре я оставлю печать моих новых щедрот… Твои короли и твои народы шли веками и остановились в этом великолепном месте. Здесь да упокоится глава моего города… Дворцы твоих королей станут его челом… Высокие каштаны – бородой его. С вершины этой главы я смету старый христианский храм… и на чистой площади взрастет шевелюра деревьев… Поверх груди моего города, у любвеобильного очага, от которого расходятся и к которому сходятся все страсти, где вибрируют боли и радости, я воздвигну свой собственный храм… солнечное сплетение моего колосса… Вершины Руль и Шайо станут его боками; там я размещу банк и университет, крытые рынки и типографии… Левую руку колосса протяну к левому берегу Сены; правой будет Пасси. Корпус инженеров… составит плечо этой руки. А предплечье будет образовано всеми специальными школами физических наук… В промежутке я сгруппирую все лицеи, которые мой город прижмет к левой груди, где покоится Университет… Как знак силы я протяну правую руку колосса вплоть до вокзала Сен-Кантен. Заполню эту руку небольшими мастерскими, пассажами, галереями, базарами… Бедро и правую ногу будут занимать крупные фабрики. Правая нога упрется в Нейи. На левом бедре расположатся длинные линии отелей для иностранцев. Левая нога дойдет до Булонского леса… Мой город стоит в позе человека, готового отправиться в путь; латунные ступни опираются на двухполосную дорогу – одна дорога вымощена камнем, другая – железная. Здесь производятся… вагонетки и средства сообщения; там – колесницы соревнуются в скорости… Между коленями находится манеж в форме эллипса, между ног – громадный ипподром». Henry-Rene d’Allemagne.Les Saint-Simoniens. 1827–1837.P. 309–310 [1759]. Идея этого проекта восходит к Инфантену, который при подготовке плана города использовал анатомические атласы.

[K 5]

Да нет, зовет вас Восток!

Оплодотворяйте его пустыни

Воздвигайте в небесах гигантские

Башнинового города.

F. Maynard.L’avenir est beau. P. 81 [1760]. К мотиву пустыни: сравнить «Песню промышленников» Руже де Лиля и «Пустыню» Фелисьена Давида.

[K 5a, 1]

Париж в 2855 году: «Окружность города составляет тридцать лье; Версаль и Фонтенбло, затерявшиеся среди прочих кварталов, питают менее умиротворенные районы города освежающими ароматами многовековых лесов. Севр, который китайцы, ставшие нашими согражданами после войны 2850 года, превратили в огромный рынок, блистает своими… пагодами со звонкими колокольчиками; среди них ютится чудом сохранившаяся мануфактура королевского фарфора». Arsène Houssaye.Le Paris futur.P. 459 [1761].

[K 5a, 2]

Шатобриан об обелиске на площади Согласия: «Наступит час, когда привезенный из пустыни обелиск проникнется на площади Человекоубийства тишиной и одиночеством Луксора». Цит. по: Louis Bertrand.Discours sur Chateaubriand. P. 3 [1762].

[K 5a, 3]

Сен-Симон предложил «превратить гору в Швейцарии в статую Наполеона, с городом, населенным

[K 5a, 4]

Ночной Париж в «Человеке, который смеется»: «Маленький бродяга ощущал неуловимое давление спящего города. Тишина парализованных муравейников вызывает головокружение. Все эти летаргии перемешивают свои кошмары, сны составляют толпы». Цит. по: R. Caillois.Paris, mythe moderne. P. 691 [1764].

[K 5a, 5]

«Поскольку коллективное бессознательное <…> отчетливо запечатлевает мировые события в структуре мозга и симпатической нервной системы, оно означает <…> вид вневременной, можно сказать, вечной картины мира, которая противопоставлена сиюминутному образу мира в нашем сознании». C. G. Jung.Seelenprobleme der Gegenwart. P. 326 («Аналитическая психология и мировоззрение») [1765].

[K 6, 1]

Юнг – местами! – называет сознание «нашим прометеевским достижением» («Жизненный перелом»). Ibid. S. 249. И в другой связи: «Быть неисторичным – прометеевский грех. Современность в этом смысле греховна.Высшее сознание, следовательно, есть вина» («Проблема души современного человека»). C. G. Jung.Seelenprobleme der Gegenwart. S. 404.

[K 6, 2]

«Не может быть сомнений в том, что со <…> знаменательной эпохи Французской революции проблема души [das Seelische] <…> всё более властно завладевала общественным сознанием. Тот символичный жест интронизации Déesse Raison [1766] в соборе Парижской Богоматери, вероятно, означает для западного мира нечто наподобие вырубки дубов Вотана христианскими миссионерами, ибо ни тогда, ни сейчас нечестивцев не поразила карающая молния» («Проблема души современного человека»). Ibid. S. 419. «Кары» за оба исторических жеста, кажется, обрушиваются сегодня одновременно! Одну месть свершает национал-социализм, другую – Юнг.

[K 6, 3]

Пока существует хоть один нищий, будет существовать и миф.

[K 6, 4]

«Впрочем, гениальное усовершенствование было введено при строительстве скверов. Городская администрация скупала их готовыми, сделанными на заказ. В этих оазисах широко использовались деревья из разрисованного картона и цветы из тафты; доходили до того, что в листве прятали искусственных птиц, которые распевали целыми днями. Именно так удалось сохранить приятности природы, устранив вместе с тем ее неблаговидность и неупорядоченность». Victor Fournel.Paris nouveau et Paris futur.P. 252 [1767] (Глава «Париж будущего»).

[K 6, 5]

«Работы Османа вызвали к жизни, по крайней мере поначалу, множество странных и грандиозных проектов… Например, в 1855 году архитектор Эрар опубликовал проект пешеходных мостиков, которые должны быть построены на пересечении бульваров Сен-Дени и Севастополь: эти мостики с галереями образуют непрерывный квадрат, каждая сторона которого определяется углом, образуемым при пересечении двух бульваров. А мсье Ж. Браме в серии литографий 1856 года изложил свой план строительства железных дорог в городах, в частности в Париже, с системой сводов, поддерживающих рельсы, с боковыми путями для пешеходов и перекидными мостами, где будут сообщаться боковые пути <…>. Примерно в то же время в письме кМинистру торговлиодин юрист просил возвести ряды палаток вдоль каждой улицы, где пешеходы могли бы позаимствовать зонтик или взять экипаж. Чуть позже один архитектор <…> предложил перестроить весь остров Сите в готическом стиле, чтобы он гармонировал с собором Нотр-Дам». Ibid. P. 384–386.

[K 6a, 1]

Из книги Фурнеля (глава «Париж будущего»): «Были <…> кафе первого, второго и третьего класса <…>, и для каждой категории предусматривалось определенное количество залов, столов, бильярдов, зеркал, декоративных элементов и позолоты… Существовали улицы господские и улицы служебные, равно как в хорошо организованных домах есть „лестницы парадные“ и „лестницы черные“ <…> На фронтоне казармы был барельеф, <…> прославлявший Общественный порядок: он изображал линейного пехотинца с ликом святого, поражавшего стоглавую Гидру Децентрализации… Пятьдесят часовых, выставленных у пятидесяти смотровых окошек казармы, выходивших на пятьдесят бульваров, могли видеть при помощи подзорной трубы пятьдесят часовых на пятидесяти заградительных пунктах, расположенных в пятнадцати или двадцати километрах от них. Монмартр был увенчан огромным куполом с огромным электрическим циферблатом, который был виден за два лье, а слышен за четыре, и который служил регулятором для всех часов в городе. Наконец-то была достигнута величайшая цель, к которой все так долго стремились: Париж был освобожден от гнета полезности и превращен в предмет роскоши и любознательности, это был город-выставка, помещенный под стекло, <…> предмет восхищения и зависти для иностранцев, где парижанам не было места. Ibid. P. 240–241.

[K 6a, 2]

Критика Фурнелем сенсимонистского города Ш. Дювейрье: «Необходимо отказаться от дальнейшего представления этой смелой метафоры, которую излагает мсье Дюверье… с поразительным хладнокровием, даже не замечая, что его изобретательное планирование вкупе с прогрессом возвращают Париж к эпохе Средневековья, когда каждый вид промышленности, каждый вид торговли размещались в определенном квартале». Ibid. P. 374–375 («Предшественники г-на Османа»).

[K 7, 1]

«Мы будем говорить о памятнике, который особенно дорог нашему сердцу и который кажется нам крайне необходимым под таким небом, как наше… Зимний сад! <…> Почти в самом центре города большая, весьма просторная площадь, способная вместить, подобно Колизею в Риме, значительную часть населения, будет окружена огромным светящимся куполом наподобие Хрустального дворца в Лондоне или наших крытых рынков: чугунные колонны, совсем немного каменных конструкций, просто для укрепления фундамента… Ах, мой зимний сад, каким благом я хотел бы обратить тебя для моих новоутопийцев; тогда как в Париже, огромном городе, они воздвигли тяжеловесный и безобразный памятник из камня, с которым непонятно что делать и где в этом году картины наших живописцев, размещенные против света, пеклись под палящим солнцем». F. A. Couturier de Vienne.Paris moderne: Plan d’une ville modèle que l’auteur a appelée Novutopie. P. 263–265 [1768].

[K 7, 2]

К дому мечты: «Во всех южных странах, где, согласно распространенному восприятию улицы, экстерьер дома представляется более жилым, чем интерьер, это выставление напоказ частной жизни придает жилищам вид некоего таинственного места, который усугубляется любопытством чужаков. То же самое впечатление на ярмарке: там всё представлено в таком изобилии, что то, чего нет, приобретает вид тайны». Adrien Dupassage.Peintures foraines. P. 31–35 [1769].

[K 7, 3]

Нельзя ли сравнить социальное расслоение в архитектуре (ср. описание кафе у Фурнеля в [K 6a, 2] или предыдущую и последующую заметку) с иерархией в моде?

[K 7a, 1]

К антропологическому нигилизму ср.: [N 8a, 1] (Селин, Бенн).

[K 7a, 2]

«В пятнадцатом веке… трупы, черепа и скелеты пользовались чрезмерной популярностью. Danse Macabre был представлен повсюду – в живописи, скульптуре, литературе, театре. Для художника пятнадцатого века очарование смерти в надлежащей обработке было таким же верным ключом к достижению популярности, как сексапильность в наши дни». Aldous Huxley.Croisière d’hiver (Voyage) en Amérique centrale. P. 58 [1770].

[K 7a, 3]

О внутренностях. «Мотив и его разработка восходят еще к сочинению Иоанна Златоуста „О женщинах и красоте“» (Opera. P. 523) [1771]. «Телесная красота заключается всего-навсего в коже. Ибо, если бы мы увидели то, что под нею, – подобно тому как беотийская рысь, как о том говорили, способна была видеть человека насквозь, – уже от одного взгляда на женщину нас бы тошнило. Привлекательность ее составляется из слизи и крови, из влаги и желчи. Попробуйте только помыслить о том, что находится у нее в глубине ноздрей, в гортани и чреве: одни нечистоты. И как не станем мы касаться руками слизи и экскрементов, то неужто может возникнуть у нас желание заключить в объятия сие вместилище нечистот

[K 7a, 4]

К психоаналитической теории памяти: «Поздние исследования Фрейда показали, что это понятие» [имеется в виду вытеснение] [1774] «требует расширения <…> Механизм вытеснения <…> является особым случаем <…> более значимого процесса, возникающего, когда наше Я не может адекватно справиться с определенными запросами психического аппарата. Более общий процесс защиты не устраняет сильные впечатления; он лишь откладывает их <…>. Для ясности полезно будет сформулировать отличие памяти от воспоминания: функция памяти [автор отождествляет сферы „забвения“ и „бессознательной памяти“, p. 130] <…> заключается в сохранении впечатлений; воспоминание направлено на их анализ. Память, в сущности, консервативна, воспоминание деструктивно». Theodor Reik.Der überraschte Psychologe.S. 130–132 [1775].

[K 8, 1]

«Например, мы переживаем смерть близкого родственника <…> и думаем, что чувствуем всю глубину боли <…>. Но боль раскроет свою глубину лишь спустя долгое время после того, как, нам казалось, раны затянулись». «Забытая» боль накапливается в нас и охватывает всё существо; ср. смерть бабушки в романе Пруста. «Пережить означает мысленно преодолеть впечатление, которое было настолько сильным, что мы не сразу смогли его уловить». Это определение переживания по Фрейду в корне отличается от того, которое имеют в виду, говоря, что нечто было для них «переживанием». Ibid. S. 131.

[K 8, 2]

Отложенное в бессознательном как содержание памяти. Пруст говорит о «весьма живом и творческом сне бессознательного (сне, где в конечном итоге запечатлеваются вещи, которые нас едва касаются, где уснувшие руки завладевают тщетно искомым прежде ключом, который открывает…» Marcel Proust.La Prisonnière. P. 189 [1776].

[K 8, 3]

Классическое место оmémoire involontaire[1777] у Пруста – прелюдия к моменту, где изображено воздействие печенья мадлен на автора: «И вот уже долгое время, когда, просыпаясь ночью и снова вспоминая Комбре, я никогда не видел ничего, кроме этого ярко освещенного куска. <…> По правде говоря, если бы кто спросил меня, я мог бы ответить, что в Комбре было еще что-то <…>. Но так как то, что я припомнил бы о нем, было бы предоставлено мне только волевой памятью, памятью сознания, и так как сведения, которые она дает о прошлом, ничего не сохраняют из него, то я никогда не возымел бы желания погрезить об этом остатке Комбре. <…> Так же точно дело обстоит с нашим прошлым. Напрасный труд пытаться воссоздать его, все усилия нашего сознания бесполезны. Оно спрятано за пределами его области, вне его досягаемости, в каком-нибудь материальном предмете <…>, за которым мы этого никак не заподозрим. От случая зависит, встретим ли мы этот предмет прежде чем умрем или же его не встретим». Marcel Proust.Du côté de chez Swann. P. 67–69 [1778].

[K 8a, 1]

Классическое место о пробуждении среди ночи в темной комнате и попытках освоиться в ней: «Когда я вот так просыпался, деятельно, но безуспешно стараясь определить своим рассудком, где я, всё вращалось вокруг меня во тьме: предметы, местности, годы. Тело мое, слишком отяжелевшее для того, чтобы двигаться, старалось, по форме своей усталости, определить положение своих членов, чтобы заключить на основании его о направлении стены, о месте предметов обстановки, чтобы воссоздать и назвать жилище, в котором оно находилось. Память его, память боков, колен, плеч, последовательно рисовала ему множество комнат, в которых оно спало, между тем как вокруг него, меняя место соответственно форме воображаемой комнаты, вращались в потемках невидимые стены. И прежде даже, чем мое сознание… отождествляло жилище <…> оно – мое тело – припоминало для каждого род кровати, место дверей, расположение окон, направление коридора, вместе с мыслями, которые были у меня, когда я засыпал, и которые я обретал при пробуждении. Ibid. P. 15 [1779].

[K 8a, 2]

Пруст о ночах, погружающих уставшего в глубокий сон: «Они позволяют нам обрести там, куда наши мускулы погружают сплетенья своих ответвлений и где они вдыхают новую жизнь, сад нашего детства. Нет нужды путешествовать, чтобы вновь его увидеть; чтобы его обрести, следует спуститься вниз. То, что покрывало землю, не на поверхности, а под землей; чтобы повидать мертвый город, мало будет экскурсии, нужны раскопки». Эти слова идут вразрез с предписанием посещать места, в которых прошло детство. Но они сохраняют свой смысл и как поворот против волевой памяти (mémoirevolontaire). Marcel Proust.Le côté de Guermantes. P. 82 [1780].

[K 9, 1]

Привязанность прустовского творчества к творчеству Бодлера: «Один из шедевров французской литературы, „Сильвия“ Жерара де Нерваля, производит, равно как „Замогильные записки“ Шатобриана, ощущение того же рода, что и печенье мадлен… У Бодлера, наконец, эти еще более многочисленные реминисценции являются, очевидно, менее невольными и, следовательно, по моему мнению, более решающими. Сам поэт по своей воле, с большей избирательностью и большей ленивостью, ищет, например, в запахе женщины, шевелюры и груди вдохновляющие аналогии, которые вызывают в его мыслях „лазурь необъятного округлого неба“, „порт, заполненный вымпелами и мачтами“. Я собирался было постараться вспомнить те пиесы Бодлера, в основе которых находится транспонированное таким образом ощущение, чтобы в конечном счете заново поместить себя в столь благородную филиацию и придать себе уверенности в том, что творение, пред которым я не испытывал более ни малейших колебаний, заслуживало усилий, которые я собирался ему посвятить, когда, спустившись по лестнице, <…> я очутился… среди праздника». Marcel Proust.Le temps retrouvé. P. 82–83 [1781].

[K 9, 2]

«Человек является человеком лишь на поверхности. Снимите кожу, сделайте вскрытие – тут одни машины. Затем ты погружаешься в необъяснимую субстанцию, чуждую всему, что ты знаешь, и тем не менее сущностную». Paul Valéry.Cahier B. 1910. P. 39–40 [1782].

[K 9, 3]

Город мечты Наполеона I: «Наполеон, желавший поначалу разместить триумфальную арку где-нибудь в городе, как и первую, разочаровавшую его, возведенную на площади Карусель, позволил фон Фонтену убедить себя строить имперскую столицу, которая превзойдет королевскую, включая Версаль, на западе Парижа, где имеются обширные свободные территории. Между Елисейскими Полями и Сеной <…> на плато, в конце которого сегодня стоит Трокадеро, должен был возвышаться, с „дворцами для двенадцати королей и их свиты“ <…>, не только самый красивый город, но самый красивый из городов, какие только могли бы существовать. Триумфальная арка задумывалась как первое сооружение в этом городе». Fritz Stahl.Paris. S. 27–28 [1783].

[K 9a, 1]

[Дом мечты, музей, водный павильон]

Благородная версия дома мечты. Вход в диораму Гропиуса [1784] описывается следующим образом: «Вы попадаете в декорированную под Геркуланум комнату, в центре ее – обложенная ракушками чаша, из которой бьет фонтанчик, на мгновение задерживающий ваше внимание; из комнаты небольшая лестница ведет в светлый читальный зал, в котором специально собраны книги, позволяющие новичку сориентироваться в этой резиденции». Erich Stenger.Daguerres Diorama in Berlin. S. 24–25 [1785]. Роман Бульвера [1786]. Когда начались раскопки? Холлы казино etc. относятся к этому элегантному варианту дома мечты. Почему фонтан в закрытом помещении располагает к мечтательности, можно только догадываться. Но для того чтобы в полной мере ощутить трепет ужаса и возвышенного восторга, охватывавшего праздного посетителя, когда тот переступал порог такого здания, следует

[L 1, 1]

«Но французам захотелось вдруг по мановению волшебной палочки превратиться в народ классической древности, и причуды кабинетных фантазеров породили, невзирая на Минерву, некоторую манерность в стиле». Friedrich Johann Lorenz Meyer.Fragmente aus Paris im IVten Jahr der Französischen Republik. S. 146 [1788].→ Античность →

[L 1, 2]

Коллективные дома мечты: пассажи, оранжереи, панорамы, фабрики, кабинеты восковых фигур, казино, вокзалы.

[L 1, 3]

Вокзал Сен-Лазар: фыркающая, насвистывающая принцесса с блестящими часами. «Вокзалы для нашего человека – воистину фабрики грез», – говорит Жак де Лакретель (Le Rêveur Parisien N(ouvelle) R(evue) F(rançaise) 1927) [1789]. И действительно, сегодня, в век автомобилей и самолетов, под сводами черных залов по-прежнему таятся лишь тихие атавистические ужасы, а заигранная комедия прощания и встречи, разворачивающаяся на фоне пульмановских вагонов, превращает перрон в провинциальную сцену. В который раз разыгрывается избитая греческая мелодрама: Орфей, Эвридика и Гермес на вокзале. В горе чемоданов, воздвигнутых над героиней, угадывается скалистый свод, крипта, в которую она спускается, когда проводник Гермес, ища глазами влажный взгляд Орфея, дает сигнал к отправлению. Шрамы прощания, дрожащего на греческой вазе трещиной, что рассекает тела изображенных на ней богов.

[L 1, 4]

Интерьер проступает наружу. Как будто буржуа настолько уверен в своем процветании, что может пренебречь фасадом, заявляя тем самым: мой дом в любом разрезе представляет собой фасад. Такие фасады особенно характерны для берлинских домов середины прошлого века: эркер выступает не наружу, а вклинивается внутрь, превращаясь в нишу. Улица становится комнатой, а комната – улицей. Остановившийся прохожий оказывается как бы внутри эркера.→ Фланёр →

[L 1, 5]

О доме мечты. Пассаж как храм: о завсегдатае темных рынков, буржуазных пассажей. «Он был бы почти чужаком в пассаже Оперы. Там ему не по себе; ему не терпится оттуда выбраться. Он не у себя дома; еще чуть-чуть, и он почувствует себя господином, словно проник в храм Господень». Le livre des Cent-et-un X (Amédée Kermel:Les Passages de Paris. P. 71) [1790].

[L 1, 6]

О витражах, которые стали устанавливать в лестничных проемах, – а сами лестницы нередко вощили! – Альфонс Карр пишет: «Лестница остается чем-то таким, что много больше напоминает фортификационное сооружение, призванное воспрепятствовать врагам захватить дом, нежели средство сообщения, обеспечивающее доступ друзьям». Alphonse Karr.300 pages Nouv(elle) éd(ition). P. 198–199 [1791].

[L 1, 7]

Дом «всегда труднее всего поддавался новым определениям». Sigfried Giedion.Bauen in Frankreich. S. 78 [1792].

[L 1, 8]

Пассажи – это дома или проходы, у которых нет наружной стороны, как и у сна.

[L 1a, 1]

Музеи являются коллективными домами мечты в наиболее характерном смысле. Нельзя не отметить той диалектики, с которой уживаются в них, с одной стороны, научные изыскания, с другой – «мечтательная эпоха безвкусицы». «Почти каждый период, по-видимому в соответствии со своей внутренней предрасположенностью, разрабатывает определенную архитектурную проблему: готика – соборы, барокко – замки, начало XIX века, склонное, в своей обращенности вспять, пропитываться прошлым, – музей». Sigfried Giedion.Bauen in Frankreich. S. 36. Мой анализ направлен – это его главный объект – на указанную жажду прошлого. В ее свете внутренний облик музея предстает исполински укрупненным интерьером. В период 1850–1890-х годов место музеев заняли выставки. Сопоставление их идеологического базиса.

[L 1a, 2]

«XIX век обряжал новые творения в исторические маски, неважно, в какой области. В архитектуре так же, как в индустрии или в общественной жизни. Создавались новые конструктивные возможности, но их словно побаивались, беззастенчиво пряча их за каменными кулисами. Был создан гигантский коллективный аппарат индустрии, но одновременно стремились полностью исказить его смысл, дозволив пользоваться преимуществами производственного процесса лишь узкому кругу людей. Эта историзирующая маска неразрывно связана с образом XIX столетия. Ее присутствие неоспоримо». Ibid. S. 1–2.

[L 1a, 3]

Похоже, творчество Корбюзье завершает традицию мифологизации «дома». Ср.: «Почему следует строить дом как можно более легким, невесомым? Потому что только так можно положить конец фатальной и одержимой наследием монументальности. Пока игра опоры и нагрузки, реально или символически преувеличенная (в барокко), имела смысл из-за несущих стен, тяжесть была оправданна. Сегодня же, когда фасад избавлен от тяжести, орнаментально утрированная игра опоры и нагрузки превращается в мучительный фарс (американский небоскреб)». Ibid. S. 85.

[L 1a, 4]

«Современный город» (ville contemporaine) Корбюзье снова являет собой поселение на проселочной дороге. Но теперь, когда по нему проезжают машины, а в центре размещены самолеты, всё изменилось. Надо попробовать занять позиции, чтобы бросить на XIX век благотворный взгляд, созидающий формы и расстояния.

[L 1a, 5]

«Доходный дом – это последний рыцарский замок. Своим существованием и формой он обязан грубой эгоистической битве землевладельцев за территорию, которую в результате конкурентной борьбы делят и кромсают на части. Так что мы не удивляемся возвращению формы крепости, теперь уже в виде обнесенного стеной двора. Собственник запирается от другого собственника, и это одна из причин того, что в итоге от целого остается случайный фрагмент». Adolf Behne.Neues Wohnen – Neues Bauen. S. 93–94 [1793].

[L 1a, 6]

Музей как дом мечты. «Мы видели, что уже Бурбоны были заинтересованы в прославлении своих предков и возрождении почитания древней Франции во всем ее великолепии и значимости. Поэтому в Лувре на плафонах были изображены знаменательные моменты культурного становления и истории Франции». Julius Meyer.Geschichte der modernen französischen Malerei. S. 424 [1794].

[L 1a, 7]

В июне 1837 года в Версале открывается исторический музей «всех славных дел Франции» – à toutes les gloires de la France. Череда залов, на один осмотр которых только уходит почти два часа. Сцены битв и парламентских прений. Среди авторов полотен – Госс [1795], Ларивьер [1796], Гейм [1797], Жерар [1798], Ари Шеффер [1799] etc. Вот тут-то коллекционирование картин и превращается в написание картин для музея.

[L 2, 1]

Соединение музея и интерьера. Г-н Шабрийя (в 1882 году директор театра Амбигю) [1800] получает однажды в наследство целый кабинет восковых фигур, «обустроенный в пассаже Оперы, поверх часов». (Возможно, это старый музей Харткоффа.) У Шабрийя есть друг – цыган, талантливый график, в настоящее время бездомный. У друга возникает идея. В этом кабинете среди прочих фигур имелась группа, изображавшая посещение императрицей Евгенией больных холерой в Амьене. Справа – императрица, улыбающаяся больному, слева – сестра-сиделка в белом чепце, а на железной кровати, под красивым и чистым постельным бельем, – бледный и истощенный умирающий. Музей закрывается в полночь. Художник говорит себе: нет ничего проще, чем осторожно вытащить куклу больного, положить ее на пол и занять ее место в кровати. Шабрийя разрешает ему этот трюк. Восковые фигуры его мало заботили. И так в течение шести недель художник, выгнанный из гостиницы, ночевал в постели воскового холерного больного и каждое утро просыпался под ласковым взглядом сиделки и лучащимся улыбкой взглядом императрицы, которая приникала к нему своими светлыми волосами. Из кн.: Jules Claretie.La

[L 2, 2]

«Мне очень нравятся люди, которые остаются взаперти ночью в каком-нибудь музее, чтобы в недозволенное время иметь возможность в свое удовольствие созерцать портрет женщины, освещаемый блеклой лампой. Разве не узнают они о той женщине значительно больше, чем известно нам?» André Breton.Nadja.P. 150 [1802]. Но почему? Потому что посредством этого образа музей превращается в интерьер.

[L 2, 3]

Пассаж как дом мечты возрождается в церкви. Распространение стиля пассажей на храмовую архитектуру. О соборе Нотр-Дам-де-Лорет: «Интерьер, бесспорно, выполнен с непревзойденным вкусом, но это не убранство собора. Великолепный плафон был бы достоин самого блестящего бального зала в мире; изящные бронзовые светильники с тусклыми и разноцветными шарами из граненого стекла словно доставлены из самых элегантных кафе города». S. F. Lahrs.Briefe aus Paris. S. 209 [1803].

[L 2, 4]

«Что касается новых, еще не достроенных театров, они, похоже, не выдержаны в каком-либо едином стиле; говорят, предполагается совместить частное использование с общественным, возвести вокруг них частные жилые дома, а посему они вряд ли могут стать чем-то иным, чем огромными контейнерами, гигантскими капсулами для вещей всякого рода».Die Grenzboten: Zeitschrift für Politik, Literatur und Kunst. S. 143 [1804]. [Парижская художественная выставка 1861 года.]

[L 2, 5]

Идея пассажа как фонтанного зала. Хотелось бы отыскать миф о пассаже с легендарным источником в центре, бьющим прямо из асфальта в самом сердце Парижа. Даже «пивные источники» восходят к этому мифу о фонтанах. То, в какой степени исцеление являетсяrite de passage[1805] – обрядом посвящения, опытом перехода, оживает в этих классических крытых галереях, по которым страждущие двигаются как бы навстречу своему выздоровлению. Эти галереи тоже являются пассажами. Ср.: фонтаны в вестибюлях.

[L 2, 6]

Всем знаком из снов этот ужас незакрывающихся дверей. Точнее, дверей, которые только кажутся закрытыми, а на самом деле не затворены. Я пережил это с обостренной силой во сне, в котором мне, в компании друга, явился призрак в окне, на первом этаже соседнего дома справа от нас. И всё время, пока мы двигались дальше, заходя в разные дома, он не покидал нас. Он проходил сквозь стены и оставался на одном уровне с нами. Я видел это, хотя был во сне слепым. Превращение, которое мы претерпеваем в пассажах, – это, по сути, путь призраков, где двери поддаются, а стены расступаются.

[L 2, 7]

Собственно, восковая фигура есть тот предмет, в котором человеческий облик переворачивается. В ней поверхность, цвет лица и кожи человека, выражена настолько совершенно и непревзойденно точно, что это воспроизведение его внешности опрокидывает само себя и в итоге кукла представляет собой не что иное, как ужасное, лукавое посредничество между внутренностями и костюмом.→ Мода →

[L 2a, 1]

Описание кабинета восковых фигур как дома мечты: «Поверните за последний поворот, и вы увидите большой ярко освещенный зал. В нем, так сказать, никого, только у входа он заставлен сплошь принцами, кринолинами, мундирами и великанами. Дама дальше не пошла, ее спутник тоже остановился, изобразив на лице злорадное удовольствие. Они присели на ступеньки, и он рассказал, как ему было страшно в детстве, когда он читал о прóклятых замках, где уже никто не жил, но в грозовые ночи часто зажигался свет во всех окнах. Что там происходило, кто там собирался, что так светилось и озаряло всё изнутри? Он мечтал бросить взгляд на это сборище – подтянуться на карнизе, прижаться лицом к окну этого неописуемого зала». Ernst Bloch.Leib und Wachsfigur[1806].

[L 2a, 2]

«Номер 125: лабиринт Кастана [1807]. Путешественники и художники воображают поначалу, что попали в исполинский лес колонн великолепной соборной мечети в Кордове. Как и в ней, арки громоздятся тут друг на друга, колонны теснятся в перспективе, открывая необозримые виды и аллеи, кажущиеся бесконечными и непроходимыми. Вдруг мы видим картину, которая переносит нас в знаменитую Альгамбру в Гранаде. Это гобелен, изображающий Альгамбру, с надписью: „Аллах есть Аллах“ (Бог велик), – и вот мы уже стоим у дворца Альгамбры, в апельсиновом саду. Но прежде чем посетитель попадет в этот сад, ему приходится преодолеть ряд лабиринтов». Каталог Паноптикума Кастана (по выдержкам изFrankfurter Zeitung).

[L 2a, 3]

«Успех романтической школы породил приблизительно к 1825 году торговлю современными картинами. Раньше ценители посещали художников на дому. Продавцы красок – Жиру, Сюис, Бинан, Бервиль – стали служить посредниками. Первый торговый дом был открыт Гупилем в 1829 году». Dubech-D’Espezel.Histoire de Paris. P. 359 [1808].

[L 2a, 4]

«Оперный театр является одним из характерных творений Второй империи. На конкурс было представлено сто шестьдесят проектов: был выбран проект молодого неизвестного архитектора Шарля Гарнье. Театр, который строился с 1861 по 1875 год, был задуман как парадное здание… Это была сцена, на которой имперский Париж созерцал себя в свое удовольствие; классы, только что завоевавшие власть или состояние, к которым примешивались космополитические элементы, составили новый мир, который стал называться новым именем: больше не говорят: «Двор», сейчас говорят: «Весь Париж»… Театр, задуманный как центр социальной и городской жизни, – вот еще одна новая идея и знак времени». Ibid. P. 411–412.

[L 2a, 5]

Смонтировать из Парижа, города мечты – собирательного образа всех планов домов и улиц, проектов застройки, системы названий улиц, всего, что так и не было воплощено, – реальный Париж.

[L 2a, 6]

Пассаж как храм Эскулапа, фонтанный зал. Место исцеления. (Пассажи как фонтанные залы в ущельях – в Скуоль-Тараспе, Рагаце.) «Теснина» как идеальный ландшафт девятнадцатого века.

[L 3, 1]

Жак Фабиен сообщает (Jacques Fabien.Paris en songe. P. 86) [1809] о переносе ворот Сен-Мартен и Сен-Дени. «Люди еще восхищаются ими наверху предместий Сен-Мартен и Сен-Дени». Таким образом, участки вокруг ворот, которые довольно заметно просели, смогли восстановить свой первоначальный уровень!

[L 3, 2]

Предлагают накрывать мертвецов в морге клеенкой полностью, с головой. «Публике, которая должна выстоять свою очередь у двери, предлагается осмотреть в свое удовольствиеобнаженныйтруп неизвестного мертвеца… Наступит время, когда мораль возьмет верх и рабочий, который сегодня в обеденный перерыв направляется в морг и, засунув руки в карманы, попыхивая трубкой, с улыбкой на устах, отпускает сальные шутки по поводу более или менее разложившихся обнаженных тел обоего пола, проникнется отвращением к нынешней скромности представленного здесь зрелища. Я ничуть не преувеличиваю; ежедневно в морге можно наблюдать непристойные сцены – посетители смеются, курят, громко разговаривают». Edouard Foucaud.Paris inventeur Physiologie de l’Industrie française. P. 212–213 [1810].

[L 3, 3]

На гравюре, датированной примерно 1830 годом, возможно и раньше, изображены копиисты в различных экстатических позах за работой. Надпись: «Воодушевленные в музее». Кабинет эстампов.

[L 3, 4]

О возникновении музея в Версале: «Мсье де Монталиве спешил заполучить свою коллекцию полотен. Он хотел, чтобы картины были повсюду, но поскольку обе Палаты кричали о расточительности, приходилось покупать подешевле, ветер дул в сторону экономии… Кое-кто <…> хотел дал понять, что мсье де Монталиве самолично покупал всякую мазню на набережных и у посредников… Нет… Это сильные мира искусства того времени занимались этими омерзительными операциями… Копии и пастиши Версальского музея являются самим удручающим свидетельством алчности мастеров живописи, превратившихся в дельцов и старьевщиков от искусства… Коммерция и Индустрия решили возвыситься до Искусства. Деятель Искусства, удовлетворяя потребность в роскоши, которая начинала его соблазнять, проституировал искусство, низводя его к спекуляции, что выливалось в вырождение художественной традиции, которая умалялась до пропорций ремесла». Последнее связано с тем фактом, что художники [около 1837 года] передавали свои заказы

[L 3, 5]

О подземном Париже; древние égouts [1812]. «Вы получите более правильное представление об этом необычном геометральном плане, если вообразите себе перепутанные и густо разбросанные на темном фоне затейливые письмена некоего восточного алфавита, связанные одно с другим в кажущемся беспорядке, то углами, то концами, словно наугад». Victor Hugo.Œuvres complètes. Roman. 9. P. 158–159 (Les Miserables) [1813].

[L 3а, 1]

«В этих бесконечных коридорах появляются всевозможные призраки, повсюду слякоть и зловоние; там и сям встречаются отдушины, сквозь которые некогда Вийон из недр водостока беседовал с Рабле, стоявшим наверху». Ibid. P. 160 [1814].

[L 3а, 2]

Виктор Гюго – по поводу трудностей, с которыми столкнулись в Париже при строительстве канализационных сооружений: «Париж построен на земле, до странности неподатливой для заступа и мотыги, земляного бура и человеческой руки. Нет ничего труднее, чем пробить и просверлить ту геологическую формацию, на которой покоится великолепная историческая формация, именуемая Парижем; только человек задумает каким-либо образом углубиться и проникнуть в эти наносные пласты, перед ним тотчас же возникают бесчисленные, скрытые в земле препятствия. То это жидкий глинозем, то подземные родники, то твердая горная порода, то вязкий и топкий ил, прозванный на профессиональном языке „горчицей“. Кирка с трудом пробивается сквозь известняки, чередующиеся с тончайшими жилками глины, сквозь пласты сланца, в толщу которых вкраплены окаменелые раковины улиток, современниц доисторических океанов. Иногда сквозь недостроенный свод вдруг прорывается ручей и затопляет рабочих, иногда осыпь рухляка пробивает себе дорогу и обрушивается вниз с яростью водопада, дробя, как стекло, массивные балки креплений». Ibid. P. 178–179 [1815].

[L 3а, 3]

«Рим еще окружал свою клоаку известной поэтичностью и называл ее Гемониями; Париж поносил свою и обзывал ее Вонючей дырой. Она внушала ужас и науке и суеверию. Гигиена относилась к Вонючей дыре с таким же отвращением, как и народные предания. Призрак Черного Монаха впервые появился под сводами зловонного стока Муфтар; трупы мармузетов сбрасывали в сточную яму Бочарной улицы; эпидемию злокачественной лихорадки 1685 года Фагон приписывал водостоку Маре, широкая воронка которого продолжала зиять вплоть до 1833 года на улице Сен-Луи, почти напротив вывески „Галантного вестника“… В 1832 году парижская клоака сильно отличалась от нынешней. Брюнзо дал делу первый толчок, но надо было появиться холере, чтобы городские власти предприняли коренное переустройство водостоков, которое и осуществляется с той поры вплоть до наших дней». Ibid. P. 166, 180 («Отверженные»: «Чрево Левиафана») [1816].

[L 3а, 4]

1805 год, спуск Брюнзо в канализацию: «Едва успел Брюнзо миновать первые разветвления сети подземных каналов, как восемь из двадцати его рабочих отказались идти дальше… Продвигаться вперед было тяжело. Нередко спущенные вниз лестницы погружались в топкий ил на глубину трех футов. Фонари едва мерцали в ядовитых испарениях. То и дело приходилось уносить потерявших сознание рабочих. В некоторых местах неожиданно открывались пропасти. Грунт там расселся, каменный настил дна обрушился, водосток обратился в бездонный колодец, ноге не на что было опереться; кто-то из спутников Брюнзо вдруг провалился, его вытащили с большим трудом. В местах, достаточно обезвреженных, по совету химика Фуркруа зажигали, от перехода к переходу, большие клети с просмоленной паклей. Местами стены были покрыты безобразными грибами, похожими на опухоли; даже камни казались больными в этом месте, где нечем было дышать…В нескольких местах, в особенности под Дворцом правосудия, было обнаружено нечто вроде старинных темниц, вырытых в самом водостоке. Это были in pace! В одной из таких келий висел железный ошейник. Все они были тотчас же замурованы. Среди находок попадались и очень странные, в том числе скелет орангутанга, убежавшего в 1800 году из Зоологического сада; он-то и был, вероятно, тем пресловутым чертом, которого многие видели на улице Бернардинцев в первом году XIX столетия… Тщательный осмотр всех подземных свалок нечистот Парижа продолжался целых семь лет, с 1805 по 1812 год… Ничто не могло сравниться по ужасу с этим древним склепом-очистителем, с этим пищеварительным трактом Вавилона, пещерой, ямой, пересеченной улицами, бездной, необъятной кротовой норой, где вам чудится, будто во мраке, среди мерзких отбросов прежнего великолепия, бродит огромный слепой крот – прошедшее». Ibid. P. 169–171, 173–174 [1817].

[L 4, 1]

К фрагменту из Герштеккера [1818]. Подводная ювелирная лавка: «Мы вступили в подводную залу ювелиров. Трудно было бы вообразить себя настолько далеко от твердой суши. Огромный купол… покрывал весь рынок, заполненный лавками со сверкающими прилавками, превосходно освещенными электрическим светом, повсюду толпились люди». Leo Claretie.Paris depuis ses origines jusqu’en l’an 3000.P. 337 (En 1987) [1819]. Характерно, что этот образ возвращается именно в тот момент, когда начинается упадок пассажей.

[L 4, 2]

Прудон живо интересуется живописью Курбе и приобщает ее, используя самые туманные определения («мораль в действии»), к своей концепции.

[L 4, 3]

Весьма скудные упоминания минеральных источников у Коха; он пишет о карлсбадских стихах Гёте, посвященных Марии Людовике: «Для него в этих „карлсбадских стихах“ важна не геология, а <…> мысль и чувство, что целительные силы исходят от неприступной императрицы. Интимность курортной жизни создает ощущение близости <…> с великосветской дамой. Вследствие этого <…> таинственной силой источника [поправляется] здоровье <…> от близости императрицы». Richard Koch.Der Zauber der Heilquellen Stuttgart. S. 21 [1820].

[L 4, 4]

Если в путешествии буржуа обычно обманывается насчет своих классовых связей, то курорт укрепляет его в сознании принадлежности к высшему классу. Причем не только из-за контакта с аристократическим сословием. Морнан обращает внимание на более простое обстоятельство: «В Париже, конечно, больше всяких сборищ, но они не так однородны, как это: ибо большинство унылых людишек, что их составляют, неважно ужинали или вовсе остались без ужина… В Бадене ничего такого; здесь все счастливы, потому что все в Бадене». Felix Mornand.La vie des eaux.P. 256–257 [1821].

[L 4a, 1]

Мечтательное настроение в питьевой галерее создает торговля, и преимущественно с помощью искусства. Созерцательное отношение к произведению искусства постепенно, по мере приближения к складу товаров, превращается в желание обладать. «Прогуливаясь по Trinkhalle [1822] <…> под перистилем, украшеннымa fresco, этой итало-греко-немецкой колоннады, люди приходят сюда, чтобы <…> почитать, купить предметы искусства, посмотреть акварели и опорожнить бюветницу». Ibid. P. 257–258.

[L 4a, 2]

Застенки Шатле: «Застенки, сама мысль о которых наводила ужас в народе, <…> предоставили камни для строительства театров, куда народ больше всего любит ходить повеселиться, поскольку там можно услышать, как говорят о славе его сынов на полях брани». Edouard Fournier.Chroniques et légendes des rues de Paris. P. 155–156 [1823]. Речь о театре Шатле, на месте которого вначале был цирк.

[L 4a, 3]

На переделанном титульном листе, открывающем цикл Мериона «Парижские офорты», изображена увесистая каменная плита, о возрасте которой свидетельствуют инкрустированные ракушки и трещины. На камне выгравировано название цикла.

[L 4a, 4]

Бодлер в «В щедром игроке» встречает Сатану в игорном доме, «в великолепном подземном заведении, где блистала такая роскошь, близкого примера которой не могло бы предоставить ни одно из наземных жилищ Парижа». Charles Baudelaire.Le spleen de Paris.P. 49 [1824].

[L 4, 5]

Ворота связаны сrites de passage. «Проход через обозначенную каким-либо образом границу – будь то две воткнутые в землю палки, иногда – наклоненные друг к другу, расщепленный и разделенный пополам ствол дерева, согнутая полукругом березовая

[L 5, 1]

Согласно исследованию К. Мейстера «Порог дома в языке и религии римлян», порог у греков, да, впрочем, и у других народов, не имеет такого важного значения, как у римлян. Исследование посвящено в основном происхождению словаsublimisиз «возвышенного» (изначально означающего ‘вознесенный на высоту’). K. Meister.Die Hausschwelle in Sprache und Religion der Römer[1826].

[L 5, 2]

«Между тем появлялись всё новые и новые произведения, основным и диффузным персонажем которых являлся город, и в их заглавиях почти всякий раз фигурировал Париж, доказывая, что публике такое нравилось. При этом в душе каждого читателя неизбежно возникала глубокая, заметная и поныне уверенность, что знакомый ему Париж – не единственный и даже не настоящий Париж, что это всего лишь блестяще освещенная, слишкомнормальнаядекорация, управляемая неведомыми машинистами и скрывающая за собой иной, действительный Париж – призрачный, ночной, неуловимый, таинственно-могущественный, всегда и всюду опасно переплетающийся с тем, первым». Roger Caillois.Paris,mythe moderne.P. 687 [1827].

[L 5, 3]

«В городах, как и в лесах, есть логовища, где прячется всё самое коварное, всё самое страшное». Victor Hugo.Les Misérables.III. P. 306 [1828].

[L 5, 4]

Существуют отношения между универсальным магазином и музеем, связующим звеном здесь выступает базар. Скопление произведений искусства в музее сближает их с товарами, которые, будучи в изобилии предложены прохожему, пробуждают в нем мысль, что какая-то часть из них должна достаться и ему.

[L 5, 5]

«Город мертвых Пер-Лашез… Название „кладбище“ [Kirchhof] не подходит этим сооружениям, созданным по образцу древних некрополей; они задуманы как настоящие города, с каменными домами для мертвых и множеством скульптур, которые, вопреки обычаям христианского Севера, изображают умерших как живых». (Название «Пер-Лашез» восходит к владельцу этой земли, духовнику Людовика XIV; кладбище создано Наполеоном I.) Fritz Stahl.Paris. S. 161–162 [1829].

[L 5a]

[Фланёр]

Насыщенный, будто опиум, изводит пейзаж.

Малларме [1830]

Слова незримые читают, как с листа [1831].

Гофмансталь. Глупец и Смерть

И путешествую я, чтобы познать свою географию.

Безумец (Марсель Режа.Искусство среди безумцев) [1832]

Всё, что есть иногде, есть в Париже.

Виктор Гюго.Отверженные[1833]

Но память о великих событиях, исторические потрясения – всё это пустяки, которые он (фланёр) с легкостью уступает туристу, надеющемуся приобщиться к genius loci, произнеся военный пароль. Наш друг может и промолчать. При одном только звуке его шагов место оживает. Без слов и умствований сама близость места дает ему подсказки и указания. Он стоит перед Нотр-Дам-де-Лорет – и собственные подошвы напоминают ему: вот место, где когда-то в омнибус, поднимающийся от улицы Мучеников к Монмартру, впрягали третью лошадь, cheval de renfort [1834]. Он охотно отдал бы всё, что ему известно о жилище Бальзака или Гаварни, о месте бандитского налета или даже баррикады, только бы, подобно дворовому псу, ощутить запах порога или узнать на ощупь каменную брусчатку.

[M 1, 1]

Улица ведет фланёра в канувшее время. Каждая улица для него – с уклоном. По ней он спускается если не к Матерям [1835], то в прошлое, которое тем более пленительно, что не является его собственным, личным. И всё же оно всегда откликается временем его детства. Но почему именно временем былого, прожитого? Его шаги пробуждают в асфальте удивительный резонанс. Свет газовых фонарей, падающий на каменную брусчатку, бросает двусмысленный отсвет на эту зыбкую почву.

[M 1, 2]

Бесцельно бродящий по улицам испытывает опьянение. С каждым шагом ходьба завладевает им всё сильнее. Отступают соблазны магазинов, бистро, улыбающихся навстречу женщин, и всё неодолимее становится магнетизм очередного поворота, отдаленной листвы, названия улицы. Затем его настигает чувство голода. Он не желает утолить его ни одним из сотни возможных способов. Как аскетичное животное, бродит он по незнакомым кварталам, пока в глубоком изнеможении не рухнет в холодную, словно чужую, постель в своем жилище.

[M 1, 3]

Это Париж создал тип фланёра. Странно, что не Рим. А почему? Разве в Риме даже сновидение не ведет торными путями? Но не слишком ли переполнен город соборами, огороженными площадями, национальными святынями, чтобы грезами прохожего безраздельно завладели здесь каждый булыжник, каждая торговая вывеска, каждая ступенька и арка? Возможно, причина кроется и в национальном характере итальянцев. Ведь не иностранцы, а сами парижане сделали Париж землей обетованной фланёра, «ландшафтом, возведенным из громкоголосой жизни», как назвал его когда-то Гофмансталь [1836]. Ландшафт – вот чем на деле становится для фланёра Париж. Точнее, город распадается на диалектические полюса. Он открывается перед ним ландшафтом и обступает – интерьером.

[M 1, 4]

Состояние опьяняющего анамнеза, в котором перемещается по городу фланёр, подпитывается не только увиденными картинами, но зачастую и чистым знанием, мертвыми сведениями, которые овладевают им, словно что-то и впрямь испытанное и пережитое. Это чувственно воспринятое знание чаще всего кочует из уст в уста. Но в XIX столетии оно нашло отражение и в поистине необозримой литературе. Еще до Лефева [1837], описавшего Париж «улица за улицей, дом за домом», без конца рисовали этот ландшафтный стаффаж праздношатающегося. Изучение этих книг было его второй жизнью, вполне уже созревшей для сновидений, и почерпнутое из них обретало наглядные очертания во время его вечерних прогулок перед аперитивом. Разве не осязал он подошвами отчетливее крутой подъем за Нотр-Дам-де-Лорет, зная: когда-то, в пору первых омнибусов в Париже, здесь запрягали пристяжную.

[M 1, 5]

Нужно попытаться постичь моральный облик истого фланёра во всей его завораживающей природе. Полиция, которая здесь, как и во многих других вопросах, поднятых нами, предстает истинным знатоком, ссылается на донесение некоего парижского тайного агента от октября 1798 (?) года: «Почти невозможно призывать к добронравию и поддерживать его среди скученного населения, где каждый индивид незнаком, так сказать, другому, скрывается в толпе и не будет ни перед кем краснеть». Цит. по: Adolf Schmidt.Pariser Zustände während der Revolution[1838]. Случай, когда фланёр отдаляется от типа философически слоняющегося прохожего и принимает черты оборотня, беспокойно блуждающего в людской пустыне, впервые и навсегда запечатлел По в своем рассказе «Человек толпы».

[M 1, 6]

Выразить явления совмещения и наложения, возникающие под воздействием гашиша, через понятие подобия. Когда мы говорим, что одно лицо похоже на другое, это означает, что некоторые черты этого второго лица проявляются в первом, при этом первое не перестает быть тем, чем было. Но возможности такого явления не подчинены никаким критериям и потому неисчерпаемы. Категория подобия, имеющая весьма ограниченное значение для бодрствующего сознания, в измененном гашишем мире приобретает неограниченный смысл. В нем, собственно, всё является лицом, всякая вещь обладает той степенью телесности, которая позволяет искать в ней, как в лице, черты внешности. В этих условиях даже предложение обретает лицо (не говоря уже об отдельном слове), и это лицо похоже на лицо другого, противоположного предложения. Тем самым всякая истина явно указывает на свою противоположность, и сомнение объясняется этим фактом. Истина становится живым существом, только живет она

[M 1a, 1]

Валери Ларбо [1840] о «моральном климате парижской улицы». «Отношения всегда начинаются в фикции равенства, христианского братства. В этой толпе нижестоящий маскируется под вышестоящего, вышестоящий – под нижестоящего. И тот и другой маскируются морально. В других столицах эта маскировка не выходит за рамки видимости и люди зримо делают упор на различиях, делают усилие – как язычники и варвары, – чтобы отбирать друг друга. Здесь различия стираются, насколько это возможно. Отсюда проистекает некая мягкость морального климата на парижской улице, некий шарм, который скрадывает вульгарность, небрежность и монотонность толпы. Это – грация Парижа, его добродетель: милосердие. Добродетельная толпа…» Valery Larbaud.Rues et visages de Paris. Pour l’album de Chas-Laborde.P. 36–37 [1841]. Допустимо ли причислять это явление к христианской добродетели, или здесь, возможно, действует опьяняющее уподобление, наложение, уравнивание, которое на улицах этого города оказывается важнее потребности в социальном престиже? Пришлось бы обратиться к опыту употребления гашиша («Данте и Петрарка») и оценить влияние наркотического опьянения на провозглашение прав человека. Всё это уводит далеко от христианства.

[M 1a, 2]

«Феномен кольпортажного пространства» [1842] является основополагающим опытом фланёра. Поскольку он проявляется также – под другим углом – в интерьерах середины века, не будет ошибкой предположить, что расцвет фланирования приходится на эту же эпоху. Благодаря данному феномену всё, что потенциально может происходить в одном пространстве, воспринимается одновременно. Пространство подмигивает фланёру: так, и что же во мне могло произойти? Разумеется, еще предстоит выяснить, как этот феномен связан с торговлей вразнос.→ История →

[M 1a, 3]

Настоящим маскарадом пространства, должно быть, стал бал, организованный английским посольством 17 мая 1839 года. «Для украшения праздника, помимо великолепных садовых и оранжерейных цветов, заказали примерно тысячу двести розовых кустов; говорят, что в апартаментах смогли разместить только восемьсот; но вы можете составить себе представление об этом совершенно сказочном великолепии. Покрытый тентом сад был обустроен как светский салон. Но что это был за салон! Невесомые клумбы казались чудовищными жардиньерками, которыми каждый гость хотел полюбоваться; песок на аллеях был покрыт новой холстиной, исполненной благоговения к шелковым башмачкам и туфелькам; вместо кованых скамеек поставили большие канапе, обтянутые китайским шелком и дамастом; на круглом столе лежали книги, альбомы, и какое это было удовольствие – вдохнуть аромат этого огромного будуара, откуда доносились, словно волшебное пение, звуки оркестра, откуда можно было видеть, как по трем окружавшим его цветникам-галереям проходят, будто счастливые тени, игривые юные девицы, собравшиеся потанцевать, и более степенные молодые дамы, собравшиеся поужинать…» H. d’Almeras.La vie parisienne sous (le règne de) Louis-Philippe. P. 446–447 [1843]. Рассказ записан со слов мадам де Жирарден.→ Интерьер →Сегодняшним лозунгом является не запутанность, а прозрачность. (Корбюзье!)

[M 1a, 4]

Принцип кольпортажного иллюстрирования применяется к монументальной живописи. «Отчеты о целых столкновениях и сражениях, призванные служить в каталоге объяснением моментов, выбранных художником в батальных сценах, но не достигающие этой цели, обычно сопровождаются цитатами из произведений, с которых эти отчеты списаны. Так, в скобках часто можно встретить следующее: „Маршал Суше об испанских кампаниях“. – „Бюллетени Великой армии и официальные сводки“. –Gazette de France№ и т. д. „Г-н Тьер. „История Французской революции“, том…, стр. …“. – „Победы и завоевания“, том…, стр. … и т. д. и т. д.» Ferdinand von Gall.Paris und seine Salons. S. 198–199 [1844].

[M 2, 1]

Иллюстративное ви́дение – основополагающая категория для фланёра. Он пишет свои грезы, подобно Кубину, автору «Другой стороны» [1845], как пишут текст к картинкам.

[M 2, 2]

Гашиш. Какие-то вещи под его воздействием возникают в воображении в подражание уже известному из живописи: тюрьма, мост Вздохов [1846], лестница в виде шлейфа.

[M 2, 3]

Известно, как отдаленные страны и времена проникают в процессе фланирования в местный ландшафт и в переживание каждого мгновения. Когда, собственно, наступает фаза опьянения этим состоянием, у счастливца начинает пульсировать в венах кровь, сердце колотится в такт часам, и внешне и внутренне всё выглядит так, как мы примерно представляем себе изображенное на одной из тех «механических картин», весьма популярных в XIX веке (и, конечно же, раньше), где на переднем плане мы видим пастуха, играющего на флейте, рядом – двух детей, раскачивающихся в такт, позади – двух охотников, преследующих льва, и, наконец, на заднем плане – поезд, пересекающий железнодорожный мост. (Chapuis et Gélis.Le monde des automates. P. 330 [1847].)

[M 2, 4]

Поведение фланёра – это своего рода аббревиатура политического поведения среднего класса при Второй империи.

[M 2, 5]

Учитывая, что дорожное движение становится только всё более интенсивным, можно благодарить «макадамизацию» [1848] хотя бы за то, что можно разговаривать на террасах кафе, не крича друг другу в уши.

[M 2, 6]

Принцип невмешательства, исповедуемый фланёром, был предвосхищен революционными философемами эпохи. «Мы потешаемся над химерической претензией (имеется в виду Сен-Симон) свести все физические и химические явления к закону всемирного тяготения. Но мы легко забываем, что эта претензия возникла не сама по себе, что, вероятно, под влиянием революционных естественных законов механической физики возникло натурфилософское течение, которое усматривало в механизме природы доказательство такого же механизма социальной жизни и, сверх того, всего происходящего». Willy Spühler.Der Saint-Simonismus. S. 29 [1849].

[M 2, 7]

Диалектика фланирования: с одной стороны, мужчина, ощущающий направленные на него отовсюду взгляды, – прямо-таки подозреваемый, с другой стороны, – неуловимый, надежно укрывшийся. Вероятно, именно эту диалектику развивает «человек толпы».

[M 2, 8]

«Теория превращения города в деревню: это был <…> основной тезис моей неоконченной работы о Мопассане <…>. Там говорилось о городе как об охотничьем угодье, вообще понятие охотника играло важную роль (примерно как в теории униформы: все охотники выглядят одинаково)». Письмо Визенгрунда от 5 июня 1935 года.

[M 2, 9]

Принцип фланирования у Пруста. «Тогда, явно помимо всех этих литературных забот и ни к чему не привязываясь, какая-нибудь кровля, отблеск солнца на камне и запах дороги вдруг останавливали меня каким-то особенным удовольствием, которое они мне доставляли, а также в силу того, что выглядели они так, будто прятали что-то по ту сторону того, что я видел, что-то такое, чем они меня манили завладеть и что мне, несмотря на все мои усилия, не удавалось открыть». M. Proust.Du côté de chez Swann. P. 256 [1850]. – В этом отрывке очень хорошо видно, как распадается старое романтическое чувство пейзажа и возникает новое его понимание: сельские виды [Landschaft] представляются теперь скорее городскими [Stadtschaft], если согласиться с тем, что город, собственно, и есть земля обетованная фланёра. И здесь это описано – впервые со времен Бодлера (который не изобразил ни одного торгового пассажа, хотя при его жизни их было уже так много).

[M 2a, 1]

Вот как фланёр путешествует по своей комнате: «Когда Иоганн просил порой разрешения выйти на улицу, ему обычно отказывали; вместо этого отец изредка предлагал пройтись с ним по комнате, держа его за руку. На первый взгляд, это было жалким подобием прогулки, и всё же <…> здесь таилось нечто совершенно другое. Предложение принималось, и решение о том, куда они отправятся, оставалось за Иоганном. Тогда они выходили за ворота, отправлялись в ближайший загородный дворец, или шли дальше, на набережную, или прогуливались вверх и вниз по улицам – всё по желанию Иоганна, ведь

[M 2a, 2]

«Промышленник идет по асфальту, оценивая его качество; старик старательно его ищет и следует по нему как можно дольше, радостно постукивая по асфальту тростью, он с гордостью запоминает, что видел, как покрывали асфальтом первые тротуары; поэт… не обращает на асфальт никакого внимания, он весь в своих мыслях, перебирает на ходу свои рифмы; биржевой маклер идет по асфальту, высчитывая барыши от последнего взлета цен на муку; человек рассеянный на нем поскользнется». Alexis Martin.Physiologie de l’asphalte(Le BohèmeI, 3, 15 avril 1855. Главный редактор – Шарь Прадье) [1853].

[M 2a, 3]

О том, как парижанеобживаютсвои улицы: «Возвращаясь по улице Сент-Оноре, мы столкнулись с живым примером парижского уличного промысла, в котором всё идет в ход. В одном месте ремонтировали мостовую и прокладывали трубы, так что прямо посреди дороги образовался отгороженный участок земли, правда покатый и присыпанный камнями. На этом островке тут же возникла стихийная торговля: пять-шесть торговцев предлагали письменные принадлежности и книги карманного размера, изделия из стали, абажуры, подвязки, вышитые воротнички и прочую мелочь; один старьевщик даже устроил здесь настоящий филиал и разложил на камнях подержанный хлам – старые чашки, тарелки, стаканы и тому подобное, так что быт и сбыт не пострадали, а только выиграли от кратковременного затора. Парижане виртуозно создают из нужды добродетель». Adolf Stahr.Nach fünf Jahren. S. 29 [1854]. Семьдесят лет спустя на углу бульвара Сен-Жермен и бульвара Распай я наблюдал такую же картину. Парижане превращают улицу в интерьер.

[M 3, 1]

«Это так прекрасно, что по самому Парижу можно прогуливаться словно по сельской местности». Karl Gutzkow.Briefe aus Paris. S. 61 [1855]. Тут затрагивается другая сторона этого мотива. Ведь точно так же, как Париж может быть превращен в интерьер, квартиру, чьи покои – это целые кварталы, и они явно не разделены порогами в отличие от обычных комнат, так и город, в свою очередь, может открыться перед фланёром, не препятствуя ни единым порогом, подобно тому как простирается перед созерцателем сельский вид.

[M 3, 2]

Однако только революция окончательно высвобождает пространство города. Пленэрность революций. Революция расколдовывает [1856] город. Коммуна в «Воспитании чувств» [1857]. Образ улицы в период гражданской войны.

[M 3, 3]

Улица как интерьер. О пассаже у Нового моста (между улицей Генего и улицей Сены): «Лавки похожи на платяные шкафы».Nouveaux tableaux de Paris ou Observations sur les mœurs et usages des Parisiens au commencement du XIX siècle. P. 34 [1858].

[M 3, 4]

Двор перед Тюильри: «Необъятная саванна, которая вместо банановых деревьев усеяна газовыми фонарями». Paul-Ernest de Rattier.Paris n’existe pas[1859].→ Газовое освещение →

[M 3, 5]

Пассаж Кольбера: «Канделябр, который его освещает, напоминает кокосовую пальму посреди саванны».→ Газовое освещение →Le livre des Cent-et-Un. X. P. 57 (Амадей Кермель. «Пассажи Парижа») [1860].

[M 3, 6]

Освещение в пассаже Кольбер: «Я восхищен правильной линией этих стеклянных шаров, излучающих яркий и в то же время мягкий свет. Разве нельзя сказать, что это ряд небесных светил, выстроившихся в боевом порядке в ожидании приказа отправиться в странствие по космическому пространству?» Ibidem.

Сравнить с этим превращением города в астральный мир «Другой мир» Гранвиля [1861].→ Газовое освещение →

[M 3, 7]

В 1839 году верхом элегантности считалось выгуливать черепаху. Это дает представление о темпе фланирования в пассажах.

[M 3, 8]

Гюставу Клодену приписывают следующие слова: «В тот день, когда говяжье филе стало называться шатобрианом, говорил он, когда баранина с фасолью стала называться навареном, когда официант кричал: „Мсье, часы!“, указывая, что газета была заказана клиентом, сидевшим под настенными часами, – в этот день Париж действительно был низложен!» Jules Claretie.La vie à Paris. P. 100 [1862].

[M 3, 9]

«Тут есть <…> существующий с 1845 года зимний сад – Елисейские Поля – огромная оранжерея с массой помещений для общественных собраний, балов и концертов, которая не оправдывает названия зимнего сада, поскольку открывает свои двери и летом». Когда планировка создает такое сочетание салона и открытого природного пространства, она тем самым потворствует глубинной человеческой склонности к мечтательности, которая, возможно, и выражает подлинную власть медлительности над человеком». Woldemar Seyffarth.Wahrnehmungen in Paris 1853 u. 1854.S. 130 [1863].

[M 3, 10]

Меню из «Трех провансальских братьев» (Trois frères Provençaux): «36 страниц с перечнем блюд, 4 страницы вин из погреба, страницы очень длинные, небольшой фолиант с плотным текстом и множеством мелких примечаний». Фолиант переплетен. 20 закусок и 33 супа. «46 блюд из говядины, в том числе 7 различных бифштексов и 8 филе». «34 блюда из дичи, 47 овощных блюд и 71 вид компота». Julius Rodenberg.Paris bei Sonnenschein und Lampenlicht. S. 43–44 [1864]. Фланирование по пространству меню.

[M 3a, 1]

Итак, лучший способ поймать послеполуденное время в сети вечера – это планирование. Фланёр за планами.

[M 3a, 2]

«Дома, проектируемые Корбюзье, не являются ни пространственными, ни пластичными: они продуваются насквозь! Воздух становится конституирующим фактором! К ним неприменим ни принцип пространства, ни принцип пластики, только взаимосвязь и взаимопроникновение! Есть только единое неделимое пространство. Покров, защищающий внутреннее от внешнего, спал». Sigfried Giedion.Bauen in Frankreich. S. 85 [1865].

[M 3a, 3]

Улицы – это жилище коллектива. Коллектив же – вечно суетящееся, вечно переменчивое существо, которое между стенами зданий переживает, проживает, познает и измышляет столько всего, сколько и индивид, укрывшийся в своих четырех стенах. Для этого коллектива поблескивающие эмалью вывески фирм – настенное украшение не хуже, если не лучше, чем картина маслом для буржуа в его гостиной; фасад с надписьюDéfense d’afficher[1866] – его конторка, газетные киоски – библиотека, почтовые ящики – бронзовые статуэтки, скамейки – мебель для спальни, а терраса кафе – эркер, из которого наблюдает он сверху вниз за своим домохозяйством. Там, где дорожные рабочие вешают на решетку свои тужурки, находятся вестибюль и парадная, ведущая из пролета дворов на открытый воздух, – анфилада, пугающая буржуа, длинный проход в покои города. Торговый пассаж был для них салоном. В пассаже, как ни в каком другом месте, улица раскрывается в облике обжитого, обставленного интерьера для масс.

[M 3a, 4]

Пьянящее взаимопроникновение улицы и жилища, произошедшее в Париже XIX века, особенно в опыте фланирования, исполнено пророческого смысла. Ведь благодаря этому взаимопроникновению новый архитектурный стиль становится трезвой реальностью. Так, Гидион обращает внимание на следующее: «Деталь анонимного инженерного проекта: железнодорожный переезд становится архитектурным элементом» (а именно на вилле). S. Giedion.Bauen in Frankreich. S. 89 [1867].

[M 3a, 5]

Гюго в «Отверженных» представил удивительное описание предместья Сен-Марсо: «Это было не одиночество – встречались прохожие; это была не сельская местность – стояли дома; это был не город – вдоль улиц, как

[M 3a, 6]

«Последний омнибус на лошадиной тяге курсировал по линии Ла-Вилетт – Сен-Сюплис в январе 1913 года; последний трамвай на лошадиной тяге – по линии Пантен – Опера – в апреле того же года». Ibid. P. 463.

[M 3a, 7]

«30 января 1828 года был запущен первый омнибус по бульварам – от Бастилии до Мадлен. Проезд стоил 25–30 сантимов, карета останавливалась, где кому удобно. В салоне было 18–20 мест, маршрут был поделен на два этапа – ворота Сен-Мартен служили разделительной линией. Волна изобретательства была невероятной: в 1829 году Компания обслуживала 15 линий, с ней конкурировали другие предприятия: „Трехколески“, „Шотландцы“, „Беарнцы“, „Белые дамы“». Ibid. P. 358–359.

[M 3a, 8]

«Через час компания разошлась, и впервые улицы Парижа предстали передо мной почти безлюдными. На бульварах я встретил всего несколько человек, а на улице Вивьен, на Биржевой площади, где днем приходится пробираться сквозь толпу, – ни души. Я не слышал ничего, кроме звука собственных шагов и журчания нескольких фонтанов, у которых обычно не спастись от оглушительного дневного гула. Возле Пале-Рояль мне встретился ночной патруль. Солдаты двигались по обе стороны улицы вплотную к зданиям – по одному, цепочкой, на расстоянии пяти-шести шагов друг от друга, – чтобы всем разом не оказаться застигнутыми нападением, но всё-таки держаться вместе. Это напомнило мне, что поначалу, как только я прибыл в Париж, мне советовали таким же образом перемещаться ночью по городу, если я в компании, и непременно брать фиакр, если буду возвращаться один». Eduard Devrient.Briefe aus Paris. S. 248 [1869].

[M 4, 1]

Об омнибусах. «Кучер останавливается, вы поднимаетесь по ступенькам удобной лесенки и ищете место в салоне, в котором справа и слева продольно расположены скамейки, рассчитанные на 14–16 человек. Не успеешь поставить ногу в салон, как он уже катится дальше, кондуктор дергает за шнур и звонким ударом по прозрачному циферблату показывает – стрелка перемещается, – что человек вошел; в этом и заключается контроль. Теперь человек не спеша достает кошелек и расплачивается. Если сидишь далеко от кондуктора, деньги пассажиров кочуют из рук в руки, элегантная дама берет их у рабочего в синей блузе и передает дальше; всё это происходит легко, обыденно и непринужденно. Чтобы пассажир мог сойти, кондуктор снова дергает за шнур и транспорт останавливается. Когда омнибус едет в гору, что в Париже случается нередко, и ход замедляется, господа садятся и выходят, не дожидаясь остановки». Ibid. S. 61–62.

[M 4, 2]

«После выставки 1867 года появились первые велосипеды, через несколько лет мода на них стала повсеместной, хотя и непродолжительной. Скажем для начала, что при Директории редкие франты колесили на деревянных велосипедах – тяжелых и неудобных; 19 мая 1804 года в Водевильном театре давали пьесу под названием „Велосипеды“, и в ней звучали такие куплеты:

Вы, любители ездить рысцой,

Кучера, что никуда не спешат,

Не хотите ли прибыть быстрее

Велосипеда самого скорого?

Просто сегодня вместо

Скорости поставьте на ловкость.

Но велосипеды начинают циркулировать с начала 1868 года, и вскоре они колесят по публичным променадам;Vélocemenзаменяет гребца. Появились специальные залы для тренировок, кружки велосипедистов, для развития навыков среди любителей были организованы соревнования… Сегодня с велосипедом покончено, о нем забыли». H. Gourdon de Genouillac.Paris à travers les siècles.P. 288 [1870].

[M 4, 3]

Своеобразная нерешительность фланёра. Подобно тому как ожидание является подлинным состоянием невозмутимого созерцателя, так и сомнение, кажется, отображает состояние прогуливающегося. В элегии Шиллера есть выражение: «Робкое крыло бабочки» [1871]. Это указывает на связь между окрыленностью и чувством сомнения, которое так характерно для гашишного опьянения.

[M 4a, 1]

Э. Т. А. Гофман как тип фланёра; «Угловое окно» – это его завещание [1872]. Отсюда и огромный успех Гофмана во Франции, где к фланёру относились по-особому. В биографических примечаниях к пятитомному изданию его поздних сочинений (Бродхаг?) читаем: «Гофман никогда особенно не любил природу. Человек, общение, наблюдения за людьми, просто разглядывание людей были для него важнее всего на свете. Если летом он отправлялся на прогулку, что происходило в хорошую погоду каждый вечер, <…> не было винного погребка или кондитерской, в которые он не заглянул бы, чтобы убедиться, нет ли там посетителей и каких» [1873].

[M 4a, 2]

Менильмонтан. «В этом необъятном квартале, где скудные заработки обрекают детей и женщин на вечные лишения, Китайская улица, а также те, что на нее выходят и пересекают, к примеру улица Партан и поразительная улица Орфила, столь фантастичная, с ее извивами и неожиданными поворотами, с ее деревянными неровно обрезанными заборами, заброшенными беседками, пустынными садами, заросшими сорняками и диким кустарником, несут на себе отпечаток умиротворения и какого-то исключительного покоя… Под высоким небом тянется эта проселочная дорожка, где большинство прохожих выглядят так, будто уже поели и выпили». J.-K. Huysmans.Croquis Parisiens.P. 95 («Китайская улица») [1874].

[M 4a, 3]

Диккенс «в своих письмах <…> непрестанно жалуется, путешествуя, даже в горах Швейцарии, <…> на отсутствие уличного шума, который был просто необходим ему для литературного творчества. „Не могу даже передать, как недостает мне городских улиц“, – писал он в 1846 году из Лозанны, где он создал один из своих величайших романов („Домби и сын“). „Как будто они давали моему мозгу что-то такое, без чего он, как только надо приняться за работу, не может обойтись. Неделю-две мне чудесно пишется в уединенном месте; одного дня в Лондоне мне потом достаточно, чтобы снова настроиться и взяться за дело. Но усилия и ежедневный труд без этого волшебного фонаря непомерны. <…> Мои персонажи словно желают застыть на месте, если вокруг не снует толпа. В Генуе <…> у меня хотя бы была в распоряжении улица в две мили, которые я вышагивал ночами в освещении фонарей, и каждый вечер – возможность посещать большой театр“». Franz Mehring.Charles Dickens.P. 621–622 [1875].

[M 4a, 4]

Картины нужды; вероятно, под мостами через Сену: «Спит бродяжка, склонив голову на грудь, между ног – пустая мошна. На корсаже полно блестящих на солнце булавок, рядом – набор кухонных и туалетных принадлежностей – две щетки, раскрытый нож, закрытый котелок, они так аккуратно расставлены, что это подобие порядка создает какую-то интимность, тень интерьера, что витает над ней». Marcel Jouhandeau.Images de Paris.P. 62 [1876].

[M 5, 1]

«Песня „Прекрасный мой корабль“ произвела фурор… Она стала сигналом к появлению целой серии матросских песен, которые, казалось, преображали всех парижан в моряков и будили в их воображении мысли о гондолах… В богатой Венеции, где роскошь сверкает, / Где портики златые в водах сияют, / Где стоят палаццо высокие, в мраморе коих / Застыли шедевры искусства и богов сокровища! / Я один на своей гондоле, живой, будто птица, / Что летит, качаясь, едва воды касаясь!» H. Gourdon de Genouillaс.Les refrains de la rue de 1830 à 1870. P. 21–22 [1877].

[M 5, 2]

«– Что за мерзкая стряпня варится и так воняет в этом огромном котле? – спрашивает заезжий провинциал у старой привратницы. – А это, дорогой ты мой, варят булыжники, чтобы покрыть ими наш бедный бульвар, которому и без того хорошо!.. Уж я вам доложу, как приятно было здесь гулять,

[M 5, 3]

О первых омнибусах: «Появилась уже конкуренция – „Белые дамы“… Эти кареты выкрашены в белый цвет, и кучера, одетые… в белое, выводят на ножной гармонике мелодию из „Белой дамы“ [1879]. Мимо Белой дамы не пройти». Nadar.Quand j’étais photographe. P. 301–302 (приблизительно 1830 год) [1880].

[M 5, 4]

Мюссе однажды назвал ту часть бульвара, которая находится за Театром варьете и которую не особенно жалуют фланёры, Большой Индией.

[M 5, 5]

Фланёр – исследователь рынка. Его знание близко к тайной науке экономической конъюнктуры. Он разведчик, засланный капиталистами в царство потребления.

[M 5, 6]

Фланёр и масса: здесь мог бы быть весьма показательным «Парижский сон» (Rêve parisien) Бодлера [1881].

[M 5, 7]

Праздность фланёра является демонстрацией против разделения труда.

[M 5, 8]

Асфальт впервые стали применять при строительстве тротуаров.

[M 5, 9]

«Такой город, как Лондон, по которому бродишь часами, не видя ему конца и не встречая ни малейшего признака того, что где-нибудь поблизости начинается открытое поле, – такой город представляет из себя нечто совсем особенное. Эта колоссальная централизация, это скопление двух с половиной миллионов людей в одном месте умножили силы этих двух с половиной миллионов людей в сотню раз; они превратили Лондон в торговую столицу мира, создали гигантские доки и собрали те тысячи кораблей, которые всегда покрывают Темзу. <…> Но каких жертв всё это стоило, – это обнаруживаешь только впоследствии. Только потолкавшись несколько дней по главным улицам, <…> начинаешь замечать, что лондонцам пришлось пожертвовать лучшими чертами своей человеческой природы, чтобы создать все те чудеса цивилизации <…>. Уже в самой уличной толкотне есть что-то отвратительное, противное природе человека. Разве эти сотни тысяч, представители всех классов и всех сословий, толпящиеся на улицах, разве не все они – люди с одинаковыми свойствами и способностями и одинаковым стремлением к счастью? И разве для достижения этого счастья у них не одинаковые средства и пути? И тем не менее они пробегают один мимо другого, как будто между ними нет ничего общего, как будто им и дела нет друг до друга, и только в одном установилось безмолвное соглашение, что идущий по тротуару должен держаться правой стороны, чтобы встречные толпы не задерживались; и при этом никому и в голову не приходит удостоить остальных хотя бы взглядом. Это жестокое равнодушие, эта бесчувственная обособленность каждого человека, преследующего исключительно свои частные интересы, тем более отвратительны и оскорбительны, что все эти люди скопляются на небольшом пространстве. И хотя мы и знаем, что эта обособленность каждого, этот ограниченный эгоизм есть основной и всеобщий принцип нашего современного общества, всё же нигде эти черты не выступают так обнаженно и нагло, так самоуверенно, как именно здесь,

в сутолоке большого города». Friedrich Engels.Die Lage der arbeitenden Klasse in England. S. 36–37 («Большие города») [1882].

[M 5a, 1]

«Я называю богемой этот класс индивидов, существование которых представляет собой проблему, удел – миф, состояние – загадку; они не имеют никакого постоянного жилья, никакого известного приюта, они нигде не обретаются, но везде встречаются, не занимают никакого положения, зато имеют пять десятков профессий; многие из них просыпаются утром, не зная, где будут ужинать вечером; сегодня они богаты, завтра голодны; они готовы жить честно, если это возможно, готовы жить иначе, если это невозможно». Adolphe D’Ennery et Grange.Les bohémiens de Paris. P. 8–9 [1883].

[M 6, 1]

«Когда в Баварии должны были строить первую железнодорожную ветку, медицинский факультет Эрлангенского университета подготовил заключение, согласно которому быстрое движение вызывает <…> заболевания головного мозга, даже вид мчащегося поезда может их спровоцировать, поэтому необходимо как минимум возвести по обе стороны железнодорожного полотна деревянную стену высотой пять футов». Egon Friedell.Kulturgeschichte der Neuzeit.S. 91 [1884].

[M 6, 2]

«Примерно с 1845 года <…> в Европе повсюду появились железные дороги и пароходы, люди прославляли новые транспортные средства <…>. Путевые картины, письма путешественников, путевые повести были излюбленным жанром и авторов, и читателей». Ibid. S. 92.

[M 6, 3]

Следующее наблюдение демонстрирует типичные проблемы той эпохи: «Когда мы плывем на пароходе по реке или озеру, тело остается без активных движений… Кожа не подвергается никакому воздействию, поры остаются открытыми и способны поглощать все испарения и выделения, среди которых мы находимся. Кровь… концентрируется в области груди и живота и с трудом доходит до конечностей». J.-F. Dancel.De l’influence des voyages sur l’homme et sur ses maladies. Ouvrage spécialement destiné aux gens du monde. P. 92 («О прогулках на пароходе по рекам и озерам») [1885].

[M 6, 4]

Разительное отличие фланёра от городского зеваки (badaud): «Не будем, однако, путать фланёра и зеваку: тут есть один нюанс… Простой фланёр… всегда всецело владеет своей индивидуальностью. Индивидуальность зеваки, напротив, исчезает, она поглощается внешним миром… который захватывает его вплоть до опьянения и экстаза. Зевака, отдаваясь зрелищу, становится безличным существом; это уже не человек: он публичен, он – толпа. Будучи натурой особой, истинный зевака достоин восхищения всех прямых и чистосердечных людей. Victor Fournel.Ce qu’on voit dans les rues de Paris.P. 263 («Одиссея фланёра на улицах Парижа») [1886].

[M 6, 5]

Фантасмагория фланёра: его способность читать по лицам, определяя профессию, происхождение, характер.

[M 6, 6]

Еще в 1851 году существовало регулярное сообщение дилижансов между Парижем и Венецией.

[M 6, 7]

Феномен кольпортажного пространства [1887]: «Смысл тайны, – писал Одилон Редон, который научился этому у Винчи, – в том, чтобы всё время находиться среди двух смыслов, среди двух, среди трех видов, среди догадок о видах (образы в образах), среди форм, которые вот-вот возникнут или явятся в соответствии с умственным состоянием того, кто смотрит. Всякая вещь более чем суггестивна, поскольку она является». Цит. по: Raymond Escholier.Artiste. P. 7 [1888].

[M 6а, 1]

Ночной фланёр. «Завтра, возможно, <…> лунатизм приживется. Но, по крайней мере, он неплохо просуществовал в течение тридцати или сорока лет, в течение которых он продолжался… Время от времени человек может отдохнуть, позволительны остановки и передышки, но он не имеет права спать». Alfred Delvau.Les heures parisiennes. P. 200, 206 («Два часа ночи») [1889]. – О том, что ночная жизнь бурно расцвела, свидетельствует хотя бы то, что, как сообщает Дельво (Р. 163), магазины закрывались в 10 часов вечера.

[M 6а, 2]

В водевиле Барре, Раде и Дефонтена «Мсье Дюрелье, или Маленький обзор красот Парижа» (Водевильный театр, 9 июня 1810 года) Париж 1810 года – это Париж по макету Дюрельефа, перекочевавший в городской пейзаж. Хор поет: «Как это приятно – весь Париж иметь в своем салоне» (p. 20). Содержание пьесы – пари между архитектором Дюрельефом и художником Фердинандом: если первый забудет отразить какую-то из «красот» Парижа в своем «рельефе» столицы, Фердинанд немедленно получит в жены его дочь Викторину, в противном же случае сможет претендовать на ее руку только через два года. Оказывается, художник забыл императрицу Марию Луизу, «самую блистательную красу Парижа».

[M 6a, 3]

Город является воплощением древней мечты человечества о лабиринте. Фланёр, сам того не ведая, исследует этот лабиринт.

[M 6a, 4]

Фланёр переодевается в путешественника в книге Максима Дюкана «Путешественник»:

– Боюсь остановиться; таков инстинкт моей жизни;

…

Любовь меня слишком пугает; не могу любить.

– Шагай же! Шагай же! Убогий горемыка,

Выходи на дорогу свою унылую и судьбе своей следуй.

Maxime Du Camp.Les chants modernes. P. 104 [1890].

[M 7, 1]

Литография. «Кучера Фиакров сцепились с кучерами Омнибусов». Кабинет эстампов.

[M 7, 2]

Уже в 1853 году появляется официальная статистика курсирования экипажей между основными пунктами Парижа. «В 1835 году в Париже работала тридцать одна линия омнибусов, и примечательно, что эти линии обозначались почти теми же буквами, что и маршруты современных автобусов. Например, линия Мадлен – Бастилия обозначалась буквой Е». Paul D’ Ariste.La vie et le monde du boulevard (1830–1870). P. 196 [1891].

[M 7, 3]

На пересадочных станциях пассажиров омнибусов окликали по порядковым номерам – они должны были отозваться, чтобы сохранить за собой место (1855).

[M 7, 4]

«Час абсента… восходит к расцвету… бульварной прессы. Прежде, когда были громадные газетные листы с серьезным содержанием, не было никакого часа абсента. Словом, час абсента является логическим следствием парижских сплетен и газетной хроники». Gabriel Guillemot.Le bohême (Physionomies Parisiennes). P. 72 [1892].

[M 7, 5]

Книга Луи Лурина «Тринадцатый округ Парижа» является одним из самых замечательных свидетельств уникального облика этого района. У книги есть характерные стилистические особенности. В ней район персонифицируется. Здесь нередки формулы вроде: «Тринадцатый округ отдается любви человека только в том случае, когда последний находит в нем любимые пороки». Lurine L.Le treizième arrondissement de Paris. P. 216 [1893].

[M 7, 6]

Фраза Дидро «Как это красиво – улица!» – излюбленное выражение у хроникеров фланирования.

[M 7, 7]

К мифу о фланёре: «С помощью слова, которое я слышу на ходу, я воссоздаю целый разговор, целую жизнь; звучания голоса мне достаточно, чтобы наклеить ярлык смертного греха на человека, с которым я столкнулся

на улице, едва заметив его профиль». Victor Fournel.Ce qu’on voit dans les rues de Paris. P. 270 [1894].

[M 7, 8]

Еще в 1857 году в шесть часов утра с улицы Паве-Сент-Андре отправлялась карета в Венецию. Путь занимал шесть недель. Ср.: ibid. P. 273.

[M 7, 9]

В омнибусах имелось табло, показывающее количество пассажиров. Для чего? Чтобы оповещать кондуктора, выдающего билеты.

[M 7, 10]

«Примечательно… что омнибус как будто оглушает и вызывает оцепенение у всех, кто к нему приближается. Людей, которые живут за счет пассажиров, обычно узнают по грубой шумливости, <…> следов которой почти не увидишь у обслуги омнибусов. Как если бы эта тяжелая машина производила какое-то благодушное и снотворное влияние, аналогичное тому, в силу которого в начале зимы впадают в спячку сурки и черепахи». Victor Fournel.Ce qu’on voit dans les rues de Paris. P. 283 [1895] («Кучера фиакров, наемные кучера и кучера омнибусов»).

[M 7а, 1]

«В момент публикации „Парижских тайн“ в некоторых кварталах столицы никто не сомневался в том, что Крючок, Карга и принц Родольф действительно существовали». Charles Louandre.Les idées subversives de notre temps.P. 44 [1896].

[M 7а, 2]

Инициатива запустить омнибусы исходила от Паскаля и была реализована при Людовике XIV, разумеется с той существенной оговоркой, «что солдаты, пажи, лакеи и другая обслуга, а также чернорабочие и подручные работники не будут иметь доступа в упомянутые экипажи». В 1882 году появляются омнибусы, о чем сообщается в объявлении: «Эти экипажи… предупреждают о своем приближении звуками новоизобретенных рожков». Eugene D’Auriac.Histoire anecdotique de l’industrie française.P. 250, 281 [1897].

[M 7а, 3]

Среди городских призраков числился и некий Ламбер – вымышленный персонаж, возможно, фланёр. Во всяком случае, местом его явления прохожим был выбран бульвар. Существует знаменитый куплет с припевом «Эх, Ламбер!». Дельво посвятил ему отдельную главу в книге «Сегодняшние львы» (p. 228) [1898].

[M 7a, 4]

Сельский персонаж на улицах города описывается в «Сегодняшних львах» в главе «Бедняк на коне». «Этот всадник был жалким бедняком, средства которого не позволяли ему передвигаться пешком. Он просил милостыню так, будто спрашивал, как ему проехать. В моих мыслях и глазах надолго остался этот нищеброд со своей лошаденкой, напоминавшей своей спутанной и всклоченной гривой деревенского осла… Он умер – рантье».

[M 7а, 5]

Намереваясь подчеркнуть новое чувство природы у парижан, перевесившее гастрономические соблазны, Ратье пишет: «Выступая из лиственной ложи, фазан отсвечивает своим рубиново-золотым оперением и хвостом… приветствуя их, словно лесной набоб». Paul-Ernest de Rattier.Paris n’existe pas. P. 71 [1899].→ Гранвиль →

[M 7а, 6]

«Зевака явился на свет отнюдь не из лже-Парижа… Из фланёра, каким он был на тротуарах и перед прилавками, человека никчемного, незначительного, неутолимого в своих дешевых ярмарочных эмоциях; чуждого всему, что не из камня, фиакрам, газовым фонарям… он преобразился в работника, винодела, промышленника, производителя шерсти, сахара, железа! Он больше не поражался обыкновениям природы. Жизнь растения уже не казалась ему чем-то таким, что выходило за рамки процессов производства, используемых в предместье Сен-Дени». Ibid. P. 74–75.

[M 8, 1]

В своем памфлете «Проклятый век» (1843), направленном против разложения современного общества, Алексис Дюмениль использует художественный прием Ювенала: толпа на бульваре на миг как бы замирает, и в этот миг фиксируются мысли и цели каждого из прохожих (p. 103–104) [1900].

[M 8, 2]

«Противоположность между городом и деревней <…> выражает в наиболее резкой форме подчинение индивида разделению труда и определенной, навязанной ему деятельности, – подчинение, которое одного превращает в ограниченное городское животное, а другого – в ограниченное деревенское животное». Karl Marx und Friedrich Engels.Die deutsche Ideologie. S. 271–272 [1901].

[M 8, 3]

У Триумфальной арки: «Кабриолеты, омнибусы, ласточки, деревянные велосипедные повозки,ситадины,Белые дамыи, как бы там они ни назывались, все виды общественного транспорта беспрестанно катят вверх и вниз по этим улицам; кроме того, бесчисленныевиски[1902],берлины[1903], кареты, наездники и наездницы» [1904]. L. Rellstab.Paris im Frühjahr 1843. S. 212. Автор сообщает также об омнибусе, пункт назначения которого был написан на флаге.

[M 8, 4]

Примерно в 1857 году женщинам было запрещено ездить в империале омнибуса [1905] (ср.: H. de Pène.Paris intime. P. 224) [1906].

[M 8, 5]

«Гениальный Вотрен, скрывавшийся под маской аббата Карлоса Эррера, предвидел увлечение парижан общественным транспортом, когда вложил все свои средства в эти предприятия с тем, чтобы обеспечить приданое Люсьену де Рюбампре».Une promenade à travers Paris au temps des romantiques: Exposition de la Bibliothèque et des Travaux historiques de la Ville de Paris[1908; ср.: Поэт,

[M 8, 6]

«Именно множественность того, что может показывать лицо, делает его часто загадочным; как правило, то, что мы видим по человеку, интерпретируется с помощью того, что мы от него слышим, в то время как обратное бывает много реже. Поэтому тот, кто видит, не слыша, гораздо более смущен, обескуражен и обеспокоен, чем тот, кто слышит, не видя. Здесь, вероятно, заключен момент, важный для социологии большого города. Жизнь в нем, по сравнению с малым городом, обнаруживает гигантский перевес оптического восприятия Других над акустическим, и не только потому, что на улицах в малом городе человек сравнительно часто встречает знакомых, с которыми он обменивается парой слов и вид которых воспроизводит для него всю личность, а не только ее видимую часть; дело прежде всего в общественном транспорте. До распространения омнибусов, поездов и трамваев в ХIХ веке люди вообще не попадали в ситуации, когда они могли или должны были смотреть друг на друга в течение многих минут или часов, не разговаривая при этом друг с другом». G. Simmel.Mélanges de philosophie relativiste. Contribution à la culture philosophique. P. 26–27 («Экскурс о социологии чувств») [1909]. Положение дел, которое Зиммель связывает с тревожным и лабильным состоянием, играет роль также в физиогномике массы. Следует изучить различие между этой физиогномикой и той, что была присуща XVIII веку.

[M 8a, 1]

«Париж [создает небывалый тип человека, который, однако, существовал и с которым нам приходилось сталкиваться. Сделав месиво из Диогена, Иова и Паяца] [1910], нарядив призрак в старые номераConstitutionnel, он производит на свет божий Шодрюка Дюкло». Victor Hugo.Œuvres complètes. Roman. P. 32 («Отверженные», Книга третья) [1911].

[M 8а, 2]

О Викторе Гюго: «Утро для него было временем работы неподвижной, послеполуденное время – работы блуждающей. Он обожал империалы омнибусов – эти балконы на колесах, как он их называл, откуда он мог в свое удовольствие изучать различные стороны гигантского города. Он утверждал, что оглушительный шум улиц Парижа производил на него такой же эффект, что и море». Edouard Drumont.Figures de bronze ou statues de neige. P. 25 («Виктор Гюго») [1912].

[M 8а, 3]

Особая жизнь парижских районов: еще в середине [XIX] века об острове Сен-Луи [1913] говорили, что, если местная девушка имеет дурную репутацию, ей придется искать мужа за пределами острова.

[M 8a, 4]

«О, ночь! О, освежающая тьма!.. в каменном лабиринте столицы мерцанье звезд, вспышки фонарей – вы представляете собой салют в честь богини Свободы!» Charles Baudelaire.Le spleen de Paris. P. 203 (XXII «Вечерние сумерки») [1914].

[M 8а, 5]

Названия омнибусов примерно в 1840 году в работе Гаэтана Ньеповье: Gaetan Niepovie.Etudes physiologiques sur les grandes métropoles de l’Europe occidentale. P. 113 [1915]: Парижанки, Ласточки, Горожанки, Усердницы, Аглаи, Дельты.

[M 8a, 6]

Париж как пейзаж, раскинувшийся перед взором художника: «Взгляните вверх, переходя улицу Нотр-Дам-де-Лорет, и внимательно посмотрите на одну из этих террас, что увенчивают дома на итальянский манер. Просто невозможно, чтобы вы не заметили, как на высоте восьмого этажа над уровнем тротуара вырисовывается нечто, напоминающее чучела, что расставляют в полях, чтобы они отпугивали птиц… Вы сразу увидите домашний халат, в котором сливаются без всякой гармонии все цвета радуги, длинные панталоны невиданного фасона и неописуемые тапки. Под этим бурлескным барахлом скрывается молодой художник».Paris chez soi. P. 191–192 (Альберик Секон. «Улица Нотр-Дам-де-Лорет») [1916].

[M 9, 1]

Жеффруа, впечатленный произведениями Мериона: «Как раз изображенные вещи предоставляют тому, кто на них смотрит, возможность грезить о них». Gustave Geffroy.Charles Meryon. P. 4 [1917].

[M 9, 2]

«Омнибус, этот Левиафан каретного дела, и эти столь многочисленные экипажи, сталкивающиеся друг с другом с молниеносной быстротой». Теофиль Готье, в: Edouard Fournier.Paris demoli. P. IV [1918]. (Это предисловие появилось – вероятно, как критика первого издания – вMoniteur universel21 января 1854 года. Возможно, оно полностью или частично совпадает с очерком Готье «Мозаика руин» (Gautier.Mosaique de ruines, in:Paris et les Parisiens au XIX siècle.P. 38–42)) [1919].

[M 9, 3]

«Таким образом, в городе соседствуют элементы самых разнородных эпох. Выходя из дома XVIII века и заходя в дом XVI века, вы спускаетесь таким образом по склону времени; тут же, поблизости, разместился готический собор, и вы попадаете на глубину, еще несколько шагов – и вы на улице времен грюндерства <…>, то бишь поднимаетесь в гору, гору времени. Когда попадаешь в город, чувствуешь себя словно в паутине из снов, где даже сегодняшнее событие связано с уже минувшим. Один дом примыкает к другому, независимо от того, к какому периоду оба относятся, и так возникает улица. И потом, когда эта улица, будь она времен Гёте или кайзера Вильгельма, соединяется с другой, рождается квартал <…>. Апогеем города являются его площади, к которым стекаются не только многочисленные радиально расположенные улицы, но и потоки истории. И едва они влились, как их уже охватывают края площадей – берега, так что даже внешняя форма площади оповещает о свершающейся на ней Истории <…>. В городах разворачивается то, что не выражено или почти не выражено в масштабных политических событиях, они тончайший инструмент, чуткий, вопреки своей каменной тяжеловесности, словно эолова арфа для живых колебаний исторического воздуха». Ferdinand Lion.Geschichte biologisch gesehen. S. 125–126, 128 [1920] («Заметка о городах»).

[M 9, 4]

Дельво хотел бы распознавать вo фланирующих социальные слои парижского общества с такой же легкостью, с какой геолог распознает слои почвы.

[M 9a, 1]

Литератор – «Самые пронзительные стороны реальности являются для него не зрелищем: предметом изучения». Alfred Delvau.Les dessous de Paris.P. 121 [1921].

[M 9a, 2]

«Человек, который прогуливается, не должен беспокоиться о рисках, которым он подвергается, или о правилах поведения в городе. Если ему приходит в голову забавная идея, если его взору открывается занятный магазин, вполне естественно, что, не желая сталкиваться с такими опасностями, о которых наши прародители даже не подозревали, он будет внимательно переходить проезжую часть. Однако сегодня он может сделать это не иначе, как приняв тысячу различных предосторожностей, посмотрев по сторонам, спросив совета в префектуре полиции, ведь он не желает смешаться с ошеломленным и толкучим стадом, путь которого определен заранее частичками блестящего металла. Если он попытается собраться с фантастическими мыслями, которые приходят ему в голову и которые должны возбуждаться уличными картинами, то его оглушают клаксоны, ошеломляют громкоговорители <…>, деморализуют обрывки публичных выступлений, политических новостей и джаза, которые исподволь лезут из окон. Когда-то его собратья, зеваки, которые не торопясь прогуливались по тротуарам и останавливались, где вздумается, придавали людскому потоку мягкость и спокойствие, каковых теперь нет и в помине. Теперь это не поток, это – вихрь, где вас несут, пихают, отбрасывают назад, кидают налево и направо». Edmond Jaloux.Le dernier flâneur[1922].

[M 9a, 3]

«Выйти на улицу, когда ничто вас к этому не обязывает, следовать своему вдохновению, словно уже то, повернешь ты направо или налево, само по себе представляло поэтическое в сущности деяние». Ibidem.

[M 9a, 4]

«Диккенс… не мог жить в Лозанне, потому что для сочинения романов ему были необходимы громадные лабиринты лондонских улиц, по которым он постоянно бродил… Томас де Квинси, <…> утверждал Бодлер, был своего рода перипатетиком, философом улицы, без конца медитировавшим в водоворотах громадного города». Ibidem.

«Наваждение Тейлора, его сотрудников и его последователей: война фланированию». Georges Friedmann.La crise du progrès. P. 76 [1923].

[M 10, 1]

Восприятие города у Бальзака: «Природа представляется ему магической, как арканум самой материи. Она предстает перед ним символическим противоборством человеческих сил и стремлений: в грохоте морских волн он ощущает экзальтацию человеческих сил, в великолепии цветочных ароматов и красок – таинственный шифр любовного томления. Природа всегда означает для него нечто иное, не равное себе, она намекает о духе. Обратное движение: возвращение человека в природу, искупленная гармония со звездами, облаками, ветрами – всё это ему незнакомо. Слишком переполняло его напряжение человеческого бытия». Ernst Robert Curtius.Balzac. S. 468–469 [1924].

[M 10, 2]

«Бальзак прожил жизнь <…> подгоняемую спешкой и преждевременным крахом, такую, какую навязала жителям больших городов борьба за выживание в современном обществе <…>. Жизнь Бальзака – первый пример того, как гений разделил эту жизнь и прожил ее как свою собственную». Ibid. S. 464–465. К вопросу о скорости можно привести следующее наблюдение Курциуса: «Поэзия и искусство <…> вырастают из „быстрого видения вещей“. <…>. В „Серафите“ скорость приводится в качестве характерного свойства художественной интуиции: „…это внутреннее видение вещей, быстрое восприятие которых одной за другой вызывает в душе, как на холсте художника, самые контрастные пейзажи планеты“». Ibid. S. 445 [1925].

[M 10, 3]

«Если господь бог начертал для прозорливого взгляда некоторых людей судьбу каждого человека на его физиономии, <…> то почему же не предположить, что рука – это средоточие облика, раз в руке начало и конец всей деятельности человека, раз рука орудие, без которого он не может проявить себя? Отсюда и хиромантия. <…> Для того, кто получил дар прозорливости, предсказать человеку по руке события его дальнейшей жизни – такое же обычное дело, как сказать солдату, что он будет сражаться, адвокату – что он выступит в суде, башмачнику – что он сошьет сапоги или ботинки, землепашцу – что он унавозит и вспашет поле. Вот разительный пример: талант так ярко проступает во всем облике человека, что даже невежда признает среди парижской толпы великого художника. <…> Большинство людей, наблюдавших социальную природу Парижа, уже издали могут определить профессию идущего им навстречу человека». Honore de Balzac.Le cousin Pons.P. 130 [1926].

[M 10, 4]

«То, что люди называют любовью, намного мельче, намного ограниченнее, намного слабее в сравнении с этой невыразимой оргией, этой священной проституцией души, что отдается целиком и полностью – поэзия и милосердие – непредвиденному, которое вдруг открывается идущему мимо незнакомцу». Charles Baudelaire.Le Spleen de Paris. P. 29 (XII. «Толпы») [1927].

[M 10а, 1]

«Кто из нас не грезил иными амбициозными днями о чуде прозы поэтической, музыкальной, лишенной ритма и рифмы, достаточно гибкой и достаточно обрывистой для того, чтобы приспособиться к лирическим движениям души, к завихрениям грезы, к скачкам сознания? Именно из посещения громадных городов, из перекрестья их бессчетных отношений, рождается сей навязчивый идеал». Ibid. P. V (Письмо Арсену Уссе) [1928].

[M 10а, 2]

«Нет предмета более глубокого, более таинственного, более темного, более ослепительного, нежели освещенное свечой окно». Ibid. P. 126 (XXXV «Окна»).

[M 10а, 3]

«Художник ищет вечную истину и игнорирует вечность, которая пребывает. Он любуется колонной вавилонского храма и не хочет посмотреть на фабричную трубу. Какая разница в линиях? Когда эра движущей силы на угольном топливе будет завершена, мы будем любоваться остатками последних печных труб так же, как сегодня любуемся обломками колонн древних храмов. <…> Пар, который так проклинают писатели, позволяет им перемещать свое восхищение. <…> Вместо того чтобы дожидаться, пока в поисках предметов восхищения художник доберется до Бенгальского залива, он мог бы каждодневно проявить любознательность в отношении того, что его касается. Носильщик на Восточном вокзале столь же живописен, что и грузчик Колумба. <…> Выходить из дома так, будто прибыл издалека; открывать мир, в котором живешь; начинать день так, будто прибыл из Сингапура, если вы никогда не разглядывали ни коврик у своей двери, ни лиц людей со своей лестничной площадки <…>; вот что обнаруживает наличную, неведомую человечность». Pierre Hamp.La littérature,image de la société(Encyclopédie française. XVI. Arts et littératures dans la société contemporaine. P. 64) [1929].

[M 10а, 4]

Характеризуя отношение Диккенса к городской улице, Честертон ссылается на выражение из английского арго. «У него ключи от улицы» – так говорят о человеке, стоящем перед запертой дверью. «Но Диккенс воистину владел ключом от улицы: фонари были ему звездами, прохожий – героем. Он всегда мог открыть самую заповедную дверь – ту, что ведет в тайный ход, чьи стены – дома, а потолок – звездное небо». G. K. Chesterton.Dickens.P. 30 [1930].

[M 11, 1]

Диккенс в детстве: «Завсегдатаем улицы он стал незаметно, в те мрачные дни детства, когда работал на фабрике. Когда бы он ни кончил работу, ему оставалось одно – бродить, и он обошел пол-Лондона. Он был мечтателем и думал главным образом о своем нерадостном будущем. И всё-таки он увидел и запомнил много улиц и площадей. В сущности, именно так лучше всего узнаешь город. Он не „шел наблюдать“, как скучные педанты; он не глазел на Чэринг-кросс, чтоб развеять тоску, и не упражнялся в счете по фонарям Холборна. Бессознательно, незаметно эти места становились сценой, на которой терзалась его несчастная маленькая душа. Он шел во тьме под фонарями, его распинали на перекрестке». Ibid. P. 30 [1931].

[M 11, 2]

К психологии фланёра: «В нашей памяти остается не то, на что мы просто смотрели. Чтобы запомнить место, надо прожить в нем хоть час; чтобы прожить в нем хоть час, надо о нем не думать. Закроем глаза и тогда поймем, что вечно живет не то, на что мы смотрели по указке путеводителя. Мы увидим то, на что вообще не смотрели, улицы, где мы бродили, думая о другом, – о грехе, о любви, о детской беде. Мы увидим сцену сейчас потому, что не видели тогда. Так и Диккенс: он не запечатлевал в душе образ тех мест, а наложил на них печать своего духа. И позже – до самой смерти, всегда – эти улицы были для него романтичны, они окрасились мрачным пурпуром трагической юности и пропитались багрянцем невозвратимых закатов». Ibid. P. 31 [1932].

[M 11, 3]

Диккенс: «В мае 1846 года он очутился в Швейцарии и попытался писать в Лозанне „Домби и сын“. Я говорю „пытался“, потому что письма той поры кипят сердитым нетерпением. Работа не шла. Он решил, что ему просто не хватает Лондона, „нет улиц и толпы прохожих… Мои герои как-то застывают, когда вокруг нет толпы“». Ibid. Р. 121 [1933].

[M 11а, 1]

«В <…> „Путешествии отца и сына Дюнанан“ двум провинциалам внушают, что Париж – это Венеция, куда они, собственно, и собирались ехать. Париж как место упоения, где начинается смятение чувств». S. Kracauer.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. S. 283 [1934].

[M 11a, 2]

По замечанию Мюссе, Большая Индия начинается за границами Бульвара. (Не лучше ли сказать: Дальний Восток?) Ibid. P. 105.

[M 11a, 3]

Кракауэр считает, что «на Бульваре относились к природе с подчеркнутой враждебностью <…>. Природа была вулканической, как народ». Ibid. S. 107.

[M 11a, 4]

О криминальном романе: «Следует считать установленным, что эта метаморфоза Города связана с переносом в городские декорациипрерийилесовФенимора Купера, где любая сломанная ветка

[M 11a, 5]

В результате влияния Купера романист (Дюма) открывает возможность перенести опыт охотника в пространство городских декораций. Это имеет решающее значение для возникновения детективного сюжета.

[M 11a, 6]

«И вот в подобной перспективе можно утверждать, что существует некое представление о большом городе, столь сильно действующее на воображение, что практически никогда не ставится вопрос о его достоверности, – представление, созданное из разнообразных книжных материалов, но настолько широко распространенное, что ныне оно составляет часть психологической атмосферы коллектива и потому обладает известной принудительной силой». Roger Caillois.Paris, mythe moderne.P. 684 [1936].

[M 12, 1]

«Сен-Жак – одно из самых примитивных парижских предместий. Чем это объясняется? Может быть, тем, что квартал стоит в окружении четырех больниц, словно цитадель в окружении четырех бастионов, и больницы эти отпугивают туристов? А может, поскольку квартал не выходит ни на одну большую дорогу и не выводит в центр <…> кареты здесь в редкость? Вот почему, когда вдали появляется карета, тот мальчуган, кому посчастливилось первым заметить ее, складывает руки рупором и возвещает об этом событии всем жителям предместья, точь-в-точь как на побережье океана возвещают о появлении паруса на горизонте». A. Dumas.Les Mohicans de Paris.P. 102 [1937] («XXV глава, в которой рассказывается о дикарях из предместья Сен-Жак». В этой главе описывается не что иное, как появление фортепьяно перед одним из домов предместья. Никто не догадывается, что это музыкальный инструмент, но все заворожены зрелищем «махины из великолепного отполированного красного дерева» (Р. 103); ведь жители квартала вряд ли хоть раз видели мебель из красного дерева.)

[M 12, 2]

Начальные строки из рекламного проспекта романа «Могикане Парижа»: «Париж – Могикане! <…> Два слова, столкнувшихся, будто окрик „стой, кто идет?“, брошенный разом двумя гигантскими незнакомцами, встретившимися на краю этой бездны, пронизанной электрическим светом, источником которого выступает Александр Дюма».

[M 12, 3]

Картинка на обложке третьего тома «Могикан Парижа», вышедшего в 1863 году: «Непроходимый лес» [Адской улицы].

[M 12, 4]

«Сколько чудесных предосторожностей, сколько хлопот, сколько хитроумных комбинаций, изощренной изобретательности! Американский дикарь, который, передвигаясь, скрывает свои следы, чтобы уйти от преследующего его врага, не столь искусен и последователен в своих уловках». Alfred Nettement.Etudes sur le feuilleton-roman.I. P. 419 [1938].

[M 12, 5]

Виньи о парижских трубах (из книги мисс Кокрен «Знаменитости и я» [1939], цит. по: L. Séché.A. de Vigny. P. 295) [1940]: «Обожаю эти трубы… О, дым Парижа для меня более чудесен, чем одиночество гор и лесов».

[M 12, 6]

Нелишне было бы рассмотреть детективный сюжет в контексте методического гения По, как это делает Поль Валери в предисловии к изданию «Цветов Зла» 1928 года (Fleurs du mal. P. XX [1941]): «Достичь такой точки, которая позволила бы овладеть всем полем действия, означает неизбежно охватить весь ряд возможностей; <…> Неудивительно поэтому, что По, обладавший такой могущественной и уверенной методой, сделался изобретателем ряда жанров, создал первые и самые разительные образцы научной повести, современной космогонической поэмы, романа уголовного расследования, введения в литературу болезненных психологических состояний…»

[M 12а, 1]

К «Человеку толпы» По – отрывок из статьи в «Семэн» от 4 октября 1846 года, приписываемой Бальзаку или же Ипполиту Кастилю (цит. по: Messac.«Le Detective Novel» et l’influence de la pensée scientifique. P. 424) [1942]: «Глаза привязываются к этому человеку, который идет по обществу через законы, козни и предательства своих сообщников наподобие дикаря Нового Света, продвигающегося среди рептилий, кровожадных зверей и враждебных племен».

[M 12а, 2]

К «Человеку толпы»: описание столичной толпы в «Юджине Араме» (IV, 5) Бульвер [1943] снабжает ссылкой на замечание Гёте о том, что каждый человек, как лучший, так и самый жалкий, носит в себе тайну, которая, став известной, делает его ненавистным для всех. Более того, у Бульвера уже обнаруживается противопоставление города и сельского пейзажа в пользу города.

[M 12a, 3]

К детективному сюжету: «В американской героической фантазии персонаж-индеец играет главную роль <…>. Только индейские обряды посвящения могут тягаться с безжалостностью и жестокостью суровых американских тренировок <…>. Во всём, чего действительно хочет американец, индеец выходит на первый план; в чрезвычайной концентрации на конкретной цели, в упорстве ее воплощения, в способности стойко переносить величайшие трудности – все легендарные достоинства индейца находят здесь свое полное выражение». C. G. Jung.Seelenprobleme der Gegenwart Zürich.P. 207 [1944] («Душа и земля»).

[M 12a, 4]

Глава II «Физиономия улицы» из «Аргумента для книги о Бельгии»: «Мойка фасадов и тротуаров даже во время проливного дождя. Национальная, универсальная мания <…> В магазинах нет прилавков. Фланирование, столь драгоценное времяпрепровождение для наделенных воображением народов, здесь невозможно!» Baudelaire.Œuvres. II. P. 709–710 [1945].

[M 12a, 5]

Ле Бретон [1946] ставит Бальзаку в упрек то, что у него «слишком много могикан в куртках-спенсер и ирокезов в рединготах». Цит. по: Regis Messac.Le «Detective Novel» et l’influence de la pensée scientifique. P. 425 [1947].

[M 13, 1]

Из начала «Парижских тайн»: «Все читали восхитительные страницы, на которых Купер, американский Вальтер Скотт, описывал свирепые повадки дикарей, их живописный, поэтический язык, тысячи уловок, с помощью которых они убегают или преследуют своих врагов. <…>. Мы постараемся привести несколько эпизодов из жизни других варваров, которые были так же далеки от цивилизации, как и дикие народы, столь хорошо изображенные Купером». Цит. по: ibid. P. 425.

[M 13, 2]

Примечательная связь между фланированием и детективным романом в начале «Могикан Парижа»: «Сальватор говорит поэту Жану Роберу: „Вы хотите писать роман?“ Возьмите Лесажа, Вальтера Скотта и Купера… Добавьте того или иного персонажа „Тысячи и одной ночи“, они бросают на ветер клочок бумаги и следуют за ним, уверенные, что он приведет их к теме романа, что и происходит». Цит. по: ibid. P. 429.

[M 13, 3]

Об эпигонах Сю и Бальзака, «которые быстро размножаются в романе-фельетоне. Влияние Купера ощущается как непосредственно, так и через Бальзака и других подражателей. Поль Феваль в 1856 году в романе „Золотые ножи“ смело переносит обыкновения и даже обитателей прерии в парижские декорации: мы видим замечательно одаренную собаку по кличке Могиканин, дуэль охотников на американский манер на окраине Парижа и краснокожего по имени Тауа, который убивает и снимает скальпы с четырех врагов в центре Парижа – в фиакре, да так ловко, что кучер ничего не замечает. Чуть позже, в романе „Черные фраки“, он преумножает сравнения в духе Бальзака… дикари Купера в центре Парижа! Разве громадный город не является таким же таинственным, как и леса Нового Света?» И в следующем примечании: «См. также II, XIX, где он выводит на сцену двух бродяг – Эшалота и Симилора, „гуронов наших озер грязи, ирокезов сточных канав“». Цит. по: ibid. P. 425–426.

[M 13, 4]

«Так поэзия ужаса, порожденная военной хитростью враждующих племен в глубине лесов Америки, которой столь удачно воспользовался Купер, овеяла

[M 13а, 1]

В фигуре фланёра подспудно формировался образ детектива. Фланёр был, безусловно, заинтересован в социальной легитимации своего габитуса. Его вполне устраивало видеть собственное безразличие предстающим как мнимое безразличие, за которым на самом деле скрывается напряженное внимание наблюдателя, не выпускающего из поля зрения ничего не подозревающего преступника.

[M 13a, 2]

В финале эссе Бодлера о Марселине Деборд-Вальмор появляется образ прогуливающегося, который отправляется в сады ее поэзии; перед ним открываются перспективы прошлого и будущего. «Но эти небеса слишком обширны для того, чтобы быть всё время чистыми, температура воздуха – слишком высока <…> Прогуливающийся, созерцая эти просторы, облаченные в траур, чувствует, как к глазам подступают слезы истерии, hysterical tears». Charles Baudelaire.L’art romantique. P. 343 («Марселина Деборд-Вальмор») [1949]. Прогуливающийся уже не способен прогуливаться; он укрывается в тени городов: становится фланёром.

[M 13a, 3]

О постаревшем Викторе Гюго, жившем тогда на улице Пигаль, Жюль Кларетье рассказывал, что тот любил прогуливаться по Парижу в империале омнибуса. Ему нравилось вот так смотреть сверху вниз на уличную сутолоку. (Ср.: Raymond Escholier.Victor Hugo raconté par ceux qui l’ont vu.P. 350 [1950]. – Jules Claretie.Victor Hugo.)

[M 13a, 4]

«Помните ли вы картину <…>, написанную самым мощным пером нашей эпохи и озаглавленную „Человек толпы“? Через стеклянную витрину кафе выздоравливающий, с наслаждением разглядывая толпу, мысленно приобщается ко всем мыслям, что снуют перед ним. Только что вернувшись из потемок смерти, он с упоением вдыхает ароматы всех ростков и свечений жизни; поскольку он уже был близок к тому, чтобы всё забыть, он вспоминает и страстно хочет помнить всё. В конце концов он бросается в толпу вдогонку за одним незнакомцем, чье промелькнувшее лицо вмиг заворожило его. Любопытство стало роковой, непреодолимой страстью!» Charles Baudelaire.L’art romantique. P. 61 («Поэт современной жизни») [1951].

[M 14, 1]

Уже Андре Ле Бретон (Andre Le Breton:Balzac, l’homme et l’œuvre) [1952] сравнивает бальзаковских персонажей – «ростовщиков, поверенных, банкиров» – с могиканами, которых они напоминают гораздо больше, чем парижан. (Ср.: Rémy de Gourmont.Promenades littéraires. P. 117–118 [1953] («Учителя Бальзака»).)

[M 14, 2]

Из «Фейерверков» Бодлера: «Человек <…> всегда <…> в диком состоянии. Что такое опасности леса и прерий перед лицом повседневных ударов и конфликтов цивилизации? Забрасывает ли человек свою удочку на бульваре или гонится за добычей по неведомым лесам, <…> разве не выступает он самым совершенным из хищников?» [1954]

[M 14, 3]

Раффе [1955] изобразил шелковые шотландки и трехколесные велосипеды (на литографиях?).

[M 14, 4]

«Когда Бальзак приподнимает крыши или проходит сквозь стены для того, чтобы предоставить свободу воображению <…> когда вы подслушиваете за дверью <…> вы действуете <…> в плане романических ухищрений какpolice detective, согласно целомудренному определению наших соседей-англичан!» Hippolyte Babou.La verité sur le cas de M Champfleury. P. 30 [1956].

[M 14, 5]

Имеет смысл точно выявить отдельные черты портрета горожанина. Пример: тротуар, предназначенный для пешеходов, пролегает вдоль проезжей части. Таким образом, когда горожанин двигается пешком и занят своими повседневными делами, он постоянно сталкивается с образом конкурента, обгоняющего его на автомобиле. – Конечно, тротуары прокладывались для тех, кто передвигается в карете или на лошади. Когда?

[M 14, 6]

«Для совершенного фланёра <…> огромная радость в том, чтобы избрать себе жилье во множестве, в мимолетности. <…> Жить вне дома и при этом чувствовать себя дома повсюду, видеть мир, быть в центре мира и остаться от него скрытым – вот некоторые из ничтожных радостей этих независимых, страстных и самобытных натур, которые нашим языком если и описываются, то весьма неуклюже. Наблюдатель – этогосударь, повсюду сохраняющий инкогнито. <…> Влюбленный во всемирную жизнь, он проникает в толпу, словно в исполинский резервуар электричества. Его можно сравнить с зеркалом, столь же огромным, как эта толпа; с калейдоскопом, наделенным сознанием, который при каждом своем повороте отображает многообразную жизнь и изменчивую грацию всех стихий жизни. Charles Baudelaire.L’art romantique. P. 64–65 [1957].

[M 14а, 1]

Париж 1908 года. «Парижанин, привыкший к толпе, к машинам и к выбору улицы, умудрялся совершать длительные прогулки ровной и рассеянной походкой. Вообще говоря, обилие средств передвижения еще не внушило более чем трем миллионам горожан ту идею, что они могут перемещаться по всякому поводу и что расстояние здесь совсем не имеет значения». Jules Romains.Les hommes de bonne volonté.P. 204 [1958].

[M 14а, 2]

В «Шестом октября», в XVII главе «Большое путешествие маленького мальчика» (Le grand voyage du petit garçon. Р. 176–184). Ромен описывает, как Луи Бастид совершает путешествие через Монмартр, от перекрестка Орденер до улицы Кюстина. «Луи Бастид внушает себе такое чувство, словно он должен выполнить какое-то поручение. Его куда-то послали, что-нибудь отнести или, может быть, сообщить». Ромен прочерчивает в этом забавном путешествии некоторые перспективы – особенно альпийский ландшафт Монмартра с горными тавернами (Р. 180), – которые сродни тем, в которых блуждает и может заблудиться воображение фланёра.

[M 14a, 3]

Моральные максимы фланёра: «В нашем однотипном мире идти следует прямо сюда и в глубину, чувство потерянности и удивление, самый захватывающий экзотизм находятся поблизости». Daniel Halévy.Pays parisiens. P. 153 [1959].

[M 14а, 4]

У Жюля Ромена в «Преступлении Кинэта» («Люди доброй воли», II) представлено что-то вроде негативного снимка одиночества, которое так часто является спутником фланёра. Вполне возможно, дружба оказывается достаточно сильным средством, чтобы победить это одиночество, что делает тезис Ромена убедительным. «Как мне представляется, именно так и становятся друзьями. Мы вместе присутствуем при каком-то моменте в мире, возможно, при какой-то мимолетной тайне в мире; при явлении, которое никто еще не видел и, возможно, никто больше не увидит. Даже если это какая-то мелочь. Возьмем, к примеру, двух мужчин, которые, как и мы, вышли на прогулку. И вдруг облака чуть расходятся, свет падает на верхнюю часть стены; и верхняя часть стены на мгновение становится необычной. Один из двух мужчин касается плеча другого, тот поднимает голову и видит то же самое, понимает то же самое. Потом всё исчезает. Но они будут in aeternum знать, что это существовало». Jules Romains.Les hommes de bonne volonté. II. Crime de Quinette.P. 175–176 [1960].

[M 15, 1]

Малларме. «Он проходил через площадь и мост Европы почти каждый день, рассказывал он Джорджу Моору, испытывая искушение броситься сверху на железнодорожные пути, на поезда в надежде избежать той ничтожности существования, пленником которой он себя ощущал». Daniel Halevy.Pays parisiens. P. 105 [1961].

[M 15, 2]

Мишле пишет: «Я вырос как бледная травинка между двумя булыжниками на мостовой». (Цит. по: ibid. Р. 14.)

[M 15, 3]

Паутина лесов как архетип массового бытия у Гюго. «То, что произошло на этой улице, не вызвало бы никакого удивления в лесу; жестко переплетенные

[M 15, 4]

«Изучение повальной болезни отвращения к домашнему очагу. Причины заболевания. Прогрессивный рост». Charles Baudelaire.Œuvres. P. 653 («Мое обнаженное сердце») [1963].

[M 15, 5]

Письмо, сопровождающее два стихотворения о сумерках, утренних и вечерних, Фернану Денуайе, получившему его в Фонтенбло в 1855 году: «…Посылаю Вам два поэтических отрывка, которые представляют в той или иной мере сводку мечтаний, которые охватывают меня при наступлении сумерек. В глубине лесов, укрывшись под сводами, похожими на своды ризниц и соборов, я думаю о наших удивительных городах, и чудесная музыка, что катится по крышам домов, кажется мне переводом человеческих стенаний» [1964]. Цит. по: A. Seché:La vie des fleurs du mal. P. 110 [1965].

[M 15а, 1]

Классическое первое описание толпы у По: «У большей части прохожих вид был самодовольный и озабоченный. Казалось, они думали лишь о том, как бы пробраться сквозь толпу. Они шагали, нахмурив брови, и глаза их перебегали с одного предмета на другой. Если кто-нибудь нечаянно их толкал, они не выказывали ни малейшего раздражения и, пригладив одежду, торопливо шли дальше. Другие – таких было тоже немало – отличались беспокойными движениями и ярким румянцем. Энергично жестикулируя, они разговаривали сами с собой, словно чувствовали себя одинокими именно потому, что кругом было столько народу. Встречая помеху на своем пути, люди эти внезапно умолкали, но продолжали с удвоенной энергией жестикулировать и, растерянно улыбаясь, с преувеличенной любезностью кланялись тому, кто им помешал, ожидая, пока он не уйдет с дороги» [1966]. Poe.Nouvelles histoires extraordinaires. Trad. de Ch. B. P. 89 [1967].

[M 15а, 2]

«Что такое опасности леса и прерий перед лицом повседневных ударов и конфликтов цивилизации? Забрасывает ли человек свою удочку на бульваре или гонится за добычей по неведомым лесам, <…> разве не выступает ли он самым совершенным из хищников?» Charles Baudelaire.Œuvres. P. 637 [1968].

[M 15а, 3]

При описании Франции образ Античности и образ ультрасовременной Америки, тесно соседствуя, временами наплывают друг на друга. Бальзак о коммивояжере: «Посмотрите! Что за атлет! Его арена – весь мир, его оружие – язык. Бесстрашный мореход, он отправляется в путь, имея в запасе всего лишь несколько фраз, чтобы выловить пятьсот или шестьсот тысяч франков в полярных морях, в стране ирокезов или во Франции!» H. de Balzac.L’illustre Gaudissart. P. 5 [1969].

[M 15а, 4]

Сравнить описание толпы у Бодлера и По:

Поток, погребальное ложе, куда идут отбросы,

Несет, закипая, тайны сточных вод,

Налетая на каждый дом течением тлетворным

Бежит, лимоном желтит, отравляет Сену,

Волной омывая колени прохожих.

Из них, на нас налетая на скользком тротуаре,

Грубиян самовлюбленный проходит, грязью нас обдавая,

А тот, на ходу нас толкая, быстрее бежит,

Повсюду – грязь, потоп, темь небесная;

Картина черная, Иезекииля черного мечта.

Charles Baudelaire.Œuvres.P. 211 («Различные стихотворения: „Дождливый день“») [1970].

[M 16, 1]

К криминальному роману:

Того, кто не поставил подписи, кто не оставил снимка,

Кто не участвовал ни в чем, кто не сказал ни слова, —

Такого как поймать? Сотри свои следы!

Brecht.Versuche 4–7[Heft 2]. P. 116 (Хрестоматия для горожан, I) [1971].

[M 16, 2]

Толпа у Бодлера. Она расстилается покрывалом перед фланёром: она новейший наркотик для одиночки. – И, второе, она стирает все следы индивида: она новейшее прибежище отверженного. – В лабиринте города она, в конце концов, и есть самый новый неисследованный лабиринт. Благодаря ей в образе города проступают доселе неизвестные хтонические черты.

[M 16, 3]

Социальной основой фланирования является журналистика. Фланируя, литератор отправляется на рынок, чтобы продать себя. Всё действительно так; но этим едва ли исчерпывается социальный аспект фланирования. «Мы знаем, – говорит Маркс, – что стоимость каждого товара определяется количеством труда, материализованного в потребительной стоимости товара, рабочим временем, общественно необходимым для его производства» [1972] (Marx.Das Kapital. P. 188). Журналист, будучи фланёром, ведет себя так, будто знает об этой закономерности. Рабочее время, общественно необходимое для производства его специфической рабочей силы, в самом деле относительно велико; взявшись превратить часы своего досуга на бульваре в часть этого времени, он приумножает его, а значит, и стоимость своего собственного труда. В его глазах, а зачастую и в глазах его работодателей эта стоимость становится прямо-таки фантастической. Однако этого не случилось бы, если бы он не находился в привилегированном положении, когда рабочее время, необходимое для производства его потребительной стоимости, становится доступным для всеобщей и публичной оценки: ведь он проводит его на бульваре и тем самым как бы выставляет напоказ.

[M 16, 4]

Пресса в избытке порождает информацию, возбуждающее воздействие которой тем сильнее, чем меньше ее можно как-либо применить. (Только вездесущность читателя позволила бы применить ее, но как раз иллюзия вездесущности и создается.) Фактическое отношение этой информации к общественной жизни определяется зависимостью журналистского предприятия от интересов биржи и ориентацией на них. – С развитием информационной индустрии интеллектуальный труд начинает паразитировать на материальном труде, так же как капитал всё больше и больше ставит в зависимость от себя всякий материальный труд.

[M 16a, 1]

Меткое замечание Зиммеля о тревожности городского жителя, вызванной вездесущим ближним – которого он в подавляющем большинстве случаев видит, но не слышит, – показывает, что в зарождении «Физиогномик» [правильно: «Физиологий»] [1973] так или иначе участвовало, помимо прочего, желание развеять и унять это беспокойство. Иначе непомерная претензия этих книжек вряд ли бы кого-то затронула всерьез.

[M 16a, 2]

Новое восприятие города пытаются усвоить в старых формах, почерпнутых у природы. Отсюда образы первобытных джунглей и моря (Мерион и Понсон дю Террай [1974]).

[M 16a, 3]

След и аура. След есть явление близости, каким бы далеким ни было то, что он запечатлевает. Аура есть явление дали, каким бы близким ни было то, что она вызывает к жизни. В следе мы овладеваем вещью. В ауре вещь овладевает нами.

[M 16a, 4]

А главное, я, кто, следуя привычке старой,

Улицу зачастую в смотровую превращал,

И, по воле случая шагая, не раз вдруг

В самую гущу праздношатающихся попадал.

Barthelemy.Paris. Revue satirique à M. G. Delessert.P. 8 [1975].

[M 16 a, 5]

«Мсье Ле Бретон утверждает, что ростовщики, поверенные и банкиры Бальзака похожи не столько на парижан, сколько на безжалостных могикан, и полагает, что прилежное чтение Фенимора Купера не пошло на пользу создателю Гобсека. Это возможно, но труднодоказуемо». Remy de Gourmont.Promenades littéraires. Deuxième série. P. 117–118 [1976] («Учителя Бальзака»).

[M 17, 1]

«Плотность и пестрая суматоха, свойственные уличному движению в большом городе, были бы невыносимы без <…> психологической дистанции. То, что приходится соприкасаться с таким огромным количеством людей, к чему вынуждает нынешняя городская культура, могло бы привести в полное отчаяние, если бы объективация этого движения не воздвигла в итоге внутреннюю границу и не привнесла сдержанность.

[M 17, 2]

Пролог к изданию «Фланёр. Народная газета при „Конторе уличных продавцов“, д. 45 по улице Лагарпа» (Le Flâneur. Journal populaire «Au bureau des crieurs publics», rue de la Harpe 45 (первый и, кажется, единственный выпуск от 3 мая 1848 года)): «Нам кажется, что во времена, которые мы переживаем, фланировать, пуская из трубки клубы дыма, <…> предаваясь размышлениям о вечерних утехах, значит отстать от жизни на целый век. Не то чтобы мы были не в состоянии понять обыкновения другой эпохи, но мы утверждаем, что, фланируя, можно и должно размышлять о своих правах и гражданских обязанностях. Наши дни трудоемки, они требуют всех наших мыслей, всего нашего времени. Давайте фланировать, но будем фланировать как патриоты». А. Монтегю. Ранний образчик смещения слова и смысла: одна из типичных журналистских уловок.

[M 17, 3]

Анекдот о Бальзаке: «Как-то раз, когда он разглядывал с одним из своих друзей оборванца, проходившего по бульвару, друг с изумлением увидел, как Бальзак теребит пальцами рукав своего платья: он ощутил там дыру, которая зияла на локте нищеброда». Anatole Cerfberr et Jules Christophe.Répertoire de laComédie humainede H. de Balzac. P. VIII (Предисловие Поля Бурже) [1978].

[M 17, 4]

Сравнить девиз Флобера «наблюдение работает главным образом через воображение» с визионерским даром Бальзака: «Прежде всего, важно заметить, что этот визионерский дар не может работать напрямую. У Бальзака не хватало времени для жизни… Он никогда не мог позволить себе, не считаясь со временем, <…> изучать людей, как это делали Мольер или Сен-Симон, через повседневные и близкие отношения. Он разрезал свое существование пополам: ночью писал, днем спал». Бальзак говорит о «ретроспективной проникновенности». «Вероятно, он хватал непосредственные данные опыта и бросал их в горнило грез». Ibid. P. 11 (Предисловие Поля Бурже).

[M 17а, 1]

В сущности, вчувствование в товар – это вчувствование в саму меновую стоимость. Фланёр – виртуоз этого вчувствования. Он выводит на прогулку само понятие продажности. Подобно тому как универсальный магазин – его росчерк пера, так его последнее воплощение – человек-сэндвич.

[M 17a, 2]

Дез Эссенту, добравшемуся до брассерии неподалеку от вокзала Сен-Лазар, кажется, что он уже в Англии [1979].

[M 17a, 3]

Для подтверждения этого опьянения вчувствованием, свойственного фланёру, можно привести замечательный отрывок из Флобера. Вероятно, он относится к тому времени, когда он работал над «Мадам Бовари». «Сегодня после полудня, например, я был мужчина и женщина одновременно, любовник и любовница; я прогуливался верхом по осеннему лесу под желтой листвой – и был лошадью, листвой, ветром, произносимыми словами и алеющим солнцем, заставлявшим прикрывать утонувшие в любви глаза». Цит. по: Henri Grappin.Le mysticisme poétique et l’imagination de Gustave Flaubert. P. 856 [1980].

[M 17а, 4]

К упоению (ivresse) вчувствованием у фланёра, открытому Бодлером, это место из Флобера: «Я отчетливо вижу себя в различных эпохах истории <…>. Я был лодочником на Ниле, <нрзб> в Риме в эпоху Пунических войн, греческим ритором в Субуре, где меня пожирали клопы. Я скончался во время Крестового похода, переев винограда на сирийском побережье. Я был пиратом и монахом, бродячим акробатом и кучером, возможно, также восточным императором…» Ibid. P. 624.

[M 17а, 5]

Ад – это город, похожий на Лондон,

Многолюдный, дымящий;

Там найдешь все виды пропащих.

Там люди унылы, им не до веселья.

Там нет справедливости, а жалости – и того меньше.

Там замок найдется и канализация,

Коббет и Каслрей,

Все разновидности грабительских компаний

Со всеми видами козней

Против компаний не столь продажных.

Есть там один человек… потерявший или продавший

рассудок, никто не знает наверняка.

Он кружит по улицам медленно, как согбенный призрак,

Он так же тощ, как мошенник,

Но становится всё богаче и угрюмее.

Там есть канцлерский суд, король,

Промышляющий сброд; клика

Воров, выбранных ими самими,

Чтобы представлять таких же воров;

Армия; государственный долг.

Долг этот, хитро продуманный ход,

Попросту означает:

«Пчелы, воск оставьте себе – отдайте нам мед.

А мы высадим летом цветы

На зиму».

Там много треплются о революции

И есть все шансы у деспотизма.

Немецкие солдаты – лагеря – смятение —

Погромы – лотереи – неистовство – наваждение…

Джин – самоубийство и методистская церковь.

Есть и налоги на хлеб, вино,

Налоги на мясо и пиво, сыр и чай,

Их терпят наши патриоты,

Те, что спускают вечером в десять раз больше,

Чем весь народ.

Адвокаты, судьи, старые каторжники – всем там есть место.

Судебные приставы, канцелярские советники,

Епископы, крупные и мелкие мошенники,

Рифмоплеты, пасквилянты, биржевые спекулянты,

люди, овеянные военной славой,

А еще типчики, чье ремесло – склоняться над дамами

И флиртовать, и глаза закатывать, и улыбаться.

Пока всё божественное в женщине

Не станет жестоким, тщеславным, скользким, бесчеловечным,

Распятым между улыбкой и жалобным плачем.

Шелли.Питер Белл III(часть 3: Ад) [1981]. (Из рукописи Брехта.)

[M 18]

Факт, показательный для восприятия толпы: еще в гофмановском «Угловом окне» гость полагает, что кузен наблюдает за рыночной суетой только затем, чтобы насладиться игрой красок. И со временем эта игра может порядком утомить [1982]. Подобным же образом и, вероятно, примерно в то же время Гоголь описывает в «Пропавшей грамоте» ярмарку в Конотопе: «На ту пору была там ярмарка: народу высыпало по улицам столько, что в глазах рябело» [1983].Russische Gespenster-Geschichten. S. 69 [1984].

[M 18a, 1]

Тиссо, обосновывая предложение обложить налогом роскошных породистых лошадей: «Невыносимый шум, который день и ночь производят на улицах Парижа двадцать тысяч частных экипажей, постоянное раскачивание домов и, как следствие, неудобства и бессонница для большинства парижан – всё это заслуживает компенсации». Amédée de Tissot.Paris et Londres comparés. P. 172–173 [1985].

[M 18a, 2]

Фланёр и витрины: «Сначала фланёры были на бульваре, всё их существование проходило между церковью Мадлен и театром Жимназ. Каждый день они возвращаются в это узкое пространство, за границы которого почти не выходят, разглядывают прилавки, пересчитывают посетителей, усевшихся перед кафе… Они могут вам сказать, выставляют ли Гупи или Дефорж новую гравюру или новую картину, переставил ли Барбедьен вазу или группу; наизусть знают все снимки фотографов и безошибочно прочитают вам по памяти все вывески».Grand dictionnaire universel par Pierre Larousse. P. 436 [1986].

[M 18a, 3]

К провинциальному характеру «Углового окна». «Вообще, дорогой кузен, с того злополучного времени, когда дерзкий и надменный враг захватил нашу страну, <…> в берлинском народе произошла замечательная перемена <…> улучшились <…> нравы народа». «А теперь, дорогой кузен, посмотри, – рынок являет отрадную картину довольства и мирного благонравия». E. T. A. Hoffmann.Ausgewählte Schriften. S. 238, 240 [1987].

[M 19, 1]

Сэндвич-мэн –

[M 19, 2]

К провинциальному характеру «Углового окна»: кузен хочет научить своего гостя «основам… искусства – умению видеть» [1989].

[M 19, 3]

7 июля 1838 года Г. Э. Гурауэр пишет Варнхагену о Гейне: «Весной он сильно страдал от болезни глаз. В последнюю встречу я немного прогулялся с ним по бульварам. Блеск, жизнь этой единственной в своем роде улицы приводили меня в неослабевающее восхищение, в ответ на которое Гейне на сей раз многозначительно подчеркнул ужас, примешивающийся к образу этого центра мира». (Ср.: Энгельс о толпе.) Heinrich Heine.Gespräche. S. 163 [1990].

[M 19, 4]

«В этом городе, где царят беспримерная жизнь, движение, деятельность, как нигде полно людей праздных, лентяев и ротозеев». Grand dictionnaire universel par Pierre Larousse. P. 436 [1991] (статья «Фланёр»).

[M 19, 5]

Гегель 3 сентября 1827 года из Парижа жене: «Когда я прогуливаюсь по улицам, люди выглядят так же, как в Берлине, – одеты все точно так же, лица примерно те же – та же внешность, только в многолюдной толпе» [1992].Briefe von und an Hegel. P. 257.

[M 19, 6]

ЛОНДОН

В безмерности равнин так сказочно-громаден,

Что птица облететь его не может за день,

Являет пришлецу он издали хаос

Лачуг, домов, дворцов, то кинутых вразброс,

То в груды сваленных, сцепившихся упрямо;

Лес труб, венчающих промышленные храмы

И ввысь – из глубины их жаркого нутра —

Дым извергающих с утра и до утра;

Шпили и купола над каменным хаосом,

Сквозящие в пару, холодном и белесом;

Низины, где река, под сеткою дождя,

Весь ужас адских вод на память приводя,

Струит свой черный ил, крутясь меж берегами;

Мосты, подпертые гигантскими быками,

Сквозь арки, как колосс Родосский, там и сям

Дающие проход бесчисленным судам;

Волна зловонная, несущая в предместьях

Богатства дальних стран, чтоб сызнова унесть их;

И верфей суета, и склады, чье нутро

Могло б весь мир вместить и всё его добро;

Затем ненастный свод, зловещих туч барьеры,

И солнце, как мертвец, одетый в саван серый,

Иль в ядовитой мгле порой, как рудокоп,

Который кажет нам свой закоптелый лоб;

И, наконец, народ, средь грохота и шума

Влачащий дни свои покорно и угрюмо

И по путям прямым, и по путям кривым

Влекомый к золоту инстинктом роковым [1993].

Привести рецензию Бодлера на Барбье, его описание Мериона, стихи «Парижских картин». В поэзии Барбье можно достаточно четко выделить два элемента – «изображение» большого города и «социальное заявление». У Бодлера обнаруживаются лишь смутные следы этого; они соединились у него, образовав совершенно неоднородный третий элемент. Auguste Barbier.Jambes et Poèmes. P. 193–194 [1994]. – Стихотворение из датированного 1837 годом цикла «Лазарь».

[M 19a, 1]

При сравнении текста Бодлера о Мерионе с «Лондоном» Барбье возникает вопрос, не предопределили ли тексты Барбье и По более мрачный образ «самой беспокойной из столиц», образ Парижа. Лондон ведь опережал Париж в индустриальном развитии.

[M 19a, 2]

Начало «Второй прогулки» Руссо: «Таким образом, задумав описать обычное состояние своей души в самом странном положении, в каком только может когда-либо оказаться смертный, я не видел другого более простого и верного способа осуществить это намерение, как повести подробный отчет о своих одиноких прогулках и тех мечтаниях, которыми они бывают наполнены, когда я даю голове своей полную свободу и позволяю своим мыслям течь беспрепятственно и непринужденно. Эти часы одиночества и размышленья – единственные за весь день, когда я бываю вполне самим собой, принадлежу себе безраздельно, без помех и могу на самом деле сказать, что я таков, каким природа пожелала меня сделать» [1995]. Jean-Jacques Rousseau.Les rêveries du promeneur solitaire. Précédé de dix jours à Ermenonville par Jacques de Lacretelle. P. 15. Этот фрагмент представляет собой связующее звено между созерцанием и праздностью. Решающим моментом является то, что Руссо уже наслаждается собой – пребывая в праздности, – но еще не совершил поворот во внешний мир.

[M 20, 1]

«Лондон-бридж. Какое-то время назад я проходил по Лондонскому мосту, и остановился, чтобы посмотреть на свое любимое зрелище: богатую, тяжелую и глубокую воду, подернутую перламутровой пеленой, затуманенную грязной дымкой, неявственно обремененную массой судов… Я облокотился на перила… Сладость зрелища удерживала меня всей силой жажды, привязывая к восхитительно сложному свету, богатства которого мне было не исчерпать. Но я чувствовал, что за спиной у меня бежит и разливается незримое племя слепцов, навечно захваченных сиюминутными предметами своей жизни. Мне казалось, что эту толпу не составляли какие-то единичные существа, каждое из которых имело свою историю, своего единственного бога, свои сокровища и свои пороки, слово и судьбу; но я их обращал – сам того не сознавая, втайне от тела, незримо для глаз – впоток песчинок, совершенно одинаковых, одинаково влекомых какой-то неведомой пустотой, и я явственно слышал, как это глухое и стремительное течение монотонно проносилось по мосту. Никогда прежде я не ощущал подобного одиночества – с примесью гордости и тревоги. Paul Valery.Choses tues. P. 122–124 [1996].

[M 20, 2]

В основе фланирования лежит, в частности, представление о том, что доход от праздности ценнее, чем доход от труда. Как известно, фланёр осуществляет «исследования». СловарьLarousseXIX века комментирует это следующим образом: «Вглядываясь, вслушиваясь, он ищет совсем не то, на что приходит поглазеть толпа. Случайно брошенное слово раскроет ему одну из этих черт характера, которые не придумываются и которые нужно ловить на лету; эти столь наивно внимательные физиономии предоставят художнику выражение лица, о котором он грезил; звук, не имеющий никакого значения для любого другого уха, поразит воображение музыканта, открыв ему идею гармоничной композиции; даже для мыслителя, философа, потерявшегося в своих мечтаниях, это внешнее копошение оказывается полезным, оно смешивает и перетряхивает его идеи, подобно тому как шторм перемешивает морские течения <…>. Большинство гениев были великими фланёрами; правда, фланёрами трудолюбивыми и плодотворными… Зачастую именно в тот час, когда художник или поэт менее всего погружены в свое творчество, они всецело предаются фланированию. В самом начале нашего века можно было видеть, как по крепостным стенам Вены прогуливался один человек – каждый день, невзирая на погоду или непогоду, на снег или дождь: это был Бетховен, который, фланируя, проигрывал в голове свои восхитительные симфонии, прежде чем занести их на бумагу; мир для него не существовал; тщетно было в знак уважения снимать перед ним шляпу: он ничего не видел, его мысли витали иногде».Grand dictionnaire universel par Pierre Larousse. T. VIII. P. 436 [1997] (статья «Фланёр»).

[M 20а, 1]

Под крышами Парижа: «Эти саванны Парижа были образованы ровными, будто равнина, крышами, которые, однако, покрывали населенные бездны». Balzac.La peau de chagrin.P. 95 [1998]. Концовка длинного описания видов парижских крыш.

[M 20а, 2]

Описание толпы у Пруста: «Все эти люди, которые ходили по набережной, раскачиваясь так сильно, будто это была палуба корабля (ибо они не умели поднять ногу так, чтобы не пошевелить в то же время рукой, осмотреться, приосаниться, компенсировать сбалансированным движением противоположной стороны движение только что проделанное, не испытав при этом прилива крови к лицу), и которые, делая вид, что никого в упор не видят, внушая мысль, что им ни до кого нет дела, но украдкой всё же

[M 21, 1]

В рецензии на «Новые необыкновенные истории» [2000], опубликованной Арманом де Понмартеном в газетеLe Spectateur19 сентября 1857 года, есть фраза, которая, с оглядкой на общий характер книги, заняла бы достойное место в анализе «человека толпы»: «Здесь нашла выражение в захватывающей форме эта неумолимая демократическая и американская жесткость, в силу которой с людьми считаются не более чем с цифрами, придавая последним в конечном итоге что-то от человеческой жизни, души и власти». Но не относится ли эта фраза к более ранним «Необыкновенным историям» (и где находится рассказ «Человек толпы»)? Baudelaire.Œuvres complètes Traductions. Nouvelles histoires extraordinaires.P. 315 [2001]. – Критика в основном недоброжелательная.

[M 21, 2]

Дух ноктамбулизма [2002] (названный иначе) обретает свое место у Пруста, «…этот фантазийный дух, в силу которого благоприличные дамы уверяют себя: „это будет премило“ и заканчивают вечер, по правде говоря, в невероятной скуке, находя в себе силы пойти кого-нибудь разбудить, кому в конечном итоге не знают что сказать и перед чьей кроватью постоят недолго в вечернем манто, после чего, заметив, что уже очень поздно, отправляются спать». Marcel Proust.Le temps retrouvé. P. 185 [2003].

[M 21a, 1]

Самые оригинальные архитектурные задачи XIX века: вокзалы, выставочные залы, универсальные магазины (по мнению Гидиона) – все они имеют своим предметом коллективные нужды. Фланёра привлекают эти сооружения, «презираемые, повседневные», как говорит Гидион. В них уже предвосхищено появление масс на сцене истории. Они образуют ту эксцентричную рамку, в которой так любили выставлять себя напоказ последние рантье (ср.: [K 1a, 5]).

[M 21a, 2]

[Теория познания, теория прогресса]

Временаинтереснее людей.

Honore de Balzac – critique littéraire.[Guy de la Ponneraye. Histoire de L’Amiral Coligny] [2004]

Реформа сознания состоит только в том, чтобы <…> разбудить мир от грез о самом себе.

(Карл Маркс – Арнольду Руге. Крейценах, сентябрь 1843) Karl Marx.Der historische Materialismus. Die Frühschriften[2005]

В сферах, с которыми мы имеем дело, познание продвигается лишь молниеносными вспышками. Текст является дальним отголоском грома.

[N 1, 1]

Сравнение чужого опыта с морской навигацией, когда корабли отклоняются от северного магнитного полюса.Найти этотсеверный полюс. То, что для других является отклонением, для меня – данные, определяющие мой курс. – Я строю свои расчеты на дифференциалах времени, которые, по мнению других, мешают «главным векторам» исследования.

[N 1, 2]

Сказать кое-что о самом методе письма, а именно: как всё, о чем думаешь в данный момент, должно быть любой ценой включено в этот труд. Неважно, проявляется ли в этом интенсивность работы или возникающие идеи с самого начала содержат в себе telos этого труда. Так и с настоящим разделом, который должен охарактеризовать и тщательно сохранить разрывы в процессе рефлексии, промежутки между наиболее интенсивно обращенными вовне, наиболее существенными частями этого труда.

[N 1, 3]

[N 1, 4]

Эта рукопись, в которой рассказывается о парижских пассажах, была начата под открытым небом, раскинувшимся своей безоблачной синевой над листвой, и всё же миллионы других листов – шелестевших от свежего бриза усердия, тяжелого дыхания исследователя, бури молодого рвения и вялого ветерка любопытства – покрыли ее многовековой пылью. Ибо нарисованное летнее небо, взирающее с галерей читального зала парижской Национальной библиотеки, простерло над ним свой мечтательный плотный покров.

[N 1, 5]

Пафос этого произведения: не существует периодов упадка. Попытка рассмотреть XIX век абсолютно позитивно, так же, как я пытался рассмотреть XVII – в труде о барочном трауершпиле. Я не верю в периоды упадка. Так же (поверх границ) прекрасен для меня каждый город, и так же неприемлемы для меня разговоры о большей или меньшей ценности разных языков.

[N 1, 6]

А позже – застекленное место перед моим креслом в Государственной библиотеке [2006]; непостижимая запретная зона, terrain vierge [2007] для подошв вызванных мной духов.

[N 1, 7]

Педагогическая сторона этого замысла: «Воспитать внутреннего медиума, порождающего образы, до стереоскопического и многомерного взгляда, проникающего в глубины исторических теней». Фраза принадлежит Рудольфу Борхардту. Rudolf Borchardt.Epilegomena zu Dante. S. 56–57 [2008].

[N 1, 8]

Отмежевание замысла этой работы от Арагона [2009]: если Арагон пребывает во власти снов, здесь должна быть найдена констелляция пробуждения. Если у Арагона сохраняется импрессионистский элемент – «мифология» – и этому импрессионизму обязано множество бесформенных философем его книги, здесь речь идет о распаде «мифологии» в пространстве Истории. Это может произойти, разумеется, только благодаря пробуждению еще не осознанного знания о прошлом.

[N 1, 9]

Этот труд должен поднять искусство цитирования без кавычек на небывалую высоту. Теория его самым тесным образом связана с монтажом.

[N 1, 10]

«Несмотря на присутствие некоего шарма haut-goût [2010], искусственные драпировки прошлого века воспринимаются сегодня как замшелые», – говорит Гидион. Giedion.Bauen in Frankreich. S. 3 [2011]. Мы полагаем, однако, что этот шарм, волнующий нас, позволяет увидеть в них и жизненно важный для нас материал – но не для современного строительства, как это обнаруживается в конструктивных предшественниках металлических каркасов, а для нашего познания, или, если угодно, критического освещения буржуазной классовой ситуации в момент, когда в ней появляются первые признаки разложения. Во всяком случае, это политически важный материал. Фиксация сюрреалистов на подобных вещах доказывает это не меньше, чем эксплуатация их нынешней модой. Иными словами, так же, как Гидион учит нас считывать характерные черты современной постройки в зданиях примерно 1850 года, мы хотим читать сегодняшнюю жизнь, сегодняшние формы в жизни того времени и в ее, казалось бы, второстепенных, утраченных формах.

[N 1, 11]

«В омываемых воздухом лестницах Эйфелевой башни, а еще лучше – в стальных опорах транспортного моста мы сталкиваемся с основным эстетическим переживанием современной архитектуры: через тонкую железную сеть, натянутую в воздухе, проносятся широким потоком вещи – корабли, море, дома, мачты, пейзаж внизу, порт. Они теряют свои четкие очертания, перепутываются по мере нашего спуска, смешиваясь при этом друг с другом». Ibid. S. 7. Таким образом, даже историку достаточно сегодня всего лишь возвести тонкий, но прочный – философский – каркас, чтобы вовлечь в свои сети самые актуальные аспекты прошлого. Но как великолепные виды городов, открывающиеся с новых железных конструкций (см. также иллюстрации в книге Гидиона на с. 61–63 [2012]), долгое время были

[N 1a, 1]

Аналогично, но сквозь призму настоящего, более явственно, чем освещает моя книга о барокко XVII век, сделать это на материале XIX столетия.

[N 1a, 2]

Небольшое методологическое предложение по культурно-исторической диалектике. Очень легко разделить согласно определенным точкам зрения каждую эпоху на две принципиально различные «области», две части, так что на одной стороне окажется «плодотворная», «устремленная в будущее», «живая», «позитивная», а на другой – бесплодная, отсталая, отмершая часть этой эпохи. Даже контуры этой позитивной части можно увидеть ясно, только если резко очертить ее на фоне негатива. Но вместе с тем всякое отрицание имеет ценность только как основа для обрисовки живого, положительного. Поэтому чрезвычайно важно повторно разделить эту ранее устраненную отрицательную часть таким образом, чтобы при смещении угла зрения (но не масштаба!) в ней заново возникло положительное – и иное, чем было подмечено прежде. И так далее до бесконечности, пока в историческом апокатастасисе [2013] всё прошлое не будет перемещено в настоящее.

[N 1a, 3]

Вышеизложенное, но в другом ракурсе: неразрушимость высшей жизни во всех существующих вещах. Против прорицателей распада. И, конечно, это: разве не осквернение Гёте – снимать фильм по «Фаусту» и разве не разделяет целый мир «Фауста» поэзии и «Фауста» кино? Так и есть. Но разве, опять же, не пролегает целый мир между плохой и хорошей киноверсией «Фауста»? И дело здесь не в «великом», а в диалектических контрастах, которые часто до неразличимости похожи на нюансы. Но из них всякий раз заново рождается жизнь.

[N 1a, 4]

Объединить Бретона и Корбюзье означало бы натянуть дух современной Франции, словно тетиву, из которой знание в миг стрелой попадает прямо в сердце.

[N 1a, 5]

Маркс показывает причинно-следственную связь между экономикой и культурой. Здесь важен контекст выражения того и другого. Необходимо наглядно представить не экономические истоки культуры, а выражение экономики в современной ей культуре. Иными словами, речь идет о попытке понять экономический процесс как образный прафеномен [Urphänomen], из которого берут исток все жизненные процессы торговых пассажей (и в той же мере – всего XIX века).

[N 1a, 6]

Это исследование, которое в основном посвящено характеру выражения ранней промышленной продукции, ранних промышленных зданий, первых заводских машин, а также первых универсальных магазинов, рекламы etc., вместе с тем важно для марксизма в двух отношениях. Во-первых, оно обнаружит, каким образом среда, в которой возникло учение Маркса, повлияла на него характером своего выражения, т. е. не только своими причинно-следственными связями, а, во-вторых, покажет, в чем именно марксизм разделяет характер выражения современных ему материальных продуктов производства.

[N 1a, 7]

Метод работы: литературный монтаж. Я не хочу ничего сказать. Только показать. Я не украду ничего ценного и не присвою никаких интеллектуальных формулировок. Только тряпье [Lumpen], отбросы: инвентаризировать их я не намерен, я лишь хочу воздать им должное единственно возможным способом – использовать их.

[N 1a, 8]

Всякий раз отдавать себе отчет в том, что комментарий к действительности (это ведь комментарий, истолкование в подробностях) требует совершенно иного метода, чем комментарий к тексту. В первом случае основополагающей наукой является теология, во втором – филология.

[N 2, 1]

Одной из методологических задач данной работы можно считать демонстрацию исторического материализма, который аннигилирует идею прогресса-в-себе. Именно в этом аспекте есть все основания резко отграничивать исторический материализм от буржуазного образа мышления. Его главное понятие – не прогресс, а актуализация.

[N 2, 2]

Историческое «понимание» следует принципиально толковать как посмертную жизнь того, что было понято, и поэтому то, что было познано при анализе «посмертной жизни произведений», «славы», следует рассматривать и как основу Истории вообще.

[N 2, 3]

Как писалась эта работа: ступенька за ступенькой, по мере того как случай обеспечивал стопе узкую опору, и всегда – будто человеком, что взбирается на опасную высоту и не решается бросить взгляд по сторонам, дабы не закружилась голова (но в том числе и для того, чтобы сберечь до конца и без остатка всю мощь разворачивающейся перед ним панорамы).

[N 2, 4]

Преодоление понятия «прогресс» и понятия «упадок» суть лишь две стороны одной медали.

[N 2, 5]

Главная проблема исторического материализма, которую следует признать: обязательно ли марксистское понимание истории должно быть обретено ценой ее наглядности? Или иначе: каким образом совместить бóльшую наглядность с применением марксистского метода? Первым этапом этого пути будет заимствование историей принципа монтажа. Иными словами, предстоит возводить большие конструкции из мельчайших, острых и режущих, строительных элементов. Да, обнаруживать кристалл целостного события при анализе крошечного отдельного момента. Итак, порвать с историческим вульгарным натурализмом. Постигать конструкцию истории как таковую. В форме комментария.→ Мусор истории →

[N 2, 6]

Цитата из Кьеркегора с комментарием Визенгрунда: «„К подобному рассмотрению мифического можно также прийти исходя из наглядно-образного. А именно: если в эпоху рефлексии очень осторожно и почти незаметно дать проявиться в рефлектирующем представлении образам, словно угадывая в допотопных окаменелостях другую форму бытия, сомнение отступит, так что, возможно, изумишься тому, что образное могло играть когда-либо такую серьезную роль“. От „изумления“ Кьеркегор защищается дальнейшим ходом мысли. И всё-таки оно обнаруживает глубочайшее постижение отношений между диалектикой, мифом и образом. Ведь природа не осуществляется в диалектике как вечно живая и актуальная. Диалектика прерывается в образе и отсылает к мифу в недавнем историческом прошлом как к глубокой древности: природа предстает праисторией [Urgeschichte]. Поэтому образы, что, подобно интерьеру, соединяют диалектику и миф вплоть до их неразличимости, являются действительно „допотопными окаменелостями“. Их можно было бы назватьдиалектическими образамивслед за Беньямином, чье меткое определение аллегории в качестве фигуры исторической диалектики и мифической природы применимо и к аллегорической интенции Кьеркегора. Согласно его дефиниции, „аллегорическиеfacies hippocratica[2014] истории предстают перед взором зрителя как застывший первобытный пейзаж“». Theodor Wiesengrund-Adorno.Kierkegaard. S. 60 [2015].→ Мусор истории →

[N 2, 7]

Только рассеянный наблюдатель может отрицать существование соответствий между миром современной техники и архаичным символическим миром мифологии. На первый взгляд, технические новинки воздействуют на нас своей новизной. Но уже в следующий момент детские воспоминания меняют черты этих новинок. Всякое детство производит для человечества что-то великое и незаменимое. Всякое детство благодаря своему интересу к техническим феноменам и любопытству ко всем видам изобретений и машин связывает технические достижения с древними символическими мирами. В природе нет ничего, что было бы выключено из такой исконной связи. Только формируется оно не в ауре новизны, а в ауре привычки. В памяти, детстве, сновидении.→ Пробуждение →

[N 2a, 1]

Доисторический момент в прошлом – а он одновременно и следствие, и условие возникновения техники – уже не укрыт, как когда-то, церковной и семейной традицией. Древний доисторический трепет окружает даже мир наших родителей, потому что мы больше не связаны с ним традицией. Среда распадается быстрее, мифическое проступает в ней стремительнее и резче, и, соответственно, быстрее должна быть воздвигнута совершенно иная, противоположная ей среда. Вот как выглядит ускоряющийся темп развития техники с точки зрения актуальной праистории.→ Пробуждение →

[N 2a, 2]

Дело не в том, что прошлое проливает свет на настоящее или настоящее – на прошлое, но в том, что образ – это именно то, в чем былое и нынешнее образуют, соединившись, констелляцию. Иными словами, образ – это застывшая диалектика. Потому что, если отношение настоящего к прошлому является чисто временны́м, непрерывным, то отношение прошлого к настоящему диалектично: это не процесс, а образ, результат скачка. – Только диалектические образы являются подлинными (т. е. не архаическими) образами; и местом встречи с ними

[N 2a, 3]

По мере исследования изложенного Зиммелем гётевского понятия истины мне стало совершенно ясно, что мое понятие истока [Ursprung] в книге о барочном трауершпиле является строгим и убедительным переносом этого главного гётевского понятия из области природы в область истории. – Исток – это понятие прафеномена, перенесенное из языческого контекста природы в еврейский контекст истории. Сейчас, в работе о пассажах, я также занимаюсь исследованием истоков. Я прослеживаю происхождение форм и превращений парижских пассажей от расцвета до упадка и схватываю его в экономических фактах. Эти факты, будь они рассмотрены каузально, т. е. как причины, не были бы прафеноменами; они становятся таковыми лишь тогда, когда в своем собственном развитии [Entwicklung], а лучше сказать, развертывании [Auswicklung], позволяют ряду конкретно-исторических форм пассажей произрасти из самих себя, подобно тому как лист раскрывает вовне всё богатство эмпирического растительного мира.

[N 2a, 4]

«Изучая этот век, такой близкий и такой далекий, я сравниваю себя с хирургом, оперирующим под местной анестезией; я работаю в нечувствительных, мертвых областях, а больной тем не менее жив и всё еще может говорить». Paul Morand.1900. P. 6–7 [2016].

[N 2a, 5]

Что отличает образы от «сущностей» феноменологов, так это их исторический индекс. (Хайдеггер тщетно пытается спасти историю для феноменологии абстрактно, через «историчность».) Эти образы, безусловно, следует отличать от категорий «наук о духе» – от так называемых габитуса, стиля, etc. Исторический индекс образов говорит не только о том, что они принадлежат определенному времени, но прежде всего о том, что они поддаются прочтению только в определенное время. И это достижение состояния «читаемости» является некой критической точкой их внутреннего развития. Каждое настоящее определяется теми образами, которые с ним синхронизируются: каждое Сейчас – это опознанное Сейчас. В нем истина до того заряжена временем, что его вот-вот разорвет на куски. (Это разрушение есть не что иное, как смерть intentio, которая, таким образом, совпадает с рождением подлинного исторического времени, времени истины.) Дело не в том, что прошлое проливает свет на настоящее или настоящее – на прошлое, но в том, что образ – это именно то, в чем былое и нынешнее соединяются в констелляцию. Иными словами, образ – это застывшая диалектика. Потому что, если отношение настоящего к прошлому является чисто временны́м, непрерывным, то отношение прошлого к настоящему диалектично: оно не временнóй, а пластически-образной природы. Только диалектические образы являются подлинными, т. е. не архаическими образами [2017]. Прочитываемый образ, я хочу сказать – образ в опознанном Сейчас, в высшей степени отмечен печатью критического, опасного момента, лежащего в основе всякого чтения.

[N 3, 1]

Необходимо решительно отказаться от концепции «вневременной истины» [zeitlose Wahrheit]. Однако истина не является, как утверждает марксизм, лишь временнóй функцией познания, а связана с временны́м ядром, которое пребывает одновременно в познаваемом и познающем. Это настолько верно, что, во всяком случае вечное, является скорее оборкой на платье, чем идеей.

[N 3, 2]

Набросать историю создания работы о пассажах. Собственно, ее проблематичный момент состоит вот в чем: ни от чего не отказываясь, доказать, что материалистическая трактовка истории в более высоком смысле, чем традиционная, является наглядно-образной.

[N 3, 3]

Формулировка Эрнста Блоха в отношении работы о пассажах: «История обнаруживает в себе почерк Скотланд-Ярда». Фраза прозвучала в ходе разговора, в котором я объяснял, как мой метод, сравнимый с процессом распада атома, высвобождает огромные силы истории, заложенные в принципе классической историографии «это произошло однажды». История, которая показывала, «как всё произошло на самом деле», была самым сильным наркотиком века.

[N 3, 4]

«Правда нас не покинет» («Die Wahrheit wird uns nicht davonlaufen») – говорится в одном месте «Эпиграммы» Келлера [2018]. Таково представление об истине, с которым приходится расстаться в нашем исследовании.

[N 3a, 1]

«Праистория XIX века» не представляла бы никакого интереса, если бы подразумевалось, что доисторические формы должны быть заново открыты в материальном бытии XIX столетия. Только в случае, если XIX век будет изображен как оригинальная форма праистории, то есть в форме, в которой вся праистория перегруппирована в образах, способных представительствовать за прошлое столетие, обретет смысл понятие праистории XIX века.

[N 3a, 2]

Должно ли пробуждение быть синтезом тезиса «спящего сознания» и антитезиса «бодрствующего сознания»? Тогда момент пробуждения был бы тождественен «моменту узнаваемого Сейчас», в котором вещи обретают свой истинный – сюрреалистический – облик. Так, у Пруста важно развертывание всей жизни из высшей диалектической точки ее перелома – пробуждения. Пруст начинает свой роман с описания пространства пробуждения.

[N 3a, 3]

«Если я настаиваю на этом механизме противоречия в биографии писателя… то это потому, что продолжение его мысли не может игнорировать факты, логика которых отличается от логики его мысли, взятой изолированно. Дело в том, что это не та идея, которой он придерживается, которой он действительно придерживается <…> перед лицом первостепенных и очень простых фактов: что перед рабочими стоят полиция и пушки, что грозит война и уже воцарился фашизм… Достоинство человека состоит в том, чтобы подчинять свои концепции фактам, а не в том, чтобы каким-то хитрым образом вводить эти факты в свои концепции, какими бы гениальными они ни были» Aragon.D’Alfred de Vigny à Avdéenko. P. 808–809 [2019]. Но, возможно, противореча собственному прошлому, я устанавливаю преемственность с прошлым другого, кто, будучи коммунистом, сопротивляется ему. В данном случае – с прошлым Арагона, который в том же эссе отрекается от своего «Парижского крестьянина»: «И, как и большинство моих друзей, я любил то, чего не хватает, то, что чудовищно, то, чего не может быть, то, что не может достичь успеха… Я был таким же, как они, я предпочитал ошибку тому, что ей противоположно». Ibid. Р. 807.

[N 3a, 4]

В диалектическом образе прошлое определенной эпохи всегда является вместе с тем и «существовавшим испокон веков». Однако в таком качестве оно предстает взору только в совершенно конкретную эпоху, а именно в ту, когда человечество, протерев глаза, распознает этот, а не какой-то иной сновидческий образ. Именно в этот момент историк берет на себя задачу толкования сновидения.

[N 4, 1]

Разговоры о Книге Природы указывают на то, что существующее можно читать как текст. Именно так и следует поступить с действительностью XIX века. Мы открываем книгу бытия.

[N 4, 2]

Как Пруст начинает историю своей жизни с описания пробуждения, так и всякое историографическое изложение должно начинаться с пробуждения, более того, оно и не может начаться ничем иным. Так что эта книга рассказывает о пробуждении XIX столетия.

[N 4, 3]

Переработка элементов сновидения при пробуждении – канон диалектики. Она является образцом для деятельности мыслителя и обязательна для историка.

[N 4, 4]

Рафаэль [2020] пытается корректировать марксистское понимание нормативного характера греческого искусства: «Если нормативный характер греческого искусства является <…> само собой разумеющимся историческим фактом <…>, нам надлежит <…> „детерминировать“, каковы были те специфические условия, которые вызывали каждый ренессанс, и каковы были, следовательно, специфические факторы… греческого искусства, которые воспринимались этими ренессансами в виде модели. Ибо совокупность греческого искусства никогда не обладала нормативным характером; все эти ренессансы… имеют собственную историю… Только исторический анализ может выявить эпоху, когда возникло абстрактное понятие „нормы“ <…> античности. Последняя была порождена самим Ренессансом, то есть примитивным капитализмом, после чего была воспринята классицизмом, который стал предписывать этой норме определенное место в исторической последовательности… Маркс не продвинулся по этому пути в полной мере тех возможностей, которые предлагались историческим материализмом». Max Raphael.Proudhon, Marx, Picasso.P. 178–179 [2021].

[N 4, 5]

Своеобразиетехническиххудожественных форм (в отличие от эстетических) состоит в том,

[N 4, 6]

Важное место у Маркса: «Относительно некоторых форм искусства, например эпоса, признано даже, что они в своей классической форме… никогда не могут быть созданы, как только началось художественное производство как таковое; что, таким образом, в области самого искусства известные значительные формы его возможны только на низшей ступени развития искусств. Если это имеет место в пределах искусства в отношениях между различными его видами, то тем менее поразительно, что это обстоятельство имеет место и в отношении всей области искусства ко всему общественному развитию». Цит. без указания места в тексте (возможно, из главы I «Теории прибавочной стоимости»? [2022]) в книге: Max Raphael.Proudhon. Marx. Picasso.P. 160 [2023].

[N 4а, 1]

Марксистская теория искусства: между бахвальством и схоластикой.

[N 4a, 2]

Предложенная А. Астураро [2024] градация надстройки: «Экономика. Семья и дальние родственники. Право. Война. Политика. Мораль. Религия. Искусство. Наука». A. Asturaro.Il materialismo storico e la sociologia generale[2025]. (Книга разбиралась Эрвином Сабо [2026] вDie Neue Zeit, S. 62.) [2027]

[N 4a, 3]

Примечательное высказывание Энгельса об «общественных силах»: «Но раз понята их природа, они могут превратиться в руках объединившихся производителей из демонических повелителей в покорных слуг». (!) Engels.Die Entwicklung des Sozialismus von der Utopie zur Wissenschaft. S. 39 [2028].

[N 4a, 4]

Маркс в послесловии ко второму изданию «Капитала»: «Исследование должно детально освоиться с материалом, проанализировать различные формы его развития, проследить их внутреннюю связь. Лишь после того как эта работа закончена, может быть надлежащим образом изображено действительное движение. Раз это удалось и жизнь материала получила свое идеальное отражение, то на первый взгляд может показаться, что перед нами априорная конструкция». Karl Marx.Das Kapital. S. 45 [2029].

[N 4a, 5]

Необходимо объяснить особую сложность историографической работы с периодом от конца XVIII века. С появлением крупной прессы количество источников стало просто необозримым.

[N 4a, 6]

Мишле вполне допускает, что можно именовать народ «варварами» – «Варвары. Слово мне нравится, я его принимаю», – и о писателях из народа говорит: «И они безгранично любят ее, даже чересчур. Описывая свою любовь к земле, они порою вдаются в излишние подробности, как Альбрехт Дюрер с его угловатыми святыми или Жан-Жак с его чрезмерной витиеватостью, делающей его восторг несколько искусственным. Вдаваясь в подробности, они портят целое, но не надо их бранить: это результат избытка любви, желания выразить ее, изобилия жизненной силы. Сила эта ищет выхода, бунтует, вредит себе самой; желая дать всё сразу – и листья, и цветы, и плоды, она скрючивает и даже ломает ветви. Эти недостатки великих мастеров часто встречаются и в моих книгах, не обладающих, однако, их достоинствами. Ничего!» Michelet.Le peuple. P. XXXVI–XXXVII [2030].

[N 5, 1]

Письмо от Визенгрунда, 5 августа 1935 года:

Попытка согласовать Ваш момент «сновидения» – как субъективного элемента в диалектическом образе – с представлением о нем как о модели привела меня к некоторым формулировкам <…>: По мере того как падает потребительная стоимость вещей, отчужденные вещи становятся полыми и, подобно шифрам, притягивают к себе значения. Субъективность овладевает ими, вкладывая в них интенции желания и страха. И поскольку отделившиеся вещи выступают в качестве образов субъективных интенций, они выдают себя за непреходящие и вечные. Диалектические образы суть констелляции между отчужденными вещами и наполняющими их значениями, которые застывают в момент неразличимости смерти и значения. В то время как внешне вещи пробуждаются к новейшему, значения преобразуются смертью в древнейшее». Вместе с этими размышлениями следует принять во внимание, что в XIX веке количество «полых» вещей растет в немыслимых прежде масштабах и с неслыханной скоростью, поскольку технический прогресс изымает из обращения все новые предметы потребления.

[N 5, 2]

«Критик может <…> взять за исходную точку всякую форму теоретического и практического сознания и изсобственныхформ существующей действительности развить истинную действительность как ее долженствование и конечную цель» [2031]. Karl Marx.Der historische Materialismus. Die Frühschriften. S. 225 (Маркс – Руге. Крейценах, сентябрь 1843). Исходная точка, о которой говорит Маркс, необязательно примыкает к последней стадии развития. Она может пребывать в давно ушедших эпохах, назначение и конечная цель которых должны в таком случае представляться не в связи со следующим этапом развития, а сами по себе и как преформация конечной цели истории.

[N 5, 3]

Энгельс говорит (Rjazanov D. (Hg.).Marx und Engels über Feuerbach. Aus dem Nachlaß. S. 300 [2032]): «Не будем забывать, что право столь же мало располагает собственной историей, сколь и религия». То, что касается двух сфер, в решающей степени относится и к культуре. Было бы абсурдно мыслить формы существования бесклассового общества в образе культурного человечества.

[N 5, 4]

«…наш девиз должен гласить: реформа сознания не посредством догм, а посредством анализа мистического, самому себе неясного сознания, выступает ли оно в религиозной или же в политической форме. При этом окажется, что мир уже давно грезит о предмете, которым можно действительно овладеть, только осознав его». Karl Marx.Der historische Materialismus. Die Frühschriften. S. 226–227 [2033] (Маркс – Руге. Крейценах, сентябрь 1843).

[N 5a, 1]

Человечество должно, примирившись, расстаться со своим прошлым, и формой этого примирения является веселье. «…современный немецкий режим <…> это выставленное напоказ всему миру ничтожество ancien régime <…> лишь комедиант такого миропорядка, действительные герои которого уже умерли. История действует основательно и проходит через множество фазисов, когда уносит в могилу устаревшую форму жизни. Последний фазис всемирно-исторической формы есть еекомедия. Богам Греции, которые были уже раз – в трагической форме – смертельно ранены в „Прикованном Прометее“ Эсхила, пришлось еще раз – в комической форме – умереть в „Беседах“ Лукиана. Почему таков ход истории? Это нужно для того, чтобы человечествовеселорасставалось со своим прошлым». Ibid. S. 268 [2034] («К критике гегелевской философии права»). Сюрреализм – смертельные конвульсии прошлого столетия в форме комедии.

[N 5a, 2]

Маркс (Rjazanov D. (Hg.)Marx und Engels über Feuerbach. Aus dem Nachlaß. P. 301 [2035]): «Не существует никакой истории политики, права etc., искусства, религии».

[N 5a, 3]

В «Святом семействе» речь идет о материализме Бэкона: «Материя улыбается своим поэтически-чувственным блеском всему человеку» [2036].

[N 5a, 4]

«Сожалею, что мне удалось лишь весьма неполно отразить факты повседневной жизни, питания, одежды, жилища, семейных обычаев, частного права, развлечений, общественных отношений, которые всегда составляли главный интерес жизни подавляющего большинства людей». Charles Seignobos.Histoire sincère de la nation française. P. XI [2037].

[N 5a, 5]

Ad notam [2038] фраза Валери: «Отличительная черта того, что поистине является всеобщим, – это быть плодовитым».

[N 5a, 6]

Варварство заложено в самом понятии культуры как сокровищницы ценностей, которая рассматривается независимо, но не от того процесса производства, в ходе которого ценности возникли, а от того, в котором они продолжают существовать. Тем самым они служат апофеозом последнего, каким бы варварским он ни был.

[N 5a, 7]

Выяснить, как возникло понятие «культура», каким смыслом наделялось в разные эпохи, какие потребности выражал его характер. Может оказаться, что представление о ней как о совокупности «культурных благ» совсем недавнего происхождения;

[N 6, 1]

Мишле – автор, цитата из которого, где бы она ни была обнаружена, заставляет читателя забыть о книге, в которой он ее встретил.

[N 6, 2]

Следует подчеркнуть особенно тщательное оформление первых трудов, посвященных социальным проблемам и благотворительности, как, например, труд Навиля «О законной благотворительности» [2039] или Фрежье «Опасные классы населения» [2040].

[N 6, 3]

«Я не могу не подчеркнуть, что для такого просвещенного материалиста, как Лафарг, экономический детерминизм не является абсолютно идеальным инструментом, который может стать ключом ко всем проблемам истории». André Breton.Position politique du surrealisme. P. 8–9 [2041].

[N 6, 4]

Любое историческое познание можно представить себе в виде твердо стоящих весов: на одной их чаше взвешивается знание прошлого, на другой – настоящего. Если на первой собранные факты всегда недостаточно скромны и недостаточно многочисленны, то на второй помещается лишь несколько тяжелых массивных гирь.

[N 6, 5]

«Единственная достойная позиция философии <…> в индустриальную эпоху – это <…> сдержанность. „Научность“ Маркса не означает, что философия отказывается от нее <…>, но она означает, что философия сдерживается до тех пор, пока не будет сломлено господство низменной действительности». Hugo Fischer.Karl Marx und sein Verhältnis zu Staat und Wirtschaft. S. 59 [2042].

[N 6, 6]

Небезынтересно, какой акцент Энгельс делает на «классическом» в свете материалистической концепции истории. Для показа диалектики в развитии он ссылается на законы, «которые вырабатывает действительный ход истории сам по себе, в том смысле, что каждый момент может быть рассмотрен в точке достигнутой им полной зрелости, его классической стадии [Klassizität]». Цит. по: Gustav Mayer.Friedrich Engels Zweiter Band. Engels und der Aufstieg der Arbeiterbewegung in Europa. S. 434–435 [2043].

[N 6, 7]

Энгельс в письме к Мерингу от 14 июля 1893 года: «Именно эта видимость независимой истории конституций, правовых систем, идеологических представлений в каждой отдельной области, прежде всего, и ослепляет большинство людей. Когда Лютер и Кальвин „преодолевают’’ официальное католичество, Гегель „преодолевает“ Фихте и Канта, Руссо, косвенно, своимContrat Social[2044], конституционного Монтескьё, – это процесс, который совершается в рамках теологии, философии, политологии, представляет собой этап в истории этих сфер мысли и отнюдь не покидает их пределов. А поскольку к этому добавляется буржуазная иллюзия вечности и конечной власти капиталистического производства, то даже преодоление меркантилистов физиократами и Адамом Смитом рассматривается как простая победа мысли и не как отражение мыслью изменившихся экономических фактов, но как окончательно достигнутое правильное понимание действительных условий, существующих всегда и везде». Цит. по: ibid. S. 450–451.

[N 6a, 1]

«На эти упреки [в мрачном аскетизме] Шлоссер мог бы возразить следующее: что, по большому счету, у жизни, истории, в отличие от романов и повестей, при всей веселости чувств и духа, человек учится не поверхностной жизнерадостности; что от созерцания действительности он проникается не человеконенавистничеством, а строгим взглядом на мир и серьезными жизненными принципами; что, по крайней мере, на величайших судей мира и людей, которые умели поверять внешнюю жизнь своей сокровенной внутренней жизнью, на Шекспира, Данте, Макиавелли, мир всегда производил впечатление, формировавшее в них серьезность и строгость». G. G. Gervinus.Friedrich Christoph Schlosser[Немецкие памятные речи, под ред. Рудольфа Борхардта [2045]]. S. 312 [2046].

[N 6a, 2]

Проследить, каковы отношения воспроизведения, передачи текста и техники копирования. «Воспроизведения текста <…> соотносятся с записанными сообщениями так же, как, например, их копирование пером – с передачей в прессе или как размноженные списки – с циркулирующими одновременно перепечатками книги». [Carl Gustav Jochmann.]Ueber die Sprache. S. 259–260 [2047] (гл. IV. «Упадок поэзии»).

[N 6a, 3]

Роже Кайуа в статье «Париж, современный миф» (Roger Caillois.Paris, mythe moderne. P. 699 [2048]) дает краткий перечень тех исследований, которые необходимо было бы предпринять, чтобы шире охватить этот предмет: 1) описания Парижа, созданные до XIX века (Мариво, Ретиф де ла Бретон); 2) спор жирондистов и якобинцев об отношении Парижа к провинции; легенда о Парижской революции; 3) тайная полиция в Империи и при Реставрации; 4) картины парижских нравов у Гюго, Бальзака, Бодлера; 5) объективные описания города: Дюлор, Дюкан; 6) де Виньи, Гюго (особенно длинный историко-метафизический панегирик в его сборнике «Грозный год» – «Пожар Парижа»), Рембо.

[N 7, 1]

Необходимо установить взаимосвязь между самообладанием и «методом» диалектического материализма. Дело не только в том, что в самообладании как одной из высших форм должного поведения всегда можно обнаружить диалектический процесс. Важным является также то, что диалектик не может рассматривать историю иначе, как совокупность опасностей, которые он, следуя за ее развитием, в любой момент готов предотвратить.

[N 7, 2]

«Революция – это, пожалуй, больше драма, чем история, а патетика – такое же обязательное условие, как и подлинность». Blanqui (цит. по: Geffroy.L’enfermé. P. 231) [2049].

[N 7, 2]

Необходимость в течение многих лет внимательно прислушиваться ко всякой случайной цитате, к любому мимолетному упоминанию той или иной книги.

[N 7, 4]

Теория историографии противоречит замечанию Грильпарцера, которое перевел Эдмон Жалу в «Личных дневниках» (Le Temps, 23 mai 1937) [2050]: «Заглянуть в будущее трудно, но еще труднее заглянутьчистов прошлое: я говорючисто, то есть не принимая во внимание всё, что произошло за это время». «Чистота» взгляда не столько трудна, сколько невозможна.

[N 7, 5]

Для материалистического историка важно самым строгим образом отличать конструкцию исторических фактов от того, что обычно называют «реконструкцией». «Реконструкция», ведомая сочувствием к прошлому, является однослойной. «Конструкция» же предполагает «деструкцию».

[N 7, 6]

Для того чтобы фрагмент прошлого был вовлечен в настоящее, между прошлым и настоящим должен существовать разрыв.

[N 7, 7]

Предыстория и постистория некоей исторической ситуации выявляется в ней самой благодаря диалектическому развертыванию. Более того, каждая диалектически представленная историческая ситуация поляризируется и становится силовым полем, в котором разворачивается противостояние между ее предысторией и постисторией. Она преобразуется в такое силовое поле потому, что на нее оказывает влияние настоящее. Таким образом историческая ситуация поляризируется между предысторией и постисторией всякий раз заново, никогда не оставаясь неизменной. И осуществляет она это вне собственных границ, в самóм настоящем, подобно тому как участок линии, разделенной золотым сечением, постигает свое разделение за пределами самого себя.

[N 7a, 1]

Исторический материализм не стремится ни к гомогенному, ни к непрерывному представлению истории. Поскольку надстройка отражается на базисе, из этого следует, что гомогенной истории, например истории экономики, не существует, так же как гомогенной истории литературы или юриспруденции. С другой стороны, поскольку минувшие эпохи в разной степени подвержены влиянию настоящего, в котором пребывает историк (часто самое недавнее прошлое вообще не подвержено его влиянию, настоящее «несоразмерно» ему), непрерывность исторического развертывания оказывается невозможной.

[N 7a, 2]

Телескопирование прошлого через призму настоящего.

[N 7a, 3]

Восприятие великих, вызывающих восхищение произведений искусства есть ad plures ire [2051].

[N 7a, 4]

Материалистическое представление истории приводит прошлое к тому, что настоящее оказывается в критическом положении.

[N 7a, 5]

Я намерен устоять перед тем, что Валери называет «замедленным и уснащенным сопротивлениями чтением взыскательного и утонченного читателя». Charles Baudelaire.Les fleurs du mal. Introduction de Paul Valéry. P. XIII [2052].

[N 7a, 6]

[N 7a, 7]

Именно настоящее поляризирует происшедшее на предысторию и постисторию.

[N 7a, 8]

К вопросу о незавершенности истории – письмо Хоркхаймера от 16 марта 1937 года: «Утверждение о незавершенности истории идеалистично, если в него не включена завершенность. Несправедливость прошлого свершилась и завершена. Убитые действительно убиты <…>. Если относиться к незавершенности всерьез, то пришлось бы уповать на Страшный cуд <…>. Возможно, в отношении незавершенности существует различие между позитивным и негативным, так что непоправимыми оказываются лишь несправедливость, ужас, боль прошлого. Свершившаяся справедливость, обретенная радость, великие творения иначе относятся ко времени, ведь их положительный характер в значительной мере отрицается из-за их бренности. Это касается прежде всего индивидуального бытия, в котором смерть запечатлевает напоследок не счастье, а несчастье». Этот ход мысли следует поправить тем соображением, что история не только наука, но и не в меньшей степени форма памяти. То, что «установила» наука, может изменить воспоминание. Память способна превратить незавершенное (счастье) в завершенное, а завершенное (страдание) – в незавершенное. Это и есть теология. Но в воспоминании мы обладаем опытом, который не позволяет нам постигать историю вне теологии, как бы слабо мы ни пытались запечатлеть ее в сугубо теологических терминах.

[N 8, 1]

Явно регрессивная функция, которую выполняет у Юнга учение об архаических образах, обнаруживается в следующем отрывке из эссе «Об отношениях аналитической психологии к поэтико-художественному творчеству»: «Творческий процесс <…> складывается из бессознательного одухотворения архетипа, из его <…> пластического оформления вплоть до завершенности произведения искусства. Художественное развертывание праобраза есть в определенном смысле его перевод на язык современности <…>. Здесь кроется социальная значимость искусства: оно <…> дает жизнь тем фигурам и образам, которых духу времени как раз всего больше недоставало. От неудовлетворенности современностью творческая тоска уводит художника вглубь, пока он не нащупает в своем бессознательном того праобраза, который способен наиболее действенно компенсировать <…> однобокость современного духа. Он прилепляется к этому образу, и по мере <…> приближения к сознанию образ изменяет и свой облик, пока не раскроется для восприятия человека современности». C. G. Jung.Seelenprobleme der Gegenwart. S. 71 [2053]. Таким образом, эзотерическая теория искусства сводится к тому, чтобы сделать архетипы «доступными» для «духа времени».

[N 8, 2]

В творчестве Юнга – поздно, но чрезвычайно убедительно – раскрылся один из тех элементов, которые, как можно видеть сегодня, впервые бурно проявились в экспрессионизме. Это нигилизм специфически медицинского свойства, который встречается в произведениях Бенна и обретает запоздалого поклонника в Селине. Этот нигилизм проистекал из шока, вызванного сокровенными глубинами [das Innere] тела у тех, кто проник в эти глубины. Сам Юнг связывает с экспрессионизмом обостренный интерес к душе и пишет: «Экспрессионистское искусство пророчески предвосхитило эту перемену, ведь искусство всегда интуитивно предугадывает грядущие изменения в коллективном сознании» (Ibid. S. 415 [2054]. – «Душа современного человека»). В этой связи не стоит упускать из виду отношения между экспрессионизмом и фашизмом, которые выявил Лукач (ср.: [К 7а 4]).

[N 8a, 1]

Традиция, блуждающая басня, которую собирают люди,

Пресеченная, как ветер в листе.

Victor Hugo.La fin de Satan. Р. 235 [2055]

[N 8a, 2]

Жюльен Бенда [2056] цитирует в эссе «Правильный человек на своем веку» слова Фюстеля де Куланжа [2057]: «Если вы хотите пережить эпоху заново, забудьте то, что произошло после нее» [2058]. Это тайная magna charta [2059] историографии, создававшейся исторической школой, но она теряет убедительность, когда Бенда добавляет: «Фюстель никогда не говорил, что такие нравы помогают понять роль эпохи в истории».

[N 8a, 3]

Изучить вопрос, существует ли связь между секуляризацией времени в пространстве и аллегорическим созерцанием. Во всяком случае, первое, как становится ясно из последнего сочинения Бланки, скрыто в «естественно-научной картине мира» второй половины века. (Секуляризация истории у Хайдеггера.)

[N 8a, 4]

Гёте предвидел кризис буржуазного образования. Он выступает против него в «Вильгельме Мейстере»; характеризует его в переписке с Цельтером [2060].

[N 8a, 5]

Вильгельм фон Гумбольдт делает упор на языки, Маркс и Энгельс – на естественные науки. Изучение языков между тем тоже имеет экономические функции. Оно способствует развитию всемирной буржуазной торговли, в то время как естественные науки, со своей стороны, – процессу производства.

[N 9, 1]

Научный метод характеризуется тем, что, направляя познание к новым предметам, он развивает новые подходы. Точно так же, как форма в искусстве характеризуется тем, что, открывая новое содержание, она развивает новые формы. Только извне произведение искусства имеет одну, иединственную, форму, а трактат – один, иединственный, метод.

[N 9, 2]

К понятию «спасение» [Rettung]: ветер Абсолюта в парусах понятия. (Принцип ветра – это циклическое.) Положение паруса – это относительное.

[N 9, 3]

От чего мы спасаем феномены? Не только и не столько от дурной репутации и пренебрежения, которое выпало на их долю, сколько от катастрофы, которая часто представляет собой определенный тип их передачи из поколения в поколение, их «чествования как наследия». – Им удается спастись благодаря раскрывшейся в них трещине. – Существует такое наследование, которое само является катастрофой.

[N 9, 4]

Это сокровеннейшее существо диалектического познания – рассеивать видимость всегда-одного-и-того-же [Immer-Gleichen], даже простого повторения в истории. Подлинное политическое познание абсолютно свободно от этой видимости.

[N 9, 5]

Для диалектика всё сводится к тому, чтобы в его паруса дул ветер мировой истории. Думать для него – значит ставить паруса. Важно, как они будут установлены. Слова – это его паруса. То, как они установлены, и делает их понятием.

[N 9, 6]

Диалектический образ – нечто вспыхивающее. Так – как образ, вспыхивающий в момент узнавания, – необходимо запечатлеть прошлое. Спасение, которое совершается таким путем – и только таким, – всегда совершается только в этот момент, в следующее мгновение оно уже безвозвратно утрачивается. Здесь можно вспомнить метафорическое выражение из введения Йохмана [2061] о взгляде прорицателя, воспламеняющемся на вершинах прошлого.

[N 9, 7]

Быть диалектиком – значит наполнить свои паруса ветром истории. Паруса – это понятия. Но недостаточно иметь паруса. Искусство их установки – вот что имеет решающее значение.

[N 9, 8]

Понятие прогресса необходимым образом основывается на идее катастрофы. То, что он неуклонно «двигается вперед», и есть катастрофа. Это не то, что может угрожать, а то, что действительно происходит. Так Стриндберг – в пьесе «По пути в Дамаск»? – определяет ад не как что-то, с чем нам предстоит столкнуться, а как жизнь здесь и сейчас.

[N 9a, 1]

Хорошо бы завершать материалистические исследования нейтральным финалом.

[N 9a, 2]

Спасение требует уверенной и жесткой, на первый взгляд, хватки.

[N 9a, 3]

Диалектический образ – это та форма исторического объекта, которая удовлетворяет требованиям Гёте к объекту анализа: являть собой подлинный синтез. Он – прафеномен истории.

[N 9a, 4]

Высокая оценка, или апология, стремится скрыть революционные моменты исторического процесса. Для нее чрезвычайно важна непрерывность истории. Она придает значение только тем элементам произведения, которые уже породили определенный эффект и последствия. Она избегает тех мест, где традиция прерывается, и, следовательно, обходит ее острые углы и зигзаги, которые для того, кто хочет ее преодолеть, напротив, служат опорой.

[N 9a, 5]

Историческому материализму надлежит пожертвовать эпическим элементом истории. Он вырывает эпоху из вещественного «континуума истории». Но он также взламывает гомогенность эпохи. Он пропитывает ее экразитом [2062], т. е. современностью.

В каждом истинном произведении искусства есть место, где того, кто в него погружен, словно обдает прохладным предрассветным ветерком. Из этого следует, что искусство, которое часто считалось невосприимчивым к любым отношениям с прогрессом, может служить его истинному предназначению. Прогресс заключается не в непрерывности течения времени, а в его вмешательствах в оное: там, где истинно новое впервые начинает ощущаться с трезвым холодком рассвета.

[N 9a, 7]

Для историка-материалиста каждая эпоха, которой он занимается, является лишь предысторией тех, в которые ему самому приходится жить. И именно поэтому для него в истории нет видимости повторения, ведь именно моменты исторического процесса, наиболее важные для него благодаря своей метке «предыстория», сами становятся моментами настоящего и меняют свой характер в зависимости от их катастрофической или победоносной участи.

[N 9a, 8]

Научный прогресс, как и исторический, всегда является только первым шагом, никогда вторым, третьим или n + 1, если допустить, что эти последние составляли не только научную деятельность, но и corpus науки. Но на самом деле это не так, потому что каждый этап диалектического процесса (равно как и каждый этап самой истории), как бы он ни был обусловлен предыдущим, выявляет совершенно новый поворот, требующий совершенно новой трактовки. Итак, диалектический метод характеризуется тем, что, направляя познание к новым предметам, он развивает новые методы. Точно так же, как форма в искусстве характеризуется тем, что, открывая новое содержание, она развивает новые формы. Только извне произведение искусства имеет одну, иединственную, форму, а трактат – один, иединственный, метод.

[N 10, 1]

Дефиниции основных историографических понятий: катастрофа – упустить возможности; критический момент – оставлять status quo под угрозой; прогресс – первое революционное вмешательство.

[N 10, 2]

То, что объект истории взрывает континуум исторического процесса, вызвано его монадологической структурой. Это обнаруживается только в самом взорванном объекте. И происходит это в форме исторического противостояния, которое составляет сокровенную сущность (и, так сказать, внутренности) исторического объекта и в которое вступают в уменьшенном масштабе все исторические силы и интересы. В силу этой монадологической структуры исторический объект обретает внутри свою собственную предысторию и постисторию. (Так, например, предыстория Бодлера, как она представляется современным исследователям, заключена в аллегории, а постистория – в югендстиле.)

[N 10, 3]

Критика традиционной историографии и «оценки» как подхода к историческим фактам должна основываться на полемике с вчувствованием (Грильпарцер, Фустель де Куланж).

[N 10, 4]

Сенсимонист Барро [2063] различает «органические» и «критические» эпохи. Дискредитация критического духа начинается сразу после победы буржуазии в Июльской революции.

[N 10, 5]

Деструктивный, или критический, момент в материалистической историографии проявляется в разрыве исторического континуума, в котором, собственно, и конституируется исторический объект. В самом деле, в непрерывном ходе истории исторический объект в принципе не может быть зафиксирован. Историография всегда просто вычленяла объект из этого непрерывного процесса. Но делалось это произвольно, в качестве временной меры, и первым шагом всегда было повторное включение объекта в тот континуум, который историография воссоздавала заново, сопереживая объекту. Материалистическая историография не выбирает объекты на скорую руку. Она не схватывает их, а вырывает из исторического процесса с корнем. Ее меры масштабнее, события – существеннее.

[N 10a, 1]

[Ибо] деструктивный момент в материалистической историографии следует понимать как реакцию на совокупность опасностей, угрожающих как унаследованному, так и тому, кем это было унаследовано. Материалистическое представление истории сталкивается с этой совокупностью угроз, и именно в последних и заключается его актуальность, именно в столкновении с угрозами оно должно выказать самообладание. Цель такой историографии, по словам Энгельса, – выбраться из очерченной «сферы мысли».

[N 10a, 2]

Движение мысли свойственно мышлению в той же мере, что и остановка. Там, где мышление замирает от скопившегося напряжения, возникает диалектический образ. Это цезура в движении мысли. Ее место, конечно, не случайно. Одним словом, ее следует искать там, где напряжение между диалектическими противоположностями сильнее всего. Соответственно, объект, конструируемый материалистической историографией, сам является диалектическим образом. Он тождественен историческому объекту, он обосновывает выделение последнего из континуума исторического процесса.

[N 10a, 3]

Архаическая форма праистории, которую Юнг обнаруживает во всех эпохах, и особенно сегодня, – это та форма, которая делает зримое [Schein] в истории тем более ослепительным, что отводит ему в качестве родины природу.

[N 11, 1]

Описывать историю означает придавать датам узнаваемую физиономию.

[N 11, 2]

События, в которые вовлечен историк и в которых он участвует, лягут в основу его изложения в виде текста, написанного симпатическими чернилами. История, которую он предлагает читателю, образует как бы цитаты в этом тексте, и именно эти цитаты представлены так, чтобы их мог прочитать каждый. Писать историю, таким образом, означает цитировать историю. Понятие цитирования, однако, означает, что соответствующий исторический объект вырывается из своего контекста.

[N 11, 3]

К основам историко-материалистического учения: 1) объект истории – это то, что познается в формеспасенияэтого объекта; 2) история распадается на образы, а не истории [Geschichten]; 3) там, где осуществляется диалектический процесс, мы имеем дело с монадой; 4) материалистическое представление истории содержит в себе имманентную критику понятия прогресса; 5) исторический материализм основывает свой подход на опыте, здравом смысле, самообладании и диалектике. (К монаде: [N 10а 3].)

[N 11, 4]

Настоящее определяется в объекте прошлого, где его пред- и постистория должны размежеваться, чтобы обрамить его ядро.

[N 11, 5]

Доказать на примере, что глубоким филологическим исследованием произведений прошлого века занимался только марксизм.

[N 11, 6]

«В регионах, куда впервые добралась цивилизация, они [науки] отнюдь не достигли наибольшего прогресса». Turgot.Œuvres. II. P. 601–602 («Второе рассуждение о последовательном прогрессе человеческого разума», 1750) [2064]. Эта идея играет важную роль в позднейшей литературе, даже у Маркса.

[N 11, 7]

В XIX веке, когда буржуазия завоевала позиции в органах власти, понятие прогресса всё больше и больше утрачивало свои первоначальные критические функции. (Решающую роль в этом процессе сыграло учение о естественном отборе, которое породило мнение об автоматическом характере прогресса. Оно же способствовало в дальнейшем распространению понятия прогресса на всю сферу человеческой деятельности.) У Тюрго [2065] понятие прогресса по-прежнему выполняло функцию критики. Прежде всего, оно обращало внимание людей на регрессивные процессы в ходе истории. Примечательно, что Тюрго усматривал неуклонный прогресс прежде всего в области математических исследований.

[N 11a, 1]

«Но какое зрелище представляет последовательность воззрений людей! Я ищу здесь успехов человеческого разума и вижу почти только историю его заблуждений. Почему его развитие, столь верное с первых шагов в области математических наук, является столь колеблющимся, столь подверженным заблуждению во всех остальных отраслях знания? <…> В этом медленном, постепенном развитии воззрений и заблуждений, друг друга изгоняющих, образ запоздалой истины представляется мне в виде появляющегося из земли растения, первые листья и оболочки которого последовательно, по мере появления новых покровов, увядают и стебель которого, наконец, окончательно формируется и увенчивается цветами и плодами, образом запоздалой истины». Turgot.Œuvres. II. Р. 601–602 («Второе рассуждение о последовательном прогрессе человеческого разума») [2066].

[N 11a, 2]

Предел прогресса осознается уже в размышлениях Тюрго: «В последнее время… через совершенствование пришлось вернуться к тому моменту, когда первыми людьми руководил слепой инстинкт; и кто не знает, что это высшее усилие разума?» Ibid. P. 610 [2067]. У Маркса тоже какое-то время присутствует это понятие предела; позже, однако, оно утрачивается.

[N 11a, 3]

Уже у Тюрго заметно, что понятие прогресса ориентировано на науку, но корректируется в отношении искусства (в принципе, искусство

[N 12, 1]

«Некоторые виды изящных искусств могли совершенствоваться только с течением времени: примером может служить перспектива, зависящая от оптики. Но местный колорит, подражание природе, даже выражение страстей существуют во все времена» («План второго рассуждения о всемирной истории»). Ibid. P. 658 [2069].

[N 12, 2]

Воинствующее представление о прогрессе:«Не ошибки стоят на пути продвижения истины. Это мягкость, упрямство, дух рутины, всё, что ведет к бездействию. – Прогресс даже самых мирных искусств у древних народов Греции и в их республиках перемежался постоянными войнами. Они были похожи на евреев, которые одной рукой строили стены Иерусалима, а другой воевали. Умы всегда были активны, мужество всегда пробуждалось, и свет становился ярче с каждым днем» («Мысли и фрагменты»). Ibid. P. 672.

[N 12, 3]

В следующем высказывании Тюрго блестяще воздает должное самообладанию как политической категории: «Прежде чем мы узнаем, что происходит в той или иной ситуации, она уже несколько раз поменялась. Поэтому мы всегда замечаем события слишком поздно, а политика всегда должна предвидеть, так сказать, настоящее» («Мысли и фрагменты»). Ibid. P. 673.

[N 12а, 1]

«…Существенно изменившийся ландшафт XIX века сохранился, по крайней мере в виде следов, до наших дней. Он сформирован железной дорогой <…>. Там, где горные цепи и тоннели, ущелья и виадуки, горные ручьи и канатные дороги, реки и железные мосты <…> оказываются тесно связанными друг с другом, обнаруживаются точки концентрации этого исторического ландшафта <…>. Во всем своем своеобразии они свидетельствуют о том, что природа, побежденная технической цивилизацией, не погрузилась в стихию невыразимого и не утратила живой образности, что не строительство моста или тоннеля как таковое <…> стало характерной чертой ландшафта, а то, что ручей или гора тут же потеснились, и не просто подчинившись своему завоевателю, а скорее как дружелюбная сила <…>. Железный поезд, проходящий каменные ворота гор <…> как бы <…> возвращается на свою родину, где покоится тот материал, из которого сам он и сделан». Dolf Sternberger.Panorama oder Ansichten vom 19. Jahrhundert. S. 34–35 [2070].

[N 12a, 2]

Понятие прогресса неизбежно вступило в противоречие с критической теорией истории в тот момент, когда перестало быть мерилом тех или иных исторических изменений, а стало измерять натяжение между легендарным началом и легендарным концом истории. Иными словами, как только прогресс становится характерной приметой исторического процессав целом, само понятие прогресса предстает скорее в контексте некритического гипостазирования, чем в контексте постановки проблемы. Последний распознается в конкретном изложении истории, когда, по крайней мере, очерчивает регресс так же четко, как и любой прогресс. (Именно так поступают Тюрго и Йохман.)

[N 13, 1]

Лотце [2071], критикующий понятие прогресса: «В отличие от легкомысленного утверждения о прямолинейном прогрессе человечества более благоразумное размышление давно уже с неизбежностью обнаруживает, что история движется по спирали; одни эпициклы сменяют другие; словом, никогда не было недостатка в глубокомысленных покровах для той истины, что общее впечатление от истории – не сплошь духоподъемное, а, напротив, по большей части безутешное и меланхолическое. Непредвзятое наблюдение скорее удивится, сетуя на то, сколько благ просвещения и своеобычной красоты жизни <…> кануло в небытие, чтобы никогда уже не вернуться». Hermann Lotze.Mikrokosmos. S. 21 [2072].

[N 13, 2]

Лотце, критикующий понятие прогресса: «Не самый чистый помысел – думать, что развитие должно быть распределено между сменяющими друг друга поколениями, и позволять последним пользоваться плодами, которые произросли из невознагражденных усилий, а часто и из страданий предшествующих. Тем не менее существует некий вдохновленный благородными чувствами недальновидный энтузиазм, подвигающий игнорировать устремления отдельных эпох и людей, не обращать внимания на все их несчастья, лишь бы человечество в целом прогрессировало <…>. Не может быть прогресса <…> без приумножения счастья и совершенства тех самых душ, что ранее страдали от состояния несовершенства». Ibid. S. 23. Если идея прогресса, проецируемого на весь исторический процесс, утвердилась в умах пресыщенной буржуазии, то Лотце созывает резерв из тех, кто держит оборону. Ср., например, у Гёльдерлина: «Я люблю человеческий род грядущих столетий» [2073].

[N 13, 3]

Слова, заставляющие задуматься: «К числу самых странных особенностей человеческого нрава относится <…> наряду со столь явным себялюбием отдельных людей, всеобщее отсутствие зависти у каждого поколения по отношению к поколению грядущему». Это отсутствие зависти указывает на то, что наше представление о счастье глубоко связано с тем временем, которое составляет нашу жизнь. Счастье представляется нам только в том воздухе, которым мы дышим, среди тех людей, которые жили и живут с нами. Иными словами, идея счастья – вот чему учит нас это странное обстоятельство – резонирует с идеей искупления. Это счастье основано на той самой безутешности и покинутости, которая нам уже знакома. Иначе говоря, наша жизнь – это мышца, силы которой достаточно, чтобы сжать всё историческое время. Или, другими словами, подлинная концепция исторического времени целиком основана на образе искупления [Erlösung]. (Указанная выше фраза звучит у Лотце здесь: ibid. S. 49.)

[N 13a, 1]

Отказ от идеи прогресса, каким он предстает в религиозном воззрении на историю: «История, при всех своих усилиях, не могла бы достигнуть цели, не лежащей в ее собственной плоскости, и мы оказались бы в растерянности, если бы стали искать на всем ее протяжении прогресс, который ей суждено совершить не в этом, а в каждом из ее пунктов продвижения вверх». Ibidem.

[N 13a, 2]

У Лотце идея прогресса связывается с идеей искупления: «Поскольку смысл мира исказился бы тогда до бессмыслицы, мы отвергаем мысль о том, что бесконечный труд ушедших поколений полезен только тем, кто идет за ними, но безвозвратно потерян для них самих» Ibid. S. 50. Это невозможно, «если только сам мир во всей целостности его исторического развития не должен предстать невнятным и бесплодным шумом <…>; каким бы загадочным образом он ни существовал, прогресс истории всё же развертывается и для него: только это убеждение позволяет нам говорить о человечестве так, как мы говорим». Ibid. S. 51. Лотце называет это «идеей <…> сохранения и восполнения». Ibid. S. 52.

[N 13a, 3]

Согласно Бернгейму, история культуры родилась из позитивизма Конта; «Греческая история» Белоха (том I, второе издание 1912 года [2074]) является, по его мнению, хрестоматийным примером влияния Конта. Позитивистская историография «пренебрегала <…> государством и политическими процессами; в свою очередь, она видела в общем интеллектуальном развитии общества единственное содержание истории <…>. Возвышение <…> истории культуры до единственно достойного объекта исторического исследования!» Ernst Bernheim.Mittelalterliche Zeitanschauungen in ihrem Einfluß auf Politik und Geschichtschreibung. S. 8 [2075].

[N 14, 1]

«Логическая категория времени не так сильно доминирует в глаголе, как можно было бы подумать. Как бы странно это ни звучало, выражение будущего времени, по-видимому, не находится на том же уровне человеческого разума, что и выражения прошедшего и настоящего. Будущее

[N 14, 2]

В сформулированной классическим идеализмом антиномии между понятием культуры и сферами автономии Зиммель затрагивает одно очень важное обстоятельство. Снятие антиномии между тремя сферами автономии уберегло классический идеализм от концептуализации такого понятия культуры, которое способствовало бы развитию варварства. Зиммель говорит об идеале культуры: «Существенно то, что <…> он отменяет самоценность эстетических, научных, моральных, <…> даже религиозных достижений, чтобы встроить их в качестве элементов или строительных блоков в развитие человека, выходящее за рамки его природного состояния». Georg Simmel.Philosophie des Geldes. S. 476–477 [2078].

[N 14, 3]

«Не было ни одного исторического периода, в котором достигнутый уровень образованности охватывал бы всё человечество или хотя бы весь народ, являвшийся его наиболее выдающимся представителем. Все степени и оттенки нравственной грубости, духовной тупости и физического убожества всегда соседствовали с образованной утонченностью жизни <…> и свободным наслаждением преимуществами социального порядка». Hermann Lotze.Mikrokosmos. S. 23–24 [2079].

[N 14a, 1]

Против мнения, согласно которому «прогресса вполне достаточно, если <…> на широком фоне неизменной всеобщей необразованности образование избранного меньшинства стремится всё выше», Лотце возражает, задаваясь вопросом, «как при таких условиях мы можем говорить о единой истории человечества». Ibid. S. 25.

[N 14a, 2]

«Способ, которым по преимуществу наследуется образованность предшествующих эпох», ведет, как пишет Лотце, «в направлении, прямо противоположном цели исторического развития, а именно к формированию инстинкта культуры, который захватывает всё больше и больше элементов цивилизации и изымает их из сознательной деятельности как ставшую безжизненной собственность». Ibid. S. 28. Соответственно, «прогресс науки <…> не является прогрессом человечества как такового; он был бы таковым, если бы по мере накопления истинного содержания росло также число причастных к нему <…> и возрастала ясность его понимания». Ibid. S. 29.

[N 14a, 3]

Лотце о человечестве: «Нельзя сказать, что оно, являясь таковым, какое оно есть, развивается с осознанием своего становления и с памятью о прежних своих состояниях». Ibid. S. 31.

[N 14a, 4]

Во взглядах Лотце на историю можно усмотреть сходство с воззрениями Штифтера: «…стихийная воля индивида всегда ограничена в своем осуществлении всеобщими условиями, неподвластными произволу и кроющимися в законах духовной жизни в целом, в неизменном порядке природы <…>». Ibid. S. 34.

[N 14a, 5]

Сравним следующее наблюдение с предисловием Штифтера к «Цветным камням» [2080]: «Прежде всего, важно помнить, что большой эффект всегда обусловлен большой причиной, а не маленькой».Histoire de Jules Cesar.I. P. II (Наполеон III) [2081].

[N 14a, 6]

Формулу восприятия времени, которую Бодлер вывел для человека, опьяненного гашишем, можно применить к революционному историческому сознанию. Он пишет о ночи, проведенной под действием гашиша: «Сколь долгой она мне, должно быть, ни казалась <…>, мне думалось, что длилась она всего несколько секунд или даже проскользнула мимо вечности». Baudelaire.Œuvres. P. 298–299 [2082].

[N 15, 1]

Живые ощущают себя заставшими полдень Истории. Они должны приготовить трапезу для прошлого. Историк – это герольд, приглашающий усопших к столу.

[N 15, 2]

К диетологии историографии. Современник, осознавший, как долго готовились постигшие его бедствия, – а историк заинтересован в том, чтобы показать ему это, – переоценивает свои силы. История, которая учит таким образом, не удручает, а, напротив, укрепляет его. И она уж точно не рождается из той печали, которую имел в виду Флобер, записывая в своей исповеди: «Мало кто догадается, как нужно было грустить, чтобы попытаться воскресить Карфаген» [2083]. Чистое любопытство порождается грустью и углубляет ее.

[N 15, 3]

Пример «культурно-исторического» подхода в худшем смысле этого слова. Хёйзинга говорит об особенностях отображения жизни простолюдинов в пасторалях позднего Средневековья. «Сюда же относится интерес к оборвышам, который понемногу уже проявляется в литературе. На календарных миниатюрах с удовольствием подчеркиваются протертые колени жнецов, окруженных колосящимися хлебами, а в живописи – лохмотья нищих <…>. Отсюда берет начало линия, которая через гравюры Рембрандта и маленьких нищих Мурильо ведет к уличным типам Стейнлена». J. Huizinga.Herbst des Mittelalters. S. 448 [2084]. Конечно, речь идет о весьма специфическом феномене.

[N 15, 4]

«Прошлое само оставило в литературных текстах образы, сравнимые с теми, которые свет запечатлевает на чувствительной пластине. Только будущее располагает достаточно активными проявителями, чтобы безошибочно находить такие отпечатки. Многие страницы Мариво или Руссо заключают в себе таинственный смысл, который первые читатели не могли полностью расшифровать». André Monglond.Le préromantisme françaisI. Le héros préromantique. P. XII [2085].

[N 15а, 1]

Разоблачающее видение прогресса у Гюго: «Париж в огне» («Грозный год»).

Как! всем пожертвовать! Как! амбаром хлебным!

Как! Библиотекой, ковчегом, где встает заря,

Непостижима идеала азбука, где мечтает,

Голову подперев, прогресс, читатель вечный… [2086]

[N 15а, 2]

О стиле, к которому следует стремиться: «Стиль жалит и проникает в читателя через знакомые слова. Благодаря им великие мысли находят распространение и считаются неподдельными, как золото и серебро знакомой чеканки. Они внушают доверие тому, кто их использует, делая свои мысли более точными; ведь такое использование обычного языка показывает человека, который знает жизнь и вещи не понаслышке. Более того, эти слова делают стиль откровенным. Они показывают, что автор долго вынашивал выраженную мысль или чувство, что он усвоил их и сделал привычными до такой степени, что для выражения идей, ставших для него заурядными в результате длительного осмысления, достаточно самых обычных выражений. Наконец, сказанное кажется более правдивым; ведь среди слов нет ничего более ясного, чем те, которые мы называем знакомыми, а ясность настолько характерна для истины, что ее часто принимают за нее». Нет ничего более утонченного, чем совет быть ясным, чтобы хотя бы казаться правдивым. Совет писать просто, данный, как правило, не без ехидства, обладает, таким образом, наивысшим авторитетом». J. Joubert.Œuvres.II. P. 293 («О стиле», XCIX) [2087].

[N 15а, 3]

Достойная стилистика сформируется у тех, кто сумеет развить диалектику предписаний Жубера [2088]. Так, Жубер советует использовать «знакомые слова», но предостерегает от особого языка, который «выражает только то, что относится к нашим нынешним нравам». Ibid. P. 286.

[N 16, 1]

«Все красивые слова могут иметь более одного значения. Если красивое слово имеет более красивое значение, чем предполагал автор, его следует принять». Ibid. P. 276 («О стиле», XVII).

[N 16, 2]

В политэкономии Маркс характеризует главным образом «тот элемент, который является простым воспроизведением явления в виде представления о нем», «его вульгарный элемент». Цит. по рукописи: Korsch.Karl Marx. II. S. 22 [2089]. Этот вульгарный элемент следует разоблачить и в других науках.

[N 16, 3]

Понятие природы у Маркса: «Если у Гегеля <…> „физическая природа вмешивается равным образом и во всемирную историю“, то Маркс понимает природу с самого начала в социальных категориях. Физическая природа

[N 16, 4]

Корш следующим образом формулирует преобразование гегелевской триады у Маркса: «Гегелевское „противоречие“ заменяется борьбой общественных классов, диалектическое „отрицание“ – пролетариатом, а диалектический „синтез“ – пролетарской революцией». Ibid. S. 45.

[N 16, 5]

Ограничение материалистической концепции истории у Корша: «С изменением материальных способов производства меняется и система опосредований между материальным базисом и его политической и правовой надстройкой, а также между соответствующими формами общественного сознания. Поэтому общие положения материалистической социальной теории о таких связях, как связи между экономикой и политикой или экономикой и идеологией, и такие общие понятия, как классы и классовая борьба, <…> имеют различное значение для различных эпох, и в той конкретной форме, в которой Маркс описал их в отношении к современному буржуазному обществу, в строгом смысле применимы только к нему. <…> Только для современного буржуазного общества, в котором сферы экономики и политики формально полностью отделены друг от друга, а трудящиеся как граждане свободны и равны, научное доказательство их фактической несвободы в экономической сфере носит характер теоретического открытия». Ibid. S. 21–22.

[N 16a, 1]

Корш делает «на первый взгляд парадоксальное, но для последней и наиболее зрелой формы марксистской науки <…> верное заключение, что в материалистической теории общества Маркса вся совокупность общественных отношений, рассматриваемая буржуазными социологами как самостоятельная область, уже исследована в ее объективном <…> содержании исторической и социальной наукой – экономикой.Таким образом, материалистическая общественная наука Маркса – не социология, а экономика». Ibid. S. 103.

[N 16a, 2]

Цитата из Маркса об изменчивости природы (цит. по: ibid. S. 9): «Даже естественно возникающие родовые различия, как, например, расовые и т. д., <…> могут быть и должны быть устранены историческим развитием» [2090].

[N 16a, 3]

Учение о надстройке по Коршу: «Для определения особого рода отношений и связей, существующих между экономическим „базисом“ и правовой и политической „надстройкой“ вместе с „соответствующими“ формами сознания недостаточно таких абстрактных форм, как философское определение понятия „диалектической“ причинности или естественно-научная „причинность“, дополненная „взаимодействиями“. Естественные науки XX века усвоили, что „причинные“ связи, установлением которых в конкретной области занимается исследователь, работающий в этой области, не могут быть определены в виде всеобщего понятия или закона причинности, а должны быть определены „специально“ для каждой конкретной области. [Philipp Frank.Das Kausalgesetz und seine Grenzen. Wien, 1932]. <…> Основная часть <…> результатов, полученных Марксом и Энгельсом, заключается не в теоретических формулировках нового принципа, а в его конкретном применении к ряду <…> вопросов, некоторые из которых имеют основополагающее практическое значение, а некоторые теоретически чрезвычайно сложны. [К ним относятся, например, поднятые во „Введении“ в издании 1857 года (с. 779 и далее) вопросы „неравномерного развития“ различных сфер общественной жизни, неравномерного развития материального производства по отношению к художественному (и различных видов искусства по отношению друг к другу), образования в Соединенных Штатах в сравнении с Европой, неравномерного развития производственных отношений в качестве правовых и т. д.]. Более точное научное определение представленных здесь связей и сегодня является задачей будущего <…>, которая, в свою очередь, должна быть сосредоточена не на теоретической формулировке, а на непрерывном применении и проверке принципов, имплицитно содержащихся в работах Маркса. Прежде всего, не следует слишком придирчиво цепляться к фразам, зачастую имеющим лишь переносный смысл, которыми Маркс описывал существующие связи через отношение между „базисом“ и „надстройкой“, через „соответствия“ и т. д. <…> Во всех этих случаях, как наиболее ясно среди поздних марксистов понимали Сорель и Ленин, понятия Маркса воспринимаются не как новые догматические оковы, то есть как a priori установленные условия, которые должны быть выполнены в материалистически ориентированном исследовании, а как совершенно недогматическое руководство к исследованию и действию». Ibid. S. 93–96.

[N 17]

Материалистическое понимание истории и материалистическая философия: «Формулы материалистической концепции истории, которую Маркс и Энгельс <…> применяли только к <…> буржуазному обществу и переносили на другие исторические эпохи лишь с соответствующими оговорками, эпигоны марксизма отделили от конкретного, да и в целом от всякого исторического применения, и превратили так называемый исторический материализм во всеобщую <…> социологическую теорию. От этого <…> уплощения <…> материалистической теории общества оставался один шаг до того представления, которое и по сей день, или, вернее, сегодня, опять считает необходимым подкрепить историко-экономическое учение Маркса не только общей философией общества, но даже полным <…> всеобъемлющим материалистическим мировоззрением, охватывающим природу и общество, т. е., говоря словами Маркса, пытается снова свести те <…> научные формы, которых достигло в своем развитии настоящее содержание философского материализма XIX века, к „философским фразам материалистов о материи“. Материалистическая наука об обществе <…> не нуждается в подобных философских обоснованиях. Это важнейшее достижение <…> Маркса не было впоследствии оценено <…> „ортодоксальными“ интерпретаторами-марксистами. <…> Они привнесли тем самым в теорию, сознательно преобразованную Марксом из философии в науку, свою собственную отсталость. Историческая судьба марксистской догматики предстает в почти гротескной форме: сия ортодоксия, защищаясь от ревизионистских нападок, достигает в итоге по всем основным пунктам точки зрения противника, когда ведущий представитель этого направления <…> Плеханов в жадном поиске лежащей в основе марксизма „философии“ доходит до того, что представляет марксизм „спинозизмом (освобожденным благодаря Фейербаху от теологического содержания)“» [2091]. Ibid. S. 29–31.

[N 17a]

Корш цитируетNovum organumБэкона: «„Recte enim veritas temporis filia dicitur non auctoritas“ [2092]. Опираясь на этот высший авторитет, он обосновал эпоху главенства буржуазной опытной науки над догматической схоластикой Средневековья». Ibid. S. 72.

[N 18, 1]

«С помощью рационального принципаспецификацииМаркспозитивноиспользует радикальный гегелевский постулат о том, что истина должна быть конкретной. <…> Подлинный интерес представляют <…> специфические признаки каждого исторически конкретного общества,отличающиесяот всеобщих признаков общества как такового и определяющие, таким образом, егоразвитие. <…> Следовательно, строгая наука об обществе может формироваться не просто из отдельных признаков данной исторической формы буржуазного общества, более или менее произвольно абстрагируясь от одних и придерживаясь других понятий. Она способна достичь познания всеобщего, содержащегося в этой особенной общественной форме, только благодаря точному изучению всех общественных условий своего происхождения из другого общественного состояния и достигнутого благодаря ему при определенных, точно установленных условиях преобразования своей формы в современную. <…> Таким образом, подлинные законы науки об обществе суть законы развития». Ibid. Bd. 1. S. 49–52.

[N 18, 2]

Подлинное понятие всеобщей истории является мессианским. Что же до всеобщей истории в современном понимании, она – удел мракобесов.

[N 18, 3]

Настоящее открывается познанию в момент пробуждения. (Юнг хочет уберечь сон от пробуждения.)

[N 18, 4]

Сент-Бёв, характеризуя Леопарди, «убежден <…> что литературная критика имеет всю свою ценность и оригинальность только в том случае, если она применяется к предметам, содержание, окружение и все обстоятельства которых уже давно тщательно изучены». C.-A. Sainte-Beuve.Portraits contemporains, IV. P. 365 [2093]. В то же время следует учитывать, какую ценность представляет собой отказ от требуемых здесь условий. Недостаток чутья к нюансам самого текста может привести критика к более точному диагнозу общественных отношений, лежащих в основе художественного произведения. Более того, нечувствительность к тончайшим оттенкам может обеспечить – благодаря более точной фиксации контуров стихотворения – определенное

[N 18a, 1]

Критические высказывания о техническом прогрессе появляются очень рано. Автор трактата «Об искусстве» (Гиппократ?): «Я думаю, что стремление <…> интеллекта заключается в том, чтобы открыть одну из тех вещей, которые еще неизвестны,если лучше открыть их, чем не сделать этого». Леонардо да Винчи: «Как и почему я не записываю свой способ погружения под воду, пока могу оставаться без еды: если я этого не публикую и не разглашаю, то только из-за подлости людей, которые воспользуются этим для убийства на дне морей, пробивая корабли и топя их вместе с экипажем». Бэкон: «В… „Новой Атлантиде“ <…> он поручает специально избранной комиссии решить, какие из новых изобретений будут обнародованы, а какие будут храниться в секрете». Pierre Maxime Schuhl.Machinisme et philosophie. P. 7, 35 [2094]. – Самолеты-бомбардировщики напоминают нам о том, чего Леонардо да Винчи ожидал от летающего человека, который должен был подняться в воздух, „чтобы собрать снег с горных вершин, и вернуться, чтобы рассыпать его на булыжные мостовые города, раскаленные от жары летом“» Ibid. P. 95.

[N 18a, 2]

Вполне возможно, что непрерывность традиции – всего лишь иллюзия. Но именно постоянство этой иллюзии постоянства и создает ее непрерывность.

[N 19, 1]

Пруст в связи с цитатой (из письма <Геза> де Бальзака [2095] м-м де Форгус), которую он нашел, вероятно, у Монтескью [2096], комментирует последнего. (Фрагмент, кажется, содержит нелепую ошибку или опечатку.) «Прошло уже две недели с тех пор, как я вычеркнул ее [цитату] из моих гранок… Мою книгу навряд ли будут много читать, чтобы ваша цитата потускнела. Поэтому я убрал ее не столько ради вас, сколько ради самой фразы. Я и в самом деле думаю, что для всех красивых фраз существует негласное право, которое делает их неотъемлемыми для любого получателя, кроме того, которого они ждали по назначению, которое является их судьбой».Correspondance générale de Marcel Proust. I. Lettres à Robert de Montesquiou. P. 73–74 [2097].

[N 19, 2]

Патологическое в изображении «культуры» наиболее убедительно проявляется в том воздействии, которое оказывает на Рафаэля, героя «Шагреневой кожи», огромный склад четырехэтажного антикварного магазина, по которому он бродит. «Эти три залы, где теснились обломки цивилизации и культов, божества, шедевры искусства, памятники былых царств, разгула, здравомыслия и безумия, незнакомец сравнил сперва с многогранным зеркалом, каждая грань которого отображает целый мир… Мысли о судьбе целых народов и отдельных личностей, засвидетельствованной пережившими их трудами человеческих рук, погрузили молодого человека в дремотное оцепенение <…>. Вокруг был целый океан вещей, измышлений, мод, творений искусства, руин, слагавший для него бесконечную поэму <…>. Он ловил все радости, постигал все скорби, овладевал всеми формулами бытия и столь щедро расточал свою жизнь и чувства перед этими призраками природы, перед этими пустыми образами <…>. Он задыхался под обломками пятидесяти исчезнувших веков, чувствовал себя больным от всех этих человеческих мыслей; он был истерзан роскошью и искусствами <…>. Похожая своими прихотями на современную химию, которая сводит всё существующее к газу, не вырабатывает ли человеческая душа ужасные яды, мгновенно сосредоточивая в себе все свои радости <…> или идеи? И не оттого ли гибнет множество людей, что их убивают своего рода духовные кислоты, внезапно отравляющие всё их существо?» Balzac.La peau de chagrin. P. 19, 21–22, 24 [2098].

[N 19, 3]

Некоторые тезиcы Фосийона, которые сами по себе производят впечатление. Материалистическая теория искусства, разумеется, стремится рассеять это впечатление. «Состояние жизни формы по праву не смешивается с состоянием общественной жизни. Время, которое рождает произведение искусства, не определяет его ни в принципе, ни в особенностях его формы» (р. 93). «Совместная деятельность монархии Капетингов, епископа и городских жителей, направленная на развитие готических соборов, показывает, какое решительное влияние может оказать содействие общественных сил. Но и эти столь могущественные действия неспособны разрешить проблему статики, создать качественную взаимосвязь. Каменщик, который соединил две нервюры в замковом камне в правом углу под северной колокольней в Байё <…>, создатель хоров в Сен-Дени были расчетливыми строителями, работающими над созданием надежных построек, а не историки культуры, выражающие время [!!]. Самое внимательное изучение самых однородных сред, наиболее тесно сплетенного узла обстоятельств не дает нам рисунка башен в Лане» (р. 89). Следовало бы развить эту мысль, чтобы показать, во-первых, отличие теории среды от теории производительных сил, а, во-вторых, отличие «реконструкции» от исторической интерпретации произведений. (Henri Focillon.Vie des formes[2099].)

[N 19a, 1]

Фосийон о технике: «Она была для нас обсерваторией, откуда взгляд и мысль могли охватить в одной и той же перспективе самое большое количество предметов и самое большое их разнообразие. Техника допускает самые разные подходы: ее можно рассматривать как живую силу или как механику, а то и как чистое развлечение. В ней мы не видим ни автоматизма „ремесла“, ни <…> рецептов специальной „кухни“, но поэзию, сотканную из действий, и <…> средство для превращений. Нам всегда казалось, что <…> изучение феноменов технического порядка не только гарантировало нам некую контролируемую объективность, но еще и позволяло быть в центре проблем,которые мы формулировали в тех же терминах и под тем же углом зрения, что и художники» [2100]. Пассаж, выделенный автором, описывает главное заблуждение. Ibid. P. 53–54.

[N 19a, 2]

«Эта жизнь стиля на пути сложения <…> обычно представлена как некая „эволюция“, причем термин понимается в самом широком и смутном значении. В то время как это понятие было изучено и уточнено <…> биологическими науками, археология приняла его <…> как удобную рамку, как метод классификации. Я, впрочем, уже писал об опасности этого понятия, о его ложно-гармоническом характере, об однолинейности подхода, о применении в сомнительных случаях <…> об уловках с „переходами“, о неспособности определить в эволюции место для энергичных изобретателей» [2101] Ibid. P. 11–12.

[N 20]

[Проституция, азартные игры]

Любовь – перелетная птица.

Nouveaux tableaux de Paris ou observations sur les mœurs et usages des Parisiens au commencement du XIX siècle[2102]

…в пассаже

Дамы будто в будуаре.

Brazier, Gabriel et Dumersan.Les passages et les rues, ou la guerre déclarée[2103]

Разве не привык он в постоянных странствованиях всюду перетолковывать образ города? Не превращает ли он пассаж в казино, в игорный зал, где он ставит красные, синие, желтые фишки чувств на женщин, на промелькнувшее лицо – ответит ли взглядом? – на сомкнутые уста – заговорит ли с ним незнакомка? То, что взирает на игрока с каждого номера на зеленом сукне, – сама удача – подмигивает ему здесь каждым женским личиком, удача оборачивается химерой похоти, типом. Этот тип не что иное, как номер, шифр, в котором удача желает быть окликнутой по имени сию минуту, чтобы тут же переметнуться к другому числу. Тип – это одна из 36 ячеек, на которую безучастно падает взгляд сладострастника, как шарик из слоновой кости – на красный или черный сектор. Он выходит из Пале-Рояля с набитыми карманами, подзывает шлюху и снова празднует, уже в ее постели, удачно выпавшую цифру, с которой деньги и имущество, освобожденные от всякой земной тяжести, возвратились к нему сторицей этими объятиями. Ведь и в борделе, и в игорном доме царит одно и то же греховное наслаждение – похотью бросать вызов судьбе. Ничего не подозревающие идеалисты могут воображать, что теологическое понятие греха определяется чувственным удовольствием, какова бы ни была

[O 1, 1]

«Вспоминая Салон иностранцев, каким он был во втором десятилетии нашего века, я вижу перед собой благородное лицо и рыцарскую фигуру венгерского графа Хуньяди, величайшего игрока того времени, будоражившего нервы всего общества… Долгое время Хуньяди сопутствовала сказочная удача; ни один банк не мог устоять перед его атакой, и его выигрыши, должно быть, приближались к двум миллионам франков. Его манера держаться была удивительно сдержанной и в высшей степени аристократичной; сидел он абсолютно неподвижно, положив правую руку на грудь, в то время как тысячи людей зависели от выпавшей карты или броска костей. Между тем его камердинер признался одному болтливому приятелю, что нервы у его хозяина не такие уж железные, как он пытается убедить в том окружающих; напротив, утром на груди графа виднелись кровавые следы от ногтей, которые он вдавливал в тело от волнения при опасном повороте игры». Captain Gronow.Aus der großen Welt. S. 59 [2104].

[O 1, 2]

О том, как Блюхер играл в азартные игры в Париже, см. книгу Гронова «Нравы высшего света» (см. с. 54–56) [2105]. Проигравшись, он заставил Банк Франции выдать ему кредит на 100 000 франков в качестве игорного капитала, и когда этот скандал открылся, был вынужден покинуть Париж. Блюхер не покидал игорного дома под № 113 в Пале-Рояле и потратил шесть миллионов во время своего пребывания; все его земли были заложены, когда он покинул Париж. Париж, так сказать, получил от оккупации больше, чем выплатил в качестве репараций.

[O 1, 3]

Только в сравнении с ancien régime можно утверждать, что в XIX веке буржуа приобщились к азартным играм.

[O 1, 4]

Между тем следующая история весьма убедительно показывает, как именнопубличнаябезнравственность, в отличие от приватной, несет в самой себе, в форме раскрепощающего цинизма, исправление нравов. Она записана Карлом Бенедиктом Хазе, бедным студентом-магистром, посылавшим из Парижа домой письма с рассказами о своих приключениях: «Когда я проходил мимо Нового моста, ко мне подскочила изрядно накрашенная проститутка в легком муслиновом платье, поднятом до колен и открывавшем красные шелковые панталоны, которыми были обтянуты ее бедра и живот. „Tiens, tiens mon ami, tu es jeune, tu es étranger, tu en auras besoin“ [2106], – произнесла она, сжала мне руку, сунула в нее записку и затерялась в толпе. Я подумал было, что мне дали адрес, посмотрел на листок – и что же я там прочитал? Рекламу доктора, который обещает вылечить все мыслимые болезни в кратчайший срок. Странно, что девушки, которые, собственно, и виновны в подобных бедах, вручают здесь средство избавления от них». Carl Benedict Hase.Briefe von der Wanderung und aus Paris. S. 48–49 [2107].

[O 1, 5]

«Что касается женской добродетели, то у меня есть только один ответ тем, кто меня спросил бы об этом: она очень похожа на театральный занавес, потому что их юбки каждый вечер поднимаются скорее не единожды, а трижды». Comte Horace de Viel-Castel.Mémoires sur le règne de Napoléon III. II. P. 188 [2108].

[O 1a, 1]

«Ласточки-женщины, которые сидят в окнах». Levic-Torca.Paris-Noceur,P. 142 [2109]. Окна в верхних этажах пассажей – эмпоры, в которых гнездятся местные ангелы – ласточки.

[O 1a, 2]

К «затхлости» моды (Вейо: «Париж пахнет затхлостью»): «мрачный блеск» под юбками, о котором говорит Арагон [2110]. Корсет как пассаж для тела. Огромный контраст с сегодняшним миром под открытым небом. То, что сегодня отличает поведение дешевых проституток – они не раздеваются, – в те времена сошло бы за благородные манеры. В женщине наслаждались «задранным подолом». Хессель усматривает здесь истоки эротики Ведекинда [2111]: пафос открытого воздуха был с его стороны чистым блефом. Чем же еще?→ Мода →

[O 1a, 3]

О диалектической функции денег в проституции. Ими покупается удовольствие, но они же становятся выражением стыда. «Я знал, – говорит Казанова о проститутке, – что у меня не хватит сил уйти, ничего ей не дав». Этот поразительный оборот речи раскрывает знание скрытого механизма проституции. Ни одна девушка не решилась бы стать шлюхой, если бы рассчитывала лишь на оплату по тарифу. Даже благодарность клиентов, которые, возможно, накидывают несколько процентов сверху, вряд ли показалась бы ей веской причиной заняться этим ремеслом. Что же она подсчитывает, обладая бессознательным знанием мужчин? Этого не понять, если рассматривать деньги только как средство оплаты или подарок. Конечно, любовь шлюхи продается. Но не стыд ее клиента. На выкроенную четверть часа стыд подыскивает себе убежище и находит его в самом гениальном из возможных – в деньгах. Нюансов оплаты столько же, сколько нюансов в выборе любовных утех, медленных и быстрых, потаенных или брутальных. Что это? Кровоточащая рана стыда на теле общества источает деньги и – заживает. Она покрывается металлическим струпом. Оставим roué [2112] дешевое удовольствие мнимого бесстыдства. Казанова искушен в этом лучше: бесцеремонность бросает на стол первую монету – стыд платит сотню сверху, чтобы эту бесцеремонность прикрыть.

[O 1a, 4]

«Танец, в котором <…> вульгарность выставляется напоказ с неслыханной дерзостью, – это обычная французская кадриль. А когда танцоры своей пантомимой глубоко оскорбляют всякую деликатность, но не заходят настолько далеко, чтобы опасаться быть выставленными из заведения вездесущими полицейскими агентами, такой вид танца называется quincan [2113]. Если же манера двигаться попирает всякое нравственное чувство и сержант полиции, наконец, после долгих колебаний, вынужден воззвать к приличиям, обратившись к танцующим с привычной фразой: „Dansez plus décemment ou l’on vous mettra à la porte!“ [2114], это поднятие планки, или, скорее, „это более глубокое падение“, называется Chahuе [2115]. <…> Животная грубость нравов… спровоцировала введение полицейского контроля… Господам запретили появляться на таких балах в масках и маскарадных костюмах. Отчасти затем, чтобы возможность остаться инкогнито не соблазнила их на еще большую развязность, отчасти же и прежде всего для того, чтобы, если танцор проявит парижскую развращенность non plus ultra [2116] и будет выставлен полицейскими за дверь, он был узнан и таким образом не был повторно пущен в зал <…>. Женщинам, в свою очередь, нельзя появляться иначе как в масках». Ferdinand von Gall.Paris und seine Salons. S. 209, 213–214 [2117].

[O 1a, 5]

Сравнивая сферу влияния эротики сегодня и в середине прошлого века, заметим: социальная игра в эротику сегодня вращается вокруг вопроса о том, как далеко может зайти порядочная женщина, не потеряв себя. Описание радостей супружеской измены без самой измены – излюбленный мотив у драматургов. Таким образом, территория, на которой разыгрывается поединок любви с обществом, – это область «свободной» любви в самом широком смысле. Однако в 40–60-х годах прошлого века ситуация была совершенно иной. Ничто не характеризует ее лучше, чем очерк о «пансионах» в книге «Париж и его салоны» Фердинанда фон Галля (ibid. S. 225–231). Из него можно узнать, что в бесчисленных пансионах было принято на званые ужины, в которых могли участвовать и посторонние, пускать кокоток, которые всячески старались создать

[O 2, 1]

И еще об одержимости масками: «Из статистики проституции известно, что падшая испытывает определенную гордость оттого, что природа и ее наделила даром материнства, – чувство, не противоречащее тому, что она отнюдь не жалует тяжесть и уродство этой чести. Поэтому она выбирает средний путь, позволяющий кичиться сим состоянием; она сохраняет его до двух-трех месяцев, но не дольше, конечно». F. Th. Vischer.Mode und Cynismus. S. 7 [2118].→ Мода →

[O 2, 2]

В проституции выражена революционная сторона техники (творческая, но вместе с тем и изобретающая, символическая). «Как будто законы природы, которым подчиняется любовь, не были более тираническими и ненавистными, чем законы общества! Метафизический смысл садизма заключается в надежде на то, что бунт человека станет настолько сильным, что заставит природу изменить свои законы – что, поскольку женщины больше не хотят мириться с тяготами беременности, риском и болью родов и абортов, природа будет вынуждена придумать что-то другое, чтобы человек мог продолжать жить на земле». Emmanuel Berl.Premier Pamphlet. P. 405–406 [2119]. По сути, сексуальный бунт против любви не только проистекает из навязчивой фанатичной воли к удовольствию, но и направлен на то, чтобы подчинить ей природу и сделать ее выражением этой воли. Отмеченные черты проступают еще отчетливее, если рассматривать проституцию (особенно в той циничной форме, которая практиковалась в парижских пассажах конца века) не столько как противоположность любви, сколько как ее упадок. Тогда революционный аспект этого упадка как бы сам собой добавляется к революционному смыслу упадка пассажей.

[O 2, 3]

Женская фауна пассажей: шлюхи, гризетки, продавщицы-старухи, похожие на ведьм, тряпичницы,gantières[2120], а такжеdemoiselles– так называли в начале 1830-х переодетых в женщин поджигателей.

[O 2, 4]

Около 1830 года: «Пале-Рояль всё еще в моде, чтобы аренда стульев приносила Луи-Филиппу 32 000 франков, а игровой откуп – пять с половиной миллионов в казну… Игорные дома Пале-Рояля конкурировали с „Клубом иностранцев“ на улице Гранж-Бательер и „Фраскати“ на улице Ришелье». Dubeeh-D’Espezel.Histoire de Paris. P. 365 [2121].

[O 2, 5]

Обряды перехода в фольклоре – ритуалы, которые сопровождают смерть, рождение, брак, половую зрелость и т. д. В современной жизни эти переходы всё менее различимы, проживают их всё реже. Мы крайне бедны этим пороговым опытом. Засыпание, пожалуй, единственное, что у нас осталось. (Но и пробуждение – тоже.) И наконец, подобно тому, как в сновидении образы перетекают один в другой, порог пика/спада знакóм и половому акту, и смене любовных ролей в нем. «Какое удовольствие для человека, – говорит Арагон, – стоять на пороге воображения!» (Paysan de Paris. P. 74 [2122].) Речь не только о порогах этих воображаемых дверей, но о порогах вообще, в которых любят черпать силы влюбленные, друзья. Шлюхи любят пороги этих дверей в грезы. – Порог следует четко отличать от границы. Порог, Schwelle, – это зона. В слове «schwellen» заложены ‘перемена’, ‘переход’, ‘прилив’, и эти значения нельзя не учитывать в этимологии «порога». С другой стороны, необходимо установить непосредственный тектонический и ритуальный контекст, сформировавший значение слова.→ Дом мечты →

[O 2a, 1]

В северо-восточном перистиле Пале-Рояля находилось «Кафе слепых». «Там с шести часов вечера до часу ночи полдюжины слепцов из больницы „Пятнадцать-двадцать“ [2123] непрерывно играли более или менее оглушительную музыку, – так как эти подвальные заведения были открыты для публики только с заката до рассвета. Это было любимое место свиданий признанных Лаис и Фрин, порочных сирен, которые, по крайней мере, имели заслугу придавать движение, жизнь этому огромному базару удовольствий, печальному, мрачному, безмолвному в наши дни, как лупанары Геркуланума».Histoire des Cafés de Paris extraite des mémoires d’un viveur. P. 7 [2124].

[O 2a, 2]

«В полночь 31 декабря 1836 года полиция закрыла все игорные дома. Во „Фраскати“ случился небольшой бунт. Это был смертельный удар для Пале-Рояля, хотя его еще с 1830 года затмевал бульвар». Dubech – D’Espezel.Histoire de Paris. P. 389 [2125].

[O 2a, 3]

«Тальма, Талейран, Россини, Бальзак» – все упоминаются как игроки в книге: Edouard Gourdon.Les faucheurs de nuit. P. 14 [2126].

[O 2a, 4]

«Я утверждаю, что страсть к азартным играм – самая благородная из всех страстей, потому что она включает в себя все прочие. Серия удачных бросков доставляет мне больше наслаждений, чем их может испытать человек, который не играет, за многие годы я наслаждаюсь мысленно, то есть самым чувствительным и тонким образом. Вы думаете, я вижу только выгоду в том золоте, которое мне достается? Вы ошибаетесь. Я вижу радости, которые оно приносит, и искренне наслаждаюсь ими. Эти радости, яркие и сверкающие, как молния, слишком скоротечны, чтобы вызвать у меня отвращение, и слишком разнообразны, чтобы наскучить мне. У меня сто жизней в одной. Если я путешествую, то это происходит подобно электрической искре… Если я не расщедриваюсь и храню при себе свои банкноты, то это потому, что я слишком хорошо знаю цену времени, чтобы тратить его, как другие люди. Любое удовольствие, которое я получаю, обойдется мне в тысячу других удовольствий… У меня есть наслаждения ума, и мне не нужны другие». Edouard Gourdon.Les faucheurs de nuit. P. 14–15. Цитата взята из Лабрюйера! – Ср.: «Ужель в своих я действиях не волен?» Валленштейн [2127].

[O 2a, 5]

Игорный откуп включал в себя: дом «Клуба иностранцев», улица Гранж-Бательер, № 6; дом де Ливри, известный как «Фраскати», улица Ришелье, № 103; дом Дюнан, улица Монблан, № 40; дом Мариво, улица Мариво, № 13; дом Пафос, улица дю Тампль, № 110; дом Дофин, улица Дофин, № 36; в Пале-Рояле, № 9 (до № 24), № 129 (до № 137), № 119, (с № 102), № 154 (с № 145). Несмотря на большое количество, этих заведений не хватает для азартных игроков. Спекуляция открывает другие, которые полиция не всегда может достаточно эффективно контролировать. В них играют в экарте, бульот и баккара. Ими заправляют старухи… постыдные и гротескные останки всех пороков. Это так называемые генеральские вдовы под покровительством так называемых полковников, которые делят между собой доходы от игры. Такое положение дел продолжается до 1837 года, когда игорный откуп был упразднен. Edouard Gourdon.Les faucheurs de nuit. P. 34 [2128].

[O 3, 1]

Гурдон сообщает, что в определенных округах Парижа играли исключительно женщины. Ibid. P. 55.

[O 3, 2]

«Приключения кавалериста муниципальной гвардии, поставленного в качестве талисмана у дверей игрока, которому не благоволила удача, осталось в анналах наших клубов. Бравый солдат, думавший, что он здесь ради того, чтобы оказать честь гостям званого ужина, был немало удивлен тишиной на улице и в доме, когда около часа ночи появилась печальная жертва зеленого сукна. Как и в другие вечера, несмотря на могущество талисмана, игрок проигрался. Он звонит в дверь, ему не открывают. Он снова звонит, но в ложе спящего цербера ничто не шелохнулось, и дверь остается непреклонной. Нетерпеливый, раздраженный, а главное, озлобленный, прежде всего только что понесенными потерями, жилец разбивает тростью стекло, чтобы разбудить привратника. Тут гвардеец, до этого момента просто наблюдавший за ночной

[O 3, 3]

О Пале-Рояле: «Прежний министр полиции Мерлин предложил превратить этот дворец роскоши и сладострастия всех мастей в казармы, тем самым прикрыв место сборищ представителей этой гнусной человеческой породы». F. J. L. Meyer.Fragmente aus Paris im IVten Jahr der Französischen Republik. S. 24 [2129].

[O 3, 4]

Дельво о лоретках Монмартра: «Это не женщины, а ночи». Alfred Delvau.Les dessous de Paris. Paris, 1860. Р. 142 [2130].

[O 3, 5]

Разве не существует определенная структура денег, которую можно распознать только по судьбе, и определенная структура судьбы, которую можно распознать только по деньгам?

[O 3, 6]

Учителя жаргонного языка. «Не имея ничего, кроме совершенного опыта удвоения ставок, серий и периодичностей, они сидели в игорных притонах от открытия до закрытия и заканчивали свои ночи в карточных притонах бульота, прозванных домами Бораля. В поисках новичков и начинающих… эти странные учителя давали советы, обсуждали прошлые ходы, предсказывали будущие и играли за других. Если они проигрывали, им оставалось только проклинать судьбу, винить переигровку, случай, число месяца, если это было 13-е, день недели, если это была пятница. Если выигрывали, то получали свою надбавку, независимо от того, что они прибирали в ходе управления средствами, – операция под названием: „В пользу бедных“. Эти промышленники делились на несколько классов: аристократы, все полковники или маркизы старого режима, плебеи времен революции и, наконец, те, кто предлагал свои советы за пятьдесят сантимов». Alfred Marquiset.Jeux et joueurs d’autrefois (1789–1837). P. 209 [2131]. Книга содержит ценные сведения о роли аристократии и военных в махинациях, связанных с азартными играми.

[O 3a, 1]

Пале-Рояль. «На третьем этаже живут в основном женщины благородного сословия… На четвертом этаже и в парадизе мансардных комнат обитают представительницы низшего сословия; ремесло заставляет их жить в центре города, в Пале-Рояле, на улице Траверсьер и в прилегающих кварталах… В Пале-Рояле живет около 800 таких особ, но несравненно большее число прогуливается в нем по вечерам, потому что больше всего праздных мужчин можно встретить именно здесь. На Сент-Оноре и некоторых соседних улицах они стоят по вечерам рядами, как днем у Пале-Рояля – наемные кабриолеты. Но их количество убывает по мере удаления от Пале-Рояля вглубь города». J. F. Benzenberg.Briefe geschrieben auf einer Reise nach Paris. S. 261, 263 [2132]. Автор приводит число «падших женщин» – «около 10 000»; «до революции, по подсчетам полиции, их было около 28 000» (см.: ibid. S. 261).

[O 3a, 2]

«Как заведено, как и со всеми прочими, порок поработал с ней на славу. Придал утонченную желанность нахальному безобразию лица. Не утратив природной грациозности предместья, девушка стала – благодаря напыщенным убранствам и дерзновенно наведенному красками шарму – аппетитной и соблазнительной для этой пресыщенной похоти, для этих приглушенных ощущений, которые возбуждаются лишь неуемностью макияжа и шуршанием помпезных платьев». J.-K. Huysmans.Croquis parisiens. P. 57 («Бродяжка») [2133].

[O 3a, 3]

«Не стоит ожидать, что буржуа когда-либо сумеет понять феномен распределения богатства. Ведь по мере развития машинного производства собственность обезличивается и облекается в коллективную безличную форму акционерных обществ, доли которых в итоге вовлекаются в оборот биржи <…>. Их <…> теряют одни, приобретают другие, в духе столь близком азартной игре, что биржевые сделки фактически и называются игрой. Всё современное экономическое развитие имеет тенденцию всё больше и больше превращать капиталистическое общество в огромный международный игорный дом, где буржуа выигрывают и проигрывают капитал в результате событий, остающихся для них неизвестными… „Непостижимое“ правит бал в буржуазном обществе, как в казино <…>. Успех и провал, вызванные неожиданными, в общем-то неизвестными и зависящими от случая причинами, предрасполагают буржуа к состоянию азартного игрока <…>. Капиталист, чье состояние вложено в биржевые ценные бумаги, причины колебаний стоимости которых и дивидендов от них ему неизвестны, и есть профессиональный игрок. Но игрок <…> – существо в высшей степени суеверное. У завсегдатаев игорных домов всегда имеются магические формулы, призванные приворожить судьбу: один бормочет молитву святому Антонию Падуанскому или иному небесному покровителю, другой делает ставку, только если победил определенный цвет, третий держит в левой руке кроличью лапку и т. д. Непостижимость социальных законов окутывает буржуа так же, как непостижимость природы – дикаря». Paul Lafargue.Die Ursachen des Gottesglaubens. S. 512 [2134].

[O 4, 1]

Адольф Штар называет некоего Шикара ведущим танцором канкана в Баль Мабиль [2135] и утверждает, что он танцует под наблюдением двух сержантов полиции, которым поручено следить исключительно за танцами этого мужчины. Кроме того, тут уместно и утверждение (цитируется в книге: Woldemar Seyffarth.Wahrnehmungen in Paris 1853 und 1854. S. 136 [2136] без дальнейших пояснений), что «только перевес сил полиции способен еще кое-как удержать одичавшее парижское общество в строго очерченных рамках скотства».

[O 4, 2]

Оригинал – этакий естественный человек с огромной бородой, появившийся в Пале-Рояле – звался Шодрюк-Дюкло [2137].

[O 4, 3]

«Какое упоение в один миг пережить месяцы, годы, целую жизнь, полную тревоги и надежды. Мне еще не было десяти, я учился в девятом классе, когда наш преподаватель г-н Грепинэ прочел нам на уроке басню „Человек и Гений“. Но я помню ее, как если б это было вчера. Гений дает ребенку клубок ниток и говорит ему: „Это нить твоей жизни. Возьми ее. Когда захочешь, чтобы время шло скорей, дерни нитку: дни твои потекут быстрей или медленнее, смотря по тому, с какой скоростью ты будешь разматывать клубок. А пока не будешь до него дотрагиваться, жизнь твоя будет стоять на месте“. Ребенок взял клубок; он стал дергать нить – сперва для того, чтобы стать взрослым, потом – чтобы жениться на девушке, которую полюбил, потом – чтобы увидеть, как выросли дети, чтобы поскорее добиться удачи, денег, почестей, чтобы сбросить бремя забот, чтобы избежать огорчений, связанных с возрастом недугов, наконец – увы! – чтобы покончить с докучной старостью. После прихода Гения он прожил на свете четыре месяца и шесть дней. Но что такое игра, как не искусство вызывать перемены, производимые судьбой обычно в течение нескольких часов, а то и лет, искусство сосредоточивать в одном мгновении то, что у других рассеяно на всем протяжении их медленного существования, как не способ прожить целую жизнь в несколько минут, – короче говоря, как не этот самый клубок, подаренный Гением? Игра – это поединок с судьбой. Это борьба Иакова с ангелом, это договор доктора Фауста с дьяволом. Играют на деньги – на деньги, то есть на непосредственную, ничем не ограниченную возможность. Быть может, карта, которую сейчас возьмет рука, костяной шарик, бегущий по столу, подарят игроку парки и сады, поля и лесные угодья, замки, устремляющие к небу свои остроконечные башенки. Да, в этом маленьком катящемся шарике скрыты гектары плодородной земли и шиферные крыши, чьи украшенные резьбой трубы отражаются в Луаре; в нем заключены сокровища искусств, чудеса вкуса, сказочные драгоценности, самые прекрасные тела и даже души, которые считались непродажными, все ордена, все почести, все обольщения и вся власть, какие только есть на земле. Да нет! В нем содержится кое-что получше: мечта обо всем этом. И вы хотите, чтобы перестали играть? Если б еще игра не давала ничего, кроме бесконечных надежд, если б она только улыбалась своими зелеными глазами, ее любили бы менее исступленно. Но у нее

[O 4а]

Беро пытается обширными рассуждениями отстоять преимущества административной процедуры по сравнению с судебным разбирательством в отношении проституток: «Таким образом, святилище правосудия не было публично осквернено каким-либо грязным делом, и преступление наказуемо, но произвольно, в соответствии с особым постановлением префекта полиции». F.-F.-A. Beraud.Les filles publiques de Paris et la police qui les régit. II. P. 50 [2139].

[O 5, 1]

«Сутенер… это красивый молодой человек, сильный и крепкий, умеет хорошо боксировать, очень хорошо одевается, изящно танцует качучу и канкан, добр к девушкам, посвятившим себя культу Венеры, защищает их в случае опасности, умеет добиться того, чтобы их уважали и чтобы они вели себя прилично… Вот вам класс людей, которые с незапамятных времен выделялись своей превосходной внешностью, своими образцовыми манерами, своими услугами, которые они оказывали обществу, доведенному до самой суровой крайности». Еще 50 000 воров в Париже, или жалоба бывших столичных сутенеров на постановление г-на префекта полиции относительно публичных девушек, написанная красавцем Теодором Канканом, цит.: ibid. II. P. 109–110, 113–114 [листовка появилась ненамного раньше выхода цитируемого произведения].

[O 5, 2]

Из полицейского указа от 14 апреля 1830 года о регулировании проституции: «Ст. 1. <…> Им также запрещается появляться в любое время и под любым предлогом в пассажах, в общественных садах и на бульварах. Ст. 2. Публичные девушки могут заниматься проституцией только в публичных домах. Ст. 3. Одиночки, т. е. те, которые не живут в публичных домах, могут явиться в эти дома только после того, как зажигаются уличные фонари. Они должны идти прямо туда, быть просто и прилично одетыми… Ст. 4. Они не могут в один и тот же вечер покидать один публичный дом и переходить в другой. Ст. 5. Одиночки должны покинуть публичные дома и вернуться домой к одиннадцати часам вечера… Ст. 7. Публичные дома могут быть обозначены фонарем, и в первые часы на пороге может стоять пожилая женщина… Подпись: Манжен». Ibid. P. 133–135.

[O 5, 3]

Приостановленные премии для «бригад по охране порядка»: 3 франка за обнаружение проститутки моложе 21 года; 15 франков за раскрытие тайного борделя; 25 франков за обнаружение притона для несовершеннолетних. Ibid. P. 138–139.

[O 5, 4]

Из пояснений Беро к предложениям по новому порядку контроля за проституцией. 1. Что касается старухи на входе: «Второй пункт запрещает этой женщине заходить за порог, потому что часто случается, что она набирается смелости даже пойти навстречу прохожим. Своими глазами я видел, как эти греховодницы берут мужчин за руки, за одежду и, так сказать, насильно заставляют их войти в свои дома. 2. Относительно запрета на торговлю проститутками: «Я также запрещаю открывать магазины и лавки, в которых публичные девицы устраиваются модистками, белошвейками, продавщицами парфюмерии и т. д. Женщины, занимающие эти магазины или лавки, держат двери или окна открытыми, чтобы делать знаки прохожим… Есть и другие, более искусные, которые закрывают свои двери и окна; но они подают знаки через окна без занавесок, или между занавесками остается просвет, позволяющий сообщаться дому и улице. Некоторые женщины постукивают по витрине магазина, когда мимо проходит мужчина, что заставляет его повернуться в ту сторону, откуда доносится шум, и тогда знаки следуют один за другим таким возмутительным образом, что не возникает никаких сомнений, причем все эти магазины находятся в пассажах». Ibid. P. 149–150, 152–153.

[O 5a, 1]

Беро выступает за неограниченное количество публичных домов. «Ст. 13. Любая совершеннолетняя женщина или девушка, имеющая собственную обстановку, занимающая подходящее помещение, не менее двух комнат, получившая разрешение от своего мужа, если она замужем, и от владельца и главного арендатора дома, в котором она живет… может стать хозяйкой дома и получить смотровую книжку проститутки». Ibid. P. 156.

[O 5a, 2]

Согласно предложению Беро, каждая девушка должна быть зарегистрирована как проститутка, если того пожелает, даже несовершеннолетняя. Из его пояснения: «Ваше чувство долга требует, чтобы вы постоянно следили за этими юными созданиями… Оттолкнуть их – значит бросить на произвол судьбы, со всеми вытекающими последствиями.... Поэтому их следует зарегистрировать и окружить всяческой защитой и наблюдением властей. Вместо того чтобы ввергнуть их обратно в атмосферу разврата, приучите этих едва достигших половой зрелости девушек к упорядоченной жизни в доме, специально предназначенном для них… Предупредите родителей. Как только они узнают, что беспутная жизнь дочерей останется неразглашенной, что это тайна, неукоснительно охраняемая государственными органами, они согласятся принять их обратно». Ibid. P. 170–171.

[O 5a, 3]

«Полиция… почему бы она не разрешила… некоторым хозяйкам особенно известных публичных домов, устраивать… званые вечера, балы и концерты, с добавлением столов для игры в экарте? Здесь, по крайней мере, мошенники будут под строгим надзором, тогда как в других кругах [имеются в виду игорные дома] это невозможно, так как вмешательство полиции… там практически сведено к нулю». Ibid. P. 202.

[O 6, 1]

«Бывают… периоды, даже повторяющиеся в течение года, которые становятся роковым для добродетели многих молодых парижанок. Тогда в домах терпимости или в других местах, находящихся в поле зрения полиции, попадает гораздо больше девушек, занимающихся тайной проституцией, чем за всё остальное время года. Я часто задумывался о причинах этих вспышек разврата, и никто, даже в государственном управлении, не смог разрешить эту проблему. Мне пришлось полагаться на собственные наблюдения, и я вложил в это столько упорства, что в конце концов мне удалось проследить истинный принцип этой прогрессирующей… и <…> сезонной проституции… С приближением Нового года, Богоявления, Богородичных праздников… девушкам хочется делать подарки, преподносить красивые букеты; они также хотят для себя новое платье, модную шляпку, и, лишенные необходимых финансовых средств, <…> они находят их, предаваясь в течение нескольких дней проституции… Таковы причины развратных действий, которые учащаются в определенные периоды и в определенные праздничные дни». Ibid. I. P. 252–254.

[O 6, 2]

Против медицинского освидетельствования в полицейском участке: «Любая женщина, которую вы встретите на Иерусалимской улице, по дороге в префектуру или из нее, будет заклеймена как публичная девушка… Это периодический скандал. Мы видим, что в течение всех дней этих посещений в районе префектуры собираются толпы мужчин, которые дожидаются выхода несчастных, зная, кто они такие, а также понимая, что те, кто выходит из диспансера, считаются здоровыми». Ibid. P. 189–190.

[O 6, 3]

Лоретки предпочитали квартал рядом с Нотр-Дам-де-Лорет, потому что он был новым и они платили более низкую арендную плату в только что построенных домах в качестве «сухих жилиц» [Trockenwohnerinnen] [2140].

[O 6, 4]

«Хотите другой вид соблазнения? Пойдите в Тюильри, Пале-Рояль или на Итальянский бульвар; вы увидите не одну сирену, сидящую на стуле, положив ноги на другой, и рядом третий стул, свободный. Это знак для любителей любовных похождений… Модные магазины… также предлагают множество возможностей для любителей. Вы торгуетесь по поводу розовой, зеленой, желтой, лиловой или шотландской шляпки; вы договариваетесь о цене,

[O 6a, 1]

«Поначалу думаешь, что публичных девушек невероятное множество, что вызвано фантасмагорией их хождения взад-вперед в одних и тех же местах, в силу чего они умножаются до бесконечности… Есть еще одно обстоятельство, которое способствует этой иллюзии, – это многочисленные переодевания, которые очень часто совершают публичные девушки в течение одного и того же вечера. Наблюдая мало-мальски натренированным глазом, легко убеждаешься, что та же самая девушка, которая в восемь часов выходит в элегантном роскошном наряде, в девять часов появляется как гризетка, а в десять – как пейзанка, и наоборот. Так происходит во всех районах столицы, куда обычно стекаются проститутки. Проследите, например, за одной из этих девушек на бульваре, между заставами Сен-Мартен и Сен-Дени: она в шляпе с перьями и в покрытом шалью шелковом платье; она идет по улице Сен-Мартен, поворачивает направо на крохотные улочки, примыкающие к улице Сен-Дени, наконец, входит в один из многочисленных домов разврата и вскоре после этого выходит оттуда в костюме гризетки или пейзанки». Ibid. P. 51– 52.→ Мода →

[O 6a, 2]

«Мраморные девы». Драма в пяти действиях с песнями господ Теодора Баррьера и Ламбера Тибуста. Впервые была представлена в Париже в театре «Водевиль» 17 мая 1853 года. В первом действии главные герои предстают в образе греков: герой, который впоследствии гибнет из-за любви к мраморной статуе (Марко), – Рафаэль, здесь же он Фидий, создающий мраморные скульптуры. Финальный эффект этого действа – улыбка на лицах статуй, которые, ожив, оборачиваются к Горгию, обещающему им деньги, в то время как перед лицом Фидия, обещавшего им славу, они хранили неподвижность.

[O 7, 1]

«Видите ли… В Париже есть два вида женщин, как есть два вида домов… буржуазный дом, куда въезжают только по договору аренды, и меблированные комнаты, где живут по месяцу… Что их отличает? <…> вывеска… Так вот, туалет – это вывеска женщины… и бывают такие говорящие туалеты, что это совершенно похоже на то, как если бы вы прочитали на ставнях первого этажа: сдаются меблированные апартаменты!» Dumanoir et Th. Barriere.Les toilettes tapageuses. Comédie en un acte. P. 28 [2141].

[O 7, 2]

Прозвища барабанщиков в Политехнической школе в начале 1830 года: Гавот, Водевиль, Мелодрама, Зефир; в 1860-м: Чуток любви, Бедро нимфы» (Pinet.Histoire de l’Ecole polytechnique. P. 212) [2142].

[O 7, 3]

Согласно предложению Бурлье, игры должны были быть вновь переданы в концессию, а доходы от концессии – использоваться для строительства оперного театра – «такого же великолепного, как Биржа» – и больницы. Louis Bourlier.Epître aux détracteurs du jeu. P. VII [2143].

[O 7, 4]

Следующе сочинение было направлено против откупщика Беназе [2144], который, помимо прочего, проворачивал незаконные сделки, пользуясь в своих игорных домах повышением курса золота для собственных финансовых операций: Louis Bourlier.Pétition à MM. les députés Paris 30 juin 1839[2145]. Бурлье в прошлом работал в «игровом откупном ведомстве».

[O 7, 5]

В торговом зале биржи и дома у себя,

Играем мы, сшибаясь со случая ударами:

Здесь – красное и черное на 31, на повышение иль понижение на бирже —

Источник проигрыша иль выигрыша один и тот же

…

Но если биржевые ставки не отличить от наших,

Почему разрешают одни, а другие – запрещают?

Louis Bourlier.Stances à l’occasion de la loi qui supprime la ferme des jeux. Adressées à la Chambre. P. 5 [2146].

[O 7, 6]

В центре большой гравюры (литографии) 1852 года «Игорный дом» видна эмблематическая фигура пантеры или тигра: мех животного, словно покрывало, покрыт изображением рулеточного стола. Кабинет эстампов.

[O 7a, 1]

«Лоретки котировались по-разному в зависимости от кварталов, в которых проживали». Начиная с дешевых и кончая дорогими: Граммон, Эльдер, Сен-Лазар и Шоссе-д’Антен, фобур дю Руль. Paul D’Ariste.La vie et le monde du boulevard (1830–1870). P. 255–256 [2147].

[O 7a, 2]

«Женщин не пускают внутрь в часы работы биржи, но вы можете увидеть их теснящимися снаружи в ожидании решающего прогноза дня». Acht Tage in Paris. Juillet 1855. S. 20 [2148].

[O 7a, 3]

«В 13-м округе есть женщины, которые умирают, как только полюбят; они отдают любви последний вздох галантности». Louis Lurine.Le treizième arrondissement de Paris. P. 219–220 [2149]. Прекрасная формула для «Дамы с камелиями», которая вышла два года спустя.

[O 7a, 4]

Период Реставрации. «Играть в азартные игры было не зазорно… Наполеоновские войны широко распространили страсть к игре благодаря вездесущим солдатам, которые почти без исключения были поклонниками азартных игр». Egon Caesar Conte Corti.Der Zauberer von Homburg und Monte Carlo. S. 30 [2150].

[O 7a, 5]

1 января 1838 года. «Французские банкометы Пале-Рояля Беназе и Шабер в ответ на запрет отправились в Баден-Баден и Висбаден, а многие служащие казино – в Пирмон, Аахен, Спа и т. д.». Ibid. S. 30–31.

[O 7a, 6]

Из М. J. Ducos (de Gondrin).Comment on se ruine à la bourse[2151]: «Поскольку я не желаю покушаться на законные права, мне нечего сказать против серьезных операций на Бирже, исключительно для которых и были созданы биржевые маклеры. Моя критика будет сосредоточена, в частности, на комиссионных на фиктивных сделках… и на прибыли от ростовщичества» (р. 7). «В игре на Бирже не бывает шанса, каким бы счастливым он ни был, который мог бы противостоять непомерно высоким комиссионным биржевых маклеров… На Рейне есть два игорных заведения (в Гомбурге и Висбадене), где в игре „тридцать и сорок“ [2152] комиссия очень маленькая. <…> Тридцать вторая часть комиссионных биржевых маклеров вкупе с суммированной прибылью. В „тридцать и сорок“ играют на красное и черное, как на бирже играют на повышение или понижение, с той разницей, что шансы всегда совершенно равны и что никакое мошенничество невозможно, поскольку слабые не находятся во власти сильных» (p. 16).

[O 7a, 7]

Игра на бирже в провинции зависела от получения из Парижа сведений «о колебании курса на важнейшие ценные бумаги… Этому служили специальные курьеры, голубиная почта, а одним из самых популярных средств во Франции, которая тогда была испещрена ветряными мельницами, была передача сигнала от мельницы к мельнице. Если окно такой мельницы было открыто, это означало рост курса, и сигнал подхватывали и передавали ближайшие мельницы; если окно оставалось закрытым, это означало понижение, и новость путешествовала тем же путем от мельницы к мельнице из столицы в провинцию». Однако братья Блан предпочли воспользоваться оптическим телеграфом, который по закону предназначался только для правительства. «В один прекрасный день 1834 года по просьбе агента Блана парижский телеграфист отправил правительственную телеграмму в Бордо с буквой H: она указывала на повышение курса. Чтобы пометить букву, а также подстраховаться на случай разоблачения, он добавил после буквы H знак ошибки». При таком сообщении нередко возникали трудности, поэтому братья Блан комбинировали этот метод с другим. «Если, например, французские акции при ставке 3 процента показывали рост хотя бы на 25 сантимов, поверенный Бланов в Париже, некий Госман, отправлял посылку с перчатками служащему телеграфа в Туре по фамилии Гибу, который предусмотрительно указывался в адресе как производитель перчаток и чулок. Если

[O 8, 1]

«Галантные беседы двух девушек XIX века у домашнего очага» [2153]. Несколько примечательных выражений: «О, ж*** и п**да, как просто и в то же время так содержательно; взгляни на меня, как тебе нравится моя ж*** и п****, Элизхен?» (p. 12). «В храме – поп, в ж*** – указательный палец, как служка, на клиторе – два пальца, как два диакона, и я так уповала на то, что это свершится. Если моя ж*** в правильной позе, то, прошу, начинай же, мой друг!» Имена девушек: Элиза и Линдамина.

[O 8, 2]

Леконт об обозревательнице моды Констанс Обер, которая занимала высокое положение в газетеTempsи чьи статьи оплачивались фирмами, о которых она писала. «Перо становится настоящим капиталом, который способен день за днем фиксировать прибыль, которую ему надлежит получить. Весь Париж обращается базаром, где ничто не укроется от руки, которая хочет что-то взять, ибо уже давно как эта рука не приходит на помощь другу». Jules Lecomte.Les lettres de Van Engelgom, éd. Henri d’Almeras. P. 190 [2154]. Письма Леконта вышли в 1837 году в издательстве Indépendant в Брюсселе.

[O 8a, 1]

«Именно благодаря способности ума, называемой реминисценцией, желания человека, обреченного на блистательный плен городов, направлены… на пребывание в сельской местности, в ее простых жилищах, или, по крайней мере, на обладание простым и тихим садом. Его глаза жаждут отдохнуть на зелени, устав от прилавка или яркого света лампы в гостиной. Его обоняние, израненное испарениями вонючей жижи, ищет ароматы, исходящие от цветов. Бордюр из простых нежных фиалок привел бы его в экстаз… Если же он лишен этого счастья… он захочет развить иллюзию еще больше, превратив подоконники в висячие сады, а камин своего скромного жилища – в клумбу, усеянную зеленью и цветами. Таков городской человек, таков источник его страсти к цветам и полям… Именно эти мысли привели меня к созданию многочисленных ткацких станков, на которых я создавал рисунки, имитирующие цветы природы… Такие шали шли нарасхват… Они продавались еще до того, как были изготовлены. Заказы на поставку шли один за другим без перерыва… Этот блестящий период шалей, этот золотой век фабрики… длился совсем недолго, и тем не менее он сулил во Франции золотые горы, потоки с которых были тем богаче, что их основной источник поступал из-за границы. После рассказа об этом замечательном товарообороте, возможно, будет интересно… узнать, в каком порядке он распространялся. Как я и ожидал, Париж потреблял мало шалей с природными цветами. Провинции требовали их пропорционально своему расстоянию от столицы, а заграница – пропорционально своей удаленности от Франции. Их царство еще не закончилось. Я всё еще снабжаю страны, разбросанные по всей Европе, и куда не нужно отправлять ни одной шали с искусственными узорами кашемира… Ввиду того, что Париж не придавал значения шалям с узорами из природных цветов… не можем ли мы сказать, признавая Париж центром вкуса, что чем дальше мы удаляемся от этого города, тем ближе мы к природным вкусам и чувствам; или, другими словами, что вкус и природное не имеют ничего общего и даже являются взаимоисключающими? J. Rey.Fabricant de cachemires: Etudes pour servir à l’histoire deschâles. P. 201–202, 204–206 [2155]. Экземпляр, хранящийся в парижской Национальной библиотеке, содержит на фронтисписе надпись, сделанную одним из предыдущих читателей: «Этот трактат на пустяковую, как казалось бы, тему… отличается чистотой и изяществом стиля, а по эрудиции сравним с „Путешествием Анархарсиса“ [2156]».

[O 8a, 2]

Не связана ли напрямую цветочная мода бидермейера и Реставрации с бессознательным недовольством ростом больших городов?

[O 8a, 3]

В начале правления Луи-Филиппа общественное мнение также выступило [как и сегодня в отношении биржи] против азартных игр… Палата депутатов… проголосовала за их отмену, несмотря на то что государство получало от них ежегодный доход в двадцать миллионов… В настоящее время в Париже игра на бирже вовсе не дает государству двадцать миллионов в год; но, с другой стороны, приносит не менее ста миллионов биржевым маклерам, закулисным посредникам и ростовщикам… которые делают репорт… иногда поднимая проценты выше 20. – Эти сто миллионов отбираются у четырех или пяти тысяч не очень дальновидных игроков, которые, не зная друг друга, стремятся друг друга использовать и оказываются полностью обчищены» (биржевыми маклерами). M. J. Ducos (de Gondrin).Comment on se ruine à la Bourse. P. V–VI [2157].

[O 9, 1]

Во время Июльской революции парижская Биржа была военным госпиталем и заводом по производству боеприпасов. Для изготовления картечи привлекали заключенных. Ср.: Tricotel.Esquisse de quelques scènes de l’intérieur de la Bourse. Paris, 1830 [2158]. Она была также хранилищем: туда свозили серебро, захваченное в Тюильри.

[O 9, 2]

Над изготовлением некоторых шалей трудились 25–30 дней.

[O 9, 3]

Рей приводит доводы в пользу французских кашемировых шалей. Помимо прочего, их преимущество в том, что они новые. Индийские – нет. «Нужно ли перечислять все галантные празднества, свидетелями которых они были, все сладострастные сцены, для которых они служили завесой? Наши мудрые и скромные француженки были бы изрядно смущены, если бы узнали о прошлой жизни шали, которая делает их такими счастливыми!» В конце концов, автор не готов согласиться с мнением, что все шали уже использовались в Индии, – утверждением столь же ложным, как и то, что «чай уже использовался для одной заварки перед отправкой из Китая». J. Rey.Etudes pour servir à l’histoire des châles. P. 226–227.

[O 9, 4]

Первые шали появляются во Франции после египетской кампании [2159].

[O 9, 5]

В путь, сестры, в путь! Идемте… днем, как ночью,

За медный грош любовью промышлять…

Таков наш долг: мы призваны судьбою

Оградой быть семейств и честных женщин!..

A. Barbier.Satires et poèmes, Lazare. P. 271 [2160] (цит.: Liefde.Le Saint-Simonisme dans la poésie française. P. 125 [2161]).

[O 9, 6]

В XVI этюде «Парижского сплина» – «Часы» – появляется понятие времени, с которым следует сопоставить понимание времени, присущее азартному игроку.

[O 9, 7]

Хорошее замечание Эдуарда Фукса о влиянии моды на эротику (Die Karikatur der europäischen Völker. S. 152) [2162]: «От дамы времен Второй империи не услышишь: я люблю его; она говорит: „я им увлеклась“».

[O 9, 8]

Ж. Пелькок изобразил высоко поднятую в канкане ногу, сопроводив рисунок надписью: «К оружию!» (Ibid. S. 171.)

[O 9a, 1]

«Многочисленные галантные литографии, печатавшиеся в 30-е годы прошлого века, превращались для любителей откровенных эротических изображений в непристойные… В конце 30-х годов эти забавы постепенно вышли из моды». Eduard Fuchs.Illustrierte Sittengeschichte vom Mittelalter bis zur Gegenwart. Das bürgerliche Zeitalter. S. 309 [2163].

[O 9a, 2]

Эдуард Фукс описывает «начало каталога проституток, иллюстрированного эротическими портретами, который датируется примерно 1835–1840 годами. Каталог состоит из 20 цветных эротических литографий, под каждой из которых напечатан адрес проститутки». В пяти из семи начальных адресов указаны пассажи, причем разные. Ibid. P. 157.

[O 9a, 3]

[O 9a, 4]

Путешествуя в 1848 году по винодельческим регионам Франции, Энгельс открывает для себя, «что каждое из этих вин вызывает свой вид опьянения и, выпив всего несколько бутылок, можно пройти все промежуточные стадии – от кадрили Мюзара [2165] до „Марсельезы“, от неистового удовольствия канкана до дикого пыла революционной страсти <…>!» Ibid. S. 319.

[O 9a, 5]

«После того как в 1856 году закрылось Парижское кафе, Английское кафе приобрело для эпохи Второй империи такое же выдающееся значение, какое принадлежало первому из этих двух ресторанов при Луи-Филиппе. Высокое белое здание с лабиринтом коридоров, множеством гостиных и отдельных кабинетов, расположенных на разных этажах». S. Kracauer.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. S. 332 [2166].

[O 9a, 6]

«…фабричные рабочие во Франции называют проституцию своих жен и дочерей добавочным рабочим часом, и это буквально так и есть». Marx K.Der historische Materialismus. Die Frühschriften. S. 318 [2167].

[O 10, 1]

«Фотограф… даст, если понадобится, адрес модели, которая позировала для его непристойных фотографий». Gabriel Pelin.Les laideurs du beau Paris. P. 153 [2168]. В лавках этих фотографов непристойные портреты отдельных моделей висели прямо в витринах, а групповые – в помещении.

[O 10, 2]

Танцевальные заведения Парижа согласно выпускуLe Caricaturisteот 26 августа 1849 года: «„Салон дикаря“, „Салон Аполлона“, „Салон туманов“» (Paris sous la République de 1848. Exposition de la Ville de Paris. P. 40 [2169]).

[O 10, 3]

«Регулирование рабочего дня <…> послужило бы первой рациональной уздой для человекоубийственных, бессмысленных и по существу не согласующихся с системой крупной промышленности ветреных капризов моды». Примечание Маркса к этому месту: Джон Беллерс уже в 1699 году обличает «непостоянство мод» («Опыты о бедности, индустрии, деньгах, колониях и безнравственности», с. 9). Karl Marx.Das Kapital. P. 454 [2170].

[O 10, 4]

Из «„Петиции публичных девушек Парижа г-ну префекту полиции, написанной м-ль Полиной и заверенной мсье бакалейщиками, кабатчиками, владельцами кафе и торговцами съестными припасами столицы“ <…> Этот промысел, к сожалению, сам по себе жалкий, стал совсем невыгодным из-за конкуренции всё большего числа вовлеченных в него женщин и из-за благородных дам, которые не платят налогов. Или мы много хуже их оттого, что берем наличными, а они – шалями из Кашмира? Конституция гарантирует каждому личную свободу; если не поможет наша петиция префекту, мы явимся в <…> парламент. Иначе куда завиднее участь нам подобных в индийской Голконде, где девушки нашей профессии составляли одно из сорока четырех племен и имели единственную обязанность – танцевать для царя, каковую услугу мы готовы оказать господину префекту по первому требованию». Friedrich von Raumer.Briefe aus Paris und Frankreich im Jahre 1830. S. 206–207 [2171].

[O 10, 5]

Автор предисловия к «Стихотворениям» Журне говорит о «мастерских по различным видам рукоделия, где <…> за 40 сантимов в день женщины и молодые девушки без работы будут… растрачивать <…> свое <…> здоровье. Почти все эти несчастные вынуждены работать по шестнадцать часов в день». Jean Journet.Poésies et chants harmoniens. P. LXXI (Предисловие издателя) [2172].

[O 10, 6]

«Тротуар улицы Мучеников» содержит множество цитат из подписей к литографиям Гаварни, но ни разу не упоминается Гис, чья графика могла бы послужить образцом для следующего описания: «Что за удовольствие смотреть, как они шагают по этому битуму, ловко подобрав платье с одной стороны до колена, так что на солнце сверкает изящная, как у арабской лошади, нервная ножка, полная восхитительного трепета и нетерпения, которая завершается ботиночком безукоризненной элегантности! Нас не волнует мораль этих ног! <…> Мы хотим идти туда, куда они идут». Alfred Delvau.Les dessous de Paris. P. 143–144 [2173] («Парижские тротуары»).

[O 10a, 1]

Предложение Ганиля [2174]: использовать часть капитала государственной лотереи для выплаты пенсий игрокам, достигшим определенного возраста.

[O 10a, 2]

Продавец лотерейных билетов: «В их лавках всегда есть два-три выхода и несколько отделов, чтобы, для удобства стеснительных клиентов, облегчить сообщение между игорным делом и ростовщичеством. Нередко муж и жена, ни о чем не подозревая, сидят по соседству в тайных кабинетах, в которых они в одиночку так ловко, как убежден каждый из них, обделывают свои дела». Carl Gustav Jochmann.Reliquien. S. 44 [2175] («Азартные игры»).

[O 10a, 3]

«Если верующими делает вера в общую тайну, то, вероятно, в мире больше верующих игроков, чем верующих богомольцев». Ibid. S. 46 («Азартные игры»).

[O 10a, 4]

Согласно зачитанному Пуассоном в 1820 году в Академии наук «Отчету о возможностях, которые открывают перед банками азартные игры в парижских игорных домах», годовой оборот игры в тридцать одно составляет 230 000 000 франков (прибыль банка – 2 760 000), в рулетку – 100 000 000 (прибыль банка – 5 000 000). Ср.: ibid. S. 51. («Азартные игры»).

[O 10a, 5]

Игра – это адская версия музыки ангельских воинств.

[O 10a, 6]

О «Фру-Фру» Галеви: «Если комедия „Мраморные девы“ открыла эпоху господства куртизанок, то „Фру-Фру“ указывала на ее конец. <…> Фру-Фру ломается под растущей тяжестью открытия, что ее жизнь прошла впустую, и под конец, умирающая, бежит к своим близким». S. Kracauer.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit.S. 385–386 [2176]. «Мраморные девы» были ответом на вышедшую годом ранее «Даму с камелиями» [2177].

[O 10a, 7]

«По сути, игроком движет нарциссически-агрессивное желание всемогущества. Не будучи напрямую связанным с эротическим влечением, оно обладает бóльшим временны́м радиусом действия. Непосредственное желание коитуса удовлетворяется в оргазме гораздо быстрее, чем нарциссически-агрессивное желание всемогущества. Тот факт, что генитальная сексуальность всегда, даже в самом благоприятном случае, оставляет осадок неудовлетворенности, объясняется тремя факторами: не все прегенитальные желания, которые впоследствии подчинены генитальности, могут быть реализованы в коитусе; кроме того, с точки зрения эдипова комплекса объект всегда является суррогатом. К этим двум <…> факторам добавляется то <…>, что невозможность проявить бессознательную агрессию в полную силу ведет к неудовлетворенности. Агрессия, которая высвобождается во время коитуса, вполне прирученная. <…> В результате нарциссически-агрессивная фикция всемогущества становится потребностью. Поэтому тот, кто испытал механизм удовольствия, задействованный в азартной игре – обладающей, так сказать, вечной ценностью, – вовлекается в него тем легче, чем сильнее он фиксирован на „невротическом длительном вожделении“ (Пфайфер) и чем меньше он, из-за прегенитальной фиксации, реализует его в нормальной сексуальности. <…> Следует также учитывать, что, согласно Фрейду, сексуальность у людей производит впечатление отмирающей функции, в то время как об агрессивных и нарциссических тенденциях это утверждать рано». Edmund Bergler.Zur Psychologie des Hasardspielers. S. 438–440 [2178].

[O 11, 1]

«Азартная игра предлагает единственную возможность не отказываться от принципа удовольствия с его всемогуществом мысли и желания, или, вернее, в сравнении с принципом удовольствия принцип реальности не дает никаких преимуществ. В этой фиксации на инфантильной фикции всемогущества

[O 11, 2]

Резюме идей Эрнста Зиммеля о психологии игрока: «Ненасытная жадность, которую не удается унять в бесконечном circulus vitiosus [2180], пока проигрыш не превратится в выигрыш, а выигрыш – обратно в проигрыш, проистекает из нарциссического стремления в анальной фантазии рождения оплодотворить себя и родиться из себя самого, заменив и превзойдя, в бесконечном приумножении, отца и мать. Страсть к игре, таким образом, в конечном итоге удовлетворяет склонность к бисексуальному идеалу, который нарцисс обретает в самом себе. Идеал формируется из компромисса между мужчиной и женщиной, активным и пассивным, садизмом и мазохизмом и, наконец, из неразрешимого выбора между генитальным и анальным либидо – борьба игрока за этот выбор выражена в известных цветовых символах rouge et noir [2181]. Страсть к игре, таким образом, служит автоэротическому удовлетворению, при котором игра – это вожделение, выигрыш – оргазм, проигрыш – эякуляция, дефекация и кастрация». Ernst Simmel.Zur Psychoanalyse des Spielers[2182]. Цит. по: ibid. S. 409–410.

[O 11a, 1]

Как считает Фурье, после открытия Таити, давшего пример общественной системы, в которой «grande industrie» [2183] совместима с эротической свободой, «esclavage conjugal» [2184] стало невыносимым.

[O 11a, 2]

В связи с предположением Фрейда о сексуальности как отмирающей функции человека Брехт заметил, насколько разительно гибнущая буржуазия отличается от феодального класса периода упадка: она ощущает себя воплощением человека вообще, приравнивая свой закат к вымиранию человеческого рода. (Кстати, это приравнивание, вне всякого сомнения, сыграло свою роль в кризисе сексуальности в буржуазной среде.) Феодальное сословие чувствовало себя обособленным за счет аристократических привилегий, что соответствовало действительности. Это позволило ему в самом упадке проявить некоторую элегантность и легкость.

[O 11a, 3]

Любовь к проституткам есть апофеоз вчувствования в товар.

[O 11a, 4]

Эдил [2185] Парижа! Поддержи порядок,

Продолжай благое дело Манжена и Беллейма [2186];

Мерзким паукам назначь для проживания

Зловонные, безлюдные и мрачные кварталы.

Barthelemy.Paris Revue satirique à M. G. Delessert. P. 22 [2187].

[O 12, 1]

Описание проституток низкого пошиба, которые обитали barrière [2188]. Его дает Дюкан, но оно могло бы стать отличной подписью ко многим акварелям Гиса: «Если толкнуть шлагбаум и ворота, закрывающие вход, то попадаешь в кабачок, с мраморными или деревянными столами, освещенный газом; сквозь клубы дыма от курительных трубок можно разглядеть уборщиков строительного мусора, землекопов, возчиков, большей частью пьяных, сидящих перед пузырьком абсента и болтающих с созданиями, чей вид столь же эксцентричен, сколь плачевен. Почти все одеты в эту красную хлопчатобумажную ткань, которую так любят африканские негры и из которой шьют занавески в маленьких провинциальных гостиницах. Они даже не в платьях, а в блузах, без пояса, которые топорщатся поверх кринолина. Обнажая возмутительно декольтированные плечи и доходя лишь до колен, это одеяние делает их похожими на толстых старых детей, заплывших и лоснящихся от жира, морщинистых, глупых, чей заостренный череп выдает слабоумие. Эти создания обладают грацией ученой собаки, когда инспекторы, проверяя книгу регистрации, называют их и они встают, отвечая». Maxime du Camp.Paris Ses organes ses fonctions et sa vie dans la seconde moitié du XIX siècle. III. P. 447 («Проституция») [2189].

[O 12, 2]

«Понятие <…> игры <…> состоит в том, <…> что следующая часть не зависит от предыдущей… Игра решительно отрицает любую сложившуюся ситуацию, любой предшествующий опыт, <…> напоминающий о прошлых действиях, и этим она отличается от труда. Игра отвергает… это тяжелое прошлое, которое служит опорой для труда и которое обусловливает серьезность, озабоченность, внимание к дистанции, праву, власти… Эта идея начать всё сначала <…> и сделать как лучше <…> часто возникает в незадачливом труде; но она <…> напрасна <…> и приходится спотыкаться о неудачные труды». Alain.Les idées et les âges. I. P. 183–184 («Игра») [2190].

[O 12, 3]

Отсутствие последствий, характерное для переживания, нашло прямое выражение в игре. В эпоху феодализма игра была, по сути, привилегией феодального класса, который не был непосредственно вовлечен в процесс производства. Новым стало то, что в XIX веке в игру включились буржуа. Наполеоновская армия в походах стала главным агентом азартных игр в буржуазной среде.

[O 12a, 1]

Влияние временно́го фактора на упоение азартной игрой уже Гурдон [2191] оценивал так же высоко, как и Анатоль Франс. Однако и тот и другой усматривают значимость времени лишь в удовольствии, которое испытывает игрок от быстро обретенного и столь же быстро улетучивающегося выигрыша, который стократно умножается в воображении благодаря бесчисленным комбинациям, что остаются неиспользованными, и прежде всего благодаря ставке, mise en jeu, которую делает игрок. Ни Гурдон, ни Франс не принимают во внимание, какую роль играет фактор времени в самом процессе игры. Развлечение тут обретает особый смысл. Игра тем увлекательнее, чем острее в ней проявляется азарт, чем меньше количество или короче последовательность комбинаций, которые успеваешь применить в ходе партии (des coups). Иными словами, чем больше в игре азарта, тем быстрее она протекает. Это обстоятельство становится решающим в определении того, что, собственно, составляет «опьянение» игрока. Оно основано на способности игры взвинчивать самообладание, обнаруживая, в быстрой последовательности, такие констелляции, которые – одна независимо от другой – вызывают совершенно новую, оригинальную реакцию игрока. Это сказывается на привычке игроков делать ставки по возможности в последний момент. Именно тогда остается место для чисто рефлекторного поведения. Это рефлекторное поведение игрока исключает «объяснение» случайности. Игрок реагирует на случайность так же, как колено на молоток в коленном рефлексе.

[O 12a, 2]

Суеверный человек будет обращать внимание на знаки, игрок же – реагировать на них, прежде чем успеет их заметить. Предвидя выигрышный ход, но не сумев им воспользоваться, неопытный игрок будет считать, что он «в хорошей форме» и в следующий раз ему просто нужно действовать решительнее и быстрее. На самом же деле произошедшее – скорее сигнал о том, что моторный рефлекс, который запускается случаем в удачливом игроке, не реализовался. Только если он не сработал, «грядущее» как таковое отчетливо проникает в сознание.

[O 13, 1]

Игрок парирует только то будущее, которое как таковое не проникло в его сознание.

[O 13, 2]

Запрет азартных игр, вероятно, имеет глубинную причину в том, что природный дар человека подниматься над собой, обращаясь к высшим материям, будучи обращенным к одному из низменных предметов, деньгам, увлекает человека вниз. Дар, о котором идет речь, – это самообладание. Его высшее проявление – чтение, которое всегда основано на предвидении.

[O 13, 3]

Особое чувство удачливости, испытываемое победителем, характеризуется тем, что деньги и имущество – самые солидные и весомые вещи в мире – судьба возвращает ему как бы откликом на счастливые объятия. Их можно сравнить с выражением любви женщины, полностью удовлетворенной мужчиной. Игрок – тип мужчины, которому не дано удовлетворить женщину. Разве Дон Жуан не игрок?

[O 13, 4]

«Во времена легкого оптимизма,

[O 13, 5]

Cimetière des innocents [2193] как городское пространство. «Это место для парижан XV века было своего рода мрачным Пале-Роялем 1789 года. Среди непрерывно засыпаемых и вновь раскапываемых могил гуляли и назначали свидания. Подле склепов ютились лавчонки, а в аркадах слонялись женщины, не отличавшиеся чересчур строгими нравами» [2194]. J. Huizinga.Herbst des Mittelalters. S. 210.

[O 13a, 1]

Возникли ли гадальные карты раньше игральных? Представляет ли собой карточная игра деградацию техники гадания? В конце концов, предвидение будущего имеет решающее значение и в карточной игре.

[O 13a, 2]

Деньги суть то, что оживляет число в игре и – fille de marbre [2195] (ср.: [O 7, 1]).

[O 13a, 3]

Мáксиму Грациана «Уметь во всём привлечь время на свою сторону» никто не поймет лучше и с большей благодарностью, чем тот, у кого исполнилось давнее желание. Сравните это с великолепным определением времени, которое дает Жубер. Время игрока он определяет per contrarium [2196]: «В самой вечности есть время; но это не земное и мирское время… Оно ничего не разрушает, оно довершает». J. Joubert.Pensées. P. 162 [2197].

[O 13a, 4]

О героическом начале в игре, как бы постскриптум к пьесе Бодлера «Игра» [2198]: «Наблюдения, которые я имею обыкновение делать за игорным столом <…>: Если бы собрать всю силу и страсть <…> что растрачивается ежегодно за игорными столами Европы <…> не оказалось бы ее достаточно для того, чтобы создать римский народ и римскую историю? Вот именно! И поскольку каждый человек рождается римлянином, буржуазное общество стремится дероманизировать его, и именно поэтому в ход идут азартные и салонные игры, романы, итальянские оперы и элегантные газеты. Казино, чаепития и лотереи, годы ученичества и странствий, гарнизонная и караульная служба, церемонии и ожидание на часах, пятнадцать–двадцать предметов одежды, которые приходится надевать и снимать ежедневно с полезной потерей времени, – всё это вводится для того, чтобы лишняя энергия незаметно испарялась!» Ludwig Börne.Gesammelte Schriften. S. 38–39 [2199] («Званый ужин с игроками»).

[O 13a, 5]

«Но поймете ли вы, до какой степени одержим азартом человек, нетерпеливо ожидающий открытия притона? Между игроком вечерним и утренним такая же разница, как между беспечным супругом и любовником, томящимся под окном своей красавицы. Только утром вы встретите в игорном доме трепетную страсть и нужду во всей ее страшной наготе. Вот когда вы можете полюбоваться на настоящего игрока, на игрока, который не ел, не спал, не жил, не думал, – так жестоко истерзан он бичом неудач, уносивших постоянно удваиваемые его ставки, так он исстрадался, измученный зудом нетерпения: когда же, наконец, выпадет „трант э карант“? [тридцать и сорок – число очков в одноименной карточной игре]. В этот проклятый час вы заметите глаза, спокойствие которых пугает, заметите лица, которые вас ужасают, взгляды, которые как будто приподнимают карты и пожирают их. Итак, игорные дома прекрасны только при начале игры». Balzac.La peau de chagrin. P. 7 [2200].

[O 14, 1]

Проституция открывает рынок разных женских типов.

[O 14, 2]

Об игре: чем слабее мужчина связан узами судьбы, тем меньше он зависит от ближайшего будущего.

[O 14, 3]

Идеал шокирующего переживания – катастрофа. Это со всей ясностью проявляется в игре: без конца увеличивая ставку, призванную спасти проигранное, игрок движется к абсолютному краху.

[O 14, 4]

[Парижские улицы]

Улицы Парижа сжато

Зарифмовал. Послушайте как.

НачалоDit des Rues de ParisГийо [2201]

(Первое слово во второй строке дано с ошибкой [2202])

Quacumque ingredimus in aliquam historiam vestigium ponimus [2203].

О Париже говорят как о ville qui remue [2204] – городе, который постоянно меняется. Но куда важнее перекройки городского плана несокрушимая сила названий улиц, площадей или театров, которые выстояли перед лицом всех топографических новшеств. Как часто иные из тех миниатюрных театров, что еще во времена Луи-Филиппа соседствовали друг с другом на бульваре дю Тампль, были снесены, чтобы вновь появиться в другом квартале – слово «район» претит мне, – и как много названий улиц всё еще носят имя землевладельца, чей участок располагался здесь столетия назад! Название древнего фонтана, которого давно не существует – Château d’Eau [2205], – до сих пор преследует различные округа города. Даже знаменитые рестораны по-своему обеспечили себе маленькое муниципальное бессмертие, не говоря уже о большом литературном, выпавшем на долю Роше де Канкаль, Вефур, Труа Фрер Провансо. Ведь не успело имя утвердиться в гастрономическом мире, не успели как следует прославиться Ватель или Риш [2206], а Париж уже до самых пригородов кишел Пти-Вателями и Пти-Ришами, так что улицы и названия жили своей бурной жизнью, зачастую пересекаясь друг с другом.

[P 1, 1]

А еще есть эти маленькие площади, неподвластные времени, что появляются неожиданно и без всякого названия, не спланированы заранее, как Вандомская или Гревская площадь, не находятся под патронажем мировой истории, а скорее напоминают дома, что медленно, сонно, с опозданием собрались на перекличку веков. На таких площадях всегда вдоволь деревьев, даже самые маленькие дают густую тень. По вечерам же они подставляют листву свету газовых фонарей, превращая ее в темно-зеленое матовое стекло, а ее раннее зеленое свечение в ночи – автоматический сигнал к приходу весны в большом городе.

[P 1, 2]

Проект квартала Европы с названиями европейских столиц существовал еще в 1820 году.

[P 1, 3]

4 февраля 1805 года императорским указом была введена нумерация домов. Предыдущая попытка – в январе 1726 года – вызвала ожесточенное сопротивление. Владельцы домов соглашались нумеровать portes-bâtardes [2207], но не portes-cochères [2208]. В революцию уже ввели подсчет домов по секциям; некоторые из них имели от 1500 до 2000 номеров.

[P 1, 4]

После убийства Марата Монмартр стали называть Мон-Марат.

[P 1, 5]

Роль святых в наименовании парижских улиц сразу прояснилась во время революции. Хотя улицы Сент-Оноре, Сент-Рош, Сент-Антуан некоторое время еще назывались Оноре, Рош и Антуан, устранить имена святых оказалось делом невыполнимым: возникло невыносимое для французского уха зияние.

[P 1, 6]

«Один из фанатиков революции предложил как-то превратить Париж в карту мира, изменив названия всех улиц и площадей и дав им новые имена, заимствованные у странных мест и диковинок мира». Только представьте себе это, и по странному впечатлению от подобного оптико-фонетического облика города вы поймете, какое огромное значение имеют названия улиц. Pinkerton, Mercier und C. F. Cramer.Ansichten der Hauptstadt des französischen Kayserreichs: vom Jahre 1806 an. S. 100 [2209] (8-я глава: «Неология Пинкертона»).

[P 1, 7]

В именовании улиц есть особая страсть.

[P 1, 8]

«Название Ла-Рокетт (La Roquette

[P 1, 9]

Чувственная осязаемость в названиях улиц, пожалуй, единственное, что всё еще хоть как-то воспринимается горожанами. Ведь что мы знаем об углах улиц, бордюрах, архитектуре мостовых, мы, не ведавшие настоящей жары, не осязавшие босыми подошвами грязь и острые края камней, не исследовавшие неровности брусчатки, готовясь улечься на ней.

[P 1, 10]

«Аустерлицкий мост. Это знаменитое название никак не связывалось у меня в голове с самой битвой. Вопреки тому, что утверждалось и с чем я формально соглашался, именно битва получила свое название от моста. Во мне сложилось объяснение, состоящее из моих мечтаний, воспоминаний рассеянного школьника и аналогий во вкусе и звучании некоторых слов. Будучи ребенком, я всегда имел его в виду, оно было частью моего тайного языка. Вот оно: во времена войн, крестовых походов и революций, в вечер сражений, герои шли со своими знаменами на этот старый как мир мост, чтобы торжественно опустошить чашу аустерлица. Аустерлиц, напиток сильных мира сего, был просто медовухой наших предков-галлов, но более горькой и с большим количеством сельтерской воды». Charles Vildrac.Ponts de Paris[2212].

[P 1a, 1]

Отступление о площади Марокко. Скрещиваться могут не только город и интерьер, город и природа; это наложение может воплощаться гораздо более конкретно. В Бельвиле есть площадь Марокко: когда я набрел на нее воскресным днем, эта унылая груда камней с дешевыми доходными домами превратилась для меня не только в марокканскую пустыню, но и в памятник колониальному империализму; в ней топографическое видéние переплелось с аллегорическим смыслом, не утратив при этом своего места в сердце Бельвиля. Впрочем, подобные видения – обычное дело при употреблении наркотиков. И действительно, в таких случаях названия улиц подобны опьяняющим веществам, которые делают наше восприятие богаче и многослойнее. Хотелось бы назвать силу, с которой оно погружает нас в такое состояние, ее vertu évocatrice [2213], но это имя мало что нам скажет, потому что решающее значение здесь имеет не ассоциация, а проникновение образов внутрь нас. Это обстоятельство следует помнить и в случае некоторых патологических феноменов: больной, что часами бродит по ночному городу и забывает вернуться домой, возможно, попал под власть этой силы.

[P 1a, 2]

Названия улиц у Жана Брюне вLe Messianisme, organisation générale de Paris Sa constitution générale(1858) [2214]: бульвар Финансистов / бульвар Ювелиров / бульвар Торговцев / бульвар Фабрикантов / бульвар Металлистов / бульвар Красильщиков / бульвар Печатников / бульвар Студентов / бульвар Писателей / бульвар Художников / бульвар Администраторов / квартал Людовика XIV (подробное разъяснение этого названия – на с. 32: «украшение» дверей на улицах Сен-Мартен и Сен-Дени) / улица Готового платья / площадь Экспорта / улица Керамики / улица Переплетчиков.

[P 1a, 3]

«Я читал об одном проекте по географии, где Париж был бы картой, а извозчики – учителями. Конечно, я бы предпочел, чтобы Париж был географической картой, а не томом римского календаря; а имена святых, чьими именами названы улицы, не могут сравниться ни по гармонии, ни по полезности с названиями городов, которыми предлагается их заменить. Так, фобур Сен-Дени, согласно этому предположению, будет называться фобур де Валансьенн; фобур Сен-Марсо – фобур де Марсель; а Гревская площадь будет называться площадью Тура или площадью Буржа, и т. д.» Mercier.Le nouveau Paris. V. P. 75 [2215].

[P 1a, 4]

Улица Промышленных построек – сколько ей лет?

[P 1a, 5]

Удивительный аргумент в пользу американской системы маркировки улиц столетие назад: «Бедные учителя! Преподающие мораль и словесность, ваши имена начертаны маленькими черными буквами на углу улицы над каменной тумбой. Имя этого ювелира сияет тысячью огней; оно сверкает, как солнце, оно продается, но стоит дорого». Mercier.Le nouveau Paris. IV. P. 74–75 [2216].

[P 1a, 6]

К теории уличных названий: «Имена собственные производят чисто звуковой, не отягченный понятиями эффект <…> Имена собственные – это, по выражению Курциуса (S. 65), „бланки“ [2217], которые Пруст заполняет ощущениями, поскольку они еще не рационализированы в языке». Leo Spitzer.Stilstudien. S. 434 [2218].

[P 1a, 7]

Чтобы понять феномен «улицы» (Straße), необходимо отделить его от более древней «дороги» или «пути» (Weg). Оба – совершенно разной мифологической природы. «Путь» сопряжен со всеми ужасами блуждания. Их отблеск озаряет вождей кочующих племен. В непредсказуемых поворотах и выборе пути и по сей день одинокий путник ощущает власть древних предписаний. А вот тем, кто идет по улице, похоже, указующий перст не нужен. Пешеход не блуждает, а поддается монотонной, завораживающе развертывающейся перед ним ленте асфальта. Но синтез двух этих ужасов – монотонное блуждание – представляет собой лабиринт.→ Античность →

[P 2, 1]

Кто желает узнать, насколько уютно в собственной утробе, должен когда-нибудь отдаться упоительному кружению по улицам, чья темнота так напоминает чрево шлюхи.→ Античность →

[P 2, 2]

Но как имена обретают власть над городом, едва появившись в лабиринте станций метро? Вот они, троглодитские имперские земли, – открываются одна за другой Сольферино, Италия и Рим, Конкорд и Нация. Не верится, что всё это переплетается наверху, соединяясь под ярким небом друг с другом.→ Античность →

[P 2, 3]

Подлинная выразительность уличных названий открывается, когда сравниваешь их с выдвигаемыми реформами по стандартизации топонимики. Например, предложение одного автора назвать улицы Парижа в честь городов, поселков и прочих населенных пунктов Франции, с учетом географического положения и количества жителей, охватом рек и гор, чьи названия должны быть присвоены длинным улицам, проходящим через несколько кварталов, «чтобы создать единое целое, которое позволит путешественнику получить географическое представление о Франции в Париже и, наоборот, о Париже во Франции». J. B. Pujoulx.Paris à la fin du dix-huitième siècle. P. 81 [2219].→ Фланирование →

[P 2, 4]

«Семнадцать городских ворот соответствуют имперским дорогам… Бесполезно искать общую систему в этих названиях. Какое отношение имеют Антиб, Тулуза и Базель к Ла-Виллет и Сент-Уану? Если бы мы хотели установить различия, мы могли бы дать каждым воротам название города во Франции, наиболее удаленного в этом направлении». E. de La Bédollière.Histoire du nouveau Paris. P. 5 [2220].

[P 2, 5]

«Некоторые удачные меры, принятые городскими властями, относятся к временам Империи. 3 ноября 1800 года был издан указ об общем пересмотре названий улиц. Исчезло большинство гротескных названий, придуманных революцией. Имена политических деятелей почти все были заменены именами воинов». Lucien Dubech, Pierre D’Espezel.Histoire de Paris. P. 336 [2221].

[P 2, 6]

«В 1802 году в разных районах, в том числе на улице Монблан и шоссе д’Антен, были построены тротуары высотой три-четыре дюйма. Тогда же начали убирать сточные канавы по центру улиц». Ibid. Р. 336.

[P 2, 7]

«В 1805 году по инициативе Фрошо [2222] была введена новая система регулярной нумерации домов, которая преобладает до сих пор: раздельные четные и нечетные номера, четные справа и нечетные слева, начиная от Сены или следуя ее течению; цифры были белыми на красном фоне на улицах, параллельных реке, и на черном фоне на улицах, перпендикулярных ей». Ibid. Р. 337.

[P 2, 8]

[P 2а 1]

Июльская монархия: «Хотя большинство названий улиц, напоминающих о политических событиях, были удалены, появились те, что посвящены определенной дате: улица 29 июля [2223]». Ibid. Р. 389.

[P 2а 2]

«Я не знаю ничего более нелепого и бессвязного, чем названия парижских улиц, площадей и разных тупиков. Возьмем наугад несколько таких названий в одном из самых красивых районов и сразу же отметим эту бессвязность, эту странность. Я прихожу по улице Креста маленьких полей; пересекаю площадь Побед; выхожу на улицу Карманника, которая приводит меня к пассажу Папочек, откуда всего один шаг до Дворца равенства. Какая солянка! Первое название говорит о предмете культа и сельском аспекте; второе – о военных триумфах; третье – западня; четвертое – о прозвище, данном монашескому ордену; и последнее – это слово, которым поочередно злоупотребляют невежество, интриги и честолюбие». J. B. Pujoulx.Paris à la fin du XVIIIe siècle ou Esquisse historique et morale des monuments et des ruines de cette capitale. P. 73–74 [2224].

[P 2а 3]

«В двух шагах от площади Бастилии, в фобур Сент-Антуан, люди до сих пор говорят: „Я еду в Париж“… У этого предместья свои обычаи и традиции, более того, свое наречие. Муниципалитет пронумеровал здесь дома, как и в других районах Парижа, но если вы спросите у кого-то из жителей этого предместья его адрес, он непременно назовет имя, которое носит его дом, а не холодный официальный номер <…> Этот дом известен под именем Короля Сиама, тот – Золотая звезда, другой – Двор двух сестер, третий – Имя Христово, иные же носят названия Цветочная корзина, Святой Дух, Свежий воздух, Охотничий домик, Доброе семя». Sigmund Engländer.Geschichte der französischen Arbeiter-Аssociationen. S. 126 [2225].

[P 2a, 4]

Выдержка из проекта о переименовании улиц, который родился, вероятно, во время революции: «Один человек <…> предложил дать улицам и тупикам названия добродетелей и благородных чувств, не задумавшись о том, что эта моральная номенклатура слишком ограничена для большого числа улиц, которые есть в Париже… Очевидно, в этом проекте был определенный порядок в расположении названий; например, улицаПравосудияили улицаЧеловечностидолжны были обязательно привести к улицеСчастья… улицаЧестности<…> пересечь весь Париж, поскольку ведет к самым красивым кварталам». J. B. Pujoulx.Paris à la fin du XVIIIe siècle… P. 83–84 [2226].

[P 2a, 5]

К магии названий улиц. Дельво о площади Мобер: «Это не площадь, это громадное пятно грязи; настолько, что даже губы пачкаются, произнося это имя XIII века, – не потому, что оно старое, а потому, что оно источает с собой запах помойки… который потрясает наше обоняние». A. Delvau.Les dessous de Paris. P. 73 [2227].

[P 2a, 6]

«Нелишне заметить, что иностранец, который, приехав в город, начинает судить обо всем по внешнему виду, вполне может подумать, прочитав эти бессвязные и ничего не значащие названия, что мысли тех, кто его населяет, ничуть не лучше связаны в своих рассуждениях; и, конечно, если некоторые улицы представляют для него отвратительные или непристойные названия, он будет вправе верить в безнравственность его жителей. J. B. Pujoulx.Paris à la fin du XVIIIe siècle… P. 77 [2228].

[P 3, 1]

Рационализм особенно возмущался такими названиями, как улица Плохих ребят, Вытащи свою колбаску [2229], Сквернословия, Безголовой женщины, Кота-рыболова, Злобного коротышки. Те, кто не хочет слышать о его предложениях, говорит автор, любят именно такие места.

[P 3, 2]

«Как приятно жителю юга Франции находить среди названий различных кварталов Парижа те, что связаны с местом, где он родился, с кантоном, где появилась на свет его жена, с деревней, где он провел свои детские годы». Ibid. P. 82.

[P 3, 3]

«Разносчики выбирают газеты в соответствии с кварталами, которые они хотят обслуживать, и даже в этих предместьях есть нюансы, которые нужно уметь различать. Одна улица читает „Le Peuple“, другая хочет только „La Réforme“, а перпендикулярная им улица, которая служит связующим звеном между ними, берет только „L’Assemblée nationale“ или даже „L’Union“. Хороший разносчик должен и может сказать вам, видя, каких взглядов придерживаются все эти кандидаты в законодатели, что пестрят на наших стенах, сколько голосов будет иметь каждый из этих политических попрошаек в том или ином районе» A. Privat d’Anglemont.Paris inconnu. P. 154 [2230].→ Фланирование →

[P 3, 4]

Город сделал возможным для всех или, по крайней мере, для массы слов то, что обычно было доступно немногим, лишь привилегированному их классу, – возвыситься до аристократического благородства имени. Эту революцию в языке совершили низы, улица. – Город превращается благодаря названиям улиц в языковой космос.

[P 3, 5]

К «власти образа» у Виктора Гюго. «Те немногие сведения о методах его работы, которыми мы располагаем, позволяют утверждать, что способность обращаться к внутренней памяти была в нем гораздо сильнее, чем у других людей. Так, он мог по памяти и без единой записи описать весь квартал Парижа, через который бежит Жан Вальжан в „Отверженных“, и это описание является строго точным, улица за улицей, дом за домом». Paul Bourget.Nachruf auf Victor Hugo im «Journal des Debats»[Victor Hugo devant l’opinion. P. 91] [2231].

[P 3, 6]

Изображение на офорте: «Улица Тирешап в 1863-м, какой она была и в 1200 году». Кабинет эстампов.

[P 3, 7]

На одной гравюре 1830 года – бульвар Сен-Дени, мужчина, сидящий на стволе дерева.

[P 3, 8]

В 1865 году на бульваре Капуцинок, на углу улицы Сез и Комартен, был обустроен первыйrefuge, «островок безопасности».

[P 3a, 1]

«То, что дураки идут строить рожи перед входом в морг; что придурки возвращаются со своими грубыми глупыми шутками <…> в подобное место; что толпа встает кружком, чтобы вдоволь посмеяться над зачастую грязными выходками фигляра после того как пялилась на пять трупов, лежащих рядышком <…> вот что я называю возмутительным!» Victor Fournel.Ce qu’on voit dans les rues de Paris. P. 355 («Морг») [2232].

[P 3a, 2]

Городские призраки: «Романтизм в период своего упадка… упивается легендами. Пока Жорж Санд, переодетая мужчиной, как говорят, скачет по Парижу в компании с Ламартином, переодетым женщиной, Дюма пишет свои романы в подвалах и пьет шампанское на верхних этажах с актрисами; даже лучше, Дюма не существует, это мифическое существо, фирменное название, придуманное синдикатом издателей». J. Lucas-Dubreton.La vie d’Alexandre Dumas-Père. P. 141 [2233].

[P 3a, 3]

«Вот… „Словарь жаргонного языка“, и я хотел бы, чтобы о нем сказали… то, что говорили о „Картине Парижа“ Себастьяна Мерсье, что замысел словаря родился на улице, а написана была эта картина на каменной тумбе». Alfred Delvau.Dictionnaire de la langue verte. P. III [2234].

[P 3a, 4]

Прекрасное описание квартала, в котором обитала знать: «Аристократия, тихо затворившаяся на этих уединенных улицах, словно в громадном великолепном монастыре покоя и безопасности». Paul-Ernest Rattier.Paris n’existe pas. P. 17

[P 3a, 5]

В 1860 году парижских мостов не хватало для сообщения между берегами реки, поэтому часто ходили паромы. Переправа на пароме стоила 2 су, поэтому пролетарии пользовались ими крайне редко (по сведениям П. Э. Ратье. Ibid. P. 49–50).

[P 3a, 6]

«У Гюго Вандомская колонна, Триумфальная арка и Дом инвалидов идут вместе, если можно так выразиться. Между этими тремя памятниками существует историческая, политическая, реальная, литературная связь. Сегодня… положение этих трех наименований изменилось, изменилась и связь. Колонна словно бы исчезла, несмотря на Вюйома [2236]. И ее место занял Пантеон. Особенно с тех пор, как туда пришел Гюго и заставил его, если можно так выразиться, отдать должное великим людям. Сегодня трилогия памятников – это Триумфальная арка, Пантеон и Дом инвалидов. Charles Peguy.Œuvres complètes, 1873–1914. Œuvres de prose. P. 419 («Виктор Мари, граф Гюго») [2237].

[P 3a, 7]

«Настоящий Париж – это, конечно же, черный, грязный, зловонный город, теснящийся на своих узких улочках… кишащий тупиками, тупичками, таинственными переулками, лабиринтами, ведущими черт знает куда; почти касающийся облаков остроконечными крышами своих мрачных домов и тем самым ревниво оберегающий толику лазури, которую северное небо готово подарить великой столице… Настоящий Париж полон Дворов чудес, принимающих за три сантима за ночь самых невозможных созданий и человеческие фантасмагории… Там в облаке аммиачных паров <…> и в слоях, которые не переделывались со времен сотворения мира, покоятся бок о бок сотни, тысячи рыночных лицедеев, продавцов спичек, аккордеонистов, горбунов, слепых, хромых; карликов, безногих калек, громил с откушенными в драке носами, гуттаперчевых людей, старых клоунов, глотателей шпаг, жонглеров, держащих зубами шест с призом… Четвероногие дети, баскские или какие другие великаны, Мальчик-с-пальчик в двадцатом варианте, персонажи-растения, на руке или кисти которых произрастают зеленеющие деревья, распускающие каждый год во всей красе свои ветви и листья; живые, прозрачные человеческие скелеты из света… чьи тихие голоса можно услышать внимательным ухом… Орангутанги с человеческим интеллектом; монстры, говорящие по-французски. Paul-Ernest de Rattier.Paris n’existe pas. P. 12, 17–19 [2238]. С этим можно сравнить рисунки Гюго и видение Парижа Османом.

[P 4, 1]

Судьба республиканской оппозиции при Гизо. «Тулузская газетаL’Émancipationприводит слова консерватора, которому мы выражали сожаление по поводу судьбы этих политических заключенных, гниющих в застенках: „Мне будет их жаль, когда на их спинах вырастут грибы“». Jean Skerlitsch.L’opinion publique en France d’après la poésie politique et sociale de 1830 à 1848. P. 162–163 [2239].

[P 4, 2]

«С этим волшебным названиемПарижлюбая драма, журнал, книга всегда пользуются успехом». Theophile Gautier.Introduction(ему принадлежит первое предложение).Paris et les Parisiens au XIX siècle. P. I [2240].

[P 4, 3]

«Человечество лишь собирает окурки парижских сигар». Ibid. P. III.

[P 4, 4]

«У нас давно возникла идея установить на Елисейских Полях статуи. Не пришло ли время?» Th. Gautier.Etudes philosophiques(ibid. P. 27).

[P 4, 5]

«Тридцать лет назад <…> клоака <…> еще сохраняла свой прежний вид. На многих улицах, на месте нынешних выпуклых мостовых, были тогда вогнутые булыжные мостовые. В самой низкой точке, куда приводил уклон улицы или перекрестка, часто попадались широкие квадратные решетки с толстыми железными прутьями, до блеска отполированные ногами прохожих, скользкие и опасные для экипажей, так как лошади спотыкались на них и падали. <…> Еще в 1832 году на множестве улиц <…> старая циничная клоака цинично разевала свою пасть. Это были громадные зияющие дыры, обложенные необтесанным камнем и кое-где с наглым бесстыдством огороженные кругом тумбами». Victor Hugo.Œuvres complètes, Roman. P. 181 («Отверженные») [2241].

[P 4a, 1]

На стене fermiers généraux [2242] при Людовике XVI: стена, окружающая Париж, заставляет Париж роптать.

[P 4a, 2]

В качестве легенды о морге Майяр цитирует следующие высказывания из «Картины Парижа» (1852) Э. Тексье: «В этом здании живет чиновник, у которого… есть семья. Кто знает, нет ли у дочери чиновника в комнате фортепиано и не заставляет ли она воскресными вечерами своих друзей танцевать под звуки припевов Пилодо [2243] или Мюзара». Однако, по словам самого Майара, чиновник не жил в морге. Firmin Maillard.Recherehes historiques et critiques sur la Morgue. P. 26–27 [2244]. Как признается сам Майяр, история восходит к заметке Леона Гозлана 1830 года несколько фельетонного толка.

[P 4a, 3]

«Площадь Мобер, проклятое место, которое скрывает имя Магнуса Альбертуса [2245]». Louis Lurine.Paris chez soi. P. 9 [2246] («По улицам Парижа»).

[P 4a, 4]

У Мерсье (Nouveau Paris. VI. P. 56) говорится: «Таинственные рожечники… и вправду издавали ужасающие звуки. Они объявляли не о продаже воды; их зловещий шум, достойный фанфар террора, чаще всего говорил об угрозе пожара: „Они сидели в кабаках и перекликались от квартала к кварталу, – говорит Мерсье, – все эти звуки сливались в одном центре; все ждали какого-то события, когда они удваивали силу: мы долго слушали, ничего не понимали, но во всем этом грохоте слышался язык мятежа. Все эти переклички заговорщиков, совершавшиеся с большим грохотом, были малопонятны. Было замечено, что во время пожаров сигнал становился более отрывистым, быстрым и оглушительным. Когда пожар вспыхнул в Селестинском монастыре… за день до этого я совершенно оглох от звуков рожков. В другой раз это было от щелканья кнутом; в иные дни – грохот ящиков: мы вздрагиваем от этих резких ежедневных сигналов тревоги“». Edouard Fournier.Enigmes des rues de Paris. P. 72–73 («О некоторых шумах Парижа») [2247].

[P 4a, 5]

Бугле [2248] (C. Bouglé.Chez les prophètes socialistes(Paris, 1918)) цитирует в эссе «Франко-германский интеллектуальный союз» (L’alliance intellectuelle franco-allemande. P. 123 [2249]) слова Бёрне: «…эти славные улицы, по тротуарам которых можно ходить только босиком».

[P 5, 1]

Авеню Рашель ведет к кладбищу Монмартр. Даниэль Галеви обмолвился об этом (Daniel Halevy.Pays parisiens. P. 276) [2250]: «Рашель, трагедийная актриса, здесь зачинательница и покровительница».

[P 5, 2]

«О том, какое значение придавалось паломничеству – многие отправлялись тогда на поклонение к реликвиям <…> – свидетельствует тот факт, что старая римская дорога была названа в обоих концах своих в честь главных мест паломничества: на севере – именем Святого Мартина в честь главной церкви Тура, на юге – Святого Иакова в честь испанца Иакова де Компостела». Fritz Stahl.Paris. S. 67 [2251].

[P 5, 3]

Распространенное мнение о том, что кварталы Парижа живут собственной жизнью, Шталь (ibid. S. 28) подкрепляет отсылкой к некоторым парижским памятникам. (Он говорит о Триумфальной арке; можно упомянуть также соборы Нотр-Дам-де-Пари или Нотр-Дам-де-Лорет.) Образуя фон важных улиц, они придают своим кварталам центр тяжести и в то же время представляют город как таковой. Шталь говорит, что «всякое монументальное сооружение появляется <…>, так сказать, со свитой, как государь, и этой свитой отделяется от почтительно отступающей толпы. Оно становится доминирующим ядром квартала, который словно группируется вокруг него» (ibid. S. 25).

[P 5, 4]

[Панорама]

Неужели больше никто не хочет отправиться со мной в панораму?

Макс Брод.О красоте уродливых картин[2252]

Существовали панорамы, диорамы, косморамы, диафанорамы, навалорамы, плеорамы (πλεω означает ‘плыву по морю’, ‘движение по воде’), фантоскопы, фантазма-парастасии, фантасмагорические и фантасмапарастатические опыты, живописные путешествия в помещении, георамы; оптические питторески, кинеорамы, фанорамы, стереорамы, циклорамы, драматические панорамы.

«В наше время, столь изобилующее пано-, космо-, нео-, мирио-, киго- и диорамами…» М. Г. Сафир вBerliner Courierот 4 марта 1829 года. Цит. по: Erich Stenger.Daguerres Diorama in Berlin. S. 73 [2253].

[Q 1, 1]

Послереволюционный Версаль как паноптикум: «Оставшиеся статуи короля были переделаны. На Людовике XIV в большом Оранжерейном зале вместо срезанного парика красовался колпак свободы [2254], пика сменила жезл главнокомандующего, а чтобы не ошибиться в новоиспеченном боге войны, на пьедестале написали: „Французский Марс, защитник свободы во всём мире“. Подобную забаву учинили и с колоссальным барельефом Кусту [2255] „Людовик XIV на коне“ в большой галерее дворца. Гений Славы, спускающийся с облаков, держит над лысиной короля колпак свободы вместо прежнего лаврового венка».→ Кольпортаж →F. J. L. Meyer.Fragmente aus Paris im IV. Jahr der französischen Republik. S. 315 [2256].

[Q 1, 2]

О выставке восковых фигур, изображающих воровскую банду, которую организовал (около 1785 года) Курциус или какой-то другой предприниматель на ярмарке Сен-Лоран: «Некоторые были закованы в цепи и одеты в рубища, другие почти голыми лежали на соломе: зрелище было весьма живописным. Если не считать двух-трех вожаков, между ними не было портретного сходства; но поскольку банда была многочисленной, владелец был вынужден составить им компанию. Думаю, остальных он лепил, имея какую-то идею и наугад, и в таком убеждении я довольно равнодушно разглядывал смуглые лица, часто затемненные грязными усами, этих мелких грабителей, пока за их отвратительными костюмами я не стал различать черты, которые не были для меня незнакомыми. Присмотревшись внимательнее, я убедился, что владелец главных грабителей, он же владелец другого салона фигур, желая воспользоваться некоторыми моделями персонажей, вышедших из моды, или заказными портретами, которые были забракованы, одел их в лохмотья, сковал цепями и слегка изуродовал, чтобы поместить вместе с главными грабителями… При этой мысли я невольно улыбнулся, представив себе, что какая-нибудь жена торговца вполне могла бы найти среди этих господ портрет своего мужа, когда-то заказанный восковому мастеру. Это вовсе не шутка, я уверен, что узнал в нем очень похожий портрет Линге, который несколькими месяцами ранее занимал почетное место в другом кабинете и который, несомненно, был перенесен сюда только из соображений экономии и чтобы заполнить тюрьму». (Симон-Николя-Анри Линге, 1736–1794, казнен на гильотине. Плодовитый журналист и адвокат.) J. B. Pujoulx.Paris à la fin du XVIIIe siècle. P. 102–103 [2257].→ Кольпортаж →

[Q 1, 3]

«Ожидание» может быть связано как с изображением имперских панорам, так и со скукой. Очень важно, что в заметке Брода «Панорама» присутствуют все ключевые слова этого исследования: мода, скука, газовое освещение etc.

[Q 1, 4]

Жюль Кларетье назвал батальную панораму «Смесью морга с Люксембургским музеем». J. Claretie.La vie à Paris. P. 438 [2258]. В этих панорамах открываешь, что и войны подвержены моде. Макс Брод видит, как в панораме «праздные офицеры <…> ищут подходящие поля сражений для своих воображаемых колониальных войн». Это гардероб для сражений: неимущие являются сюда и осматриваются, нет ли поношенного поля боя, которое можно было бы обустроить для себя без лишних трат.

[Q 1, 5]

Каламбуры со словом «рама» – по образцу «диорама» – у Бальзака в начале «Отца Горио» [2259].

[Q 1, 6]

Устройство панорам: вид с возвышающейся платформы, окруженной балюстрадой, что открывается на поверхности напротив внизу. Картина движется вдоль цилиндрической стены длиной около 100 и высотой 20 метров. Самые значительные виды великого панорамного художника Прево: Париж, Тулон, Рим, Неаполь, Амстердам, Тильзит, Ваграм, Кале, Антверпен, Лондон, Флоренция, Иерусалим, Афины. Среди его учеников и Дагер.

[Q 1a, 1]

В 1838 году Хиторф [2260] возводит ротонду панорамы.→ Железо →

[Q 1a, 2]

Панорама на парижской Всемирной выставке 1855 года.

[Q 1a, 3]

Следует выяснить, что это означает, когда в диорамах смена освещения, представляющего пейзаж в течение целого дня, происходит за четверть или полчаса. Это нечто вроде забавного предвестника ускоренной киносъемки, остроумное и несколько злобное, «танцующее» ускорение хода времени, которое per contrarium [2261] навевает мысли о безотрадности μίμησις [2262], каким он предстает у Бретона в «Наде»: художник, который ставит свой мольберт перед vieux port [2263] в Марселе на закате и, по мере того как свет меркнет, продолжает менять условия освещения на своей картине, пока не спустится ночь. Однако для Бретона такая картина – «неоконченная».

[Q 1a, 4]

Размышления об особом пафосе, присущем искусству панорам. Об их особом отношении к природе, особенно же к истории. Насколько оно было своеобразно, можно заключить из высказываний Виртца, в живописи которого, кстати, немало от панорамной эстетики. «Мы часто говорили о реализме в живописи. Вообще говоря, картины, которые называются реалистическими, не соответствуют этому названию. Чистый реализм должен обладать такими качествами, чтобы изображенный предмет выглядел так, будто его можно взять в руку / … Если обычно мы мало ценим то, что называется собственно тромплеем [2264], то это потому, что до сих пор этим видом живописи занимались только посредственные художники, художники-оформители, ограничиваясь изображением лишь нескольких предметов натюрморта… / Послужит ли пример господина Виртца толчком к появлению нового жанра?» Комментарий к картине «Курьез» из каталога «Мастерская г-на Виртца», составленного самим художником.Œuvres littéraires. P. 501–502 [2265].

[Q 1a, 5]

«Ноктюрнорама. Этой зимой модный мир Парижа будет развлекаться концертами нового типа: всё, что выражает музыка, будет демонстрироваться в великолепном исполнении с помощью картин-транспарантов. Творение Гайдна будет отрепетировано и, сопровождаемое соответствующими фантасмагориями, должно будет вдвойне пленить расчувствовавшуюся публику. / Однако такая обработка, как мне кажется, больше подходит для радостного сентиментального возбуждения, чем для этого грандиозного произведения. / Например, появится обманчиво похожий и волнующий портрет Малибран [2266], а замечательная певица тем временем исполнит итальянскую арию, как будто можно услышать пение тени Малибрана». August Lewald.Album der Boudoirs. S. 42–43 [2267].

[Q 1a, 6]

Иногда Дагер включал в свою диораму собор Святого Этьена. Полночная месса. Звучит орган. В финале – гаснущие свечи.

[Q 1a, 7]

Для следующего ниже сравнения панорам с кино важно, что кино сегодня формулирует все проблемы художественного оформления как собственные насущные технические вопросы самым коротким, конкретным, критическим способом. «В то время популярность панорам, в том числе и Булонской, соответствовала популярности кинематографа в наши дни. Крытые пассажи, такие как пассаж Панорам, также начали пользоваться успехом в Париже». Marcel Poëte.Une vie de cité: Paris…P. 326 [2268].

[Q 1a, 8]

Давид [2269] требовал от своих учеников изучать природу в панорамах.

[Q 1a, 9]

«Многие люди воображают, что искусство может бесконечно совершенствоваться. Это ошибка. Существует предел, за которым оно остановится. Причина этого в том, что условия, которыми ограничивается подражание природе, неизменны. Нам нужна картина, то есть плоская поверхность, окруженная или не окруженная

[Q 2, 1]

Разнообразное и многократное использование восковых фигур дает ключ к феномену кольпортажного пространства [2271], а значит, и к фундаментальной двусмысленности пассажей. Восковые статуи и головы, одна из которых сегодня представляет императора, завтра – государственного преступника, а послезавтра – лакея в ливрее, другие – Джульетту Монтегю сегодня, Мари Лафарг завтра и мадам Думерг послезавтра, занимают законное место в этих оптически-акустических галереях. Для Людовика XI это Лувр, для Ричарда II – Тауэр, для Абд аль-Карима – пустыня, для Нерона – Рим.→ Фланёр →

[Q 2, 2]

Диорамы приходят на смену laterna magica, волшебному фонарю, который не знал перспективы, но с помощью которого магия света прокрадывалась в скудно освещенные квартиры совершенно иным способом. «Волшебный фонарь! Диковинка!» Выкрикивая эту фразу, бродячий торговец прогуливался вечером по улицам и по взмаху руки из окна поднимался в квартиры, где показывал свой фонарь. На афише первой выставки плакатов до сих пор, что характерно, изображен laterna magica.

[Q 2, 3]

Георама некоторое время находилась в пассаже Кольбер. – Георама в XIV округе Парижа была малой географической копией Франции.

[Q 2, 4]

В том же году, в котором Дагер изобрел фотографию, сгорела его диорама: в 1839-м.→ Предтеча →

[Q 2, 5]

Существует необозримая литература, стилистический характер которой является полной противоположностью диорамы и панорамы. Это выходившие в середине века сборники фельетонов и серии зарисовок, такие как «Большой город», «Дьявол в Париже», «Французы рисуют себя». Это, так сказать, моральные диорамы, которые в своем беззастенчивом разнообразии не только родственны обычным диорамам, но и технически устроены так же. Пластически проработанному, более-менее подробно прописанному переднему плану соответствует резко, на фельетонный манер очерченная обстановка в духе социального исследования, которая служит здесь развернутым фоном наподобие пейзажа в диораме.

[Q 2, 6]

Море у Пруста в Бальбеке «никогда не пребывает прежним» (jamais la même), как и диорамы, которые благодаря перемене освещения позволяют дню пролететь перед зрителем так же быстро, как он проносится перед читателем в романе Пруста. Здесь низшие и высшие формы мимесиса протягивают друг другу руку.

[Q 2, 7]

Паноптикум – это проявление Gesamtkunstwerk, синтеза искусств. Универсализм XIX века увековечил себя в паноптикуме. В паноптикуме не только видишь все, но и видишь всеми возможными способами.

[Q 2, 8]

«Навалорама». Eduard Devrient.Briefe aus Paris. S. 57 [2272].

[Q 2, 9]

Основные картины Прево [2273] для панорам в пассажах. «Париж, Тулон, Рим, Неаполь, Амстердам, Тильзит, Ваграм, Кале, Антверпен, Лондон, Флоренция, Иерусалим и Афины. Все они были задуманы одинаково. Зрители, расположившиеся как бы на вершине центрального здания, на платформе, окруженной балюстрадой, возвышались со всех сторон над горизонтом. Каждое полотно, прикрепленное к внутренней стене цилиндрического помещения, имело окружность 97 метров 45 сантиметров 2 миллиметра (300 футов) и высоту 19 метров 42 сантиметра (60 футов). Таким образом, восемнадцать панорам Прево составляют площадь в 86 667 метров 6 сантиметров (224 000 футов). Labédollière.Histoire du nouveau Paris. P. 30 [2274].

[Q 2a, 1]

В «Лавке древностей» Диккенс пишет о «суровой неподвижности и немоте» [2275], отличавших облик восковых фигур.→ Дом мечты →

[Q 2a, 2]

Дагер и Академия [французская?]. «Лемерсье <…> дал мне карточку для участия в публичном заседании Института <…> На этом заседании он прочтет стихотворение о машине Дагера, чтобы оживить интерес к этому предмету, поскольку изобретатель лишился всей аппаратуры в пожаре, оттого-то, будучи в Париже, я так и не увидел, как работает эта чудо-машина». Eduard Devrient.Briefe aus Paris. S. 260 [2276] [Письмо от 28 апреля1839 года].

[Q 2a, 3]

В Пале-Рояль. «Кафе дю Мон-Сен-Бернар, весьма любопытное зрелище, на втором этаже напротив лестницы (кофейня, на стенах которой по всему периметру нарисованы швейцарские виды, – на уровне столиков протянулась небольшая галерея, где представлен макет переднего плана картины: уменьшенные коровы, швейцарские хижины, мельницы,сеялка[возможно, это называется не „сеялка“, Semer, а Sennen – горные пастухи], и т. д., très-courieux à voir [2277])». J. F. Benzenberg.Briefe geschrieben auf einer Reise nach Paris.S. 260 [2278].

[Q 2a, 4]

Объявление: «Французский язык в панораме». Ibid. S. 265. В этом же контексте – информация о правилах, которые введены для расклеенных объявлений.

[Q 2a, 5]

Чрезвычайно подробное описание программы театра Пьера в книге Бенценберга. Ibid. S. 287–292.

[Q 2a, 6]

Интерес к панораме вызван возможностью увидеть настоящий город – город в доме. То, что находится в доме без окон, и есть Истинное [das Wahre]. Кстати, пассаж – это тоже дом без окон. Окна, выходящие на него, похожи на ложи, из которых можно заглянуть в него, но не выглянуть. (У Истинного нет окон; Истинное не высовывается наружу взглянуть на Вселенную.)

[Q 2a, 7]

«Иллюзия была полной. С первого взгляда я узнал все памятники, все места и даже маленький дворик, где находится комната, в которой я жил в монастыре Сен-Совёр. Никому из путешественников не приходилось сталкиваться с таким суровым испытанием; я не мог ожидать, что кто-то перенесет Иерусалим и Афины в Париж, чтобы убедить меня в том, так это или нет. Шатобриан в предисловии к «Путешествию из (Парижа в) Иерусалим», цит по: Émile de Labedolliere.Le nouveau Paris. P. 30 [2279].

[Q 3, 1]

Глубоко утопленные светящиеся кабины ville lumière [2280], эти старые диорамы гнездились в пассажах, один из которых и поныне носит их имя [2281]. Поначалу возникало впечатление, будто попадаешь в аквариум. Диорама тянулась вдоль стены большого затемненного зала, прерываемая узкими стыками, как лента подсвеченной за стеклом воды. Игра красок глубоководной фауны едва ли бывает ярче. Но то, что открывалось здесь, было надземными, воздушными чудесами. В освещенных луной водах отражались серали, белые ночи обнажали пустынные парки. Замок Сен-Ле, в котором нашли повесившимся на ставне последнего Конде [2282], был отчетливо виден в лунном свете. В одном из окон замка всё еще горел свет. Тем временем уже пробилось несколько смелых лучей солнца. При более ярком свете летнего утра можно было увидеть покои Ватикана, какими их могли изобразить назарейцы [2283]; неподалеку возвышался Баден-Баден. Но и светом свечей не пренебрегли: восковые свечи на манер chapelle ardente [2284] окружили в сумеречном соборе убитого герцога Беррийского, а подвесные светильники в шелковом небе Острова любви едва не посрамили круглую Луну. Это был остроумный эксперимент в волшебную лунную ночь романтизма, и ее благородная субстанция вышла из испытания победительницей.

[Q 3, 2]

Восковая фигура как манекен истории. – В кабинете восковых фигур прошлое входит в то же агрегатное состояние, что и расстояние – в интерьере.

[Q 3, 3]

О панораме кругосветного путешествия, которая на Всемирной выставке 1900 года в Париже обрела известность под названием «Le tour du monde» и оживляла проплывающий мимо фон с приличествующими переднему плану живыми статистами: «„Панорама кругосветного путешествия“ размещена в здании, один только

[Q 3, 4]

Три этапа, выделенные в поэме Лемерсье «Лампелия [2286] и Дагер»: 1) изображение неподвижной панорамы; 2) изображение техники ее оживления, о котором Дагер умоляет Лампелию; 3) описание победы неутомимого Дагера над Лампелией. Далее речь идет о первом этапе (третью см.:→ Фотография →)

Дагер, в башне, где его ученая кисть

Открывает для оптической игры столь прекрасный театр,

Заставляет во тьме массивной стены

Сиять горизонты необъятной перспективы;

Его палитра волшебна; и из ее струящихся огней.

Когда весь вид открыт и стены пройдены,

Ткань, что образует круговой барьер,

Превращается в зеркало всей природы.

Népomucène Lemercier.Sur la découverte de l’ingénieux peintre du diorama[согласно: Lampélie et Daguerre] (Institut Royal de France, Séance publique annuelle des cinq académies du jeudi 2 mai 1839, presidée par M. Chevreul, président, Paris, 1839. P. 26–27) [2287].

[Q 3a, 1]

В Диораме Дагера после Июльской революции показывали «Площадь Бастилии 28 июля 1830 года» (Pinet.Histoire de l’Ecole polytechnique. P. 208 [2288]).

[Q 3a, 2]

Диорамы на Шато д’О (позже – на площади Республики) и на улице Бонди. Кабинет эстампов.

[Q 3a, 3]

В рекламной гравюре «Производство точных инструментов от „Мольтени“ [2289], рю Шато д’O, д. 62» говорится – после 1856 года! – помимо прочего о «приборах для Фантасмагории, Полиорамы, Диорамы». Кабинет эстампов.

[Q 3a, 4]

Ампирная виньетка «Панорама». Панно изо льна или бумаги с изображением канатоходцев в центре. Купидон в остроконечном колпаке ярмарочного клоуна или зазывалы указывает на кукольный театр на переднем плане, где коленопреклоненный рыцарь признается даме в любви. Всё это – на фоне пейзажа. Кабинет эстампов.

[Q 3a, 5]

«Я приготовился снятьпоказанияс женщин, которых она называла своимипанорамщицами, то есть теми, кто крутится вокруг панорам, особенно той, что на бульваре Монмартр» P. Cuisin.La galanterie sous la sauvegarde des lois. P. 136–137 [2290].

[Q 3a, 6]

«Карпорама <…> специализируется на растениях, цветах и фруктах Индии». J.-L. Croze.Quelques spectacles de Paris pendant l’été de 1835[2291].

[Q 3a, 7]

Панорамный принцип у Бальзака: «В результате проведенного исследования нам удалось установить около трехсот реальных фамилий в Париже 1800–1845 годов, где действуют персонажи „Человеческой комедии“. Если добавить к ним политиков, авторов литературных и драматических произведений, а также всевозможных знаменитостей, которые <…> появляются в произведениях Бальзака… без всякой связи с действием, то общее число, возможно, увеличится до пятисот» H. Clouzot et R.-H. Valensi.Le Paris de la «Comédie humaine». P. 175 [2292].

[Q 4, 1]

Пассаж Панорам. «Вы можете догадаться, что своим названием этот пассаж обязан спектаклю, представленному во Франции в январе 1799 года. Первая Парижская панорама была поставлена американцем из Соединенных Штатов… по фамилии Фултон… Фултон в то время, когда планировалось вторжение в Англию, представил императору меморандум о немедленном применении паровой энергии в военно-морском флоте… Будучи отвергнутым во Франции, инженер отправился за успехом в Америку, и говорят, что император по пути на остров Святой Елены, чтобы окончить там свои дни, увидел в подзорную трубу пароход, который назывался „ФУЛТОН“». Louis Lurine.Les boulevarts(Paris chez soi). P. 60 [2293].

[Q 4, 2]

Бальзак: «Посетив диораму, сооруженную Дагером в 1822 году, он восторженно называет ее одним из чудес века – „тысяча проблем решена“. А когда двадцать лет спустя будет изобретен дагеротип, он сфотографируется и напишет, буквально потрясенный, об этом изобретении, которое, как он настаивает, он предсказал еще в „Луи Ламбере“ (1835)». [Примечание к этому месту: Correspondance, 1876. I. P. 68; ср.:Goriot,Lettres à l’Etrangère[2294]. II (1906). P. 36.] Ernst Robert Curtius.Balzac, p. 237 [2295].

[Q 4, 3]

«Перед ним маячил образ гигантского журнала, который бы целиком заполнял он один… Диккенс хотел придать журналу одну особенность. Он задумал новую, лондонскую, „Тысячу и одну ночь“, в которой Гог и Магог, городские гиганты, рассказывали бы происшествия грандиозные, как они сами». G. K. Chesterton.Dickens, Traduit par Laurent et Martin-Dupont. P. 81 [2296]. У Диккенса было множество циклических проектов.

[Q 4, 4]

На Всемирной выставке 1889 года была представлена историческая панорама Стивенса и Жервекса, которая заканчивалась изображением седовласого Виктора Гюго перед аллегорическим монументом Франции – памятником, по бокам которого разместились аллегории Защиты Отечества и Труда.

[Q 4, 5]

«Пир Валтасара», произведение капельмейстера и композитора Жюльена (около 1836 года): «Ведущая роль <…> была отведена семи красочным транспарантам: когда начинала играть музыка, они, неуловимые, как химеры, мерцали в темноте и так приковывали к себе взгляд, что сама музыка казалась всего лишь сопровождением. Показ этого прекрасного зрелища – оно называлось „ноктюрнорамой“ – осуществлялся с помощью машинерии, которая заставила ее конструкторов изрядно поломать голову». S. Kracauer.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. S. 64 [2297].

[Q 4a, 1]

Панорама – одна из известнейших греческих форм, неожиданно заявившая о себе в период Французской революции. «7 флореаля VII года Роберт Фреттон получил патент „для демонстрации круговых картин, называемых „панорамами“». Эта первая попытка породила идею „перипанорамы“, затем „косморамы“, а позже „панстереорамы“ (1813)». Ferdinand Brunot.Histoire de la langue française des origines jusqu’à 1900. IX.La Révolution et l’Empire. II.Les événements, les institutions et la langue. P. 1212 [2298] («Номенклатуры при Революции»).

[Q 4a, 2]

Жозеф Дюфур (1752–1827) создавал tableaux-tentures, движущиеся панорамные картины длиной 12–15 метров. На них изображены пейзажи (Босфор, Италия), жанровые сцены (дикари моря Южного полушария), мифология.

[Q 4a, 3]

«Мне хотелось бы вновь вернуться к диорамам, колоссальная и грубая магия которых может внушить мне полезную иллюзию. Я предпочитаю лицезреть театральные декорации, где мастерски выражены и трагически сгущены мои самые дорогие мечты. Эти вещи, будучи ложными, бесконечно ближе к истине». Charles Baudelaire.Œuvres,ed. Le Dantec. II. P. 273 («Салон 1859 года», VIII, «Пейзаж») [2299].

[Q 4a, 4]

В произведениях Бальзака массовка составляет 500 персонажей. 500 человек, которые эпизодически появляются, не участвуя в сюжете.

[Q 4a, 5]

[Зеркала]

То, как зеркала помещают улицу, открытое пространство, в интерьер кафе, – тоже своего рода переплетение пространств, зрелище, под власть которого неизбежно подпадает фланёр. «Рассудительный днем, заметно оживляющийся вечером, когда зажигают газовые фонари. Искусство ослепительной иллюзии достигло здесь совершенства. Самый обычный кабачок искушает обманом зрения. Благодаря зеркальным стенам, в которых справа и слева отражаются товары, все эти заведения искусственно расширяются и при свете ламп приобретают фантастические размеры». Karl Gutzkow.Briefe aus Paris. S. 225 [2300]. Таким образом, светлые манящие горизонты открываются

[R 1, 1]

В связи с мотивом зеркала стоит упомянуть историю человека, который не мог смириться с тем, что надпись на витрине его лавки или бистро ему всегда приходилось читать изнутри в зеркальном отражении. Придумать по этому поводу анекдот.

[R 1, 2]

Обветшали и выложенные мозаикой порожки – в стиле былых ресторанов Пале-Рояля, – ведущие в «Парижский ужин» за пять франков; ступени размашисто взбегают к стеклянной двери, однако слабо верится, что за ней действительно ресторан. Следующая стеклянная дверь сулит посещение «Маленького казино», позволяет разглядеть кассу и цены, но если бы вы открыли дверь – разве вошли бы? Не выйдете ли вы через нее на улицу, так и не попав в театр? Поскольку дверь и стены тут и там прорежены зеркалами, из-за сбивающего с толку света не отличить внешнего пространства от внутреннего. Париж – город зеркал. Зеркальная гладь асфальта на проезжей части, стеклянные загородки перед каждым бистро. Обилие витринных окон и зеркал в кафе, которые должны лучше осветить их изнутри и придать крошечным выгородкам и кабинкам, на которые разделены помещения парижских забегаловок, приятную просторность. Женщины здесь видят себя чаще, чем где бы то ни было, и в этом кроется секрет особой красоты парижанок. Прежде чем на нее взглянет мужчина, она уже дюжину раз оценила свое отражение в зеркале. Но и мужчина бросает взгляд на собственную мелькнувшую физиономию. Он узнаёт свой образ быстрее, чем где бы то ни было, и быстрее сживается с ним. Даже глаза прохожих – это завешенные зеркала, а над широким руслом Сены парижское небо простирается, словно хрустальное зеркало над низкой кроватью в веселых домах.

[R 1, 3]

Где производили эти зеркала? И когда появилась мода оформлять ими питейные заведения?

[R 1, 4]

Когда возник обычай вставлять зеркала вместо картин в драгоценные резные старинные рамы?

[R 1, 5]

Когда два зеркала смотрят друг на друга, Сатана разыгрывает свой любимый трюк, на свой манер открывая перспективу в бесконечность (как это делает его партнер, соединяя взгляды влюбленных). Будь он божественным или дьявольским, но Париж одержим страстью к зеркальным перспективам. Триумфальная арка, Сакре-Кёр, даже Пантеон издалека кажутся низко парящими образами, воплощениями архитектурной фата-морганы.→ Перспектива →

[R 1, 6]

В конце шестидесятых Альфонс Карр писал, что искусство изготовления зеркал утрачено.

[R 1, 7]

Быть может, последнее, но и величайшее произведение этой зеркальной магии гораздо больше обязано тем, что мы видим его и сегодня, огромным затратам на производство, чем – меркнущей уже – привлекательности и прибыльности. Это музей восковых фигур Гревен, «Кабинет миражей» [2301]. Здесь в последний раз сошлись железные балки и гигантские стеклянные поверхности, пересекающиеся под бесчисленными углами. Разнообразная обшивка превращает железные опоры то в греческие колонны, то в египетские пилястры, то в фонарные столбы, и, сообразно оформлению, зрителя окружают необозримые леса колонн древних храмов, пестрая череда неисчислимых, лепящихся друг к другу вокзалов, рыночных павильонов или пассажей. Представление сопровождается меняющимся освещением и мягкой музыкой, и каждому превращению предшествует классический звоночек, тот упреждающий толчок, который памятен нам по первым путешествиям в далекие страны, когда в Императорской панораме перед нашими глазами, полными боли расставания, одно изображение медленно уплывало из стереоскопа, уступая место следующему [2302].

[R 1, 8]

Малларме как гений зеркал.

[R 1a, 1]

«Парижская фабрика зеркал и фабрика Сен-Гобен, известная на всю Европу и не имеющая себе равных, ничего не потеряли». Levasseur.Histoire des classes ouvrières (et de l’industrie en France de 1789 à 1870). I. P. 446 [2303].

[R 1a, 2]

«Наши зеркала с каждым днем приобретают всё большие размеры, и поэтому их усердно ищут во всей Европе; теперь они доступны даже самым заурядным состояниям, и если во Франции нет ни одного дома, в котором не было бы хотя бы одного или двух зеркал, то в Англии их редко можно встретить даже в замках». Adolphe Blanqui.Histoire de l’exposition des produits de l’industrie française en 1827. P. 130 [2304].

[R 1a, 3]

Эгоистом – «вот кем становишься в Париже, где шагу нельзя ступить без того, чтобы не увидеть отражение себя любимого. Зеркало за зеркалом! В кафе и ресторанах, в лавочках и магазинах, в парикмахерских и литературных салонах, в ванных комнатах и повсюду, „на каждом дюйме – по зеркалу“!» S. F. Lahrs <?>.Briefe aus Paris(Europa Chronik der gebildeten Welt. S. 206 [2305]).

[R 1a, 4]

<Одилон> Редон пишет вещи так, будто они предстали в мутноватом зеркале. Однако его зеркальный мир плоский – он лишен перспективы.

[R 1a, 5]

«До тех пор пока листовое стекло производилось путем расширения стеклянного цилиндра, выдуваемого ртом на конце трубки, его размеры имели постоянный и довольно скудный предел, определяемый силой легких, затрачиваемой при выдувании; лишь недавно она была заменена сжатым воздухом. Однако с введением процесса отливки <…> в 1688 году эти размеры сразу же существенно увеличились». A. G. Meyer.Eisenbauten.S. 54–55 [2306]. Примечание к этому месту: «Первые зеркала, отлитые в Париже, говорят, <…> были размером в 84 × 50 дюймов, тогда как раньше максимальный размер составлял всего 50 × 45 дюймов».

[R 1a, 6]

Собственно, в отличие от других железных конструкций, пассажи служат не для освещения внутреннего пространства, а для приглушения внешнего.

[R 1a, 7]

О свете, который царит в пассажах: «Мутный зеленоватый свет, словно исходящий из морских глубин, который вдруг насыщается тем светом, что мелькает под юбкой, приподнятой над обнажившейся ножкой. Великий американский инстинкт, привнесенный в столицу префектом Второй империи, который намеревается перекроить по струнке план Парижа, скоро сделает невозможным поддерживать эти человеческие аквариумы, которые уже мертвы для примитивной жизни и которые заслуживают того, чтобы на них смотрели как на собирателей многих современных мифов». Louis Aragon.Le paysan de Paris. P. 19 [2307].→ Мифологии →

[R 2, 1]

Снаружи бил «зеленый прозрачный столб воды, он заполнял улицу до самых крыш и выше, и чудеснейшие рыбы, смутно напоминавшие людей, плавали вверх-вниз <…>. Улица же словно сошла со страниц старинной книги с картинками: серые торцы домов с высокими остроконечными крышами и узкими, прямыми или скошенными окнами, стены снаружи местами буквально заросли ракушками и водорослями, а местами сохранились голыми и чистыми и были украшены трогательными росписями и картинами с изображениями раковин. <…> Перед каждой дверью росло высокое тенистое коралловое дерево, а вдоль стен часто высаживали, подобно тому как мы выращиваем дома виноград и розы на стройных планках штакетника, раскидистые полипы, которые тянулись вверх, над окнами, достигая выступающих фронтонов крыш» (Фридрих Герштекер. «Затонувший город»). Friedrich Gerstäcker.Die versunkene Stadt. S. 30 [2308]. Если бы из подавленного экономического содержания, наполняющего коллективное сознание, могла рождаться поэзия и возникали воображаемые картины, подобно тому как, по Фрейду, возникают они из сексуального содержания индивидуального сознания, в этих образах перед нами предстала бы совершенная сублимация пассажей с их торговым скарбом, разрастающимся в витринах. Даже сияющие стеклом шары канделябров, весь блеск и гордость газового освещения, проникают в этот подводный мир Герштекера; герой с изумлением замечает, «что чем сильнее сгущались сумерки, тем всё ярче и неуклоннее освещались сами собой эти подводные галереи. Ибо повсюду в зарослях кораллов и губок, между гирляндами и густой бахромой водорослей и торчащими за ними высокими, извивающимися морскими травами сидели широкие, словно стеклянные, медузы, которые и поначалу испускали бледный, зеленоватый фосфорический свет, но с наступлением темноты

[R 2, 2]

Подобно тому как миоценовые или эоценовые породы местами хранят отпечатки чудовищ этих эпох, пассажи в больших городах напоминают сегодня пещеры с окаменелостями вымершего животного: потребителя доимпериалистической эры капитализма, последнего динозавра Европы. На стенах этих пещер разрастаются, словно флора незапамятных времен, товары и, подобно больным тканям в язвах, образуют самые замысловатые связи. Внутри же открываются миры тайного сродства: пальма и метелка для смахивания пыли, сушилка для волос и Венера Милосская, протезы и письмовник. Томная одалиска возлежит рядом с чернильницей, а жрицы поднимают чаши, в которые мы кладем, взамен жертвенных воскурений, окурки. Витрины эти являют собой ребус: несложно разгадать, отчего корм для птиц оказался в фиксажном кювете, цветочные семена – рядом с биноклем, сломанный винт – на нотной тетради, а револьвер – над аквариумом с золотыми рыбками. Кстати, выглядит всё это неновым. Золотые рыбки, возможно, перекочевали сюда из давно пересохшего бассейна, револьвер является corpus delicti [2309], а эти ноты вряд ли могли спасти свою прежнюю владелицу от голодной смерти, когда ее покинули последние ученики. А поскольку закат экономической эпохи представляется спящему коллективу концом света, поэт Карл Краус воспринял пассажи совершенно верно; с другой стороны, пассажи должны были привлечь его в качестве слепка сновидения: «В берлинском пассаже не растет трава. Выглядит это словно после конца света, хотя люди всё еще передвигаются, прогуливаются. Органическая жизнь иссякла и в таком виде выставлена напоказ. Паноптикум Кастана [2310]. О, летнее воскресенье, шесть часов вечера. Оркестрион играет, аранжируя зрелище удаления камней у Наполеона III. Взрослым дозволено увидеть шанкр у воскового негра. Последние ацтеки. Олеографии. Уличные проститутки-мужчины с полными кистями рук. Снаружи бурлит жизнь: дешевое кабаре, где разливают пиво. Оркестрион играет песенку: „Эмиль, ты мой цветок…“ Здесь Бог создан из машины». <Karl Kraus>.Nachts. S. 201–202 [2311].

[R 2, 3]

О Хрустальном дворце в 1851 году: «Для чувственного восприятия, конечно, сами эти покрывающие поверхности почти растворяются на свету. / В принципе это отнюдь не ново: предыстория насчитывает по меньшей мере века, если не тысячелетия, ведь начинается она с момента, когда стены стали покрывать блестящими металлическими пластинами / <…> Это первый шаг к новому пространственному значению Хрустального дворца. Уже в микенских купольных гробницах этот архитектурный принцип воплотился, пожалуй, столь решительно, что всё помещение равномерно растворялось в этом сиянии <…>. Но тем самым жертвовали главным средством организации пространства – контрастом. Это предопределило всё последующее развитие, но в указанном здесь аспекте оно начинается лишь около тысячи лет спустя, и теперь уже с „блеском“ не металла, а стекла / <…> Высшего расцвета оно достигает в готических витражах <…>. C распространением бесцветного листового стекла внешний мир проникает в интерьер, а зеркальная отделка стен, напротив, выставляет картины интерьера во внешний мир. В обоих случаях „стена“ утрачивает свое пространственно-изолирующее значение. „Блеск“ постепенно лишается присущего ему цвета и всё больше становится простым отражением внешнего света. / Это хорошо видно в бытовых интерьерах XVII века, где прозрачным, как вода, стеклом заполнена не только оконная ниша, но и прочие поверхности стен, обрамляющих комнату, чаще в местах напротив оконного проема: в „зеркальных галереях рококо“. / <…> Но и здесь еще господствует принцип контраста <…>. Однако и в Сен-Шапель, и в зеркальном зале Версаля отношение между поверхностью и светом строится таким образом, что уже не свет прерывает поверхность, а поверхность прерывает свет / Таким образом, речь идет о непрерывной прогрессии в развитии значения пространства: в конце ее вырисовываются оранжереи и залы лондонского Хрустального дворца». A. G. Meyer.Eisenbauten. S. 65–66 [2312].

[R 2a, 1]

Можно сравнить чистое волшебство зеркальных стен, известное со времен феодализма, с дурманящими чарами, которые источают манящие пассажи, зовущие нас в соблазнительные базары.→ Магазины модных товаров →

[R 2a, 2]

Один из аспектов двусмысленности пассажей – это обилие зеркал, которые расширяют пространство, как в сказке, и затрудняют ориентацию. Ведь даже если этот мир зеркал многозначен, и вправду бесконечно многозначен, он всё-таки остается двусмысленным. Он мерцает – он всегда вот это и никогда ничто, из чего тут же возникает другое. Превращения пространства происходят в лоне небытия. В своих мутных грязных зеркалах вещи обмениваются взглядом Каспара Хаузера с небытием. Это двусмысленное подмигивание из Нирваны. И снова нас касается холодное дыхание насмешливого Одилона Редона, который как никто другой уловил этот взгляд вещей, брошенный в зеркало небытия, и как никто другой умел вступить в сговор вещей с небытием. Пассажи наполнены шепотом переглядывающихся. Здесь нет ни одной вещи, которая не приоткрыла бы на мгновение свой глаз, когда вы меньше всего ожидаете, не моргнула бы и не закрыла его, однако стоит лишь присмотреться, как она уже исчезла. Пространство откликается эхом на этот шепот. «Да, но чем же я вызвал подмигиванье этой вещи?» Мы замираем в изумлении. И тихо переспрашиваем ее.→ Фланирование →

[R 2a, 3]

«В центре философских построений раннего Кьеркегора <…> возникают образы внутренних пространств, которые, вероятно, порождены философией <…>, но благодаря содержащимся в них вещам выходят за ее пределы <…>. Великий мотив отражения принадлежит интерьеру. „Обольститель“ [2313] начинает заметку: „Не желаете ли угомониться? Чем вы занимались всё утро? Дергали маркизу над моим окном, дребезжали моим зеркалом в оконной раме, играли со звонком на четвертом этаже, стучали по оконным стеклам, короче говоря, давали о себе знать всяческими проказами“ <…>. Зеркалом в оконной раме часто оформляли в XIX веке просторные квартиры в доходных домах <…>. Функция такого зеркала – проецировать улицу с бесконечной чередой доходных домов в замкнутое пространство буржуазного жилища, одновременно подчиняя улицу гостиной и ограничивая гостиную улицей». Theodor Wiesengrund Adorno.Kierkegaard. S. 45 [2314].→ Фланёр → Интерьер →

[R 3, 1]

Следует отнести к физиологии следующий отрывок из письма, хотя и более позднего по времени, адресованного Шарлю Асселино, в котором Бабу дает волю своим нонконформистским и антимодернистским взглядам: «Я знаю, что нынешняя публика, будучи самой красивой из всех, обожает любоваться собой всей семьей в этих огромных зеркалах, которые украшают кафе на бульваре или которые рука литературного обойщика дружески водружает в ее спальне». Hippolyte Babou.Les payens innocents. P. XVIII [2315].

[R 3, 2]

[Живопись, югендстиль, новизна]

Создавать историю из самого мусора истории.

Remy de Gourmont.Le II-e livre des masques[2316]

События выигрывают от того, что их не комментируют.

Alfred Delvau. Préface desMurailles révolutionnaires[2317]

Вечные муки

Всегда как новые

Прячьте хорошенько в сердце

Все ваши страхи.

Куплет дьявола; он поет его, превращая пустынную каменистую местность в будуар.

Hippolyte Luсas et Eugène Barré.Le ciel et l’enfer, Féerie [2318]

…Прежнее детей прижитье

Для нас – нелепость…

Фауст, II часть (Вагнер в сцене с Гомункулусом) [2319]

«История подобна Янусу, у нее

[S 1, 1]

«Мне случалось иногда уловить кое-какие любопытные факты, происходившие у меня на глазах, и, заметив их оригинальный облик, с удовольствием объяснять его как проявление духа эпохи. «Такие вещи происходят только теперь, а в прошлом были бы невозможны, – говорил я себе. – Это – знамение времени». Но в девяти случаях из десяти я находил потом такой же факт, происшедший при аналогичных обстоятельствах, в старых мемуарах или старых исторических сочинениях». Anatole France.Le jardin d’Epicure. P. 113 [2321].→ Мода →

[S 1, 2]

Подверженное веяниям моды вечно-сегодняшнее [das Ewig-Heutige] ускользает от «исторического» наблюдения – преодолевается оно на самом деле лишь при политическом (теологическом) рассмотрении. Политика распознает в каждой преходящей констелляции подлинно-уникальное [das Echt-Einmalige], неповторяющееся. Для взгляда, падкого на актуальное, исходящего из дурной современности [Heutigkeit], показательна ситуация, которую приводит Бенда в «Предательстве книжников» [2322]: некий немец, гостивший в Париже, сообщает, каково было его изумление, когда через две недели после взятия Бастилии он не услышал за табльдотом разговоров о политике. Похожим образом Анатоль Франс вкладывает в уста старого Пилата, болтающего о временах своего правления в Риме, фразу «Как же его звали?», когда тот упоминает восстание царя Иудеи.

[S 1, 3]

Определение «модерного» [das Moderne] как нового по отношению к тому, что существовало всегда. Вечно новый, неизменно тот же самый пустынный пейзаж у Кафки («Процесс») – верное тому подтверждение: «…не взглянете ли вы на картину, которую я вам мог бы продать? <…> Художник вытащил из-под кровати груду холстов без подрамников, настолько запыленных, что, когда художник попытался сдуть пыль с верхнего холста, она долго носилась в воздухе и у К. помутилось в глазах и запершило в горле. „Степной пейзаж“, – сказал художник и протянул К. холст. На нем были изображены два хилых деревца, стоящих поодаль друг от друга в темной траве. В глубине сиял многоцветный закат. „Хорошо, – сказал К., – я ее покупаю“. К. нечаянно высказался так кратко и поэтому обрадовался, когда художник, ничуть не обидевшись, поднял с пола вторую картину. „А эта картина – полная противоположность той, – сказал художник“. Может быть, он и хотел написать что-то другое, но ни малейшей разницы между картинами не было заметно: те же деревья, та же трава, в глубине – тот же закат. Но К. это было безразлично. „Прекрасные пейзажи, – сказал он. – Я покупаю оба и повешу их у себя в кабинете.“ „Видно, вам нравится тема, – сказал художник, доставая третий холст. – Как удачно, что у меня есть еще одна подобная картина“. Но и это был не просто похожий, а совершенно тот же самый степной пейзаж. Видно, художник ловко воспользовался случаем, чтобы сбыть свои старые картины. „Я и эту возьму, – сказал К. – Сколько стоят все три картины?“ – „Договоримся в другой раз, – сказал художник. <…> меня очень радует, что вам нравятся эти картины, я вам отдам все холсты, которые лежат под кроватью. Тут одни степные пейзажи, я писал много степных пейзажей. Некоторые люди не понимают таких картин, оттого что они слишком мрачные, зато другие, в том числе и вы, любят именно мрачное“». Franz Kafka.Der Prozeß. S. 284–286 [2323].→ Гашиш →

[S 1, 4]

«Модерн», время ада. Новые наказания в аду – вот единственное новейшее, что можно здесь придумать. Речь не о том, что происходит «вечно одно и то же», и уж тем более не о вечном возвращении. Речь идет скорее о том, что облик мира никогда не меняется именно с приходом новейшего, что это новейшее в своих частностях всегда остается одним и тем же. – Из этого и формируется вечность ада. Определить всю совокупность черт, в которых выражается «модерн», и означает изобразить ад.

[S 1, 5]

Жизненно важно распознать момент перепутья в историческом развитии. На таком перепутье находится сейчас новое историческое мышление, характеризующееся большей конкретностью, бережным отношением к эпохам упадка, пересмотром периодизации в целом и в частностях, и сегодня решается вопрос о его использовании в реакционном или революционном смысле. В сочинениях сюрреалистов и новой книге Хайдеггера выражен один и тот же кризис, но в разных вариантах его разрешения.

[S 1, 6]

Реми де Гурмон об «Истории французского общества во времена революции и Директории»: «Первой оригинальностью Гонкуров было то, что они создали историю из ее осколков». Remy de Gourmont.Le II-e livre des Masques. P. 259 [2324].

[S 1a, 1]

Если из истории извлекать только самые общие факты, те, что поддаются параллелям и теориям, достаточно, как говорил Шопенгауэр, «посовещаться с Геродотом по поводу утренней газеты: все промежуточные, очевидные и фатальные повторения самых далеких и самых последних фактов становятся бесполезными и утомительными». Ibid. P. 259. Смысл не совсем ясен. Судя по формулировке, можно предположить, что в историческом процессе повторяются как крупные, так и мелкие факты. Однако автор, вероятно, имеет в виду только первые. С другой стороны, необходимо показать, что именно в промежуточных мелочах выражается вечно-то-же-самое [das Ewigselbe].

[S 1a, 2]

Исторические конструкции подобны военной дисциплине, обуздывающей и загоняющей подлинную жизнь в казарму. Им противостоит уличный мятеж анекдота. Анекдот сближает нас с вещами, впускает их в нашу жизнь. Он представляет собой резкий контраст с историей, абстрагирующей всё и вся и требующей от нас для преодоления этой дистанции «вчувствования». Ту же технику приближения следует применить и к календарным эпохам. Если представить, что человек умирает ровно в пятьдесят лет в день рождения своего сына, которого затем постигает та же участь, и т. д., то, если запустить цепочку от Рождества Христова, получится, что с начала нашей эры не прожило и сорока человек. Таким образом, картина исторического процесса меняется, если применить к ней масштаб, соразмерный человеческой жизни, понятный ей. Этот пафос близости, ненависть к абстрактной конфигурации истории в «эпохи» двигали великими скептиками, такими как Анатоль Франс.

[S 1a, 3]

Не существовало эпохи, которая не ощущала бы себя «модерной» в эксцентричном смысле и не воображала бы себя стоящей на краю пропасти. Отчаянно ясное осознание того, что мы находимся в эпицентре кризиса, является для человечества хроническим. Каждый период неизбежно предстает Новым временем [neuzeitig]. Но «модерн» отличим в том же смысле, что и разные конфигурации внутри одного калейдоскопа.

[S 1a, 4]

Связь кольпортажной и глубинной теологической интенции. Первая отражает вторую в замутненном виде, перенося в пространство зримого то, что имеет силу только в пространстве праведной жизни. А именно то, что мир всегда один и тот же (что всё могло бы происходить в одном и том же месте). В теоретическом плане, несмотря ни на что (несмотря на проницательность подобного взгляда), это старая избитая истина. Но она полностью подтверждается в бытии праведника, которому всё служит во благо, как пространство служит здесь всему свершившемуся. Вот как глубоко проникло теологическое в сферу кольпортажа. Да, можно сказать, что глубочайшие истины, далекие от утробной, животной природы человека, обладают огромной силой, умеющей приспособиться к блеклому, убогому и по-своему отразиться даже в неосознанных снах.

[S 1a, 5]

Не упадок, а коренное изменение пассажей. Они разом превратились в полую форму, из которой был отлит образ «модерна». Здесь век c самодовольством отразил свое недавнее прошлое.

[S 1a, 6]

Каждая дата XVI века волочит за собой пурпур. Даты XIX столетия только сейчас обретают свою физиономию. Особенно это касается дат, связанных с архитектурой и социализмом.

[S 1a, 7]

Каждая эпоха мнит себя неизбежно модерной – и каждая имеет на то право. Однако что именно следует понимать под неизбежно модерным, отчетливо вырисовывается в следующем

[S 1a, 8]

Спящий коллектив не знает Истории. Для него ход событий течет как нечто всегда то же самое и вместе с тем абсолютно новое. Сенсация новейшего, в высшей степени модерного – такая же сновидческая форма событий, как и вечное возвращение того же самого. Восприятие пространства, соответствующее такому восприятию времени, – это проницаемость наслаивающихся друг на друга вещей, присущая миру фланёра. Это чувство пространства и времени породило современный фельетонизм.→ Коллектив-сновидец →

[S 2, 1]

«Что побуждает нас интересоваться прошлым, так это сходство былого с нашей жизнью, образующеекаким-то образом единое бытие[Irgendwie-eins-Sein]. Постигнув это тождество, мы можем перенестись в самую чистую область – смерть». Hugo von Hofmannsthal.Buch der Freunde. S. 111 [2326].

[S 2, 2]

Весьма примечательно, что Гофмансталь называет это «Irgendwie-eins-Sein» [неким-образом-единое-бытие] существованием в царстве смерти. Отсюда бессмертие его «воспитанника пастора», героя новеллы, о котором он говорил в последнюю встречу со мной: тот должен был пройти через сменяющиеся из века в век религии, словно через анфиладу в одной-единственной квартире. Как это «Irgendwie-eins-Sein» ведет – в крохотном пространстве одной-единственной жизни – в область смерти, мне открылось в 1930 году в Париже во время разговора о Прусте. Конечно, он не возвышал человека, а только анализировал. Но его нравственное величие лежит в совершенно иной плоскости. Со страстью, какой не знал ни один поэт до него, он сделал своим делом верность вещам, населяющим нашу жизнь. Верность послеполуденному часу, дереву, солнечному пятну на обоях, платьям, мебели, ароматам или пейзажам. (Открытие, которое он в итоге делает по пути в Мезеглиз, – это высший урок нравственности, который может дать Пруст: своего рода пространственная транспозиция semper idem [2327].) Я допускаю, что Пруст в глубочайшем смысле слова peut-être se range du côté de la mort [2328]. Возможно, солнце в центре его космоса – это смерть, вокруг которой вращаются прожитые моменты, сбереженные и собранные вещи. Книга «По ту сторону принципа удовольствия» [2329] – пожалуй, лучший комментарий к произведениям Пруста. Чтобы понять Пруста, нужно, пожалуй, предположить, что предмет его искусства – это обратная сторона, le revers – moins du monde que de la vie même [2330].

[S 2, 3]

Вечность оперетты, говорит Визенгрунд в своем эссе о ней [2331], – это вечность вчерашнего дня.

[S 2, 4]

«Пожалуй, ни один симулякр не создавал ансамблей, к которым более уместно применить словоидеал, чем великий симулякр, представляющий собой сокрушительную декоративную архитектуру стиля модерн. Ни одно коллективное усилие не смогло создать столь чистый и столь тревожный мир грез, как эти здания в стиле модерн, которые, находясь за пределами архитектуры, сами по себе являются истинными воплощениями застывших желаний, где самый жестокий и неистовый автоматизм болезненно выдает ненависть к реальности и потребность укрыться в идеальном мире, как это бывает в детском неврозе». Salvador Dali.L’âne pourri(Le surréalisme au service de la révolution. I. P. 12) [2332].→ Индустрия → Реклама →

[S 2, 5]

«Вот что мы можем еще любить – внушительный блок этих холодных, бредоподобных зданий, разбросанных по всей Европе, презираемых и игнорируемых антологиями и исследованиями». Ibid. Пожалуй, ни один другой город не знает более совершенного примера югендстиля, чем Барселона, – это здания архитектора, спроектировавшего церковь Саграда Фамилия [2333].

[S 2a, 1]

Визенгрунд цитирует и комментирует отрывок из «Повторения» Кьеркегора: «Человек поднимается на второй этаж освещенного газовыми светильниками дома, открывает маленькую дверь и оказывается в прихожей. Слева – стеклянная дверь, ведущая в кабинет. Пройдя прямо, вы попадаете в приемную. За ней – две одинаковые по размеру комнаты, обставленные одинаково, как будто вы видите одну комнату удвоенной в зеркале». По поводу этого места – Kierkegaard.Gesammelte Werke III<«Страх и трепет»> / <«Повторение»>. Р. 138 [2334], – Визенгрунд, цитирующий его далее, замечает: «Удвоение комнаты, кажущейся зеркальной, не будучи таковой, непостижимо: как и эти комнаты, быть может, всякая видимость в истории желает походить на себя самое, пока сама история, повинуясь природе, сохраняет видимость». Wiesengrund Adorno.Kierkegaard[2335]. S. 50.→ Зеркала → Интерьер →

[S 2a, 2]

К мотиву вересковой пустоши у Кафки в «Процессе»: в эпоху ада новое (пандан) всегда является вечно-тем-же-самым.

[S 2a, 3]

После Коммуны: «Англия приняла изгнанников и сделала всё возможное, чтобы удержать их: на выставке 1878 года стало очевидно, что она только что отобрала у Франции и Парижа первое место в художественных индустриях. Еслиmodern-styleвернулся к нам в 1900 году, то это, возможно, является отдаленным следствием варварского подавления Коммуны». Dubech-D’Espezel.Histoire de Paris. P. 37 [2336].

[S 2a, 4]

«Цель состояла в том, чтобы создать стиль с нуля. Иностранные влияния отдавали предпочтение „modern-style“, вдохновленному почти исключительно цветочным декором. Мы следовали за английскими прерафаэлитами и мюнхенскими градостроителями. На смену железным конструкциям пришел железобетон. Для архитектуры это была самая низкая точка кривой, совпавшая с глубочайшей политической депрессией. Именно в это время Париж получил самые причудливые дома и памятники, менее всего гармонирующие со старым городом: дом в композитном стиле, построенный М. Бувенсом на набережной Орсе, 27, входы Метрополитена, магазин „Самаритен“, возведенный М. Францем Журденом в центре исторического пейзажа района Сен-Жермен-л’Осеруа». Ibid. P. 465.

[S 2a, 5]

«То, что г-н Арсен Александр называет „глубоким очарованием развевающихся на ветру серпантинов“, – это стиль осьминога, зеленая, плохо обожженная керамика, вычурные линии, растянутые в связки щупалец, зря вымученная материя… Кабачок, тыква, корень алтея и клубок дыма создают нелогичную меблировку, на которой покоятся гортензия, летучая мышь, тубероза и павлинье перо, – изобретения художников, ставших жертвами дурной страсти к символу и поэме… В эпоху света и электричества торжествуют аквариум, зеленоватое, субмарина, гибрид, ядовитое». Paul Morand.1900. P. 101–103 [2337].

[S 2a, 6]

«Этот стиль 1900 года заражает всю литературу. Никогда еще не писали так претенциозно плохо. В романах обязательна частица: это сплошные мадам де Скримёз, мадам де Жирионн, мадам де Шармайль, мсье де Фока; имена глупее некуда: Янис, Дамоза, лорд Эгинар… Только что вышедшие „Легенды Средневековья“ Гастона Париса сохраняют ревностный культ неоготики: это сплошные Граали, Исольды, Дамы с единорогом. Пьер Луис пишет: throne с греческой h [2338]; мы повсюду находим бездны (abymes) c y, образы (ymages) – то же самое, эмми ле флёр (emmy les fleurs) и т. д. <…> можно найти повсюду. Триумф буквы y». Ibid. Р. 179–181.

[S 3, 1]

«Мне показалось интересным в одном из номеров журнала [Прим.Minotaure. № 3–4], где также были представлены некоторые достойные восхищения образцы искусства modern-style, собрать вместе некоторое количество медиумических рисунков… Нас не может не поразить сходство тенденций, предлагаемых

[S 3, 2]

Нарисованная листва на сводах Национальной библиотеки [2340]. Когда переворачивают страницы внизу, она шелестит вверху [2341].

[S 3, 3]

«Так же, как предметы мебели тянутся друг к другу – шкаф-софа и вешалка в прихожей сами по себе являются результатом таких слияний! – стены, пол и потолок, кажется, тоже обладают особой притягивающей способностью. Всё больше предметов интерьера становятся нетранспортабельными, неподвижными, цепляются за стены и углы, прижимаются к полу и как бы пускают корни <…>. „Свободные“ произведения искусства, висящие картины и расставленные скульптуры, по возможности устраняются, из чего в значительной степени проистекает тенденция возрождения настенной живописи, фресок, декоративных гобеленов и витражей <…>. Всё постоянное наполнение жилища тем самым лишается обмена, а сами обитатели – свободы передвижения и прикрепляются к полу и недвижимому имуществу». Dolf Sternberger.Jugendstil. S. 264–266 [2342].

[S 3a, 1]

«С помощью разветвленного и мощного контура <…> фигура души становится орнаментом <…>. Метерлинк <…> восхваляет (в „Сокровище смиренных“) молчание, это молчание, которое не проистекает из произвола двух отдельных существ, а как бы струится третьим, самостоятельным существом, растет, обвивает влюбленных и таким лишь образом образует их единство: вполне очевидно, что такая оболочка из молчания проступает в форме контура или как подлинно пережитая <…> форма орнамента». Ibid. S. 270.

[S 3a, 2]

«Таким образом, каждый дом <…> похож на организм, который выражает свой интерьер в экстерьере, и Ван де Вельде <…> ясно показывает модель своего видения города, возведенного из характеров <…>: „Тем, кто возражает, что это дикий карнавал, <…> можно напомнить о гармоничном и радующем душу впечатлении, которое производит на нас сад со свободно развивающимися наземными и водными растениями“. Если город – это сад, полный свободно распускающихся домов-организмов, то место, которое должен занимать в нем человек, в такой модели полностью отсутствует, если только он не заперт внутри этих растений, укорененный, привязанный к почве – на суше или под водой, – как бы лишенный, будучи заколдованным (в метаморфозе), возможности двигаться каким-либо иным способом, кроме того, что окружает его, словно рама. Астральное тело, например, как его видел и переживал Рудольф Штайнер, <…> чья <…> школа <…> придала многим своим творениям <…> орнаментальную торжественность, чьи изогнутые знаки – не более чем рудименты орнамента югендстиля». К этому месту предпослан эпиграф из Овидия («Метаморфозы», III, 509–510): „Не было тела нигде. Но вместо тела шафранный / Ими найден был цветок с белоснежными вкруг лепестками“» [2343]. Ibid. S. 268–269, 254.

[S 3a, 3]

Следующий взгляд на югендстиль весьма проблематичен, ибо ни одно историческое явление не может быть понято только в категории бегства; это бегство всегда четко характеризуется тем, от чего бегут. «То, что <…> остается снаружи <…> это грохот городов, чудовищное буйство не стихии, а промышленности, всеохватывающая мощь современной транспортной сети, мир фабрик, механизированного труда и масс, представляющийся людям модерна всеобщим удушающим и хаотичным шумом». Ibid. S. 260.

[S 4, 1]

«Подлинным творением югендстиля является дом. Точнее, семейный особняк». Ibid. S. 264.

[S 4, 2]

Дельво как-то говорил о «будущих бенедиктинцах, которым предстоит написать историю Парижа XIX века». Alfred Delvau.Les dessous de Paris. P. 32 [2344] [Александр Прива д’Англемон].

[S 4, 3]

Югендстиль и социалистическая жилищная политика. «Грядущее искусство будет более личностным, чем всё, что было до него. Никогда еще стремление человека к самопознанию не было столь сильным, и место, где он сможет наилучшим образом реализовать и преобразить свою индивидуальность, – это дом, который каждый из нас построит, прислушавшись к зову собственного <…> сердца <…>. В каждом из нас вдоволь таится орнаментальной изобретательности <…>, чтобы нам <…> больше не приходилось прибегать к посредникам для строительства собственного дома». После этой цитаты из книги Ван де Вельде «Ренессанс в современном прикладном искусстве» Карски продолжает: «Любому читателю абсолютно ясно, что этот идеал не может быть достигнут в существующем обществе, что его воплощение – за социализмом». J. Karski.Moderne Kunstströmungen und Sozialismus. S. 146–147 [2345].

[S 4, 4]

Одним из важнейших моментов югендстиля, следствием влияния железных сооружений и технических конструкций, является преобладаниеvide[2346] надplein[2347].

[S 4, 5]

Как в «Строителе Сольнесе» Ибсен выносит приговор архитектуре югендстиля, так он выносит его современной женщине в «Гедде Габлер». Она – драматическая сестра женщин-конферансье и танцовщиц, которые предстают на афишах югендстиля обнаженными, без реалистичного фона, осененными цветами развращенности или невинности.

[S 4, 6]

Когда в день отъезда нам приходится рано вставать, бывает, не желая просыпаться, мы видим сон о том, как встаем и одеваемся. Такой сон снился буржуазии эпохи модерна за пятнадцать лет до того, как история с грохотом ее разбудила.

[S 4a, 1]

«В самом смятенье поселиться – греза, / вне времени скитаться…» [2348] Rainer Maria Rilke.Die frühen Gedichte. S. 1. (Эпиграф)

[S 4a, 2]

«Парижская улица» на Всемирной торговой выставке 1900 года в Париже в эксцентричной форме воплотила идею частного дома, которую осваивал югендстиль: «Здесь были возведены, вытянувшиеся в длинный ряд, здания самых разнообразных форм <…>. Редакция юмористического журналаLe Rireпостроила уличный кукольный театр <…>. У изобретательницы танца серпантин Лои Фуллер тоже был свой дом. Неподалеку <…> расположился дом, который словно стоит на голове: крыша его упирается в землю, а двери воздеты порогами к небу, и называется он „Башня чудес“ <…>. Идея по крайней мере оригинальная». Th. Heine.Die Straße von Paris. S. 78 [2349].

[S 4a, 3]

О manoir à l’envers [2350]: «Этот домик в старинном готическом стиле <…> буквально перевернут вверх тормашками, то есть его крыша с дымоходами и башенками простерлась на земле, а фундамент возносится к небу. Естественно, окна, двери, балконы, галереи, карнизы, украшения и надписи перевернуты, и даже циферблат больших часов отдает дань этой тенденции к перевертыванию <…>. В целом эта великолепная идея забавна <…> скучно становится только внутри. Там вы сами <…> оказываетесь <…> вверх ногами <…> вместе выставленными на обозрение достопримечательностями <…>. Здесь имеются накрытый обеденный стол, довольно богато обставленная гостиная, ванная комната <…> Прилегающий кабинет <…> и несколько других комнат оклеены вогнутыми и выпуклыми зеркалами. Предприниматели называют их просто „кабинеты смеха“». «Перевернутый особняк» (ibid. S. 474–475).

[S 4a, 4]

[S 5, 1]

Cледует сравнить с творчеством Титорелли у Кафки [2352] программу натуралистической живописи (около 1860 года): «По их мнению, отношение художника к природе должно быть <…> безличным до такой степени, чтобы он мог без колебаний писать одну и ту же картину десять раз подряд и так, чтобы последующие копии ничем не отличались от предыдущей». Gisela Freund.La photographie au point de vue sociologique(Manuscript, p. 128) [2353].

[S 5, 2]

Возможно, стоит попытаться проследить дальнейшее развитие югендстиля, включая его влияние на молодежное движение, вплоть до предвоенного периода [2354].

[S 5, 3]

Фасад здания «Информация» на улице Реомюр – пример модерна, в котором особенно четко прослеживается орнаментальное преобразование несущих форм.

[S 5, 4]

Влияние технических методов репродукции на теорию реалистической живописи: «По их мнению, отношение художника к природе должно быть… безличным до такой степени, чтобы он мог без колебаний писать одну и ту же картину десять раз подряд и так, чтобы последующие копии ничем не отличались от предыдущей». Gisèle Freund.La photographie en France au XIX siècle. P. 106 [2355].

[S 5, 5]

Следует обратить внимание на отношение символизма к югендстилю: он указывает на эзотерическую сторону последнего. Терив пишет в своем отклике на книгу Эдуарда Дюжардена (Edouard Dujardin.Mallarmé par un des siens.Paris, 1936): «Г-н Жан Кассу в своем проницательном предисловии к книге мсье Эдуарда Дюжардена объясняет, что символизм был мистическим и магическим предприятием и что он ставил вечную проблему жаргона, „мудреного сленга, в котором у артистической касты проявляется стремление к отсутствию и бегству <…>“. Символизм явно пришелся бы по душе полупародическим играм сновидений с двусмысленными формами, и рецензент доходит до того, что говорит, что смесь эстетизма и дурного чернокошачьего [2356] вкуса (каф’шан’ [2357], рукава буфами, орхидеи и прически à la ферроньерка) была изысканным и необходимым сочетанием». Andre Therive.Les livres[2358].

[S 5а, 1]

Деннер [2359] работал над портретом, который висит в Лувре, в течение четырех лет, не стесняясь использовать увеличительное стекло, чтобы добиться полного совпадения с натурой. Это было в то время, когда уже была изобретена фотография (?). Как же трудно человеку отойти от дел и позволить аппарату занять его место (ср.: Gisèle Freund.La photographie en France au XIX siècle. P. 112).

[S 5a, 2]

Предвосхищая югендстиль, Бодлер делает набросок «спальни, что походит на мечтанье, спальни воистину духовной»: «У мебели вытянутые, томные, изнеженные формы. Кажется, что мебель мечтает; создается впечатление, что она наделена сомнамбулической жизнью, подобно растениям и минералам». Он воскрешает здесь идола, заставляя вспомнить о «дурных матерях» Сегантини [2360] или «Гедде Габлер» Ибсена: «Идол <…> Вот эти глаза <…>, эти хитроумные и ужасныезенки, которые я узнаю по ужасающему коварству!» Charles Baudelaire.Le spleen de Paris, Paris (ed. R. Simon). P. 5 («Двойственная спальня») [2361].

[S 5a, 3]

В книге «Ночная сторона Парижа» (ок. 1910) Эдмунда Б. д’Овернь (Edmund B. d’Auvergne.The Nightside of Paris[2362]) на с. 56 есть пометка, что над входом в старое здание «Черного кота» (на улице Виктора Массе) была надпись: «Прохожий, будь модерным!» (в письме от Визенгрунда). – Роллина в «Черном коте» [2363].

[S 5a, 4]

«Что может быть более чуждо нам, нежели головокружительное притязание Леонардо, который видел в живописи некую высшую цель или высшую демонстрацию знания, который считал, что живопись требует универсальной образованности, и который не отступал перед всесторонним анализом, чья глубина и дотошность нас обескураживают? Переход от старинного величия живописи к ее нынешнему состоянию весьма ощутим в творчестве и писаниях Эжена Делакруа. Смятенность и чувство бессилия раздирают этого современного человека, обуреваемого идеями, который в попытках сравняться с мастерами прошлого ежемгновенно наталкивается на ограниченность своих средств. Ничто так наглядно не выявляет оскудения некой мощи и некой избыточности минувшего, нежели пример этого благороднейшего, душевно раздвоенного художника, который ведет лихорадочно последнюю битву большого стиля в искусстве». Paul Valery.Pièces sur l’art. P. 191–192 («Вокруг Коро») [2364].

[S 6, 1]

«Завоевания в искусстве покупаются, видимо, утратой характера». Карл Маркс.Революция 1848 года и пролетариат. Речь на праздновании четвертой годовщины «Народной газеты». Опубликовано 19 апреля 1856 года вThe People’s Paper[в:Karl Marx als Denker, Mensch und Revolutionär. S. 42] [2365].

[S 6, 2]

Статья Дольфа Штернбергера «Открытое море и кораблекрушение» посвящена «превращениям аллегории». «Аллегория стала жанром. Аллегория кораблекрушения означала <…> быстротечность всего земного, сюжет кораблекрушения как жанр – это потаенное окно, позволяющее заглянуть по ту сторону нашего собственного мира, в жизнь, полную опасностей, нездешнюю, но тем не менее необходимую <…>. Под знаком этого героического жанра начинается реорганизация и гармонизация общества <…>», – говорится в другом месте статьи со значимой отсылкой к роману «Штормовой прилив» Шпильгагена (1877) [2366].

[S 6, 3]

«Домашний уют был грекам практически неизвестен; эти жители небольших городов, построившие вокруг себя столько восхитительных общественных памятников, жили в более чем скромных домах, всю обстановку которых составляли несколько ваз, несомненно являвшихся шедеврами изящества». Ernest Renan.Essais de morale et de critique.P. 359 («Поэзия на Выставке») [2367]. Сравни: характер интерьера в доме Гёте. – Ср. с полностью противоречащей ему любовью к комфорту в творчестве Бодлера.

[S 6, 4]

«Далеко не всегда прогресс в искусстве параллелен прогрессу, достигнутому нацией во вкусе к комфорту (я вынужден использовать это варварское слово, чтобы выразить не очень французскую мысль), можно, не боясь парадокса, сказать, что времена и страны, в которых комфорт стал главной заботой публики, были наименее одаренными в плане искусства… Удобство исключает стиль; горшок английского производства лучше приспособлен к своей цели, чем все греческие вазы из Вульчи или Нолы; это произведения искусства, в то время как английский горшок никогда не будет более чем домашней утварью… Неоспоримый результат того, что прогресс в промышленности ни в коем случае не идет параллельно с прогрессом в искусстве». Ibid. P. 359, 361, 363.

[S 6а, 1]

«Быстрая перенаселенность столиц привела… к сокращению площади помещений. В своем „Салоне 1828 года“ Стендаль уже писал: „Восемь дней назад я отправился на улицу Годо-де-Моруа, чтобы подыскать себе квартиру. Меня поразила теснота комнат: век

[S 6а, 2]

Бодлер в рецензии на «Мадам Бовари»: «…реализм– отвратительное оскорбление, брошенное в лицо всем рецензентам, зыбкий и растяжимый термин, который для черни означает вовсе не новый творческий метод, а мелочное описание аксессуаров». Baudelaire.L’art romantique. P. 413 [2369].

[S 6а, 3]

В главе XXIV «Изящные искусства» «Аргумент для книги о Бельгии»: «Специалисты. – Один живописец специализируется на солнце, другой – на снеге, третий – на лунном свете, четвертый – на меблировке, пятый – на обивке, шестой – на цветах, специализация до бесконечности. – Необходимо сотворчество – как в промышленности». Baudelaire.Œuvres.II. P. 718 [2370].

[S 6а, 4]

«В самом деле, для наиболее прозорливых умов возведение городской жизни в ранг мифа непосредственным образом означало резкий поворот кмодерности. Известно, какое место занимало данное понятие у Бодлера… Для него это, по его словам, „основной и важнейший“ вопрос: обладает ли его время „особой красотой, свойственной новым страстям“. Известен и его ответ – это заключение самого крупного (по крайней мере, по объему) из его теоретических сочинений: „Чудесное обступает нас со всех сторон, мы вдыхаем его вместе с воздухом, но глаза наши его не замечают <…> Ибо герои Илиады не годятся и в подметки всем вам, о Вотрен, Растиньяк, Биротто, а также и вам, Фонтанарес, не рискнувшему поведать публике о своих страданиях, облачившись в прозаический темный фрак, который мы все теперь носим, и вам, Оноре де Бальзак, самый героический, самый удивительный, самый романтичный и поэтический среди всех персонажей, рожденных вашей творческой фантазией!“ (Бодлер. „Салон 1846 года, XVIII“)». Roger Caillois.Paris, mythe moderneP. 690–691 [2371].

[S 7, 1]

В главе XXIV «Изящные искусства» «Аргумент для книги о Бельгии»: «Несколько страниц об этом мерзопакостном мазиле, которого зовут Виртц [2372], предмете страсти лондонцев». Baudelaire.Œuvres. II. P. 718, 720 [2373]. «Независимая живопись. – Виртц. Шарлатан. Идиот, Вор… Виртц – художник-философ, литератор. Модерная ерунда. Христос человеколюбцев… Глупость, аналогичная глупости Виктора Гюго в конце „Созерцаний“. Отмена смертной казни, бесконечное могущество человека. Надписи на стенах. Грубая брань в адрес французских критиков и Франции. Повсюду сентенции Виртца… Брюссель – столица мира. Париж – провинция. Книги Виртца. Плагиат. Он не умеет рисовать, глупость его столь же неимоверна, как и его колоссы. В общем, этот шарлатан умел обделывать свои делишки. Но что же Брюссель будет делать со всем этим после его смерти? [2374] / Тромплёй. Наполеон в аду. Книга Ватерлоо. Виртц и Гюго хотят спасти человечество».

[S 7, 2]

Энгр в своем «Ответе на отчет Школы изящных искусств» (Париж, 1863) защищает в самых резких выражениях Школу от министра изящных искусств, которому и адресован ответ. При этом он не выступает против романтизма. В самом начале (p. 4) он берется за промышленность: «Теперь мы хотим смешать промышленность с искусством. Промышленность! Мы не хотим этого! Пусть она остается на своем месте и не оседает на ступеньках нашей Школы!..» – Он настаивал на том, что основой уроков живописи должен быть исключительно рисунок, а работать с красками можно научиться за восемь дней.

[S 7a, 1]

Вспоминая детство, Даниэль Галеви рассказывает об итальянских натурщицах, женщинах в традиционных соррентийских костюмах, беседующих с тамбурином в руках у фонтана на площади Пигаль. (Ср.: Halévy:Pays parisiens. P. 60 [2375].)

[S 7a, 2]

Жизнь цветов в югендстиле: от fleurs du mal и воплощенных в цветах душ Одилона Редона к орхидеям, которые Пруст вплел в эротику своего «Свана».

[S 7a, 3]

«Злые матери» Сегантини, типичные образы югендстиля, близки лесбийскому мотиву в искусстве. Порочность блюдет чистоту, оберегая себя от плодовитости, как хранит свою чистоту священник. По сути, югендстиль развивает две разные линии. Линия перверсии ведет от Бодлера к Уайльду и Бёрдсли, иератическая [2376] линия – через Малларме к Георге. И, наконец, начинает ярче вырисовываться третья линия, единственная, которая то там, то тут выступает за пределы искусства. Это линия эмансипации: зарождаясь в «Цветах Зла», она соединяет низменное, служащее истоком «Дневнику падшей» [2377], с вершинами «Заратустры». (Именно такой смысл можно приписать замечанию Капюса [2378].)

[S 7a, 4]

Мотив бесплодия: героини Ибсена не спят со своими мужьями, они идут с ними «рука об руку» навстречу чему-то ужасному.

[S 7a, 5]

Порочный взгляд у цветов Одилона Редона.

[S 7a, 6]

Формулы эмансипации у Ибсена – идеальное требование: смерть в красоте; дома для людей; ответственность за свой выбор («Женщина с моря»).

[S 8, 1]

Югендстиль как стиль есть стилизация κατ’ ἐξοχήν [2379].

[S 8, 2]

Идея вечного возвращения в «Заратустре» – это, по сути, стилизация мировоззрения Бланки, которое всё еще вполне узнаваемо в своих инфернальных чертах; это стилизация существования, вплоть до воспроизведения мельчайших отрезков в их временной последовательности. Но: стиль «Заратустры» отрекается от себя в том учении, что в нем излагается.

[S 8, 3]

Три «мотива», в которых раскрывается югендстиль: иератический; мотив перверсии; мотив эмансипации. Всем отведено определенное место в «Цветах Зла»; каждому из них можно подобрать в книге типичное стихотворение. Первому – «Благословение», второму – «Дельфина и Ипполит», третьему – «Литания Сатане».

[S 8, 4]

«Заратустра» перенял у югендстиля прежде всего тектонические элементы, а не органические мотивы. В особенности паузы: характерные для его ритма, они суть точное подобие главного тектонического феномена этого стиля, а именно преобладания полой формы над заполненной [2380].

[S 8, 5]

Некоторые мотивы югендстиля родились из технических форм. Так, например, профили железных опор обращаются в орнаментальные мотивы на фасадах (ср. статью [Мартина?] воFrankfurter Zeitung, примерно 1926–1929 годы).

[S 8, 6]

«Благословение»:

Я искалечу ствол, чтобы на нем исчез

Бесследно мерзкий плод, источенный чумою! [2381]

Здесь появляется растительный мотив югендстиля, с его линиями, и, конечно, в самом неожиданном месте.

[S 8, 7]

Югендстиль усиливает элемент ауры. Никогда еще закатное солнце так не сияло в ореоле лучей; никогда еще человеческий глаз не излучал свет так, как на картинах Фидуса [2382]. Метерлинк развивает значение ауры до предела. Молчание его драматических персонажей – одна из форм ее выражения. «Утрата ореола» [2383] у Бодлера резко контрастирует с этим мотивом югендстиля.

[S 8, 8]

Югендстиль – это вторая попытка искусства разобраться с техникой. Первой был реализм. Там проблема в большей или меньшей мере крылась в сознании художника. Творцов беспокоили новые методы технической репродукции. (Это подтверждается теорией реализма; см.: [S 5, 5].) В югендстиле эта проблема как таковая уже была вытеснена. Он больше не видел для себя угрозы в конкурирующей технике. Тем агрессивнее было скрытое противостояние с техникой. Его обращение к техническим мотивам вызвано попыткой стерилизовать их в орнаменте. (Кстати сказать, это придало борьбе с орнаментом, которую вел Адольф Лоос, исключительное политическое значение [2384].)

[S 8a, 1]

Лейтмотив югендстиля – преображение бесплодия. Тело изображается, как правило, в формах, предшествующих половому созреванию.

[S 8a, 2]

Сапфическая любовь одухотворяет женское лоно. Там распускает она свое лилейное знамя «чистой любви», которая не ведает ни беременности, ни семьи.

[S 8a, 3]

Сознание человека, впавшего в сплин, представляет собой миниатюрную модель мирового духа, которому можно приписать идею вечного возвращения.

«Человек там идет сквозь символов лесá / Что бросают на него взгляды родные». – «Соответствия» [2385]. Здесь как раз появляются растительные мотивы югендстиля. Югендстиль вновь овладевает языком символов. Слово «symbole» нечасто встречается у Бодлера.

[S 8a, 5]

Развитие, приведшее Метерлинка в ходе его долгой жизни к крайне реакционной позиции, закономерно.

[S 8a, 6]

Реакционная попытка изъять технически обусловленные формы из их функциональных связей и превратить их в естественные константы, то есть стилизовать их, предпринимается – несколько позже, чем в югендстиле, – в футуризме.

[S 8a, 7]

Грусть, которую пробуждает в Бодлере осень. Пора сбора урожая, пора, когда увядают и осыпаются цветы. Бодлер обращается к осени с особой торжественностью. Ей посвящены, пожалуй, самые печальные слова в его стихотворениях. О солнце у него сказано: оно «повелевает нивам зреть и наливаться / В сердце бессмертном, что вечно хочет цвесть!» [2386] В образе сердца, которое не желает плодоносить, Бодлер уже вынес приговор югендстилю задолго до его появления.

[S 9, 1]

«…Исканиесвоегодома <…> Где –мойдом? О нем спрашиваю я, его ищу и искал его, его не нашел. О вечное Везде, о вечное Нигде!» [2387] («Заратустра», цит. по: Löwith.Nietzsches Philosophie der ewigen Wiederkunft. P. 35 [2388]) (ср. эпиграф у Рильке: [S 4a, 2]).

[S 9, 2]

Можно предположить, что в линии, типичной для югендстиля – созданной монтажом воображения, – нерв и проводник нередко соединяются (в частности, в сообщении участвует вегетативная нервная система как пограничная форма между миром организма и техникой). «Культ нервов в эпоху fin de siècle <…> сохранил этот телеграфный образ сообщения, а вторая жена Стриндберга Фрида писала о нем <…> что его нервы были столь чувствительны к природному электричеству, что гроза сообщалась с ними, как с проводами». Dolf Sternberger.Panorama. S. 33 [2389].

[S 9, 3]

В югендстиле буржуазия начинает осваиваться с условиями если не своего социального господства, то господства над природой. Постижение этих условий начинает создавать напряжение на пороге ее сознания. Отсюда мистицизм (Метерлинк), который стремится ослабить это давление; отсюда же восприятие технических форм в югендстиле – например, формы полого пространства.

[S 9, 4]

Глава «Заратустры» «Среди дочерей пустыни» показательна не только тем, что в ней появляются цветочницы – важный мотив югендстиля, – но и родством Ницше с Гисом. «Глубокое, но без мыслей» – такое именно выражение лица придает Гис на своих рисунках проституткам.

[S 9a, 1]

Смысл технической организации мира заключается в ликвидации плодовитости. Идеал красоты в югендстиле – фригидная женщина. (В каждой женщине югендстиль видит не Елену, а Олимпию [2390].)

[S 9a, 2]

Индивид, группа, масса. – Группа является принципом жанра; для югендстиля типичен изолированный индивид (ср.: Ибсен).

[S 9a, 3]

Югендстиль – это прогресс, поскольку буржуазия вникает в технические основы своего господства над природой; регресс, потому что она теряет всякую способность смотреть в лицо повседневной жизни. (Защититься от нее можно, разве что непрестанно обманывая жизнь.) – Буржуазия чувствует, что жить ей осталось недолго, и тем сильнее она хочет оставаться молодой. Поэтому она симулирует более долгую жизнь или, по крайней мере, смерть в красоте.

[S 9a, 4]

Сегантини и Мунк; Маргарета Бёме и Пшебышевский.

[S 9a, 5]

Философия Вейнингера [2391] – философия «как будто» – звучит похоронным колоколом югендстиля.

[S 9a, 6]

«С первыми работами Эннебика [2392] и братьев Перре [2393] открывается новая глава в истории архитектуры. Желание бегства, обновления выражалось и в попытках школы модерна, которые потерпели неудачу. Похоже, эти авторы пытали камень до полного истощения и тем самым подготовили яростную реакцию в пользу простоты. Архитектурное искусство должно было возродиться в спокойных формах благодаря использованию новых материалов». Marcel Zahar.Les tendances actuelles de l’architecture(Encyclopédie française. XVII. P. 17) [2394].

[S 9a, 7]

В своих «Салонах» Бодлер показал себя непримиримым врагом жанра. Бодлер стоит у истоков югендстиля, который представляет собой попытку ликвидировать жанр. В «Цветах Зла» модерн впервые облекается в характерный цветочный мотив югендстиля.

[S 10, 1]

Следующее место из Валери читается как аллюзия на Бодлера (Œuvres complètes, цит. по: Thérive.Temps, 20 avril, 1939): «Современный человек – раб современности… Вскоре нам придется строить строго изолированные монастыри… Мы будем презирать скорость, численность, эффекты массы, неожиданности, контраста, повторения, новизны и легковерия» [2395].

[S 10, 2]

К феномену сенсации: с середины XIX века этот механизм – новизна и ее мгновенное обесценивание – выразился в особенно резкой форме. Потертая монета не теряет своей ценности; гашеная почтовая марка обесценивается. Вероятно, это первая ценная бумага, чья действенность неотделима от ее новизны. (Подтверждение стоимости совпадает с ее аннулированием.)

[S 10, 3]

К мотиву бесплодия в югендстиле: деторождение считалось самым недостойным способом приобщиться к животной участи творения.

[S 10, 4]

Воспринимать «нет» как противоположность «запланированному». «Lesabéndio» Шеербарта [2396] можно сравнить с планом: мы все так устали, потому что у нас нет плана.

[S 10, 5]

«Новизна. Желание новизны. Новое – один из тех возбуждающих ядов, которые в итоге оказываются нужнее любой пищи; овладев ими, мы должны постоянно увеличивать дозу и делать ее смертельной под страхом смерти. Странно быть настолько привязанным к бренной части вещей, которая как раз и обладает свойством быть новой». Paul Valery.Choses tues. P. 14–15 [2397].

[S 10, 6]

Решающий пассаж об ауре у Пруста. Он рассказывает о своем путешествии в Бальбек и полагает, что в наши дни, вероятно, уместнее совершить его на автомобиле и в этом тоже есть свои преимущества. «Но особая радость от путешествия состоит всё же не в том, что можно в любой момент выйти из машины и отдохнуть, если устал, не в том, чтобы стереть разницу между отъездом и приездом, а в том, чтобы эта разница стала как можно очевидней, чтобы прочувствовать ее во всей ее первозданной полноте; эту радость мы лелеяли мысленно, пока воображение уносило нас из места, где мы живем, в то самое место, о котором мечтали, уносило в один прыжок, казавшийся волшебным – не потому даже, что он преодолевал расстояние, но потому, что в нем сливались воедино две разные индивидуальности двух разных краев, что он переносил нас от одного имени к другому; всё это упрощает таинственная операция, совершающаяся в особых местах, вокзалах, которые не принадлежат, так сказать, городу, но содержат в себе его суть и характер, точно так же как надпись на них большими буквами возвещает его имя… К сожалению, вокзалы, эти волшебные места, откуда отправляешься в далекие края, полны трагизма, потому что если уж случится такое чудо и местом нашего обитания окажутся страны, существовавшие до сих пор только в наших мыслях, то именно по этой самой причине нечего и надеяться, что, выйдя из зала ожидания, тут же попадешь в свою привычную комнату, которую только что покинул. Нужно оставить всякую надежду ночевать у себя дома, если уж решишься проникнуть в зловонную пещеру, через которую лежит путь к тайне, в один из огромных остекленных цехов, таких как Сен-Лазар, с которого уходил мой поезд на Бальбек; вокзал вздымал над развороченным городом просторные пронзительные небеса, набухшие нагромождением грозных примет, похожие на такие современные, почти парижские небеса на полотнах Мантеньи и Веронезе – под такими небесами может твориться лишь нечто ужасное и торжественное, например отъезд в поезде или воздвижение Креста». Marcel Proust.A l’ombre des jeunes filles en fleurs. II.

[S 10а]

Пруст о музее: «Но наше время маниакально стремится все вещи на свете предъявлять только в их реальном окружении – от этого из них исчезает главное, их духовный смысл, поднимавший их ввысь над реальностью. Картину „выставляют“ среди мебели, безделушек, обоев той же эпохи… и посреди всего этого шедевр, открытый для обозрения во время обеда, не приносит гостям той опьяняющей радости, которую мог бы подарить в музейном зале, где нагота стен и отсутствие всего лишнего намного лучше символизируют то внутреннее пространство, куда художник удаляется, чтобы творить». Ibid. P. 62–63 [2399].

[S 11, 1]

Как модерн становится югендстилем?

[S 11, 2]

Поле битвы или базар? «Мы помним, что в прошлом в литературе был некий порыв благородной и бескорыстной деятельности. Были, как говорят, школы и главы школ, партии и вожди партий, противоборствующие системы, противоборствующие идейные течения… зажигательная, буйная литературная жизнь… О! где-то в 1830 году, я знаю это, все литераторы гордились тем, что они солдаты на марше, и всё, чего они хотели для рекламы, находясь под сенью знамен, это услышать звучные призывы с поля битвы… Что сегодня нам осталось от этих горделивых удальцов? Наши предшественники воевали, а мы производим и продаем. Самое ясное, что я вижу в том беспорядке, в котором мы пребываем, – это то, что вместо поля битвы у нас мириады магазинов и мастерских, где каждый день продаются и производятся новые моды и всё то, что в целом называетсясделано в Париже. Да, МОДИСТЫ – вот правильное слово для нашего поколения мыслителей и мечтателей». Hippolyte Babou.Les payens innocents. P. VII–VIII (Письмо Шарлю Асселино) [2400].

[S 11, 3]

[Виды освещения]

Et nocturnis facibus illustrata [2401]

Медаль 1667 года в честь введения уличного освещения

«У Наполеона есть шерстяные одеяла, бархат, шелк, парча, золото и серебро, стеклянный футляр для шляпы, венки из бессмертников и вечнаягазоваялампа». Karl Gutzkow.Briefe aus Paris. S. 270 [2402].

[T 1, 1]

Заметка, касающаяся 1824 года: «В этом году Париж был освещен с помощью 11 205 газовых рожков. Подрядчик обязан осветить все части города самое большее за сорок минут, то есть начиная за двадцать минут до установленного ежедневного времени и заканчивая через двадцать минут после него; он не может поручить каждому фонарщику более двадцати пяти фонарей». Dulaure.Histoire physique, civile et morale de Paris depuis 1821 jusqu’à nos jours. II. P. 118–119 [2403].

[T 1, 2]

«Мечтательная обстановка, где мерцающий желтый цвет газа сочетается с лунной холодностью электрической искры». Georges Montorgueil.Paris au hasard. P. 65 [2404].

[T 1, 3]

В 1857 году на улицах появляется электрическое освещение (возле Лувра).

[T 1, 4]

Поначалу газ доставлялся в фешенебельные заведения в контейнерах для ежедневного использования.

[T 1, 5]

«Я смело объявляю себя другом кинкетов [2405]; по правде говоря, они только лишь освещают и не ослепляют; но их масло, гораздо менее раздражающее, чем газ, никогда не вызывает взрывов; с ними нам легче дышится и наше обоняние не страдает. Для меня совершенно непонятно, как все эти торговцы, засевшие в наших пассажах, постоянно и в самую жаркую погоду остаются в магазинах, где из-за газа чувствуешь себя как на экваторе».→ Пассажи →

Nouveaux tableaux de Paris ou observations sur les mœurs et usages des Parisiens au commencement du XIXe siècle.I. P. 39 [2406].

[T 1, 6]

«За тот же период времени уличное освещение более чем удвоилось; газ заменил масло; на смену старым уличным фонарям пришли новые, а постоянное освещение стало периодическим». M. Poöte, E. Clouzot, G. Henriot.La transformation de Paris sous le second empire(Exposition de la Bibliothèque et des Travaux historiques de la ville de Paris). P. 65 [2407].

[T 1, 7]

О дамах за прилавком: «Весь день они ходят в папильотках и пеньюаре, но с наступлением сумерек, как только зажигаются газовые фонари, они выряжаются как на бал. И тогда, созерцая их восседающими в море света, как на троне, за кассой, вы, возможно, вспоминаете „Голубую библиотеку“ и сказку о прекрасной Златовласке и заколдованной принцессе [2408], если только это сравнение уместно, ведь парижанки скорее очаровательны, чем зачарованы». Eduard Kroloff.Schilderungen aus Paris. S. 76–77 [2409].

[T 1, 8]

Металлические этажерки с искусственными цветами, которые встречаются в привокзальных буфетах etc., – это рудименты цветочных композиций, которыми в прежние времена окружали себя кассирши.

[T 1, 9]

Дюбартас [2410] называл солнце «великим герцогом свечей». Цит. по: M. Du Camp.Paris. V. Р. 268 [2411].

[T 1, 10]

«У фонарщиков будет по шесть масляных фонарей с „шестью большими фитилями“; они будут распределены по своим постам на расстоянии восьмисот шагов друг от друга… у них будет нарисованный фонарь над их постом в качестве вывески, а на поясе – „песочные часы“ на четверть часа с гербом города… То был еще один пример эмпиризма; эти передвижные фонари не обеспечивали городу особой безопасности, и светоносы не раз убивали людей, которых они сопровождали. Тем не менее за неимением лучшего их использовали, и использовали так долго, что мы снова находим их в начале XIX века». Ibid. P. 275.

[T 1, 11]

«Они [носильщики фонарей] подают наемные экипажи, окрикивают хозяйские кареты, провожают засидевшихся прохожих до дома, поднимаются в их квартиры и зажигают там свечи. Говорят, что утром они с удовольствием докладывают генерал-лейтенанту полиции обо всём, что заметили за ночь». Ibid. P. 281.

[T 1а, 1]

«Патент Уинзора [2412] на использование в Париже датирован 1 декабря 1815 года; в январе 1817 года был освещен Пассаж Панорам… Первые попытки компаний не увенчались успехом: население было настроено против такого освещения, боялось, что оно опасно, и обвиняло власти в том, что оно портит воздух, которым можно дышать». Ibid. P. 290.

[T 1а, 2]

«…это место, осененное коммерческой смертью, под этим газовым светом… который будто дрожит оттого, что ему не платят». Louis Veuillot.Les odeurs de Paris. P. 182 [2413].

[T 1а, 3]

«Стеклу суждено сыграть главную роль в архитектуре металлоконструкций. Вместо толстых стен, прочность и надежность которых снижается за счет большого количества отверстий, наши дома будут пронизаны проемами, чтобы казаться почти прозрачными. Эти широкие проемы из толстого, одинарного или двойного, матового или прозрачного стекла будут излучать волшебное сияние, впуская свет днем и источая его ночью». Gobard [2414].L’Architecture de l’avenir Revue générale d’architecture. 1849. P. 30 [2415] [Giedion. Bauen in Frankreich. S. 18 [2416]].

[T 1a, 4]

Лампы в форме ваз. Диковинный цветок «свет» написан маслом. (Форма на модной гравюре 1866 года.)

[T 1a, 5]

В старых газовых рожках пламя часто имело форму бабочки, их называли papillons [2417].

[T 1a, 6]

В лампе Карсель [2418] часовой механизм загонял масло в фитиль, а в лампе Арган (Quinquets [2419]) масло капало на фитиль из верхней части

[T 1a, 7]

Пассажи, как сказочные гроты, пронизывали своим светом Париж эпохи ампира. Всякому, кто в 1817 году входил в пассаж Панорам, с одной стороны пели сирены газового освещения, а с другой манили одалиски – масляные горелки. Когда зажглись электрические фонари, невинное сияние этих галерей, которые вдруг стало труднее найти – они околдовали черной магией свои ворота и заглядывали в собственное нутро из глухих окон, – померкло.

[T 1a, 8]

Когда 12 февраля 1790 года за контрреволюционный заговор был казнен маркиз де Фавра, Гревскую площадь и место вокруг виселицы увешали фонарями.

[T 1a, 9]

«В первом томе мы говорили, что каждый исторический период был погружен в определенный дневной или ночной свет, и вот в мире впервые появился искусственный: это газовый свет, который вспыхнул в Лондоне в те дни, когда звезда Наполеона уже закатилась, переместился в Париж почти одновременно с Бурбонами и, медленно и упорно продвигаясь, завоевал все улицы и публичные места. К 1840 году он горел повсюду, даже в Вене. В этом ярком и тусклом, резком и мерцающем, прозаичном и таинственном свете передвигались толстые хлопотливые мокрицы: лавочники». Egon Friedell.Kulturgeschichte der Neuzeit. S. 86 [2420].

[T 1a, 10]

О кафе «Тысяча и одна ночь»: «Всё здесь отличалось небывалым великолепием; чтобы дать представление, достаточно сказать, что прекрасная буфетчица сидела за прилавком <…> на троне, настоящем королевском троне, на котором восседал когда-то во всём своем величии один из властителей Европы. Как этот трон оказался здесь, мы сказать не можем: мы утверждаем факт, не беря на себя задачу его объяснить». Histoire des Cafés de Paris extraite des mémoires d’un viveur. P. 31 [2421].

[T 1a, 11]

«Газ заменил масло, золото – свергло деревянную обшивку, бильярд вытеснил домино и триктрак; там, где раньше было слышно, как летают мухи, теперь слушают мелодии Верди или Обера!» Ibid. P. 114.

[T 2, 1]

«Гранд-кафе XIX века открыто в 1857 году на Страсбургском бульваре. Многочисленные бильярдные столы расстилают свой зеленый ковер; великолепная стойка освещена газовыми цветами. Напротив – беломраморный фонтан, аллегорический сюжет которого увенчан светящимся ореолом». Ibid. P. 111.

[T 2, 2]

«В 1801 году Лебон опробовал газовое освещение в особняке Сеньеле, 47, улица Сен-Доминик. Система была вновь использована 1 января 1808 года: триста газовых рожков осветили больницу Сен-Луи с таким успехом, что были созданы три завода». Lucien Dubech, Pierre D’Espezel.Histoire de Paris. P. 335 [2422].

[T 2, 3]

«Что касается общественных работ по благоустройству, то двумя великими достижениями Реставрации стали газовое освещение и созданиеомнибусов. В 1814 году Париж освещали 5000 уличных фонарей, которые обслуживали 142 фонарщика. В 1822 году правительство решило, что улицы будут освещаться газом по мере истечения срока действия старых контрактов. 3 июня 1825 года Французская газовая компания предприняла первую попытку осветить площадь: Вандомская площадь получила четыре канделябра по углам колонны и два уличных фонаря по углам улицы де Кастильоне. В 1826 году в Париже насчитывалось 9000 газовых рожков, в 1828 году – 10 000, 1500 абонентов, три компании и четыре завода, в том числе один на левом берегу». Ibid. P. 358.

[T 2, 4]

Из рекламного проспекта XVIII века «Проект освещения, предложенный по подписке для украшения знаменитой набережной бульвара Сент-Антуан: Бульвар будет освещен гирляндой фонарей, которая будет тянуться по обе стороны между деревьями. Освещение будет работать дважды в неделю, в четверг и воскресенье, а в случае полнолуния – на следующий день после вышеупомянутых дней. Освещение будет начинаться в десять часов; все будет освещено в одиннадцать… Поскольку этот вид ночной прогулки подходит только для владетельных особ или состоятельных людей с каретами, то подписка предлагается только им. Подписка на этот год будет стоить 18 ливров для каждого дома, но в последующие годы она будет стоить всего лишь 12 ливров. 6 ливров за этот год пойдут на первоначальные расходы предприятия» (р. 3). «Кафе и зрелища, расположенные вдоль этого знаменитого променада, по праву заслуживают похвалы: да, скажу им во славу, изящные фонари, которыми они украшают свои прославленные заведения, натолкнули меня на мысль о всеобщей иллюминации. Знаменитый шевалье Сервандони [2423] обещал мне рисунки аркад, гирлянд и изящных вензелей, достойных его плодотворного гения. Найдется ли среди наших богачей хоть один, кто не поспешит внести свой вклад в осуществление столь ослепительного проекта? Бульвар, украшенный подобным образом, превратился бы в зал костюмированных балов, а экипажи образовали бы галереи».

[T 2, 5]

«После театра я зашел в кафе, которое было полностью декорировано заново, в стиле Ренессанс. Зал тут с зеркальными стенами, обрамленными позолоченными колоннами. Дама, подбивающая счета, сидит за роскошным большим столом, водруженным на ступеньки, перед ней – серебряные приборы, фрукты, цветы, сахар и жестянка для официантов. По обычаю, каждый гость, расплачиваясь, дает гарсону какую-нибудь мелочь, которая бросается в коробку, чтобы потом можно было поделить деньги на всех». Eduard Devrient.Briefe aus Paris. S. 20 [2424].

[T 2a, 1]

Между Февральской революцией и Июньским восстанием: «Когда собрания клубов заканчивались, завсегдатаи расходились по улицам и спящих горожан будили либо криками „des lampions, des lampions!“ [2425], в ответ на которые они должны были освещать свои окна, либо их вырывали из дремоты хулиганской пальбой из ружей <…>. Бесконечные процессии двигались по Парижу при свете факелов, и однажды одна девушка даже разделась и, освещенная факелом, обнажилась перед толпой, что последняя расценила как напоминание о богине Свободы первой французской революции <…>. Префект полиции Коссидьер однажды издал прокламацию против этих факельных шествий, которая, однако, еще больше напугала жителей Парижа, поскольку в ней говорилось, что народ должен брать в руки факелы только тогда, когда Республика в опасности». Sigmund Engländer.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen.S. 277–278 [2426].

[T 2a, 2]

«Опять же женщины чистят днем и зажигают вечером залитые маслом уличные фонари, которые они спускают и поднимают обратно с помощью веревки, запираемой на ключ на столбе днем, все ждут газа, который уже много лет пылает в самых захудалых английских городках. Торговцы маслом и масляными лампами и слышать об этом не хотят ни за какие деньги, и они тут же нашли двух достойных уважения писателей, господ Шарля Нодье и Амеде Пишо… чтобы обличить <…> в книжице в восьмую долю листа все недостатки и пороки газа, в том числе опасность нашего полного уничтожения путем взрыва, если он окажется в руках злоумышленников». Nadar.Quand j’étais photographe. P. 289–290 [2427].

[T 2a, 3]

Фейерверки и иллюминацию устраивали уже при Реставрации, когда в Палате был принят ультрароялистский законопроект.

[T 2a, 4]

Относительно приюта для слепых и душевнобольных следующий экскурс об электрическом освещении: «Теперь к фактам. Свет, исходящий от электричества, сначала служил для освещения подземных проходов в шахтах; назавтра – публичных мест, улиц; на следующий день – фабрик, мастерских, магазинов, зрелищных мест, казарм; затем – домашней жизни. Глаза в присутствии этого сияющего врага сохраняли спокойствие, но постепенно наступало ослепление, сначала мимолетное, потом периодическое, а в конце концов устойчивое. Вот вам и первый результат. – Я понимаю; но глупость богачей? – Наши воротилы в области финансов, промышленности и крупной торговли решили, что лучше всего <…> разнести свои идеи по всему миру, оставаясь на месте. Для этого каждый из них прибил к углу стола в своем кабинете электрические провода, связывающие его кассу с нашими колониями в Африке, Азии и Америке. Удобно устроившись за столом, он слушал болтовню своих дальних корреспондентов с коммерческих предприятий, разбросанных по всему земному

[T 3, 1]

Julien Lemer.Paris au gaz(1861): «Я задергиваю занавеску перед солнцем; оно уже зашло, как и положено; давайте больше не будем о нем говорить; отныне я не вижу другого света, кроме газового» (p. 10) [2429]. Том содержит, помимо зарисовок парижских настроений, собственно и давших ему название, три новеллы.

[T 3, 2]

На площади Отель-де-Вилль было – примерно в 1848 году – Café du Gaz [2430].

[T 3, 3]

Неудачи Эме Арганда. Его многочисленные усовершенствования старой масляной лампы с помощью двойной тяги, перфорированного фитиля, стеклянного цилиндра и т. д. были сначала оспорены Ланге в Англии, с которым он сотрудничал, а затем украдены парижанином Кинке, который дал изобретению свое имя. Таким образом, окончил Арган свою жизнь весьма плачевно: «Мизантропия, овладевшая им, когда его патент был отозван, заставила его искать хоть какую-то компенсацию в оккультных науках… „В последние годы жизни его видели бродящим по кладбищам, где он собирал кости и прах из могил, которые он затем подвергал химическим процессам, ища таким образом в смерти секрет продления жизни“». Сам он умер молодым. A. Drohojowska.Les grandes industries de la France. Р. 127 («Освещение») [2431].

[T 3а, 1]

Карсель, изобретатель ламп с часовым механизмом. Это лампы, которые нужно заводить. Они содержат часовой механизм, который закачивает масло в фитиль из низко расположенной емкости. Прогресс по сравнению с емкостью над фитилем, из которой масло стекает вниз, заключался в том, что устранялось затенение, которое давала эта высоко установленная емкость. Изобретение датируется 1800 годом. Его фирменный знак: «Б.-Г. Карсель, изобретатель Lycnomenes, или механических ламп, фабрика указанных ламп».

[T 3а, 2]

«Фосфорная спичка – одно из самых отвратительных приспособлений, созданных цивилизацией… Благодаря ей каждый из нас носит в кармане пожар <…> Я <…> ненавижу это постоянное бедствие, всегда готовое взорваться, всегда готовое медленно сжечь человечество дотла. Если вы следуете за мсье Альфонсом Карром в его крестовом походе против табака, вы должны в то же время поднять знамя против фосфорной спички… Если бы у нас в карманах не было чем прикурить, мы бы курили меньше». H. de Péne.Paris intime. P. 119–120 [2432].

[T 3а, 3]

Согласно заметке 1854 года «Бульвары» Лурине – в книге «Париж у себя дома» [2433], – первые газовые фонари появились в 1817 году в пассаже Панорам.

[T 3a, 4]

В связи с окончательным водворением фонарей на улицах Парижа (в марте 1667 года): «Я почти не знаю никого в литературном мире, кроме аббата Террассона, кто бы размышлял о фонарях… По его словам, упадок изящной словесности начался с их появления: „До этого времени, говорил он, все, боясь быть убитыми, рано возвращались домой, что шло на пользу работе. Теперь же люди задерживаются по вечерам и больше не работают“. В этом, безусловно, заключается правда, которую изобретение газа отнюдь не превратило в ложь». Edouard Fournier.Les lanternes, Histoire de l’ancien éclairage de Paris. P. 25 [2434].

[T 3a, 5]

Во второй половине шестидесятых годов XVIII века было опубликовано несколько листовок, в которых в стихотворной форме рассказывалось о новых фонарях. Следующие строки взяты из стихотворения «Ночные бродячие султанши против Наших господ уличных фонарей. Во имя хоть какой-то добродетели» (1769):

Несчастная любовница вместо любовников

Видит одни фонари

в этом сияющем городе,

что некогда был тебе Киферой,

Нимфы твои ступают на землю;

Нежная мать сладострастия,

Видно, их заставляет

Присесть в футляр,

То есть в фиакр престарелый,

Где Б. или Ф. везет их

Туда, где фиакрам делать нечего…

Пощадите, когда ночь

Позволяет покинуть клетушку;

Ведь нужно же жить;

Все углы и перекрестки,

Фонарями пронзены;

Жгучий свет стекла

Выжигает дневные планы…

Ibid. P. 5 (из отдельного оттиска с пагинацией).

[T 4, 1]

В 1799 году один инженер установил в своем доме газовое освещение, тем самым перенеся в повседневную жизнь то, что было известно лишь в виде эксперимента в физической лаборатории.

[T 4, 2]

Можно избежать, говорят, этих невзгод

Укрывшись в крытых пассажах;

Да, но в этих переходах, где щеголь шагает,

Голубыми вихрями клубится гаванский лист,

…

Постарайся сделать жизнь нашу чуть слаще,

Огради наш шаг от грубых толчков;

Чтоб вовремя избежать вулканов разрушения,

Читальных залов и кабаков,

Ночь наступит, и вели нам исследовать

Все места, зараженные газом непахучим,

И да пробудятся все страшными криками,

как только почувствуем, как поступает огнеопасный пар.

Barthelemy.Paris, Revue satirique à G. Delessert. P. 16 [2435].

[T 4, 3]

«„Какое чудесное изобретение, – воскликнул Готфрид Земпер, – газовое освещение! Как оно обогащает наши празднества (не говоря о его бесконечной важности для повседневных нужд)!“ Это странное преобладание праздничных целей над ежедневными, или, скорее, еженощными – ночь в городах благодаря повсеместному освещению сама по себе становится как бы постоянным будоражащим праздником, – ясно показывает восточный характер этого освещения <…>. Тот факт, что в Берлине в 1846 году после двадцати лет работы газового завода было установлено лишь чуть менее десяти тысяч частных фонарей, <…> объясняется следующим образом: „В значительной степени, конечно, в этом были повинны общие экономические и социальные условия; всё еще не было реальной потребности в усиленной активности в вечерние и ночные часы“». Dolf Sternberger.Panorama. S. 201–202 [2436] (цит. по: Gottfried Semper.Wissenschaft, Industrie und Kunst Braunschweig. S. 12 [2437];Handbuch für Steinkohlengasbeleuchtung. S. 21 [2438]).

[T 4a, 1]

Фраза Владимира Одоевского в «Насмешке мертвеца» о городском небе, заслоненном искусственным освещением: «Одно небо было чисто, грозно, неподвижно – и тщетно ожидало взора, который бы поднялся к нему» [2439].Russian Ghost Stories. S. 53 [2440]. Подобным образом появляется мотив слепцов у Бодлера, восходящий к «Угловому окну» [Гофмана].

[T 4a, 2]

Газовое освещение и электричество. «Я дошел до Елисейских Полей, где кафешантаны походили на очаги пожаров в листве. Каштаны, окутанные желтым светом, выглядели как нарисованные, как люминесцентные деревья. А под перламутровым, таинственным и царственным сиянием электрических шаров, похожих на сверкающие бледные луны, на упавшие с неба гигантские живые жемчужины, бледнел отвратительный, грязный свет газовых рожков и цветные гирлянды стеклянных фонариков». Guy de Maupassant.Clair de lune. P. 222 («Ночь (Кошмар)») [2441].

[T 4a, 3]

Газовое освещение у Мопассана: «Всё было прозрачно в легком воздухе – от планет до газовых рожков. Столько огней горело в небе и в городе, что

[T 5, 1]

Кассирша в свете газового фонаря как живая картина, аллегория Кассы.

[T 5, 2]

По в «Философии обстановки»: «Блеск является главной ересью в американской философии обстановки… Мы бешено влюблены в газ и стекло… Первый, безусловно, недопустим в доме… Никто из имеющих мозги и глаза не будет им пользоваться». Charles Baudelaire.Œuvres complètes. P. 207 [2442].

[T 5, 3]

[Сен-Симон, железные дороги]

«Для всего периода до 1830 года характерно медленное распространение машин <…>. Менталитет предпринимателей в экономическом плане всё еще консервативен, иначе пошлина на ввоз паровых машин, в производстве которых было задействовано крайне мало французских заводов, не могла бы быть увеличена до 30 процентов от стоимости. Таким образом, французская промышленность в период Реставрации всё еще вполне сообразовывалась с духом дореволюционного режима». Willy Spühler.Der Saint-Simonismus Lehre und Leben von Saint-Amand Bazard. S. 12 [2443].

[U 1, 1]

«Трудному развитию крупной промышленности соответствует медленный процесс формирования современного пролетариата <…>. Действительная пролетаризация <…> рабочих масс произошла только в конце тридцатых – сороковых годах». Ibid. S. 13.

[U 1, 2]

«В течение всего периода Реставрации <…> Палата проводила торговую политику крайне выраженного протекционизма <…>. Старая теория торгового баланса снова была на подъеме, как во времена меркантилизма». Ibid. S. 10–11.

[U 1, 3]

«Только в 1841 году был принят умеренный закон о детском труде; интересно возражение знаменитого физика Гей-Люссака, который видит в этом вмешательстве „зачатки сенсимонизма или фаланстеризации“». Ibid. S. 15.

[U 1, 4]

«Птицы Афродиты [2444] летают из Парижа в Амстердам c привязанными к крыльям биржевыми бюллетенями из „Кулисс“; по телеграфу из Парижа в Брюссель строчат, как высоко поднялся 3-процентный аннуитет; курьеры мчатся по проселочным дорогам на едва переводящих дух лошадях; посыльные настоящих королей торгуют с королями мнимыми, а Натан Ротшильд в Лондоне, если вы навестите его, покажет вам шкатулку со свежедобытыми алмазами, прибывшими из Бразилии, дабы покрыть проценты по бразильскому текущему долгу. Разве это не интересно?» Karl Gutzkow.Öffentliche Charaktere. S. 280 [2445] («Ротшильд»).

[U 1, 5]

«Влияние и развитие сенсимонизма вплоть до конца XIX века практически не касались рабочих. Сенсимонизм послужил стимулом и идеалом для развития крупной промышленности и выполнения масштабных работ. Сенсимонисты Перейр [2446] управляют железнодорожными, банковскими и строительными компаниями Июльской монархии и Второй империи. Суэцкий канал, для строительства которого Анфантен и Ламбер-Бей отправились изучать планы и воплощать в жизнь идею в то время, когда Фердинанд де Лессепс был консулом в Каире, остается воплощением сенсимонистского планетарного предприятия. Мы с готовностью противопоставим крупнобуржуазное предприятие сенсимонизма, которое заключается в производстве и развитии, мелкобуржуазному предприятию фурьеристского фаланстера, которое заключается в потреблении и наслаждении». Albert Thibaudet.Les idées politiques de la France.P. 61–62 [2447].→ Тайные общества →

[U 1, 6]

«Жирарден… основалLa Presseв 1836 году, изобрел дешевую газету и роман-фельетон». Dubech – D’Espezel.Histoire de Paris. P. 391 [2448].

[U 1, 7]

«В последние годы в парижских кафе произошла настоящая революция. Сигара и трубка заполнили всё вокруг. Раньше курили только в специальных заведениях, именуемыхкабачками, и посещали их только люди из низших слоев общества; сегодня же курят повсюду… Лишь одно мы не можем простить принцам Орлеанского дома, а именно то, что благодаря им так стремительно взлетела мода на табак, это вонючее тошнотворное растение, отравляющее одновременно и тело, и разум; все сыновья Луи-Филиппа дымили как паровоз, и никто кроме них не поощрял так потребление этого мерзкого продукта. Это, несомненно, пополняло государственную казну, но за счет общественной гигиены и человеческого интеллекта».Histoire des cafés de Paris extraite des mémoires d’un viveur. P. 91–92 [2449].

[U 1а, 1]

«Символизм, так глубоко укоренившийся… и встречающийся не только в литургических обрядах: разве в прошлом веке мы не видели учеников Анфантена [2450] в жилетах, застегнутых сзади, чтобы привлечь внимание к братской помощи, которую человек должен оказывать человеку?» Robert Jacquin.Notions sur le langage d’après les travaux du P. Marcel Jousse. P. 22 [2451].

[U 1а, 2]

«В 1807 году в Париже насчитывалось девяносто тысяч четыреста рабочих, практиковавших сто двадцать шесть ремесел. За ними велось строгое наблюдение, объединения были запрещены, бюро по найму контролировались, а рабочее время было фиксированным. Заработная плата варьировалась от 2 фр. 50 сантимов до 4 фр. 20 сантимов, в среднем 3 фр. 35. Рабочий ел плотный завтрак, легкий обед и ужин вечером». Lucien Dubech, Pierre D’Espezel.Histoire de Paris. P. 335 [2452].

[U 1а, 3]

«27 августа 1817 года пароход „Гений торговли“, изобретенный маркизом де Жуффруа, проплыл по Сене между Королевским мостом и мостом Людовика XVI». Ibid. P. 359.

[U 1а, 4]

Государственные мастерские «были созданы по предложению умеренного Мари [2453], потому что революция гарантировала рабочему право на труд и необходимо было дать удовлетворение экстремистам… Мастерские были организованы демократично и по-военному, с бригадами и выборными руководителями». Ibid. P. 398–399.

[U 1а, 5]

Сенсимонисты. «В великолепной путанице идей, сопровождавшей романтизм, они настолько окрепли, что в 1830 году покинули свой чердак на улице Таранн и переехали на улицу Тетбу. Там они читали лекции перед аудиторией, состоявшей из молодых людей в синих одеждах и дам в белых с фиолетовым шарфами. Они купили газетуLe Globeи там выступали за программу реформ… Правительство… подвергло сенсимонистов преследованиям за то, что они проповедовали эмансипацию женщин. Те явились на судебное заседание при полном параде под звуки охотничьих рожков. На груди у Анфантена было написано крупными буквами: „Отец“, и он холодно заявил председателю, что он действительно является отцом человечества. Затем он попытался загипнотизировать судей, глядя им в глаза. Его приговорили к году тюрьмы, что положило конец этому безумию». Ibid. P. 392–393.→ Осман → Тайные общества →

[U 1а, 6]

«Жирарден опубликовал… памфлет под названием: „Зачем нужна конституция?“ Он хотел заменить французскую конституцию простой декларацией в десять строк, выгравированной на пятифранковой банкноте». S. Engländer.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. IV. S. 133–134 [2454].

[U 1 a, 7]

«Во времена Революции в Париже начал появляться новый элемент – крупная промышленность. Это стало следствием исчезновения корпораций, последовавшего за этим режимом бесконтрольной свободы и конфликтов с Англией, что заставляло людей производить предметы, которые раньше импортировались. К концу империи перемены были полными. В революционный период были открыты фабрики по производству селитры, ружей, хлопчатобумажных и шерстяных тканей, мясных консервов и мелкого оборудования. Развивались механические прядильные фабрики по производству льна и хлопка, поощряемые Калонном [2455] с 1785 года, фабрики бронзовых изделий, основанные при Людовике XVI, а также химическая и красильная промышленность, основанная в Жавеле графом Артуа. Дидо-Сен-Леже использует новую машину по производству бумаги на улице Сент-Анн. В 1799 году Филипп Лебон запатентовал процесс производства осветительного газа. С 22 по 30 сентября 1798 года на Марсовом поле прошла первая „публичная выставка продукции французских фабрик и промышленных предприятий“». Dubech – D’Espezel.Histoire de Paris. P. 324 [2456].→ Выставки →

[U 2, 1]

О сенсимонистах. «Школа, состоящая из целого корпуса инженеров и промышленных предпринимателей, крупных воротил,

[U 2, 2]

«Несмотря на то, что все рабочие сообщества отличались образцовой, прилежной и добросовестной организацией, <…> буржуазия единодушно выступала против них. Большинство горожан испытывали смутную боязнь, проходя мимо домов с вывеской <…> рабочего товарищества. Хотя магазины таких товариществ можно было отличить от других только по надписи „Братская ассоциация рабочих. Свобода. Равенство. Братство“, они производили на обывателя впечатление затаившихся змей, что могут наброситься однажды утром. Обывателю достаточно было вспомнить Февральскую революцию, которая и породила эти ассоциации <…>. Рабочие ассоциации, со своей стороны, прилагали всевозможные усилия для примирения с буржуазией и надеялись на ее поддержку. Поэтому многие из них украшали свои магазины самым пышным образом, чтобы привлечь как можно больше покупателей. Чтобы выжить в конкурентной борьбе, рабочим приходилось терпеть немыслимые лишения. В то время как магазин оборудовался для покупателей самым дорогостоящим образом, сами рабочие сидели на полу мастерской, где зачастую вообще не было утвари». Sigmund Engländer.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. S. 106–108 [2458].→ Тайные общества →

[U 2, 3]

Влияние фельетона в ранний период его существования. «Есть листки за одно су и листки за десять сантимов. Торговец видит, как мимо идет добрый толстый буржуа, который, решительно прочитав свою газетуConstitutionnel<…> небрежно складывает ее и кладет в карман. Он подходит к этому бравому читателю и, предлагая ему либоLe Peuple, либоLa Révolution, которые стоят всего по су, говорит ему: „Мсье, если Вы желаете, я отдам ВамLe Peuple, гражданина Прудона и приложение с фельетоном знаменитого Менар-Сенневиля за ту, что вы только что прочли“. Буржуа соглашается; что можно сделать с прочитаннойLe Constitutionnel? Он отдает свою газету и берет другую, соблазненный всемогущим именем Менар-Сенневиля. Часто он, вне себя от радости, что избавился от того, что ему было так скучно читать, добавляет еще одно су». A. Privat D’Anglemont.Paris inconnu. P. 155–156 [2459].

[U 2а, 1]

Знаменитый принцип Вильмесана [2460], «согласно которому самое обычное событие, но происходящее на бульварах или в их окрестностях, гораздо важнее с точки зрения журналистики, чем крупное событие в Америке или Азии». Jean Morienval.Les créateurs de la grande presse en France. P. 132 [2461].

[U 2а, 2]

ГазетойL’Autographeруководил Бурден, потому что Вильмесан, как и Наполеон, любил раздавать королевства. Этот забавный человек, очень независимо мыслящий, редко действовал в одиночку. Он «сотрудничал». Ibid. P. 142.

[U 2а, 3]

Поэзия сенсимонизма: «В предисловии к первому выпускуProducteur[2462] А. Серкле настойчиво обращается к художникам <…>. Буше, впоследствии глава кооперативного движения, также обращается к художникам <…>. Буше <…> подмечает, что классицизм и романтизм так же разделяют мир, которым они – сенсимонисты – занимаются, как легитимизм и либерализм разделяют мир политики <…>. В 1825 году был воздвигнут памятник Пьеру Рике, строителю канала в Лангедоке. Суме сочинил по этому случаю воодушевляющий гимн <…>. Литературный хроникер изProducteurЛеон Галеви, брат знаменитого композитора, встретил эти стихи с большим энтузиазмом и охарактеризовал их как „индустриальную поэзию“ <…>. Суме, правда, лишь отчасти оправдал надежды, которые возлагали на него сенсимонисты. Если удары молота и шум колес, производимые промышленным трудом, еще прозвучат позднее в его „Божественной эпопее“, то в этом величайшем произведении поэта проявилась склонность к метафизическим абстракциям <…>. Впрочем, Галеви и сам был поэтом <…>. В 1828 году Галеви выпустил сборник „Европейская поэзия“ <…>. В 1831 году он опубликовал оду Сен-Симону, умершему в 1825 году». H. Thurow.Aus den Anfängen der sozialistischen Belletristik. S. 217–219 [2463].

[U 2a, 4]

О рецензии Сент-Бёва вRevue des Deux Mondesот 15 февраля 1833 года пишут: «Стихи, которые рассматривал Сент-Бёв <…>, были поэтическим наследием поэта по имени Брюэйль, умершего совсем молодым <…>. В той же хронике Сент-Бёв знакомит нас с романом под многозначительным названием „Сенсимонистка“, который демонстрирует триумф сенсимонистской идеи <…>. Тот факт, что автор, мадам Ле Бассу, достигает этого триумфа несколько неправдоподобным способом, а именно путем переливания крови из вен юноши, зараженного сенсимонистским учением, в вены возлюбленной, воспитанной в строгой религиозной морали, вероятно, следует рассматривать в основном как искусственный прием, в то же время он выявляет мистическую сторону сенсимонизма. Мистический элемент последнего сильно развился незадолго до этого, во время пребывания „семьи“ в последнем убежище на улице Менильмонтан. Этот заключительный эпизод социального движения породил и соответствующую литературу – стихи, песни, молитвенные упражнения в стихах и прозе, загадочная символика которых была понятна лишь посвященным <…>. Сенсимонизм, выбитый из колеи мощью политического и экономического развития, увяз в метафизике». Ibid. S. 219–220.

[U 3, 1]

Утопический социализм. «Капиталистический класс <…> видел в его последователях странных святых и безобидных энтузиастов <…>. Впрочем, сами эти последователи приложили немало сил, чтобы казаться <…> таковыми. Например, носили одежду особого кроя (сенсимонистки, например, застегивали юбки сзади, чтобы, одеваясь, зависеть от помощи товарища и тем самым привлекать внимание к необходимости единения), необычайно большие шляпы, длинные бороды и т. д.» Paul Lafargue.Der Klassenkampf in Frankreich. S. 618 [2464].

[U 3, 2]

«После Июльской революции сенсимонисты прибрали к рукам даже орган политической борьбы романтиков –Le Globe.Редактором стал Пьер Леру». Franz Diederich.Victor Hugo. S. 651 [2465].

[U 3, 3]

Из обзора ноябрьского номера австрийского социал-демократического журналаDer Kampfза 1911 год: «„К 150-летию Сен-Симона“ <…>. Макс Адлер писал: „ <…> Его называли социалистом, когда это слово еще означало нечто совсем иное, нежели сегодня <…>. В классовой борьбе он видит лишь противостояние индустриализма старому режиму; но буржуазию и рабочих он рассматривает как единый промышленный класс, богатых представителей которого он призывает встать на защиту своих бедных товарищей. У Фурье было более четкое представление о необходимости новой общественной формации».Zeitschriftenschau. S. 383–384 [2466].

[U 3, 4]

Энгельс о «Сущности христианства» Фейербаха: «Даже недостатки книги Фейербаха усиливали тогда ее влияние. Беллетристический, местами даже напыщенный слог обеспечивал книге широкий круг читателей и, во всяком случае, действовал освежающе после долгих лет господства абстрактной и темной гегельянщины. То же следует сказать и о непомерном обожествлении любви, которое можно было извинить <…> как реакцию против ставшего невыносимым самодержавия „чистого мышления“. Мы не должны, однако, забывать, что именно за обе эти слабые стороны Фейербаха ухватился „истинный социализм“, который, как зараза, распространялся с 1844 года в среде „образованных“ людей Германии и который научное исследование заменял беллетристической фразой, а на место освобождения пролетариата путем экономического преобразования производства ставил освобождение человечества посредством „любви“ – словом, ударился в самую отвратительную беллетристику и любвеобильную болтовню. Типичным представителем этого направления был г-н Карл Грюн». Friedrich Engels.Ludwig Feuerbach und der Ausgang der klassischen deutschen Philosophie. S. 150 [2467] [Отклик на кн. К. Н. Старке «Людвиг Фейербах» [2468]].

[U 3a, 1]

«Железные дороги <…> потребовали, помимо прочих немыслимых нововведений, преобразования формы собственности <…>. Ведь до тех пор буржуа управлял промышленностью или торговлей только на свои деньги или, самое большее, на деньги одного-двух друзей или знакомых <…>. Он распоряжался деньгами и был фактическим владельцем фабрики или торгового дома. Но для строительства железных дорог требовались такие огромные капиталы, что их невозможно было сосредоточить в руках всего нескольких человек. Поэтому многие буржуа

[U 3a, 2]

«Каждый день происходят беспорядки. Студенты, сыновья буржуа, братаются с рабочими, и рабочие верят, что это произошло. На студентов Политехнической школы также возлагаются серьезные надежды. Nadar.Quand j’étais photographe. P. 287 [2470].

[U 3a, 3]

«Зарождение идеи <…> бирж труда следует искать не в пролетарских и даже не в демократических кругах. Господин де Молинари, главный редакторJournal des Economistes, относит ее к 1842 году. Именно он и развил эту идею в своей статье „Будущее железных дорог“ <…>. Чтобы показать, как сильно изменились времена, он сослался на Адама Смита, который выразил примерно ту мысль, что труд – это самый сложный для транспортировки товар. Он возразил на это, что теперь рабочая сила стала мобильной. Европа и весь мир открыты отныне для нее в качестве рынка. <…> Суть вывода, который де Молинари развил в своей статье в пользу учреждений, призванных служить биржами труда, сводилась к следующему. Главной причиной низкой заработной платы является широко распространенная диспропорция между числом рабочих и спросом на труд; она кроется также в чрезмерном скоплении рабочего населения в некоторых центрах производства <…>. Дайте рабочим возможность сменить место жительства без лишних затрат <…>; предоставьте им также возможность узнать, где они найдут работу на наиболее выгодных условиях <…>. Если рабочие смогут переезжать быстро и, главное, дешево, то вскоре возникнут биржи труда». – О предложении создать bulletin du travail [2471]: «Это предложение, опубликованное вCourrier françaisКсавье Дюрье, было обращено непосредственно к рабочим <…>. „Мы хотим оказать рабочим <…> услугу, опубликовав напротив колонки с биржевым бюллетенем колонку с бюллетенем рынка труда <…>. Для чего нужен биржевой бюллетень? Как известно, он показывает цену государственных ценных бумаг и акций <…> на различных рынках мира <…>. Без такого бюллетеня капиталисты часто не знали бы, куда вложить деньги; без него они были бы в таком же положении, в каком и рабочие, которые <…> не знают, куда обратиться в поисках работы <…>. Рабочий – это продавец труда, и как таковой он заинтересован в том, чтобы ознакомиться с рынками сбыта своего товара“». Louis Héritier.Die Arbeitsbörsen. S. 645–647 [2472].

[U 4, 1]

Примечательная разница между Сен-Симоном и Марксом. Первый завышает число эксплуатируемых, включая в него также предпринимателей, поскольку они платят проценты своим заимодавцам. Маркс, напротив, причисляет к буржуазии всех тех, кто так или иначе эксплуатирует других, даже если сама буржуазия является жертвой эксплуатации.

[U 4, 2]

Характерно, что теоретикам сенсимонизма неясна разница между промышленным и финансовым капиталом. Все социальные антиномии растворяются в той феерии, которую сулит progrès в ближайшем будущем.

[U 4a, 1]

«Давайте заглянем в некоторые из крупных фабричных городов Франции… Никогда, пожалуй, побежденная и разгромленная армия не представляла собой столь плачевного зрелища, как армия побеждающего пролетариата. Посмотрите на рабочих Лилля, Реймса, Мюлуза, Манчестера и Ливерпуля и скажите мне, похожи ли они на победителей!» Eugene Buret.De la misère des classes laborieuses en Angleterre et en France. I. P. 67 [2473].

[U 4a, 2]

К политической роли интеллекта. Важное значение имеет «Письмо г-ну Ламартину» Эмиля Барро, редактора газетыTocsin des travailleurs[2474] («Набат рабочих») [«Социалистические и коммунистические движения после Третьей французской революции». Приложение к книге Штейна «Социализм и коммунизм в современной Франции», с. 240 [2475]].

[U 4a, 3]

Выяснить, не направлялась ли в доимпериалистическую эпоху довольно существенная доля прибыли от капитала на потребление и относительно малая – на новые инвестиции.

[U 4a, 4]

1860 (:) «Наполеон заключил с английским правительством торговый договор… в силу которого таможенные пошлины между двумя странами были значительно снижены, в Англии – на французские сельскохозяйственные продукты, во Франции – на английские фабричные товары. Этот договор был очень выгоден для широких слоев населения… С другой стороны, чтобы противостоять английской конкуренции, французские производители были вынуждены снижать свои отпускные цены: отсюда <…> их переход в оппозицию. Чтобы уравновесить оппозицию <…> промышленников, Наполеон счел полезным заручиться поддержкой либералов: отсюда преобразования режима и либеральная империя». A. Malet, P. Grillet.XIX siècle (1815–1914). P. 275 [2476] («Ослабление надзора за прессой»; к публикации дебатов в Палате).

[U 4a, 5]

Категории печатных изданий после Реставрации. Ультра <?>:Gazette de France,Quotidienne,Drapeau blanc,Journal des Débats(до 1824 года) [2477]; независимые:Globe,Minerveи с 1830 года, в последний год Реставрации, –Temps; конституционные:Constitutionnel,Courrier Françaisи с 1824 года –Journal des Débats[2478].

[U 4a, 6]

Из-за дороговизны газет люди читали их в кафе, несколько изданий разом. Получить их можно было только по подписке, которая стоила около 80 франков в год. В 1824 году на 12 самых популярных газет было подписано около 56 000 читателей. Кстати, либералы, как и роялисты, были заинтересованы в том, чтобы низшие классы не имели доступа к газетам.

[U 4a, 7]

Отклоненный палатой пэров закон справедливости и любви. «Чтобы продемонстрировать суть проекта, достаточно одной подробности: любой печатный листок, даже простое уведомление, облагался налогом в размере одного франка за экземпляр». Malet A., Grillet P.XIXe siècle (1815–1914). P. 56 [2479].

[U 5, 1]

«На истории XV–XVIII веков Сен-Симон останавливается подробнее и дает классам этого периода более конкретную характеристику, в особенности экономическую. Поэтому данная часть системы Сен-Симона имеет наибольшее значение для разработки теории классовой борьбы; она оказала огромное влияние на дальнейшее развитие… Коль скоро Сен-Симон, характеризуя классы и причины их роста и упадка, подчеркивает значимость экономического момента для позднейших эпох… он должен был, следовательно, искать подлинные корни общественных классов именно в экономической деятельности. Если бы он сделал этот шаг, он неизбежно пришел бы к материалистическому пониманию истории. Но Сен-Симон не делает этого шага, и его концепция в целом остается идеалистической… Второй момент в классовой теории Сен-Симона, вызывающий удивление своим несоответствием реальным классовым отношениям эпохи, – это представление о промышленниках как о едином классе <…>. Очевидные весьма существенные различия между пролетариями и предпринимателями являются для него внешними, а антагонизм этих классов, по его мнению, основан на взаимном непонимании. В действительности же интересы управляющих промышленных предприятий совпадали с интересами масс <…>. Совершенно необоснованное воззрение Сен-Симона позволяло разрешить вполне реальное социальное противоречие, спасало единство промышленного класса, а значит, и перспективу мирного строительства нового общественного строя». V. Volgin.Über die historische Stellung St.-Simons(Marx-Engels-Archiv hg. von D. Rjazanov). S. 97–99 [2480].

[U 5, 2]

Сен-Симон: «Индустриальная система меньше всего нуждается в управлении людьми, так как

[U 5, 3]

К идее универсального произведения искусства, Gesamtkunstwerk (Saint-Simon.Œuvres choisies. P. 358–360 [2481]): «Сен-Симон фантазирует о развитии культа совместными усилиями пророков, поэтов, музыкантов, скульпторов и архитекторов. Все искусства должны объединиться, чтобы сделать культ полезным для общества, чтобы преобразить человечество благодаря культу в духе христианской морали». Ibid. S. 109.

[U 5a, 1]

К представлению о роли Луи-Филиппа. – Сен-Симон учит, что «индустриальная система не противоречит королевской власти. Король будет в ней верховным промышленником, так же как когда-то был верховным правителем». Ibid. S. 12.

[U 5a, 2]

Сен-Симон был предшественником технократов.

[U 5a, 3]

Две цитаты из газетыLe Globe(от 31 октября и 25 ноября 1831 года) о восстании лионских рабочих: «Мы, защитники ВСЕХ работников, от директоров промышленных предприятий до самых простых работников», и о рабочем классе: «Для нас невыносимо видеть, как он гибнет от собственной грубости. Наши сердца обливаются кровью при виде этих моральных страданий, которые гораздо отвратительнее физических… Мы хотели бы… передать ему… чувства порядка, мира и примирения, которыми мы преисполнены». В том же фрагменте выражено благосклонное отношение к сенсимонистам в Лионе, которые «сохранили свое сенсимонистское спокойствие». Цит. по: E. Tarlé.Der Lyoner Arbeiteraufstand. Ibid. S. 108–109, 111 [2482].

[U 5a, 4]

Важный материал по истории железной дороги у Карла Каутского в книге «Материалистическое понимание истории» (Karl Kautsky.Die materialistische Geschichtsauffassung. S. 645 ff. [2483]). Огромная роль горнодобывающей промышленности в становлении железнодорожного транспорта объясняется тем, что здесь не только впервые были использованы локомотивы, но и появились железные рельсы. Это было связано с использованием рельсов (первоначально, вероятно, деревянных) для транспортировки вагонеток.

[U 5a, 5]

К идее прогресса у Сен-Симона (политеизм, монотеизм, познание множества законов природы, познание единственного закона природы): «Гравитация должна играть роль всеобщей абсолютной идеи и заменить идею Бога» (Œuvres choisies. P. 219 [2484]). Цит. по: V. Volgin.Über die historische Stellung St.-Simons. S. 106 [2485].

[U 5a, 6]

«В системе Сен-Симона банки не просто играют роль сил, организующих промышленность. Они – единственное противоядие, выработанное нынешней системой против разрушающей ее анархии, элемент будущей системы, <…> свободной от стимула личного обогащения и являющейся социальным институтом». Ibid. S. 94.

[U 6, 1]

«„Главной задачей индустриальной формации является установление <…> трудового плана, который должно выполнять общество <…>. Но <…> его идеал гораздо ближе государственному капитализму, чем социализму“. Сен-Симон не говорит об упразднении частной собственности, об экспроприации. Государство лишь в определенной степени подчиняет деятельность промышленников общему плану <…>. Сен-Симон… [был] склонен к масштабным проектам <…> на протяжении всей своей карьеры, начиная с планов строительства Панамского или Мадридского канала и заканчивая планами превращения земного шара в рай». Ibid. S. 101–102, 116.

[U 6, 2]

«Биржевые ценные бумаги были „демократизированы“, чтобы весь мир мог разделить блага современной деловой ассоциации: ведь теперь под именем „ассоциация“ прославлялось сосредоточение капитала в акционерных обществах, которые контролировали независимые ведущие финансисты за счет акционеров». W. Lexis.Gewerkvereine und Unternehmerverbände in Frankreich. S. 143 [2486]. Цит. по: D. Rjazanov.Zur Geschichte der Ersten Internationale. S. 144 [2487].

[U 6, 3]

Эмиль Перейр, бывший сенсимонист, был основателем банка «Креди Мобилье». – Шевалье представляет его в книге «Сенсимонистская религия» как «выпускника Политехнической школы» [2488].

[U 6, 4]

К истории прессы. Классовая дифференциация и рост тиражей литературы, направленной против Конгрегации при Карле X. «Вольтер, в более или менее сокращенном виде, подходит для ума и досуга всех социальных положений! Есть „Вольтер для крупной собственности“, „Вольтер для средней собственности“, „Вольтер для лачуг“. Существуют также издания „Тартюфа“ за три су. Мы переиздаем <…> Гольбаха, <…> Дюпре (?) <…> Вольни. Утверждают, что <…> за семь лет таким образом было выпущено в обращение более 2 700 000 томов». Pierre de la Gorce. La restauration. II. Charles X. P. 58 [2489].

[U 6, 5]

Ожидание провозвестника, Révélateur, который приведет к упадку буржуазии и «поблагодарит отца семейства за то, что он мирно распорядился наследием господина». Вероятно, это намек на Анфантена. В начале этого фрагмента содержится своего рода сетование пролетариата, к которому брошюра обращается снова в конце: «Мирный освободитель, он будет путешествовать по миру, распространяя эмансипацию средипролетариеви ЖЕНЩИН». Жалоба: «Если вы бывали в наших мастерских, то видели массы раскаленного железа, которые мы вынимаем из печей и бросаем между зубьями цилиндров, вращающихся быстрее ветра. Огненное молоко вырывается оттуда, пузырится и разбрызгивается в воздухе сверкающими каплями, а железо выходит из зубцов цилиндра очень тонким. На самом деле нас сжимают подобно этим массам железа. Если вы бывали в наших мастерских, то видели, как эти шахтные тросы обвиваются вокруг колеса, уходящего на двенадцать сотен футов вглубь, чтобы найти каменные глыбы или горы угля. Колесо визжит на своей оси, трос растягивается под огромной нагрузкой. Нас тянут, как трос; но мы не скрипим, как колесо, потому что мы терпеливы и сильны. Великий Боже! Что я такого сделал, – говорит народ, охваченный болью, как царь Давид; что я такого сделал, чтобы мои самые сильные сыновья превратились в пушечное мясо, а самые красивые дочери – в плоть для проституции?» Сен-Симоновская религия. Michel Chevalier.Le bourgeois.Le révélateur. P. 3–4, 1 [2490].

[U 6а, 1]

Шевалье, 1848. Он говорит о сорокалетнем странствовании Израиля в пустыне перед обретением Земли обетованной. «Нам тоже предстоит сделать остановку, прежде чем мы перейдем к режиму <…> процветания трудящихся. Согласимся на эту остановку… А если кто-то попытается вызвать гнев народа… под предлогом того, что необходимо добиться улучшения в ближайшее время… давайте напишем на стенах эти слова, которые Франклин,рабочий, ставший великим человеком… говорил своим согражданам: „Если кто-нибудь говорит вам, что вы можете разбогатеть как-то иначе, чем путем упорного труда и бережливости, не слушайте его; он смутьян“». Franklin.Conseils pour faire fortune. P. I–II («Предисловие» Мишеля Шевалье). Ibid. P. I–II.

[U 6а, 2]

Пресса при Карле X: «Один из придворных деятелей, мсье Состен де Ларошфуко… придумал грандиозный план поглощения оппозиционных газет путем их покупки; но купить себя позволили бы только те, у кого не было влияния, которое можно было бы продать. Pierre de la Gorce.La Restauration. II. Charles X. P. 89 [2491].

[U 7, 1]

Фурьеристы надеялись обратить в свою веру широкие слои населения, введя в «Фаланге» в обиход фельетон (ср.: Ferrari.Des idées et de L’école de Fourier.P. 432) [2492].

[U 7, 2]

«О, поэты! Глаза у вас есть, а вы не видите! Уши есть, а вы не слышите! При вас происходят великие события, а вы нам приносите военные песни!» [Далее следует характеристика

[U 7, 3]

ИзRevue de Paris– отклик на недоброжелательную рецензию, посвященную (поэтической) продукции Шарля Прадье: «Вот уже три года мы ежедневно выступаем перед толпой, и вы, без сомнения, думаете, что мы наконец-то к этому привыкли… Вы ошибаетесь; каждый раз, когда мы готовы вещать свысока, мы колеблемся; мы пытаемся найти компромисс с нашим желанием; мы находим, что погода скверная, прохожих слишком мало, на улице слишком шумно; мы не смеем признаться себе, что мы не смеем… И теперь вы понимаете… почему мы иногда воодушевляемся, думая о нашем деле; <…> почему, видя нас столь восторженными <…> вы и многие другие могли поверить в невозможную гордость». Ch. Pradier.Réponse à la Revue de Paris. Le Bohème (Charles Pradier, rédacteur en chef). I, 8–10 juin 1855 [2494]. Этот отрывок весьма показателен для столь же благочестивого, сколь и неуверенного поведения газеты, которая просуществовала не дольше года. В первом же номере она отделяет себя от вялой, морально эмансипированной богемы и напоминает основанную Мишелем Брадачем непоколебимую гуситскую сектубогемских братьев, которой она желала обеспечить литературное потомство.

[U 7а, 1]

Образец (образчик) стиля из газетыLe Bohème: «Что жестоко страдает в мансардах, так это разум, это искусство, это поэзия, это душа! <…> – Ибо душа – это кошелек, в котором хранятся лишь райские банкноты, и бакалейщики этого мира прижали бы эту монету к прилавку подобной той, что выпала из рук фальшивомонетчика». Alexandre Guerin.Les Mansardes(Le Bohème. I. 7–13 mai 1855) [2495].

[U 7а, 2]

Из противостояния низшего и высшего слоя интеллигенции: «Вы, князья мысли, вооруженные разумом… раз уж вы отреклись от нас, мы отреклись от вашего отцовства, отреклись от вашей короны, отказались от ваших гербов; мы оставили помпезные титулы, которые вы когда-то искали для своих творений; мы больше неПорыв, неЗвездаи неБлуждающий огонь, мы –Кадет-Руссель,Без гроша,Земля обетованная,Ужасное дитя,Драматический изгойилиБогема, вот так мы протестуем „против вашего эгоистического отцовства“». Charles Pradier.Pères et fils(Le Bohème. I.5. 29 avril 1855) [2496].

[U 7а, 3]

Первый номерLe Bohèmeсодержал подзаголовок «Неполитическая газета».

[U 8, 1]

«Доставьте мне удовольствие пройтись по игорным притонам, молочным лавкам по соседству с Пантеоном или Медицинской школой: там вы найдете… поэтов, которыми движет только зависть и все низменные страсти, так называемых мучениковсвятого дела прогресса, которые <…> выкуривают трубку за трубкой… ничего не делая… в то время как Пиконель, чьи прекрасные стихи вы цитировали, Пиконель, художник по тканям, который зарабатывает 4,5 франка в день, чтобы прокормить восемь человек, состоит в благотворительном обществе! У меня нет <…> парадоксального стремления превозносить хвастовство г-га Дюма-отца или оправдывать равнодушие некоторых его друзей к молодым писателям; но я утверждаю, что самыми большими врагами литературных лишенцев являются не известные писатели, не монополисты ежедневного фельетона, а лживые лишенцы, те, кто только и знает что оскорблять, пить, скандалить с уважаемыми людьми, и всё это с точки зрения искусства. Eric Isoard.Les faux bohêmes(Le Bohême. I, 6. 6 mai 1855) [2497].

[U 8, 2]

Примечательно, что газетаLe Bohème, отстаивающая права литературного пролетариата, в определенной мере сочувствующего пролетариату промышленному, в статье Поля Солнье «О романе вообще и о современных романистах в частности», вышедшей в выпуске I (5), осуждает нравы рабовладельцев. Мсье де Сантис, как здесь назван модный романист, возвращается домой в конце дня, проведенного в праздности. «Придя домой, месье де Сантис запирается… и идет открыть маленькую дверь, скрытую за книжным шкафом. – Он оказывается в довольно грязном, плохо освещенном кабинете. Там стоит человек с длинным гусиным пером в руке и взъерошенными волосами, человек со зловещим и одновременно слащавым выражением лица. – О! От него за версту несет романистом, хотя он всего лишь бывший служащий министерства, постигавший искусство Бальзака в фельетонахLe Constitutionnel. Это настоящий автор „Комнаты черепов“! Это – романист!» [2498]

[U 8, 3]

«В 1852 году братья Перейр, два португальских еврея, основали первый современный крупный банк, „Креди мобилье“, который, по слухам, был самым большим игорным притоном в Европе. Он проворачивал дикие спекуляции на всём: железных дорогах, отелях, колониях, каналах, шахтах, театрах – и спустя пятнадцать лет обанкротился». Egon Friedell.Kulturgeschichte der Neuzeit. S. 187 [2499].

[U 8а, 1]

«Богема – это слово из общеупотребительной лексики 1840 года. В языке того времени оно было синонимом художника или студента, любителя удовольствий, веселого, беззаботного, лентяя и скандалиста. Gabriel Guillemot.Le Bohême. 1868. P. 7–8 [2500] (цит. по: Gisela Freund.La photographie au point de vue sociologique(Manuscript, p. 60 [2501])).

[U 8а, 2]

«Роман-фельетон впервые появился во Франции в газетеLe Siècleв 1836 году. О благотворном влиянии романа-фельетона на доходы газеты свидетельствует контракт, который газетыLe ConstitutionnelиLa Presseзаключили с Александром Дюма в 1845 году… Дюма получал ежегодное жалованье в 63 000 франков в течение 5 лет при условии, что будет предоставлять не менее 18 фельетонов в год». Lavisse.Histoire de la monarchie de juillet. IV. Paris, 1892 [2502] (цит. без указания страницы в рукописи Жизель Фройнд).

[U 8а, 3

Высказывание Мюрже (цит. по: Gisela Freund. S. 63): «Богема – это этап творческой жизни. Предисловие к Академии, Богадельне или Моргу».

[U 8а, 4]

Гизела Фройнд (S. 64) подчеркивает разницу между первым поколением богемы – Готье, Нерваль, Нантёй, – которое имело солидное буржуазное происхождение, и вторым: «Мюрже был сыном привратника-портного, Шанфлёри – сыном секретаря мэрии Лаона, Барбара – сыном мелкого торговца музыкой, Бувен – сыном сельского полицейского, Дельво – сыном кожевника из Фобур-Сент-Марсель, а Курбе – сыном полукрестьянина». – Из этого второго поколения происходил Надар – сын обедневшего издателя. (Впоследствии он долгое время будет секретарем Лессепа.)

[U 8а, 5]

«Г-н де Мартиньяк [2503] <…> оставил газетам в наследство зародыш смертельного недуга:

[U 9, 1]

«Сочинительство и печатание всё больше перестают быть отличительной приметой литератора. При наших избирательных порядках и деловых нравах каждый хоть раз в жизни оказывается автором печатной страницы, речи, анонса, спича. Отсюда до фельетона – только шаг <…>. К тому же кто в наши дни не пишет отчасти и для того, чтобы жить <…>?» Ibid. P. 681.

[U 9, 2]

В 1860 и 1868 годах в Марселе и Париже бароном Гастоном де Флоттом были изданы два тома – «Парижские обзоры: Журналы, рецензии, книги» [2505], перед которыми была поставлена задача бороться с поверхностностью и недобросовестностью исторических сведений в прессе и особенно в фельетонах. Исправления касались фактов культурной, литературной, политической истории и легенд.

[U 9, 3]

Гонорар за фельетон составлял до 2 франков за строку. Некоторые авторы старались писать только диалоги, чтобы получить оплату и за ненапечатанные строки.

[U 9a, 1]

В своем эссе «Об индустриальной литературе» Сент-Бёв рассказывает, в частности, о первых шагах недавно основанного Общества литераторов (первоначально направленного главным образом против бельгийских переизданий) [2506].

[U 9a, 2]

«Зенефельдер изначально думал только о более удобном тиражировании рукописей и обнародовал новые методы репродуцирования в 1818 году в своем „Полном руководстве по печатанию на камне“. Его идею начали использовать в технике рисования на камне. Она позволила добиться скорости записи, почти равной скорости слова <…>, это была журналистика чертежного пера». Egon Friedell.Kulturgeschichte der Neuzeit. S. 95 [2507].

[U 9a, 3]

Обзор парижской революционной прессы c 24 февраля по 1 октября 1848 года:Curiosités révolutionnaires. Les journaux rouges: histoire critique de tous les journaux ultra-républicains[2508].

[U 9a, 4]

«От холеры можно защититься только одним способом – воздействовать на мораль масс. Тому, чье моральное состояние удовлетворительно, нечего бояться этой напасти… Поэтому сегодня необходимо вызвать в массах моральное возбуждение, которое поднимет их на ноги… Нужны <…> чрезвычайные меры… Нам нужен государственный переворот, промышленный переворот… Этот переворот будет состоять в том, чтобыуказомизменить закон об экспроприации, чтобы <…> сократить до нескольких дней бесконечные задержки, предписанные нынешним законодательством… Мы могли бы начать, например, в Париже с тридцати точек от Лувра до Бастилии, что позволило бы очистить самый грязный район… Мы могли бы <…> запустить железные дороги от городских застав <…>. Открытие работ… было бы проведено с помпой и отмечено народными празднествами. Все государственные органы приходили бы со своими знаками отличия, чтобы показать пример. Король и его семья, министры, государственный совет, кассационный суд, королевский суд, то, что осталось от двух палат, часто бы появлялись там и орудовали лопатами и кирками <…>. Полки приходили бы туда нести службу в полных регалиях со своей музыкой <…> от одного места к другому разворачивались бы представления и лучшие актеры сочли бы за честь в них участвовать. Самые блестящие женщины смешивались бы с рабочими, чтобы ободрить их. Население, таким образом воодушевившись и возвысившись духом, было бы, конечно, неуязвимо для холеры. Промышленность была бы на подъеме, правительство… бы <…> весьма укрепилось». Michel Chevalier.Fin du choléra par un coup d’état Religion Saint-Simonienne[2509]. Сенсимонисты хотят бесплатно раздавать лекарства.

[U 9a, 5]

«У машиниста пассажирского поезда тяжелая работа: он выезжает из Парижа в семь утра и прибывает в Страсбург в полночь. Это 17 часов работы, в течение которых он должен выходить на всех без исключения станциях, чтобы открыть двери вагонов! <…> Так вот, служащий, которому приходится выходить на каждой станции и каждые полчаса по 5–6 минут топтаться по снегу, чтобы открыть и закрыть все двери при температуре минус 12 градусов и даже ниже, должно быть, жестоко страдает». A. Granveau.L’ouvrier devant la société. P. 27–28 [2510] («Служащие и движение на железных дорогах»).

[U 10, 1]

Причудливый апофеоз путешественника – так сказать, аналог бодлеровского «Путешествия» в области чистой банальности, можно найти у Бенжамена Гастино в книге «Жизнь на железной дороге» (1861) (Gastineau.La vie en chemin de fer) [2511]. Вторая глава книги (p. 65) называется «Путешественник XIX века». Это апофеоз путешественника, в котором черты Вечного жида самым странным образом переплетаются с чертами пионера прогресса. Примеры: «Повсюду на своем пути путешественник сеял богатства своего сердца и воображения; он всем дарил доброе слово, <…> ободрял тружеников, <…> вытаскивал невежд из косности… и возвышал униженных» (р. 78). «Женщина, ищущая божественной любви, – путешественница! <…> Мужчина, ищущий верную женщину, <…> путешественник! – <…> Художники, жаждущие новых горизонтов, – путешественники! – Безумцы, принимающие свои галлюцинации за реальность, – путешественники! – <…> Искатели славы, труверы мысли – путешественники! – Жизнь – это путешествие, и каждое существо, покинувшее чрево женщины, чтобы вернуться в чрево земли, – путешественник» (р. 79–81). «Человечество, ты – вечный путник» (p. 84).

[U 10, 2]

Цитата из Бенжамена Гастино «Жизнь на железной дороге»: «Внезапно пелена резко покрывает солнце, красоту, тысячи картин природы и жизни, которыми наслаждались ваши мысли и ваше сердце; это – ночь, это – смерть, это – кладбище, это – деспотизм, это – туннель; но сколько существ никогда не выйдут из этой тьмы, не увидят белого крыла свободы и истины!.. Однако, слыша крики отвращения и ужаса путешественников и путешественниц из состава при въезде под темный свод, и их радостные возгласы при выезде из туннеля… кто осмелится утверждать, что человеческое существо не создано для света и свободы? (р. 37–38).

[U 10, 3]

Цитата из Бенжамена Гастино «Жизнь на железной дороге»: «Приветствую вас, прекрасные расы будущего, рожденные железной дорогой! (р. 112). «По вагонам! по вагонам! пронзительный свисток раздался под гулкими сводами вокзала» (р. 18). «До создания железных дорог природа не подавала признаков жизни; она была спящей красавицей… даже небеса казались незыблемыми. Железная дорога оживила всё… Небо пришло в бесконечное движение, природа стала самой красотой. Христос спустился с креста, он шел и оставил далеко позади себя, на дороге, старого Агасфера»

[U 10a, 1]

«Мишель Шевалье привлекал студентов [Политехнической школы] прежде всего тем, что прослеживал великие исторические эпохи, часто возвращаясь к Александру, Цезарю, Карлу Великому и Наполеону, чтобы подчеркнуть место изобретателей и завоевателей как организаторов». G. Pinet.Histoire de l’École polytechnique. P. 205 [2512].

[U 10a, 2]

«Ученики Сен-Симона… набранные в большинстве своем из Горного института, то есть из числа лучших студентов Политехнической школы… непременно должны были оказывать значительное влияние на своих молодых товарищей… Однако у сенсимонизма не было времени, чтобы обратить в свою веру Политехническую школу. Раскол 1831 года нанес ему смертельный удар; безумства Менильмонтана, причудливые костюмы, смешные наименования погубили его». Ibid. P. 204–205.

[U 10a, 3]

Идея Суэцкого канала принадлежит Анфантену, который обратился к вице-королю Египта Мухаммеду Али за концессией и хотел спустить на воду 40 учебных судов. Англия добилась, чтобы в концессии ему было отказано.

[U 10a, 4]

«Сен-Симон стремился основать ассоциацию, чтобы воспользоваться льготами, предоставленными декретом <…> от 2 ноября 1789 года для приобретения национальных владений, стоимость которых выплачивалась в течение двух лет посредством ассигнаций, что позволило бы, имея скромные капиталы, приобрести значительную массу сельской собственности <…>. „Все финансовые спекуляции основаны на вложениях в промышленность и в капитал. Прибыли от финансовых спекуляций должны быть распределены таким образом, чтобы промышленность и капитал получили долю, пропорциональную их влиянию; в спекуляции, которую я совершил вместе с г-ном де Редерном, капитал играл лишь второстепенную роль“». Цитируемый отрывок взят из письма Сен-Симона к Буасси д’Англа от 2 ноября 1807 года; в нем он набрасывает свою теорию отношений между капиталом, трудом и талантом. Maxime Leroy.Les spéculations foncières de Saint-Simon et ses querelles d’affaires avec son associé, le comte de Redern. P. 2, 23 [2513].

[U 11, 1]

«Сен-Симон верит в науку… Но если в начале его исследований математические и физические науки… чуть ли не единственно владели его вниманием, то теперь он собирается обратиться к естественным наукам, чтобы разгадать секрет неоспоримых социальных фактов, который его так волнует. „В 1801 году я покинул Политехническую школу, – пишет он, – и обосновался рядом с Медицинской школой: я вступил в контакт с физиологами“». Maxime Leroy.La vie véritable du comte Henri de Saint-Simon. P. 192–193 [2514]. – Политехническая школа во времена, когда Сен-Симон жил поблизости, находилась во дворце Бурбонов.

[U 11, 2]

«НефГран-кафе паризьен» – так называется гравюра 1856 года, и открывающийся вид действительно напоминает церковный неф или пассаж. Большинство посетителей стоят или прогуливаются между бильярдными столами, установленными в нефе.

[U 11, 3]

Хаббард говорит, несколько сомнительно ссылаясь на слезы Сен-Симона, когда тот прощался с женой по случаю их развода: «Постоянное принесение в жертву любящего и чувствительного существа существу умному и мыслящему». Maxime Leroy.La vie véritable du comte Henri de Saint-Simon. P. 211 [2515].

[U 11, 4]

«Больше никаких почестей Александрам; да здравствуют Архимеды!» Ibid. P. 220.

[U 11, 5]

Конт четыре года работал на Сен-Симона.

[U 11, 6]

«Вечный жид» Эжена Сю был опубликован вConstitutionnelвместо «Истории консулата и империи» Тьера, первоначально запланированной там Вероном.

[U 11, 7]

Сен-Симон: соображения о мерах, которые необходимо принять для завершения Революции. – Введение в научные труды XIX века.

[U 11а, 1]

Сен-Симон придумал революционные игральные карты: четыре гения вместо королей (война, мир, искусство, торговля); четыре свободы вместо дам (религия, брак, пресса, профессия), четыре равенства в качестве бубен (обязанности, права, достоинства, цвета). Leroy.La vie véritable du comte Henri de Saint-Simon. P. 174 [2516].

[U 11a, 2]

Сен-Симон умер в мае 1825 года. Его последние слова: «Наше дело – в наших руках». Ibid. P. 328.

[U 11a, 3]

О Сен-Симоне: «Удивляя нас всеми этими рабочими и социальными прогнозами, он тем не менее заставляет нас чувствовать, что ему чего-то не хватало: <…> окружения, его окружения, того окружения, что продлевало XVIII век по линии оптимизма. Человек будущего, он должен был мыслить почти в одиночку в обществе, обезглавленном революцией его сверстников… Где Лавуазье, основатель современной экспериментальной науки? Где Кондорсе, его философ, и Шенье, его поэт? Они бы жили, если бы Робеспьер не отправил их на гильотину. Сен-Симону пришлось без их помощи продолжать начатую ими тяжелую организационную работу; и ему пришлось одному справляться с этой огромной задачей… он был вынужден взять на себя слишком много, чтобы быть одновременно поэтом, экспериментатором и философом новых времен». Ibid. P. 321–322.

[U 11a, 4]

Литография Паттеля изображает «Борьбу гравюры с литографией» [2517]. Последняя, похоже, выходит победительницей. Кабинет эстампов.

[U 11a, 5]

Литография 1842 года изображает «Диван с алжирками в Париже», расположившимися в Мавританском кафе. На заднем плане, в глубине зала, в котором полно европейцев и экзотических приезжих, на крошечном диванчике под зеркалом, тесно прижавшись друг к другу, сидят три одалиски и курят кальян. Кабинет эстампов [2518].

[U 11a, 6]

На гравюрах 1830 года любили изображать, и часто аллегорически, спор между газетами. В ходу у графиков в тот период был также сюжет с газетой, которую несколько человек вынуждены читать вместе. Можно также встретить гравюры, живописующие вспыхивающие при этом споры, будь то за обладание газетой или из-за мнений, которые в ней представлены. Кабинет эстампов. Гравюра 1817 года: «Любовь к новостям, или Политикомания» [2519].

[U 11а, 7]

«На Бирже один сенсимонист стоит двух евреев». Paris-Boursier (Les Petits-Paris par les auteurs des mémoires de Bilboquet). P. 54 [2520].

[U 12, 1]

Невероятно меткая характеристика расцвета бульварной журналистики. «Что вы подразумеваете под словом „ум“? – Я имею в виду нечто, что, как говорят, бегает по улицам, но очень редко заходит в дома». Louis Lurine.Le treizième arrondissement de Paris. P. 192 [2521].

[U 12, 2]

Идея сделать газетные объявления полезными для распространения не только книг, но и промышленных товаров принадлежит доктору Верону [2522], который так хорошо продавал свое средство от простуды, мазь Реньо, что вложение в 17 000 франков превратилось для него в ренту в 100 000 франков. «Поэтому можно сказать <…> что если врач Теофраст Ренодо создал во Франции журналистику… то доктор Верон почти полвека назад создал рекламу на четвертой полосе газет». Joseph D’Arçay.La salle à manger du docteur Veron. P. 104 [2523].

[U 12, 3]

Анфантеновское «раскрепощение плоти» можно сравнить с тезисами Фейербаха и прозрениями Георга Бюхнера. Диалектический материализм включает в себя материализм антропологический.

[U 12, 4]

Вильмесан: «Вначале он торговал лентами. От этой торговли <…> молодой человек перешел к созданию журнала мод <…>. Вскоре Вильмесан <…> занялся политикой, вступил в легитимистскую партию и после Революции 1848 года стал писать для сатирических газет. Затем он учредил три разные газеты, одну за другой, включаяChronik von Paris, которую прикрыла империя в 1852 году. Два года спустя он основалFigaro». Egon Caesar Conte Corti.Der Zauberer von Homburg und Monte Carlo. S. 238–239 [2524].

[U 12, 5]

Франсуа Блан был одним из первых рекламщиков. Через агентов в прессе он разместил рекламу гомбургского игорного дома вLe SiècleиL’Assamblée nationale. «Он также лично разместил целые серии из восемнадцати, а то и пятидесяти объявлений в газетах <…>, таких какPresse,National,PatrieиGalignani». Ibid. S.

[U 12, 6]

О временах Сен-Симона: «Помимо Нового Иерусалима Эммануила Сведенборга, который превозносился бароном Порталем… был фаланстер Шарля Фурье; была также так называемая Французская церковь аббата Шателя, примаса галлов; было возрождение ордена тамплиеров, организованное г-ном Фабре-Палапратом; культ евадамизма, придуманный Мапа [2525]. Philibert Audebrand.Michel Chevalier. P. 4 [2526].

[U 12, 7]

Сенсимонистская пропаганда: «Один из приверженцев доктрины, которого однажды спросили, в чем заключаются его обязанности, ответил: „Я салонный человек, светский оратор. Меня одевают с элегантностью, чтобы я мог предстать везде; в мой кошелек кладут золото, чтобы я мог играть в вист. Как я могу потерпеть неудачу?“» Ibid. P. 6.

[U 12а, 1]

Раскол сенсимонистов заставил приверженцев доктрины выбирать между Базаром [2527] и Анфантеном.

[U 12a, 2]

В Менильмонтане члены сенсимонистской секты занимались разными домашними делами: приготовлением пищи (Симон и Рошет), утварью (Тальбо), мытьем посуды (д’Эйхтель, Ламбер), чисткой обуви (Барро).

[U 12a, 3]

Сенсимонисты в Менильмонтане: «Великий музыкант будущего, г-н Фелисьен Давид, автор „Пустыни“, „Бразильской жемчужины“ и „Геркуланума“, дирижировал их оркестром; он сочинял мелодии, которые они пели… в частности, до или после трапезы». Ibid. P. 11.

[U 12a, 4]

Всеобщий целибат до брака, проповедуемый Анфантеном, был законом в Менильмонтане.

[U 12a, 5]

Шевалье был отправлен в Америку Тьером после распада коммуны в Менильмонтане и после того, как был приговорен к году тюрьмы. Позднее именно Тьер отправил его в Англию. После Февральской революции, стоившей ему должности, он становится реакционером. При Наполеоне занимает пост сенатора.

[U 12a, 6]

В конце 50-х годов уLe Siècleбыл самый высокий тираж – 36 000 экземпляров. – Мийо [2528] основывает газетуPetit Journal, которая продается за 1 су.

[U 12a, 7]

Бальзак о книге «К артистам» [2529]: «Апостольство – это миссия художника, и автор брошюры не показал себя достойным этого внушительного звания. Суммарная мысль его работы обширна, результат ничтожен… Сен-Симон был выдающимся человеком, которого еще не поняли; поэтому важно, чтобы руководители школы вступили на путь [прозелитизма], говоря, подобно Христу, на языке, соответствующем времени и людям, меньше рассуждая и больше беря за душу». В связи с Сен-Симоном там же: «Возможно, в этом и заключается истина».Honore de Balzac – critique littéraire. P. 58, 60 [2530] (Фельетон из политических газет).

[U 12a, 8]

Причиной раскола среди сенсимонистов стала доктрина Анфантена о «раскрепощении плоти». Способствовало расколу и то, что иные, например Пьер Леру, еще до того находили предосудительной процедуру публичной исповеди.

[U 13, 1]

Сенсимонисты не испытывали особой симпатии к демократии.

[U 13, 2]

Пресса при Карле X: «Газеты не продавались поштучно, их читали только подписчики, а подписка стоила дорого, это была роскошь для знати и высших слоев буржуазии. В 1824 году общее количество экземпляров составило всего пятьдесят шесть тысяч (из них сорок одна тысяча приходилась на оппозиционные газеты). Charles Seignobos.Histoire sincère de la nation française. P. 411–412 [2531]. Впрочем, газетам приходилось выплачивать крупные залоги.

[U 13, 3]

Будучи издателемLа Presse, Жирарден вводит продажу отдельных номеров газет, рекламные объявления и раздел фельетонов.

[U 13, 4]

«Продавцам газет очень трудно их достать: чтобы дождаться своей очереди, они вынуждены часть ночи стоять посреди улицы».Paris sous la République de 1848(Exposition de la Bibliothèque et des Travaux historiques de la Ville de Paris, 1909). P. 43 [2532].

[U 13, 5]

Примерно в 1848 году появляется кафешантан; основал его Морель.

[U 13, 6]

Репродукции: «Занятия сенсимонисток согласно их способностям» («Народные образы», 1832). Красочные эпинали с преобладанием красного, зеленого и желтого: «Сенсимонистки, проповедующие доктрину»; «Этот букет не будет слишком красив для нашего брата»; «Сенсимонистка, мечтающая об охоте» и т. п. См.: Henry-Rene d’Allemagne.Les Saint-Simoniens 1827–1837, иллюстрации к с. 228 [2533]. В пандан к этому: «Задачи апостолов Менильмонтана согласно их способностям» (иллюстрация к с. 392). Ср. в этой связи (там же, иллюстрация к с. 296, этикетка для продвижения продукта питания «Ликер сенсимонистов»: посреди – группа учеников Анфантена, а сам Анфантен и Республика размахивают триколором. Все – с бокалами в руке).

[U 13, 7]

В 1831 году Базар, Шевалье и некоторые другие члены «клира» сенсимонистской церкви отказались служить в Национальной гвардии. Сутки провели в тюрьме.

[U 13, 8]

Le Globe(31 октября 1831 года) по поводу восстания в Лионе, которое, по мнению издания, в случае повышения заработной платы могло поставить под угрозу местную промышленность: «Разве вы не видите, что даже когда вам навязывают прямое вмешательство в дела промышленности, <…> вы не можете временно облегчить страдания одного из классов общества, не угнетая при этом другие классы? Пусть теперь они восхваляют преимущества конкуренции, невмешательства… которые всё еще провозглашают либеральные ораторы». H. R. d’Allemagne.Les Saint-Simoniens. P. 140 [2534].

[U 13, 9]

Сенсимонисты: Армия спасения буржуазии.

[U 13a, 1]

Шевалье – Хоару и Брюно, 5 ноября 1832 года: «Прислушайтесь к голосу Лиона! Лион зовет вас, зовет нас ревом. Лион трещит. Лион содрогается. Сколько энергии у этих пролетариев! Какая спартаковская человечность!» H. R. d’Allemagne.Les Saint-Simoniens. P. 325 [2535].

[U 13a, 2]

Разоблачительно:

Народ, рука и голова которого внушает страх,

Пусть марширует он без остановки!

Когда прикажете остановиться,

Поймет он: обувь ноги жмет.

Léon Halevy.Fables nouvelles(«Обувь»). P. 133 [2536] (цит. по: Liefde.Le Saint-Simonisme dans la poésie française. P. 70) [2537].

[U 13a, 3]

«Саперы мирной армии» – сенсимонистское название для всех рабочих.

[U 13a, 4]

Стихотворение «Дым» из сборника Пьера Лашамбодье «Басни: разные стихотворения» [2538]: дым доменных печей и курения ладана встречаются в воздухе и соединяются по велению Бога. Эта поэзия, развиваясь, ведет к стихотворению Дюкана о локомотиве, с его fumée sainte [2539].

[U 13a, 5]

ГазетаLe Globeраспространялась в Париже – по крайней мере какое-то время бесплатно.

[U 13а, 6]

«Женское и мужское начало, которое мы находим в Боге и которое мы также хотим возродить в жреческой паре, не было воспето в поэзии секты. Мы нашли лишь один намек на эти догмы <…>:

Боже милостивая и милостивый. Мир этот веры лишен;

Всё еще сомневается: Отче – в темнице!

Мать, о Боже! будет провидением.

Что в своем счастье он не сможет отринуть!

(Jules Mercier. Dieu nous le rendra dans La foi nouvelle. P. 15.) Liefde С. L.Le Saint-Simonisme dans la poésie française entre 1825 et 1865. P. 146–147 [2540].

[U 13а, 7]

Жорж Санд, которая видит залог единства классов в любви, понимает это следующим образом: «Молодой человек низкого положения, но гениальный и красивый, соединяется с красивой, благородной и совершенной молодой девушкой: и вот классы смешались… Лемор из „Мельника из Анжибо“, героический ремесленник, отказывается от руки вдовы аристократки, потому что она богата… и вдова радуется пожару, который ее разоряет и устраняет последнее препятствие между ней и возлюбленным». Charles Brun.Le roman social en France au XIX siècle. P. 96–97 [2541].

[U 13а, 8]

Анфантен предполагал, что священники, художники, купцы и т. д.

[U 13a, 9]

Стиль Жирардена: «Абзац к каждому предложению, каждое предложение состоит всего из одного слова; антитеза идей, заключенная в сходстве слов; рифма в прозе <…>; заглавная буква ко всем существительным, перечисление, напоминающее Рабле, определение, которое часто вообще ничего не напоминает». Edouard Drumont.Les héros et les pitres. P. 131 («Эмиль де Жирарден») [2542].

[U 14, 1]

Дрюмон о Жирардене: «Чтобы добиться такого результата – быть забытым через восемь дней после смерти, – он всю жизнь вставал в пять утра». Ibid. P. 134–135.

[U 14, 2]

Подсчитано, что в период с 1830 по 1832 год сенсимонисты представили на суд публики 18 000 000 печатных страниц (см.: Ch. Benoist.L’homme de 1848[2543]).

[U 14, 3]

Своим поучительным противопоставлением рабочих пчел и трутней сенсимонисты вызывают в памяти басню Мандевиля о пчелах [2544].

[U 14, 4]

О движении в сенсимонизме: из писем Клер Демар и Перре Дезессара Ламберу перед их двойным самоубийством. Клер Демар: «Но если его голос меня не увлек, если он не приглашал меня на этот последний праздник, то, по крайней мере, я не ускорила его уход: он был готов уже давно». Дезессар: «Должность и чиновник вымирают одновременно, как мы уже не раз повторяли, ибо одно не может без другого! Что ж, я, который всегда был человеком борьбы и одиночества, я, который всегда шел один в стороне… живой протест против порядка и союза; что может быть удивительного в том, что я ухожу, быть может, в тот самый момент, когда народы собираются объединиться в религиозных узах, когда их руки собираются соединиться, чтобы образовать эту величественную цепь… Ламбер, я не сомневаюсь в человечности… и не сомневаюсь в Провидении… но в те времена, в которые мы живем,всё свято, даже самоубийство! <…> Горе тому, кто не обнажит голову перед нашими трупами, ибо он нечестив! Прощайте. 3 августа 1833 года, 10 часов вечера». Claire Demar.Ma loi d’avenir. Ouvrage posthume publié par Suzanne Paris Au Bureau de la tribune des femmes et chez tous les marchands de nouveautés. P. 8, 10–11 [2545].

[U 14, 5]

Статистика ежедневных газет, а также выходящих раз и два раза в месяц, включая только новые издания:

1833 – 251

1834 – 180

1835 – 165

1836 – 151

1837 – 158

1838 – 184

1840 – 146

1841 – 166

1842 – 214

1845 – 185

Charles Louandre.Statistique littéraire, De la production intellectuelle en France depuis quinze ans.P. 442 [2546].

[U 14, 6]

Туссенель утверждает, что Анфантен прибег к спекуляциям, чтобы загладить свою вину в суде и утешиться тем, что его обаяние в данном случае не сработало. Кроме того, он набрасывает следующий его портрет: «Был человек, подобный бессмертным и носивший имя Анфантен, не менее известный силой своих ударов кием в благородной игре на бильярде, чем частотой и отличием своих парирований на охоте, и который, по убеждению некоторых очаровательных созданий… обладал всеми физическими данными для этого высшего занятия и был провозглашенОтцом… И поскольку мы были на пике славы <…> у этого человека появились последователи». A. Toussenel.Les juifs rois de l’époqueI. P. 127 [2547].

[U 14а, 1]

Во время эпидемий холеры в распространении инфекции обвиняли торговцев спиртным.

[U 14 a, 2]

Journal des Débatsпредставляет иностранного репортера: «С тех пор как мсье Бертен организовал для мсье Мишеля Шевалье правительственную миссию в Соединенные Штаты, в результате которой его газета опубликовала знаменитые „Письма о Северной Америке“, он пристрастился к этим миссиям, которые оплачивает правительство… После „Писем о Северной Америке“ <…> последовали „Письма об Испании“ <…> затем появились „Письма о Китае“». Ibid. II. P. 12–13.

[U 14а, 3]

Сенсимонисты ожидали Мессию-женщину (Мать), которая должна была соединиться узами с их первосвященником, Отцом.

[U 14a, 4]

«Отец Олинд: „…Если вы сенсимонистка, то знайте, что мы хотим не республику“». Firmin Maillard.La légende de la femme émancipée. P. 111 [2548].

[U 14а, 5]

Гейне посвятил «Германию» Анфантену [2549]. Анфантен написал ему ответное письмо, которое было опубликовано Дюге в 1835 году отдельным выпуском – c названием «О Германии» на обложке, где было помещено посвящение: «Гейне – Просперу Анфантену, в Египте». – 8° M. Pièce. 3319 (литера в Национальной библиотеке) [2550]. В письме Анфантен советует Гейне умерить свой сарказм, особенно в вопросах религии. Гейне должен написать книгу не о немецкой идее, а о немецкой действительности, которую Анфантен, по сути, считал идиллией, – о сердце Германии.

[U 14a, 6]

Обращение Жюли Фанферно в сенсимонизм – позже она перешла в фурьеризм – было инсценировано сенсимонистами. Фирмин Майяр приводит примеры из этой публикации, появившейся в журнале группы. Firmin Maillard.La légende de la femme émancipée. P. 115 [2551].

[U 15, 1]

Сен-Симон на улице Вивьен: «Свободные ужины и вечеринки шли непрерывно, <…> поздно вечером к ним прибавлялись сцены амурного разврата, когда некоторые гости, как говорят, <…> предавались анакреонтическим восторгам, за которыми из глубины своего кресла наблюдал Сен-Симон, спокойный, бесстрастный, даже не принимая участия в разговоре <…> внимательно всё отмечая и готовясь к преобразованию человеческой расы». Ibid. P. 27.

[U 15, 2]

Женщина-мессия, по мнению Дювейерье [2552], могла выйти как из среды проституток, так и из любого другого социального круга, и многие считали, что она должна явиться с Востока (из Константинополя). Поэтому Барро с двенадцатью спутниками отправился в Константинополь на поиски «Матери».

[U 15, 3]

К расколу сенсимонистов: «Базар… получил смертельный удар после знаменитой общей исповеди, из которой он узнал от своей жены, что, несмотря на всю симпатию… которую она к нему питала, всякий раз, когда он приближался к ней, она испытывала инстинктивное отвращение. „Это закованный в цепи Геракл“, – сказал кто-то, увидев его, пораженного апоплексическим ударом». Ibid. P. 35.

[U 15, 4]

«Мы знаем о Менильмонтанском затворничестве; <…> там они жили безбрачно, чтобы показать, что их идеи о браке и эмансипации женщин не были результатом эпикурейского расчета». Ibid. P. 40.

[U 15, 5]

Прудон был яростным противником сенсимонизма; он говорит о «pourriture saint-simonienne» [2553].

[U 15, 6]

«Искусства могут процветать только в органическую эпоху, а вдохновение может быть мощным и благотворным только тогда, когда оно является социальным и религиозным». Так выступает Э. Барро (E. Barrault.Aux artistes: Du passe et de l’avenir des beaux-arts. P. 73 [2554]) против бесплодных époques critiques [2555].

[U 15, 7]

Последние отголоски первоначальных идей сенсимонизма: «Мы можем сравнить рвение и пыл, проявляемые сегодня цивилизованными странами при строительстве железных дорог, с тем, что происходило несколько веков назад при возведении церквей <…>. Если, как нас уверяют, слово „религия“ происходит от religare [2556] <…>, железные дороги имеют большее отношение к религиозному духу, чем вы можете подумать. Никогда еще не было более мощного инструмента для связи разрозненных народов». Michel Chevalier.Chemins de fer. Extrait du Dictionnaire de l’économie politique. P. 20 [2557].

[U 15а, 1]

«Правительство хотело само построить железные дороги; у этой системы, конечно, были свои недостатки… но в конце концов это было решение, которое дало бы нам железные дороги. Это предложение вызвало большой взрыв; в дело вступило политическое соперничество. Сама наука… поддержала дух систематической

[U 15а, 2]

Уже Шевалье установил уравнение для перевозки в железнодорожных вагонах в военное время: 40 человек равны 6 лошадям. Ibid. P. 47–48.

[U 15а, 3]

Теория искусства Сен-Симона. В ее основе лежит деление истории на «органические и религиозные эпохи и на критические или нерелигиозные эпохи <…>. Исторический ряд, который охватывает эта работа, представляет собой две органические эпохи: первая образовалась под властью греческого политеизма, вторая – под властью христианства и, вслед за этими органическими эпохами, две критические эпохи, одна из которых простирается от философской эры греков до появления христианства, а другая – от конца XV века до наших дней». E. Barrault.Aux artistes.P. 6 [2558].

[U 15а, 4]

Всемирная история предстает у сенсимониста Барро как бы новым произведением искусства. «Попробуйте сравнить последних трагических или комических авторов Рима с христианскими ораторами, которые начинали свои красноречивые проповеди! Нет, Корнель, Расин, Вольтер, Мольер больше не возродятся; драматический гений выполнил свою миссию… Наконец, роман также погибнет в том, что его роднит с этими двумя жанрами, и в своих отношениях с историей, лживой подделкой которой он является… История, действительно, вновь обретет мощное очарование <…>; это будет уже не только священная история маленького народа на Востоке; история всего мира заслужит это имя и станет подлинной эпопеей, в которой история каждого народа будет песней, история каждого великого человека – эпизодом». Ibid. P. 81–82. Эпос характерен для органических эпох, роман и драма – для критических.

[U 16, 1]

Барро уже имеет смутное представление о значении для искусства секуляризованных культовых элементов, хотя и делает акцент на эпохах, прямо связанных с религиозным культом. «Несмотря на то что в Греции не существовало религиозной кастовой организации, подобной той, что существовала на Востоке, ее эпос тем не менее представляет собой первое отделение от культа и поэзии… если православие сохраняется в критические эпохи, то ход этих эпох скрыт в глубине православия». Ibid. P. 25–26.

[U 16, 2]

Сен-Симон с удовлетворением отмечает, что те самые люди, что решительно продвинули человечество вперед – Лютер, Бэкон, Декарт, – были подвержены страстям: Лютер – застольным удовольствиям, Бэкон – деньгам, Декарт – женщинам и азартным играм. См.: E. R. Curtius.Balzac. S. 117 [2559].

[U 16, 3]

Ссылаясь на Гизо, у которого в сочинении «О правительстве Франции и нынешнем министерстве» [2560] подъем буржуазии представлен как результат многовековой борьбы класса (однако в работе «О демократии» [2561] классовая борьба, ставшая борьбой между буржуазией и пролетариатом, предстает бедствием), Плеханов заявляет о взглядах социалистов-утопистов, что они демонстрируют «теоретически и практически большой шаг назад». «Причина этого кроется в слабом развитии пролетариата в то время». Georg Plechanow.Über die Anfänge der Lehre vom Klassenkampf. S. 296 [2562].

[U 16, 4]

Огюстен Тьерри, «приемный сын» Сен-Симона. Он, по словам Маркса, «прекрасно показал, <…> как с самого начала, по крайней мере с момента возникновения городов, французская буржуазия приобретает слишком большое влияние потому, что формируется благодаря парламенту, бюрократии и т. д., а не посредством одной лишь торговли и промышленности, как в Англии». Карл Маркс – Фридриху Энгельсу (Лондон, 27 июля 1854 года) [2563].

[U 16a, 1]

Последствия сенсимонизма: «Пьер Леру, которого на гравюрах того времени изображают со сложенными руками и восторженным видом, непременно хочет опубликовать вRevue des Deux-Mondesстатью о Боге <…>. Мы помним, что Луи Блан доставил Рюжу удовольствие выступить с лекцией против атеизма. Кине вместе с Мишле ведет упорную борьбу с иезуитами; но втайне желает примирить своих соотечественников с Евангелием». C. Bouglé.Chez les prophètes socialistes. P. 161– I62 [2564].

[U 16a, 2]

Произведение Гейне «Германия» посвящено Анфантену.

[U 16a, 3]

Шлабрендорф рассказывает, что Сен-Симон хотел сделать физику, и только физику, истинной религией. «Проповедники должны были читать в церквах лекции о тайнах и чудесах природы. Я думаю, что они поставили бы электрические машины на алтарь и будоражили бы верующих гальваническими батареями». Граф Густав фон Шлабрендорф в Париже о событиях и людях своего времени [в: Carl Gustav Jochmann.Reliquien. Aus seinen nachgelassenen Papieren. S. 146 [2565]].

[U 16a, 4]

Анфантен воспринял государственный переворот Луи-Наполеона как Провидение.

[U 16a, 5]

Восторженный прием премьеры «Пустыни» Фелисьена Давида в 1846 году [2566]. В то время на повестке дня был проект строительства Суэцкого канала. «…поэт-идеалист превозносит пустыню как прообраз вечности и жалеет горожан в их каменных гробницах». S. Kracauer.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. S. 133 [2567]. «Пустыню» спародировал Оффенбах.

[U 16a, 6]

«Опыты Леду [2568] занимают особое место в воображаемой архитектуре революции <…>. Форма куба, выбранная им для „Дома мира“, кажется ему правомерной, потому что он является символом справедливости и постоянства, и точно так же все элементарные формы представлялись ему важными знаками внутреннего просветления. Ville naissante, зарождающийся город, в котором возвышенная жизнь должна была обрести собственный дом, обрамлена отчетливым контуром эллипса. О доме нового права, Pacifère, он говорит в „Архитектуре“: „Здание, придуманное моей фантазией, должно быть таким же простым, как закон, который в нем оглашается“». Emil Kaufmann.Von Ledoux bis Le Corbusier. Ursprung und Entwicklung der autonomen Architektur. P. 32 [2569].

[U 17, 1]

Храм воспоминаний Леду (Дом женщин): «Повествующие барельефы четырех триумфальных колонн, высящихся по углам виллы, должны возвещать славу дарительниц жизни, матерей, заменив собой традиционные монументы, воздвигаемые в честь кровавых триумфов полководцев. Этим странным творением художник хотел отдать дань женщинам, которые встречались ему в жизни». Ibid. S. 38.

[U 17, 2]

К Леду: «Поскольку различия в рангах архитектуры убывают, все строительные задачи становятся одинаково важными. <…> Прежняя тематическая эклектика, занимавшаяся почти исключительно соборами, замками, „элитными“ жилыми домами и в лучшем случае оборонительными сооружениями, сменяется новым архитектурным универсализмом. <…> Революционный процесс обуржуазивания жилого строительства развивается параллельно концу барокко как вида искусства. <…> Более крупный жилой комплекс, который, вероятно, задуман как загородный поселок, состоит из нескольких двух-четырехкомнатных квартир, расположенных вокруг квадратного двора, в каждой из которых есть необходимые гардеробные, а кухня, кладовые и другие подсобные помещения находятся в здании в центре двора. Вероятно, это первый случай появления такого типа жилья, которое сегодня пропагандируется как дом для нескольких семей с общей кухней». Ibidem.

[U 17, 3]

«Мы открыли для себя Восток, некоторые отправились туда в поисках Матери – Мать, настоящая фигура этого века, покрытая сосками, как Диана Эфесская». Adrienne Monnier.La Gazette des Amis des Livres. P. 14 [2570].

[U 17, 4]

«Мужчинапомнит Прошлое,ЖенщинапредвидитБудущее,Супружеская паравидитНастоящее». Сенсимонистская формула у Дюкана [2571].

«Мать»: «Это должна была быть свободная женщина <…>. Свободная женщина должна была быть женщиной вдумчивой и рассудительной, которая <…> глубоко изучив женские способности <…> проявляла бы свою половую принадлежность <…>. Поиски <…> Матери вовсе не были новшеством Анфантена; задолго до него Сен-Симон, в те времена, когда Огюстен Тьерри был его секретарем, уже попытался найти это <…> чудо <…> и полагал, что обнаружил его в Мадам де Сталь». Она отвергает предложение Сен-Симона стать Мессией человечества (p. 91–93). – «Миссия Матери была сформирована и отправилась в путь. В ней было двенадцать паломников, включая Барро, руководителя экспедиции. Им предстояло пройти весь путь до Константинополя… у них не было денег. Одетые в белое, в знак обета целомудрия, который они дали, покидая Париж, с посохом в руках, они просили милостыню на дорогах во имя Матери. В Бургундии они нанялись на уборку урожая; в Лион они прибыли накануне публичной казни и утром перед эшафотом протестовали против смертной казни. Они прибыли в Марсель и работали матросами на борту торгового судна, первым помощником которого был Гарибальди… Они спали на большом поле мертвых, укрытые кипарисами от утренней росы, бродили по базарам, иногда останавливались и проповедовали веру Сен-Симона, говоря по-французски с турками, которые их не понимали» (p. 94–95). Их арестовывают, отпускают, они решают отправиться на поиски своей Матери на остров Ротума в Тихом океане, но добираются только до Одессы, откуда их отправляют обратно в Турцию. Maxime Du Camp.Souvenirs litteraires[2572].

[U 17а, 2]

«Годиссар, ссылаясь на чрезвычайные усилия памяти и ума, необходимые для досконального изучения этого сорта „товара“ и приобретения умения рассуждать о нем должным образом, „так, чтобы не ударить в грязь лицом“, как говорил он, потребовал компенсации в пятьсот франков за ту неделю, в течение которой он ознакомился с учением Сен-Симона». Годиссар разъезжает по поручениюGlobeиJournal des enfants[2573]. H. de Balzac.L’illustre Gaudissart. P. 11 [2574].

[U 18, 1]

Континентальный барьер стал, так сказать, первой проверкой сенсимонизма на прочность. Гейне называет Наполеона сенсимонистским императором (Heine.Sämtliche Werke. S. 155 [2575]. – «Французские дела»).

[U 18, 2]

В крое курток, которые застегиваются сзади, угадывается аллюзия на андрогинный идеал школы сенсимонистов. Но можно предположить, что сам Анфантен этого не осознавал.

[U 18, 3]

«Константен Пекёр, противник сенсимонистов, на вопрос, поставленный в 1838 году Академией моральных наук: „Каким может быть <…> влияние… на социальное состояние <…> транспортных средств, которые распространяются в настоящее время <…>?“» «Развитие железных дорог, вместе с тем, что оно будет способствовать общению людей в вагонах, приведет к бурному росту <…> производительной деятельности». Pierre-Maxime Schuhl.Machinisme et philosophie. P. 67 [2576].

[U 18, 4]

Историческое значение железной дороги заключается в том, что она является первым – и, возможно, последним, если не считать больших океанических лайнеров, – средством передвижения, объединяющим массы людей. Дилижанс, автомобиль и аэроплан перевозили путешественников небольшими группами.

[U 18, 5]

«Бесцветная жизнь нашей цивилизации, однообразной, как рельсы железной дороги», – говорит Бальзак.La peau de chagrin. P. 45 [2577].

[U 18, 6]

[Конспирация, компаньонаж]

«Во времена Второй империи агентов-провокаторов, часто участвовавших в массовых беспорядках, называли „белыми блузами“». Daniel Halevy.Décadence de la liberté. P. 152 [2578].

[V 1, 1]

«В 1848 году у Луи-Филиппа в Париже вместо девятисот пятидесяти жандармов Карла X была гвардия из трех тысяч человек и полутора тысяч агентов вместо четырехсот. Вторая империя благоволила к полиции и великолепно ее обустроила. Империи она обязана этим огромным зданием, с казармой, крепостью и канцелярией, занимающим центр Сите между Дворцом правосудия и Нотр-Дам и напоминающим, хотя оно и не такое красивое и гораздо больших размеров, дворцы в тосканских городах, где размещались подестаты [2579]». Ibid. P. 150.

[V 1, 2]

«Досье префектуры полиции известны и внушают страх. Когда новый префект вступает в должность, ему приносят его личное дело. Таким образом, щадят только его; ни министры, ни даже президент Республики никогда не читают свои дела, которые хранятся в архивах, куда никто не имеет права заглядывать». Ibid. P. 171–172.

[V 1, 3]

«На обратном пути к Латинскому кварталу между улицей Валь-де-Грас и улицей Аббе-д’Эпе простирался девственный лес улицы д’Анфер. Это был сад старой, заброшенной и разрушенной гостиницы, где росли вперемешку, сплетаясь друг с другом, платаны, сикоморы, каштаны и акации. В центре находился колодец, ведущий в катакомбы. Считалось, что в этом месте обитают привидения: на самом деле, колодец использовался для романтических встречкарбонариеви тайного общества „Помоги себе сам, и небеса помогут тебе“». Dubech – D’Espezel.Histoire de Paris. P. 367 [2580]→ Сады и Сена →

[V 1, 4]

«Национальная гвардия – это не шутка. Между войсками короля и восставшим народом буржуазия Парижа с оружием в руках была великой посреднической силой, мудростью нации… С 1830 по 1839 год буржуа национальной гвардии оставили перед баррикадами две тысячи своих людей, и именно благодаря им в большей степени, чем армии, Луи-Филипп смог остаться на троне… Потому ли, что молодые состарились, или потому, что нет ничего, от чего нельзя не устать, но буржуа устали от этой экстравагантной жизни, которая заставляла чулочников и краснодеревщиков каждые полгода брать в руки оружие и стрелять друг в друга. Чулочники, мирные люди, устали раньше краснодеревщиков. Одно это замечание объясняет Февральскую революцию». Ibid. P. 389–391.

[V 1, 5]

Июньское восстание. «Достаточно было выглядеть нищим, чтобы с тобой обращались как с преступником. В те дни было придумано понятие une figure d’insurgé [2581], и любого, кто имел подобную внешность, арестовывали <…>. Национальная гвардия, вероятно, сама и совершила Февральскую революцию, но ей и в голову не приходило называть повстанцами тех, кто боролся против короля. Повстанцами называли только тех, кто <…> восставал против собственности. Поскольку Национальная гвардия <…> „спасала общество“, ей позволялось в те дни делать всё, что только можно, и ни один врач не посмел бы отказать ей в приеме в больницу <…>. Действительно, слепая ярость национальных гвардейцев доходила до того, что они кричали „Молчать!“ больным лихорадкой, которые разговаривали сами с собой в бреду, и убили бы их, если бы им не помешали студенты». Sigmund Engländer.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. S. 320, 327–328, 327 [2582].

[V 1, 6]

«Само собой разумеется, рабочие ассоциации утратили свои позиции после государственного переворота 2 декабря 1851 года <…>. Все рабочие ассоциации, как те, что получали авансы от государства, так и другие, начали спешно снимать свои вывески, на которых были начертаны символы равенства и слова: „Свобода, равенство, братство“, как будто их ужаснула кровь государственного переворота. После переворота в Париже еще остались рабочие ассоциации, но рабочие уже не осмеливаются пользоваться этим названием… Трудно было бы отыскать эти рабочие ассоциации, поскольку само название больше не встречается не только в городском справочнике, но и на вывесках. После государственного переворота рабочие ассоциации продолжают существовать только как обычные коммерческие компании. Так, бывшая братская ассоциация подмастерьев-каменщиков известна только под названиемBouyer Cohadon & Co., а ассоциация позолотчиков, которая тоже всё еще существует, теперь носит названиеDreville, Thibout & Co., и так во всех сохранившихся рабочих ассоциациях – у них есть управляющие, их-то имена и фигурируют в имени компании. <…> После государственного переворота ни одна из них

[V 1a, 1]

Относительно Кабе [2583]. «После Февральской революции <…> в документах префектуры Тулузы было обнаружено письмо Гуэнана, делегата или председателя первого Авангарда, который в 1843 году во время Тулузского процесса предложил правительству Луи-Филиппа свои услуги в качестве полицейского агента. Не секрет, что яд шпионажа во Франции проник во все поры, добравшись и до семейной жизни, но то, что полицейский агент, этот отвратительный нарост на теле старого общества, возглавил авангард икарийцев, чтобы, рискуя собственной жизнью, погубить его, вызывало ужас. Впрочем, в Париже случалось видеть полицейских шпионов сражающимися и гибнущими на баррикадах, воздвигнутых против правительства, на чьем содержании они состояли!» Ibid. Bd. 2. S. 159–160.→ Утописты →

[V 1a, 2]

«Вместе с созданием пролетарских заговорщических обществ возникла потребность в разделении труда. Заговорщики разделялись на случайных заговорщиков,conspirateurs d’occasion, – т. е. рабочих, которые участвовали в заговорах лишь наряду со своими другими занятиями, которые только посещали сходки и всегда были готовы по приказу главарей явиться на сборный пункт, – и на заговорщиков по профессии, которые посвящали все свои силы заговору и жили этим. <…> Жизненное положение людей этой категории уже предопределяет весь их характер. Участие в пролетарском заговорщическом обществе, разумеется, могло предоставить им крайне ограниченные и ненадежные источники существования. Поэтому заговорщики постоянно вынуждены обращаться к кассе организации. Некоторые из них приходят даже в прямое столкновение с буржуазным обществом и фигурируют в более или менее благопристойном виде перед судом исправительной полиции. Их неустойчивое существование, зависящее иногда более от случая, чем от их деятельности, их беспорядочный образ жизни, при котором постоянными пристанищами являются только кабачки – место встреч заговорщиков, – их неизбежные знакомства со всякого рода подозрительными людьми приводят их в тот круг, который в Париже называютla bohème. Эта демократическая богема пролетарского происхождения <…> состоит либо из рабочих, бросивших свою работу и поэтому разложившихся, либо из субъектов, происходящих из люмпен-пролетариата и перенесших в свое новое существование все распутные нравы, свойственные этому классу. <…> Вся жизнь этих заговорщиков по профессии носит резко выраженный характер богемы. Являясь унтер-офицерами по вербовке заговорщиков, они переходят из одного кабачка в другой, прощупывают настроение рабочих, выискивают необходимых им людей, улещивая, втягивают их в заговор, возлагая расходы за неизбежную при этом выпивку либо на кассу общества, либо на нового приятеля. Вообще говоря, владелец кабачка фактически дает им пристанище. Заговорщик большую часть времени проводит у него; здесь у него происходят свидания с товарищами, с членами его секции, с теми, кого он намерен завербовать; здесь, наконец, происходят тайные собрания секций и главарей секций (групп). В этой постоянной кабацкой атмосфере заговорщик, который и без того, как все парижские пролетарии, очень веселого нрава, превращается вскоре в законченногоbambocheur[2584]. Мрачный заговорщик, обнаруживающий в тайных заседаниях спартанскую строгость нравов, вдруг смягчается и становится известным повсюду завсегдатаем, который понимает толк в вине и в женщинах. Это кабацкое веселье усиливается еще постоянными опасностями, которым подвергается заговорщик; он может каждую минуту быть призванным на баррикады и там погибнуть; на каждом шагу полиция ставит ему западни, грозящие тюрьмой или даже каторгой. <…> В то же время привычка к опасности делает его в высшей степени равнодушным к жизни и свободе. В тюрьме он чувствует себя так же дома, как в кабачке. Каждый день он ожидает приказа к выступлению. Отчаянная, безрассудная смелость, характеризующая все парижские восстания, вносится в них именно этими старыми заговорщиками по профессии,hommes de coup de main[2585]. Это они строят первые баррикады и командуют ими, они организуют сопротивление, нападение на оружейные лавки, реквизицию оружия и боеприпасов в частных домах, они осуществляют во время восстания те безумно-дерзкие действия, которые так часто приводят в замешательство правительственную партию. Одним словом, они – офицеры восстания. Само собой разумеется, что эти заговорщики не довольствуются тем, чтобы вообще организовать революционный пролетариат. Их дело заключается как раз в том, чтобы опережать процесс революционного развития, искусственно гнать его к кризису, делать революцию экспромтом, без наличия необходимых для нее условий. Единственным условием революции является для них надлежащая организация их заговора. Они – алхимики революции и целиком разделяют превратность представлений, ограниченность навязчивых идей прежних алхимиков. Они увлекаются изобретениями, которые должны сотворить революционные чудеса: зажигательными бомбами, разрушительными машинами магического действия, мятежами, которые должны подействовать тем чудотворнее и поразительнее, чем меньше имеется для них разумных оснований. Занятые сочинением подобных проектов, они преследуют только одну ближайшую цель – низвержение существующего правительства, и глубочайшим образом презирают просвещение рабочих относительно их классовых интересов, просвещение, носящее более теоретический характер. Этим объясняется их не пролетарская, а чисто плебейская неприязнь кhabits noirs[2586], более или менее образованным людям, представляющим эту сторону движения; но так как последние являются официальными представителями партии, то заговорщики никогда не могут стать совершенно независимыми от них. Время от времениhabits noirsдолжны служить им также денежным источником. Впрочем, ясно, что заговорщики должны волей-неволей следовать за развитием революционной партии. Главной характерной чертой в жизни заговорщиков является их борьба с полицией, по отношению к которой они находятся в таком же положении, как воры и проститутки». Ранее в этой же статье, со ссылкой на отчет Шеню о Люсьене Делаоде, говорится: «Мы видим, как куперовский шпион превращается в политически проституированного субъекта самого низкого сорта, который поджидает на улице в дождливую погоду зауряднейшего officier de paix [2587] для получения своего cadeau» [2588]. «Во время одного из моих ночных путешествий, – рассказывает Шеню, – я заметил Делаода, прогуливавшегося взад и вперед по набережной Вольтера. Дождь лил как из ведра, и это обстоятельство заставило меня задуматься. Не черпает ли этот милейший Делаод также из кассы тайных фондов? Но я вспомнил его песни, его прекрасные строфы об Ирландии и Польше и в особенности написанные им для газеты „Реформ“ резкие статьи» (между тем как г-н Делаод старается выставить себя человеком, который смягчал тон „Реформ“). – „Добрый вечер, Делаод, что ты, черт возьми, делаешь здесь в такой час и в такую ужасную погоду? – Я жду здесь одного бездельника, который должен мне деньги, и так как он каждый вечер проходит здесь в этот час, то он мне уплатит, или…“ – и он сильно ударил палкой по ограде набережной. Делаод старается избавиться от него <…>. Шеню удаляется в противоположную сторону, но только для того, чтобы спрятаться под арками Института <…>. „Спустя четверть часа я заметил карету с двумя маленькими зелеными фонарями. <…> Она остановилась на углу улицы Вьёз-Огюстен. Из нее вышел человек; Делаод прямо подошел к нему, они поговорили с минуту, и я видел, как Делаод сделал движение человека, прячущего деньги в карман“». Karl Marx und Friedrich Engels.Besprechung von Chenu: Les conspirateurs.Paris, 1850; de la Hodde: La naissance de la République. Paris, 1850. Перепечатка изNeue Rundschau ZeitungвDie Neue Zeit. S. 555–556, 552, 551 [2589].

[V 2; V 2a]

Рабочие в 1848 году и Великая революция: «Хотя они и страдали от условий, вызванных революцией, они не винили ее в своих несчастьях. Они полагали, что революция не принесла счастья массам, потому что интриганы извратили ее основополагающий принцип. По их мнению, Великая революция была сама по себе благом, а человеческие страдания могли быть устранены, только если решиться на новый 1793 год. Поэтому они с подозрением отвернулись от социалистов и увлеклись буржуазными республиканцами, которые замышляли установить республику

[V 3, 1]

Маркс о «Cоюзе коммунистов»: «Что касается тайного учения самого Союза, то оно подверглось всем изменениям, которые претерпел французский и английский социализм и коммунизм, а также и их немецкие разновидности. <…> Тайная форма общества обязана своим происхождением Парижу. <…> Во время своего первого пребывания в Париже (с конца 1843 по начало 1845 года) я поддерживал личный контакт с тамошними руководителями Союза, а также с вождями большинства тайных французских рабочих обществ, не входя, однако, ни в одно из них. В Брюсселе, куда меня выслал Гизо, я основал вместе с Энгельсом, В. Вольфом и другими существующее и поныне Просветительное общество немецких рабочих. В то же время мы выпустили ряд памфлетов, частью печатных, частью литографированных, в которых подвергли беспощадной критике ту смесь французско-английского социализма или коммунизма с немецкой философией, которая составляла тогда тайное учение Союза; вместо этого мы выдвигали научное изучение экономической структуры буржуазного общества как единственно прочную теоретическую основу и, наконец, в популярной форме разъясняли, что дело идет не о проведении в жизнь какой-нибудь утопической системы, а о сознательном участии в происходящем на наших глазах историческом процессе революционного преобразования общества. <…> Центральный комитет завязал с нами переписку и направил в Брюссель в конце 1846 года одного из своих членов, часовщика Иосифа Молля, <…> чтобы пригласить нас вступить в Союз. Сомнения <…> Молль рассеял сообщением, что Центральный комитет собирается созвать в Лондоне конгресс Союза <…>. Итак, мы вступили в Союз. Конгресс <…> состоялся, и после бурных, длившихся несколько недель прений был принят составленный Энгельсом и мной „Манифест Коммунистической партии“ <…>». Когда Маркс писал эти строки, он называл всё это «полузабытыми и давно минувшими историями» [2591]. «В 1860 году рабочее движение, подавленное контрреволюцией пятидесятых годов, еще нигде в Европе не возродилось <…>. Трудно понять историю Коммунистического манифеста, если датировать европейское рабочее движение с момента его публикации. Манифест был скорее завершением его первого периода, который длился от Июльской до Февральской революции <…>. Максимум, чего они смогли добиться, – это теоретической ясности <…>. Тайный рабочий союз, который в течение многих лет интеллектуально сопровождал англо-французский социализм и немецкую философию того времени, развил энергию мысли, которая может вызвать только глубочайшее уважение».Ein Gedenktag des Kommunismus. S. 354–355 [2592]. Цитата Маркса взята из памфлета, направленного против Фогта [2593].

[V 3, 2]

«Практические программы заговорщиков-коммунистов того времени <…> отличаются от программ социалистов-утопистов твердым убеждением в том, что освобождение рабочего класса („народа“) немыслимо без борьбы с высшими классами („аристократией“). Конечно, борьба горстки людей, организующих заговор во имя народных интересов, никак не может быть названа классовой борьбой. Но если основную часть заговорщиков составляют рабочие, заговор подготавливает почву для революционной борьбы рабочего класса. А взгляд общества „Времен года“ на „аристократию“ свидетельствует о тесной генетической связи идей революционных коммунистов Франции того периода с идеями буржуазных революционеров XVIII века и либеральной оппозиции эпохи Реставрации <…>. Как и Огюстен Тьерри, французские революционеры-коммунисты исходили из понимания, что борьба с аристократией необходима в интересах всего общества. Но они справедливо указывают на то, что на смену родовой аристократии пришла финансовая аристократия и что, следовательно, борьба <…> должна вестись против буржуазии». Georg Plechanow.Über die Anfänge der Lehre vom Klassenkampf(Из предисловия к русскому изданию «Манифеста Коммунистической партии») (в: III.Die Anschauungen des vormarxistischen Sozialismus vom Klassenkampf[2594]).

[V 3a, l]

«Декрет, изданный 8 декабря, разрешал депортацию без суда и следствия <…> любого человека, принадлежащего или принадлежавшего к тайному обществу: под этим подразумевалось любое общество, будь то общество взаимопомощи или литературное объединение, созданное даже средь бела дня, но без заявления префекту». A. Malet et P. Grillet.XIXe siècle. P. 264 [2595].

[V 3a, 2]

«После покушения Орсини имперское правительство немедленно приняло так называемый закон о всеобщей безопасности, который давал ему право арестовывать и депортировать без суда и следствия <…> всех лиц, ранее подвергшихся наказанию по случаю июньских дней 1848 года и декабрьских событий 1851 года <…>. В каждом департаменте префекту было приказано в срочном порядке указать определенное число жертв. Ibid. P. 273.

[V 3a, 3]

«У индепендентов было свое тайное общество, Карбонерия, организованное в начале 1821 года по образцу итальянских карбонариев. Организаторами были коммивояжер по продаже вин Дюжье, который останавливался в Неаполе, и студент-медик Базар… Каждый член платил один франк в месяц, должен был иметь ружье и пятьдесят патронов и поклялся слепо выполнять приказы своих руководителей. Карбонерия набирала в свои ряды в основном из числа студентов и армии; в итоге у них было 2000 вент и 40 000 членов. Карбонерия хотела свергнуть Бурбонов, „привезенных из-за границы“, и „вернуть нации свободное осуществление права выбирать подходящее ей правительство“. За первые шесть месяцев 1822 года они организовали девять заговоров, и все они провалились». Ibid. Р. 29. Восстания карбонариев были военными мятежами. Возможно, здесь есть определенная аналогия с восстанием декабристов.

[V 4, l]

29 апреля 1827 года: расформирование Вилелем Национальной гвардии из-за демонстрации, организованной гвардейцами против него.

[V 4, 2]

Около шестидесяти студентов Политехнической школы возглавили Июльское восстание.

[V 4, 3]

25 марта 1831 года: восстановление Национальной гвардии. «Она <…> сама назначала своих офицеров, за исключением командиров легионов <…>. Национальная гвардия представляла собой <…> настоящую армию численностью около 24 000 человек <…> эта армия была <…> полицейской силой <…>. Поэтому было принято решение не допускать туда рабочих. Этого добились, вменив национальной гвардии в обязанность носить форму и экипироваться за свой счет <…>. Эта буржуазная гвардия, впрочем, храбро выполняла свой долг при любых обстоятельствах. Как только барабаны отбивали призыв, все бросали свои дела, лавочники закрывали магазины и, надев мундиры, шли к своему батальону на сборный пункт». A. Malet et P. Grillet:XIXe siècle. P. 77, 79 [2596].

[V 4, 4]

«Республиканцы в большинстве принадлежали к Карбонерии; они будут плодить против Луи-Филиппа множество тайных обществ. Самым важным <…> было общество „Права человека“. Основанное в Париже, где оно вскоре насчитывало почти 4000 членов, и созданное по образцу Карбонерии, оно имело отделения в большинстве крупных городов. Это оно организовало крупные восстания в Париже и Лионе в июне 1832 и апреле 1834 года. Главными республиканскими газетами былиTribuneиNational, первую возглавлял Арман Марраст, вторую – Арман Каррель». Ibid. P. 81.

[V 4, 5]

Декларация от 19 декабря 1830 года, подготовленная на редколлегии газетыConstitutionnelстудентами Политехнической школы: «„Если среди агитаторов, как они говорили, оказался человек, одетый в форму школы, это был переодетый тип…“ И они повсюду выслеживали людей, которые появлялись в предместьях в их форме, чтобы попытаться узурпировать их влияние. Распознать их, – рассказывает Боске, – можно, спросив у нихдифференциал синуса x или логарифма x. Если они ответят, то это бывшие студенты; если нет, то их арестовывали“». G. Pinet:Histoire de l’Ecole polytechnique. P. 187 [2597]. Беспорядки произошли в связи с судебным процессом над министрами Карла X. Пине добавляет (P. 187): «Поддерживая интересы буржуазии, люди с республиканскими убеждениями, похоже, опасались, что их обвинят в отступлении от дела народа». Между тем в другой прокламации Школа решительно выступала за всеобщее избирательное право.

[V 4а, 1]

«Примкнув к обществам с открытой или тайной организацией, ученики будут ежедневно выполнять приказы… Они

[V 4а, 2]

Во время эпидемии холеры правительство обвиняли в отравлении колодцев. Например, в Сент-Антуанском предместье [2598].

[V 4a, 3]

«Школьная молодежь стала носить красный берет; в тайных обществах обещалив следующийраз сновазапустить гильотину». Charles Louandre.Les idées subversives de notre temps. P. 85 [2599].

[V 4а, 4]

Тайные общества демократов были шовинистскими. Они стремились к интернациональной пропаганде республики военными средствами.

[V 5, 1]

«Ответ, который позже дал обвиняемый в суде пэров: – Кто был вашим вожаком? –Я не знал его никогда, и я никогда не узнавал, кто он». Victor Hugo.Œuvres complètes.Roman. 8. P. 47 [2600]. («Отверженные». «Факты, служащие основой истории, но не признаваемые ею») [2601].

[V 5, 2]

«Время от времени заходили мужчины буржуазного вида и красиво одетые, важничали и, делая вид, что они главные, пожимали рукисамым важным людями удалялись». Ibid. P. 42–43. («Отверженные». «Факты, служащие основой истории, но не признаваемые ею»).

[V 5, 3]

В своих циркулярах Общество по защите прав человека придерживалось летоисчисления, введенного в Великую революцию. В 42-й год Великой революции оно насчитывало 300 отделений во Франции, из них 163 – в Париже, каждое из которых носило особое название. Вербовка буржуа пролетариатом имела следующее преимущество: «Вместо того чтобы привлекать их, унижая, материальными услугами, помощью или денежными подарками, буржуазные лидеры добивались их расположения именно вниманием и заботой, общими балами и празднествами». Charles Benoist.L’homme de 1848. I. P. 148–149 [2602].

[V 5, 4]

Общество пропаганды: «Оно было частично ответственно за великую забастовку в конце 1833 года, которая охватила типографов, механиков, каменотесов, канатчиков, извозчиков, геленочников [2603], перчаточников, пильщиков, рабочих по производству обоев, чулочников, слесарей и в которой приняли участие не менее „8000 портных, 6000 сапожников, 5000 плотников, 4000 ювелиров и 3000 пекарей“». Ibid. P.151.

[V 5, 5]

«Невидимый комитет» – название тайного общества в Лионе.

[V 5, 6]

Только после 1832 года, но особенно в 1834 и 1835 годах, революционная пропаганда пустила корни и среди пролетариата.

[V 5, 7]

После 1835 года в организации тайных обществ усилился мистериальный элемент. Названия дней недели и месяцев года стали паролями штурмовых отрядов и дружин. Под влиянием масонства была введена церемония посвящения наподобие феме [2604], средневековых тайных судилищ. По словам Делаода, в этой церемонии уже поднимался, среди прочих, вопрос: «Нужна ли нам политическая или социальная революция?». Ibid. P. 1959–1961.

[V 5, 8]

«К 1840 году со всем было покончено: якобинцами, монтаньярами, тайными обществами, заговорами, журналами, оружием в руках и поддержкой. Предпочтение будет отдано „коммунистам“… Рабочие приняли участие в банкете в Бельвиле, где выступал часовщик Симар. Великая забастовка 1840 года, которая только в Париже поставила на ноги 30 000 человек, укрепила их федерацию… Генрих Гейне в десяти отрывках своей „Лютеции“ запечатлел своим острым пером мощную власть коммунизма над рабочими парижских предместий. В своих письмах в „Аугсбургскую газету“ он ставит себе в заслугу то, что раскрыл коммунизм самим коммунистам… Но… есть коммунисты и коммунисты. Я переписываю из „Икарийского альманаха“ за 1843 год это предупреждение <…>: „Сегодня коммунистов можно разделить на две основные категории: простые коммунисты… которые хотят упразднить брак и семью, и икарийские коммунисты… чьей отличительной чертой является желание сохранить семью и брак, отвергнуть тайные общества, насилие, бунт и покушение“». Charles Benoist.L’homme de 1848.II. P. 638–641 [2605].

[V 5а, 1]

В середине 1830-х годов внутри традиционных сообществ ремесленников и странствующих подмастерьев разразился кризис. Иерархия, унаследованная от эпохи гильдий, пошатнулась, песни подмастерьев воспринимались как старомодные. Были предприняты попытки воскресить эти корпорации интеллектуально и морально. Агриколь Пердигье [2606] написал своего рода учебник для подмастерьев, содержащий песни и полезные или назидательные материалы. Это пособие показывает, что отмирающие обычаи гильдий стали питательной средой для тайных обществ.

[V 5a, 2]

Кружки после 1839 года: «Гулянка дьявольского отродья, коммунистов-материалистов».

[V 5a, 3]

Режим виноторговцев: «Нынешний закон дает вину свободу, а Империя, по сути, этой свободы его лишила. Наполеон III видел в кабаре места для тайных обществ, и Аннотированный кодекс [Памфлет: Julien Goujon.Code annoté des limonadiers[2607]] обвиняет его в том, что он хотел „поразить ужасом“, чтобы „превратить в неофициальных сторожей, в избирательных агентов, триста тысяч жителей и их семьи“. Триста тысяч кафешек, причем политических, из тех, что Бальзак называет „народным парламентом“, уже расширяли свою сеть <…> при Июльском режиме и правительстве 1848 года!» Maurice Talmeyr.Le marchand de vins. P. 877–878 [2608].

[V 5а, 4]

Разное из Агриколя Пердигье (Agricol Perdiguier.Le livre du compagnonnage, 1840) [2609]: «В 1830 году начинающие плотники и слесари в Бордо восстали против своих компаньонов и образовали ядро Нового общества. С тех пор в Лионе, Марселе и Нанте другие подмастерья тоже восстали и образовали общество… Эти различные общества переписывались друг с другом, и так образовалось „Общество Союза или Индепендентов“… В нем нет никакой тайны, ни посвящения, ни различий… Все члены Общества равны» (p. 179–180). Обычаи, установившиеся среди членов обществ: «Когда компаньон идет в дом, где общество размещается, питается и проводит свои собрания, он говорит: „Я иду к маме“» (p. 180–181). Пароли: «Каркассонская роза, Решительный из Турню, и т. д.» (p. 185). Рукопожатие – одна из форм традиционного приветствия у подмастерьев: «Они спрашивают друг у друга, из какой они страны и к какому Ритуалу принадлежат. Если к одному и тому же, это праздник, они пьют из одной дорожной фляги… Если нет, сначала ругань, затем потасовка» (р. 187). Ленты разных цветов, которые носятся каждая на свой манер, являются эмблемами отдельных ремесел. Широко используются серьги, и различные промыслы отличаются особой формой серьги (подкова, молоток, угольник и т. д.). «Угольник и компас – атрибуты всего сообщества компаньонов, ибо считается… что словокомпаньонпроисходит откомпаса… Сапожники и пекари иногда дорого платили за честь носить компас; всеКомпаньоны Ритуала (Свободы)других государств обрушивались на них» (р. 189). «В обществах компаньонажа слово „господин“ не употребляется… Французы, испанцы, итальянцы, швейцарцы, находясь вместе, называют себя Испанской страной, Итальянской страной, Швейцарской страной и т. д. <…> Более того, они живут под одной крышей, ходят по одному земному шару, они являются, они называют себя странами; для них мир – это одна большая страна!» (p. 41) – Компаньоны называют себя детьми Соломона. – Пердигье работал в мастерской, основанной Буше (1840–1850). Она разорилась в 1850 году, так как не смогла внести залог в размере 18 000 франков.

[V 6, 1]

Июльские события благодаря сближению республиканской буржуазии и пролетариата привели к расцвету тайных обществ.

[V 6, 2]

Общество Десятого декабря [2610]. «Под предлогом создания благотворительного общества парижский люмпен-пролетариат был разделен Луи Наполеоном, как

[V 6, 3]

Кабаре на площади Бельомм. «При Луи-Филиппе его держал человек, прикрепленный к полиции. Его клиентура состояла в основном из всех заговорщиков того времени, которые устраивали два собрания в неделю, по понедельникам и четвергам. По четвергам представляли новых агентов, по понедельникам их принимали». A. Lepage.Les cafés politiques et littéraires de Paris. P. 99 [2612].

[V 6а, 1]

Из цитируемого Покровским секретного донесения русского информатора Якова Толстого о беседе с директором английского колониального банка Кэмпбеллом, поверенным принца Луи Наполеона: «Принц поведал ему о трудностях своего положения, так как ему приходится бороться одновременно противNational(т. е. против Кавеньяка. –М. П.) <…> и против красных республиканцев (т. е. против Ледрю-Роллена. –М. П.), распоряжающихся значительными суммами денег (!) <…> Затем <…> он спросил меня, не согласится ли русское правительство предоставить принцу эту сумму» [т. е. необходимую для избирательной кампании сумму, которой невозможно добиться от Англии]. <…> Тут мне стало ясно, что господин Кэмпбелл был своего рода эмиссаром принца Луи, и, чтобы отвлечь его внимание и завершить разговор, я свел всё к шутке. Я спросил его, что Луи Бонапарт может предложить России в обмен на требуемый им миллион. „– Любые уступки, – живо отреагировал мистер Кэмпбелл. – Значит, Россия может купить главу республики? – спросил я, – и всего за миллион франков, что, если распределить его на четыре президентских года, составит 250 000 в год? Согласитесь, это недорого. – Я гарантирую, что за эту цену он будет в вашем полном распоряжении. – Готов ли он, по крайней мере, использовать всё свое влияние, чтобы очистить Францию от польских и русских эмигрантов? – Говорю вам, он возьмет на себя все формальные обязательства в этом вопросе, поскольку находится в самом затруднительном положении, в каком только может оказаться человек!“» M. N. Pokrowski.Lamartine, Cavaignac und Nikolaus I(в:Historische Aufsätze, 1928 [2613]).

[V 6a, 2]

«Старейшая корпорация подмастерьев „Компаньоны“, чье происхождение восходит к XIV, а то и <…> к XII веку <…> (некоторые историки связывают с ней истоки движения карбонариев) <…> должно быть, представляла особый интерес для Бальзака <…>. Компаньоны <…> возводили свое основание ко временам еще до строительства храма Соломона <…>. В предисловии к „Истории тринадцати“ Бальзак ссылается на компаньонов, у которых и в сегодняшней Франции имеются последователи среди народа». Ernst Robert Curtius.Balzac[2614].

[V 7, 1]

«Во Франции тайное общество, известное под названием „Конгрегация“, давало публике главным образом пищу для всевозможных жутких и захватывающих домыслов. Литераторы эпохи Реставрации, в частности, приписывали им самые мрачные махинации. Граф Артуа, впоследствии Карл X, был близок к нему <…>. Шарль Нодье увлек своих читателей „Историей тайных обществ в армии“. Сам он состоял в „Обществе филадельфов“, основанном в 1797 году <…>. Вполне безобидным было также „Общество красного коня“, которое Бальзак основал вместе с Готье и несколькими друзьями в твердой уверенности, что его члены, влияя на мнения в салонах <…>, принесут друг другу власть и славу <…>. Тайное общество тюремных каторжников – общество „Великие Фанандели“, c организацией которого связан <…> Вотрен [2615]». Ibid. S. 32–34.

[V 7, 2]

Сент-Антуанское предместье и округ Тампль обязаны своим вкладом в развитие промыслов тем, что здесь уже не действовали законы, запрещавшие подмастерьям («компаньонам») устраиваться на работу до истечения лет, отведенных для компаньонажа.Тур де Франс[2616] требовал от 3 до 4 лет.

[V 7, 3]

Помимо множества разных подробностей о «компаньонах», Шапталь рассказывает также о враждующих кланах: «Рабочие инструменты постоянно служили им оружием в войне». Chaptal.De l’industrie française. II. P. 314 [2617].

[V 7, 4]

«Помимо <…> встреч поздним вечером в тесном кругу немецкие ремесленники, жившие в Париже, любили в те годы собираться по воскресеньям с детьми и друзьями в ресторане на окраине города. В январе 1845 года Адальберт фон Борнштедт, бывший гвардейский офицер, который в то время шпионил в Париже по поручению прусского правительства за радикально настроенными писателями и ремесленниками, в доносе на Маркса и Гесса описал такую встречу на авеню Венсенн, где открыто провозглашались цареубийство, ненависть к богатым и отмена частной собственности». Gustav Mayer.Friedrich Engels in seiner Frühzeit. S. 252 [2618].

[V 7, 5]

«Адальберт фон Борнштедт <…> был <…> сыщиком <…>, нанятым прусским правительством. Энгельс и Маркс использовали его, но прекрасно понимали, с кем имеют дело». Ibid. S. 386.

[V 7a, 1]

Флора Тристан [2619] пыталась освободить рабочих от обременительных условий компаньонажа.

[V 7a, 2]

Шлабрендорф сообщает о популярном комике Бобеше, который выступал на бульваре Тампль. «Но его театрик так тесен, что он лишен возможности жестикулировать, когда на сцену выходит его шурин-напарник. Тогда ему приходится прятать руки в карманы. Так что недавно он разразился вполне понятной тирадой: «Мне нужна площадь, мне совершенно необходима площадь! – Но знаешь ли ты, что свою площадь нужно заполнить? – Заполнить? Заполняют какую-то часть, а остальное заполняют другие. – Но какую площадь вы хотите? – Вандомскую площадь. – Вандомскую! Тебе будет очень трудно ее получить. – Ничего не может быть проще. Я донесу на колонну». Граф Густав фон Шлабрендорф в Париже о событиях и людях своего времени (в: Carl Gustav Jochmann.Reliquien Aus seinen nachgelassenen Papieren. I. S. 248–249 [2620]).

[V 7a, 3]

Карбонарии видели в Христе первую жертву аристократии.

[V 7a, 4]

«Полицейские-шпионы в Париже узнают друг друга по масонской монете с так называемым оком Провидения». Carl Gustav Jochmann.Reliquien aus seinen nachgelassenen Papieren. III. S. 220 [2621].

[V 7a, 5]

«Чтобы творчество Бальзака… выглядело подлинно мифическим, достаточно напомнить, что при жизни автора в Венеции и России образовались кружки мужчин и женщин, которые брали на себя роли персонажей „Человеческой

комедии“ и старались подражать им в жизни». Roger Caillois.Paris, mythe moderne.P. 698 [2622].

[V 7a, 6]

«Наконец, чтобы круг замкнулся, достаточно напомнить, что первым или одним из первых произведений Бальзака была „Беспристрастная история иезуитов“, которую он рассматривал как знак почтения к „прекраснейшему из обществ, когда-либо созданных“, и что он был одновременно создателем Вотрена и автором „Истории тринадцати“…» Ibid. P. 695–696 [2623]. Иезуиты и ассасины играют определенную роль в художественном мире как Бальзака, так и Бодлера.

[V 8, 1]

«Десять французских полков, даже если бы они спустились в катакомбы, не смогли бы достать ни одного карбонария, так как тысяча троп подземных погребений вела к недоступным убежищам. Кроме того, в пяти или шести местах катакомбы были превосходно заминированы, и достаточно было одной искры <…> чтобы взорвать весь левый берег». A. Dumas.Les Mohicans de Paris. P. 11 [2624].

[V 8, 2]

Заговорщики 1830 года были строгими классицистами и злейшими врагами романтизма. Бланки оставался верен этому типу на протяжении всей своей жизни.

[V 8, 3]

Гейне о собрании «Друзей народа», где более полутора тысяч слушателей не отрываясь слушают речь Бланки: «Собрание пахло старым экземпляром „Moniteur“ за 1793 год, зачитанным, засаленным и ветхим» (цит. по: Geffroy.L’enfermé. P. 59) [2625].

[V 8, 4]

Тайные общества после Июльской революции: «Порядок и прогресс», «Союз политических осужденных», «Недовольные Июля», «Возрожденные франки», «Общество Друзей народа», «Общество семей».

Иерархическая структура «Общества времен года», преемника «Общества семей»: наверху – четыре Времени года, их глава – Весна; в каждом времени года – три Месяца, их возглавляет Июль; в Месяце четыре Недели, их глава – Воскресенье. – Начальники не присутствуют на собраниях (или остаются неузнанными). Ср.: Gustave Geffroy.L’enfermé. P. 79 [2626].

[V 8, 6]

Департаменты карбонариев назывались «вентами» (слово «карбонарий» связано с заговором, организованным в доме торговца углем во времена борьбы гибеллинов с гвельфами). Высокая вента, Окружные венты, Кантональные венты. Базар [2627] был одним из основателей французской секции.

[V 8, 7]

Ж.-Ж. Вейс о Клубе Центрального рынка: «Клуб располагался в небольшой зале на втором этаже, над кафе, – маленький, серьезный и тихий клуб. Представьте себе, как выглядит «Комеди Франсез» в те дни, когда там играют Расина и Корнеля, сравните публику в эти дни с толпой, заполняющей цирк, где акробаты совершают опасные прыжки: вы получите именно то впечатление, которое испытываешь, входя в революционный клуб Бланки, по сравнению с двумя модными клубами партии порядка – Фоли-Бержер и Бальный зал Валентино. Это было похоже на часовню, посвященную ортодоксальному культу классического заговора, где двери были открыты для всех, но куда хотелось вернуться только в том случае, если ты был адептом. После угрюмой вереницы угнетенных, которые каждый вечер появлялись на трибуне, неизменно обличая то заговор банкиров против народа, то своего управляющего конторой, то начальника железной дороги, поднимался местный священник и, под предлогом изложения жалоб своего клиента, народа, представленного полудюжиной претенциозных и разъяренных полудурков, которых мы только что слышали, объяснял ситуацию. Внешность его была выдающейся, осанка безупречной, физиономия деликатной, утонченной и спокойной, с яростным и зловещим огоньком, который иногда пробегал в узких, маленьких, пронзительных глазах, в обычном состоянии скорее доброжелательных, чем жестких; речь размеренной, привычной и точной, наименее декламационной из всех речей, которые я когда-либо слышал из уст г-на Тьера. Что касается сути речи, то почти всё было правильно… „Где же Корнель научился военному искусству?“ – воскликнул великий Конде во время первого представления „Сертория“. Бланки, надо полагать, учился военному искусству не больше, чем Корнель. Но, поскольку он в высшей степени обладал политическими способностями, он давал… даже в военных вопросах все предостережения, которые, если бы к ним прислушались, могли бы подготовить спасение». Gustave Geffroy.L’enfermé. P. 346–348 [2628].

[V 8а]

Январь 1870 года, после убийства Виктора Нуара: Бланки дает бланкистам, представленным ему Гранже, пройти перед ним как ни в чем не бывало. «Он пошел, вооруженный, попрощался с сестрами и занял свой пост на Елисейских Полях. Там-то Гранже и объявил, что перед ним пройдет парад армии, тайным генералом которой он являлся. Он знал вождей, он увидит, как они появятся, а за каждым из них – люди, стройными рядами идущие в ногу, как полки. Всё вышло так, как и было сказано. Бланки провел свой смотр, ни у кого не вызвав подозрений по поводу странного зрелища. Прислонившись к дереву, стоя в толпе, среди тех, кто так же, как и он, наблюдал за происходящим, внимательный старик видел, как появляются его друзья, обычные в толчее народа, безмолвные в ропоте, который с каждым мгновением перерастал в крик». Ibid. P. 276–277.

[V 9, 1]

О влиянии Макиавелли, под которое подпал Бланки в Сен-Пелажи [2629]: «Против французского Бланки, столь проницательного, столь удивительного по уму и иронии, время от времени выступал этот старый итальянский Бланки, из Флоренции или Венеции, веривший в темные планы и возможный успех силового переворота». Ibid. P. 245–246.

[V 9, 2]

Тип заговорщика, характерный для 1840-х годов: Даниэль Борм, полупомешанный, но, главное, двуличный подмастерье. Он работал по поручению Видока, который, в свою очередь, получал заказы от Коссидьера, а также от Луи Наполеона. Борм организовал Везувьенский полк; в 1848 году он и несколько везувьенок получили аудиенцию у госпожи де Ламартин. Сам Ламартин отказался вести переговоры с везувьенками. По-видимому, предполагалось создать для них рабочие мастерские. Борм обратился к гражданам с призывом в объявлении от 28 февраля 1848 года: «Патриотическим гражданкам, моим сестрам по Республике… Я обратился к Временному правительству с просьбой зачислить вас в полк под названием Везувьенки. Служба будет длиться один год; чтобы быть принятой, вам должно быть не меньше пятнадцати и не больше тридцати лет и вы не должны быть замужем. Явиться с двенадцати до четырех часов дня по адресу: улица Сент-Апполин, 14». Цит. по: Roger Devigne.Des «Miliciennes» de 1937 aux «Vesuviennes» de 1848[2630].

[V 9, 3]

Бодлер в рецензии на «Смешных мучеников» Леона Кладеля: «Умный человек формирует людей, а провидец создает реальность. Знавал я нескольких бедолаг, которых вдохновлял Феррагус XXIII и которые всерьез собирались создать тайную коалицию, чтобы разделить между собой, как орда делит завоеванную империю, все функции и богатства современного общества». Baudelaire.L’art romantique. P. 434 [2631].

[V 9а, 1]

Шарль Проле в «Революционерах 1871 года» (1898) [2632] о Рауле Риго,бланкисте, префекте полиции во времена Коммуны: «Он во всем, <…> даже в своем фанатизме, с необыкновенным самообладанием, выглядел не знаю уж каким зловещим и бесстрастным мистификатором» (цит. по: Georges Laronze.Histoire de la Commune de 1871, 1928. P. 45) [2633]. Ibid. P. 38: о характере деятельности Риго – разоблачение шпионов: «Во времена Империи он особенно в этом продвинулся, <…> ведя свою записную книжку, разоблачая с порога опешивших агентов. „Ну, как поживает хозяин?“ И, хихикая, он называл их по именам. В такой проницательности Бланки увидел ключ к полезному призванию. Однажды из его уст прозвучала неожиданная похвала: „Он еще мальчишка, но уже первоклассный полицейский“».

[V 9а, 2]

Доктрина бланкистов при Коммуне: «Издание декрета для нации было реакцией на утопию федерализма, и <…> Париж, оставаясь столицей, похоже, управляет Францией». Ibid. P. 120.

[V 9а, 3]

Бланкисты чтут память Эбера [2634].

[V 9а, 4]

«Несколько редакций и кафе на бульварах, в частности „Кафе де Сюэд“, были центрами… заговорщиков. Оттуда тянулась паутина. Она окутала своими сетями всю Коммуну, менее грозная по достигнутым результатам, так как многочисленность заговоров их уничтожала, чем по атмосфере <…> подозрительности, которую она создавала. Из мэрии постоянно происходили утечки. Никакого обсуждения, никакого тайного решения, которое не было бы сразу известно Тьеру». Georges Laronze.Histoire de la Commune de 1871. Ibid. P. 383 [2635].

[V 9а, 5]

Подробную характеристику «Общества 10 декабря» [2636] как организации люмпен-пролетариата Маркс подытоживает: «…словом, вся неопределенная, разношерстная масса, которую обстоятельства бросают из стороны в сторону и которую французы называют la bohème» [2637].

[V 10, 1]

К материалу о Бальзаке. «Сент-Бёв… рассказывает историю, более странную… чем все остальные. Однажды в Венеции собралось целое общество, причем одно из самых аристократических, решившее распределить между своими членами различные роли, взятые из „Человеческой комедии“, и некоторые из этих ролей, загадочно добавляет критик, действительно были доведены до логического конца… Это происходило где-то около 1840 года». Anatole Cerfberr et Jules Christophe.Répertoire de la comédie humaine de H de Balzac(ПредисловиеПоля Бурже). P. V [2638].

[V 10, 2]

В 1828 году в Брюсселе выходит книга Буонарроти «Заговор равных». «Очень быстро книга превратилась в требник заговорщиков. Название „Заговор во имя Равенства“ – и 60 000 экземпляров разлетелись за несколько дней. В 1837 году на похороны Буонарроти пришло 15 000 человек. Отец Мишле [2639] был связан с началом деятельности Бабёфа [2640], Мишле – с Буонарроти. Ср.: André Monglond.Le préromantisme français. II. Le maitre

[V 10, 3]

[Фурье]

Моря да будут разведаны!

Небеса да будут разверзнуты!

И каждый из искателей Бога

Возьмет под крыло бесконечность,

Фултон [2642] – зеленую, Гершель [2643] – синюю,

Магеллан отплывает, Фурье взлетает;

Толпа фривольная и ироничная

В толк не возьмет, о чем они грезили.

Victor Hugo.L’année terrible. Lesprécurseurs(Эпиграф в брошюре Пеларена «104 года со дня рождения Фурье») [2644]

«Слова Жан-Поля, которые я цитировал в начале биографии Фурье: „Из всех фибр, что вибрируют в человеческой душе, он ни одной не перерезал, но настроил все“, – эти слова как нельзя лучше можно применить к этому социалисту и в полной мере лишь к нему одному! Фаланстеровскую философию невозможно охарактеризовать лучше, чем с помощью этих слов». Ch. Pellarin.Notice bibliographique 1839[2645]. P. 60. Цит. по: A. Pinloche.Fourier et le socialisme. P. 17–18 [2646].

[W 1, 1]

Фурье о своей коммерческой деятельности: «Я потратил свои лучшие годы в мастерских лжи, слыша, как повсюду в моих ушах звучит это зловещее предзнаменование: „Слишком честный малый! Он не годится для коммерции“. И действительно, меня обманывали и обкрадывали во всем, за что бы я ни брался. Но если я не гож для занятий коммерцией, моим делом будет ее разоблачать». Charles Fourier (1820). Publication des manuscrits. I. P. 17. Цит. по: A Pinloche.Fourier et le socialisme. P. 15 [2647].

[W 1, 2]

Фурье хотел, чтобы «у каждой женщины были, во-первых, супруг, от которого она могла бы иметь двоих детей, во-вторых, родитель (Géniteur), от которого ей позволено было бы иметь только одного ребенка, в-третьих, возлюбленный (Favorit), который жил бы с ней и сохранял этот титул, и, наконец, в-четвертых, просто обладатели (possesseurs), которые суть ничто перед законом <…>. Человек, который прямо пишет, что 18-летняя девушка, еще не нашедшая себе мужа, имеет право заниматься проституцией, – человек, который требует, чтобы все девушки были разделены на два класса: „молоденьких“ (jouvencelles), до 18 лет, и „эмансипированных“ (émancipées), старше 18 лет, причем последние должны иметь право заводить любовников и рожать детей вне брака, – человек, который <…> утверждает, что незамужние девушки, предающиеся похоти, обладают более высокими моральными достоинствами, чем замужние женщины, <…> человек, который подробно описывает, как целая армия женщин под надзором матрон должна предаваться проституции, не понимает вековых устоев человечества». Sigmund Engländer.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. S. 245, 261–262 [2648].– В том же духе: «Что можно сказать о системе, в которой публичных женщин называют вакханками и в которой признается, что они так же необходимы, как и весталки, и что они <…> практикуют добродетель братства? Система, в которой описывается, как невинные молодые люди должны терять свою невинность?». Ibid. S. 245–246.

[W 1, 3]

«Примерно в тысяча восемьсот третьем или четвертом году Фурье, работавший торговым служащим, „сержантом магазина“, по его выражению, оказался в Париже, где ему пришлось четыре месяца ждать места, которое ему обещали. Он задумался, чем занять свое время, и решил посвятить себя поиску способа сделать всех людей счастливыми. Он предложил себе такую работу не в надежде добиться серьезного результата, а как простую игру ума». Charles-M. Limousin.Le fouriérisme. P. 3 [2649].

[W 1, 4]

«Фурье обладает такой богатой фантазией и таким мастерством великолепных описаний, что Лерминье справедливо сравнивает его со Сведенборгом <…>. Фурье чувствовал себя как дома на всех небесах и планетах. Переселение душ он рассчитал математическим способом и доказал, что человеческая душа должна принять 810 различных форм, прежде чем завершит свой планетарный цикл и сможет вернуться на землю, и что из этих существований 720 лет должны быть счастливыми, 45 – благоприятными, а 45 – неблагоприятными или несчастливыми! Он описал, что произойдет с душами после гибели нашей планеты, и предсказал, что избранные души переселятся на Солнце! Он также подсчитал, что человеческие души заселят все другие планеты и миры после того, как 80 000 лет проведут на нашей планете. Он также подсчитал, что гибель рода человеческого произойдет только после того, как он насладится светом северного сияния (boréale) [2650] в течение 70 000 лет. Он доказывает, что не благодаря свету северного сияния, а благодаря энергии увлекательного труда <…> климат Сенегала станет таким же мягким, как лето в нынешней Франции. Он описывает, как, едва море превратится в лимонад, люди перевезут рыбу из Тихого океана в Каспийское, Аральское и Черное моря, потому что северный флюид меньше влияет на эти соленые моря, и таким образом морская рыба постепенно привыкнет к лимонаду, пока ее, наконец, не смогут вернуть в океан. Фурье также утверждает, что в восьмом периоде люди обретут способность жить, как рыбы, в воде, и летать, как птицы, по воздуху, и что тогда они достигнут роста в семь футов [2651] и будут жить не менее 144 лет. Тогда каждый человек сможет превратиться в амфибию, обретя способность по желанию открывать или закрывать отверстие, соединяющее две камеры сердца, и таким образом доставлять кровь непосредственно к сердцу, не пропуская ее через легкие <…>. Природа, утверждает он, будет развиваться таким образом, что наступит время, когда в Сибири зацветут апельсины, а самые опасные животные будут заменены своими антиподами. Тогда анти-львы и анти-киты будут служить человеку, а штиль будет водить корабли по морю. Таким манером, по мнению Фурье, лев будет эксплуатироваться как идеальная лошадь, а акула станет столь же полезной в рыбалке, как сейчас собака в охоте. На смену Луне, которая уже движется к упадку, должны появиться новые звезды». Ibid. S. 240–244.

[W 1a]

«В последние годы жизни Фурье <…> хотел основать фаланстер, населенный только детьми от 3 до 14 лет, в количестве 12 000, но его призыв осуществить сей план не нашел поддержки. В своих сочинениях он оставил подробное описание того, как следует воспитывать детей, чтобы реализовать идею такого сообщества. С момента, как ребенок научился ходить, нужно стремиться выявить его вкусы и пристрастия и таким образом определить его будущую профессию. Фурье организовал детей, которые любили уличную жизнь, шумели и никак не могли приучиться к чистоплотности, в небольшие компании, которым следовало поручить закалку других детей в сообществе <…>. С другой стороны, есть дети, у которых врожденный вкус к элегантности и роскоши; Фурье их тоже объединяет в группу, чтобы с их помощью пестовать роскошь в фаланге <…>. Дети становятся <…> великими певцами. В каждой фаланге будет, как говорит Фурье, 700–800 актеров, музыкантов и танцоров, и самый бедный кантон в Альпах и Пиренеях будет иметь собственную оперу, которая будет отнюдь не хуже великой парижской оперы, если не лучше. Чтобы создать это всеобщее чувство гармонии, Фурье предлагает велеть детям петь дуэты и трио в детской». Ibid. S. 242–243.

[W 2, 1]

«Среди учеников Фурье одним из самых занимательных был Альфонс Туссенель, опубликовавший в 1847 и 1852 годах эти популярные в течение некоторого времени работы: „Нравы животных“ и „Мир птиц“ <…>. Как и Фурье <…> он видел в природе только одушевленные существа: „Планеты, – утверждал он <…>, – должны выполнять великие обязанности, сначала как гражданки круговорота, затем как матери семейств“. И он сладострастно описывает любовные отношения между Землей и Солнцем: „Как влюбленный для любовного свидания облачается в свои лучшие одежды, приглаживает

[W 2, 2]

«Наша планета приходит в материальный упадок из-за социальной отсталости ее жителей. Она подобна дереву, листья которого несколько лет пожирали бы гусеницы, дерево завянет и умрет». Цит. по: Fourier.Théorie en abstrait ou négative. P. 325. «Наш круговорот молод, и колонна из 102 планет уже на пути к тому, чтобы укорениться в нашей Вселенной, которая готовится перейти от 3-го разветвления к 4-му». Цит. по: Fourier.Théorie des quatre mouvements(1808). P. 75, 462, иThéorie mixte ou spéculative et Synthèse routinière de l’association. P. 260, 263. E. Silberling:Dictionnaire de sociologie phalanstérienne. P. 339; 338 [2653].

[W 2а, 1]

ГазетаLe Communiste(ред. Ж. Л. Гэй [2654]): «Особенно примечательным в нем было то, что он придерживался мнения, будто коммунизм не может быть построен, если не повлечет за собой полного преобразования отношений между полами <…>. В коммунистическом обществе <…> все разнополые люди не только вступали бы в многочисленные интимные отношения, но между ними при первой же встрече возникала бы искренняя симпатия». Engländer S.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. II. S. 93–94 [2655].

[W 2а, 2]

О Кабе: «Никто не говорил: „Давайте переберемся в Америку и создадим неимоверными усилиями колонию в дикой местности!“ <…> но Кабе как бы призывал: „Поедем в Икарию! Запрыгнем же в этот роман, оживим Икарию, избавимся от всех лишений <…>! С тех пор в каждой своей газетной заметке он ссылался на Икарию, доходило до того, что он описывал, например, травмы, полученные некоторыми рабочими в результате взрыва паровой машины в Ла-Виллет, и завершал свой рассказ словами: „Поедем же в Икарию!“». Ibid. S. 120–121.

[W 2a, 3]

О Кабе: «Большинство корреспондентов говорят так, будто, сбежав в Америку, они избежали бы общей человеческой участи». [Речь идет о корреспондентахLa Populaire[2656].] Ibid. S. 128.

[W 2a, 4]

«Кабе, на которого нападала и радикальная, и республиканская партия, потому что обе считали, что он на всех наводит сон, был вынужден „отправиться в Сен-Кантен <…> чтобы защитить себя от обвинений в революционной деятельности“. Обвинение заключалось в том, что даже если бы икарийцы отправились в путь вместе с Кабе, они высадились бы в другом месте, и снова на побережье Франции, чтобы устроить революцию». Ibid. S. 142.→ Тайные общества →

[W 2a, 5]

«Меркурий научит нас читать. Он передаст нам алфавит, склонения и, наконец, всю грамматику единого гармонического языка, на котором говорят на солнце и гармонизированных планетах». Цит. по: Maurice Harmel.Charles Fourier (Portraits d’Hier II, 36). P. 184 [2657].

[W 2a, 6]

«Из всех современников Гегеля только Фурье понимал буржуазные отношения так же ясно, как и он». G. Plechanow.Zu Hegels sechzigstem Todestag. S. 243 [2658].

[W 2a, 7]

Фурье говорит «о господстве принципа „промышленного рвения“ (fougue industrielle), о всеобщем энтузиазме, регулируемом законами „композита“ (сomposite), или „совпадения“ (coïncidente). На первый взгляд может показаться, что мы уже вступили в эту стадию. Промышленное рвение представлено пылкой спекуляцией и стремлением к накоплению капитала, стремление к объединению (passion coincidente) – сосредоточением, растущей концентрацией капиталов. Но хотя открытые Фурье в этой связи элементы и обнаруживаются, они не организованы и не регулируются так, как он мечтал и предвидел». Charles Bonnier.Das Fourier’sche Prinzip der Anziehung. S. 648 [2659].

[W 3, 1]

«Судя по его сочинениям, Фурье надеялся на воплощение своей теории с момента первой их публикации. В своих „Предварительных замечаниях“ (Пролегоменах) он описывает <…> 1822 год как время подготовки к созданию экспериментальной зоны, где будет организована жизнь Гармонической ассоциации; в 1823 году она уже должна была быть основана и запущена в работу, после чего в 1824 году, как планировалось, ей начнет подражать весь цивилизованный мир». Ibid. S. 642.

[W 3, 2]

Влияния: «В монументальном романе Золя „Труд“ великий утопист должен был отпраздновать свое воскрешение <…>. Леконт де Лиль, впоследствии знаменитый глава Парнасской школы, в свой период бури и натиска был певцом социализма Фурье. Один из журналистовRevue Socialiste<…> [см. ноябрьский номер 1901 года] рассказывает, что поэт по приглашению редакторовDémocratie Pacifique<…> был сотрудником сначала этой газеты, а затем в основномPhalange». H. Thurow.Aus den Anfängen der sozialistischen Belletristik.S. 221 [2660].

[W 3, 3]

«Экономисты и политики, которых изучали социалисты периода до 1848 года, всегда выступали против забастовок. Они разъясняли рабочим, что забастовка даже в случае победы не принесет им никакой выгоды и что им лучше вкладывать свои деньги в создание потребительских и производственных кооперативов, чем в забастовки». У Прудона «возникла <…> гениальная идея призвать рабочих к забастовке не для того, чтобы повысить заработную плату, а чтобы понизить ее <…>. Таким образом, рабочий как потребитель получает в два-три раза больше, чем зарабатывает как производитель». Lafargue.Der Klassenkampf in Frankreich.S. 644, 616 [2661].

[W 3, 4]

«Фурье, Сен-Симон и другие реформаторы набирали своих последователей почти исключительно из ремесленников и интеллектуальной элиты буржуазии. За редким исключением их окружали образованные люди, которые считали, что общество недостаточно признает их заслуги. Это были деклассированные элементы, которые <…> стали бесстрашными бизнесменами, ловкими дельцами и спекулянтами <…>. Господин Годен, например, <…> основалфамилистер[2662] в Гизе (департамент Эн), опираясь на принципы Фурье. В величественных зданиях, окружающих просторный квадратный двор, крытый стеклом, он предоставил жилье многочисленным рабочим своей фабрики, производившей металлическую посуду; помимо дома они обрели здесь все предметы повседневного обихода <…>, развлечения в театре и на концертах, школы для детей etc. Короче говоря, господин Годен обеспечивал все их физические и духовные потребности и кроме того получал <…> большую прибыль. Он приобрел репутацию благодетеля человечества и умер мультимиллионером». Ibid. S. 617.

[W 3a, 1]

Фурье об акциях: «В своем „Трактате об универсальном единстве“ Фурье <…> перечисляет преимущества, которые дает капиталисту эта форма собственности: „Он не рискует быть ограбленным или пострадать от пожара или даже землетрясения <…>. Несовершеннолетний не рискует пострадать при управлении его собственностью, поскольку он имеет такое же право управлять ею, как и все акционеры <…>. Капиталист, даже если бы он владел сотней миллионов, может в любой момент монетизировать свое состояние, и т. д. <…>. С другой стороны, бедняк, даже если он владеет всего лишь одним талером, может участвовать в одной из народных акций, которые делятся на очень маленькие доли, <…> и таким образом <…> говорить онашихдворцах,нашихжурналах,нашихдрагоценностях. Наполеон III и его сообщники по государственному перевороту очень поддерживали эти идеи <…>. Они демократизировали государственную ренту, как выразился один из них, введя право покупать ренту за 5 и даже

[W 3a, 2]

«Фурье не только критик, его вечно радостная натура делает его сатириком, причем одним из величайших сатириков всех времен». Ф. Энгельс. Цит. в рецензии Рудольфа Франца на кн.: E. Silberling.Dictionnaire de sociologie phalansterienne.Paris, 1911 [2664].

[W 3a, 3]

Распространение фаланстера происходит через «взрыв» (explosion). Фурье говорит о «взрыве фаланстера» (explosion du phalanstère).

[W 3a, 4]

В Англии влияние Фурье связано со Сведенборгом.

[W 3a, 5]

«Гейне хорошо знал социализм. Он лично видел Фурье. В своих отчетах о „французских делах“ он написал (15 июня 1843 года): „Да, Пьер Леру беден, как были бедны Сен-Симон и Фурье, а провиденциальная бедность этих великих социалистов обогатила мир <…>. Фурье тоже приходилось жить подаянием своих друзей, и я часто видел, как он в сером поношенном сюртуке быстро шел вдоль колонн Пале-Рояля, с нагруженными карманами, причем из одного выглядывало горлышко бутылки, а из другого – длинный хлеб. Один из моих друзей, который первым показал мне Фурье, обратил мое внимание на бедность этого человека, который сам должен был ходить в винную лавку за вином и к булочнику за хлебом“». Гейне – Марксу.Die Neue Zeit. S. 16 [2665] (Heinrich Heine. Sämtl(iche) Werke [«Коммунизм, философия и духовенство»]) [2666].

[W 4, 1]

В примечаниях к мемуарам Анненкова Маркс писал: «…Фурье был первым, кто высмеял идеализацию мелкой буржуазии». (В заметке:Анский П.К характеристике Маркса // Русская мысль. 1903. Август. С. 63.) N. Rjasanoff.Marx und seine russischen Bekannten in den vierziger Jahren. S. 764 [2667].

[W 4, 2]

«Господину Грюну очень легко критиковать отношение Фурье к любви, соотнося свою критику современных любовных отношений с фантазиями, в которых Фурье пытался составить себе представление о свободной любви. Господин Грюн воспринимает эти фантазии всерьез, как истинный немецкий филистер. Это единственное, что он воспринимает всерьез. Если он хотел разобраться в этой стороне системы Фурье, то непонятно, почему он не обратился также к размышлениям Фурье о воспитании, которые, безусловно, являются лучшим, что существует в этой области, и содержат самые гениальные наблюдения <…>. „Худшим воплощением цивилизованного эгоизма является именно Фурье“ (p. 208). И автор тут же доказывает это, рассказывая, что в мироустройстве Фурье последний бедняк ест из 40 мисок в день, пища принимается 5 раз на дню, люди живут до 144 лет, и т. п. Колоссальное видéние человечества, которое Фурье с наивным юмором противопоставляет скромной посредственности людей Реставрации [вставка в «Пароходе»:les infiniments petits, Беранже [2668]], воспринимается г-ном Грюном всего лишь как возможность выхватить самую невинную сторону и сопроводить ее морализаторским комментарием обывателя». Карл Маркс о Карле Грюне как историографе социализма (перепечатка статьи «Karl Marx über Karl Grün als Geschichtsschreiber des Sozialismus» из августовско-сентябрьского номераWestphälisches Dampfboot1847 года в:Die Neue Zeit.S. 137–138) [2669].

[W 4, 3]

Фаланстер можно описать как человеческую машинерию. Это не обвинение и не констатация чего-то крайне механистичного, а описание предельной сложности ее структуры. Это машина, созданная из людей.

[W 4, 4]

Отправная точка Фурье: размышление о розничной торговле. Ср. в этой связи следующее: «Когда смотришь на количество агентов в Париже, живущих за счет мелкого потребления, на численность этой грозной армии, занятой исключительно измерением, взвешиванием, упаковкой и перекладыванием товаров из правой руки в левую, поневоле пугаешься… Надо учитывать, что в наших промышленных городах один магазин находится в ведении трех-четырех семей… „Sordidi etiam qui mercantur a mercatoribus quod statim vendantj nihil enim proficiunt nisi admodum mentiantur. Nec vero quicquam est turpius vanitate“. (De officiis) [2670] <…> Нынешний президент Торговой палаты в прошлом году официально повторил свой призыв к восстановлению корпораций как средства борьбы с торговой анархией». Eugene Buret.De la misère des classes laborieuses en Angleterre et en France. P. 216–218 [2671].

[W 4a, 1]

«Отсутствие истории у современного пролетариата, оторванность первого поколения фабричных рабочих от какой-либо исторической профессиональной и классовой традиции и разнообразие их происхождения – из мелкого ремесленничества и крестьянства, сельских рабочих и всех родов домашней прислуги – делали эту экономическую категорию восприимчивой к мировоззрению, которое должно было сотворить ex novo новое государство, новую экономику, новую мораль. Новизна того, что предстояло возвести, логически соответствовала новизне положения, в котором оказались эти новички». Robert Michels.Psychologie der antikapitalistischen Massenbewegungen. S. 313 [2672].

[W 4a, 2]

«Жизнь Гранвиля была довольно заурядной: спокойной, далекой от излишеств, за пределами опасных увлечений… Его юность была жизнью честного служащего в чистеньком магазине, где на аккуратных полках, не без тайного умысла, были разложены различные картинки, отвечающие потребности в критике, которую мог желать средний француз в 1827 году». Mac-Orlan.Grandville le précurseur. P. 20 [2673].

[W 4a, 3]

Фурье и Сен-Симон: «Фурье интереснее и многограннее в своем экономическом анализе и в критике существующего общественного строя. Но Сен-Симон выгодно отличается от Фурье в своих представлениях об экономическом развитии будущего. Разумеется, этому развитию следовало двигаться в направлении всеохватной мировой экономики <…>, а не в направлении локальных независимых малых экономик, как мечтал Фурье. Сен-Симон рассматривает капиталистический строй <…> как исторический этап <…> Фурье отвергает его во имя мелкой буржуазии…» V. Volgin.Über die historische Stellung St.-Simons. S. 118 [2674].

[W 4a, 4]

«Золя <…> в споре с писателем Камилем Моклером <…> недвусмысленно заявил, что ему не нравится коллективизм, что он считает его узколобым и утопичным. Он скорее анархист, чем социалист <…>. Утопический социализм <…> в своих инициативах отталкивался от единоличного хозяйства, искал подход к идее производственной ассоциации и стремился развиваться в сторону общинного коммунизма. Это было до 1848 года <…>. Золя, однако, возвращается к домартовскому методу [2675], он <…> принимает <…> взгляды Фурье, в центре которых находятся зачаточные условия капиталистического производства, и стремится объединить их с современной, гигантски разросшейся формой этого производства». Franz Diederich.Zola als Utopist (über „Le Travail“). S. 326–327, 329 [2676].

[W 5, 1]

Фурье порицает опалу, в которой оказалась гастрономия («Новый промышленный и социетарный мир», 1829 [2677]). «Этот промах – тоже один из геройских подвигов морали, стремящейся сделать нас врагами наших чувств и друзьями торговли, усиленно толкающей нас на злоупотребления чувственными удовольствиями». E. Poisson:Fourier[содержит избранные тексты]. P. 131 [2678]. Таким образом, Фурье рассматривает аморальную торговлю как дополнение к идеалистической морали. Обеим он противопоставляет свой гедонистический материализм. Его позиция отдаленно напоминает позицию Георга Бюхнера. Процитированные слова мог бы произнести его Дантон [2679].

[W 5, 2]

«Фаланга не продает тысячу центнеров зерна такого-то и такого-то качества, она продает тысячу центнеров, различающихся по шкале пяти, шести, семи оттенков вкуса, которые она проверила в пекарне и которые она различает в зависимости от районов сбора урожая и методов выращивания… Такой механизм будет противоположностью нашему отсталому миру, нашей цивилизации, способной к совершенствованию… Вот почему у нас некачественных продуктов в двадцать раз больше и их легче разместить, чем хорошие <…>, которые мы даже не умеем отличать от плохих; мораль, приучающая цивилизованных людей есть хорошее и плохое без разбора. Этот грубый вкус – основа всех меркантильных ухищрений» («Теория четырех

[W 5, 3]

«Фурье, зная <…>, что иногда над Северным полюсом возникает электрический разряд, который освещает области, погруженные в ночь на шесть месяцев в году, объявляет, что когда земля будет рационально засеяна, во всех ее частях северное сияние будет постоянным. Это абсурд?» Затем автор пытается дать объяснение: изменившаяся Земля будет поглощать меньше солнечного электричества, а непоглощенная энергия будет окружать ее поясом северного сияния. Charles-M. Limousin.Le Fouriérisme. Réponse à un article de Edmond Villey intitulé: „Fourier et son œuvre“. P. 6 [2680].

[W 5a, 1]

«Что было бы удивительного, если бы Фурье был <…> членом мартинистской ложи или если бы он хотя бы находился под влиянием среды, в которой витали эти идеи?» Ibid. Р. 9.

[W 5a, 2]

Примечательно, как отмечает Лимузен, что желание обладания у Фурье не является страстью. Тот же автор определяет понятиемеханизирующей страстикак нечто, регулирующее игру других. Он также отмечает (ibid. P. 15): «Фурье был абсолютно неправ, когда шутил о долге». Согласно его утверждению (p. 17), Фурье скорее «изобретатель», чем «ученый».

[W 5a, 3]

«Оккультная наука у Фурье принимает новую форму – форму промышленности». Ferrari.Des idées et de l’école de Fourier. P. 405 [2681].

[W 5a, 4]

Относительно механического склада мышления Фурье: в таблице под названием «Картина переплетения гармоничных жилищ» устанавливается 20 различных уровней арендной платы от 50 до 1000 франков за квартиры на улицах-галереях и обосновывается это, в частности, следующим образом: «Это сплетение из шести серий является законом 12-й страсти. Простая прогрессия, постоянно возрастающая или падающая, имела бы чрезвычайно серьезные неудобства. В принципе, она была бы ложной и порочной, будучи простой <…>. В применении она была бы порочной, так как <…> получилось бы, что жилые корпуса в пристройках <…> стали бы <…> считаться более низкого класса. Такого распределения следует избегать, так как оно было бы простым и препятствовало бы сцеплению различных классов». Жильцы с разным уровнем достатка будут жить в одних и тех же частях улиц-галерей. «Я откладываю разговор о конюшнях <…>, о которых я расскажу <…> достаточно подробно в специальных главах. Здесь же я должен ограничиться рассмотрением жилищ, из которых только одна часть, улица-галерея, или зала универсальной связи, доказывает, что цивилизованные люди после 3000 лет изучения архитектуры так и не смогли ничего открыть о связи единства». E. Poisson.Fourier. Р. P. 145–146 [2682].

[W 5a, 5]

Из наблюдений Феррари над мистикой чисел Фурье (Ferrari.Des idées et de l’école de Fourier): «Всё доказывает, что фурьеризм основан на пифагорейской гармонии… Его наука… была наукой древних» (р. 397 [2683]). «Число воспроизводит свой ритм в оценке благ» (p. 398). Число жителей фаланстера составляют 2 × 810 мужчин и женщин. Ибо «число 810 дает ему полную серию аккордов, соответствующих множеству каббалистических ассонансов» (р. 396). «Если оккультная наука Фурье обретает новую форму, форму промышленности, не следует забывать, что форма не имеет значения в этой беспочвенной поэзии посвящений в таинство» (p. 405). «Число группирует все существа по своим символическим законам; оно развивает все группы по сериям; серия распределяет гармонии во вселенной… Поэтому серия… совершенна во всей природе… Один только человек несчастен; поэтому цивилизация инвертирует число, которое должно управлять им. Давайте вырвем его из цивилизации… Тогда порядок, управляющий физическим движением, органическим движением, животным движением, перерастет в <…> движение страсти; природа сама организует ассоциацию» (p. 395–396).

[W 6, 1]

Предвосхищение фигуры короля-буржуа у Фурье: «Он говорит о королях, которые занимались слесарным делом, столярным делом, продажей рыбы, изготовлением сургуча». Ibid. Р. 393.

[W 6, 2]

«Фурье мыслил всю жизнь, ни разу не задавшись вопросом, откуда берутся его идеи. Он рассматривал человека как машину страстей, его психология начинается с чувств, заканчивается композитом и не предполагает… вмешательства разума в решение проблемы счастья». Ibid. P. 404.

[W 6, 3]

Утопические элементы: «Комплексный порядок представляет собой блеск наук и искусств, зрелище странствующего рыцарства, комплексную гастрономию в политическом смысле <…>, галантную политику для набора в армии» (ibid. P. 399). «Мир становится контрформой, свирепые или злобные животные преобразуются для использования человеком: львы служат разносчиками писем. Северные сияния согревают полюса, атмосфера становится прозрачной на поверхности, как в зеркале, морская вода смягчается, четыре луны освещают ночь; короче говоря, Земля обновляется двадцать восемь раз, пока великая душа нашей планеты, измученная и уставшая, не перейдет на другую планету вместе со всеми человеческими душами». Ibid. P. 401.

[W 6, 4]

«Фурье преуспел в наблюдении животного мира, будь то животное или человек; он одарен гением обычных вещей». Ibid. P. 393.

[W 6а, 1]

Формула Фурье: «Нерон будет полезнее Фенелона». Ibid. P. 399.

[W 6а, 2]

В следующей схеме из 12 страстей вторая группа из четырех представляет собой «групповые страсти», третья группа из трех – «серийные страсти»: «…сначала пять чувств, затем любовь, дружба,семейственность, честолюбие; на третьем месте страсти интриги, изменчивости, союза, иначе говоря,каббалист,папийон,композит; тринадцатая страсть,унитеизм, поглощает их все». Ibid. P. 394.

[W 6а, 3]

Из последнего произведения Фурье – «Ложная индустрия»: «Знаменитая американская утка с открытиями Гершеля о мире Луны навеяла Фурье прямое видение фаланстера в планетах <…> когда же утка была разоблачена <…>. Вот ответ Фурье: „Американская утка, говорит он, доказывает 1) анархию прессы; 2) бесплодие внеземных рассказчиков; 3) незнание атмосферных оболочек; 4) необходимость мегателескопа». Ibid. P. 415.

[W 6а, 4]

Аллегории в «Ложной индустрии»: «Венера создает на земле ежевику, символ морали, и малину, наполненную червями, символ контрморали, проповедуемой в театрах». Ibid. P. 416.

[W 6а, 5]

«По мнению Фурье, за два года фаланстер должен был заработать 50 миллионов только на зрителях». Ibid. P. 412.

[W 6а, 6]

«Для Фурье фаланстер был настоящей галлюцинацией; он видел его повсюду – в цивилизации, природе. Он не пропускал ни одного военного парада; маневры показывали ему всемогущую игру группы и серии, поменявшихся местами ради дела разрушения». Ibid. P. 409.

[W 6а, 7]

Фурье в связи с предложением создать миниатюрную педагогическую колонию: «Фултону следовало бы построить или просто предложить маленькую симпатичную шлюпку, которая бы продемонстрировала в миниатюре силу пара, а его лодочка без всяких парусов, гребцов и лошадей доставила бы из Парижа в Сен-Клу полдюжины нимф, которые, вернувшись из Сен-Клу, разгласили бы весть об этом чуде и всполошили бы весь парижский бомонд». Ibid. P. 414.

[W 7, 1]

«Париж хотят укрепить, потратив таким образом сотни миллионов на дело войны, а волшебник с миллионом навсегда покончил бы с причиной всех революций, всех войн». Ibid. P. 413.

[W 7, 2]

Мишле о Фурье: «Поразительный контраст между такой показной материалистичностью и спиритуалистической, воздержанной, бескорыстной жизнью!» J. Michelet.Le Peuple. P. 294 [2684].

[W 7, 3]

С представлением Фурье о распространении фаланстеров посредством взрывов можно сравнить две идеи моей «политики»: революция как иннервация технических органов коллектива (сравнение с ребенком, который учится жесту хватания, пытаясь ухватиться за луну) и «взлом природной телеологии».

[W 7, 4]

[W 7, 5]

Отражение хода мыслей Фурье: «Король Хлодомир, возвращенный гармонией к своему природному призванию, уже не тот свирепый Меровинг, который бросил в колодец своего собрата Сигизмунда: „Он друг цветов и червей, активный фанатик моховых роз, слив золотой парчи, ананасной клубники и многих других растений. <…> он женится на весталке Антигоне и следует за ней в качестве трубадура в фалангу Гиппокрены“. Людовик XVI, вместо того чтобы жалко выполнять свою работу короля, для которой он не был рожден, делает великолепные замки́». Charles Louandre.Les idées subversives de notre temps. P. 59 [2685] [у Луандра цитата без ссылки на источник].

[W 7, 6]

Дельво вLes lions du jour(p. 5 [2686]) говорит об «изобретательном жаргоне» Фурье.

[W 7, 7]

«…нетрудно понять, что всякий массовый, добивающийся исторического признания „интерес“, когда он впервые появляется на мировой сцене, далеко выходит в „идее“, или „представлении“, за свои действительные границы и легко смешивает себя с человеческим интересом вообще. Эта иллюзия образует то, что Фурье называет тоном каждой исторической эпохи». Marx und Engels.Die heilige Familie. S. 379 [2687].

[W 7, 8]

Огюстен-Луи Коши упоминается у Туссенеля в «Нравах животных» (p. 111) [2688] как математик фурьеристского склада.

[W 7a, 1]

В пассаже, посвященном мальтузианству, Туссенель объясняет, что решение вопроса кроется в «двойной» (махровой?) розе Родоса, тычинки которой превратились в лепестки «и которая, таким образом, становится бесплодной из-за изобилия сока и богатства. Иными словами <…> пока бедность продолжает расти, плодовитость пола будет ей сопутствовать, и есть только один способ остановить эту постоянно растущую плодовитость, а именно: окружить всех женщин прелестями роскоши. Без роскоши, без всеобщего богатства нет спасения!» Ibid. 85.

[W 7a, 2]

К феминизму последователей Фурье: «На Гершеле [2689], на Юпитере уроки ботаники преподают молодые весталки восемнадцати-двадцати лет… Когда я говорю восемнадцати-двадцати, это соответствует земному языку, поскольку годы на Юпитере гораздо длиннее наших, и возраст весталок начинается там примерно со ста лет». Ibid. P. 93.

[W 7a, 3]

Образец фурьеристской психологии у Туссенеля в главе о кабане. «У человечества есть множество осколков бутылок, разрозненных гвоздей и огарков свечей, которые были бы полностью потеряны для общества, если бы какая-нибудь заботливая и умная рука не взяла на себя труд собрать весь этот бесполезный хлам и сделать из них массу, которую можно было бы переработать и вернуть в обиход. Это важная задача является прерогативой скряги <…>. Здесь характер и миссия скряги заметно возвышаются: крохобор становится тряпичником <…>. Кабан – величайший природный тряпичник; он не откармливается за чей-то счет». Ibid. P. 249–250.

[W 7a, 4]

Маркс характеризует несовершенство Фурье, у которого «особый характер труда – нивелированный, раздробленный и поэтому несвободный – мыслится как источникпагубностичастной собственности и ее отчужденного от человека существования», в то время как следует осудить труд, выражающий сущность частной собственности как таковой. Karl Marx.Der historische Materialismus: die Frühschriften(«Национал-экономика и философия») [2690].

[W 7a, 5]

Педагогика Фурье, как и педагогика Жан-Поля, должна быть проанализирована в контексте антропологического материализма. Сравнить роль антропологического материализма во Франции с его ролью в Германии. Вероятно, обнаружится, что там в центре внимания был коллектив, а здесь – индивид. Следует также обратить внимание на то, что антропологический материализм обрел в Германии более отчетливую форму, поскольку и его противоположность, идеализм, оказал более ощутимое влияние. История антропологического материализма в Германии простирается от Жан-Поля до Келлера (через Георга Бюхнера и Гуцкова); во Франции он воплотился в социалистических утопиях и физиологиях.

[W 8, 1]

Мадам де Кардовиль, гранд-дама из «Вечного жида», – фурьеристка [2691].

[W 8, 2]

В связи с педагогикой Фурье, возможно, следует придерживаться диалектики примера (exemplum): как образец в том смысле, в каком его понимают моралисты, он педагогически бесполезен, если не губителен, но как жест, который может стать объектом контролируемого и постепенно усваиваемого подражания, имеет огромное значение.

[W 8, 3]

«La Phalange, journal de la science sociale(1836–1843), выходивший три раза в неделю, <…> исчезнет только для того, чтобы уступить место ежедневной газетеLa Démocratie pacifique(1843–1851). Здесь главная идея <…> это „организация труда“ посредством рабочих ассоциаций». Charles Benoist.L’homme de 1848. II [2692].

[W 8, 4]

Нетман об идеях Фурье: «Создавая нынешний мир, Бог оставляет за собой право изменять его облик с помощью последующих творений. Таких творений насчитывается восемнадцать. Всякое творение происходит благодаря соединению Южного и Северного флюидов». Позднейшие творения, следующие за первыми, могут возникнуть лишь в гармонии. Alfred Nettement.Histoire de la littérature française sous le gouvernement de juillet. P. 58 [2693].

[W 8, 5]

«По его словам, души переселяются из тела в тело и даже из мира в мир. На каждой планете есть душа, которая отправится одушевлять другую, высшую планету, прихватив с собой души людей, которые будут ее населять. Таким образом, до конца существования нашей планеты, которое должно продлиться восемьдесят одну тысячу лет, человеческие души будут иметь тысячу шестьсот двадцать существований и, следовательно, проживут пятьдесят четыре тысячи лет на другой планете и двадцать семь тысяч на этой <…>. Земля в период своего первого детства была поражена гнилостной лихорадкой, которую она передала Луне, которая от нее умерла. Но Земля, организованная в гармонии, воскресит Луну». Ibid. P. 57, 59.

[W 8, 6]

Фурьерист о летательных аппаратах: «Легкий аэростат <…> это огненная колесница, которая <…> повсюду соблюдает дело Божие, и ей не надо засыпать долины и пронзать горы, подобно локомотиву-убийце, опороченному биржевым спекулянтом». A. Toussenel.Le monde des oiseaux. I. P. 6 [2694].

[W 8а, 1]

«Невозможно… чтобы зебры, квагги, онагры и карликовые лошади, которые знают, что им суждено быть носителями будущей детской кавалерии, сочувствовали политике наших государственных деятелей, которые считают утопией конные учреждения, где они должны занять почетное место… Лев не желал бы ничего лучшего… чем дать подстричь свои когти, лишь бы ножницы держала красивая девушка». Ibid. P. 19–20. Автор видит в женщине промежуточное существо между человеком и животным.

[W 8a, 2]

Примечательное письмо Виктора Кузена Жану Журне. Оно датировано 23 октября 1843 года и завершается следующим образом: «Когда вы страдаете, думайте не о социальном возрождении, а о Боге… который создал человека не просто для счастья, а для более возвышенной цели». Автор предисловия добавляет: «Мы бы предали забвению этот маленький анекдот, если бы несчастное письмо… подлинный шедевр законченного невежества, не резюмировало… политическую науку… клики, которая в течение двадцати одного года руководит… судьбами страны». Jean Journet.Poésies et chants harmoniens, P. XXVI–XXVII («Предисловие издателя») [2695].

[W 8а, 3]

«История <…> гуманитарных наук планет Юпитера и Сатурна учит нас, что цивилизация <…> переходит в Гарантизм <…> через политическое равенство между мужчиной и женщиной и Гарантизм в Гармонии – через признание превосходства женщины». A. Toussenel. Le monde des oiseaux. I. P. 131.

[W 8а, 4]

Хвостатые люди Фурье были высмеяны в эротических рисунках Эми в журналеRireв 1849 году. Для объяснения экстравагантности Фурье можно привести Микки-Мауса, в котором абсолютно

[W 8a, 5]

Связь антисемитизма с фурьеризмом. Книга «Евреи, короли эпохи» [2696] Туссенеля появилась в 1845 году. Туссенель вообще-то был сторонником демократической партии.

[W 8a, 6]

«Общая линия, <…> форму которой принимает семейная группа, – это парабола, и мы находим подтверждение этого факта у мастеров, и особенно у Рафаэля <…> из этой композиции <…>, близкой к параболическому типу, вытекает в творчестве Рафаэля песнь семьи <…> совершенная и <…> божественная <…> мастер-мыслитель, определивший аналогии четырех конических секций, признал соответствие между параболой и семейственностью. Вот так это предположение находит подтверждение у принца художников, у Рафаэля». D. Laverdant.De la mission de l’art et du rôle des artistes. P. 64 [2697].

[W 9, 1]

Дельво в романе «Изнанка Парижа» (Les dessous de Paris. P. 27 [2698]) обнаруживает связи между Фурье и Ретифом де ла Бретоном [2699].

[W 9, 2]

Полемика Консидерана, направленная против железных дорог, весьма показательна для понимания взаимоотношений между фурьеристами и сенсимонистами. Эта полемика в значительной степени основывается на книге Хёне Вронского «О варварстве железных дорог и научной реформе паровозной тяги» [2700]. Первое возражение в петиции Вронского направлено против железнодорожной сети: «Технология, известная как железная дорога, то есть строительство огромных плоских путей, снабженных металлическими рельсами, требующее огромных затрат и работ, технология, не только противоречащая реальному прогрессу цивилизации, но и настолько резко контрастирующая с этим прогрессом, что она на самом деле представляет собой нечто смехотворное в нынешнем варварском воспроизведении массивных инертных путей римлян…» (Pétition aux deux Chambres… P. 11.) Консидеран противопоставляет «варварский, то есть упрощенный, способ способу научному, то есть композитному» (p. 40–41). Об этом прямо говорится в другом месте: «Однако это упрощенчество, как и следовало ожидать, привело к совершенно варварскому результату – всё более и более насильственному выравниванию пути» (p. 44). В этом же смысле – далее: «Горизонтальность – подходящее условие, когда речь идет о водных коммуникациях. Система передвижения по суше, напротив, очевидно, должна быть способна соединять <…> разные высоты» (p. 53). Второе, связанное с этим, возражение Вронского направлено против передвижения на колесах, которое он описывает как «хорошо известную и очень распространенную технологию, <…> которую использовали со времен появления колесниц». Здесь он тоже подчеркивает отсутствие подлинно научного и комплексного характера. Victor Considérant:Déraison et dangers de l’engouement pour les chemins en fer[2701]. Большая часть материалов впервые появилась в журналеLa Phalange.

[W 9, 3]

Консидеран требует, чтобы работа инженеров была направлена не на совершенствование железных дорог, а на улучшение автомобиля. Вронский, на которого он ссылается, похоже, думает в первую очередь об улучшении формы колеса или его замене чем-то другим. Таким образом, Консидеран заявляет: «Разве не ясно… что открытие машины, которая облегчила бы передвижение по обычным дорогам и увеличила бы… нынешнюю скорость перевозок по этим дорогам, разнесет в пух и прах все эти железнодорожные предприятия… Таким образом, это открытие, которое не только возможно, но даже вероятно может одним махом навсегда уничтожить огромный капитал, который предлагается вложить в железные дороги!» Ibid. P. 63.

[W 9а, 1]

«Технология строительства железных дорог… поставила бы Человечество… перед необходимостью бороться с работой Природы по всей Земле – засыпать долины, прорезать и пронзать горы… наконец, бороться вообще против естественных условий почвы своей планеты… иповсеместнозаменять их противоположными условиями». Ibid. P. 52–53.

[W 9а, 2]

Шарль Жид [2702] о «даре предвидения» Фурье: «Когда он пишет: „такой-то корабль, отплывший из Лондона, прибывает сегодня в Китай; планета Меркурий, предупрежденная астрономами Азии о прибытиях и перемещениях, передаст их список астрономам Лондона“, достаточно просто пересказать это пророчество современным стилем и прочитать: „когда корабль прибудет в Китай, телеграф передаст новость на Эйфелеву башню или в Лондон“, я думаю, в этом и состоит величайшее предвидение. Это именно то, что он имел в виду: планета Меркурий здесь представляет еще неведомую силу, которая позволила бы передавать сообщения и которую он предугадал». Charles Gide.Fourier précurseur de la coopération. P. 10–11 [2703].

[W 9а, 3]

Шарль Жид о безумных астрологических спекуляциях Фурье: «…например, о роли трех малых планет, Паллады, Юноны и Цереры, давших начало трем видам смородины, и Фебы (Луны), которая должна была дать начало четвертому, еще более вкусному виду, – если бы, к сожалению, она не умерла!» Ibid. P. 10.

[W 9а, 4]

«Когда он говорит… о небесной армии, которую Звездный совет решил послать на помощь Человечеству, армии, которая находится в пути уже 1700 лет и которой осталось всего 300 лет, чтобы достичь самых дальних уголков Солнечной системы… это немного напоминает Апокалипсис. В других случаях это безумие выглядит вполне милым, соседствуя с мудростью и изобилуя тонкими и гениальными наблюдениями, напоминая немного безумие Дон Кихота, который разглагольствует о золотом веке перед изумленными козопасами». Ibid. P. 11.

[W 10, 1]

«Можно сказать, и он сам это говорит, что его обсерватория или его лаборатория, как хотите, – это кухня. Именно оттуда он отправляется сиять во всех сферах социальной жизни». Ibid. P. 20.

[W 10, 2]

К теории гравитации: «Бернарден де Сен-Пьер отвергал силу тяжести <…> потому что ее существование означало бы вмешательство в свободное действие Провидения, а астроном Лаплас опровергал <…> не менее <…> фантастические обобщения. Но это не помешало учениям Азаиса и его единомышленников <…> найти своих сторонников. Анри де Сен-Симон <…> в течение многих лет занимался разработкой системы „всеобщей гравитации“ и в 1810 году выступил с публичным признанием: „Я верю в Бога. Я верю, что Бог создал Вселенную. Я верю, что Бог подчинил Вселенную закону тяготения“. Фурье тоже <…> построил свою систему на „всеобщей силе тяготения“, при этом симпатия одного человека к другому являлась лишь ее частным случаем». Ernst Robert Curtius.Balzac. S. 45 [2704]. (Azaïs, 1766–1845.Des compensations dans les destinées humaines[2705].)

[W 10, 3]

Отношение «Коммунистического манифеста» к проекту Энгельса: «Организация труда, уступка Луи Блану и возведение больших всенародных дворцов на государственных землях для преодоления разрыва между городом и деревней, уступка фурьеристам изDémocratie Pacifique– всё это было отброшено „Манифестом“, который, кстати, заимствовал эти элементы из проекта Энгельса». Gustav Mayer.Friedrich Engels in seiner Frühzeit. I. S. 288 [2706].

[W 10, 4]

Энгельс о Фурье: «Критика цивилизации у Фурье проявляется во всей своей гениальности только благодаря Моргану, – признавался он Каутскому, работая над „Происхождением семьи“». Но в самой книге он писал: «Самые низменные побуждения <…> являются восприемниками нового, цивилизованного, классового общества; самые гнусные средства <…> подтачивают старое бесклассовое родовое общество и приводят к его гибели». Ibid. II.Engels und der Aufstieg der Arbeiterbewegung in Europa. S. 439.

[W 10a, 1]

Маркс о Прудоне в письме Кугельману от 9 октября 1866 года: «Сначала его мнимая критика и его мнимая противоположность утопистам (сам он представляет собой мелкобуржуазного утописта, тогда как в утопиях таких людей, как Фурье, Оуэн и др., есть предвосхищение и фантастическое изображение нового мира) захватила и подкупила „блестящую молодежь“, студентов, потом рабочих, особенно парижских, которые, будучи заняты производством предметов роскоши, сильно тяготеют, сами того не сознавая,

[W 10a, 2]

«Эти сверхумные берлинцы откроют еще однуDémocratie Pacifiqueна Хазенхейде, когда вся Германия отменит частную собственность <…>. Берегитесь, скоро в Уккермарке появится новый мессия, который состряпает Фурье по Гегелю – построит фаланстер из вечных категорий и представит его в виде вечного закона саморазвертывающейся идеи, будто капитал, талант и труд участвуют в получении дохода. Это станет Новым Заветом гегельянства, старый Гегель станет Ветхим Заветом, „государством“, закон станет „надсмотрщиком над Христом“, а фаланстер, в котором отхожие места будут размещены в соответствии с логической необходимостью, станет „новым небом“ и „новой землей“, новым Иерусалимом, сходящим с небес, украшенным, как невеста». Энгельс – Марксу; Бармен, 19 ноября 1844 года (Karl Marx, Friedrich Engels.Briefwechsel. Bd. 1. 1844–1853 / Hrsg. vom Marx-Engels-Lenin-Institut, unter Redaktion von V. Adoratskij. Moskau, Leningrad, 1935. S. 11 [2708]).

[W 10 a, 3]

Только в летнем зените XIX века, только под его солнцем можно представить материализовавшейся фантазию Фурье.

[W 10a, 4]

«Дать детям тонкость слуха носорогов и казаков». Ch. Fourier.Le nouveau monde industriel et sociétaire ou invention du procédé d’industrie attrayante et naturelle distribuée en séries passionnées. P. 207 [2709].

[W 10a, 5]

Легко понять, что значила для Фурье кулинария: счастье готовят по рецепту, как и любой пудинг. Оно рождается на основе точной дозировки различных элементов. Это конечный результат. Ландшафт, например, для Фурье не имеет значения: его не интересует романтический аспект пейзажа, его волнуют бедные крестьянские хижины. Но когда в пейзаже приживается сложная агрономическая культура, когда по нему бродят «малые орды» и «малые группы», когда в нем грохочут военные марши индустриальной армии, тогда получается та самая доза, которая требуется для приготовления счастья.

[W 11, 1]

Сходство между Фурье и де Садом заключается в конструктивном моменте, присущем любому садизму. Фурье уникальным образом сочетает красочную игру фантазии с идиосинкразической игрой чисел. Важно понимать, что гармонии Фурье не основаны ни на одной из традиционных мистерий чисел, таких как пифагорейские или кеплеровские. Они созданы им самим и придают гармонии неприступность и защищенность: они словно бы окружают гармонию колючей проволокой. Le bonheur du phalanstere est un bonheur barbelé [2710]. С другой стороны, у де Сада можно различить черты Фурье. Переживания садиста, запечатленные в его «120 днях Содома», являются в своей жестокости именно той крайностью, которой достигает радикальная идиллия Фурье. Крайности сближаются. В своих опытах садист может столкнуться с партнером, который жаждет унижения и боли, причиняемых ему мучителем. Так он разом окажется в средоточии одной из гармоний, к которым стремится утопия Фурье.

[W 11, 2]

Упрощенность предстает у Фурье одним из признаков «цивилизации».

[W 11, 3]

По мнению Фурье, жителям окрестностей Парижа, Блуа и Тура особенно рекомендуется отдавать своих детей в фаланстер. Люди из низов там чрезвычайно порядочны. (См.:Le nouveau monde. P. 209 [2711].)

[W 11а, 1]

Система Фурье, как он сам объясняет, основана на двух открытиях – притяжении и четырех движениях. Эти движения суть материальное, органическое, животное и социальное.

[W 11а, 2]

Фурье говорил о чудесном средстве связи, которое позволит получать в Лондоне новости из Индии в течение четырех часов (см.: Fourier.La fausse industrie. II. P. 711 [2712]).

[W 11а, 3]

«Движение социальное типично для трех остальных; движения животное, органическое и материальное координированы по социальному, первому по рангу (le premier en ordre); иными словами, свойства животного, растения, минерала и даже круговорота небесных тел воспроизводят какие-либо проявления человеческих страстей в общественном строе, и все в совокупности – от атома до небесного светила – воспроизводят картину свойств страстей человеческих» [2713]. Charles Fourier.Théorie des quatre mouvements. P. 47.

[W 11а, 4]

Рассматривание географической карты было одним из любимых занятий Фурье.

[W 11а, 5]

Мессианская хронологическая таблица: 1822 год – подготовка экспериментального кантона, 1823-й – его организация и испытание, 1824-й – распространение его опыта во всем цивилизованном мире, 1825-й – привлечение к эксперименту варваров и дикарей, 1826-й – организация сферической иерархии, 1826 год – развертывание колониальных подразделений. – Сферическую иерархию (hiérarchie sphérique) следует понимать как „distribution des sceptres de souverainetés“ [2714]. (По Зильберингу. См.: E. Silberling.Dictionnaire de sociologie phalansterienne. P. 214 [2715].)

[W 11а, 6]

Модель фаланстера включает 1620 человек, то есть по одному мужскому и женскому индивиду каждого из 810 характеров, исчерпывающих, по мнению Фурье, все возможности.

[W 11a, 7]

В 1828 году Северный и Южный полюса должны избавиться ото льда.

[W 11a, 8]

«Душа человека – эманация великой планетарной души, его тело – часть тела планеты. Когда человек умирает, его тело растворяется в теле планеты, а душа сливается с планетарной душой». F. Armand et R. Maublanc.Fourier. P. 111 [2716].

[W 11a, 9]

«Господствующие склонности у детей таковы: 1) копание, или склонность всё брать в руки, всё осматривать, во всем рыться, беспрерывно разнообразить занятия; 2) производственный шум, склонность к шумным работам; 3) обезьянничанье, или мания подражания; 4) промышленная миниатюра, любовь к маленьким мастерским; 5) последовательное влечение от слабого к сильному» [2717]. Charles Fourier.Le nouveau monde industriel et sociétaire. P. 213.

[W 12, 1]

Два из 24 «импульсов, способствующих проявлению призвания»: «3. Приманка украшений, получаемых в зависимости от достижений; султана из перьев уже достаточно у нас, чтобы очаровать деревенского парня, побудить его к отказу от своей свободы. Можно себе представить, какое впечатление произведет сотня отличительных украшений, предназначенных для вовлечения ребенка в занятие, доставляющее удовольствие в приятном кругу детей, близких ему по возрасту <…>. 17. Материальная гармония, или единство действия, неизвестное в мастерских цивилизации и практикуемое в мастерских гармонии, где работа производится совместно с военными и хореографическими упражнениями, – метод, чарующий детей» [2718]. Ibid. P. 215, 216.

[W 12, 2]

Весьма характерно, что Фурье явно стремится отстранить от воспитания детей скорее отца, чем мать. «Природа внушает ребенку отвращение к урокам отца и наставника. Поэтому ребенок хочет приказывать отцу, а отнюдь не подчиняться ему» [2719]. Ibid. P. 219.

[W 12, 3]

Иерархическая классификация детей: jouvenceaux, gymnasiens, lycéens, seraphins, cherubins, bambins, lutins, poupons, nourrissons [2720]. Дети – единственный из «трех полов», который способен прийти «d’emblée au plein de l’harmonie» [2721].

[W 12, 4]

«У детей 2–3 лет стараются не подчеркивать половых различий через контрастные костюмы, например юбочку и штанишки: это могло бы помешать проявлению призваний и нарушить пропорцию мальчиков и девочек в каждом занятии» [2722]. Ibid. P. 223–224 (лютэны – 1,5–3 года, бамбэны – 3–4,5).

[W 12, 5]

Инструменты семи разных уровней. Индустриальная иерархия детей: офицеры разных званий, лиценциаты, бакалавры, неофиты, аспиранты.

[W 12, 6]

Выезд на сельскохозяйственные работы Фурье представляет себе на манер деревенской вечеринки – в телегах и с музыкой.

[W 12,7]

Вступительное испытание в «хор херувимок»: «1) музыкальное и хореографическое выступление в опере, 2) перемыть 120 тарелок в полчаса, не разбив ни одной, 3) очистить полквинтала яблок в назначенное время, срезав не больше указанного, 4) перебрать определенное количество риса или другого зерна в установленное время, 5) уметь разжечь и поддерживать костер, действуя быстро

[W 12a, 1]

Фурье открывает «перспективу достичь к 12–13 годам столь высоких должностей, как командование отрядом в 10 000 ребят на парадах или военных маневрах» [2724]. Ibid. P. 234.

[W 12a, 2]

Детские имена, предлагаемые Фурье: Низас, Анриаль; воспитатель Иларион.

[W 12a, 3]

«Таким образом, с младенческих лет человек не укладывается в рамки простой природы: чтобы его воспитать, нужен обширный ассортимент противоположных и постепенно расположенных средств, даже с самого раннего возраста, в котором он не создан для колыбели. Жан-Жак Руссо возмущался этой тюрьмой (колыбелью), в которой держат детей спеленатыми, но он не сумел изобрести ни режима эластичных циновок, ни комбинированного ухода за детьми, ни развлечений, необходимых в подкрепление этого метода. Таким образом, философы умеют противопоставлять злу только бесплодные разглагольствования, вместо того чтобы изобретать пути добра, которые, будучи весьма удалены от простой природы, порождаются только сложными методами» [2725]. Ibid. P. 237. Развлечения заключаются, в частности, в играх детей, раскачивающихся в соседних гамаках.

[W 12a, 4]

Наполеон III в 1848 году состоял в обществе фурьеристов.

[W 12a, 5]

Фурьеристская колония, основанная Боде-Дюлари в 1833 году, существует и поныне в виде семейного пансиона. В свое время Фурье отрекся от нее.

[W 12a, 6]

Бальзак знал творчество Фурье и восхищался им.

[W 12a, 7]

На флаге фаланстера изображены семь цветов радуги. Примечание Рене Моблана: «Цвета аналогичны страстям… Сопоставив ряд таблиц, в которых Фурье сравнивает страсти с цветами, с нотами гаммы, естественными правами, математическими операциями, геометрическими кривыми, металлами и звездами, мы можем увидеть, например, что любовь соответствует лазури, нотеми, праву на выпас, делению, эллипсу, олову и планетам». F. Armand et R. Maublanc.Fourier. P. 227–228 [2726].

[W 12a, 8]

О Туссенеле: «Фурье… намеревается „свести воедино и оформить в один план общественную механику страстей и другие известные гармонии Вселенной“, и для этого, добавляет он, „нам придется прибегнуть лишь к занимательным урокам, почерпнутым из самых соблазнительных объектов среди животных и растений“». Ibid. P 227. (авторы цитируют: Fourier:Traité de l‘association domestique-agricole. I. P. 24–25 [2727] иThéorie de l‘unité universelle. P. 31) [2728].

[W 13, 1]

Фурье упрекает Декарта в том, что тот не дошел в своем сомнении до конца и пощадил «древо лжи, именуемое цивилизацией». (См.:Le nouveau monde. P. 367 [2729].)

[W 13, 2]

Стилистические причуды, достойные Жан-Поля. Фурье любит «пре-амбулы», «цис-амбулы», «транс-амбулы», «пост-амбулы», «интро-дукции», «экстра-дукции», «прологи», «интерлюдии», «пост-людии», «цис-медианты», «медианты», «транс-медианты», примечания, приложения.

[W 13, 3]

Наиболее ярко на фоне Империи Фурье предстает в этом наблюдении: «С самого начала общественное государство будет тем более блестящим, что его создание так долго откладывалось. Греция во времена Солона и Перикла уже была способна его осуществить; ее средства достигли достаточной степени для его основания». Armand et Maublanc.Fourier. P. 261–262 [2730] (авторы цитируют Фурье:Traité de l’assоciation domestique-agricole. I. P. LXI–LXII;Théorie de l‘unité universelle. I. P. 75).

[W 13, 4]

Фурье знаком с множеством форм коллективных движений и перемещений: orage, tourbillon, fourmillière, serpentage [2731].

[W 13, 5]

Набрав в свой состав 1600 фаланстеров, ассоциация уже разворачивается во всех комбинациях.

[W 13, 6]

«Фурье вложил самого себя в свою работу, потому что он не мог вложить в нее потребности революционного класса, которого еще не существовало». F. Armand et R. Maublanc.Fourier. P. 83 [2732]. Следует добавить, что в некотором роде Фурье как бы моделирует новый тип человека. Очень важно это его простодушие.

[W 13, 7]

«В его комнате обычно был лишь один свободный проход посередине: от двери к окну; всё остальное занимали цветочные горшки, которые сами по себе отличались размерами, формами и даже качеством: одни были из обычной глины, другие из китайского фарфора». Charles Pellarin.Vie de Fourier. P. 32–33 [2733].

[W 13, 8]

Шарль Пелларен сообщает (ibid. Р. 144), что Фурье не спал порой шесть-семь ночей кряду, чрезвычайно воодушевленный своими открытиями.

[W 13 a, 1]

«Фаланстер будет одним огромным меблированным отелем». О семейной жизни Фурье не имел ни малейшего представления. F. Armand et R. Maublanc.Fourier. P. 85 [2734].

[W 13a, 2]

Каббалист, композит, папийон предстают под именем собирательного понятия дистрибутивные, илимеханизирующие.

[W 13a, 3]

«Каббалистический ум всегда смешивает расчет со страстью: у интригана все – расчет; малейший жест, подмигивание; он всё делает обдуманно и быстро». Это замечание особенно наглядно показывает, что Фурье учитывает момент человеческого эгоизма. (В XVIII веке агитирующих рабочих называли интриганами.)

[W 13a, 4]

«Земля, совокупляясь сама с собой, порождает вишневое дерево, с Меркурием – клубнику, с Палладой – черную смородину или кассис, с Юноной – красную смородину, и так далее». F. Armand et R. Maublanc.Fourier. I. P. 114 [2735].

[W 13a, 5]

«Серия – это регулярная классификация родов, видов, групп, существ или объектов, ранжированных симметрично, относительно одного или нескольких их свойств, по обе стороны от центра или стержня, в соответствии с прогрессией, восходящей с одной стороны и нисходящей с другой, подобно двум крыльям армии… Существуют „свободные“ серии, в которых мир (!) подразделений не определен, измеренные серии, включающие в себя в соответствии со своей степенью 3, 12, 32, 134, 404 подразделения». Ibid. P. 127.

[W 13a, 6]

Каждая страсть соответствует у Фурье органу человеческого тела.

[W13a, 7]

«В гармонии <…> серийные отношения слишком активны, чтобы было время жить в своей квартире». Цит.: Armand et Maublanc.Fourier. P. 211 [2736].

[W 13a, 8]

Четыре импульса, побуждающие маленькие орды к добродетели: «…это нечистоплотность, гордость, бесстыдство и неповиновение» [2737]. Fourier.Le nouveau monde industriel. II. Р. 246 [2738].

[W 14, 1]

Рабочий сигнал маленьких орд: «…извещая о начале работ маленьких орд, звонят в колокола, бьют в барабан, трубят в трубы, собаки лают, быки мычат… Тогда орды, под предводительством своих ханов и жрецов, с громкими криками бросаются вперед, мимо главного жреца, который их окропляет… Они должны быть связаны с богослужением в качестве религиозного братства и во время исполнения своих обязанностей носить религиозный знак на платье». «Хотя работа маленьких орд и самая трудная… они получают вознаграждение меньшее, чем все другие. Они отказались бы от вознаграждения вовсе, будь это принято в ассоциации… Всякий представитель власти, даже сами монархи, должны первыми кланяться маленьким ордам; у них есть пони, и они являются первой кавалерией земного шара. Ни одна промышленная армия не может приступить к кампании без маленьких орд; им принадлежит прерогатива первого почина во всякой операции единства» [2739]. Ibid. Р. 247–248, 244–246.

[W 14, 2]

«Татарский, или криволинейный, способ построения» маленьких орд в отличие от «современного, или прямолинейного, способа» маленьких банд. «Орда производит впечатление клумбы разноцветных тюльпанов. Сто кавалеристов должны выступать в одежде двухсот цветов, художественно контрастированных» [2740]. Ibid. P. 249.

[W 14, 3]

«Тот, кто плохо обращается с четвероногим, птицей, рыбой или насекомым, мучая животное во время работы или заставляя его страдать на бойне, подлежит суду Дивана маленьких орд. Каков бы ни был его

[W 14, 4]

Маленькие орды отвечают за «социальное согласие», так же как маленькие банды отвечают за «социальное очарование».

[W 14, 5]

«Маленькие орды идут к красоте путем добра, строя свои расчеты на работах, внушающих отвращение» [2742]. Ibid. P. 255.

[W 14, 6]

«Маленькие банды принимают в свой состав и сотрудников зрелого возраста, называемых корибан и корибанта в противоположность жрецам и жрицам маленьких орд. Тот же контраст царит среди их странствующих союзников, – крупных отрядов странствующего рыцарства, посвятившего себя изящным искусствам. С другой стороны, маленькие орды имеют, в качестве странствующих союзников, большие орды авантюристов и авантюристок, занятых общественными работами» [2743]. Ibid. P. 254.

[W 14а, 1]

В компетенцию маленьких банд входят земельные и садовые правонарушения, а также языковые проблемы.

[W 14a, 2]

«Если система весталок призвана ввести в заблуждение детское сознание по поводу любовных отношений, то деликатность [le tact] в отношении двойного использования мочеполовых органов оставляет ребенка в материальном неведении относительно секса». É. Silberling.Dictionnaire de sociologie phalanstèrienne. P. 424 [2744] (такт). Точно так же вежливость мальчиков по отношению к девочкам из маленьких банд вводит в заблуждение относительно важности галантности среди старших.

[W 14a, 3]

«Под словом „опера“ я разумею все хореографические упражнения, даже упражнения с ружьем и кадилом» [2745]. Charles Fourier.Le nouveau monde industriel. P. 260 [2746].

[W 14a, 4]

Фаланстер организован как клуб для праздного времяпрепровождения. Даже развлечения (охота, рыбалка, музыка, цветоводство, театральные постановки) материально поощряются.

[W 14a, 5]

Понятие эксплуатации незнакомо Фурье.

[W 14a, 6]

Утопия Фурье напоминает фразу Карла Крауса: «Проповедую вино – пью воду».

[W 14a, 7]

Хлеб не играет существенной роли в рационе гармонийцев.

[W 14a, 8]

«Приобщение варваров к тактике – один из признаков вырождения <…> цивилизации». É. Silberling.Dictionnaire de sociologie phalanstèrienne. Р. 424 [2747] (тактика).

[W 14a, 9]

«Дикарь пользуется семью естественными правами… охота, рыбалка, собирательство, выпас скота, внешнее воровство (то есть кража того, что принадлежит другим племенам), союзное соучастие (интриги и козни внутри племени) и беспечность». Armand et Maublanc.Fourier. II. Р. 78 [2748].

[W 14a, 10]

Бедняк говорит: «Я требую предоставления необходимых инструментов… и средств к существованию в качестве компенсации за право на воровство, данное мне простой природой». Ibid. P. 82.

[W 15, 1]

Для приема посетителей в фаланстере отведен «караван-сарай». Характерным типом здания фаланстера является «tour d’ordre» [2749]. В ней размещаются оптический телеграф и центр управления сигнальными огнями, держат почтовых голубей.

[W 15, 2]

Тираж произведений, необходимых фаланстерам, составляет 800 000. Фурье думает прежде всего об издании «Энциклопедии естественной медицины».

[W 15, 3]

Фурье любит облекать крайне рациональные рассуждения в яркие образные зарисовки. Его речь напоминает возвышенный язык цветов.

[W 15, 4]

Людей, ни к чему не годных в «цивилизации», которые только и делают, что подхватывают и распространяют новости, Фурье хочет видеть вращающимися среди гармонийцев: оповещая о событиях, они спасут людей от траты времени на чтение газет. Предвосхищение феномена радио, возникшее в результате постижения человеческого характера.

[W 15, 5]

«Каждое ремесло имеет свою контрмораль и свои принципы». Armand et Maublanc.Fourier. II. Р. 97 [2750]. В качестве примера Фурье приводит галантные отношения и мир домашней прислуги.

[W 15, 6]

«После трех поколений гармонии две трети женщин будут бесплодны, как это случается с любым цветком, который довели до совершенства тонкости выращивания». Fourier.La fausse industrie. II. P. 560–561 [2751].

[W 15, 7]

По мнению Фурье, добровольное подчинение дикаря, обладающего семью естественными правами, будет пробным камнем цивилизации. Пока что этого удается достичь только в Гармонии.

[W 15, 8]

«Человек <…> является по сути ложным существом, потому что он не может ни сам, ни в супружеской паре управлять развитием 12 страстей, поскольку они представляют собой механизм с 810 клавишами и дополнениями. Поэтому шкала начинается именно с круговорота страстей, а не с отдельного человека».Publication des manuscrits de Fourier. P. 320 [2752].

[W 15, 9]

Через 70 000 лет придет конец Гармонии: ее сменит новый период цивилизации, двигающейся по нисходящей, на смену которой придут новые темные Лимбы. Таким образом, быстротечность и счастье тесно переплетаются в творчестве Фурье. Энгельс отмечает: «Идея Фурье о конце человечества заняла в исторической науке такое же место, какое заняла в естествознании идея Канта о конечном разрушении земного шара». Engels.Anti-Dühring.III. P. 12 [2753].

[W 15а, 1]

Механика страстей: «стремление согласовать пять чувственных способностей: 1) вкус, 2) осязание, 3) зрение, 4) слух, 5) обоняние – с четырьмя душевными способностями: 6) дружба, 7) честолюбие, 8) любовь и 9) отцовство. Это созвучие устанавливается при посредстве трех малоизвестных и оклеветанных страстей, которые я назову: 10) каббалист, 11) папийон и 12) композит» [2754] (цит. по:Le nouveau mondeв: Armand et Maublanc.Fourier. I. P. 242 [2755]).

[W 15а, 2]

«Большое количество вселенных (поскольку вселенная, после человека и планеты, составляет третью ступень… Фурье называет еетри-ленная) образуюткватри-ленную; и так далее доокти-ленной, которая представляет собой <…> всю природу, всю совокупность существ гармонии. Фурье делает скрупулезные расчеты и утверждает, что Вселенная состоит из 1096 вселенных». Ibid. P. 112.

[W 15а, 3]

Относительно beau agricole [2756]: «Этим плугом, столь ненавистным в наши дни, будет управлять как молодой принц, так и молодой простолюдин: это будет своего рода промышленный турнир, где каждый атлет будет рад доказать свою силу и ловкость, покрасоваться перед красавицами, которые придут завершить (sic) соревнование, принеся с собой завтрак или полдник». Charles Fourier.Traité de l’association domestique-agricole. II. P. 584 [2757]. К beau agricole относятся также стелы на украшенных цветами постаментах, бюсты заслуженных сельских работников или земледельцев, установленные на алтарях, что разбросаны тут и там по полям. «Это мифологические полубоги промышленной секты или серии» (цит. по: Armand et Maublanc. II. P. 206 [2758]). (Корибанты [2759] курят им фимиам.)

[W 15а, 4]

Фурье рекомендует экспериментировать в пробной фаланге именно на самых эксцентричных характерах.

[W 16, 1]

Фурье был шовинистом: он ненавидел англичан и евреев. В евреях ему виделись не цивилизованные люди, а варвары, сохранившие патриархальные обычаи.

[W 16, 2]

Яблоко Фурье, невольная параллель к яблоку Ньютона: в парижском ресторанеFévrier[2760] яблоко стоит в сто раз дороже, чем в провинции, откуда оно родом [2761]. Прудон тоже сравнивал себя с Ньютоном.

[W 16, 3]

При гармонийцах столицей земного шара будет Константинополь.

[W 16, 4]

Гармонийцам требуется совсем немного времени на сон (как и самому Фурье); их минимальный возраст достигает 150 лет.

[W 16, 5]

«Опера будет занимать первое место среди средств воспитания… Опера – это школа морали в картинках: именно в ней молодежь воспитывается в отвращении ко всему, что

[W 16, 6]

«В цивилизации никогда не задумывались о том, чтобы усовершенствовать ту часть оболочки, которую мы называем атмосферой <…>. Недостаточно изменить ее в гостиных нескольких бездельников <…>. Атмосфера должна быть преобразована в общую систему». Ibid. P. 145.

[W 16, 7]

Тексты Фурье изобилуют стереотипными оборотами вродеgradus ad Parnassum[2763]. Почти всякий раз, когда он говорит о пассажах, он утверждает, что в нынешних условиях даже король Франции промокает, садясь под дождем в карету.

[W 16, 8]

На создание полного фаланстера потребуется 10 миллионов, на экспериментальный фаланстер – 3 миллиона франков.

[W 16, 9]

Все клумбы у гармонийцев защищены от палящего солнца и дождя.

[W 16, 10]

Фурье рассказывает о прелестях земледелия среди гармонийцев, вызывая в памяти красочные картинки из детских книжек: «Социетарное государство будет знать, как даже в самых нечистых сферах деятельности создаватьобразцовуюроскошь. Серые рабочие блузы группы пахарей, голубоватые блузы группы жнецов будут дополнены форменными кантами, поясами и орнаментами, лакированными телегами, упряжками с недорогими попонами – всё это устроено таким образом, чтобы украшения были защищены от рабочей грязи. Если бы вместо соломенных хижин мы увидели в небольшой и красивой ложбине, представленной в так называемой английской манере, все эти группы за работой, хорошо защищенные разноцветными шатрами, работающие разрозненными массами, передвигающиеся с флагами и инструментами, поющие хором гимны во время марша; затем кантон, усеянный замками и бельведерами с колоннадами и шпилями, мы бы подумали, что это сказочный пейзаж, что это феерия, олимпийский праздник». Даже группа реповодов, которых Фурье ни в грош не ставит, принимает участие в этом великолепии, и ее участников можно встретить «за работой на высотах: они водружают свои флаги на тридцать бельведеров, увенчанных золотыми репами». F. Armand, R Maublanc.Fourier. II. Р. 203–204 [2764].

[W 16а, 1]

Сцепление, к примеру, между овчарней, пахотой и садами: «Нет необходимости, чтобы этот обмен был всеобщим; чтобы двадцать человек, занятых уходом за стадами с пяти до шести тридцати, шли все двадцать на пахоту с шести тридцати до восьми часов; нужно только, чтобы каждая серия предоставила другим несколько социетариев, взятых из некоторых своих групп, чтобы установить связь между ними путем сцепления различных членов, работающих попеременно то в одной, то в другой». Ibid. Р. 160–161 («Быстрое развитие „папийона“»).

[W 16а, 2]

Фурье не переносит в Великой революции не только тирании, но и в неменьшей мере морализма. Он изображает утонченное разделение труда гармонийцев как антитезу «равенству», а их ревностную состязательность – как антитезу «братству».

[W 16a, 3]

ВNouveau monde industriel(p. 281–282) обида Фурье на Песталоцци особенно заметна. В «Трактате», вышедшем в 1822 году [2765], он взял на вооружение «интуитивный метод» Песталоцци, потому что тот имел ошеломительный успех у публики. Безуспешно: читателей это оттолкнуло. – Он выставляет Ивердон [2766] в скандальных историях, пытаясь доказать, что сообщества Гармонии не могут быть безнаказанно введены в цивилизацию.

[W 17, 1]

Под заголовком «Гарантизм [2767] слуха» Фурье обсуждает, наряду с совершенствованием речи простонародья и его музыкальным образованием (хоры рабочих в театре Тулузы!), меры по борьбе с шумом. Он хотел изолировать мастерские и перенести большинство из них в пригороды.

[W 17, 2]

Урбанизм: «Человек, желающий иметь великолепный салон, понимает, что красота главного помещения не освобождает его от украшения проспектов. Что подумают люди о его прекрасном салоне, если, чтобы попасть туда, им придется пересечь двор с грудами навоза, лестницу, заваленную строительным мусором, и прихожую, заставленную старой деревенской мебелью?.. Так почему же здравый смысл, присущий каждому человеку, когда речь идет об украшении частного дома, не встречается у наших архитекторов, когда речь идет об украшении коллективных жилищ, называемых городами? И почему из стольких принцев и художников… ни один не задумывался о поэтапном украшении трех аксессуаров – пригородов, прилегающих земель и проспектов?..» Charles Fourier.Cités ouvrières.Modifications à introduire dans l’architecture des villes. P. 19–20 [2768]. Среди многих других правил в строительстве Фурье придумал и те, согласно которым по большему или меньшему количеству декоративных элементов на фасадах можно было определить, насколько приближаешься к городу или отдаляешься от него.

[W 17, 3]

Варварское, цивилизованное и «гармонийское» градостроительство: в противоположность этому «Варварский город состоит из случайно собранных зданий, <…> беспорядочно сгруппированных между извилистыми, узкими, плохо проложенными опасными улицами. Таковы в целом города Франции… Цивилизованные города имеют однообразный, несовершенный порядок, шахматное распределение, как <…> Филадельфия, Амстердам, новый Лондон, Нанси, Турин, новый Марсель и другие города, которые человекзнает наизусть, увидев три-четыре улицы. Мы не отваживаемся идти дальше». В отличие от нейтральной гармонии, которая «примиряет бессвязный порядок с комбинированным порядком». Ibid. P. 17–18.

[W 17, 4]

Гармонии не знают и не хотят каникул.

[W 17a, 1]

В «Святом семействе» (где именно?) Маркс ссылается на Фурье [2769].

[W 17a, 2]

Туссенель был в 1848 году одним из основателей Центрального республиканского общества (Клуб Бланки).

[W 17a, 3]

Клод-Николя Леду [2770]: «Странноприимный дом (низкое здание с аркадами, выстроенное по периметру квадратного двора), как и все здания общины, предназначенные для Шо, призван содействовать нравственному подъему человечества, тщательно испытывая тех, кто в нем содержится, отпуская хороших и возвращая плохих на принудительные работы. О том, насколько художник был озабочен реформаторскими, жизнестроительными идеями того времени, можно судить по своеобразному оформлению „Ойкемы“. Вытянутое здание с античным холлом и стенами без окон, и без того крайне странное на вид, должно было стать местом, прокладывающим путь новой сексуальной этике. Для того чтобы достичь совершенствования половой морали, в Ойкеме, доме необузданных страстей, созерцание человеческих отклонений должно было вывести на путь добродетели и к алтарю Гименея. Позже архитектор приходит к выводу, что лучше <…> позволить природе развиваться своим чередом <…>. Новая, более свободная форма брака должна найти воплощение в Ойкеме, которую архитектор хочет разместить в красивейшем ландшафте». Emil Kaufmann.Von Ledoux bis Le Corbusier: Ursprung und Entwicklung der autonomen Architektur[2771].

[W 17a, 4]

«Гранвиль большую часть своего существования руководствовался общей идеей аналогии». Ch Baudelaire.Œuvres. P. 197 («О некоторых французских карикатуристах») [2772].

[W 17a, 5]

Х. Дж. Хант в книге «Социализм и романтизм во Франции» дает весьма краткое и удачное изложение основных положений учения Фурье [2773]. Утопическое отступает на задний план, и становится понятной аналогия с Ньютоном. Страсть – это влечение, испытываемое субъектом, которое делает «труд» процессом столь же естественным, как падение яблока.

[W 17a, 6]

«В отличие от сенсимонистов, Фурье не прибегает к мистицизму, когда речь идет об эстетике. В своей общей доктрине он, безусловно, мистичен, утопичен, он мессианист, если угодно, но, когда он говорит об искусстве, слово „жречество“ никогда не слетает с его уст… „тщеславие берет верх и толкает художников и ученых жертвовать фортуной [это было им крайне необходимо, чтобы оставаться независимыми] в угоду гордыне». H. J. Hunt.Le socialisme et le romantisme en France. P. 123–124 [2774].

[W 18]

[Маркс]

Человек, который покупает и продает, раскрывает более непосредственную и менее надуманную реальность о себе, чем человек, который разглагольствует и сражается.

Maxime Leroy.Les spéculations foncières de Saint-Simon et ses querelles d’affaires avec son associé, le comte de Reedern[2775]

«Мы видим, что история промышленности и сложившееся предметное бытие промышленности являются раскрытой книгой человеческих сущностных сил <…>, которую до сих пор рассматривали не в ее связи с сущностью человека, а всегда лишь под углом зрения какого-нибудь внешнего отношения полезности <…>. Промышленность являетсядействительнымисторическим отношением природы, а следовательно, и естествознания к человеку». Karl Marx.Nationalökonomie und Philosophie(1844) [Karl Marx.Der historische Materialismus] [2776].

[X 1, 1]

«Не только богатство человека, но и бедность его получает при социализме в равной мере человеческое и потому общественное значение. Она есть позитивная связь, заставляющая человека ощущать потребность в том величайшем богатстве, каким является другой человек». Ibid. S. 305 [2777].

[X 1, 2]

«Вывод, к которому приходит Маркс в отношении капиталистической экономики: та покупательная способность, которой обладает рабочий в форме заработной платы, позволяет ему купить только такое количество стоимости, для производства которого потребовалась лишь малая часть труда, затраченного им самим. Иными словами, для того чтобы произведенные им товары могли быть проданы с прибылью для предпринимателя, он всегда должен вложить прибавочный труд». Henryk Grossmann.Fünfzig Jahre Kampf um den Marxismus.S. 318 (Wörterbuch der Volkswirtschaft [2778]).

[X 1, 3]

Происхождение ложного сознания: «Разделение труда становится действительным разделением лишь с того момента, когда появляется разделение материального и духовного труда. С этого момента сознаниеможетдействительно вообразить себе, что оно нечто иное, чем осознание существующей практики, что оно может действительно представлять себе что-нибудь, не представляя себе чего-нибудь действительного». Маркс и Энгельс о Фейербахе. Из литературного наследия Маркса и Энгельса.Marx-Engels Archiv. S. 248 [2779].

[X 1, 4]

Пассаж о революции как «дне Страшного суда», который противопоставляется мечтам Бруно Бауэра о победе критического сознания: «Святой Отец Церкви будет немало изумлен, когда неожиданно для него наступит день страшного суда, в который всё это свершится, – день, утренней зарей которого будет зарево пылающих городов, – когда среди этих „небесных гармоний“ раздастся мелодия „Марсельезы“ и „Карманьолы“ с неизбежной при этом пушечной пальбой, а такт будет отбивать гильотина; когда подлая „масса“ зареветçа ira, ça ira[2780] и упразднит „самосознание“ с помощью фонарного столба». Маркс и Энгельс о Фейербахе.Из литературного наследия Маркса и Энгельса. Ibid. S. 258 [2781].

[X 1, 5]

Самоотчуждение: «Рабочий производит капитал, капитал производит рабочего, следовательно, рабочий производит самого себя <…> и те человеческие свойства, которые нужнычужомудля него капиталу. <…> Рабочий только тогда существует как рабочий, когда он являетсядля себякапиталом, и он только тогда является капиталом, когдадля негоимеется налицо какой-нибудькапитал. Существование капитала есть его существование, <…> подобно тому как оно определяет содержание его жизни безразличным для него способом. Производство производит человека <…> как существо <…>обесчеловеченное». Karl Marx.Nationalökonomie und Philosophie[Karl Marx.Der historische Materialismus] [2782].

[X 1a, 1]

К учению о революциях как иннервации коллектива: «…уничтожение частной собственности означает полную эмансипацию всех человеческих чувств <…>; но оно является этой эмансипацией именно потому, что <…> чувства и наслаждения других людей стали моимсобственнымдостоянием. Поэтому, кроме этих непосредственных органов, образуютсяобщественныеорганы <…>. Так, например, деятельность в непосредственном общении с другими… стала органомпроявления моей жизнии одним из способов усвоениячеловеческойжизни. Ясно, чточеловеческийглаз воспринимает и наслаждается иначе, чем грубый нечеловеческий глаз, человеческоеухо– иначе, чем грубое, неразвитое ухо, и т. д.». Ibid. S. 300–301 [2783].

[X 1a, 2]

«Становящаяся [!] в человеческой истории – этом акте возникновения человеческого общества – природа является действительной природой человека; поэтому природа, какой она становится – хотя и в отчужденной форме – благодаря промышленности, есть истинная антропологическая природа». Ibid. S. 304 [2784].

[X 1a, 3]

Отправная точка для критики «культуры»: «…положительное упразднение частной собственности, т. е. чувственное присвоение человеком <…> человеческой <…> жизни <…> есть положительное упразднение всякого отчуждения, т. е. возвращение человека из религии, семьи, государства и т. д. к своемучеловеческому, т. е.общественномубытию». Ibid. S. 296 [2785].

[X 1a, 4]

Обоснование классовой ненависти с опорой на Гегеля: «…упразднение предметности, выступающей под определением отчуждения, – которое должно развиваться от безразличной чуждости до действительного враждебного отчуждения, – имеет для Гегеля вместе с тем, или даже главным образом, значение упразднения самой предметности, ибо для самосознания предосудительным моментом и отчуждением является не этот определенный характер предмета, а самый его предметный характер». Ibid. S. 335 [2786].

[X 1a, 5]

Коммунизм «в его первой форме». «Коммунизм <…> в его первой форме является лишьобобщениеми завершением этого отношения [т. е. частной собственности] <…>. Непосредственное физическоеобладаниепредставляется ему единственной целью жизни и существования; категориярабочегоне отменяется, а распространяется на всех людей; он хочетнасильственнымобразом абстрагироваться от таланта и т. д. <…> Можно сказать, что… идеяобщностиженвыдает тайнуэтого еще совершенно грубого и неосмысленного коммунизма. Подобно тому как женщина переходит тут от брака ко всеобщей проституции, так и весь мир богатства <…> переходит от исключительного брака с частным собственником к универсальной проституции со всем обществом. <…> Что такое упразднение частной собственности отнюдь не является подлинным освоением ее, видно как раз из абстрактного отрицания всего мира культуры и цивилизации, из возврата кнеестественнойпростотебедного, грубого и не имеющего потребностей человека, который не только не возвысился над уровнем частной собственности, но даже и не дорос еще до нее» Ibid. S. 292–293 [2787].

[X 2, 1]

Было бы неправильно разрабатывать психологию буржуазии с позиции потребителя. Только в среде снобов представлена исключительно потребительская точка зрения. Основа психологии буржуазного класса лежит скорее в следующем наблюдении Маркса, из которого, в частности, очевидно влияние, которое этот класс, в качестве модели и заказчика, оказывает на искусство: «Известный уровень капиталистического производства требует, чтобы всё время, в течение которого капиталист функционирует как капиталист, т. е. как персонифицированный капитал, он мог употреблять на присвоение чужого труда, а потому и на контроль над ним и на продажу продуктов этого труда». Karl Marx.Das Kapital.I [2788].

[X 2, 2]

Из «Капитала» Маркса (т. 3, ч. 1) [2789]: «Совет банкира… важнее, чем совет священника». Цит. по: Hugo Fischer.Karl Marx und sein Verhältnis zu Staat und Wirtschaft. S. 56 [2790].

[X 2, 3]

Время и техника. «Как и в настоящей политической акции, выбор <…> подходящего момента имеет решающее значение. „Команда капиталиста на поле производства делается теперь столь же необходимой, как команда генерала на поле сражения (I, 278) [2791]. В технике время имеет иное значение, чем в исторических событиях той же эпохи, в которых <…> действия развертываются в одной плоскости“. Время „также имеет иное значение в технике <…>, нежели в современной экономике, которая

[X 2, 4]

«Если мы вспомним, что Курно [2792] умер в 1877 году, что его основные труды обсуждались во времена Второй империи, мы должны признать, что после Маркса он был одним из самых светлых умов своего времени… Курно идет гораздо дальше Конта, заблудившегося в понтификате своей Религии человечества, Тэна, заблудившегося в Религии науки, гораздо дальше тонких сомнений Ренана… Он изрекает эту восхитительную сентенцию: „От царя творения, каковым он был, человек поднялся или опустился (понимайте как хотите) до роли концессионера планеты“. Механизированная цивилизация будущего представляет для него отнюдь не триумф разума над материей <…> а скорее триумф рациональных и общих принципов вещей над энергией и качествами, свойственными живому организму». Georges Friedmann.La crise du progrès. P. 246 [2793].

[X 2a, 1]

«Мертвая сила была авансом по отношению к живой рабочей силе; во-вторых, она сгорает в пламени последней, и, в-третьих, впоследствии вновь занимает свое место на троне <…>». Поскольку еще до вступления рабочего «в процесс производства его собственный труд отчужден от него, присвоен капиталистом и включен в капитал, он постоянно овеществляется в ходе этого процесса в качестве чужого продукта». Мертвая сила, которую окружает техника, – это экономика. Объектом экономики является товар. «Процесс производства, который начинается в горниле соприкосновения труда с продуктами, „гаснет в товаре“. Тот факт, что на его производство была затрачена рабочая сила, выступает теперь как материальное свойство товара, способность „обладать стоимостью“ (II, 361). <…> Действие человека как „единственное связующее звено производства“ (II, 201) всегда больше, чем носитель этого действия. <…> Действие осуществляется уже в более высокой сфере, за которой будущее, – в технике; носитель этого действия, будучи изолированным индивидом, еще пребывает в сфере экономики, и его продукт также попадает под эту сферу <…>. На Европейском континенте техника в целом представляет собой уникальную деятельность, осуществляясь как техника; физиогномика земли впервые преобразуется технически, преодолевается даже существовавшая веками пропасть между городом и деревней. Но когда экономика, эта мертвая сила, берет верх, над уникальностью технического действия празднует победу повторение равнозначных величин в цикле взаимозаменяемых существований, товарное производство, вовлекающее наемного работника». Ibid. S. 43–45. (Цитаты из «Капитала» Маркса приводятся по изданию: Marx K.Das Kapital.1921. II [2794].)

[X 2а, 2]

«„Тот же самый дух, который строит железные дороги руками рабочих, строит философские системы в мозгу философов“ [2795]. <…> В пустыне XIX века, по словам Маркса, техника – единственная жизненная сфера, в которой человек движется в центре вещи». Ibid. S. 39–40. (Цитата из Маркса приводится Фишером предположительно по изданию: Marx – Engels.Gesammelte Schriften 1841–1850[2796].)

[X 3, 1]

О божественных предках шарлатана: «Всевозможные божественные прародители теперь [в конце XVIII века] делились не только рецептами эликсиров жизни, но и методами окрашивания, руководствами по прядению шелка или секретами обжига глины. Промышленность была мифологизирована». Grete de Francesco.Die Macht des Charlatans.S. 154 [2797].

[X 3, 2]

Маркс подчеркивает «какое решающее значение имеет превращение стоимости и цены рабочей силы в форму заработной платы, т. е. в форму стоимости и цены самого труда. На этой форме проявления, скрывающей истинное отношение и создающей видимость отношения прямо противоположного, покоятся все правовые представления как рабочего, так и капиталиста, все мистификации капиталистического способа производства, все порождаемые им иллюзии свободы». Karl Marx.Das Kapital(I) [2798].

[X 3, 3]

«Если бы мы пошли дальше в своем исследовании, если бы мы спросили себя: при каких условиях все или, по крайней мере, большинство продуктов принимают форму товара, то мы нашли бы, что это совершается лишь на основе совершенно специфического, а именно капиталистического способа производства». Ibid. S. 171 [2799].

[X 3, 4]

Маркс иногда называет пролетариат «расой этих своеобразных товаровладельцев». Ibid. S. 173 [2800]. Ср.: «природный инстинкт товаровладельцев». Ibid. S. 97 [2801].

[X 3, 5]

Маркс выступает против мнения, что золото и серебро обладают только воображаемой стоимостью. «Так как деньги в известных своих функциях могут быть заменены простыми знаками денег, то отсюда возникла другая ошибка, – что деньги только знаки. С другой стороны, в этом заблуждении сквозит смутная догадка, что денежная форма вещей есть нечто постороннее для них самих и что она только форма проявления скрытых за ними человеческих отношений. В этом смысле каждый товар представлял бы собою только знак, потому что как стоимость он представляет собою лишь вещную оболочку затраченного на него человеческого труда. <…> Но, объявляя простыми знаками те общественные свойства, которые на основе определенного способа производства приобретают вещи, или те вещные формы, которые на основе этого способа производства получают общественные определения труда, их тем самым объявляют произвольным продуктом человеческого разума». К понятию «человеческого труда». Из примечания к этому фрагменту: «Когда мы обращаем внимание на понятие ценности, тогда сама вещь рассматривается лишь как знак, и она имеет значение не сама по себе, а как то, чего она стоит» (Hegel: Philosophie des Rechts, Zusatz zu § 63. S. 100 [2802]). Ibid. S. 101–102 [2803] («Процесс обмена»).

[X 3, 6]

Частная собственность как причина отчуждения людей друг от друга: «Вещи сами по себе внешни для человека и потому отчуждаемы. Для того чтобы это отчуждение стало взаимным, люди должны лишь молчаливо относиться друг к другу как к частным собственникам этих отчуждаемых вещей, а значит, и как к не зависимым друг от друга личностям. Однако такое отношение взаимной отчужденности не существует между членами естественно выросшей общины <…>. Обмен товаров начинается там, где кончается община…» Ibid. S. 99 [2804] («Процесс обмена»).

[X 3a, 1]

«Чтобы данные вещи могли относиться друг к другу как товары, товаровладельцы должны относиться друг к другу как лица, воля которых распоряжается этими вещами». Ibid. S. 95 [2805] («Процесс обмена»).

[X 3a, 2]

Маркс признает кульминацию в усилении и прозрачности фетишистского характера товара: «Так как форма товара есть самая всеобщая и неразвитая форма буржуазного производства, вследствие чего она возникает очень рано, хотя и не является в прежние эпохи такой господствующей, а следовательно характерной, как в наши дни, то кажется, что ее фетишистский характер еще легко преодолеть. Но в более конкретных формах исчезает даже эта кажущаяся простота». Ibid. S. 94 [2806] («Фетишистский характер товара»).

[X 3a, 3]

Модель, на которую следует ориентироваться марксизму, требующему политехнической образованности: «Бывают… такие общественные уклады, при которых один и тот же человек попеременно шьет и ткет и где, следовательно, оба эти различные вида труда являются лишь видоизменениями труда одного и того же индивидуума <…>. (Ibid. S. 57 [2807]). Эти различные варьируемые акты индивидуального труда не сравниваются количественно, по своей продолжительности; абстракции «чистый труд», которую мы могли бы вывести из них, не соответствует ничего реального; они пребывают в контексте совершенно конкретного труда, доход от которого не приносит дохода товаровладельцу. Сравним в этой связи следующее рассуждение: «Для общества товаропроизводителей, характерное общественно-производственное отношение которого состоит в том, что продукты труда являются здесь для них товарами, <….> и <….> отдельные частные работы относятся друг к другу в этой вещной форме как одинаковый человеческий труд, – для такого общества наиболее подходящей формой

[X 3a, 4]

«Тело товара, служащего эквивалентом, всегда выступает как воплощение абстрактно человеческого труда и всегда в то же время есть продукт определенного полезного, конкретного труда. Таким образом, этот конкретный труд становится выражением абстрактно человеческого труда» (фрагмент из «Капитала». Ibid. S. 70 [«Форма стоимости, или меновая стоимость»] [2809]). Очень важно отметить, что вскоре после этого (S. 71 [2810]) Маркс описывает абстрактный человеческий труд как «противоположность» конкретному труду. – Если сформулировать подразумеваемое несчастье иначе, то можно сказать: несчастье товаропроизводящего общества в том, что для него «труд в непосредственно общественной форме» (S. 71 [2811]) всегда является лишь абстрактным трудом. Когда Маркс в своей трактовке эквивалентной формы подчеркивает, «что частный труд становится формой своей противоположности <…> труда в непосредственно общественной форме» (S. 71 [2812]), этот частный труд как раз и есть абстрактный труд абстрактного человека-товаровладельца.

[X 4, 1]

Маркс верил в идею, что труд будет выполняться добровольно (какtravail passionné[2813]), если будет отменен товарный характер его производства. По мнению Маркса, причина, по которой труд не выполняется добровольно, заключается в его абстрактном характере.

[X 4, 2]

«Стоимость превращает каждый продукт труда в таинственный общественный иероглиф. Впоследствии люди стараются разгадать смысл этого иероглифа, проникнуть в тайну своего собственного общественного продукта, потому что определение предметов потребления как стоимостей есть общественный продукт людей не в меньшей степени, чем, например, язык». Ibid. S. 86 [2814] («Фетишистский характер товара»).

[X 4, 3]

Всеобщая форма стоимости, которая представляет продукты труда просто в виде сгустков лишенного различий человеческого труда, самим своим построением показывает, что она есть общественное выражение товарного мира. Она раскрывает, таким образом, что «в пределах этого мира [только скудный и абстрактный] всеобще человеческий характер труда образует его специфический общественный характер». Ibid. S. 79 [2815] («Форма стоимости, или меновая стоимость»). Абстрактная природа общественного труда и абстрактная природа человека, который относится к своим собратьям как собственник, соответствуют друг другу.

[X 4, 4]

«…чтобы выразить, что ткачество не в своей конкретной форме создает стоимость холста, а в своем всеобщем качестве человеческого труда, – ткачеству противопоставляется портняжество, конкретный труд, создающий эквивалент холста» [сюртук], который «становится здесь формой проявления своей противоположности, абстрактно человеческого труда». Ibid. S. 71 [2816]. Именно это имеет в виду Маркс, когда пишет в предыдущем предложении: «Но в выражении стоимости товара дело принимает иной вид». Замечание по этому поводу: «Это переворачивание, посредством которого чувственно-конкретное выступает лишь как форма проявления абстрактно-всеобщего, а не абстрактно-всеобщее – как свойство конкретного, – и характеризует стоимостное выражение <…>. Если я говорю: римское право и германское право – и то и другое является правом, это само собой разумеется. Если, с другой стороны, я скажу: право, это абстрактное понятие,реализуетсяв римском праве и в германском праве, в этих конкретных формах права, то связь становится мистической». Ibid. S. 71 [2817] («Форма стоимости, или меновая стоимость»).

[X 4a, 1]

«Когда я говорю: сюртук, сапог и т. д. относятся к холсту как всеобщее воплощение абстрактно человеческого труда, то нелепость этого выражения бьет в глаза. Но когда производители сюртуков, сапог и т. п. сопоставляют эти товары с холстом или – что не изменяет дела – с золотом и серебром как всеобщим эквивалентом, то отношение их частных работ к совокупному общественному труду представляется им именно в этой нелепой форме». Ibid. S. 88 [2818] («Фетишистский характер товара»).

[X 4a, 2]

«Политическая экономия <…> ни разу даже не поставила вопроса: <…> почему труд выражается в стоимости, а продолжительность труда, как его мера, – в величине стоимости продукта труда? Формулы, на лбу которых написано, что они принадлежат такой общественной формации, где процесс производства господствует над людьми, а не человек над процессом производства, – эти формулы представляются ее буржуазному сознанию чем-то само собою разумеющимся, настолько же естественным и необходимым, как сам производительный труд». Ibid. S. 92–93 [2819] («Фетишистский характер товара»).

[X 4a, 3]

Чрезвычайно важным фрагментом, касающимся понятия «творческий», является замечание Маркса к первой части параграфа «Готской программы»: «Труд есть источник всякого богатства и всякой культуры». – «У буржуа есть очень серьезные основания приписывать трудусверхъестественную творческую силу, так как именно из естественной обусловленности труда вытекает, что человек, не обладающий никакой другой собственностью, кроме своей рабочей силы, во всяком общественном и культурном состоянии вынужден быть рабом других людей, завладевших материальными условиями труда». Karl Marx.Randglossen zum Programm der deutschen Arbeiterpartei.S. 22 [2820].

[X 5, 1]

«В обществе, основанном на началах коллективизма, на общем владении средствами производства, производители не обменивают своих продуктов; столь же мало труд, затраченный на производство продуктов, проявляется здеськак стоимостьэтих продуктов, как некое присущее им вещественное свойство, потому что теперь, в противоположность капиталистическому обществу, индивидуальный труд уже не окольным путем, а непосредственно существует как составная часть совокупного труда. Выражение „трудовой доход“ <…> теряет таким образом всякий смысл». Ibid. S. 25 [2821]. Здесь же звучит и требование «справедливого распределения трудового дохода». Ibid. S. 24 [2822].

[X 5, 2]

«На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидуумов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, – лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: „Каждый по способностям, каждому по потребностям“». Ibid. S. 27 [2823].

[X 5, 3]

Маркс в «Критике Готской программы» 1875 года: «Лассаль знал „Коммунистический манифест“ наизусть <…>. И если он так грубо исказил „Манифест“, то сделал это лишь для того, чтобы оправдать свой союз с абсолютистскими и феодальными противниками против буржуазии». Ibid. S. 28 [2824].

[X 5, 4]

Корш [2825] указывает на «научный подход, фундаментальный для понимания марксистского коммунизма, часто расцениваемый сегодня, правда, и его противниками, и даже многими сторонниками как „несущественный“, чтозаработная платаявляется отнюдь не стоимостью (или ценой) труда, как хотели бы думать буржуазные экономисты, а „только завуалированной формой стоимости (или цены) рабочей силы“, которая продается как товар на рынке труда еще до ее продуктивного использования (в виде труда) на предприятии собственника-капиталиста». Ibid. S. 17 (ВведениеКарла Корша).

[X 5a, 1]

Шиллер: «Заурядные натуры платят тем, что они делают, благородные – тем, что они есть». Пролетарий платит тем, что он делает, за то, что он есть.

[X 5a, 2]

«Во время процесса труда труд постоянно переходит из формы деятельности [Unruhe] в форму бытия, из формы движения в форму предметности [Gegenstandlichkeit]. По окончании одного часа движение прядения выражается в известном количестве пряжи, и, следовательно, определенное количество труда, один рабочий час, оказывается овеществленным в хлопке. Мы говорим: рабочий час, т. е. затрата жизненной силы прядильщика в течение одного часа, потому что

[X 5a, 3]

Мелкобуржуазная идеалистическая теория труда непревзойденно сформулирована Зиммелем, для которого она предстает теорией труда как такового. При этом морализаторский элемент отчетливо проступает как антиматериалистический. «Можно таким образом выставить теперь общее положение, что со стороны ценности различие между психическим и мускульным трудом не есть различие между психической и материальной природой, что и при мускульном труде вознаграждение, в конце концов, требуется за внутренний процесс, связанный с трудом, за неприятность напрягать силы, за затрату волевой энергии. Правда, этот духовный элемент, являющийся вещью в себе по отношению к явлению труда <…>, носит не интеллектуальный, а чувственный и волевой характер, откуда следует, что эта внутренняя ценность не координирована с ценностью психического труда, а сама ее обосновывает. Ибо и при психическом труде требование вознаграждения выдвигается впервые не объективным содержанием <…>, а субъективной руководящей функцией, являющейся его носителем, – тяжестью труда, затратой энергии, нужными для производства этого психического содержания. Так как в силу сказанного источником ценности являются психические процессы не только со стороны потребителя, но также со стороны производителя, то мускульный и „духовный“ труд получают общее, можно сказать, моральное обоснование ценности, устраняющее всякий банальный и грубо материальный характер в сведении всякой ценности к ценности мускульного труда. Здесь наблюдается то же, что и в теоретическом материализме, который приобретает совершенно иной и гораздо более научный характер, если подчеркивают, что и материя естьпредставление, а не сущность, в абсолютном смысле <…> противостоящая душе, что познание этой материи всецело обусловлено формами и предпосылками нашей духовной организации» [2827]. Этими объяснениями в «Философии денег» (Philosophie des Geldes.S. 449–450 [2828]) Зиммель выставляет себяadvocatus diaboli, ибо не желает уступать сомнительному принципу сведения труда к труду чисто физическому. Существует также «бесценный, бесполезный труд» [2829], требующий затрат энергии. «Это значит: ценность труда определяется не по количеству затраченного труда, а по полезности его результата!» [2830] Теперь Зиммель обвиняет Маркса, похоже, в смешении констатации фактов с требованием. Он пишет:«Социализм <…> по сути, стремится к <…> обществу, в котором полезность объектов по отношению к затраченному на них рабочему времени является постоянной величиной»[2831]. Ibid. S. 451. «В третьем томе „Капитала“ Маркс утверждает: условием всякой стоимости, даже в теории труда, является потребительная стоимость; уже одно это означает, что на каждый продукт расходуется ровно столько совокупного общественного рабочего времени, сколько приходится на него в отношении его полезности <…>. Приближение к этому совершенно утопическому состоянию представляется технически возможным лишь при условии, что производится только то <…>, что бесспорно необходимо для жизни; ибо там, где это осуществлено, каждый труд столь же необходим и полезен, как и другой. Но как только человек поднимается в более высокие области, где, с одной стороны, потребность и оценка полезности неизбежно более индивидуальны, а с другой – интенсивность труда сложнее поддается определению, никакое регулирование квантов производства не сможет привести к тому, что отношение между потребностью и затраченным трудом будет одинаковым. Таким образом, здесь-то и обнаруживается камень преткновения всех рассуждений о социализме; становится ясно, что <…> трудность <…> возрастает пропорционально росту культурного уровня продуктов, и игнорирование его, конечно, свело бы производство к самым примитивным предметам, вещам первой необходимости». Ibid. S. 451–453. Ср. с этой критикой антикритику Корша.Korsch. [X 9, 1].

[X 6, X 6a]

«Индивидуальность равноценных, но разнородных объектов убывает в своей значимости благодаря – пусть косвенной или идеальной – взаимозаменяемости <…>. Ослабление интереса к индивидуальности товаров ведет к ослаблению самой этой индивидуальности. Если две стороны товара <…> это его качество и его цена, то кажется логически невозможным, чтобы интерес был связан только с одной из этих сторон: ведь дешевизна – пустое слово, если она не означает низкую цену за относительно высокое качество <…>. Тем не менее то, что невозможно в понятийном плане, психологически реально и действенно; интерес к одной из сторон может так возрасти, что потребность в логически необходимой противоположности полностью отпадает. Типичным таким случаем является базар „всё по пятьдесят пфеннигов“. В нем нашел свое полное выражение принцип оценки, характерный для современной экономики денег. Центром интереса является уже не товар, а его цена – принцип, который в прежние времена не только выглядел бы бесстыдным, но и был бы внутренне, по сути, совершенно невозможен. Справедливо подмечено, что средневековый город <…> не имел обширного капитального хозяйства и именно по этой причине идеал экономии искали не в расширении (которое возможно только через дешевизну), а скорее в добротности того, что предлагается на продажу». Georg Simmel.Philosophie des Geldes.S. 411–412 [2832].

[X 7, 1]

«Политическая экономия теперь уже не является наукой отоваре<…>. Она становится наукой об общественном труде» – «в его современной, определенной и однозначной форме <…>„труда, производящего другой товар“, труда, т. е. формально оплачиваемого по полной стоимости, фактически эксплуатируемого <…> труда <…>наемных рабочих, которым противостоит производительная сила их труда в формекапитала, тысячекратно умноженного общественным разделением труда». Korsch.Karl Marx(Manuscript). II. S. 47 [2833]. Ср.: [X 11, 1].

[X 7, 2]

К пессимистичному восприятию техники. «Иллюзии в этой области отличаются теми выражениями, которые ей служат и с помощью которых мировоззрение, гордящееся своей <…> свободой от мифа, выдает прямо противоположное этим преимуществам. То, что мы покоряем природу или господствуем над ней, – очень детское представление, поскольку <…> все представления о <…> победе и подчинении имеют смысл только тогда, когда противоположная воля сломлена <…>. Природное бытие как таковое <…> находится <…> вне альтернативы свободы и принуждения <…>. И даже <…> если бы это был только вопрос формулировки, она ведет всех легковесных мыслителей по ложным антропоморфным путям и показывает, что мифологический образ мышления всё еще сохраняется в естественно-научном мировоззрении». Georg Simmel.Philosophie des Geldes.S. 520–521 [2834]. Особая заслуга Фурье в том, что он хотел положить начало совершенно иному пониманию техники.

[X 7a, 1]

«Учение о „прибавочной стоимости“, уже во многом предвосхищенное классическими буржуазными экономистами и их первыми социалистическими оппонентами, и <…> сведение „свободного трудового договора“ современных наемных рабочих <…> к купле-продаже „товара – рабочей силы“ обретают свою неопровержимую силу только при перенесении из области товарообмена в область материального производства, т. е. при переходе <…> от„прибавочной стоимости“, существующей в форме товаров и денег, к„прибавочному труду“, выполняемому настоящими рабочими на капиталистическом предприятии в условиях господствующих там общественных отношений господства и угнетения». Korsch.Karl Marx. II. S. 41–42.

[X 7a, 2]

Корш (ibid. S. 47) цитирует фразу Маркса: (Das Kapital): «…сокровенные недра производства, у входа в которые начертано: No admittance except on business [„Посторонним вход воспрещен“]» [2835]. Ср.: надпись над вратами Ада у Данте и – знак «Улица с односторонним движением» [2836].

[X 7a, 3]

Корш определяет «прибавочную стоимость» как «особенно „бредовую“ форму, которую принимает фетишизм,

[X 8, 1]

«То, что Маркс <…> называет „фетишизмом товарного мира“, является научным обозначением того же самого, что он ранее определил <…> как „самоотчуждение человека“ <…>. Важнейшее содержательное различие между [этой] философской критикой экономического „самоотчуждения“ и позднейшим научным изложением той же проблемы состоит в том, что в „Капитале“ Маркс <…> придал своей экономической критике более глубокий и всеобщий смысл, сфокусировав все другие экономические явления отчуждения на фетишистском характере товара. Правда, настоящий смысл этих критических нападок <…> по-прежнему заключается в разоблачении той наиболее характерной формы, которую принимает человеческое самоотчуждение, непосредственно выражаясь в отношениях между „наемным трудом и капиталом“. Но этот особый фетишизм рабочей силы как товара <…> появляется в последней версии экономической теории Маркса <…> лишь в качестве производной формы того всеобщего фетишизма, который уже содержится в самой форме товара <…>. Только разоблачив все экономические категории как один большой фетиш, Маркс <…> действительно преодолел все формы и фазы буржуазной экономики и теории общества <…>. Даже лучшие ее глашатаи так и остались в <…> мире буржуазной иллюзии или неминуемо возвращаются в него, поскольку им так и не удалось реализовать производные формы» [разоблачение фетишей золота и серебра, ренты, эксплуатирующей земельный ресурс, дивиденда как части прибыли, ренты как чистой прибыли] и «в то же время раскрыть ту всеобщую базовую форму экономического фетишизма, которая проявляется в форме стоимости труда-продукта как товара и в стоимостных отношениях самих товаров». Ibid. S. 53–57.

[X 8, 2]

«Если в буржуазном понимании „экономические“ предметы и связи являются только внешними <…> по отношению к отдельному гражданину <…>, то, согласно новой концепции, люди со всеми своими действиями с самого начала существуют в рамках определенных общественных отношений, вытекающих из соответствующей ступени развитияматериального производства<…>. Идеалы буржуазного общества, такие как свободная самоопределяющаяся личность, свобода и равенство всех граждан в осуществлении их политических прав и равенство всех перед законом, предстают теперь лишь как идеи, вытекающие из товарообмена исоотнесенные с товарным фетишизмом. <…> Только вытеснив действительные базовые общественные отношения <…> в бессознательное <…> только благодаря фетишистскому превращению общественных отношений между классом капиталистов и классом наемных рабочих в „свободную“ продажу <…> „товара – рабочей силы“ владельцу „капитала“ <…> можно говорить о свободе и равенстве в этом обществе». Ibid. S. 75–77.

[X 8a, 1]

«Индивидуальные и коллективные переговоры об условиях продажи своей рабочей силы как товара сами по себе всё еще полностью принадлежат миру фетишистской иллюзии. Бесправные с общественной точки зрения наемные рабочие, продающие поодиночке свою рабочую силу капиталисту-предпринимателю на время по «договору о свободном труде», как класс с самого начала являются и навсегда остаются собственностью класса, владеющего материальными средствами труда. Поэтому провозглашенное Марксом в «Коммунистическом манифесте» не было всей правдой. Буржуазия уже не занимается откровенно„открытой эксплуатацией“, она заменила „эксплуатацию, приукрашенную религиозными и политическими иллюзиями“ [Cредневековья] „другой, более утонченной и труднее поддающейся разоблачению формойзавуалированной эксплуатации“. Если в прежние эпохи открыто провозглашаемые отношения господства и подчинения выступали в качестве непосредственной движущей силы производства, то в буржуазную эпоху <…> напротив, производство является <…> предлогом <…> для <…> эксплуатации». Ibid. S. 64–65.

[X 8a, 2]

К учению о стоимости: «„Равенство“ качественно различного труда как чисто количественно различающихся подмножеств общего объема „труда вообще“, лежащее в основе экономического понятия стоимости, настолько мало отражает естественные условия товарного производства, что возникает, наоборот, именно в результате всеобщего обмена и производства предметов первой необходимости как товаров и фактически не проявляетсянигде, кроме как в „стоимости“ товаров. Даже для классических экономистов сведение „стоимости“ товаров к количеству вложенного в них „труда“ основывалось не на естественно-научной, а на такой (разумеется, не осознаваемой ими) исторической и политической предпосылке. Экономическая теория „стоимости труда“ соответствует тому этапу в развитии общественного производства, на котором человеческий труд, не только как категория, но и в действительности, перестал органически срастаться, так сказать, с отдельным человеком или с малыми группами и на котором теперь, после устранения цеховых ограничений, под знаком буржуазной „свободы торговли“, всякий конкретный труд, собственно,приравниваетсяк любому другому труду <…>. Поэтому если эпигоны, отвыкшие от подобной смелости научной мысли, так возмущенно жаловались в последнее время на „навязчивую абстрактность“, с которой классические экономисты и марксисты, сводившие стоимостные отношения товаров к количеству вложенного в них труда, уравнивали нетождественное, то на это следует возразить, что „навязчивая абстрактность“ порождена вовсе не <…> экономической наукой, а действительным характером капиталистического товарного производства.Товар есть прирожденный уравнитель». Ibid. S. 66–68. – В «действительности», конечно, для Маркса «труд, затраченный на производство различных потребительских товаров, фактически различен даже при действии закона стоимости». Ibid. S. 68. Это явно противоречит позиции Зиммеля. Ср.: [X 6a].

[X 9]

«Маркс и Энгельс <…> указывали на то, что идеал равенства, сформировавшийся в эпоху буржуазного товарного производства и выраженный у классиков буржуазной экономики в „законе стоимости“, как таковой всё еще сохраняет буржуазный характер и поэтому лишь идеологически, но не в действительности несовместим с эксплуатацией рабочего класса капиталом. Если социалисты-рикардианцы представляли себе <…> на основе экономического принципа, согласно которому „только труд создает стоимость“, превратить всех людей в рабочих, обменивающихся равным количеством труда», – то Маркс возражал им <…>, что то уравнительное отношение, тот совершенствующий идеал, <…> сам является лишь отражением существующего мира и что поэтому абсолютно невозможно перестроить общество на основе, которая есть не более как его собственная приукрашенная тень. По мере того как эта тень облекается плотью, оказывается, что, вместо рисовавшегося в воображении светлого образа, плоть эта является лишь телом современного общества [2837]. Корш цитирует «Нищету философии». Ibid. S. 4.

[X 9a, 1]

Корш: в буржуазную эпоху «производство продуктов труда является предлогом и прикрытием для <…> отношений угнетения и эксплуатации. Научной формой сокрытия этого обстоятельства является политэкономия». Ее функция – «перенести ответственность за препятствия развитию и разрушение жизни, которые уже очевидны на нынешней стадии развития общественных производительных сил и которые катастрофически проявляются в большие экономические кризисы и в жизненных катаклизмах, из сферы человеческой деятельности <…> в сферу естественных и неизменных отношений вещей». Ibid. S. 65.

[X 9a, 2]

«Различие между потребительной и меновой стоимостью, в той абстрактной форме, в которой оно встречается у буржуазных экономистов <…> не обеспечивает нужной отправной точки для познания буржуазного товарного производства <…>. Согласно Марксу, они занимаются не потребительной стоимостью в целом, а потребительной стоимостьютовара. Но потребительная стоимость „товара“ – это не только (внеэкономическая) предпосылка его „стоимости“. Она есть элемент стоимости <…>. Того факта, что вещь полезна для кого-то, скажем, для ее собственного производителя, недостаточно для экономического определения ее потребительной стоимости. Только тот факт, что вещь полезна „для других“, обеспечивает экономическое определение потребительной стоимости как свойства товара. Если потребительная стоимость товара экономически определяется как общественная потребительная стоимость (потребительная стоимость „для других“), то <…> труд, который производит эту потребительную стоимость, также экономически определяется в качестве <…> труда „для других“. Таким образом,труд, производящий товары, выступает в качестве общественного труда в двойном смысле. Он обладает <…>всеобщим социальным характеромкак „специфически полезный труд“, который производит определенный вид общественной „потребительской стоимости“. Он обладаетконкретно-историческим характеромкак „общественный труд“, который производит определенное количество „обменной стоимости“. Способность общественного труда производить полезные для человека вещи <…> проявляется впотребительной стоимости, а его способность производить стоимость и прибавочную стоимость для капиталиста (свойство, проистекающее из особой формы обобществления труда <…> в современную историческую эпоху) проявляется вменовой стоимостипродукта

[X 10]

«Буржуазные экономисты, прослеживая связь стоимости с трудом, пусть и на заре политической экономии, когда ее абстрактные категории еще только отделялись от материального содержания <…>, думали также о различных формах реального труда. Так, меркантилисты, физиократы и прочие провозгласили истинным источником богатства труд, занятый в экспортной промышленности, торговле и мореплавании, сельскохозяйственный труд и т. д. Даже у Адама Смита, который в конце концов перешел от различных отраслей труда к всеобщей форме труда, производящего товары, наряду с формалистским определением „труда“ в духе близкого ему Рикардо как абстрактной сущности, нигде не проявляющейся в качестве „стоимости“ (меновой стоимости), появляется другое определение. Тот же самый труд, который он определял как труд, производящий меновую стоимость, он определил <…> в качестве единственного источника материального богатства или потребительной стоимости. Эта доктрина, которая в неизжитой форме продолжает существовать в вульгарном социализме и по сей день <…>, является экономически ложной». Исходя из нее, невозможно «объяснить, почему в современном <…> обществе именно те, кто до сих пор имел в своем распоряжении этот источник богатства, бедны, и тем более почему они остаются „безработными“ и неимущими, вместо того чтобы создавать богатство своим трудом. Но <…> Адам Смит <…> восхваляя творческую силу „труда“, имел в виду не столько подневольный труд современного наемного рабочего, который выражается в стоимости товаров и приносит прибыль капиталисту, скольковсеобщую естественную потребность в человеческом труде, не столько некритическое прославление „разделения труда“ в тех „крупных мануфактурах“, под которыми он понимает всю современную капиталистическую экономику, не столько крайне несовершенную <…> форму разделения труда в нынешнем капиталистическом обществе, сколько весьма расплывчатуюобщечеловеческую социальную форму труда(sic!)». Ibid. S. 44–46.

[X 10a]

Решающее размышление о прибавочной стоимости, хотя заключительная фраза, видимо, всё-таки нуждается в пояснении: «Даже учение о прибавочной стоимости, которое обычно рассматривается как подлинный социалистический компонент экономической теории Маркса, в той развитой форме, в которой оно фигурирует у Маркса, не является ни простым экономическим расчетом, упрекающим капитализм в форменном мошенничестве по отношению к рабочим, ни использованием экономики морали, требующим от капитала вернуть рабочим присвоенную часть „полной трудовой прибыли“. Скорее, как „экономическая“ теория, она предполагает, что предприниматель-капиталист „по обыкновению“ приобретает рабочую силу наемных рабочих, эксплуатируемых им на своем предприятии, посредством реальной меновой сделки, в которой рабочий выторговывает полный эквивалент стоимости „товара“, продаваемого им в счет заработной платы. Преимущество капиталиста в этой сделке вытекает не из экономики, а из его привилегированного социального положения. Как монопольный владелец материальных средств производства он может использовать рабочую силу, купленную им по ее экономической „стоимости“ (меновой стоимости), для производства товаров в соответствии с ее конкретной потребительной стоимостью. Согласно Марксу,между стоимостью товаров, произведенных в результате эксплуатации рабочей силы на капиталистическом предприятии, и ценами, уплачиваемыми за эту рабочую силу ее продавцам, не существует никакой экономической или иной рационально обусловленной связи. Количество стоимости, произведенной рабочими в продуктах их труда сверх возмещения их заработной платы, или количество „прибавочного труда“, затраченного на производство этой „прибавочной стоимости“, и отношение этого прибавочного труда к необходимому труду (т. е. „норма прибавочной стоимости“ или „норма эксплуатации“, действующая в данный период в данной стране) не является поэтому при капиталистическом способе производства результатом экономического расчета. Это результат общественной борьбы классов». Ibid. S. 71–72.

[X 11]

«Смысл Марксова учения о стоимости состоит в конечном счете вовсе не в том, чтобы <…> дать какое-либо теоретическое обоснование практическим расчетам предпринимателя, ищущего своей частной выгоды в существующем капиталистическом обществе, или политико-экономическим действиям буржуазного государственного деятеля, заботящегося о процветании капиталистического стяжательства в целом. Конечная научная цель его теории, по мнению самого Маркса, состоит, скорее, в том, чтобы „раскрыть экономический закон движения современного общества, а это значит вместе с тем и закон его исторического развития“». Ibid. S. 70.

[X 11a, 1]

«Полное определение подлинного общественного характера того базового процесса современного капиталистического производства, который односторонне представляется буржуазными экономистами и их оппонентами, вульгарными социалистами, то только как производство потребительских товаров, то, наоборот, только как производство стоимости или как простое извлечение прибыли»: «…производство прибавочной стоимости посредством производства стоимости при производстве потребительских товаров для общества, в котором материальные блага производства участвуют в возглавляемом капиталистом процессе производства в качестве капитала, а действительные производители – как особого рода товар, рабочая сила». Ibid. III. S. 10–11.

[X 11a, 2]

«Опыт нашего поколения: капитализм не умрет естественной смертью».

[X 11a, 3]

Противостояние Лафарга и Жореса [2838] весьма характерно для большой формы материализма.

[X 11a, 4]

Источники идей Маркса и Энгельса: «У буржуазных историков эпохи Реставрации они взяли понятие общественного класса и классовой борьбы, у Рикардо – экономическое обоснование классового антагонизма, у Прудона – провозглашение современного пролетариата единственным подлинно революционным классом, у феодальных и христианских критиков нового экономического строя – беспощадное разоблачение буржуазно-либеральных идеалов, полную ненависти, проникновенную инвективу, от мелкобуржуазного социализма Сисмонди – проницательный анализ неразрешимых противоречий современного способа производства, от младогегельянцев, особенно Фейербаха, – гуманизм и философию действия, от современных рабочих партий – французских реформистов и английских чартистов – важность политической борьбы для рабочего класса, от Французского конвента, от Бланки и бланкистов – учение о революционной диктатуре, от Сен-Симона, Фурье и Оуэна – всё содержание их социалистических и коммунистических целей: полное сотрясение основ существующего капиталистического общества, ликвидация классов <…> и превращение государства в орган управления производством». Ibid. III. S. 101.

[X 12, 1]

«Через связь с Гегелем новый материализм пролетарской теории приобщился к завоеваниям буржуазной общественной мысли всей предшествующей эпохи в той же противоречивой форме, в которой общественная деятельность пролетариата на деле продолжила предшествующее общественное движение буржуазного класса». Ibid. III. S. 99.

[X 12, 2]

Корш очень верно формулирует, заставляя вспомнить де Местра и Бональда: «Таким образом, <…> теория современного рабочего движения влечет за собой и <…> частицу того „разочарования“, которое <…> после Великой французской революции провозглашалось сначала первыми французскими теоретиками контрреволюции, затем немецкими романтиками, оказав серьезное влияние на Маркса, особенно через Гегеля». Ibid. II S. 36.

[X 12, 3]

Понятие производительной силы: «„Производительная сила“ – это не что иное, как земная и реальная рабочая сила живых людей: то есть сила <…> способная в условиях капитализма производить „товары“. Всё, что увеличивает эту полезность человеческой рабочей силы <…> является новой общественной „производительной силой“. Помимо природы, техники и науки к материальным производительным силам относятся прежде всего сама общественная система и общественные силы, создаваемые в ней посредством кооперации и индустриального разделения труда». Ibid. III. S. 54–55.

[X 12a, 1]

Понятие производительной силы: «Марксова концепция производительных сил общества не имеет ничего общего с идеалистическими абстракциями „технократов“, воображающих, что они могут определить производительные силы общества в исключительно естественно-научных технологических терминах. Безусловно, по мнению Маркса, „технократической“ позиции недостаточно для устранения тех материальных препятствий, которые молчаливая власть экономических условий ставит на пути всякого изменения существующего положения вещей». Ibid. III. S. 59–60.

[X 12a, 2]

У Маркса в «Философском манифесте исторической школы права» (Das philosophische Manifest der historischen Rechtsschule// Rheinische Zeitung. 1842. № 221 [2839]) есть комментарий к предмету его полемики о «верной мысли» [исторической школы], что «первобытноесостояние представляет собой лишь наивную нидерландскую картинуистинногосостояния человечества» [2840]. Ibid. I. S. 35 [2841].

[X 12a, 3]

В отличие от Прудона, рассматривающего машину и разделение труда

[X 12a, 4]

Критика молодым Марксом прав человека, если они рассматриваются в отрыве от прав гражданина. «…ни одно из так называемых прав человека не выходит за пределы эгоистического человека <…>. Человек отнюдь не рассматривается в этих правах как родовое существо, – напротив, сама родовая жизнь, общество, рассматривается как внешняя для индивидов рамка <…>. Единственной связью, объединяющей их, является естественная необходимость, потребность и частный интерес, сохранение своей собственности и своей эгоистической личности. Загадочно <…> то, что государственно-гражданская жизнь,политическая общность, низводится деятелями политической эмансипации даже до роли простогосредствадля сохранения этих так называемых прав человека; что таким образом citoyen объявляется слугой эгоистического homme, а сфера, в которой человек выступает как общественное существо, ставится ниже той сферы, в которой он выступает как частное существо; что, наконец, не человек как citoyen, а человек как bourgeois считаетсясобственночеловеком инастоящимчеловеком <…>. Загадка разрешается просто. <…> Каков был характер старого общества? …феодализм. <…> Старое гражданское общество непосредственно имело политический характер <…>. Политическая революция уничтожила <…> политический характер гражданского общества. Она разбила гражданское общество <…> с одной стороны, на индивидов, с другой – на материальные и духовные элементы, образующие <…> их гражданское положение. <…>Конституирование политического государстваи разложение гражданского общества на независимыхиндивидов, – взаимоотношение которых выражается в праве, подобно тому как взаимоотношение людей сословного и цехового строя выражалось впривилегии, – совершаются водном и том же акте. Но человек, как член гражданского общества,неполитическийчеловек неизбежно выступает какестественныйчеловек. Droits de 1’homme выступают в виде droits naturels, ибо та деятельность, которая предполагаетсамосознание, концентрируется в политическом акте. Эгоистический человек есть пассивный, лишь найденный готовым результат распавшегося общества, <…>естественныйпредмет.Политическая революция<…> относится к гражданскому обществу, к миру потребностей, труда, частных интересов, частного права, как к <…> своемуестественному базису. Наконец, человек, как член гражданского общества, имеет значениесобственночеловека, это – homme в отличие от citoyen, ибо он является человеком в своем чувственном <…> существовании, тогда какполитическийчеловек есть лишь абстрактный человек <…>. Абстракцию политического человека Руссо правильно изображает следующим образом: „Тот, кто берет на себя смелость конституировать народ, должен чувствовать себя способнымизменить<…>человеческую природу,превратитькаждого индивида, который сам по себе есть некое совершенное и изолированное целое, в часть более крупного целого, от которого этот индивид <…> получает свою жизнь и свое бытие» («Общественный договор», кн. II) [2843]. Marx.Zur Judenfrage(Marx-Engels Gesamtausgabe). S. 595–599 [2844].

[X 13]

Свойство, которым обладает товар как фетиш, присуще самому обществу, производящему товар, но не обществу-в-себе, а такому, пожалуй, каким оно мысленно себя воображает и тщится понять, когда абстрагируется от того обстоятельства, что производит товары. Собственный образ, который оно тем самым создает и который склонно именовать своей культурой, соответствует понятию фантасмагории (ср.: «Эдуард Фукс, коллекционер и историк», III [2845]). Визенгрунд определяет его «как потребительский товар, в котором ничто не должно напоминать нам о том, как он появился. Он окружен магией в том, что вложенный в него труд предстает в то же время сверхъестественным и священным, поскольку больше не распознается как труд» (T. W. Adorno.Fragmente über Wagner[2846]). Из рукописи о Вагнере (S. 46–47): «Оркестровое искусство Вагнера <…> частично изгнало непосредственное производство звука из» [лучше: из своей] «эстетической формы <…>. Тот, кто вполне уяснил, почему Гайдн вpianoудваивает скрипки флейтой, возможно, смог бы понять и причину, по которой тысячи лет назад человечество отказалось от употребления сырого зерна и взялось печь хлеб, или почему оно шлифовало и полировало бытовые инструменты. В предмете потребления должны быть стерты следы его производства. Он должен выглядеть так, будто его вообще не делали, чтобы не выдать того факта, что продавец не создавал его, а присвоил вложенный в него труд. Автономия искусства зиждется на сокрытии труда».

[X 13а]

[Фотография]

Солнце, береги себя!

А. J. Wiertz: Œuvres littéraires[2847]

Когда бы Солнцу суждено погаснуть было,

Его бы смертный вновь зажег.

Laurencin et Clairville: Le roi Dagobert à l’exposition de 1844(Théâtre du Vaudeville. 19 avril 1844) [2848] [Реплику произносит Гений Индустрии]

Пророчество 1855 года: «Не так давно у нас появилась машина, гордость наших времен, которая каждый день поражает наши мысли и пугает наши глаза. / Эта машина до скончания века будет кистью, палитрой, красками, умением, привычкой, терпением, взглядом, прикосновением, мазком, лессировкой,ухищрением, моделированием, законченностью отделки, верностью передачи. / Не пройдет и столетия, как в живописи не останется каменщиков: останутся только архитекторы, художники в полном смысле этого слова. / Не думайте, что дагеротип убивает искусство. Нет, он убивает работу терпения, он воздает должное работе мысли. / Когда дагеротип, это гигантское дитя, достигнет своей зрелости; когда разовьется вся его сила и мощь, тогда гений искусства вдруг хватит его за воротник и воскликнет: Теперь ты мой! Мы будем работать вместе». Вирц в статье «Фотография», которая вышла вNationв июне 1855 года (A. J. Wiertz.Œuvres littéraires. Р. 309 [2849]) и заканчивается упоминанием нового изобретения – фотографического увеличения, возможности создания фотографий в натуральную величину. Для Вирца живописцы-каменщики – это те, «кто уделяют внимание только материальной части», кто хорошо рисуют.

[Y 1, 1]

Индустриализация в литературе. О Скрибе [2850]. «Высмеивая крупных промышленников и финансовых тузов, он перенял у них секрет успеха. От его проницательного взора не ускользнуло, что в основе любого богатства лежит искусство побуждать других работать на тебя, и поэтому он, гений-первопроходец, перенес принцип разделения труда из ателье модных портных, краснодеревщиков и производителей стальных перьев для ручек в студии драматургов, которые до этой реформы, имеятолькоголову итолькоперо, зарабатывали лишь пролетарскую зарплату сдельного рабочего. Целое поколение драматических гениев было обязано Скрибу наставничеством, обучением, хорошим заработком, а нередко даже богатством и славой. Скриб выбирал материал, выстраивал весь сюжет и детализировал эпизоды, набрасывал эффектные пассажи и блестящие концовки, а его ученики добавляли диалоги или куплеты. Если они делали успехи, им доставалось заслуженное вознаграждение в виде собственного имени на обложке (вместе с названием фирмы), пока лучшие из них не отделялись и не начинали создавать драматические произведения самостоятельно, возможно, так же нанимая помощников. Таким образом, под защитой французских законов о печати Скриб стал миллионером». Fr. Kreyßig.Studien zur französischen Cultur- und Literaturgeschichte. S. 56–57 [2851].

[Y 1, 2]

Истоки ревю. «Новофранцузские феерии появились совсем недавно и ведут свое происхождение от ревю, которые регулярно ставились в первые две недели нового года и представляли собой своеобразный фантастический

[Y 1, 3]

Учтем эту мысль с самого начала и оценим ее конструктивное значение: явления упадка и разложения как предвестники, в некотором роде миражи великих синтезов, которые последуют за ними. Эти миры (?) статичных реальностей можно наблюдать повсюду. Кино – их центр.→ Исторический материализм →

[Y 1, 4]

Феерии: «Например, в „Парижанах в Лондоне“ (1866) на сцену выводится английская промышленная выставка, и иллюстрируется она галереей обнаженных красавиц, обязанных своим происхождением, конечно, исключительно аллегориям и поэтическим фантазиям». Rudolf Gottschall.Das Theater und Drama des second empire. S. 932 [2853].→ Реклама →

[Y 1a, l]

«„Ферменты“ – это возбудители брожения, которые вызывают или ускоряют разложение относительно большого количества других органических веществ <…>. Но эти „другие органические вещества“, на которых ферменты демонстрируют свою разлагающую силу, суть исторически наследуемые стилевые формы. „Ферментами <…> являются достижения современной техники. Их <…> можно классифицировать по трем основным группам материалов. 1. Железо 2. Механическое искусство. 3. Искусство освещения и фейерверков». Alfred Gotthold Meyer.Eisenbauten[2854] (Предисловие; без пагинации).

[Y 1a, 2]

Фотографическая репродукция картин как этап борьбы между фотографией и живописью.

[Y 1a, 3]

«В 1855 году в рамках большой промышленной выставки были открыты специальные павильоны для фотографии. Таким образом, 1 мая c фотографией ознакомились более широкие слои публики. Эта выставка положила начало ее промышленному развитию <…>. Публика толпилась перед выставкой бесчисленных портретов прославленных и просто известных личностей, и можно себе представить, что означало в то время увидеть вдруг воочию так достоверно запечатленными знаменитостей театра, политической трибуны, словом, общественной жизни, которыми прежде можно было лишь любоваться и восхищаться издали». Gisela Freund.Entwicklung der Photographie in Frankreich[рукопись]→ Выставки →

[Y 1a, 4]

Что примечательно в истории фотографии, так это то, что тот же Араго [2855], который дал знаменитое положительное заключение о ней, в том же (?) 1838 году выступил с отрицательной экспертизой железнодорожных зданий, запланированных правительством: «В 1838 году, когда правительство представило на рассмотрение законопроект, разрешающий строительство железных дорог из Парижа в Бельгию, Гавр и Бордо, докладчик Араго пришел к выводу, что его следует отклонить, но 160 голосами против 90 его одобрили. Среди прочих аргументов было заявлено, что разница температур на входе и выходе из туннелей приведет к смертельной жаре и холоду». Dubech – D’Espezel.Histoirе de Paris. P. 386 [2856].

[Y 1a, 5]

Несколько успешных театральных пьес середины века: Д’Эннери: «Кораблекрушение Лаперуза» (1859), «Землетрясение на Мартинике» (1843), «Цыгане Парижа» (1843); Луи Франсуа Клервилль: «Семь замков дьявола» (1844), «Больной картофель» (1845), «Ротомаго» (1862), «Золушка» (1866). И другие пьесы Дювейрье, Дартуа. «Каспар Хаузер» Д’Эннери?

[Y 1 a, 6]

«На наших глазах воплощаются в жизнь самые фантастические творения феерии <…>; каждый день на наших фабриках производятся чудеса, не уступающие тем, что творил доктор Фауст со своей волшебной книгой». Eugene Buret.De la misère des classes laborieuses en France et en Angleterre. P. 161–162 [2857].

[Y 2, 1]

Из великолепного описания, которым снабжает Надар свои фотографии в парижских катакомбах [2858]: «При каждом перемещении нам приходилось эмпирически нащупывать время экспозиции, так вот на один из этих снимков потребовалось до восемнадцати минут. – Не забывайте, что мы всё еще использовали коллодий… Я подумал, что было бы неплохо оживить некоторые из этих аспектов с помощью персонажа, не столько с живописной точки зрения, сколько для того, чтобы указать масштаб пропорций – мера предосторожности, которой слишком часто пренебрегают исследователи и о которой иногда, что досадно, забывают. Для восемнадцатиминутной экспозиции было бы трудно добиться от человека абсолютной, неестественной неподвижности. Я попытался преодолеть эту трудность с помощью манекенов, которых я одевал для маневров и ставил в наименее неудобные позы в мизансцене; эта деталь не осложняла нашей работы… Надо учитывать, что эта мерзкая работа, в канализации или катакомбах, длилась у нас не менее трех месяцев подряд… В общей сложности я привез сто снимков… Первые сто отпечатков я с удовольствием передал в коллекцию города Парижа через выдающегося инженера наших подземных сооружений, господина Бельграна». Nadar.Quand j’étais photographe. P. 127–129 [2859].

[Y 2, 2]

Фотосъемка при искусственном освещении с помощью элементов Бунзена. «Так, я поручил опытному электрику установить на обширной части моей террасы на бульваре Капуцинок пятьдесят средних элементов, которых, как я надеялся, будет достаточно <…>. Этот постоянный свет, зажигавшийся с наступлением темноты и тогда еще непривычный, останавливал толпу на бульваре, и, привлеченные, как мотыльки на свет, многие любопытствующие, друзья или посторонние, не могли удержаться от того, чтобы не подняться по лестнице и узнать, что там происходит. Этим посетителям из самых разных слоев общества, а среди них были люди известные или даже знаменитые, оказывали радушный прием, и они бесплатно предоставляли нам набор моделей, готовых к новому опыту. Так, этими вечерами я сфотографировал, в частности, Ньепса де Сен-Виктора, <…> Гюстава Доре, <…> финансистов Э. Перейра, Миреса, Хальфена и др». Ibid. P. 115–116.

[Y 2, 3]

В концовке большого проспекта, который Надар посвящает состоянию наук: «Вот мы и превзошли восхитительные достижения Фуркруа [2860] в высший час, когда гений Отечества в опасности властвовал над открытиями». Ibid. P. 3.

[Y 2, 4]

Надар воспроизводит бальзаковскую теорию дагеротипа, которая сводится к демокритовой теории «идолов» (eidola). (Надар, похоже, этого не знает; он не упоминает об этом.) Готье и Нерваль согласились бы с мнением Бальзака», «…но, говоря о призраках, оба они… оказались первыми, кто прошел перед нашим объективом». Ibid. P. 8.

[Y 2a, 1]

Кто стоял у истоков концепции прогресса? Кондорсе [2861] ? Во всяком случае, она не кажется слишком прочно укоренившейся к концу XVIII века. В своей «Эвристике» Эро де Сешель [2862] приводит следующие советы для победы над противником: «Сбить его с пути в вопросах моральной свободы и бесконечного прогресса». Herault de Sechelles.Théorie de l’ambition. P. 132 [2863].

[Y 2a, 2]

«Революция <…> произошла в разгар очень серьезного экономического кризиса, вызванного как спекуляциями, связанными со строительством железных дорог, так и двумя последовательными неурожаями в 1846 и 1847 годах: тогда снова вспыхнули голодные бунты <…> вплоть до предместья Сен-Антуан в Париже». A. Malet et P. Grillet.XIX siècle. P. 245 [2864].

[Y 2a, 3]

Заявление Людовика Галеви: «Вы можете нападать на меня по любому поводу, но фотография – нет, она священна». Jean Loize.Emile Zola photographe. P. 35 [2865].

[Y 2a, 4]

«Всякий, кто хоть раз в жизни покрывал голову волшебной накидкой фотографа и смотрел в камеру, чтобы узреть там чудесное миниатюрное воспроизведение естественного изображения, не мог не <…> задаться вопросом, что станет с нашей современной живописью, когда фотографу удастся запечатлеть на своих пластинах цвета так же, как и формы». Walter Crane.Nachahmung und Ausdruck in der Kunst. S. 423 [2866].

[Y 2a, 5]

Попытка наладить продуктивный диалог между искусством и фотографией изначально была обречена на провал. Фотография должна была стать моментом в (этом) столкновении искусства и техники, вызванном самой

[Y 2a, 6]

Пассаж о фотографии из поэмы Лемерсье «Лампели и Дагер»:

Как в сетях птицелова хитрого,

Жаворонок, пробуждая утреннее эхо,

Порхает и безумно бьется на лугу,

Против зеркала, ловушки его кокетства;

Лампелии (= Солнечного света), наконец, полет остановлен

В химической сети умелого Дагера.

Грань кристалла, выпуклая или вогнутая,

уменьшает или увеличивает каждый запечатленный объект,

Во глубине ловушки темной белые лучики

Схватывают карандашиком быстрым виды мест:

От стекла пленяющего,

От касания разрушительного

Образ сохраняется,

Оставаясь живым, долговечным; и отражения

Отпечатывают глубины самых дальних плоскостей.

Nepomucène Lemercier.Sur la découverte de l’ingénieux peintre du diorama[inSéance publique annuelle des cinq académies du jeudi,2 Mai 1839. P. 30–31 [2867]].

[Y 3, 1]

«Фотография <…> была впервые принята господствующим социальным классом <…> промышленники, владельцы фабрик и банкиры, государственные деятели, писатели и ученые». Так ли это? Разве не должен быть порядок, скорее, обратным? Gisela Freund:La photographie au point de vue sociologique. P. 32 (рукопись).

[Y 3, 2]

Среди изобретений, предшествовавших фотографии, следует учесть литографию (освоенную в 1805 году Алоисом Зенефельдером и, несколькими годами спустя во Франции, Филиппом де Ластейри) и физионотрас, который, в свою очередь, представлял собой устройство, механизировавшее процесс вырезания силуэтов. «Жилю Луи Кретьену… в 1786 году… удалось изобрести устройство, которое… сочетало в себе два различных способа портретной живописи: силуэт и гравюру… Физионотрас был основан на хорошо известном принципе пантографа. Используя сухое перо, оператор повторяет контуры рисунка. Чернильное перо следит за движениями первого пера и воспроизводит рисунок в масштабе, определяемом взаимным расположением перьев». Ibid. P. 19–20. Аппарат был оснащен визиром. Можно было достичь натуральной величины.

[Y 3, 3]

Процесс запечатления абриса в физионотрасе занимал минуту для однотонных силуэтов и три минуты – для цветных. Примечательно, что освоенные в этом аппарате азы механизации портрета отбросили технику портретирования настолько далеко, насколько впоследствии продвинула его фотография. «Когда мы просматриваем довольно значительное количество произведений физионотраса, мы обнаруживаем, что все портреты имеют одинаковое выражение: застывшее, схематичное и плоское <…>. Хотя устройство воспроизводило контуры лица с математической точностью, это сходство оставалось невыразительным, потому что оно не было создано художником». Ibid. P. 25. Здесь необходимо показать, почему этот примитивный аппарат, в отличие от фотокамеры, исключал всякую «художественность».

[Y 3а, 1]

«Примерно в 1850 году в Марселе было не более четырех-пяти художников-миниатюристов, из которых лишь двое пользовались определенной репутацией, выполняя около пятидесяти портретов в год. Эти художники зарабатывали ровно столько, чтобы прокормить себя… Несколько лет спустя в Марселе насчитывалось от сорока до пятидесяти фотографов… Каждый из них производил в среднем от тысячи до тысячи двухсот фотографий в год, которые продавались по 15 франков за штуку, то есть доход каждого составлял 18 000 франков, что в совокупности давало оборот почти в один миллион. И такое же развитие событий можно наблюдать во всех крупных городах Франции». Ibid. P. 15–16. Цит.: Vidal.Memoire de la séance du 15 novembre 1868 de la Société Statistique de Marseille. Перепечатано в:Bulletin de la Société française de Photographie, 1871. P. 37, 38, 40.

[Y 3а, 2]

О тесной взаимосвязи технических изобретений: «Когда он хотел попробовать себя в литографии, Ньепс, живший в сельской местности, столкнулся с величайшими трудностями в приобретении столь необходимых камней. Так у него возникла идея заменить камни металлической пластиной, а карандаш – солнечным светом». Gisela Freund.La photographie au point de vue sociologique. P. 39. Цит.: Victor Fouque.Niepce, la verité sur l’invention de la photographie[2868].

[Y 3а, 3]

Из доклада Араго в Палате: «Через несколько часов магазины оптики были осаждены: не хватало линз, не хватало темных комнат, чтобы удовлетворить рвение стольких любителей. Мы с сожалением наблюдали, как солнце уходит за горизонт, унося с собой сырье для эксперимента. Но уже на следующий день, рано утром, можно было увидеть множество экспериментаторов у своих окон, пытающихся, соблюдая всевозможные меры предосторожности, перенести на подготовленную пластину изображение соседнего мансардного окна или перспективу дымовых труб». Louis Figuier.La Photographie. Exposition et histoire des principales découvertes scientifiques modernes(Paris, 1851) (цит. без указания страницы по рукописи Гизелы Фройнд. Ibid. P. 46.)

[Y 4, 1]

В 1840-м Мориссе опубликовал карикатуру на фотографию [2869].

[Y 4, 2]

«Суждение, которое в портрете сосредоточено на „ситуации“ и „положении“ человека и которое ожидает от него (художника) изображения „социального положения“ и „позы“, может быть удовлетворено только портретом в полный рост». Wilhelm Wätzold.Die Kunst des Porträts. S. 186 [2870] (цит. по: Gisela Freund.La photographie au point de vue sociologique. P. 105).

[Y 4, 3]

Фотография в эпоху Дисдери: «Характерными принадлежностями фотостудии 1865 года являются колонна, занавес и круглый столик на одной ножке. За ним находится, опираясь, в положении сидя или стоя, фотографируемый объект, в полный рост, в половинный размер или в размере поясного портрета. Фон обогащается, в соответствии с социальным рангом модели, символическими и живописными аксессуарами». Далее следует весьма характерная выдержка из «Искусства фотографии» Дисдери (без указания страницы:L’art de la photographie. Paris, 1862), в которой, среди прочего, говорится: «…Чтобы сделать портрет, недостаточно воспроизвести с математической точностью пропорции и формы человека; необходимо еще, и в особенности, уловить и изобразить, обосновав их и приукрасив, <…> намерения природы в отношении этого человека». Ibid. P. 106, 108. Колонна: эмблема «всеобщего образования»→ Османизация →

[Y 4, 4]

Жизель Фройнд приводит в своей рукописи следующую цитату из книги Дисдери «Искусство фотографии» (p. 116–117): «Разве не мог бы фотограф, владеющий всеми эффектами света, в огромной прекрасно обустроенной студии, снабженной всевозможными фонами, декорациями, аксессуарами, костюмами, используя шторы и отражатели, разве не мог бы он, имея в своем распоряжении умных и хорошо обученных натурщиков, сочинять жанровые картины, исторические сцены? Разве не мог бы он стремиться к сентиментальности, как Шеффер, к стилю, как г-н Энгр? Не мог ли он обращаться с историей, как Поль Деларош в своей картине „Смерть герцога Гиза“?» На Всемирной выставке 1855 года было представлено несколько фотографий этого типа, сделанных в Англии.

[Y 4а, 1]

Картины Делакруа избежали конкуренции с фотографией не только благодаря силе своего колорита, но и – в то время еще не существовало мгновенной фотографии – благодаря порывистой подвижности изображения. Это позволило ему проявить благосклонный интерес к фотографии.

[Y 4a, 2]

Уникальность первых фотографий заключается, пожалуй, в том, что они представляют собой первый образ встречи машины и человека.

[Y 4a, 3]

Одно из возражений против фотографии, зачастую не высказанных, заключалось в том, что человеческий облик невозможно запечатлеть с помощью машины. Такого мнения, в частности, придерживался Делакруа.

[Y 4a, 4]

«Ивон <…> ученик Делароша <…> решил однажды воспроизвести битву при Сольферино <…>. В сопровождении фотографа Биссона он отправляется в Тюильри, заставляет императора принять желаемую позу, поворачивает его голову и освещает всё светом, который хочет передать. Получившаяся в результате картина прославилась под названием „Император в кепи“». После этого начинается судебное разбирательство между художником и Биссоном, который выставил клише на продажу. Он был осужден». Gisela Freund.La photographie au point de vue sociologique. P. 152.

[Y 4a, 5]

Наполеон III заставляет полк, которым он командует, остановиться,

[Y 4a, 6]

Будучи президентом Общества литераторов, Бальзак предложил государству приобрести произведения двенадцати ныне живущих величайших писателей Франции. (Ср.: Дагер.)

[Y 4a, 7]

«В кафе „Амелен“ <…> фотографы и полуночники». Alfred Delvau.Les heures parisiennes. P. 184 («Час ночи») [2871].

[Y 5, 1]

О Непомусене Лемерсье: «Человек, который выражался таким педантичным, абсурдным и эмфатическим языком, конечно, никогда не понимал своего времени <…>. Можно ли изобразить современные события с помощью устаревших выражений и образов?». Alfred Michiels.Histoire des idées littéraires en France au XIX siècle. II. P. 36–37 [2872].

[Y 5, 2]

К возникновению фотографии. – Средства сообщения снижают информационную ценность живописи. Более того, рождается новая действительность, в которой никто не готов брать ответственность за свою личную позицию. Человек апеллирует к объективу. Живопись, со своей стороны, сосредоточивается исключительно на цвете.

[Y 5, 3]

«Пар» – «Последнее слово того, кто умер на кресте!» Maxime Du Camp.Les chants modernes. P. 260 [2873].

[Y 5, 4]

В стихотворении «Пар III» Дюкан воспевает паровую машину, хлороформ, электричество, газ и фотографию. Ibid. P. 265–272. В стихотворении «Коса» он прославляет механическую косилку.

[Y 5, 5]

Первые две и четвертая строфы стихотворения «Колесо»:

Недалеко от реки с каскадами.

Где каждая эстакада служит

Для водоворотов передачи;

Посреди зеленых лугов,

Среди цветущей люцерны,

Построен мой громадный дворец;

Мой дворец с тысячью окон,

Мой дворец c дикой лозой,

Ползущей до самой крыши,

Мой дворец, где без устали поет

Проворное, грохочущее колесо,

Колесо с оглушительным голосом!

Как норвежские эльфы,

Что вальсируют на снегу,

Спасаясь от преследований духа,

Я вращаюсь! Я вращаюсь! Я вращаюсь!

Я никогда не остаюсь в покое!

Я вращаюсь день и ночь!

Ibid. P. 285–286.

[Y 5, 6]

«Локомотив». – «Святым однажды меня нарекут». Ibid. P. 301. Как и прочие стихотворения, эта пьеса входит в цикл «Песни о материи».

[Y 5, 7]

«Пресса – это громадный и священный локомотив прогресса». Виктор Гюго: Речь на банкете 16 сентября 1862 года, который устроили издатели «Отверженных» в Брюсселе. Цит. по: Georges Batault.Le pontife de la démagogie, Victor Hugo. P. 131 [2874].

[Y 5, 8]

Это век, который чтит нас!

Век изобретений,

Он, к несчастью, остается

Веком революций.

Clairville et Jules Cordier.Le Palais de Cristal ou les Parisiens à Londres(Театр де ла Порт-Сен-Мартен, 26 мая 1851 года). P. 31 [2875].

[Y 5а, 1]

Локомотив из «нескольких элегантных вагонов» появляется на сцене. Clairville aîné et Delatour.1837 aux enfers(Театр дю Люксембург, 30 декабря 1837 года). P. 16 [2876].

[Y 5а, 2]

Нужно показать влияние литографии на панорамный стиль. То, что для литографа является несомненной индивидуальной характеристикой, у писателя часто становится столь же несомненным обобщением.

[Y 5a, 3]

Фурнель критиковал в 1858 году («Что можно увидеть на улицах Парижа» [2877]) дагеротип за неспособность приукрасить предмет. Дисдери уже наготове со своими новшествами. С другой стороны, позы в окружении реквизита, которые ввел в моду Дисдери, Фурнель тоже осуждал.

[Y 5a, 4]

Дельво цитирует без ссылки на источник описание внешности Надара: «В его волосах пылает угасающий жар заходящего солнца; их отблеск покрывает всё лицо, откуда торчат и борются друг с другом, завиваясь, пучки волос, беспорядочные, как фейерверки. Чрезвычайно расширенный зрачок закатывается, свидетельствуя о неимоверной пылкости любопытства и вечном удивлении. Голос резкий; жесты – как у нюрнбергского шута, которого лихорадит». Alfred Delvau.Les lions du jour. P. 219 [2878].

[Y 5a, 5]

Надар о себе: «Прирожденный бунтарь против всех уз, нетерпимый ко всем приличиям, не сумевший ни разу ответить на письмо раньше, чем через два года, вне закона во всех домах, где не кладут ноги на камин, и – дабы ничего ему недоставало, даже последнего физического изъяна, – чтобы восполнить меру всех этих привлекательных достоинств и обзавестись еще несколькими хорошими друзьями, доводящий близорукость до слепоты и, вследствие этого, отмеченный самой вопиющей амнезией перед любым лицом, которое он раз двадцать пять не видел в пятнадцати сантиметрах от своего носа». Цит. по: ibid. P. 222.

[Y 5a, 6]

Изобретения примерно 1848 года: спички, стеариновые свечи, стальные пружины.

[Y 5a, 7]

Изобретение быстрой печати в 1814 году. Впервые ее использовали в наборе газетыTimes[2879].

[Y 5a, 8]

Надар о себе: «Бывший художник-карикатурист <…> в конце концов находит пристанище в Ботаническом заливе фотографии». Цит. по: Alfred Delvau.Les lions du jour. P. 220 [2880].

[Y 6, 1]

О Надаре: «Что когда-нибудь останется от автора „Зеркала для жаворонков“, „Платья Деяниры“, „Когда я был студентом“? Что я знаю, так это то, что на циклопическом обломке острова Гозо польский поэт Чеслав Карский выгравировал на арабском языке, но латинскими буквами: Надар с огненными волосами поднялся в воздух над этой башней, – и вероятно, что в этот самый час жители острова поклоняются ему как неизвестному Богу». Ibid. P. 223–224.

[Y 6, 2]

Жанровая фотография: скульптор Каллимах, увидев акант, придумывает коринфскую колонну. Кабинет эстампов: Kc 164 a 1. – Леонардо пишет Мону Лизу. – «Слава и сборный мясной суп» [2881].

[Y 6, 3]

На английской гравюре 1775 года в манере жанровой сцены изображено, как художник воссоздает силуэт своей модели по тени, которую она отбрасывает на стену. Гравюра называется «Происхождение живописи» (The origin of painting). Кабинет эстампов Kc 164 aJ.

[Y 6, 4]

Существует определенная связь между изобретением фотографии и последовавшим за ним в 1838 году изобретением Витстоуна – отражательным стереоскопом. «Показываются два различных изображения одного и того же объекта: для правого глаза – изображение, которое отражает объект в перспективе, как он выглядел бы с точки зрения правого глаза, для левого – изображение объекта, как он выглядел бы для левого глаза; это создает иллюзию, будто перед нами находится <…> трехмерный объект» (Egon Friedell.Kulturgeschichte der Neuzeit. S. 139 [2882]). Точности, которой требовал наглядный материал этого стереоскопа, фотография соответствовала, вероятно, лучше, чем живопись.

[Y 6, 5]

Выявить возможное сходство между Вирцем и Эдгаром Кине.

[Y 6, 6]

«Объектив – это такой же инструмент, как карандаш или кисть; фотография – это такой же процесс, как рисование и гравюра, потому что то, что создает художник, – это чувство, а не процесс. Поэтому любой удачливо и достаточно одаренный человек может добиться одинаковых эффектов с помощью любого из этих средств воспроизведения». Louis Figuier.La photographie au salon de 1859. P. 4–5 [2883].

[Y 6, 7]

«Г-н Кине <…> казалось, стремился привнести в поэзию тот жанр, который английский художник Мартенс открыл в искусстве <…>. Поэт <…> не побоялся заставить соборы преклонить колени перед Гробом Господним и показать города, расчесывающие золотым гребнем по плечам свои белокурые волосы из колонн, в то время как башни причудливо кружились

[Y 6а, 1]

«На Всемирной выставке 1855 года фотографии, несмотря на ее бурные протесты, не удалось проникнуть в святилище дворца на авеню Монтень; она была обречена искать убежища на огромном базаре всевозможных товаров, заполнявших Дворец промышленности. В 1859 году, под большим давлением, музейная комиссия… предоставила выставке фотографии место во Дворце промышленности, рядом с выставкой живописи и гравюры, но с отдельным входом и, так сказать, под другим ключом». Louis Figuier.La photographie au salon de 1859. P. 2 [2885].

[Y 6а, 2]

«У искусного фотографа всегда есть своя манера, так же, как у рисовальщика или художника <…> и более того <…> характер, присущий художественному духу каждой нации, проявляется с <…> очевидностью в работах, созданных в разных странах <…>. Французского фотографа никогда не спутаешь <…> с одним из его собратьев по ту сторону Ла-Манша». Ibid. P. 5.

[Y 6а, 3]

Истоки фотомонтажа связаны с попытками сохранить живописный характер пейзажных снимков. «У г-на Сильви превосходная система исполнения своих картин <…> он не накладывает на все пейзажи одно и то же небо, образуемое единым клише; всякий раз, когда это возможно, он старается последовательно и по отдельности подбирать пейзаж и вид неба, который его венчает. Это один из секретов г-на Сильви». Ibid. P. 9.

[Y 6а, 4]

Характерно, что фотографический салон Фигье 1859 года открывается обсуждением пейзажной фотографии.

[Y 6a, 5]

На фотосалоне 1859 года были представлены многочисленные «Путешествия», такие как «В Египте», «В Иерусалиме», «В Греции», «В Испании». Фигье отмечает в предисловии: «Практические приемы фотографирования на бумаге были едва известны, когда фаланга операторов ринулась… во всех направлениях, чтобы преподнести нам виды памятников, зданий и руин, снятых во всех известных землях мира». Ibid. P. 35.

[Y 6а, 6]

Среди репродукций, которые Фигье особо выделяет в своей «Фотографии в салоне», – воспроизведение графических листов Рафаэля из Хэмптон-корта – «работа… которая доминирует на фотовыставке 1859 года» (р. 51) – и рукописи «Географии» Птолемея, датируемой XIV веком и находившейся в то время в одном из афонских монастырей.

[Y 7, 1]

Существовали портреты, предназначенные для просмотра через стереоскоп. Эта мода была особенно распространена в Англии.

[Y 7, 2]

Фигье (p. 77–78) [2886] не преминул указать на возможность использования микроскопических фотографий для секретных сообщений (в виде миниатюрных депеш) во время войны.

[Y 7, 3]

«Одно <…> замечание, которое возникает при внимательном изучении выставки <…> это совершенствование <…> позитивов. Пять или шесть лет назад <…> почти что исключительным интересом в фотографии пользовался негатив <…> едва ли можно было подумать о пользе хорошего тиража позитивов». Ibid. P. 83.

[Y 7, 4]

Очевидно, это симптом глубокой перемены: живопись должна смириться с тем, что отныне ее оценивают по критериям фотографии: «Мы будем поддерживать мнение публики, восхищаясь <…> тонким художником, который <…> проявил себя в этом году через картину, способную с изяществом бороться с дагеротипными отпечатками». Так высказывался о Мейссонье Огюст Галимар. Auguste Galimard.Examen du Salon de 1849. P. 95 [2887].

[Y 7, 5]

«Фотография в стихах» – как синоним поэтического описания. Edouard Fournier.Chroniques et légendes des rues de Paris. P. 14–15 [2888].

[Y 7, 6]

«Наконец открылся первый в мире кинотеатр. 28 декабря 1895 года, в подвале Гранд-кафе, на бульваре Капуцинок, 14, в Париже. И первые сборы со зрелища, на которое потом придется тратить миллиарды, достигли немалой цифры – 35 франков!» Roland Villiers.Le cinéma et ses merveilles Paris. P. 18–19 [2889].

[Y 7, 7]

«Поворотным моментом для фоторепортера стал 1882 год, когда фотограф Оттомар Аншютц из польского города Лисса изобрел щелевой затвор и тем самым сделал возможным моментальный снимок».Europäische Dokumente Historische Photos aus den Jahren 1840–1900[2890].

[Y 7, 8]

Первое интервью о фотографии Надар взял у 97-летнего французского химика Шеврёля в 1886 году. Ibid. S. 8–9.

[Y 7, 9]

«Первым экспериментом, который послужил основой для исследований производства движения… с научной точки зрения, был известный эксперимент, проведенный доктором Паресом в 1825 году. Он нарисовал на одной стороне небольшого квадрата картона клетку, а на другой – птицу; резко вращая картон вокруг оси <…>, он добился того, что последовательно появлялись оба изображения, и всё же птица, казалось, находилась в клетке, как если бы был только один рисунок. В основе этого явления, которое само по себе составляет суть кинематографа, лежит принцип персистенции впечатлений на сетчатке глаза… Приняв этот принцип, легко понять, почему движение, разложенное на части и представленное со скоростью десять и более изображений в секунду, должно восприниматься глазом как совершенно непрерывное движение». Первым прибором, совершившим чудо искусственного движения, был фенакистископ, созданный бельгийским физиком Плато в 1833 году и до сих пор известный как игрушка <…>, состоящая из диска с изображением последовательных движений персонажа, за которым нужно было наблюдать, пока диск находился в непрерывном вращении <…>. Она <…> имеет <…> очевидную связь с нашими современными мультфильмами <…>. Ученые увидели <…> преимущество в замене рисованных изображений <…> последовательными фотографиями. К сожалению <…>, только снимки, сделанные с минимальной скоростью в одну десятую секунды, могли служить этой цели (!). Пришлось ждать появления пластин на бромжелатиновой эмульсии, которые позволили сделать первые моментальные снимки. Первую возможность опробовать хронофотографию предоставила астрономия. 8 декабря 1874 года астроном Жансен благодаря прохождению планеты Венеры над Солнцем смог испытать фоторевольвер собственного изобретения, который делал снимок каждые 70 секунд <…>. Вскоре хронофотография станет намного быстрее <…>. Именно тогда профессор Маре вступает в бой со своим фоторужьем <…>. Но на этот раз <…> было получено 12 снимков в секунду <…>. До этого момента все эти исследования носили чисто научный характер (!). Ученые рассматривали хронофотографию как простое средство анализа движений людей и животных <…>. И вот в 1891 году мы встречаем <…> Эдисона. Эдисон создал два прибора. Один, кинетограф, – для записи, другой, кинетоскоп, – для проекции <…>. Тем временем в 1891 году Демени, сотрудник Маре, разработал прибор, который мог записывать и изображения, и звук. Его фоноскоп <…> стал первым говорящим кинематографом». Roland Villiers.Le Cinéma et ses merveilles. P. 9–16 [2891] («Краткая история кино»).

[Y 7a, 1]

«В качестве примера технического прогресса можно привести усовершенствование фотоаппаратов, на самом деле являющееся регрессом. Они гораздо более чувствительны к свету, чем старые ящики, производившие дагеротипы. Теперь с ними можно работать практически при любом освещения. У них есть и ряд других преимуществ, особенно для съемки лиц, хотя фотопортреты, которые получаются с их помощью, несомненно, гораздо хуже прежних. В старых, менее светочувствительных аппаратах, на пластине, которая экспонировалась довольно долго, появлялось множество выражений, поэтому на конечном изображении они были более живыми и универсальными, и это тоже имело свою функцию. Тем не менее, конечно, было бы неверно думать, что новые аппараты уступают старым. Возможно, им недостает чего-то еще, что будет найдено завтра, а может быть, их можно использовать не только для съемки лиц. А, может быть, всё-таки лиц? Они больше не обобщают лица – но нужно ли их обобщать? Может быть, существует способ съемки, доступный новым фотоаппаратам, который разбивает лица на части? Этот способ <…> конечно, не будет найден без определения новой функции фотографирования». Brecht.Versuche (8–10 Berlin

[Y 8, 1]

Братья Биссон опубликовали стихотворение «Воспоминание о визите его величества императора и императрицы в магазины братьев Биссон» в качестве листовки по случаю посещения их фотоателье 29 декабря 1856 года – визита, который, как они утверждают, совпал с 11-й годовщиной открытия их института. Листовка состоит из четырех страниц. На первых двух напечатано стихотворение «Фотография». Оба текста незамысловаты.

[Y 8, 2]

«Примечательно, что лучшие фотографы наших дней почти не утруждают себя повторением вопроса <…> „Является ли фотография искусством?“ <…> Своей способностью вызвать яркое потрясение он [то есть фотограф] доказывает свою силу самовыражения, и это его месть скептицизму Домье». George Besson. Laphotographie française. P. 5–6 [2893].

[Y 8, 3]

Знаменитое высказывание Вирца о фотографии вполне можно объяснить следующей фразой Вея; конечно, это ясно показывает, что прогноз Вирца был ошибочным: «Обращая в ничто всё, что ниже искусства, гелиография предопределяет его к новым достижениям, возвращая художника к природе, она приближает его к источнику вдохновения, богатству которого нет конца». Francis Wey.Du naturalisme dans l’art[La Lumière. 6 avril 1851] (цит. по: Gisele Freund.La photographie en France au XIXe siècle. P. 111).

[Y 8, 4]

«Если подходить к гаданию только с точки зрения того, что практически возможно, то, конечно, будет нелепостью верить, будто стоит вам перетасовать и снять колоду, а гадалке разложить карты на кучки по каким-то таинственным законам, и карты тут же расскажут вам прошлое человека, его секреты. Но ведь нелепостью также считали в свое время силу пара, нелепостью до сих пор считают воздухоплавание, нелепостью считали изобретение пороха, очков, книгопечатания, гравюры; нелепостью считали и недавнее великое открытие – дагеротипию. Если бы кто-нибудь сказал Наполеону, что в воздушном пространстве каждому зданию или человеку непрестанно и в любое время сопутствует его образ, что у всякого предмета есть ощутимое, воспринимаемое отображение, если бы кто-нибудь это сказал, Наполеон поместил бы его в Шарантон… А ведь наличие вышеупомянутого образа и доказал Дагер своим открытием!» Honore de Balzac.Le cousin Pons(Œuvres complètes.XVIII.La Comedie humaine. Scènes de la vie parisienne. VI. P. 129– 130) [2894]. «Так же как физические тела дают реальное отображение в атмосфере – их спектр, что позволяет дагеротипии улавливать его, точно так же и мысли… запечатлеваются в том, что следовало бы назвать атмосферой мира духовного <…>, живут „спектрально“ (для обозначения не получивших еще названия явлений приходится придумывать слова); а если это так, то некоторые особо одаренные личности отлично могут уловить эти формы или следы идей». Ibid. P. 132 [2895].

[Y 8а, 1]

«Дега первым использовал в своих картинах изображение быстрого движения, которое дает нам моментальная фотография». Wladimir Weidle.Les abeilles d’Aristée. P. 185 («Агония искусства») [2896].

[Y 8а, 2]

Какого автора цитирует Монтескью в следующем отрывке, взятом из рукописного текста, который можно было прочитать на выставке Гиса в Париже весной 1937 года в роскошно оформленном томе хроники, что выставили в витрине? «Такова, в нескольких словах, эта первая выставка Константина Гиса, недавний сюрприз, который г-н Надар, знаменитый воздухоплаватель, я бы сказал, прославленный фотограф, только что достал из своего плодоносного волшебного ларца? Конечно, этот изобретательный и разносторонний ум имеет право на это звание, в самом благородном смысле и в соответствии с восхитительным определением, данным ему мощным и тонким мыслителем на возвышенных страницах: человечество также изобрело в своем вечернем безрассудстве, то есть в XIX веке, символ памяти; оно изобрело то, что казалось бы невозможным; оно изобрело зеркало, которое помнит. Оно изобрело фотографию».

[Y 8а, 3]

«Искусство ни в одну эпоху не отвечало только эстетическим требованиям. Готические скульптуры служили Богу, работая на его последователей; портретисты стремились к подобию; рыбы и зайцы какого-нибудь Шардена были на своем месте в столовой, над столом для семейного обеда. Художники в некоторых случаях, впрочем довольно редких, страдали от этого; искусство в целом извлекало из этого выгоду; так было во все великие художественные эпохи. В частности, наивное убеждение, что они просто „копировали природу“, было столь же полезным для художников тех счастливых эпох, сколь и теоретически неоправданным. Старые голландские мастера считали себя не столько художниками, сколько (если можно так выразиться) фотографами; только сегодня фотограф определенно хочет прослыть художником. Когда-то эстамп был, прежде всего, документом, менее точным (в среднем) и более художественным, чем фотография, но выполняющим ту же функцию, играющим примерно ту же практическую роль». Наряду с этой важной мыслью автору принадлежит не менее важная мысль о том, что фотографа от художника отличает не принципиально бо́льшая реалистичность его произведений, а более механизированная техника, которая не отменяет для него художественной деятельности. Всё это не мешает ему писать: «Беда(курсив мой) не в том, что современный фотограф считает себяхудожником; беда в том, что он действительно имеет в своем распоряжении определенные средства, характерные для искусства живописца». Wladimir Weidle.Les abeilles d’Aristée. P. 181–182, 184 [2897]. Ср.: Йохман об эпосе: «Всеобщий энтузиазм, который вызывала подобная поэма, гордость, с которой целый народ повторял ее, ее законодательный авторитет над мнениями и взглядами – всё это основывалось именно на том, что она считаласьбольше чем поэзией». [Carl Gustav Jochmann.]Über die Sprache(«Регресс поэзии») [2898].

[Y 9, 1]

Иллюстрация появилась в рекламе уже в 1845 году. 6 июля того же года компания Sociéte générale des annonces, арендовавшая рекламные площади в газетахDébats,ConstitutionnelиPresse, выпустила рекламный проспект, в котором говорилось: «Мы хотели бы обратить ваше внимание на иллюстрации, которые многие промышленники уже несколько лет имеют привычку прилагать к своим рекламным объявлениям. Способность поразить глаз формой и расположением букв, пожалуй, менее ценна, чем то преимущество, которое дает возможность дополнить зачастую сухое изложение рисунками, моделями и планами». P. Datz.Histoire de la publicité. I. P. 216–217 [2899].

[Y 9, 2]

Бодлер упоминает в «Морали игрушки» наряду со стереоскопом фенакистикоп. «Более старинный фенакистикоп менее известен. Вообразите себе какое-нибудь движение, например упражнение танцора или жонглера, разделенное и разложенное на некоторое количество фаз – двадцать, если угодно, – и представленное целыми фигурками, которые нарисованы на картонном круге». Затем Бодлер описывает зеркальный механизм, с помощью которого можно увидеть двадцать мелких фигурок, непрерывно двигающихся в такт в 20 отверстиях внешнего круга. Baudelaire.L’art romantique.P. 146 [2900]. Ср.: [Y 7a, 1].

[Y 9a, 1]

Это был пантограф – принцип которого, вероятно, присутствует и в физионотрасе, – который автоматически наносил на гипсовую массу линии, первоначально прорисованные на бумаге, как это обычно делалось в фотоскульптуре. Этот процесс был основан на одновременной съемке с разных сторон 24 видов. Готье не видел в этой процедуре никакой угрозы скульптуре. Что может помешать скульптору художественно оживить механически изготовленную фигуру? «Это еще не всё, век хоть и расточителен, но бережлив. Чистое искусство кажется ему дорогим. С апломбом выскочки он иногда осмеливался торговаться с мастерами. Мрамор и бронза пугают его <…>. Фотоскульптура не такая знатная дама, как скульптура <…>. Она умеет сдерживаться и довольствуется полкой для пьедестала, счастливая тем, что точно воспроизвела любимую физиономию <…>. Она не брезгует пальто, кринолины не смущают ее, она принимает природу и мир такими, какие они есть. Ее искренность мирится со всем, и хотя ее стеариновые пластины могут быть переведены в мрамор, терракоту, алебастр или бронзу <…>, она не попросит за свою работу столько,

[Y 9a, 2]

«Он усовершенствовал иллюзионистское искусство панорамы и изобрел диораму. Вместе с другим художником он провел совместную выставку на улице Сансон в Париже в июле 1822 года <…> слава о которой быстро распространилась <…>. Ее изобретатель и организатор <…> был посвящен в кавалеры ордена Почетного легиона. Полуночная месса, храм Соломона, Эдинбург в зловещем зареве пожарища и гробница Наполеона, естественно преображенная ореолом пламенеющего заката, – вот те чудеса, которые были предъявлены зрителю. Переводчик сочинения Дагера о двух его изобретениях (1839) весьма красноречиво описывает многообразие больших и малых, великолепных, тайных и наводящих ужас огней: „Зритель сидит в небольшом амфитеатре; сцена предстает перед ним затянутой занавесом, который всё еще окутан мраком. Между тем постепенно темнота сменяется прозрачными сумерками <…>: пейзаж, или задник, вырисовывается всё четче и четче <…>, брезжит утро <…>, деревья выступают из тени, виднеются очертания гор, домов <…>: настает день. Солнце поднимается всё выше и выше; в доме через открытое окно виден всё ярче вспыхивающий огонь очага; в углу группа расположившихся биваком сгрудилась вокруг походного котелка, под которым постепенно разгорается огонь; виднеется кузница, и пылающий огонь в ней, кажется <…>, разгорается всё сильнее. Через некоторое время <…> дневной свет идет на убыль, а красное свечение искусственного пламени, напротив, набирает силу; снова спускаются сумерки, а следом и ночь. Вскоре, однако, лунный свет вступает в свои права, местность вновь озаряется мягкими оттенками светящейся ночи; на корабле, стоящем в гавани на якоре, на авансцене, загорается фонарь; зажжены свечи у алтаря на фоне великолепной церкви, невидимые прежде прихожане освещены лучами, исходящими от алтаря; скорбящие люди стоят на краю оползня, край которого освещает луна на том самом месте, где Руффиберг ранее служил фоном прелестного швейцарского пейзажа долины Гольдау». Дольф Штернбергер цитирует переводчика сочинения Дагера о двух изобретениях (1839). Dolf Sternberger.Das wunderbare Licht Zum 150 Geburtstag Daguerres[2902].

[Y 10, 1]

Смена времени вводится в панорамы последовательностью времени суток (с помощью привычных трюков освещения). Таким образом, панорама выходит за рамки живописи и обращается к фотографии. В силу своего технического характера фотография, в отличие от живописи, может и должна быть отнесена к определенному и непрерывному отрезку времени (времени экспозиции). В этой хронологической точности ее политическое значение уже предрешено.

[Y 10, 2]

«В наше прискорбное время родился новый вид техники, который немало способствовал внедрению и укреплению нелепых понятий и уничтожению остатков возвышенного в мироощущении французов. В своем идолопоклонстве толпа создала достойный себя и соответствующий своей природе идеал. В живописи и ваянии нынешнее кредо широкой публики <…> таково: „Я считаю, что искусство есть не что иное, как точное воспроизведение природы <…>. Таким образом, техническая уловка, способная точно воспроизвести природу, станет наивысшим искусством“. Некий мстительный бог выполнил пожелания толпы. Ее мессией стал изобретатель Дагер. И тогда публика решила: „Поскольку фотография надежно гарантирует желанную точность (нашлись дураки, которые верят в это!), то ясно, что фотография и есть наивысшее искусство“. И тут же всё это скопище мерзких обывателей ринулось, подобно Нарциссу, разглядывать свои заурядные физиономии, запечатленные на металле. Новоявленными солнцепоклонниками овладело форменное безумие и неслыханный фанатизм. Затем последовали еще более отвратительные новшества. Появилась мода устраивать живые картины, располагая в различных позах, порознь или группами, бездельников, разряженных, словно мясники или прачки на карнавале; засим этих героев церемонно просили сохранить на необходимое время соответствующую обстоятельствам мину и при этом воображали, будто воспроизводят трагические или трогательные эпизоды древней истории… Вскоре после этого тысячи глаз жадно прильнули к отверстиям стереоскопа, словно к окошечкам, за которыми открывается бесконечность. Страсть к непристойности, столь же живучая в сердце человека, как и любовь его к собственной особе, не упустила такого прекрасного случая <…> (p. 223). <…> Но я убежден, что ложно примененные достижения фотографии немало способствовали, как, впрочем, и любые сугубо материальные достижения, ослаблению французского творческого духа, и без того уже скудного <…>. Поэзия и материальный прогресс подобны двум честолюбцам, инстинктивно ненавидящим друг друга, и, когда они сталкиваются на одной дороге, один из них неизбежно порабощает другого». Charles Baudelaire.Œuvres. P. 222–224 («Салон 1859 года. Современная публика и фотография») [2903].

[Y 10а, 1]

Бодлер говорит в очерке «О некоторых французских карикатуристах» по поводу Монье о «жестоком и поразительном шарме дагеротипа». Ibid. P. 197 [2904].

[Y 10а, 2]

«Поэзия и материальный прогресс подобны двум честолюбцам, инстинктивно ненавидящим друг друга, и, когда они сталкиваются на одной дороге, один из них неизбежно порабощает другого. Если допустить, чтобы фотография заменила искусство в какой-либо из его функций, она очень скоро вытеснит его вовсе или растлит при поддержке естественного союзника – тупости обывателя. Поэтому ей надлежит ограничиться своими истинными пределами, удовлетворившись смиренной ролью служанки науки и искусства, подобно книгопечатанию и стенографии, которые не создавали и не вытесняли литературу. Пусть фотография обогащает альбом путешественника, возвращая его взгляду подробности, упущенные памятью, пусть украшает библиотеку естествоиспытателя, пусть увеличивает изображения микроскопических животных, пусть подкрепляет новыми сведениями гипотезы астрономов, пусть даже служит секретарем и архивариусом у того, чья профессия требует безупречной достоверности данных, – тут у нее нет соперников. Пусть она спасает от забвения разрушающиеся здания, книги, гравюры и рукописи, пожираемые временем, драгоценные предметы, чья форма обречена на исчезновение и которые по праву требуют своего места в анналах нашей памяти, – за все эти услуги фотография вызовет лишь благодарность и признание. Но если ей будет дозволено покуситься на область неуловимого, на плоды воображения, на всё то, что дорого нам лишь своей причастностью к человеческой душе, – тогда горе нам!» Ibid. P. 224 [2905].

[Y 11, 1]

Вероятно, «Новобрачных на Эйфелевой башне» Кокто можно рассматривать как «критику моментального снимка», поскольку в этом произведении на первый план выходят две его шокирующие стороны – техническая функция в механизме и стерилизующая функция в опыте [2906].

[Y 11, 2]

[Кукла, автомат]

Я была единственной куклой в человеческом мире, в чьей груди бьется чувствительное сердце.

Амалия Винтер.Мемуары берлинской куклы для детей от 5 до 10 лет и их мам[2907]

Где время показывают не часы, а глаза.

Франц Дингельштедт.Роман[2908]

«Находчивые парижанки <…> чтобы легче было распространять свои фасоны, использовали особенно привлекательные копии своих новых творений, а именно кукол-модниц <…>. Эти куклы, всё еще имевшие важное значение в XVII–XVIII веках, как только переставали представлять модели одежды, отдавались для игр девочкам». Karl Gröber.Kinderspielzeug aus alter Zeit. S. 31–32 [2909].→ Мода → Реклама →

[Z 1, 1]

Они настоящие феи этих пассажей – и покупают их, и играют в них охотнее, чем в те, что в человеческий рост, – эти некогда известные всему миру парижские куклы, поворачивающиеся на поющей подставке и держащие в руках маленькую корзинку, из которой под нарастающие минорные аккорды вытягивает свою мордочку, словно обнюхивая воздух, крошечная игрушечная овечка. Когда Хаклендер [2910] использовал это «новейшее изобретение промышленной роскоши» в одной из своих сказок, он тоже разместил чудесных кукол в опасном проходе, через который по велению

[Z 1, 2]

«Мы знаем, что моду создает Лоншан. Я еще не видел ни одной новинки, но завтра все газеты без исключения – все этиFollets,Petits Courriers des Dames,Psyche’s– расскажут в своих свежих выпусках о новых нарядах, которые были сшиты и придуманы перед собранием у Лоншана. У меня есть серьезные подозрения, что в иных каретах вместо дам, которые должны были в них выезжать, владелец усадил кукол, которые и демонстрировали шали, атласы и шелка на его вкус». Karl Gutzkow.Briefe aus Paris[2911].

[Z 1, 3]

Из «Китайских теней» в Пале-Рояль: «Одна <…> мамзель родила на сцене, и дети тут же разбежались, как кроты. Их было четверо, и спустя несколько мгновений после появления на свет они уже ловко отплясывали кадриль. Другая мамзель энергично тряхнула головой, и, не успели вы оглянуться, как из головы ее явилась следующая мамзель, полностью одетая. Она сразу же принялась танцевать, но вскоре тоже затрясла головой; то были родовые схватки, и из ее головы вышла третья барышня. Эта тоже сразу пустилась в пляс, но вскоре тоже затрясла головой, и из ее головы явилась четвертая. И так продолжалось до тех пор, пока на сцене не собралось восемь поколений. Все они были связаны друг с другом суперфетацией, как лобковые вши». J. F. Benzenberg.Briefe geschrieben auf einer Reise nach Paris. Bd. 1. Im Jahr 1804. S. 294 [2912].

[Z 1, 4]

В определенный момент мотив куклы приобрел социально-критическое значение. Например: «Вы не представляете, как невыносимы становятся эти автоматы и куклы, с каким облегчением вздыхаешь, когда встречаешь в их обществе цельную натуру». Paul Lindau.Der Abend. S. 17 [2913].

[Z 1, 5]

«В магазине на улице Лежандр, в Батиньоле, целая серия женских бюстов, безголовых и безногих, с завязками для занавесей вместо рук и перкалиновой кожей насыщенного цвета – контрастного коричневато-серого, ярко розового, грубого черного – выстроена в ряд как луковицы, насаженные на штырь или разложенные на столах… Глядя на эти торчащие шеи, на этот музей грудей Курциуса, смутно вспоминаешь подвалы, где покоятся античные скульптуры Лувра, где один и тот же вечно повторяющийся торс доставляет заученную радость людям, которые созерцают его, зевая, в дождливые дни… Насколько они лучше унылых статуй Венеры, эти столь живые манекены портных; насколько проникновеннее эти набитые шерстью бюсты, вид которых вызывает бесконечные мечты – развратные мечты перед эфебическими сосками и выпуклыми молочными железами – мечты сострадания перед стареющими грудями, сморщенными от хлороза или распухшими от жира; потому что думается о муках несчастных женщин, которые… чувствуют надвигающееся равнодушие мужа, неизбежное дезертирство содержателя, окончательное угасание чар, позволявших им побеждать в этих необходимых битвах, которые они ведут с тугим мужским кошельком». J. K. Huysmans.Croquis Parisiens. P. 129, 131–132 («Маловодье») [2914].

[Z 1a, 1]

«В последние дни Империи возник особый вопрос, связанный с пупацци [2915]. Идея заключалась в том, чтобы поставить с этими марионетками „Короля Прюдомма“ [2916] в театре Варьете. В этом скетче на сцену выходили Император, Эмиль Оливье <…>, В. Гюго <…>, Гамбетта <…>, Рошфор <…>. Пьесу играли в салонах и даже в Тюильри. Но эти частные представления ни в коей мере не предрешали эффект публичного представления, и в итоге <…> театру не позволили <…> пойти по этому пути». Victor Hallays-Dabot.La censure dramatique et le théâtre (1850–1870). P. 86 [2917].

[Z 1a, 2]

«В конкурсных состязаниях, предметом которых служит материальное украшение <…> костюмов, используется любовь к куклам. Маленькие группы, в большинстве из девочек, представляют куклы и манекены, из числа которых будет сделан выбор». Charles Fourier.Le nouveau monde industrielle et sociétaire. P. 252 [2918].

[Z 1a, 3]

Маркс объясняет, что «за всё время от XVI до середины XVIII века, т. е. за весь период развившейся из ремесла мануфактуры до подлинно крупной промышленности, имелись две материальные основы, на которых внутри мануфактуры происходит подготовительная работа для перехода к машинной индустрии, это – часы и мельница (сначала мельница для помола зерна, а именно водяная), причем оба эти механизма унаследованы от древности. <…> Часы – это первый автомат, употребленный для практических целей. На их основе развилась вся теорияпроизводства равномерного движения. По своему характеру они сами базируются на сочетании полухудожественного ремесла с теорией в прямом смысле слова. Так, например, Кардано писал (и давал практические советы) об устройстве часов. „Ученое (нецеховое) ремесло“, – так называли часовое ремесло немецкие писатели XVI века; на развитии часового дела можно было бы проследить, как сильно отличается соотношение между ученостью и практикой на основе ремесла от соотношения между ними, например в крупной промышленности. Не подлежит также ни малейшему сомнению, что в XVIII веке часы впервые навели на мысль применить автоматы (а именно пружинные) к производству. Можно исторически доказать, что попыткиВокансонав этом отношении оказали чрезвычайно большое влияние на фантазию английских изобретателей. С другой стороны, вмельницес самого начала, с тех пор как была создана водяная мельница, имелись все существенные элементы организма машины: механическая двигательная сила; первичный двигатель, который она приводит в действие; передаточный механизм; и, наконец, рабочая машина, захватывающая материал; все эти элементы существуют независимо друг от друга. На примере мельницы было создано учение отрении, а вместе с тем были проведены исследования о математических формах зубчатой передачи, зубьев и т. д. На ее же примере впервые было разработано учение об измерении величины двигательной силы, о лучших способах ее применения и т. д. Почти все крупные математики начиная с середины XVII столетия, поскольку они занимаются практической механикой и подводят под нее теоретическую основу, исходят из простой водяной мельницы для помола зерна. Отсюда и название:Mühleиmill, которое стали применять ко всякому механическому двигателю, употребляемому для практических целей; это название возникло в мануфактурный период. Но в мельнице совершеннотак же, как и в прессе, механическом молоте, плуге и т. п., собственно работа, то есть удары, расплющивание, размалывание, раздробление и т. д., производится с самого началабезчеловеческого труда, даже если двигательной силой является человек или животное. Оттого-то этот род машин <…> очень древнего происхождения, и в них раньше, чем в других, применялась собственно механическая двигательная сила. Оттого-то они и являются почти единственными машинами, которые мы встречаем в период мануфактур.Промышленная революцияначинается тогда, когда механизм применяется там, где издавна для получения конечного результата требовалась работа человека, следовательно, не там, где, как в вышеописанных орудиях, к собственно обрабатываемому материалу рука человекас самого начала никогдане прикасалась». Маркс – Энгельсу 28 января 1863 года из Лондона [Karl Marx, Friedrich Engels.Ausgewählte Briefe. S. 118–119] [2919].

[Z 2]

Кайуа в своей статье «Богомол» («Исследования природы и значения мифа») обращает внимание на поразительный автоматизм рефлексов самки богомола (вряд ли найдется жизненно важная функция, которую

[Z 2а, 1]

В одном месте своего этюда «Женщины и девки» в очерке о Гисе Бодлер цитирует Лабрюйера: «Есть у некоторых женщин искусственная значительность, связанная с движением глаз, посадкой головы, походкой, – и дальше этого не идет». В той же главке он приводит понятие «femina simplex латинского сатирика» (L’art romantique. P. 109) [2921].

[Z 2а, 2]

Истоки крупной промышленности: «Многие крестьяне переселяются в города, где использование пара позволило сосредоточить заводы, ранее разбросанные вдоль водных путей». Pierre-Maxime Schuhl.Machinisme et philosophie. P. 56–57.

[Z 2а, 3]

«Аристотель утверждает, что необходимость в рабстве отпала бы, если бы челноки и плектры могли сами приводить себя в движение: эта идея прекрасно согласуется с его определением раба как одушевленного инструмента… Точно так же старый поэт Ферекид из Сироса описывал, как дактили, строя дом для Зевса, одновременно создавали для него слуг и служанок: мы находимся в царстве басни… И не прошло и трех веков, как поэт из „Антологии“ Антифил Византийский ответил Аристотелю песней об изобретении водяной мельницы, освободившей женщин от тяжелой работы по помолу: „Уберите руки от жерновов, мельничихи; спите долго, даже если крик петуха возвещает день, ибо Деметра поручила нимфам работу, которую выполняли ваши руки: они низвергаются с вершины колеса, вращая вал, который с помощью зубчатых винтов приводит в движение вогнутую массу жерновов Нисироса. Мы почувствуем вкус жизни золотого века, если научимся без труда смаковать творения Деметры“» (Примечание: «„Anthologie Palatine“, IX, 418. Эта эпиграмма… уже сравнивалась с текстом Аристотеля, и впервые, кажется, Марксом»). (trad. Molitor, Paris, 1924) III, р. 61) Pierre-Maxime Schuhl.Machinisme et philosophie. P. 19–20 [2922].

[Z 3]

[общественное движение]

Покажи, спутав карты,

О, Республика, этим извращенцам

Свой лик Медузы грандиозный

Средь молний красных.

Песня французских рабочих примерно 1850 года[2923]

Народа скопище без веры, без души, без родины,

Что хочет душу и работу, индустрию умертвить

Попрать ногами культ креста.

Кто хочет в море крови и пожаров,

И чьи клинки на лбу своем узрел Париж,

Утопить дворцы и церкви, пастырей и паству и… царей!

Edouard D’Anglemont.L’internationale[2924]

В Палермо – Этна, в Париже – мысль.

Victor Hugo.Paris[2925]

«Поскольку сюрреалисты, вместо того чтобы следовать по пути модерного мира, постоянно путают нонконформизм и пролетарскую революцию, они пытаются поместить себя в тот исторический момент, в котором это смешение было еще возможно, то есть в атмосферу, что предшествовала съезду партии в Туре, более того, что предшествовала марксизму, то есть в эпоху 20-х, 30-х, 40-х годов» (Emmanuel Berl.Premier pamphlet.Р. 402 [2926]). И это не случайно. Ибо, с одной стороны, здесь есть элементы, несовместимые с марксизмом – антропологический материализм, враждебное отношение к прогрессу, а с другой – выражена воля к апокатастасису, решимость как раз воссоединить элементы «слишком раннего» и «слишком позднего», первоистока и окончательного упадка революционной деятельности и революционной мысли.

[а 1, 1]

Апофеоз организованности и рационализма, который Коммунистическая партия неустанно должна воплощать перед лицом феодального и иерархизированного насилия, действительно крайне необходимо понимать именно в этом полемическом смысле и осознавать, что в движении присутствуют и мистические элементы, хотя совершенно иного рода. Еще важнее, разумеется, не путать эти мистические элементы телесной природы с религиозными.

[а 1, 2]

Эпизоды из Февральской революции. 23 февраля в 11 часов вечера – перестрелка на бульваре Капуцинок: 23 убитых. «Сразу же, в соответствии с ученой и романтической мизансценой, трупы провозят по улицам. Бьет полночь. Бульвары слабо освещены бледнеющим освещением». [Праздничная иллюминация по поводу отставки Гизо.] Двери, окна домов и магазинов закрыты; все сидят по домам, сердца налиты печалью… Вдруг на мостовой слышится какой-то глухой шум, осторожно приоткрываются несколько окон… На повозке, запряженной белой лошадью, которой правит рабочий с засученными рукавами, разложены с какой-то страшной симметрией пять трупов… На облучке стоит мальчишка из простых – бледное лицо, застывшие, горящие глаза, в вытянутой руке факел – он почти неподвижен, представая своего рода Гением Мщения – свет ниспадает, освещая позади тело молодой женщины, чья белеющая шея и грудь перепачканы кровавыми разводами. Время от времени другой рабочий, разместившийся в задней части повозки, поправляет мускулистой рукой это неподвижное тело, чуть приподнимает его, размахивая своим факелом, с которого слетают искры и языки пламени, и кричит, вглядываюсь в толпу дикими глазами: „Мщения! Мщения! Они убивают народ!“ В ответ слышится: „К оружию!“ Труп сползает вглубь повозки, которая продолжает свой путь…» (Даниэль Штерн [2927]). Dubech – D’Espezel.Histoire de Paris. P. 396 [2928].→ Освещение →

[а 1, 3]

Массы рабочих, мобилизованные Османом, сравнивали – уничижительно и неприязненно – с работниками, предоставлявшимися Национальными мастерскими в 1848 году [2929].→ Осман →

[a 1, 4]

«Сегодня уличная война обладает собственной техникой; она была разработана после взятия Мюнхена вооруженными частями в небольшой и занятной брошюре, конфиденциально опубликованной берлинским правительством. Войска не продвигаются по улицам, их оставляют пустыми. Солдаты идут по домам, пробивая стены. Как только овладевают какой-то улицей, сразу организуются; связь устанавливается через пробоины в стенах, однако, чтобы воспрепятствовать возвращению противника, сразу же минируют завоеванную территорию… Самый наглядный прогресс в том, что теперь никто не озабочен сохранением домов или человеческих жизней. Перед лицом грядущих гражданских войн бойня на улице Транснонне [2930] покажется невинным и архаичным эпизодом». Dubech – D’Espezel.Histoire de Paris. P. 479 [2931].→ Осман →

[a 1a, 1]

Семейный бюджет парижского старьевщика в период между 1849 и 1851 годом (F. Le Play.Les ouvriers européens.Р. 274–275 [2932]. Оттуда: «4-й раздел. Расходы на моральные потребности, досуг и здоровье… Образование детей <…> Затраты на школу, оплачиваемые главой семьи: 48 франков, покупка книг: 1 франк 45 сантимов; помощь и подаяния (работники этой отрасли, как правило, не подают милостыню). Досуг и праздники: семейный обед в винной лавке на заставе на въезде в город (восемь раз в год): вино, хлеб, жареный картофель: 8 франков; макароны со сливочным маслом и сыром на Рождество, Пасху и Троицу: расходы, включенные в 1-й раздел; жевательный табак (собранные окурки сигар) – 6, 8 кг по цене от 5 до 34 франков; нюхательный табак для супруги (покупается): 2,33 кг – 18 франков 66 сантимов; игрушки и другие подарки детям – 1 франк… Переписка с родными: письма от братьев работника, устроившихся в Италии, – в среднем одно письмо в год… Примечание. Главный источник поступлений в случае травм – частная

[a 1а, 2]

«Ущерб, который наносится морали недальновидного работника заменой антагонизма солидарностью, заключается именно в том, что она лишает его возможности проявить свои естественные добродетели в той единственной форме, которая ему доступна. Действительно, преданность, которая сказывается в желании поступать правильно, в заботе по отношению к интересам патрона, в жертвовании собственными вкусами и чувствами, несовместимыми с регулярностью труда, более доступны работнику, чем та преданность, которая заключается в обеспечении близких определенной суммой денег… Добродетель помощи и последовательной защиты присуща главным образом высшим классам; у рабочих она если и дает о себе знать, то в виде непосредственного и непродолжительного порыва; но самой доступной добродетелью оказывается выполнение долга в отношении патрона». Ibid. Р. 278.

[a 1а, 3]

«Мелкие землевладельцы в пригородах». «Они выращивают… виноград, из которого делают вино низкого качества, которое в силу потребительского налога, установленного в самой столице, находит в пригороде выгодный рынок сбыта». Ibid. P. 271.

[a 1а, 4]

«Есть тропическое растение, которое годами остается невзрачным и никогда не цветет, пока наконец однажды не раздается взрыв, как от ружейного выстрела, и через несколько дней из куста не вырастает огромный дивный цветок, рост которого настолько стремителен, что можно воочию увидеть все стадии его развития. Таким же тщедушным и чахлым было состояние французского рабочего класса, ютившегося на дне общества, пока внезапно не раздался взрыв Февральской революции. Тогда-то из невзрачного деревца вырос огромный цветок, и этот цветок, полный сока и жизни, полный красоты и смысла, был назван Ассоциацией». Sigmund Engländer.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen.Bd. 4. S. 217 [2933].

[a 2, 1]

Организация национальных мастерских (ateliers nationaux) Эмилем Тома. «Достаточно упомянуть, что Эмиль Тома распределил рабочих по бригадам и товариществам, а руководители их были избраны самими рабочими на основе всеобщего избирательного права. Каждое товарищество имело свое знамя. Организуя мастерские, Эмиль Тома привлекал инженеров-строителей и студентов политехнической школы, которые благодаря своей молодости оказывали моральное воздействие на рабочих <…>. Но, несмотря на то что министр общественных работ приказал государственным инженерам предоставить предложения по строительным работам, <…> инженеры Управления мостов и дорог не решились выполнить приказ министра, потому что во Франции всегда существовало сильное соперничество между государственными и гражданскими инженерами, а именно последние руководили национальными мастерскими. Поэтому Тома был ограничен собственными ресурсами, не в состоянии поручить какой-либо полезной работы такой армии рабочих, разраставшейся с каждым днем. Так, он приказал привезти в город деревья из окрестностей Парижа, чтобы высадить их на бульварах, потому что прежние были уничтожены в ходе февральских боев. Рабочие двигались по Парижу, распевая и лениво неся деревья <…>. Другие, которым было поручено, например, чистить перила мостов, становились посмешищем для прохожих, поэтому большинство из них в итоге проводило время за игрой в карты, пением и подобными развлечениями <…>. Национальные мастерские вскоре стали <…> центром притяжения для всевозможных бродяг и бездельников, вся работа которых сводилась к тому, чтобы бродить по улицам со своими знаменосцами, ремонтируя тут и там тротуар, подсыпая землю, и тому подобное, но в целом то были оборванцы, опустившиеся, кричащие и распевающие песни, делающие всё, что им заблагорассудится <…>. Однажды прибыли 600 актеров, художников и маклеров, которые заявили, что Республика гарантировала работу каждому гражданину и поэтому они тоже имеют право на труд; Тома назначил их инспекторами». Ibid. Bd. 2. S. 268–271.→ Фланёр →

[а 2, 2]

«Ни мэры, ни комиссары полиции, которые должны были подписывать бюллетени, удостоверяющие компетентность парижских рабочих, не могли контролировать угрозы, звучавшие в их адрес. В страхе они выдавали бюллетени даже десятилетним детям: те представлялись по этим бумагам и подавали заявления о приеме в Национальные мастерские». Ibid. S. 272.

[а 2a, 1]

Эпизоды Июньского восстания: «Видели женщин, которые с криками и воплями обливали солдат кипящим маслом или горячей водой. Во многих местах повстанцев поили бренди, смешанным с различными ингредиентами, что возбуждало их до безумия <…>. Какие-то женщины отрезали половые органы нескольким заключенным гвардейцам; известно также, что один повстанец, переодетый в женскую одежду, обезглавил нескольких пленных офицеров; люди видели головы солдат на пиках, водруженных на баррикады. Многое, о чем рассказывали, было чистой выдумкой: например, что мятежники зажали пленных гвардейцев между двумя досками и живьем распилили их на части. С другой стороны, в самом деле происходили вещи не менее ужасные. Немало мятежников использовали такие пули, которые невозможно было извлечь из ран, потому что в них была протянута проволока, тянувшаяся с обеих сторон. За иными баррикадами были наготове шприцы, из которых на атакующих солдат распыляли купоросное масло. Невозможно перечислить все дьявольские злодеяния, совершенные обеими сторонами, достаточно сказать, что мировая история ничего подобного не знала». Ibid. S. 288–289.

[а 2а, 2]

Июньское восстание. «На многих закрытых магазинах мятежники написали: „Уважай собственность! Cмерть ворам!“ Множество флагов, реющих над баррикадами, испещряли слова: „Хлеба и работы!“ На улице Сен-Мартен ювелирная лавка была открыта весь первый день восстания и ничто ей не угрожало, а в нескольких шагах от нее была разграблена лавка, в которой хранилось старое железо <…>. Многие повстанцы в ходе боев собирали своих жен и детей на баррикадах и кричали: „Раз уж мы не можем их прокормить, хотя бы умрем вместе!“ Пока мужчины сражались, женщины изготавливали порох, а дети отливали пули, используя каждый кусочек свинца или олова, что был под рукой. Некоторые дети для отливки пуль пустили в ход наперстки, девочки таскали булыжники на баррикады ночью, пока сражающиеся спали». Ibid. S. 291, 293.

[а 2а, 3]

Баррикады 1848 года: «Их насчитывалось более 400. Многие, огражденные рвами и столбиками, поднимались до второго этажа». Malet et Grillet.XIX siècle. P. 249 [2934].

[а 2а, 4]

«В 1839 году несколько рабочих основали в Париже газету под названиемLa Ruche populaire[2935] <…>. Редакция ее располагалась в самом бедном районе Парижа, на улице Четырех сыновей. Это была одна из немногих газет, издаваемых рабочими, которая достучалась до народа, что объясняется тенденцией, которой она придерживалась. Ее программа заключалась в том, чтобы привлечь внимание богатых благодетелей к сокрытой от глаз нужде <…>. В редакции газеты существовал реестр нужд, в который мог записаться каждый голодающий. Этот реестр бедствий впечатлял, и, поскольку „Парижские тайны“ Эжена Сю сделали благотворительность модной в высшем свете того времени, к грязной редакции часто подъезжали кареты с чопорными дамами, которые собирали адреса несчастных, чтобы лично вручить им подаяние и тем самым возбудить свои атрофировавшиеся нервы. Каждый выпуск этого рабочего обозрения начинался с краткого списка бедняков, обратившихся в редакцию; подробности их несчастий были найдены в реестре <…>. Даже после Февральской революции, когда все классы относились друг к другу с подозрением…La Ruche populaireпродолжала служить посредником в личных контактах между богатыми и бедными <…>. Это тем более поразительно, если учесть, что и в это время все статьи дляLa Ruche populaireписали настоящие рабочие, трудящиеся на предприятиях». Ibid. S. 78–80, 82–83.

[a 3, 1]

Широкомасштабное развитие промышленности в Париже за последние 30 лет придало ремеслу тряпичника, занимавшему последнюю ступень на промышленной лестнице, очевидную значимость. Мужчины, женщины, дети – все могут свободно заниматься этим ремеслом, которое не требует никакого обучения и инструменты которого столь же общедоступны, как и приемы; заплечная корзина, крюк и фонарь – вот весь инвентарь тряпичника. Чтобы заработать 25–40 су, взрослому тряпичнику нужно сделать, в зависимости от времени года, три обхода –

[a 3, 2]

Фрежье подробно рассказывает об écrivains publics [2937], которые, должно быть, пользовались самой дурной репутацией, из этих кругов вышел Ласенер [2938], которого ценили за красивый почерк. – «Мне рассказывали об одном моряке, обладавшем замечательным каллиграфическим талантом: зимой на нем не было даже белья и он, скрывая наготу, застегивал жилет булавкой. Этот тип, который был едва одет и который помимо своей убогости отличался тошнотворной нечистоплотностью, время от времени мог потратить на ужин пять-шесть франков». Ibid. P. 117–118.

[a 3а, 1]

«Если предпринимателю случается сделать рабочему замечание в присутствии товарищей, и это замечание кажется ему несправедливым, <…> рабочий бросает всё и бежит в кабак… На многих промышленных предприятиях, где нет надлежащего контроля, рабочий заходит в кабак до работы, а также во время перерывов на еду в 9 и 12 часов, кроме того, он идет туда в 4 часа и вечером перед возвращением домой… Есть женщины, которые беззастенчиво вместе с детьми, достигшими работоспособного возраста, сопровождают своих мужей к заставе, чтобы, как они выражаются, покутить… Там они пропивают большую часть недельного заработка и возвращаются домой под вечер в понедельник сильно навеселе, при этом нередко притворяются перед детьми или другими родственникам более пьяными, чем на деле, с тем чтобы все кругом видели, что они выпили, и выпили немало». Ibid. P. 79–80, 86.

[a 3а, 2]

О детском труде среди текстильщиков: «Получая в день не более сорока су и даже прибавив к такому заработку зарплату жены, которая не превышает половины этой суммы, рабочие не в состоянии обеспечить расходы на питание и содержание детей, вот почему зачастую они вынуждены… устраивать детей на предприятия, о которых мы говорим, едва те достигают возраста, в котором способны хоть что-то делать… Обычно это 7–8 лет. Рабочие, о которых мы говорим, оставляют детей на фабрике или на прядильном производстве лет до двенадцати. В этом возрасте они должны пройти первое причастие, после чего их отдают в ученики какому-нибудь мастеру». Ibid. P. 98–100.

[a 3а, 3]

У нас, Пьер, с тобой деньжата завелись.

Кутнем давай!

По понедельникам, знаешь,

Люблю я гульнуть.

И знаю, где вино пьяное

Не чета пиву кислому.

Будет весело, давай к заставе!

Поднимемся к заставе!

H. Gourdon de Genouillac.Les refrains de la rue de 1830 à 1870. Paris, 1879. P. 56 [2939].

[a 3а, 4]

«А какое вино! Какое разнообразие: от Бордо до Бургундии, от Бургундии до крепких вин Сен-Жорж, Люнель и Фронтиньян на юге, а от последних – до игристой Шампани! Какое разнообразие белых и красных вин, от Пти-Макон или Шабли до Шамбертена, Шато Лароз, Сотерна, Руссийон, Аль Муссо! А если учесть, что каждое из этих вин вызывает свой вид опьянения и, выпив всего несколько бутылок, можно пройти все промежуточные стадии – от кадрили Мюзара [2940] до „Марсельезы“ от неистового удовольствия канкана до дикого пыла революционной страсти, и наконец вернуть себя в самое веселое, карнавальное расположение духа с помощью бутылки шампанского! И только во Франции есть Париж, город, в котором европейская цивилизация раскрывается во всем своем цвете, в котором соединяются все нервные волокна европейской истории и из которого через отмеренные промежутки времени исходят электрические разряды, от которых содрогается весь мир; город, население которого как никакое другое соединяет страсть наслаждения со страстью к историческому деянию, жители которого умеют жить, как самые утонченные эпикурейцы Афин, и умирать, как самые бесстрашные спартанцы, Алкивиад и Леонид в одном лице; город, который поистине, как говорит Луи Блан, является сердцем и мозгом мира». Friedrich Engels.Von Paris nach Bern[2941]. – В предисловии к переизданию рукописи Эдуард Бернштейн пишет: «Несмотря ни на что сей фрагмент, сей путевой очерк, возможно, дает нам более полное представление о его авторе, чем любое другое его сочинение». Ibid. S. 8.

[a 4, 1]

Куплет «Дженни-работницы» [2942], чей припев вдохновлял женщин:

Слышите, в садике своем,

под цветком пахучим заливается

Певун, птичка работницы Дженни,

Чья душа довольна и довольна малым,

До богатства дела нет, лишь бы было

То, что идет от Бога.

H. Gourdon de Genouillac.Les refrains de la rue de 1830 à 1870. P. 67–68 [2943].

[a 4, 2]

Реакционный куплет, сочиненный после Июньского восстания:

Смотри-ка, смотри-ка, кого торжественно хоронят:

Архиепископ собственной персоной, шляпы долой!

Пал жертвой схватки богомерзкой

Счастьяради на земле!

Ibid. P. 78.

[a 4а, 1]

«Пролетарии <…> сочинили горькую, ужасную „Марсельезу“, которую они поют хором в мастерских и о которой можно судить по припеву:

Засевай свое поле, Пролетарий!

Всё равно Бездельник его пожнет!

Die socialistischen und communistischen Bewegungen seit der dritten französischen Revolution. Anfang zu Steins Socialismus und Communismus des heutigen Frankreichs. S. 210 [2944]. Цит. по: [V. Considerant.Theorie des Rechts des Besitzes und des Rechts auf die Arbeit].

[a 4а, 2]

Бюре сообщает, согласноRevue Britanique(декабрь 1839 (?) 29 (?): «Компаньоны Брайтона признают, что машины абсолютно хороши. Но, говорят они, они зловредны в современном своем применении. Вместо того чтобы верно служить, как феи служили Криспину в немецкой сказке, машины стали действовать как монстр Франкенштейна (немецкая легенда), который, заполучив жизнь, стал использовать ее на то, чтобы преследовать того, кто его этой жизнью наделил». Eugene Buret.La misère des classes laborieuses en Angleterre et en France.II. P. 21 [2945].

[a 4а, 3]

«Если бы пороки низших классов сказывались лишь на тех, кто им предается, было бы ясно, что высшие классы не дают себе труда поднимать эти безрадостные вопросы и что они оставляют мир во власти благих или дурных первоначал, которые им правят. Однако… всё взаимосвязано; если нищета является матерью всех пороков, то пороки суть родители всех преступлений; именно таким образом интересы всех классов… взаимосвязаны». Ibid. P. 262.

[a 4а, 4]

«„Дженни-работница“ обнажила одну из самых страшных ран социального организма: девушка из народа вынуждена принести в жертву свою добродетель, продавать себя, чтобы… обеспечить пропитание близким… Что касается пролога „Дженни-работницы“, то люди не принимали во внимание ни отправную точку драмы, ни детали нищеты и голода, в которых прозябала семья девушки». Victor Hallays-Dabot.La censure dramatique et le théâtre (1850–1870). P. 75–76 [2946].

[a 4а, 5]

«В мыслях главы

[a 5, 1]

«Многие девушки… с мануфактур нередко покидают цеха не в 11, а в 6 вечера, чтобы пойти на улицу в надежде встретить какого-нибудь иностранца, которого они провоцируют с робкой стеснительностью. – На фабрике называют это „выйти на пятую четверть рабочего дня“». Villerme.Tableau de l’état physique et moral des ouvriers. I. P. 226. Цит. по: ibid. I. P. 415.

[a 5, 2]

Принципы филантропии обрели у Бюре классическую формулировку: «Поскольку человечность и даже благопристойность не позволяют смотреть на смерть людей так же, как на смерть животных, нельзя отказываться от подаяния у гроба». Ibid. I. P. 266.

[a 5, 3]

«Конвент, орган суверенного народа, намеревается сразу уничтожить нищенство и нищету… Он обеспечит работой всех граждан, кто в этом нуждается… К несчастью, та часть закона, что была направлена на уничтожение нищенства, рассматриваемого как преступление, оказалась более жизнеспособной, нежели та, что предусматривала упразднение бедности через общенациональную благотворительность. Репрессивные меры не заставили себя ждать, но они остались в тексте и духе закона, в то время как система благотворительности, которая их мотивировала и оправдывала, существовала лишь в декретах Конвента». Ibid. I. P. 222–224. Описанная здесь диспозиция была принята Наполеоном в Законе от 5 июля 1808 года; закон Конвента датирован 15 октября 1793 года: нищему, трижды преступившему закон, грозило восемь лет ссылки на Мадагаскаре.

[a 5, 3]

«Экс-министр Ипполит Пасси в письме, адресованном в „Общество трезвости“ Амьена (см.:Le Tempsот 20 февраля 1836 года), замечает: „Следует признать, что сколь ни скуден доход бедняка, не хватает ему умения использовать его для своих реальных потребностей, способности охватить в своих мыслях будущее, и что его бедственное положение проистекает больше из-за этого, чем из-за каких-то других причин“». Ibid. I. P. 78.

[a 5а, 1]

«Было время и не столь отдаленное, когда все патетично и помпезно прославляли труд, но рабочему предоставляли только такую работу, которая могла обеспечить лишь его выживание, которая была не делом его воли и выбора, но скорее налогом, навязанным ему иными людьми, которые жирели на его поту… Именно это называется эксплуатацией человека человеком. Следы этой зловещей и лживой доктрины сохранились в уличных песнях… О работе всегда говорится с уважением, но в этом уважении есть что-то вымученное, искусственное… Правда и то, что такое восприятие работы представляет собой исключение. Чаще всего в песнях о ней поется как о своего рода природном законе, удовольствии или даже благодеянии…»

Будем бить всегда бездельника,

Общества главного врага,

Он всё время плачет, что спит на соломе,

Но в том его самого вина.

На стройки, заводы и фабрики

С утра идем мы по гудку.

Встаем к родной механике,

Дружно грянув братский припев.

Антуан Реми

Charles Nisard.Des chansons populaires. II. P. 265–267 [2948].

[a 5а, 2]

«Пятнадцать лет Реставрации были годами подлинного промышленного и сельскохозяйственного процветания… Если не считать Париж и крупные города, ограничения печати, различные системы выборов занимали лишь одну часть населения страны, самую малочисленную – буржуазию, большинство опасалось новой революции». A. Malet, P. Grillet.XIX siècle.P. 72 [2949].

[a 5а, 3]

«Кризис 1857–1858 годов <…> резко положил конец всем иллюзиям империалистического социализма. Все усилия по удержанию заработной платы на уровне, который был бы более или менее соизмерим с постоянно растущими ценами на продукты питания и жилье, оказались тщетными». D. Rjazanov.Zur Geschichte der ersten Internationale.S. 145 [2950].

[a 5а, 4]

«В Лионе в силу экономического кризиса зарплата ткачей упала до 18 су за пятнадцати-шестнадцатичасовой рабочий день. Префект попытался добиться согласия между рабочими и хозяевами по поводу минимального уровня оплаты труда. Эта попытка закончилась неудачей, и 21 ноября 1831 года разразилось восстание, не имевшее никакой политической подоплеки, бунт нищеты. „Жить работая или умереть сражаясь“ – такой лозунг был написан на черном знамени, которое развевалось впереди колонны ткачей… После двух дней уличных боев регулярные части, которые не были поддержаны национальной гвардией, оставили Лион. Рабочие сами сложили оружие. Казимир Перье [2951] направил в город целую армию – 36 000 солдат, сместил префекта, аннулировал договоренности по заработной плате, которые были достигнуты с его помощью и расформировал национальную гвардию (3 декабря 1831 года) <…>. Два года спустя, когда начались преследования „Ассоциации взаимопомощи лионских рабочих“, ткачи снова восстали, беспорядки продолжались пять дней». A. Malet, P. Grillet.XIX siècle.P. 86–88 [2952].

[a 6, 1]

«Согласно официальной проверке условий труда рабочих в текстильной промышленности, проведенной в 1840 году, было установлено, что заработная плата за пятнадцатичасовой с половиной рабочий день составляла два франка для мужчин и менее франка для женщин… Ситуация стала усугубляться начиная с 1834 года, когда благодаря установившейся внутренней стабильности резко возросло количество промышленных предприятий, в результате чего население крупных городов за десять лет увеличилось на два миллиона человек за счет жителей сельской местности, уезжавших работать на заводы». Ibid. P. 103.

[a 6, 2]

«В 1830 году многие считали, что во Франции католицизм агонизирует и политическая роль духовенства исчерпана… Однако… 24 февраля восставшие, начиная штурм Тюильри, обнажали головы перед Распятием, которое вынесли из капеллы, и шли за ним до церкви Сен-Рош. Когда была провозглашена Республика, в Национальную ассамблею было избрано три епископа и двенадцать священников… Дело в том, что во время правления Луи-Филиппа духовенство сблизилось с народом». Ibid. P. 106–107.

[a 6, 3]

8 декабря 1831 года крупная капиталистическая газетаJournal des Debatsпрокомментировала восстание в Лионе. «Статья вJournal des Debatsвызвала громкую сенсацию. Враг рабочих очень веско подчеркнул международное значение лионского симптома. Однако ни республиканская, ни легитимистская пресса не захотели представить вопрос в столь опасном свете <…>. Легитимисты <…> протестовали в чисто демагогических целях, поскольку лозунгом этой партии в тот момент было выступление рабочего класса против либеральной буржуазии в интересах восстановления старой линии Бурбонов <…>. Республиканцы же были заинтересованы в том, чтобы затушевать чисто пролетарский оттенок восстания <…> чтобы не потерять в лице рабочего класса будущего союзника в борьбе против Июльской монархии. Тем не менее непосредственное впечатление от лионского восстания было настолько своеобычным, настолько неприятным для современников, что лионские события заслуживают особого места в истории. И всё же можно было бы предположить, что поколение, ставшее свидетелем Июльского восстания <…> уже обладало достаточно крепкими нервами. А между тем они [современники] увидели в лионском восстании нечто совершенно новое <…>, и это пугало их еще больше,

[a 6а, 1]

Тарле цитирует фрагмент из книги Бёрне о лионском восстании, в котором тот выражает недовольство Казимиром Перье, поскольку, как пишет Тарле, «Перье доволен отсутствием политического элемента в лионском восстании и удовлетворен тем, что это всего лишь война бедных против богатых». Отрывок звучит так (Ludwig Börne.Gesammelte Schriften[2954]): «Это было не что иное, как война бедных против богатых, тех, кому нечего терять, против тех, кто что-то имеет! И эта ужасная, ибо единственная, истина, которую следовало бы утопить в самом глубоком колодце, была извлечена обезумевшим человеком и показана всему миру!» Приводится Э. Тарле в: E. Tarle.Der Lyoner Arbeiteraufstand. (Ibid. S. 112.)

[a 6a, 2]

Бюре был учеником Сисмонди. Шарль Андлер приписывает ему влияние на Маркса (Andler.Le manifeste communiste[2955]), Меринг решительно это отрицает (Mehring.Ein methodologisches Problem[2956]).

[a 6a, 3]

Влияние романтизма на политическую фразеологию, проясняющее суть борьбы с конгрегациями. «Мы в начале романтизма и прекрасно видим это по тому, как всё кругом драматизируется. На Мон-Валерьян воздвигают распятие: это распятие… изобличается как символ власти религиозного общества над гражданским. Обитель послушников-иезуитов называют не иначе как вертеп Монруж. 1826-й объявляют юбилейным годом, и всем кажется, что отовсюду являются черные люди». Pierre de la Gorce.La Restauration. II. Charles X.P. 57 [2957].

[a 7, 1]

Живем весь век в поту, в нужде

И сами стали, как машины.

Мы строим башни городов,

Но там рабочим ничего нет.

Лишь только в улье мед готов,

Хозяин пчел немедля гонит.

Среди друзей, в кругу своем

Пусть грянет песня хоровая,

Раскаты пушек покрывая!

Мы пьем, мы пьем, мы пьем, —

Живи, свобода мировая!

Pierre Dupont.Le chant des ouvriers, Paris, 1848 [2958].

[a 7, 2]

Заключительная строфа и припев:

Какую же сулит нам долю

Врагов озлобленная рать?

Они решили чувства, волю

Народа целого попрать…

Опять для нас готовят узы…

Но ты, порвав сплетенья лжи,

Республика, свой лик Медузы

Им в блеске молний покажи!

Республике и честь, и слава!

Чтоб идеал мог явью стать,

Пусть будет общим наше право

За новый строй голосовать!

Из четвертой строфы:

Чтоб ни один злодей на урны

Ночной порой не посягнул,

Давайте выберем дежурных,

То – нашей воли караул!

Pierre Dupont.Le chant du vote.Paris, 1850 [2959].

[a 7, 3]

В некоторых главах, таких как «Истинный Возвышенный», «Божий сын», «Возвышенный из Возвышенных», «Виноторговец», «Шансонье Возвышенных», Пуло рассматривает промежуточные типы между рабочим и бандитом. Книга реформистская, впервые опубликована в 1869 году. Denis Poulot.Question sociale…[2960]

[a 7, 4]

Предложение, содержащееся в «Искоренении нищенства» Луи Наполеона (Extinction du pauperisme, p. 123), которое упоминает Анри Фужер (Henry Fougère.Les délégations ouvrières aux expositions universelles sous le second empire. P. 23 [2961]): «Каждый хозяин фабрики или фермы, любой предприниматель, если на него работает более десяти человек, обязан по закону нанять прюдомального советника [2962], который будет ими управлять и который будет получать вдвое больше простых рабочих».

[a 7а, 1]

Народ-победитель, что по злату, рассыпанному под ногами,

Идет босиком, головы не склоняя.

Эжезип Моро

Девиз газеты, называвшейся «Любезный пригородный листок всякой канальи». Цит. по:Curiosités révolutionnaires. Les journaux rouges par un Girondin. P. 26 [2963].

[a 7а, 2]

Теория А. Гранье де Кассаньяка (A. Granier de Cassagnac.Histoire des classes ouvrieres et des classes bourgeoises, 1838 [2964]): пролетарии произошли от бандитов и проституток.

[a 7a, 3]

«Поверьте мне, государственные основы были избавлены от многих потрясений благодаря тому вину, что продается на заставах». Edouard Foucaud.Paris inventeur. Physiologie de l’industrie française. P. 10 [2965].

[a 7a, 4]

Шаррас [2966] из Политехнической школы по поводу генерала Лобо, который отказался подписать прокламацию: «– Я его расстреляю. – Серьезно? – живо откликнулся мсье Могэн. – Расстреляете генерала Лобо, члена временного правительства? – Да, именно его! – ответил ученик, подводя депутата к окну и указывая ему на сотню солдат, сражавшихся у Вавилонских казарм. – А если я прикажу этим храбрецам расстрелять Господа Бога, они его расстреляют!» G. Pinet.Histoire de l’École polytechnique. P. 158 [2967] [очевидно, дословно из Луи Блана].

[a 7a, 5]

«Леон Гиллемен: „Есть два провидения: <…> Господь Бог и Политехническая школа; если одно из них исчезнет, другое останется на месте“» (цит. по: ibid. P. 161).

[a 7a, 6]

Ламенне и Прудон хотели, чтобы их похоронили в общей могиле коммуны (Delvau.Heures parisiennes. P. 50–51 [2968]).

[a 7a, 7]

Сцена времен Февральской революции. Тюильри разграблен. «Однако толпа с почтением останавливается перед капеллой; какой-то студент, воспользовавшись этим моментом, выносит богослужебные сосуды; вечером их переносят в церковь Сен-Рош. Он захотел сам нести великолепное алтарное распятие; толпа благоговейно последовала за ним, попадавшиеся по пути люди обнажали головы, кланялись. Эта сцена… была воспроизведена на эстампе, который еще долго можно было видеть в витринах всех торговцев эстампами: студент Политехнической школы держал распятие в руках, показывая его склонившей головы толпе и выкрикивая: „Вот наш господин!“ Таких слов никто не говорил, но они лучше всего передавали чувства народа в это время, когда даже духовенство, преследуемое королем-вольтерьянцем, встречало революцию с энтузиазмом». G. Pinet.Histoire de l’École polytechnique. P. 245–246 [2969].

[a 8, 1]

«Студенты Политехнической школы следили за клубом Бланки, собиравшимся в одном из залов цокольного этажа: там ораторы-демагоги, разжигая самые губительные страсти, уже нападали с обвинениями на Временное правительство». Ibid. P. 250.

[a 8, 2]

Во время Февральской революции студенты Политехнической школы в Тюильри сожгли бумаги, которые они считали компрометирующими для подписантов, но которые составили бы предмет особого интереса для революции: то были декларации о верности Луи-Филиппу». Ibid. P. 254.

[a 8, 3]

Лиссагарэ в статье об «Отверженных» в газете «Ла Батай»: «Чтобы стать революционером, достаточно соприкоснуться с народом».Victor Hugo devant l’opinion.P. 129 [2970].

[a 8, 4]

«Около 1840 года некоторые рабочие решили представить свое дело непосредственно перед общественным мнением <…>; с этого момента <…> коммунизм, который прежде отличался наступательным характером, осторожно перешел в оборону». A. Corbon.Le secret du peuple de Paris.P. 117 [2971]. Речь идет о коммунистическом братстве, которое возникло еще в 1845 году, антикоммунистическом «Ателье», «Союзе» и «Народном улье», который возник раньше всех.

[a 8, 5]

О рабочих: «Как правило,

[a 8, 6]

«Рабочий вопрос, как и вопрос о бедных, возник прямо на пороге революции. Поскольку дети из семей рабочих и ремесленников не могли удовлетворить потребности жаждущей рабочей силы промышленности, к ним добавились сироты <…>. Промышленная эксплуатация детей и женщин <…> является одним из самых славных достижений филантропии. Дешевое питание для рабочих <…> с целью снижения заработной платы было одной из любимых филантропических идей фабрикантов и государственных экономистов XVIII века <…>. Когда французы изучат революцию с подобающим хладнокровием и без классовых предрассудков, они поймут, что идеи, которые сделали ее „великой“, пришли из Швейцарии, где буржуазия уже установила свое господство: именно в Женеве А. П. Декандоль [2972] ввел так называемые „экономические супы“ <…>, которые произвели фурор в революционном Париже <…>. Даже сухой и жесткий Вольнэй не мог не смягчиться при виде этого союза почтенных людей, деловито орудующих кастрюлей с кипящим супом». Paul Lafargue.Die christliche Liebestätigkeit.S. 148–149 [2973].

[a 8a, 1]

«Стоит двум-трем рабочим заговорить на улице о зарплате, стоит им попросить у предпринимателя пять сантимов прибавки, как буржуа приходит в ужас, кричит „Караул!“, требует вооруженную поддержку от властей… Большинство правительств <…> спекулировали на этом росте страха… Здесь я могу сказать лишь то, что <…> наши величайшие террористы были отнюдь не из народа: это были буржуа, аристократы, просвещенные, изощренные, причудливые умы, софисты и схоласты». J. Michelet.Le peuple. P. 153–154 [2974].

[a 8a, 2]

Фрежье, автор «Опасных классов», был начальником департамента в префектуре полиции.

[a 8a, 3]

Об описании Февральской революции в «Воспитании чувств» – его стоит перечитать – сказано следующее (с отсылкой к описанию битвы при Ватерлоо у Стендаля): «Никаких общих движений, никаких громких столкновений; серия деталей, которая никогда не складывается в нечто цельное. Вот образец, которому следует мсье Флобер в описании февральских и июньских дней 1848 года: это описание человека праздного, политика-нигилиста». J.-J. Nescio.La littérature sous les deux empires. 1804–1852.P. 114 [2975].

[a 8a, 4]

Сцена из Июльской революции. Женщина переоделась в мужскую одежду и вступила в бой, а затем, как это свойственно женщине, ухаживала за ранеными, которых разместили в здании Биржи. «В субботу вечером артиллеристы, которые перевозили к Отель-де-Виль орудия, оставшиеся у Биржи, водрузили нашу юную героиню на увитую лавром пушку и повезли с собой. Вечером часам к десяти в свете факелов они в триумфальном марше снова отвезли ее к Бирже: она восседала в кресле, украшенном гирляндами и лавровыми венками». C. F. Tricotel.Esquisse de quelques scènes de l’intérieur de la Bourse pendant les journées des 28, 29, 30 et 31 juillet dernier. Au profit des blessés. P. 9 [2976].

[a 9, 1]

Ласенер написал «Оду гильотине», в которой преступление прославляется в аллегорической фигуре женщины. В ней говорится о героине:

Эта женщина смеялась от радости страшной,

Как смеется народ возле трона разбитого.

Эта ода была написана незадолго до казни Ласенера – в январе 1836 года. Alfred Delvau.Les lions du jour.P. 87 [2977].

[a 9, 2]

Благотворительная раздача еды в Отель-де-Виль, где собирались безработные, особенно много зимой было строителей [2978]. «Пробил час общего обеда. Тогда Синее Пальтишко передает свою трость с набалдашником из слоновой кости одному из присутствующих, снимает с петлиц серебряный прибор, который был к ним прикреплен, черпает ложкой то в одном котле, то в другом, пробует, расплачивается с теми, кто подает еду, пожимает руки беднякам, которые тянутся к нему, забирает трость и спокойно уходит… Вот он вышел. Начинается раздача». Синее Пальтишко – прозвище чемпиона по филантропии, выходца из самых скромных кругов. Это место взято в: Ch. L. Chassin.La légende du Petit Manteau Bleu.Цит. по: ibid. P. 283.

[a 9, 3]

Выступая против массового исхода из деревни в город, автор обращается к крестьянской девушке: «Бедное и прекрасное дитя!Поход по Франции– весьма сомнительное занятие для твоих братьев, а для тебя – так просто беда. Лет до сорока, если так нужно, держись за передник матери… Но если по безумию своему ты ее оставила и безработица и голод безраздельно царствуют в твоей комнатушке, призови тогда, как та дева, которую я знал, призови тогда на помощь последнююгостью:ХОЛЕРУ. На ее исхудавших руках, на ее худосочной груди тебе не придется хотя бы бояться за свою честь». Великодушные господа, которым доведется прочесть эти строки, умоляю вас, встав на колени и скрестив руки: используя все возможные средства, донесите до людей основной смысл этой предпоследней главы». Emile Crozat.La maladie du siècle ou les Suites funestes du déclassement social. Ouvrage écrit sous les tristes inspirations d’un avocat sans cause, d’un notaire et d’un avoué sans clientèle, d’un médecin sans pratiques, d’un négociant sans capitaux, d’un ouvrier sans travail. P. 28 [2979].

[a 9, 4]

Бунтовские движения при Луи-Филиппе: «Тогда в 1832 году впервые появилось красное знамя». Charles Seignobos.Histoire sincère de la nation française. P. 418 [2980].

[a 9а, 1]

«В 1848 году было лишь четыре города с населением чуть больше 100 000 душ – Лион, Марсель, Бордо, Руан, и три города с населением между семьюдесятью пятью и ста тысячами душ – Нант, Тулуза и Лилль. Париж оставался единственным крупным городом с населением свыше миллиона человек, не считая пригородов (присоединенных в 1860 году). Франция оставалась страной маленьких городов». Ibid. P. 396–397.

[a 9а, 2]

В 1840 году мелкая буржуазия выступила с требованием распространить избирательное право на Национальную гвардию.

[a 9a, 3]

Национальная ассамблея 1848 года. «Некий… требует в Национальной ассамблее заем в 600 франков с тем, чтобы расплатиться по кредиту». Исторический факт.Paris sous la Republique de 1848. Exposition de la Bibliotheque et des Travaux historiques de la Ville de Paris, р. 41 [2981].

[a 9a, 4]

«Как только заговорили о женском батальоне, рисовальщики стали придумывать для него костюмы… Эжени Нибуайе [2982], директриса газетыLa Voix des femmes, выразила общее мнение: „Везувианки, – заявила она, – это значит, что в глубине сердца каждой контрактницы находится огненный вулкан и горит революционное пламя…“ Эжени Нибуайе собирала… своих сестер в нижних залах базара Бонн-Нувель [2983] или в зале Таранна».Paris sous la République de 1848. Exposition de la Bibliothèque et des Travaux historiques de la Ville de Paris. P. 28 [2984].

[a 9a, 5]

Социальные темы занимают важное место в поэзии середины века. Они встречаются во всех жанрах, от безобидных песенок Шарля Кольманса (La chanson des locataires,la chanson des imprimeurs[2985]) до революционных – Пьера Дюпона. В них страстно воспеваются изобретения и подчеркивается их социальная значимость. Так, например, рождается «поэма с похвалой осмотрительному предпринимателю, который первым отказался от изготовления зловредной продукции [Bleiweiß] [2986] и перешел к неопасным цинковым белилам». Ibid.

[a 9a, 6]

К разговору о Кабе: «В конце 1848 года в Париже узнали об открытии месторождений, сразу же были созданы компании, призванные содействовать эмигрантам. В мае 1849 года их насчитывалось около пятнадцати. „Парижской компании“ выпала честь отправить первых путешественников <…>, и эти новые аргонавты доверились слепому Ясону, который никогда не видел Калифорнии, – Жаку Араго, автору книги о кругосветном путешествии, написанной по большей части по запискам другого человека. Основываются газеты <…>,La Californie(газета общих интересов Тихого океана),L’Aurifère[2987] (вестник золотых приисков),L’Echo du Sacramento. Анонимные общества выпускают акции по бросовой цене – всего пять франков, – которые появляются на всех биржах». Многие кокотки уезжают за границу; колонисты испытывают нехватку женщин. Ibid. P. 32.

[a 10, 1]

Можно соотнести следующие строки с Кабе, хотя они направлены против сенсимонистов. Они принадлежат перу Альсида Жанти (Alcide Genty.A. M. de Chateaubriand. Poètes et prosateurs français. Satire. Paris, 1838 [2988]):

Вкрадчивый Родригес огласит ирокезам цены

И продаст несколько свежих сигарет.

Цит. по: Carel Lodewijk de Liefde.Le Saint-Simonisme dans la poésie française entre 1825 et 1865. P. 171 [2989].

[a 10, 2]

Дельфина Гэ (м-м де Жирарден) предстает в своей поэме «Лионские рабочие» (Delphine Gay.Poésies complètes. P. 210 [2990]) предтечей философии трактирного дела:

Бедняку в радость, когда богач развлекается.

[a 10, 3]

Из Пекина в Париж железный путь блестящий

Мою республику связует дружбой вящей;

Народы разные, в огромный сев вагон,

Смешавши языки, представят Вавилон.

А пышущий огнем колосс гуманитарный

Все косточки найдет планеты благодарной,

И изумится всяк с такого корабля,

Что под капустой вся да репою земля.

Земля получит вид подчищенный и низкий,

Гуманитарности мир сделается миской,

И шар наш без волос, без бороды – обрит,

Как тыква гладкая, по небу полетит.

Alfred de Musset.Namouna. P. 113 (Dupont et Durand) [2991].

[a 10, 4]

Сенсимонистская поэзия (Савиньен Лапуэнт [2992], Канатчик. «Бунт»):

Нет, будущее уже не на баррикадах…

Господа! пока вы воздвигали эшафоты,

Я возлагал на могилы цветы;

У каждого свое назначенье, свое тягостное дело:

У поэта – песни, у властей – топор!

Olinde Rodrigues.Poésies sociales des ouvriers. P. 237, 239 [2993].

[a 10, 5]

Из поэмы «Хижина пастуха» Альфреда де Виньи – о железной дороге:

Хвала создателю! Теперь локомотиву

Нетрудно нас умчать, куда мы захотим,

Но божий ангел пусть хранит его ревниво,

Чтоб не произошло беды внезапной с ним,

Когда он побежит, то в глубь земли ныряя,

То через ширь реки прыжком перелетая

Поспешней, чем олень, что сворой псов гоним.

Да, если ангела в одежде белоснежной

Бог не решит послать с машиной, чтобы тот

Следил, не слишком ли пары в котле мятежны,

Успеет ли она, коль нужно, сбавить ход, —

На рельсы камешек шалун пред ней положит, —

И соскочить с них печь магическая может,

А то – не дай господь! – и под откос пойдет.

До срока оседлал наш род быка стального,

Подстегнут алчностью и жаждой перемен.

…

Теперь, когда людей ведет наука к цели

И средства мощные им в руки опыт дал,

Мы расстояние и время одолели,

Но шар земной для нас уныл и тесен стал.

Нет больше Случая. Мы следуем маршруту,

Который с точностью до метра и минуты

Холодный разум нам заране рассчитал.

Alfred de Vigny.Poésies complètes. P. 218, 220–221 [2994].

[a 10а, 1]

С Кабе следует сравнить странное и прекрасное стихотворение Элизы Флери «Вышивальщица из Гавра» (Olinde Rodrigues.Poesies sociales des ouvriers, р. 9 [2995]). В нем описывается океанский лайнер, роскошные каюты противопоставляются кубрикам.

[a 10a, 2]

«Брошюра в стихах (Les principes du petit manteau bleu sur le système de la communauté, par Loreux, communiste. Paris, 1847) представляет собой своего рода диалог между сторонником и противником коммунизма… Чтобы преодолеть всевозможную нищету, коммунист Лорё говорит не о зависти или мщении, но о доброте и великодушии». Jean Skerlitch.L’opinion publique en France d’après la poésie politique et sociale de 1830 à 1848. P. 194 [2996].

[a 10а, 3]

Голод 1847 года; много стихов о нем.

[a 10а, 4]

Август 1834 года, восстание ткачей в Лионе, примерно в то же время, что и восстание на улице Транснонен. Лион: «В войсках насчитывалось 115 убитых и 360 раненых, среди рабочих – 200 убитых и 400 раненых. Правительство решило выплатить пособия, была назначена комиссия, которая провозгласила следующий принцип: „Правительство не стремится к тому, чтобы триумф общественного порядка сопровождался слезами и горем. В правительстве понимают, что время, которое незаметно смягчает страдания, причиненные потерей самых близких людей, не в состоянии предать забвению материальные потери…“. В этой фразе сосредоточена вся мораль Июльской монархии». Jean Skerlitch.L’opinion publique en France d’après la poésie politique et sociale de 1830 à 1848. P. 72 [2997].

[a 10а, 5]

Я взбунтую народ, изложив истину нагую,

На треножнике по улицам глаголя…

Эжизип Моро [2998]. Цит. по: ibid. P. 85.

[a 11, 1]

«С первых дней, последовавших за Революцией 1870 года, в Париже звучала песня „Прошение рабочего к золотой середине“. Припев был весьма выразительным:

Есть хочу!

Отлично, съешь свой кулак.

Не забудь второй оставить на завтра!

Таков мой припев.

Бартелеми [2999] <…> говорит <…>, что безработный рабочий вынужден трудиться на шумной стройке… В „Немезиде“ Бартелеми понтифик Ротшильд вместе с толпой уверовавших читает мессу в честь ажио, поет псалмы во славу ренты». Ibid. P. 97–98, 159.

[a 11, 2]

«Днем 6 июня было отдано приказание произвести облаву в водостоках. Из опасения, что клоака может послужить укрытием для побежденных, префект Жискэ должен был обследовать Париж подземный в то время, как генерал Бюго очищал Париж публичный; одновременное исполнение этих двух задач, имевших связь между собой, требовало от правительства одновременного действия двойной силы, которая наверху представлялась армией, а внизу полицией. Три отряда полицейских агентов и служебного персонала при водостоках осматривали подземную сеть Парижа: один – правый, другой – левый и третий – центр города». Victor Hugo. Œuvres complètes. Roman. 9. P. 196 («Отверженные») [3000].

[a 11, 3]

Развернув свои золоченые крылья,

Индустрия стотысячерукая

Радостно шагает по нашим краям,

Удобряя наши поля,

По кличу ее пустыни заселяются,

Сухая земля плодоносит,

И к радостям мира

Миру законы дарует она.

Припев:

Нам честь и хвала, сыны индустрии,

Честь и хвала нашим

Во всяких искусствах

Врагов побеждая,

Пребудем надеждой и славой Отчизны!

Cinquante chants français. Paroles de différents auteurs. Mises en musique avec accompagnement de piano par Rouget de Lisle[3001] [Национальная библиотека. Vm7 4454]. P. 202 (№ 49 «Песня промышленников», текст Руже де Лиля, 182). В том же томе под № 23 – «Марсельеза».

[a 11, 4]

Революционная тактика и баррикадный бой в «Отверженных». – Ночь перед сражением на баррикадах: «Незримая полиция мятежников следила отовсюду, и теперь воцарился порядок, то есть ночь. Взгляд, устремленный сверху в этот мрак, быть может, приметил бы там и сям неясные мелькающие огни, в которых выступали какие-то странные, ломаные линии, очертания каких-то необыкновенных сооружений, нечто вроде мелькающих по развалинам светящихся точек: это были баррикады». Victor Hugo.Œuvres complètes. Roman. 8.P. 522–523.) – Следующий фрагмент из главы «Факты, из которых история исходит и которые она игнорирует»: «Сборища иногда принимали характер периодических собраний. На иных присутствовало человек восемь или десять, и всегда одни и те же. На другие приходили все кто хотел и народа набивалось столько, что приходилось стоять. Одни приходили со страстью и энтузиазмом. Другие потому, чтоим было по дороге на работу. Как и во время революции, находились женщины-патриотки, которые обнимали вновь приходящих. Случались и другие факты. Иной заходил в трактир, выпивал и, выходя, бросал: „Послушай, виноторговец, революция заплатит то, что тебе причитается“… Один рабочий, выпивая с товарищем, позволил ему себя пощупать, утверждая, что ему жарко; тот нащупал под курткой пистолет… Всё это брожение происходило у всех на виду, можно было сказать, было почти спокойным… Этот пока подземный, но уже ощутимый кризис имел свои особенности… Буржуа спокойно говорили с рабочими о том, что готовилось. Спрашивали: „Ну как восстание?“ – таким тоном, будто хотели спросить: „Ну как жена?“». Ibid. P. 43, 50, 51 [3002].

[a 11а, 1]

Баррикадные бои в «Отверженных». Из главы «Оригинальность Парижа»: «Не считая мятежных кварталов, нет ничего до странности спокойного, нежели общая физиономия Парижа во время восстания… Перестреливаются на каком-нибудь перекрестке, в тупике… трупы загромождают мостовую. А с окрестных улиц доносится стук бильярдных шаров в кафе… Едут фиакры, прохожие идут ужинать в город. Иногда такое равнодушие наблюдается даже в тех самых кварталах, где происходит мятеж. В 1831 году ружейная пальба на некоторое время даже приостановилась, чтобы пропустить свадебную процессию. Во время восстания 12 мая 1839 года какой-то старый калека возил по улице Сен-Мартен ручную тележку, над которой развевался рваный триколор, в тележке стояли графины с напитками, он переходил от баррикад к войскам и от войск к баррикадам, бесстрастно предлагая стаканчик то одним, то другим. Нет ничего более странного; в этом своеобразие революций в Париже, которого не встретишь в других столицах. Необходимы две вещи – величие Парижа и его веселость. Необходим город Вольтера и Наполеона». Ibid. Р. 429, 431 [3003].

[a 11а, 2]

К экзотическому мотиву, связанному с эмансипацией:

Все серали открыты,

Ислам в вине ищет истину,

Восток учит грамоту,

Барро по морям идет.

Jules Mercier.L’arche de Dieu(Foi nouvelle. Chants et chansons de Barrault, Vinçard… 1831 à 1834. Paris, 1 janvier 1831, 1 Cahier. P. 28) [3004].

[a 12, 1]

С Востока свободу обоснуйте,

Крик женский в день схваток родовых

Несется из сераля, эхом раздаваясь

И Запада нарушая страшную тишину.

Vinçard.Le départ pour l’Orient. Ibid. P. 48

[a 12, 2]

Странная строфа из «Отправления» Венсара: [3005]

Прах мира рабского,

Пеленки старые и жаргон

От Народа перенимает черные слова,

Ругань и шансон.

Ibid. Р. 89–90.

[a 12, 3]

Нашему знамени мало места под небом Франции,

Нужно, чтобы оно развевалось над минаретами Египта.

…

Тогда они увидят, как ловко мы работаем,

Стальными нашими ремнями

Укрощая песчаные пустыни,

Где повсюду, будто пальмы, ввысь вознесутся города.

F. Maynard.A l’Orient. Ibid. P. 85, 88.

[a 12, 4]

В прокламации Ж. Араго [3006] «Aux juges des insurgés» [3007], опубликованной в 1848 году, депортация предстает как инструмент развития колоний. Развернув живописный обзор всех заморских владений Франции и не найдя ни одного из них подходящим для депортации, автор обращает свой взор на Патагонию. Он дает в высшей степени поэтическое описание страны и ее жителей. «Эти мужчины, самые высокие на земном шаре; эти женщины, весьма привлекательные после часа купаний; эти антилопы, эти птицы, эти рыбы, эти сверкающие воды, это небо леопардового раскраса из-за бегущих, будто стадо диких ланей, облаков… вот что такое Патагония – девственная, богатая, независимая земля. Может, вы боитесь, что Англия заявит, что у вас нет права вступать на эту часть Американского континента? Пусть бранится эта Англия <…>, а если она будет грозить оружием, <…> переправьте в Патагонию тех, кто не в ладах с законом; затем наступит час схватки, и те, кого вы отправили в изгнание, непоколебимо встанут на переднем крае – неприступными, подвижными баррикадами».

[a 12, 5]

Эдм Шампион – selfmade-man, филантроп (1764–1852). «Всякий раз, когда он проходил по Сите, он не забывал наведываться в морг», – передает Шарль-Луи Шассен (Charles-Louis Chassin.La légende du Petit Manteau-Bleu. P. 15 [3008]) Он был ювелиром и во время революции защищал бывших клиентов из числа аристократии, что поставило под угрозу его собственную жизнь.

[a 12a, 1]

Бальзак в «Евгении Гранде» пишет, отсылая к мечтам скряги о будущем: «Будущее, что ожидало нас по ту сторону реквиема, переместилось в настоящее». Это еще более верно в отношении страхов перед будущим у бедняков.

[a 12a, 2]

Из отчета о ситуации около 1830 года, проанализированной начальником полиции Гиске. В нем говорится о рабочих: «Они ничуть не боятся, в отличие от зажиточных классов буржуазии, через расширительное толкование либеральных принципов нанести ущерб сложившемуся состоянию… Подобно тому как третье сословие воспользовалось упразднением привилегий аристократии <…>, рабочий класс может воспользоваться сегодня всем тем, что потеряет в свою очередь буржуазия». Цит. по: Charles Benoist.L’homme de 1848.I. P. 138 [3009].

[a 12a, 3]

Всевеликая чернь и священная сволочь

Устремились к бессмертию.

Из революционной песни 1830 года. Цит. по: ibid. P. 143.

[a 12a, 4]

В своих экономических эссе Румфорд [3010] собрал рецепты, позволявшие за счет пищевых заменителей снизить цену на филантропические супы. «Эти супы стоят недорого, поскольку за 11 франков 16 сантимов можно накормить два раза в день 115 человек: вопрос в том, действительно ли они накормлены». Charles Benoist.De l’apologie du travail à l’apothéose de l’ouvrier. P. 384 [3011]. Эти благотворительные супы довольно часто раздавали французские промышленники во времена Великой революции.

[a 12a, 5]

1837 год – первые банкеты в поддержку всеобщего избирательного права и петиция, собравшая 240 000 подписей: число, равное количеству людей, имевших право голоса в то время.

[a 12a, 6]

В 1840 году самоубийство

[a 12a, 7]

Из Робера дю Вара (Robert du Var.Histoire de la classe ouvrière. 1845–1848 [3013]): «Ты это видел через данную историю, о рабочий! Когда, будучи рабом, ты понял Евангелие, ты стал силой властей крепостным; когда, будучи крепостным, ты понял философов XVIII века, ты стал пролетарием; так вот, сегодня ты понял социализм <…>; кто помешает тебе стать акционером? Ты – Король, Папа, Император: в этом отношении твоя судьба в твоих руках». Цит. по: ibid. Р. 668.

[a 13, 1]

Замечание Токвиля о духе сороковых годов: «Крупные собственники любили напоминать, что они всегда были противниками класса буржуазии и всегда благоволили народному классу; сами буржуа с гордостью вспоминали, что их отцы были рабочими, а когда не могли назвать предка-рабочего <…>, старались по крайней мере возводить свою родословную к какому-нибудь мужлану, который сам сколотил свое состояние». Цит. по: ibid. Р. 669.

[a 13, 2]

«Вопрос пауперизма… всего за несколько лет прошел через весьма различные стадии. В первые годы Реставрации все дебаты вертелись вокруг искоренения нищенства и общество было занято не столько тем, чтобы умалить бедность, сколько… предать ее забвению, отбросив ее в тень. В ходе Июльской революции в политику приходит реакция. Республиканская партия берется за пауперизм, превратив бедняков в пролетариат… Рабочие берутся за перо… Портные, сапожники и типографы, которые составляли тогда корпорацию революционных профессий, становятся политическим авангардом… Около 1835 года полемика… затухает из-за целого ряда поражений республиканской партии; к 1840 году она разгорается с новой силой <…>, вылившись в формирование двух школ, одна из которых ведет к коммунизму, другая – к поиску совмещения интересов рабочих и хозяев». Charles Louandre.Statistique littéraire. De la production intellectuelle en France depuis quinze ans. P. 279 [3014].

[a 13, 3]

Бланкист Тридон: «О сила, царица баррикад <…>, ты блистаешь в молнии и мятеже, <…> это к тебе пленники протягивают закованные в кандалы руки». Цит. по: Charles Benoist.Le «Mythe» de la classe ouvrière. P. 105 [3015].

[a 13, 4]

Против работных домов, за ограничение налога на бедность: F.-M.-L. Naville:De la charité légale et spécialement des maisons de travail et de la proscription de la mendicité(1836) [3016].

[a 13, 5]

Изречение, ходившее в 1848 году: «Dieu est ouvrier» («Бог – это рабочий»).

[a 13а, 1]

Шарль Бенуа утверждает, что обнаружил в книге Корбона (Corbon.Le secret du peuple de Paris) высокомерное сознание численного превосходства рабочих над другими классами. (Benoist.Le «Mythe» de la classe ouvrière. Р. 99 [3017].)

[a 13а, 2]

В листовках 1848 года повсеместно царит понятие организации.

[a 13а, 3]

«В 1867 году могли собираться конференции, в которых принимали участие до 400 рабочих, представлявших 117 специальностей, и на которых обсуждалось создание рабочих Объединений смешанных профсоюзов… До этого, хотя со стороны патроната насчитывалось 42 профсоюзных объединения, рабочие профсоюзы были в редкость. До 1867 года в обход закона были созданы лишь объединения типографов (1839), переплетчиков (1864) и шляпников (1865). После конференций в пассаже Рауль… количество таких объединений стало возрастать». Benoist.Le «Mythe» de la classe ouvrière. Р. 111 [3018].

[a 13а, 4]

В 1848 году Туссенель был членом Комиссии по труду под председательством Луи Блана в Люксембургском дворце.

[a 13а, 5]

Следует показать, что значил Лондон для Барбье и Гаварни. Серия Гаварни «Что можно увидеть в Лондоне задаром».

[a 13а, 6]

В «Восемнадцатом брюмера» Маркс говорит о рабочих ассоциациях, что пролетариат в них «отказывается от мысли произвести переворот в старом мире, пользуясь совокупностью заложенных в самом старом мире могучих средств, а пытается осуществить свое освобождение за спиной общества, частным путем, в пределах ограниченных условий своего существования». Цит. по: E. Fuchs.Die Karikatur der europäischen Völker. S. 126–127 [3019].

[a 13a, 7]

ЖурналRevue des deux mondesпишет о «Социальной поэзии рабочих», опубликованной Родригесом (Rodrigues.Poésies sociales des ouvriers[3020]): «И вы переходите от реминисценции мсье де Беранже к грубой подделке в духе мсье де Ламартина или Виктора Гюго» (p. 966). И классовый характер этой критики объективно ощутим в репликах, подобных этой, о рабочем (p. 969): „Если он захочет сочетать занятие, соответствующее его положению, с литературными упражнениями, он сразу поймет, как измотанность тела препятствует развитию ума“». В подтверждение этого автор рассказывает о судьбе поэта-рабочего, который сошел с ума. Lerminier.De la litterature des ouvriers[3021].

[a 13a, 8]

Агриколь Пердигье вLivre du compagnonage[3022] пытается приспособить средневековые формы трудовых союзов для новой формы рабочей ассоциации. Эта попытка была резко отвергнута Лерминье в его статье «О рабочей литературе» (De la litterature des ouvriers[3023]).

[a 14, 1]

Adolphe Boyer.De l’etat des ouvriers et de son amélioration par l’organisation du travail(1841) [3024]. Автор этого произведения был печатником. Он не добился успеха. Он кончает жизнь самоубийством и (по словам Лерминье) призывает рабочих последовать его примеру. Книга была опубликована на немецком языке в Страсбурге в 1844 году. Программа ее была весьма умеренной и стремилась подчинить компаньонаж целям рабочей ассоциации.

[a 14, 2]

«Когда рассматриваешь суровую и тягостную жизнь, которую вынуждены проживать трудовые классы, приходишь к убеждению, что среди рабочих самыми замечательными личностями являются не те, кто спешит взяться за перо: не те, кто пишет, а те, кто действует… Разделение труда, которое одних предназначает для действия, других для мышления, заключается, стало быть, в природе вещей». Lerminier.De la littérature des ouvriers. P. 975 [3025]. И под словом «действовать» автор понимает в первую очередь деятельность во внерабочее время!

[a 14, 3]

Рабочие ассоциации вкладывали свои средства в сберегательную кассу или в казначейские билеты. Лерминье в своей статье (p. 963) хвалит их за это [3026]. Далее он говорит, что их страховые институты облегчают бремя социального призрения.

[a 14, 4]

Прудон получает приглашение на ужин от финансиста Милло. «Прудон отклонил приглашение <…>, ответив, что он всё свое время проводит в семье и ложится спать в 9 часов вечера». Firmin Maillard.La cité des intellectuels. P. 383 [3027].

[a 14, 5]

Из стихотворения Доере [3028], посвященного Ледрю-Роллену [3029]:

Красное знамя, которое каждый француз боготворит,

Это – плащ, что Христос носил.

Воздадим же должное Робеспьеру-храбрецу

И Марату, что чтить его заставил.

Цит. по: Auguste Lepage.Les cafés politiques et littéraires de Paris. P. 11 [3030].

[a 14, 6]

О, уберите триколор,

Деяния отцов заставший,

И напишите на воротах:

Вот Капуя свободы!

Georg Herwegh.Gedichte eines Lebendigen[3031].

[a 14a, l]

Гейне о буржуазии в Февральской революции: «Суровость, с которой народ расправлялся с <…> ворами, пойманными на месте преступления, некоторым показалась не совсем оправданной, <…> и иные чувствовали себя почти неловко, когда слышали, что воров расстреливают на месте. При таком режиме, думали они, жизнь человека в конце концов не будет стоить ничего». Heinrich Heine.Die Februarrevolution[3032].

[a 14a, 2]

Америка в философии Гегеля: «Гегель <…> смог дать не прямое выражение этому сознанию определения некоей эпохи истории, но лишь косвенное. Он его обнаруживает в том, что он мыслит, бросая взгляд в прошлое на „старость духа“ и в то же время изыскивая возможное открытие в области духа, намеренно сохраняя за собой сознание этого открытия. Редкие замечания об Америке, которая в это время представлялась будущей страной свободы [Примечание. A. Ruge.Aus früherer Zeit.IV. S. 72–84. Но уже Фихте собирался эмигрировать в Америку, когда рушилась старая Европа (письмо жене от 28 мая 1807 года)], и о славянском мире нацелены на возможность для всемирного духа эмигрировать за пределы Европы с тем, чтобы подготовить новых протагонистов принципа духа <…>, завершившегося в Гегеле. „Следовательно, Америка есть страна будущего, в которой впоследствии, может быть, в борьбе между Северной и Южной Америкой, обнаружится всемирно-историческое значение… То, что до сих пор совершалось там, являлось лишь отголоском старого мира и выражением чужой жизненности, и как страна будущего она здесь нисколько не интересует нас, ведь в истории мы имеем дело с тем, что было, и с тем, что есть, – в философии же не с тем, что только было, и не с тем, что только будет, а с тем, что есть и вечно есть, – с разумом…“» [Hegel.Philosophie der Geschichte/ ed. Lasson. P. 200; 779? [3033]] K. Löwith.L’achèvement de la philosophie classique par Hegel et sa dissolution chez Marx et Kierkegaard. p. 246–247 [3034].

[a 14a, 3]

Огюст Барбье был мрачным двойником сенсимонистской поэзии; по большей части он не отрицает своего родства с ней, как, например, в последних стихах Пролога:

Да, стих мой груб, и несдержим разбег

Слов проклинающих и слез негодованья, —

Но тем моим слезам рыданьем вторит век,

С моими воплями слились его страданья!..

Вот почему порой мутит так гнев и кровь

Мой желчный, резкий стих, все разорвавший узы.

А между тем – не злость, а кроткая любовь

Дрожит в рыданиях моей суровой Музы.

Auguste Barbier.Poésies. P. 4 [3035].

[a 15, 1]

Ганно [3036] публикует анонимно: «Waterloo. Paris: Au bureau des publications évadiennes, 1843» [3037]. Листовка посвящена апофеозу Наполеона – «Иисус Христос – Авель, Наполеон – Христос-Каин (p. 8) – и завершается посвящением «Евадамистскому Единству» и подписью: «От имени Великого Евада, от имени великого Бога, Матери, Отца… Ле Мапа».

[a 15, 2]

«Пророческий листок» Ганно впервые был опубликован в 1840 году, второй раз – во время революции 1848 года; в верхней части последнего издания было помещено следующее послание: «Этот пророческий листок, изъятый из обращения 14 июля 1840 года, был обнаружен гражданином Собрье, бывшим уполномоченным департамента полиции, в деле гражданина Ганно (Ле Мапа)». – (В протоколе можно прочесть: «Революционный листок, напечатанный в количестве 3500 экземпляров и распространявшийся под воротами».)

[a 15, 3]

Согласно Ганно, «Крещение и Бракосочетание» устанавливают «Евадамистскую Эру» 15 августа 1838 года. Листовка появилась на улице Сен-Дени, дом № 380, в пассаже Лемуан. Подписана она была так: «Ле Мапа». В ней провозглашается: «Мария больше не Богоматерь, Она – Супруга; Иисус Христос больше не сын: Он – Супруг. Старый мир (компрессия) завершен; начинается (экспансия) Новый мир! Являются Мария-Ева, женское бытийное единство, и Христос-Адам, мужское бытийное единство под именем Андрогин Евадам!»

[a 15, 4]

«Лионская ассоциация „Взаимный долг“, сыгравшая важную роль в восстаниях 1831 и 1834 годов, ознаменовала переход от старых касс „Взаимопомощи“ к „Сопротивлению“». Paul Louis.Histoire de la classe ouvrière en France de la Revolution à nos jours. P. 72 [3038].

[a 15, 5]

15 мая 1848 года – революционная демонстрация парижских рабочих за независимость Польши.

[a 15, 6]

«Поскольку Иисус Христос… не составил политического Кодекса, его дело осталось незавершенным». Honoré de Balzac.Le cure de village(Письмо Жерара Гростету). P. 183 [3039].

[a 15a, 1]

Большинство первых опросов в рабочей среде проводилось предпринимателями, их представителями, фабричными инспекторами и чиновниками. «Если врачи и филантропы, проводившие исследование, сами посещали семьи рабочих, их обычно сопровождали работодатели или их представители. Ле Пле, например, рекомендует посещать пролетарские семьи, „пользуясь рекомендацией тщательно отобранных авторитетов“; он советует вести себя крайне дипломатично по отношению к членам семьи, даже выплачивать небольшие компенсации или раздавать подарки: следует „с похвалой отзываться о благоразумии мужчин, грации женщин, воспитанности детей и ловко раздавать всем небольшие подарки“» (Les Ouvriers Européens.P. 223 [3040]). В ходе подробной критики методов опроса, которую поднимает Одиганн в дискуссиях своего рабочего кружка, о Ле Пле высказываются следующим образом: «Никогда еще не выбирали более неверный путь, невзирая на самые добрые намерения. Между тем это всего лишь вопрос системы. Неверная точка зрения, неправильный метод наблюдения приводят к совершенно произвольной последовательности представлений, не имеющих никакого отношения к реальному обществу и обнажающих непреодолимую склонность к деспотизму и косности». (Audiganne. Op. cit. P. 61.) Как распространенную ошибку Одиганн описывает торжественность, с которой обследующие наносят свои визиты семьям рабочего класса: «Если ни один специальный опрос в период Второй империи не принес ощутимых результатов, то в этом в значительной степени повинна та помпезность, которой оно было окружено» (ibid. P. 93.). Энгельс и Маркс также описывают методы, с помощью которых рабочих побуждали делать заявления в ходе таких социальных опросов и даже подавать петиции против сокращения рабочего дня. Hilde Weiß.Die «Enquete Ouvrière» von Karl Marx[3041]. Цитируемая книга Одиганна – «Мемуары одного парижского рабочего» (Audiganne.Memoires d’un ouvrier de Paris, 1873 [3042]).

[a 15a, 2]

В 1854 году расследовалось «Дело плотников»: на основании решения парижских плотников о забастовке их лидеров обвинили в нарушении запрета на создание коалиций. В первой Палате и на апелляции их защищал Беррье [3043]. Из его речи на апелляционном слушании: «Закон покарал не это священное решение, не это свободное решение оставить работу из-за невозможности получать справедливую заработную плату. Нет! Это было решение ограничить свободу другого человека; запрет на работу, препятствие, мешавшее пойти в цеха. Стало быть, чтобы возникла коалиция, необходимо было ограничение свободы другого человека, насилие в отношении свободы другого человека. В самом деле, разве не в этом истинный смысл статей 415 и 416, разве нет здесь чудовищного неравенства между положением рабочих и положением предпринимателей? Последние могут между собой договариваться, решать, что плата за работу слишком высока… Закон… наказывает коалицию предпринимателей лишь тогда, когда сговор представляется несправедливым и неправомерным… Не воспроизводя таких слов, закон воспроизводит такую же мысль в отношении рабочих. Именно через здравое толкование этих статей закона вы узаконите равенство положений, которое должно существовать между двумя

[a 16, 1]

«Дело плотников»: «Мэтр Беррье заканчивает свою речь возвышенными соображениями… о положении, в котором находятся в современной Франции низшие классы, обреченные, как он утверждает, наблюдать, как на больничных койках или на мраморных плитах в моргах гибнут 40 человек из каждой сотни членов этого сословия». Ibid. P. 250. (Главный обвиняемый по этому делу был приговорен к трем годам лишения свободы – приговор был подтвержден после обжалования.)

[a 16, 2]

«Рабочие поэты последнего времени подражали ритмам Ламартина, <…> слишком часто жертвуя тем, что было в них от народной самобытности… В своем писательстве они переодеваются, надевают перчатки и теряют таким образом то превосходство, которое придают народу, если он умеет этим воспользоваться, его сильные руки и его крепкие мускулы». J. Michelet.Le peuple. Deuxième édition. P. 195 [3045]. В другом месте (p. 107) автор подчеркивает «особенный характер грусти и нежности» этих стихов.

[a 16, 3]

«Когда Энгельс набросал в Париже <…> „Символ веры“, который поручило ему составить здешнее отделение Коммунистического союза, он возражал <…> против названия, которое дали своему проекту Шаппер и Молль. Форма катехизиса, обычная в то время для подобных программных прокламаций, адресованных рабочим, форма, которую недавно использовали Консидеран и Кабе, больше не казалась ему подходящей». Gustav Mayer.Friedrich Engels.S. 283 [3046].

[a 16, 4]

Законодательство, направленное на подавление пролетариата, появилось еще во времена Французской революции. Речь идет о собраниях и коалициях рабочих, коллективных требованиях заработной платы и забастовках, которые были уголовно наказуемы. «Закон от 17 июня 1791 года, а также от 12 января 1794-го предусматривает меры, которые вплоть до сегодняшнего дня казались достаточными для того, чтобы пресечь подобные правонарушения». Chaptal.De l’industrie française.II. P. 351 [3047].

[a 16a, 1]

«Поскольку Марксу после высылки был закрыт въезд во Францию, Энгельс в августе 1846 года решил перебраться во французскую столицу с целью привлечь на сторону революционного коммунизма местных немецких пролетариев. Однако эти портные, столяры-мебельщики и подмастерья-кожевники, которых вербовал Грюн, совсем не соответствовали тому типу пролетариев, на который рассчитывал Энгельс. Большинство из тех, кто приехал в Париж, чтобы стать более конкурентоспособным в своей профессии в этом предместье моды и ремесел, всё еще было проникнуто старинными духом гильдии». Gustav Mayer.Friedrich Engels. S. 249–250 [3048].

[a 16a, 2]

Брюссельский «Коммунистический комитет переписки» 1846 года Маркса и Энгельса: «Маркс и Энгельс <…> тщетно пытались склонить Прудона на свою сторону. Мы узнаем о неудачной попытке Энгельса уговорить старого Кабе, главу экспериментального утопического коммунизма на континенте, <…> участвовать в переписке <…>. Лишь несколько месяцев спустя <…> он установил более тесные отношения с кружком Реформ, с Луи Бланом и особенно с Флоконом». Ibid. S. 254.

[a 16a, 3]

Гизо пишет после Февральской революции: «С давних пор я испытываю двойственное чувство: с одной стороны, что болезнь намного тяжелее, чем мы думаем и говорим; с другой – что средства, которые мы используем в борьбе с ней, слишком несерьезные и действуют лишь на поверхности. Пока я держал в своих руках мою страну и все ее дела, это двойственное чувство нарастало день ото дня, и по мере того, что мне что-то удавалось и я продолжал быть у власти, я чувствовал, что ни мои успехи, ни мое пребывание у власти не касались сути проблемы, что враг побеждал меня и, чтобы действительно его сразить, следовало предпринять такие меры, которые невозможно было даже высказать вслух». Цит. по: Abel Bonnard.Les modérés(Le drame du présent. I). P. 314 [3049].

[a 16a, 4]

«Для того чтобы добиться настоящего успеха в агитации, индивид должен уметь действовать от имени коллектива <…>. Энгельсу пришлось убедиться в этом в первый период своей деятельности в Париже. Насколько же легче открылись перед ним двери, в которые он хотел зайти, со второго раза! Поскольку французский социализм по-прежнему отвергал политическую борьбу почти во всех ее проявлениях, Энгельс был вынужден искать в Париже соратников для предстоящей решающей битвы только в рядах тех более или менее государственно-социалистически настроенных демократов, которые сплотились вокруг реформ и которые, под руководством Луи Блана и Фердинанда Флокона, считали, как и он, завоевание политической власти с помощью демократии первым условием любых социальных преобразований. Готовый шагать в ногу с любым радикальным демократическим течением буржуазии, Энгельс не мог уклоняться от сотрудничества с этой партией, программа которой включала отмену наемного труда; хотя он должен был знать, насколько Ледрю-Роллен, ее парламентский лидер, был чужд идей коммунизма <…>. Наученный прежним опытом, он предстал перед Луи Бланом как официальный эмиссар лондонских, брюссельских и рейнских немецких демократов и как „агент чартистов“». Gustav Mayer.Friedrich Engels.S. 280–281 [3050].

[а 17, 1]

«Привременном правительствебыло признаком хорошего тона, более того, было необходимостью внушать великодушным рабочим, тем самым рабочим, которые, как это было напечатано в тысячах официальных плакатов,„предоставили в распоряжение республики три месяца нужды“, – было одновременно политикой и фантазерством внушать им, что февральская революция совершена якобы вих собственных интересахи что в февральской революции речь идет прежде всего обинтересах рабочих. С открытием Национального собрания наступили прозаические времена. Речь шла уже только о том, чтобы, как выразился министр Трела,вернуть труд в его прежние условия. Итак, рабочие сражались в феврале для того, чтобы быть ввергнутыми в пучину промышленного кризиса. Деятельность Национального собрания сводится к тому, чтобы свести на нет результаты февраля, по крайней мере, для рабочих, и отбросить их назад, к старым отношениям». Karl Marx.Dem Andenken der Juni-Kämpfer[Karl Marx als Denker, Mensch und Revolutionär [3051]. – Статья вышла вNeue Rundschauпримерно 28 июня 1848 года.]

[17, 2]

Заключительная фраза статьи о борцах Июньского восстания, следующая за описанием мер, которыми государство почтит память жертв буржуазии: «Но плебеи истерзаны голодом, оплеваны прессой, покинуты врачами, по милости „порядочных“ ославлены ворами, поджигателями и каторжниками; их жены и дети ввергнуты в еще более безграничную нищету; их лучшие представители из оставшихся в живых сосланы за море. Обвить лавровым венком их грозно-мрачное чело – это привилегия, это право демократической печати». Ibid. S. 40.

[a 17, 3]

К сочинениям Бюре «О нищете рабочего класса в Англии и во Франции» и Энгельса «Положение рабочего класса в Англии»: «Шарль Андлер хотел бы, чтобы книга Энгельса расценивалась только как „une refonte et une mise au point“ [3052] очерка Бюре. Мы согласны тут лишь в том, что обе книги <…> отчасти основаны на одном и том же материале <…>. Но ценности француза по-прежнему зиждутся на естественном праве, <…> в то время как немец <…> привлекает в качестве объяснения <…> тенденции экономического и социального развития. Если Энгельс видит единственное спасение от усугубления существующих условий в коммунизме, Бюре возлагает надежды на полную мобилизацию земельной собственности, социальной политики и конституционную фабричную систему». Gustav Mayer.Friedrich Engels in seiner Frühzeit.S. 195 [3053].

[a 17a, l]

Энгельс об Июньском восстании: «Между Парижем тогдашним и нынешним, – писал он в путевом дневнике, вероятно, предназначенном для тематического разделаNeue Rheinische Zeitung, – были 15 мая и 25 июня. <…>. Гранаты Кавеньяка разнесли в клочья безудержную парижскую жизнерадостность; „Марсельеза“ и „Chant du Depart“ [3054] смолкли, только буржуа еще цедили сквозь зубы свою „Mourir pour la Patrie“ [3055] да рабочие, оставшиеся без хлеба и оружия, скрежетали зубами, сдерживая негодование». Ibid. S. 317.

Во время Июньского восстания Энгельс назвал «Восточный и западный Париж символами двух великих враждующих лагерей, на которые впервые разделилось всё общество». Ibid. S. 312.

[a 17a, 3]

Маркс называет революцию «наш добрый друг, наш Робин Гудфеллоу, старый крот, который умеет так быстро рыть под землей, этот славный минёр» [3056]. В конце той же речи: «Для того чтобы мстить за злодеяния правящих классов, в Средние века в Германии существовало тайное судилище, так называемый Femgericht. Если на каком-нибудь доме был начертан красный крест, то люди уже знали, что владелец его осужден „Feme“. Теперь таинственный красный крест начертан на всех домах Европы. Сама история теперь судья, а исполнитель ее приговора – пролетариат» [3057]. Karl Marx.Die Revolutionen von 1848 und das Proletariat. Rede bei der Feier des vierjährigen Bestehens des «People’s’ Paper». Речь опубликована вPeople’s’ Paper19 апреля 1856 года. В: [Karl Marx als Denker, Mensch und Revolutionär…S. 42, 43 [3058]].

[a 17a, 4]

Маркс защищает Кабе от Прудона как «заслуживающего уважения за его практическую роль в движении французского пролетариата». Маркс – Швейцеру. Лондон, 24 января 1865 года (Karl Marx, Friedrich Engels.Ausgewählte Briefe.S. 29 [3059]).

[a 18, 1]

Маркс о Прудоне: «Февральская революция произошла для Прудона действительно совсем некстати, ведь он всего лишь за несколько недель до нее неопровержимо доказал, что „эра революций“ навсегда миновала. Его выступление в Национальном собрании, хотя оно и обнаружило, как мало понимал он всё происходящее, заслуживает всяческой похвалы. После Июньского восстания это было актом высокого мужества. Кроме того, его выступление имело тот положительный результат, что г-нТьерв произнесенной против предложений Прудона речи, которая потом была издана в виде отдельной брошюры, доказал всей Европе, какой жалкий детский катехизис служил пьедесталом этому духовному столпу французской буржуазии. В сравнении с г-номТьером Прудони в самом деле вырастал до размеров допотопного колосса. <…> Его нападки на религию, церковь и т. д. были большой заслугой в условиях Франции в то время, когда французские социалисты считали уместным видеть в религиозности знак своего превосходства над буржуазным вольтерьянством XVIII века и немецким безбожием XIX века. Если Петр Великий варварством победил русское варварство, то Прудон сделал всё от него зависящее, чтобы фразой победить французское фразерство». Ibid. S. 143, 144 [3060].

[a 18, 2]

«Сообщаю вам для развлечения следующее. ВJournal des Économistesза август этого года помещена рецензия [на книгу Бидермана] [3061] <…> о коммунизме, где сказано следующее: „Г-н Маркс – сапожник, подобно тому как другой немецкий коммунист, Вейтлинг, является портным. <…> М[аркс] также отнюдь не идет дальше абстрактных формул <…> и остерегается затрагивать какой-нибудь действительно практический вопрос. По его мнению (обрати внимание на эту чепуху), освобождение немецкого народа послужит сигналом для освобождения человеческого рода; головой этого освобождения является-де философия, а его сердцем – пролетариат. Когда всё будет подготовлено, галльский петух возвестит германское возрождение… Маркс говорит, что нужно создать в Германии всемирный пролетариат (!!) для осуществления философской идеи коммунизма“». Энгельс – Марксу, примерно 16 сентября 1846 года (Karl Marx, Friedrich Engels.Ausgewählte Briefe(1844–1853) [3062]).

[a 18, 3]

«Полное забвение законов причинности как в революционных, так и в контрреволюционных событиях – неизбежное следствие каждой победоносной реакции». Энгельс – Марксу. Манчестер, 18 декабря 1868 года. По поводу книг Эжена Тено о государственном перевороте 1851 года (ibid. S. 209.)

[a 18, 4]

В дни национальных праздников некоторые предметы можно было забрать изmonts-de-piété[3063] бесплатно.

[a 18a, 1]

Лафит [3064] называет себя «гражданином, который владеет». Abel Bonnard.Les modérés. P. 79 [3065].

[a 18a, 2]

«Поэзия <…> узаконила величайшее заблуждение, заключающееся в разделении силы Труда и Искусства. После Альфреда де Виньи, хулителя железных дорог, Верхарн обрушивается на Щупальцевидные Города. Поэзия бежит форм новейшей, модерной цивилизации… Она не смогла увидеть, что в любой человеческой деятельности искусство должно выбирать себе элементы и что оно ослабевает, если отрицает во всём, что его окружает, наличие возможностей, в которых может черпать вдохновение». Pierre Hamp.La littérature, image de la société. (Encyclopédie française. XVI. Arts et littératures dans la société contemporaine. I. P. 64, 2 [3066].)

[a 18a, 3]

«С 1852 по 1865 год Франция дала взаймы загранице 4,5 миллиарда франков. <…> Еще более непосредственно, чем буржуазных республиканцев, экономическое развитие задело рабочих. Последствия торгового договора с Англией и безработица в хлопковой промышленности, вызванная гражданской войной в США, заставили их понять, что их собственное положение прямо зависит от международной экономической ситуации». S. Kracauer.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit.S. 287, 288 [3067].

[a 18a, 4]

Гимн мира Пьера Дюпона всё еще исполнялся на улицах во время Всемирной выставки 1878 года.

[a 18a, 5]

1852 – основание банка Crédit Mobilier (Перейр [3068]) для финансирования железных дорог; основание Crédit Foncier, Bon Marché.

[a 18a, 6]

«Под влиянием оппозиции, возражавшей против затеянной сенсимонистами в кризисном 1857 году демократизации кредита, начался ряд финансовых судебных процессов, где рассматривались факты мошенничества, злоупотребления доверием, ложных банкротств и искусственного повышения курса. Огромное внимание к себе привлек процесс против Миреса, начавшийся в 1861 году и тянувшийся много лет». S. Kracauer.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit.S. 262 [3069].

[a 18a, 7]

Луи-Филип – к Гизо: «…во Франции мы никогда ничего не добьемся, и наступит день, когда мои дети останутся без куска хлеба». Ibid. S. 139 [3070].

[a 18a, 8]

Коммунистическому манифесту предшествовало множество других манифестов. (1843 год – Консидеран [3071] «Манифест пацифистской демократии».)

[a 19, 1]

Фурье говорит о мастерах по починке обуви, что «…они столь же вежливы, как и другие рабочие, когда состоят в ассоциации». Fourier:Le nouveau monde industrielle et sociétaire. P. 221 [3072].

[a 19, 2]

В 1822 году во Франции насчитывалось всего 16 000 пассивных и 110 000 активных избирателей. Согласно закону 1817 года, право на пассивное голосование предоставлялось в возрасте 40 лет и при уплате 1000 франков, а на активное – в возрасте 30 лет и при уплате 300 франков прямого налога. (К неплательщикам расквартировывали человека (солдата?), которого они должны были содержать до тех пор, пока не погасят свой долг.)

[a 19, 3]

Прудон о Гегеле: «Антиномия не разрешается; в этом основополагающий порок гегелевской философии; два термина, из которых она состоит, шатаются… Это расшатывание не может быть синтезом. Не будем забывать, – добавляет Кювийе, – что Прудон долго время работал бухгалтером». В другом месте Прудон говорит об идеях, определяющих его философию в том духе, «что это элементарные идеи, свойственные как ведению бухгалтерского учета, так и метафизике». Armand Cuvillier.Marx et Proudhon(À la lumière du marxisme. II. P. 180–181 [3073]).

[a 19, 4]

В «Святом семействе» Маркс находит следующую ключевую мысль Прудона уже выраженной английским экономистом Сэдлером в 1830 году. Прудон говорит: «Эту громадную силу, которая проистекает из союза и гармонии работников, от слияния и одновременности их усилий, капиталист не оплачивает. Именно таким образом 200 гренадеров за несколько

[a 19, 5]

В отличие от Сен-Симона и Фурье, Прудон не интересуется историей. «История собственности у древних народов сводится для нас к эрудиции и любознательности» (цит. по: ibid. P. 201). Консерватизм, лишенный исторического смысла, является настолько же мелкобуржуазным, насколько консерватизм, обладающий историческим смыслом, является феодальным.

[a 19a, 1]

Апология государственного переворота у Прудона; ее можно найти в его письме к Луи-Наполеону от 21 апреля 1858 года, в котором заявляется о династическом принципе: «…этот принцип, который до 89-го года был не чем иным, как воплощением в избранном семействе божественного права или религиозной мысли, сегодня является или может быть определен… как воплощение в избранном семействе человеческого права или рациональной мысли революции» (цит. по: ibid. Р. 219).

[a 19a, 2]

Кювье изображает Прудона предтечей «национал-социализма», понимая под последним фашизм.

[a 19a, 3]

«Прудон полагал, что возможно упразднить нетрудовые доходы и прибавочную стоимость, не меняя организацию производства… Прудону пришла в голову эта немыслимая греза социализировать обмен в несоциализированной сфере производства» (ibid. P. 210).

[a 19a, 4]

«Стоимость, измеряемая трудом, <…> является <…> в глазах Прудона, истинной целью прогресса. Для Маркса всё иначе. Определение стоимости через труд есть не идеал, а факт: оно существует в современном обществе». Ibid. P. 208.

[a 19a, 5]

Прудон наиболее язвительно высказывался в адрес Фурье и не менее пренебрежительно – в адрес Кабе. Последнее вызвало негодование Маркса, который считал Кабе «заслуживающим уважения за его практическую роль в движении французского пролетариата» [3074].

[a 19a, 6]

Возглас Бланки при входе в салон мадемуазель де Монгольфье вечером 29 июля 1830 года: «Enfoncés, les Romantiques!» [3075]

[a 19a, 7]

Начало Июньского восстания: «19 июня сообщают о неминуемом роспуске „Национальных мастерских“, толпа собирается перед Отель-де-Виль. 21 июня вMoniteurсообщается, что завтра рабочие в возрасте от семнадцати до двадцати пяти лет будут призваны в армию или отправлены в Солонь или другие регионы. Именно эта хитроумная уловка переполнила чашу терпения парижских рабочих. Все эти люди, привыкшие к тонкой работе своими руками перед верстаком или тисками, не могли смириться с тем, что им придется работать лопатами, прокладывая дороги в заболоченной местности. Один из кличей восстания: «Не поедем! Не поедем!». Gustave Geffroy.L’enfermé. I. P. 193 [3076].

[a 20, 1]

Бланки вLe Libérateur, март 1834 года: «Через одно сравнение он разрушает пресловутое общее место: „Богатые заставляют работать бедных“. Это приблизительно то же самое, что плантаторы заставляют работать негров, правда, есть разница: в отличие от раба, рабочий не рассматривается как капитал, который нужно беречь». Ibid. P. 69.

[a 20, 2]

Предложение Гара [3077] от 2 апреля 1848 года: «Установление санитарного кордона вокруг жилищ богачей, которые должны умереть от голода». Ibid. I. P. 138.

[a 20, 3]

Припев из песни 1848 года:

Шляпы долой пред фуражкой!

На колени пред рабочим!

[a 20, 4]

50 000 рабочих участвовали в парижском Июньском восстании.

[a 20, 5]

Прудон определяет себя как «…нового человека, человека полемики, а не баррикады; человек, который мог бы достичь своих целей, ужиная каждый день с префектом полиции и выбирая себе конфидентов из любой банды (?) мира». Ibid. P. 180–181.

[a 20, 6]

«Во времена Империи и вплоть до самого конца наблюдались обновление и развитие идей XVIII века… Тогда люди охотно называли себя атеистами, материалистами, позитивистами, республиканцы религиозного оттенка или откровенно католического толка… стали в редкость». Ibid. P. 247.

[a 20, 7]

Бланки в ходе разбирательства по делу «Общества друзей народа», отвечая на вопрос председателя суда: «Ваша профессия? Бланки: „Пролетарий“ Председатель: „Это не профессия“. Бланки: „Как это не профессия! Это профессия тридцати миллионов французов, которые живут своим трудом и лишены политических прав“. Председатель: „Хорошо, секретарь запишите, что обвиняемый – пролетарий“».Défense du citoyen Louis Auguste Blanqui devant la Cour d’assises.1832. P. 4 [3078].

[a 20, 8]

Бодлер о «Героических рифмах» Барбье: «Здесь, говоря откровенно, появляется и разражается всё безумие века в его бессознательной наготе. Под предлогом создания сонетов во славу великих людей поэт восславил громоотвод и вязальную машину. Нетрудно догадаться, до какой невероятной смехотворности может довести нас подобное смешение идей и функций». Baudelaire.L’art romantique(éd. Hachette. III). P. 336 [3079].

[a 20а, 1]

Бланки в своей «Оправдательной речи» (Défense du citoyen Louis Auguste Blanqui devant la Cour d’assises. P. 14): «Вы конфисковали июльские ружья. Да, но пули полетели. Каждая из пуль, выпущенных парижскими рабочими, сейчас совершает кругосветное путешествие».

[a 20а, 2]

«Гениальный человек представляет собой величайшую силу и величайшую слабость человечества… Он рассказывает народам, что интерес слабого и интерес гения совпадают, что нельзя посягнуть на одного, не посягнув на другого, что здесь мы касаемся крайнего предела совершенства, хотя в действительности право самого слабого заменит на троне право самого сильного». Auguste Blanqui.Critique sociale. P. 46 (II. Фрагменты и заметки) [3080]. («Интеллектуальная собственность» – 1867 год – «Конец!»)

[a 20а, 3]

Об одобрении, которым Ротшильд наградил Ламартина: «Мсье де Ламартин, этот капитан Кук политики дальнего плавания, этот Синдбад-Мореход XIX века <…>, этот странник, побродивший по свету не меньше Улисса, но оказавшийся более счастливым, поскольку принял сирен в экипаж своего корабля и отметился на берегах всех партий столь разнообразной музыкой своих убеждений, мсье де Ламартин под занавес своей бесконечной одиссеи тихо пристал на своей эолийской ладье под портиками Биржи». Ibid. II. P. 100 («Ламартин и Ротшильд» – 1850 год).

[a 20а, 4]

Доктрина Бланки: «Нет! Никто не знает и не хранит секретов будущего. Самому ясновидящему доступны разве что предчувствия, мимолетные видения, беглые и смутные догадки. Только Революция, расчищая почву, способна осветить горизонт, постепенно снять покровы, открыть дороги или, точнее, многообразные тропы, которые ведут к новому строю. Ну а те, кто утверждает, что план этих неведомых земель у них в кармане, просто безумцы». Ibid. P. 115–116 («Секты и Октябрьская революция» – 1866 год).

[a 20а, 5]

Парламент 1848 года: «В речи, произнесенной в Национальной ассамблее 14 апреля, мсье Консидеран, ученик… Фурье, утверждал: „Времена подчинения прошли. Люди ощущают себя равными друг другу, они хотят быть свободными: они не веруют и хотятнаслаждаться: таково состояние душ.“ Скажите лучше: „Состояние скотов“, – прервал его мсье Ларошжаклен». L. B. Bonjean.Socialisme et sens commun.Paris, Mai 1849. P. 28–29 [3081].

[a 21, 1]

«Мсье Дюма (член Института) восклицает: „Слепящая пыль безумных теорий, поднятая Февральским смерчем, рассеялась в пространстве, и за исчезнувшим облаком появляется величественная фигура и возвышенная доктрина 1844 года“». Auguste Blanqui.Critique Sociale. Р. 104 [3082] («Речь Ламартина» – 1850 год).

[a 21, 2]

Бланки пишет

[a 21, 3]

«Обернется ли материя <…> точкой на небе? Или же удовлетворится тысячей, десятком тысяч, сотней тысяч точек, которые прибавят бессмысленности ее жалкой области? Нет, ее призвание, ее закон – это бесконечность. Она не поддастся пустоте. Пространство не станет ее темницей». A. Blanqui.L’éternité par les astres. P. 54 [3083].

[a 21, 4]

В конце собрания, период ранней Третьей республики: «Луиза Мишель сообщила, что станут собирать пожертвования для жен и детей посаженных в тюрьмы товарищей. Мы от вас требуем не благотворительности, а солидарности, поскольку те, кто занимается благотворительностью, гордятся собой, испытывают удовлетворение; нас же никогда не удовлетворить». Daniel Halévy.Pays parisiens. P. 165 [3084].

[a 21, 5]

«Новая Немезида» Бартелеми (Париж, 1844) содержит в главе XVI («Рабочие») «сатиру», в которой с особой силой отражены требования рабочих. Бартелеми уже знаком с понятием «пролетарий».

[a 21, 6]

Баррикады: «В девять вечера, в преддверии прекрасной летней ночи, Париж – без фонарей, без лавочек, без газа, без карет – представлял собой исключительную в своем роде картину опустошенности. В полночь – с этими грудами камней, баррикадами, разбитыми стенами, множеством карет, валяющихся в грязи, пустыми бульварами, черными безлюдными улицами – Париж был ни на что не похож; Фивы и Геркуланум были не так пустынны: ни звука, ни шороха, ни тени, ни одного живого существа, если не считать застывшего рабочего, вооруженного ружьем и пистолетами, который охранял баррикаду. А кругом – кровь, пролитая накануне, и неопределенность завтрашнего дня». Barthélemy et Mery:L’insurrection. Poème. P. 52–53 [3085] (Примечания).→ Античность Парижа →

[a 21а, 1]

Кто в это поверил бы? Будто, восстав против времени,

Новые Иосифы, устроившись возле каждой башни,

Стреляли в циферблаты, чтобы век остановить.

Примечание к этому фрагменту: «Это что-то исключительное в истории восстания; единственный акт вандализма, свершенный народом в отношении городских памятников. И как этот вандализм превосходно передавал состояние умов 28-го вечером: с какой яростью наблюдали они, как темнеет, а безмятежная стрелка часов ведет к ночи, как в самые обычные дни! Но самое необычное в этом эпизоде заключается в том, что его можно наблюдать приблизительно в одно и то же время в различных кварталах: это не была какая-то шальная идея, чей-то каприз – это было почти повсеместное чувство!» Ibid. P. 22, 52.

[a 21а, 2]

Во время Июльской революции, незадолго до введения триколора, черный флаг был флагом мятежников. Именно он покрывал женское (тело), вероятно, то самое, которое пронесли по Парижу при свете факелов. Ср.: Ibid. P. 51.

[a 21а, 3]

Поэзия железной дороги:

На уровне рельсов должен каждый пройти;

Повсюду, где вагон простор разрушает,

Нет больше великих и малых:

Ровная почва равняет сословия.

Barthélemy.Nouvelle Némésis XII. La Vapeur. P. 46 [3086].

[a 22, 1]

Начало предисловия Тиссо «О мании самоубийства и духе мятежа»: «Невозможно не поразиться этим двум моральным феноменам, явно выражающим одну болезнь, которая подтачивает сегодня своеобычным образом члены и само тело общества: мы имеем в виду Самоубийство и Мятеж. На дух не перенося никакого закона, не удовлетворяясь никаким положением, человек восстает как против человеческой природы, так и против человека, против самого себя и против общества… Человек нашего времени и француз, наверное, больше, чем кто бы то ни было, порвав с прошлым <…>, ужасаясь перед будущим, горизонты которого представляются ему в столь мрачном свете <…>, убивает себя, ежели он слаб <…>, не веря никоим образом ни в улучшение человеческого удела, ни в провидение, которое способно извлечь добро из зла». J. Tissot.De la manie du suicide et de l’esprit de révolte.P. V [3087]. В предисловии автор заявляет, что не знал книг Фрежье, Виллерма и Дегерода, когда писал свое произведение.

[a 22, 2]

В связи с «Мефис» Флоры Тристан [3088]: «Имя пролетария, которое в наши дни определяется весьма точным образом… в то время звучало мрачно и романтично. Пролетарий – это пария, каторжник, карбонарий, художник, обновленец, враг иезуитов. Из его встречи с прекрасной испанкой на свет явится боговдохновенная женщина, призванная искупить мир». Jean Cassou.Quarante-huit. P. 12 [3089].

[a 22, 3]

По случаю экзотических начинаний Консидерана и Кабе Бланки говорит об опыте «в углу рода человеческого». Ibid. P. 41.

[a 22, 4]

В период с 1850 по 1914 год уровень безработицы в Англии лишь однажды превысил 8 %. (В 1930 году она составляла 16 %.)

[a 22, 5]

«Типограф Бюржи в своей книге „Настоящее и будущее рабочих“ проповедует… своим товарищам целибат: картина пролетарского удела будет неполной, если не добавить в нее эти черты смирения и пораженчества». Ibid. P. 77.

[a 22а, 1]

Гизо в статье «О движении и сопротивлении в политике»: «Всякий человек, который, обладая умом выше среднего, не имеет собственности или собственного дела, то есть не может или не хочет отдать должное государству, должен рассматриваться как человек опасный с политической точки зрения». Ibid. P. 52.

[a 22а, 2]

Гизо в речи 1837 года в парламенте: «Перед лицом этого революционного настроя бедных классов у вас нет сегодня, безотносительно к силе закона, никакого другого средства, кроме этой могущественной, эффективной гарантии: работа, непрестанная насущность работы». Ibid. P. 152–153.

[a 22а, 3]

Бланки в письме Майяру: «Слава богу: в лагере „Пролетария“ есть много буржуа. Впрочем, именно они составляют его главную силу или, по меньшей мере, силу самую постоянную. Это они привносят в этот лагерь свою долю света, которым, к несчастью, народ пока не обладает. Именно Буржуа первыми подняли знамя Пролетария, именно они сформулировали первые эгалитарные доктрины, стали их распространять, отстаивать, возрождать после того, как они пали. Куда ни посмотри, именно буржуа ведут народ на битву против Буржуазии». Буквально в следующем пассаже рассматривается эксплуатация пролетариата буржуазией как своего рода ударных политических групп. Maurice Dommanget.Blanqui à Belle-Ile. P. 176–177 [3090].

[a 22а, 4]

«Нищете, этому страшному бедствию, которое без конца вас изводит, следует противопоставить целебное средство столь же страшное, и среди всех прочих средств, на которые может указать социальная наука, целибат представляется самым действенным». В дополнение – ссылка на Мальтуса: «…в наши дни безжалостный Маркус [вероятно, Мальтус], исследуя пагубные последствия безграничного роста населения <…>, осмелился предложить ограничить число детей в бедных семьях тремя и удушать лишних, вознаграждая матерей за столь жестокие, но неизбежные деяния… Вот последнее слово экономистов из Англии!» Jules Burgy.Présent et avenir des ouvriers. P. 30, 32–33 [3091].

[a 22а, 5]

Есть дьявольский котел, известный всей вселенной

Под кличкою Париж; в нем прозябает, пленный,

Дух пота и паров, как в каменном мешке;

Ведут булыжники гигантские к реке,

И, трижды стянутый водой землисто-гнойной,

Чудовищный вулкан, чей кратер беспокойный

Угрюмо курится, – утроба, чей удел —

Служить помойкою для жульнических дел,

Копить их и потом, внезапно извергая,

Мир грязью затоплять – от края и до края.

Auguste Barbier.Jambes et Poèmes. P. 65 (Котел) [3092].

[a 23, 1]

А племя парижан

Тщедушное, с лицом желтее старых су,

Оно мне кажется подростком неизменным,

Которого зовут в предместиях гаменом;

О, эти сорванцы, что на стене тайком

Выводят надписи похабные мелком,

Почтенных буржуа пугают карманьолой,

Бесчинство – их пароль; их лозунг – свист веселый;

Они подставили всем прихотям судьбы

Печатью Каина отмеченные лбы.

Ibid. P. 67 (Котел) [3093].

Гюго уже отретушировал эти черты в образе Гавроша.

[a 23, 2]

[Домье]

Парадоксальное описание искусства Домье: «Для него карикатура была своего рода философской операцией, которая заключалась в том, чтобы отделить человека от того, во что превратило его общество, показав само его нутро, то, кем он мог бы стать в другой среде; словом, он обнаруживал латентноея». Edouard Drumont.Les héros et les pitres. P. 299 («Домье») [3094].

[b I, 1]

О буржуа у Домье: «Зонтик, на который опирается это окостеневшее, неподвижное, закристаллизовавшееся существо, ожидающее омнибус, выражает некую идею абсолютного окаменения». Ibid. P. 304 («Домье»).

[b 1,2]

«Множество писателей… стяжали лавры и ренты, высмеивая причуды и недостатки других людей. Что до Монье, то ему не нужно было далеко ходить в поисках моделей: он садился перед зеркалом, прислушивался к тому, о чем сам думал или говорил и, находя себя в высшей степени смехотворным, дошел своим умом до этого жесточайшего образа, до этой невероятной сатиры на французского буржуа по имени Жозеф Прюдом». Alphonse Daudet.Trente ans de Paris. P. 91 [3095].

[b 1, 3]

«Карикатура не только необычайно расширяет возможности рисунка, <…> она всегда вводила в искусство новые темы. Благодаря Монье, Гаварни, Домье буржуазное общество этого века раскрылось для искусства». Eduard Fuchs.Die Karikatur der europäischen Völker. S. 16 [3096].

[b 1, 4]

«7 августа 1830 года Луи-Филипп <…> был провозглашен королем, <…> а 4 ноября того же года вышел первый номер журналаCaricature, основанного Филипоном». Ibid. S. 326.

[b 1, 5]

Мишле очень хотел, чтобы одно из его произведений было проиллюстрировано Домье.

[b 1, 6]

«Филипон изобрел новый тип, <…> который почти принес ему еще большую <…> популярность, чем его груши, – Робер Макер, тип беспринципного финансового мошенника». Ibid. S. 354.

[b 1, 7]

«Последний номерCaricatureот 27 августа 1835 года был посвящен изображению <…> сентябрьских законов <…> в форме груш». Ibid. S. 352.

[b 1, 8]

Травьес [3097] – создатель Мэйё [3098]; Гаварни – автор Тома Вирлока [3099]; Домье – Ратапуаля [3100], бонапартистского люмпен-пролетария.

[b 1, 9]

1 января 1856 года Филипон переименовалJournal pour rireвJournal amusant[3101].

[b 1, 10]

«Один кюре… призывал деревенских девушек не ходить на танцы, а крестьян – отказаться от кабаков, эпиграммы Курье звучали будто с колокольни, предупреждая о прибытии инквизиции во Францию, которую памфлетист собирал в полном составе на проповедь». Alfred Nettement.Histoire de la littérature française sous la Restauration. I. P. 421 [3102].

[b 1a, 1]

«Мэйё… не более чем подделка. В эпоху Людовика XIV… бешеной популярностью пользовался один характерный танец: дети, загримированные под горбатых стариков, выделывали его гротескные движения. Это называлось танцем бретонских Мэйё. Мэйё, превратившийся к 1830 году в национального гвардейца, – всего лишь дурно воспитанный потомок этих старинных Мэйё». Edouard Fournier.Enigmes des rues de Paris. P. 351 [3103].

[b 1a, 2]

О Домье: «Он как никто другой знал и любил (как любят художники) буржуа, этот последний пережиток Средневековья, эту готическую руину, у которой столь многотрудная жизнь, этот тип, одновременно и столь банальный, и столь эксцентричный». Charles Baudelaire.Les dessins dе Daumier. P. 14 [3104].

[b 1a, 3]

О Домье: «Его карикатура потрясает размахом, но в ней нет ни злобы, ни желчи. Во всём творчестве есть основание, где порядочность неотделима от добродушия. Он часто отказывался, отметим эту черту, трактовать весьма превосходные и весьма сильные темы, поскольку, как он утверждал, это выходит за рамки комического и может ранить сознание рода человеческого». Ibid. Р. 16 [3105].

[b 1a, 4]

О Монье: «Но какими поставщиками остаются эти безжалостные и невозмутимые переписчики. Имя Сибо… Бальзак позаимствовал у Монье, у него же он взял имена Дерош и Декуэн. И Анатоль Франс взял у него имя мадам де Бержере, а Флобер, чуть изменив, взял у него имя для своего Пекюше». Marie-Jeanne Durry.De Monnier à BalzacP. 5 [3106].

[b 1a, 5]

Когда появляется Гаврош? Откуда он? Из «Отверженных»? Абель Боннар об «исковерканном человеке», «который только и может, что провоцировать события, с которыми не в силах совладать». «Этот тип личности, сложившийся в аристократической среде, опустился, теряя позолоту, по всем ступеням общества вплоть до того момента, когда то, что явилось к жизни в пене верхов, не осело на самом дне. То, что началось в насмешке, завершилось в зубоскальстве. Гаврош представляет собой этот тип выродившегося аристократа». Abel Bonnard.Le drame du présent.I. Les Modérés. Paris, 1936, p. 294 [3107].

[b 1a, 6]

«[Всему свету были известны мифологические карикатуры] Домье, который, по словам Бодлера, придал Ахиллу, Одиссею и другим мифологическим героям вид потасканных театральных трагиков, украдкой нюхающих табак». S. Kracauer.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit[3108].

[b 2, 1]

Фурье: «Газетчики не только заимствуют из его сочинений множество причудливых изобретений, которые там содержатся, но и прибавляют к ним свои собственные: наподобие этого хвоста с глазом на конце, которым он якобы наделил людей будущего; он яростно протестует против этого недоброжелательного изобретательства». F. Armand, R. Maublanc.Fourier. I. P. 58 [3109].

[b 2, 2]

«Школа язычников» противоречит не только духу христианства, но и духу модерна. Бодлер иллюстрирует это в одноименном эссе на примере Домье [3110]: «Домье создал замечательное произведение – „Древняя история“, – которое, так сказать, является лучшей парафразой знаменитого высказывания: „Кто освободит нас от греков и римлян?“. Домье грубо обрушился на античность и мифологию, расплевался с ними. И кипучий Ахилл, и осторожный Улисс, и многомудрая Пенелопа, и Телемак, этот долговязый придурок, и прекрасная Елена, погубившая Трою, и жгучая Сафо, патронесса всех истеричек, – все они предстают в ореоле буффонадного безобразия, живо напоминающего этих полуразвалившихся актеров классического репертуара, принимающих понюшку табака за кулисами». Charles Baudelaire.L’art romantique(éd. Hachette, III). P. 305 [3111].

[b 2, 3]

Типы: Мэйё (Травьеc), Робер Макер (Домье), Прюдом (Монье).

[b 2, 4]

< >

[История литературы, Гюго]

«Тьер проповедовал, что поскольку образование является началом благосостояния, а благосостояние – не для всех, то и образование не должно быть всем доступно. С другой стороны, он считал, что учителя светских школ в ответе за июньские события, и заявлял, что готов передать всю начальную школу в ведение

[d 1, 1]

25 февраля 1848 года. «После полудня подошли вооруженные отряды, требуя заменить триколор красным знаменем… После жестких препирательств Ламартин сумел их переубедить, прибегнув к импровизации, концовка которой запомнилась надолго: „До самой смерти я не приму этого кровавого знамени, и вам оно должно быть даже более отвратительно, чем мне. Ибо красное знамя, которое вы нам принесли, если где-то и появилось, то исключительно на Марсовом поле, залитом кровью народа в 91-м и в 93-м, тогда как триколор обошел весь вместе с именем, славой и свободой нашего Отечества“». Ibid. P. 245.

[d 1, 2]

«В восхитительной статье, озаглавленной „Уход“, Бальзак оплакивал падение Бурбонов, которое означало для него смерть искусства, триумф торгашей и политического краснобайства; указывая на корабль, на котором находился король, он восклицал: „Там – право и логика. За бортом этого челна одни бури“». J. Lucas-Dubreton.Le comte d’Artois Charles X. P. 233 [3113].

[d 1, 3]

«Кому известны названия всех книг, подписанных именем Дюма? Знает ли он сам, сколько их всего? Если он не ведет двойного учета, сдебетомикредитом, то наверняка забыл, <…> одной больше, одной меньше, как с этими детьми, которым он приходится то как родной отец, то как названый, то как крестный. За последние месяцы он выпустил не менее тридцати томов». Paulin LimayracDu roman actuel et de nos romanciers(Revue des deux mondes. XI. Paris. 1845. 3. 953–954) [3114].

[d 1,4]

С иронией: «Как удачная мысль посетила мсье де Бальзака, когда он стал предсказывать жакерию и требовать восстановления феодального строя. Чего вы хотите? Такой у него социализм; у мадам Санд другой; так же, как у мсье Сю: у каждого романиста свой социализм». Ibid. P. 955–956.

[d 1, 5]

«Гражданин Гюго дебютировал на трибуне Национальной ассамблеи. Всё было так, как мы предвидели: громкие фразы и театральные жесты, краснобай и пустомеля; упорствуя на коварном и клеветническом пути, заявленном на последней афише, он говорил о безработных, о нищете, о людях праздных, бездельниках, лаццарони, преторианцах бунта, наемниках, одним словом, он изрядно попотел над своими метафорами, прежде чем обрушиться на национальные мастерские».Les Boulets rouges: feuille du Club pacifique des droits de l’homme / rédacteur-gérant: le c[itoy]en Pélin. 1re année, № 1 (22–25 juin [1848]) («Происшествия») [3115].

[d 1а, 1]

«Как будто Ламартин решил доказать верность тезиса Платона об изгнании поэтов из Республики, и невозможно читать без улыбки наивный рассказ автора о том, как рабочий из толпы демонстрантов перед Отель-де-Вилль окликнул оратора: «Ты прямо лира! Иди же, пой!». Friedrich Szarvady.Paris 1848–1852.I. S. 333 [3116].

[d 1а, 2]

Шатобриан: «Он ввел моду на туманную грусть… болезнь века». A. Malet et P. Grillet.XIX siècle.Р. 145 [3117].

[d 1а, 3]

«Нам бы этого очень хотелось <…>. Это желание, это сожаление: Бодлер первым попытался стать его толкователем, дважды выступив в „Романтическом искусстве“ с неожиданной похвалой в адрес одного поэта своего времени, автора „Песни рабочих“, этого Пьера Дюпона, который, говорит он нам, добился великой славы после 1848 года. Уточнение революционной даты крайне важно здесь. Без этого указания трудно понять защиту популярной поэзии и искусства, неотделимого от полезности со стороны писателя, которого можно счесть настоящим мастером в деле размежевания поэзии и искусства с массами… В 1848 году наступает час, когда под окнами Бодлера улица начинает по-настоящему трепетать, когда зрелище интерьера отходит на второй план, уступая в великолепии зрелищу улицы, в высшей степени воплощающему для него заботу человеческой эмансипации во всех возможных формах, а также, увы, сознание всякого рода смехотворной бесполезности, которая может отличать подобные устремления, наступает час, когда дар поэта и дар человека сливаются воедино, о чем в достаточной мере свидетельствует анонимное участие Бодлера в выпусках газетыSalut publicза 27 и 28 февраля… Такое единение поэта, истинного художника, с широкими человеческими массами, движимыми жгучей жаждой освобождения, пусть и частичного, имеет все шансы спонтанно реализоваться в эпохи величайших социальных потрясений, не обременяя его никакой сдержанностью. Рембо, через которого, как бы то ни было, человеческое притязание устремляется… на путь бесконечности, сразу же вкладывает в Коммуну всю свою веру, весь свой жизненный порыв. Маяковский долгое время глушит в себе – вплоть до взрыва – то, что, родившись из индивидуального чувства, перестает привязывать его к исключительной славе восторжествовавшей большевистской революции» (André Breton.La grande actualité poétique. P. 61) [3118].

[d 2, 1]

«Прогресс есть не что иное, как поступь Бога». Victor Hugo.Anniversaire de la révolution de 1848. 24 février 1855. À Jersey. P. 14 [3119].

[d 2, 2]

«Виктор Гюго – это человек XIX века, подобно тому как Вольтер был человеком XVIII века». «Таким образом завершается XIX век еще до своего конца. Его поэт скончался». Из некрологов на смерть Гюго в: LeNational Républicain de I’ ArdècheиLe Phare des Charentes[Victor Hugo devant l’opinion. P. 229, 224] [3120].

[d 2, 3]

Мы – за прогресс и за свободу!

Стремимся к цели мы одной:

Служить науке и народу…

Доктрину Мальтуса – долой!

Ученья свет труду поможет

Сильнее сделаться вдвойне.

Социализму путь проложит

Студент с рабочим наравне.

Pierre Dupont.Le chant des étudiants.Paris, 1849 [3121].

[d 2а, 1]

Характеристика Сент-Бёва позволяет составить отличное представление о реакционном литераторе середины века. A. Michiels:Histoire des idées littéraires en France au XIXe siècle[3122].

[d 2а, 2]

Я революцию направил самовластно,

На дряхлый наш словарь колпак надвинул красный.

Нет слов-сенаторов и слов-плебеев! Грязь

На дне чернильницы я возмутил, смеясь.

Да, белый рой идей смешал я, дерзновенный,

С толпою черных слов, забитой и смиренной,

Затем что в языке такого слова нет,

Откуда б не могла идея лить свой свет [3123].

Виктор Гюго, цитируемый Полем Бурже в «Некрологе памяти Виктора Гюго» вJournal des Débats[Victor Hugo devant l’opinion. P. 93] [3124] .

[d 2a, 3]

О Викторе Гюго:

«Он был… поэтом не только собственных терзаний <…>, но также страстей тех людей, что его окружали. Скорбные голоса жертв Террора… переходили в его оды. Затем в других одах прозвучали победоносные наполеоновские марши <…>. Позднее он пропустил сквозь себя трагические крики боевой демократии, и что такое „Легенда веков“ <…>, как не эхо грандиозного рокота человеческой истории?.. Кажется, что в своих домашних стихах он собрал чаяния всех семей, в любовных стихах – дыхания всех любовников… Таким образом, в силу некоего неизбывного коллективного, всечеловеческого начала поэзия Виктора Гюго приобретает характер эпопеи». Поль Бурже из некролога на смерть Виктора Гюго вJournal des Débats[ibid. P. 96–97].

[d 2а, 4]

Примечательно, что предисловие к «Мадемуазель де Мопен» уже как бы подготавливает l’art pour l’art. «Драма – не железная дорога» [3125].

[d 2a, 5]

Готье о прессе: «Только Карл X отлично понял вопрос. Приказав запретить газеты, он оказал огромную услугу искусствам и цивилизации. Газеты являются своего рода

[d 3, 1]

«В порывах своей ненависти [в отношении критиков] мсье Теофиль Готье отрицает всякий прогресс, даже в области литературы и искусства, подобно своему мэтру Виктору Гюго». Ibid. P. 444.

[d 3, 2]

«Пар убьет пушки. Лет через двести, а может, и много раньше, огромные армии, отправившиеся из Англии, Франции и Америки… вступят под предводительством своих генералов в старую Азию; на вооружении у них будут мотыги, лошади и локомотивы. Они будут сражаться, распевая, с этими невозделанными и неиспользуемыми землями… Возможно, именно так в будущем будет вестись война против всех непроизводительных народов, в силу следующей механической аксиомы, которая сохраняет истинность во всякой вещи: нигде не должно быть потерянных сил!». Maxime Du Camp.Les chants modernes. P. 20 (Предисловие) [3127].

[d 3, 3]

В предисловии к «Человеческой комедии» Бальзак занимает сторону Боссюэ и Бональда: «Я пишу в свете двух Истин: Религия, Мораль» [3128].

[d 3, 4]

Бальзак о прессе в предисловии к первому изданию романа «Великий человек из провинции в Париже»: «Читатели не знают, какие беды осаждают литературу в ее коммерческой трансформации… Раньше журналистика требовала определенного количества экземпляров… помимо оплаты статей, за которыми гонялся книготорговец, зачастую так и не увидев их в печати… Сегодня этот двойной налог возрос из-за умопомрачительных цен на рекламные объявления, которые стоят столько же, сколько производство книги… Из этого следует, что газеты губительны для существования современных писателей». Georges Batault.Le pontife de la démagogie.Victor Hugo. P. 229 [3129].

[d 3, 5]

Во время дебатов в парламенте 25 ноября 1848 года – июньские репрессии – Виктор Гюго голосовал против Кавеньяка [3130].

[d 3, 6]

«Приумножение числа читателей – то приумножение хлебов. В тот день, когда Христос нашел этот символ, ему явилось книгопечатание». Виктор Гюго.Вильям Шекспир. Цит. по: Batault.Le pontife de la démagogie. P. 142 [3131].

[d 3, 7]

Максим Либон комментирует вAmi du peupleзавещание Виктора Гюго. Начало и конец заметки: «Виктор Гюго оставил 6 миллионов франков состояния, разделенных следующим образом: 700 тыс. франков – членам семьи. Два миллиона пятьсот тысяч франков – Жанне и Жоржу, внучке и внуку… А для революционеров, которые с 1830 года жертвовали собой вместе с ним в борьбе за Республику и которые пребывают еще в этом мире, пожизненная рента: двадцать су в день!». Цит. по:Victor Hugo devant l’opinion. P. 167–168 [3132].

[d 3a, 1]

В парламентских дебатах 25 ноября 1848 года Виктор Гюго проголосовал против подавления Кавеньяком Июньского восстания. Но 20 июня он произнес в Палате во время обсуждения национальных мастерских: «У Монархии были люди праздные, у Республики – бездельники».

[d 3a, 2]

Сеньориальные элементы по-прежнему присутствуют в образовании XIX века. Примечательна реплика Сен-Симона: «Я использовал свои деньги на приобретение наук; вкусная еда, хорошее вино, превеликая услужливость в отношении моих учителей, для которых у меня всегда был открыт кошелек, – всё это обеспечило мне те привилегии, которых я мог только пожелать». Цит. по: Maxime Leroy.La vie véritable du comte Henri de Saint-Simon. P. 210 [3133].

[d 3a, 3]

Что касается облика романтизма, то в первую очередь следует обратить внимание на цветную литографию в Кабинете эстампов (Sf 39 tome 2), в которой он представлен аллегорически.

[d 3a, 4]

Гравюра эпохи Реставрации, изображающая толпу перед магазином издательства. Объявление гласит, что вышел в свет «Альбом за 1816 год». Надпись на гравюре: «Всё, что ново, всегда прекрасно». Кабинет эстампов.

[d 3a, 5]

Литография. Бедный дьявол c печалью наблюдает за тем, как нарисованную им картину подписывает молодой господин. Надпись вверху: «Художник и любитель в XIX веке». Подпись внизу: «Она – моя. Поскольку я ее подписываю». Кабинет эстампов.

[d 3a, 6]

Литография, изображающая художника, шагающего с двумя длинными узкими досками, на каждой из которых нарисовано несколько гарниров и блюд из мяса. Надпись вверху: «Искусства и нищета». «Посвящается господам колбасникам». Подпись внизу: «Человек искусства в тисках своего ремесла». Кабинет эстампов.

[d 3a, 7]

Жако де Мирекур открывает предприятие «Александр Дюма и Ко. Фабрика романов», Париж, 1845 год.

[d 3 a, 8]

Дюма-отец. «В сентябре 1846 года министр Сальванди предложил ему отправиться в Алжир и написать книгу о колониях… Дюма, которого, по самым скромным подсчетам, читали пять миллионов французов, явно был в состоянии превратить в колонистов тысяч 50 или 60 из них… Сальванди предложил ему 10 000 франков на расходы по путешествию… Дюма запросил к тому же государственный пароход… Почему „Велос“, который должен был забрать освобожденных заключенных из Мелильи, отправился в Кадикс?.. Парламентарии… взялись за дело; и мсье де Кастелан затеял расследование об этой научной миссии, доверенной… производителю романов-фельетонов. Французский стяг склонился, защитив „этого господина“ от его тени; было потрачено 40 000 франков впустую; смехотворность ситуации была неимоверной!». Дело заканчивается в пользу Дюма: он вызывает на дуэль Кастелана, тот отклоняет вызов. J. Lucas-Dubreton.La vie d’Alexandre Dumas-père. P. 146 [3134].

[d 4, 1]

Александр Дюма в 1848 году. «Его прокламации… удивительны; в одной из них, адресованной парижским рабочим, он перечисляет свои „рабочие заслуги“, цифрами доказывает, что за двадцать лет он сочинил 400 романов и тридцать пять драм, что обеспечило средства к существованию 8 160 человек, включая корректоров, мастеров-типографов, механиков, билетерш и клакеров». Ibid. P. 167.

[d 4, 2]

«Богема 1840 года… мертва, мертвее не бывает. Но существовала ли она в действительности? Мне случалось слышать, что нет. – Как бы то ни было, во всём Париже на настоящий момент вам не найти ни одного образчика… Есть некоторые кварталы, и таких много, где Богема никогда не появлялась… Богемой кишат бульвары, от улицы Монмартр до улицы Мира… Как исключение: Латинский квартал, где раньше было место сбора Богемы… Откуда происходит Богема?.. Является ли она продуктом социальным или природным? <…> Кто в ответе за этот род людей – природа или общества? Без всяких колебаний отвечу: природа! Пока будут лентяи и честолюбцы, будет и Богема». Gabriel Guillemot.Le Bohème(Physionomies Parisiennes). P. 11, 18–19, 111–112 [3135]. То же самое касается и гризеток из той же коллекции.

[d 4, 3]

Было бы небесполезно проследить «тезисы» о богеме в историческом плане. Отношение Максима Дюшана, который считал успех доказательством отсутствия художественных достоинств, напрямую проистекает из фразы «Прекрасное присутствует лишь в забытом», которая появляется в книге на с. 90: L. Lurine.Treizieme arrondissement de Paris. P. 190 [3136].

[d 4, 4]

«Кружок разоренных»: «Там никаких знаменитостей: если кто-то из членов „Разоренных“ забывался и приобретал известность в политике, литературе или в искусствах, его безжалостно исключали».Paris-Bohème[Taxile Delord]. P. 12–13 [3137].

[d 4, 5]

Рисунки Виктора Гюго в доме на площади Вогезов, 6, где он жил с 1832 по 1848 год: «Дольмен, где со мной говорили уста тени». Стрельчатая арка. «Моя судьба» (огромная волна). «Парус бежит, скала остается» (мрачный скалистый прибрежный пейзаж; на переднем плане – парусник). Эго Гюго (аллегорическая монограмма). «Кружева и призрак». Парус с надписью «Изгнание», надгробный

[d 4а, 1]

«У нас был роман о бандитах, очищенных каторгой, роман Вотрена и Жана Вальжана; но писатели воссоздают этих темных персонажей отнюдь не для того, чтобы их заклеймить… Именно в этом городе, где насчитывается сто тысяч девок, которые тайно живут пороком, и сто тысяч типов, которые живут за счет этих девок, в этом городе, зараженном рецидивистами, грабителями, мошенниками, игроками, налетчиками, стекольщиками, певцами, философами, домушниками, бродягами, филёрами, телохранителями, торговцами поддельными драгоценностями, форточниками, в этом городе, где обосновалось всё отребье, падкое до беспорядков и пороков и где малейшая искра может воспламенитьраскаленную чернь, фабрикуется эта растлевающая литература —“Парижские тайны“, „Рокамболь“, „Отверженные“». Charles Louandre.Les idées subversives de notre temps. P. 35–37 [3138].

[d 4а, 2]

«Неполного экземпляра Национальной библиотеки достаточно, чтобы судить о дерзости и новизне предприятия, которым соблазнился Бальзак… ИзданиеLe Feuilleton de journaux politiquesбыло нацелено не более и не менее как на упразднение книготорговцев. Предполагалось организовать прямые продажи между издателем и покупателем, <…> при этом каждый имел свой барыш, издатель и автор получали больше, покупатель платил за книги меньше… Затея не удалась именно потому, что была направлена против книготорговцев».Honoré de Balzac – critique littéraire. Introduction de Louis Lumet. P. 10 [3139].

[d 4а, 3]

Три стремительно закрывшихся журнала, основанных Бальзаком:Le Feuilleton de journaux politiques(1830),La chronique de Paris(1836–1837),La Revue parisienne(1840).

[d 4а, 4]

«Ценность воспоминания исключительно в том, что оно позволяет предвидеть. Именно таким образом история принадлежит наукам, применение которых неизменно обнаруживает полезность».Honoré de Balzac – critique littéraire. P. 117 [3140]. Рецензия П. Л. Жакоба, библиофила [3141]: «Два безумца».

[d 4а, 5]

«Бедный класс не осчастливить, уговаривая бедняков не подражать роскоши богачей; проституцию не упразднить, уговаривая девушек не поддаваться соблазнителям; это всё равно что сказать: <…> когда у вас не будет хлеба, соблаговолите не испытывать голода. Но христианская милость, скажут нам, как раз и способна исправить все эти беды. На что мы ответим: христианская милость мало что исправляет и совсем ничего не предвидит». Ibid. P. 131 (рецензия на роман «Священник», 1830 [3142]).

[d 5, 1]

«В 1750 году даже такая книга, как „О Духе законов“, расходилась в 3–4 тысячах экземпляров… Сегодня продано 30 000 экземпляров „Первых медитаций“ Ламартина, 60 000 Беранже за десять лет, 30 000 экземпляров Вольтера, Монтескьё, Мольера просветили умы». Ibid. P. 29 («О современном состоянии книготорговли», рекламный листокLe Feuilleton de journaux politiques, опубликован вL’Universel22–23 марта 1830 года).

[d 5, 2]

Виктор Гюго прислушивается к внутреннему голосу толпы своих предшественников: «Толпа, к которой он с восхищением прислушивался в себе, будто возвещала его грядущую популярность, склоняя его к толпе внешней, к Idola Fori, к неорганичности масс… В шуме моря он искал грома аплодисментов… Пятьдесят лет облекал он в любовь к народу собственную любовь к неразберихе, к любой неразберихе, при условии, что она будет ритмичной». Léon Daudet.Les œuvres dans les hommes. P. 47–48, 11 [3143].

[d 5, 3]

Фраза Вакерье о Викторе Гюго: «Башни Нотр-Дам представлялись ему буквой H, с которой начиналось его имя». Цит. по: ibid. P. 8.

[d 5, 4]

Ренувье написал книгу о философии Виктора Гюго [3144].

[d 5, 5]

Виктор Гюго в письме Бодлеру, особенно выделяя стихотворения «Семь стариков» и «Cтарушки» – оба посвящены Гюго, а во втором, как сообщал Бодлер Пуле-Маласси, Гюго послужил образцом поэта, – пишет: «Вы одаряете небо Искусства неким сумрачным лучом. Вы создаете новое трепетание». Цит. по: Louis Barthou.Autour de Baudelaire. P. 42 («Виктор Гюго и Бодлер») [3145].

[d 5, 6]

Максим Леруа в своей книге «Первые французские друзья Вагнера» (Maxime Leroy.Premiers amis français de Wagner[3146]) объясняет, что революционный момент сыграл важную роль в обращении Бодлера к Вагнеру; действительно, вокруг произведений Вагнера собралась антифеодальная фронда. То, что в его операх отсутствовал балет, поклонников оперы возмутило.

[d 5, 7]

Из статьи Бодлера о Пьере Дюпоне: «Мы столько лет ждали сильной и правдивой поэзии! Невозможно, к какой бы партии мы ни принадлежали, какие бы предрассудки мы ни питали, остаться равнодушным перед зрелищем этого болезненного множества людей, дышащих пылью цехов, глотающих хлопок, пропитанных белыми белилами, ртутью и всеми ядами, необходимыми для создания шедевров, проводящего ночь среди паразитов, в глубине кварталов, где самые скромные и величайшие добродетели гнездятся рядом с самыми закоренелыми пороками и отрыжками каторги; этого вздыхающего и томящегося множества людей, которомуземля обязана своими чудесами; которое чувствует, чтов его жилах течет ярко-красная и властная кровь,которое бросает долгий, исполненный печали взгляд на солнце и тени больших парков и которое ради утешения и удобства без конца повторяет свой спасительный припев:Возлюбим друг друга!.. Наступит время, когда звуки этой рабочей „Марсельезы“ будут циркулировать, как масонские указания, когда всякий изгнанник, обездоленный, затерявшийся путешественник – либо под испепеляющими небесами тропиков, либо в снежной пустыне, – услышав, как эта сильная мелодия звучит в воздухе, наполняя его родным благоуханием:

Пропел петух, и мы, дрожа,

В потемках лампу зажигаем,

Чуть рассвело – за полгроша

Угрюмо в кузницу шагаем.

Должны мы бить, ковать и гнуть,

Забыть про отдых, про усталость.

Пройдет и завтра как-нибудь,

Наголодаемся под старость [3147] —

сможет сказать: „Мне нечего бояться, я во Франции!“». – О «Песне рабочих»: «Когда я услышал этот восхитительный крик страдания и меланхолии, я был восхищен и растроган». Цит. по: ibid. P. 51–53, 51.

[d 5а, 1]

О Викторе Гюго: «Он поместил избирательные урны на вращающиеся столы». Edmond Jaloux.L’homme du XIX siècle. P. 3 [3148].

[d 5а, 2]

«Эжен Сю <…> напоминал Шиллера не только своей тягой ко всему криминальному, бульварному, к черно-белой обрисовке героев, но и своей этической и социальной тенденциозностью <…>. Бальзак и Гюго видели в нем конкурента». Egon Friedell.Kulturgeschichte der Neuzeit.S. 149 [3149]. Приезжие иностранцы, например Релльштаб, разыскивали улицу Фев, на которой начиналось действие «Парижских тайн».

[d 5а, 3]

О Викторе Гюго: «Этого античного, этого единственного в своем роде гения, этого единственного в своем роде язычника изводил двойник-политикан: политикан от политики, который обратил его демократом, политикан от литературы, который обратил его романтиком. Этот гений был развращен своими талантами». Charles Péguy.Œuvres complètes. 1873–1914. Œuvres de prose. P. 383 («Виктор Мари, граф Гюго») [3150].

[d 6, 1]

По поводу Виктора Гюго: «Бодлер верил в сосуществование гениальности и глупости». Louis Barthou.Autour de Baudelaire. P. 44 [3151] («Виктор Гюго и Бодлер»). Подобным образом перед запланированным банкетом, посвященным трехсотлетию со дня рождения Шекспира (23 апреля 1864 года), он высказывается о книге Виктора Гюго о Шекспире, что она, как все его книги, «исполнена красоты и благоглупостей и, возможно, опечалит его самых искренних почитателей». Ibid. P. 50. К тому же: «У Гюго, как истинного жреца, чело клонится долу,

[d 6, 2]

Учрежденное Бальзаком обозрениеLe Feuilleton de journaux politiquesпредлагало некоторые книги по более низким ценам, чем официальные, минуя магазины. Бальзак ревностно защищал это предприятие от нападок извне и надеялся, что оно обеспечит желанную прямую связь между издателем и публикой. В одной из газетных статей Бальзак описывает историю книжной торговли и издательского дела со времен революции 1789 года, завершая ее требованием: «Следует, наконец, добиться того, чтобы книга изготовлялась как хлеб и распространялась как хлеб, чтобы между автором и потребителем не было никаких других посредников, кроме книготорговца… Тогда эта торговля станет самым надежным предприятием… Когда книготорговец будет вынужден тратить на одну операцию десять тысяч франков, он не станет ввязываться в более рискованные, непродуманные операции. Тогда станет очевидно, что для этой профессии тоже требуется образование. Работник, который не знает, в каком году Гутенберг напечатал Библию, даже не может себе представить, что для того, чтобы быть книготорговцем, мало написать свое имя на вывеске магазина».Honoré de Balzac – critique littéraire. P. 34–35 [3152].

[d 6, 3]

Пелен публикует письмо издателя, который согласен купить рукопись автора лишь при условии, что сможет подписать ее любым выбранным им, издателем, именем. «…При условии, что она будет за подписью человека, чье имя может стать для моей спекуляции элементом успеха». Gabriel Pelin.Les laideurs du beau Paris. P. 98–99 [3153].

[d 6, 4]

Гонорары. Виктор Гюго получил 300 000 франков от Лакруа за «Отверженных» в обмен на передачу прав на 12 лет. «Впервые Виктор Гюго получает столь значительную сумму. „За двадцать восемь лет упорных трудов, говорит Поль Судей, опубликовав в общем 31 том своих сочинений <…>, он заработал 553 000 франков… Он никогда не зарабатывал столько, сколько зарабатывал Ламартин, Скриб или Дюма-отец <…>“. За 1838–1851 годы Ламартин получил примерно 5 миллионов, 600 000 из них – за „Историю жирондистов“». Edmond Benoit-Levy.Les Misérables de Victor Hugo. P. 108 [3154]. Связь между доходами и политическими амбициями.

[d 6a, 1]

«Когда Эжен Сю, следуя… „Лондонским тайнам“, задумал „Парижские тайны“, он не имел другой цели, кроме как заинтересовать читателя описанием парижского дна. Сначала он называет свой роман „фантастической историей“… Одна газетная статья изменила замысел: в „Фаланге“ появляется хвалебный отклик на начало романа, который открывает автору глаза: „Мсье Сю приступает к самой острой критике общества… Наши поздравления автору за то, что он обрисовал… ужасающие страдания народа и жесточайшую беззаботность нашего общества…“ Сю… наносит визит автору статьи. Они беседуют, после чего роман начинает развиваться в другом направлении… Эжен Сю приходит к новым убеждениям, принимает участие в избирательной кампании, избирается депутатом (1848)… Тенденциозность и влияние романа таковы, что мсье Альфред Неттман рассматривает его как одну из определяющих причин революции 1848 года». Ibid. P. 18–19.

[d 6a, 2]

Сенсимонистская поэма, посвященная Сю как автору «Парижских тайн». Savinien Lapointe:De mon échoppe(в:Une voix d’en bas, 1844. P. 283–296) [3155].

[d 6a, 3]

«После 1852 года защитников нравоучительного искусства становится значительно меньше. Самый известный из них <…> Максим Дюкан». C. L. de Liefde.Le Saint-Simonisme dans la poésie française. P. 115 [3156].

[d 6a, 4]

«„Иезуиты“ Мишле и Кине датируются 1843 годом („Вечный жид“ появляется в 1844 году)». Charles Brun.Le roman social en France au XIXe siècle. P. 102 [3157].

[d 6a, 5]

«Число подписчиковConstitutionnelс 3600 доходит до 20 000… 128 074 голосов обеспечивают Эжену Сю мандат депутата». Ibid. P. 105.

[d 6a, 6]

Романы Жорж Санд привели к росту числа разводов, и почти все они происходили по инициативе женщин. Писательница вела обширную переписку со своими читательницами, в которой нередко выступала в роли советчицы.

[d 6a, 7]

Бедный, но чистый – это филистерский отклик на название главы из «Отверженных»: «Грязь, но душа» [3158].

[d 7, 1]

«Бальзак: „Взаимное обучение производит монеты в сто су в человеческой плоти. Индивиды исчезают в народе, усредненном образованием“». Цит. по: Charles Brun.Le roman social en France au XIX-e siècle. P. 120 [3159].

[d 7, 2]

Мирбо и Натансон: «Очаг» (I, 4) Барон Куртен [3160]: «Нежелательно, чтобы образование и дальше распространялось… Ибо образование есть начало благосостояния, а благосостояния достойны далеко не все». Цит. по: Ibid. P. 125. Мирбо всего лишь повторяет в сатирическом ключе формулу Тьера.

[d 7, 3]

«Бальзак, неистовый романтик в силу лирических тирад, рискованного упрощения характеров, усложнения интриги, является в то же время реалистом в описании локальной и социальной среды и натуралистом в своем вкусе к вульгарности и сциентистским претензиям». Ibidem.

[d 7, 4]

Влияние Наполеона на Бальзака, следы наполеоновского духа: «…пылкость Великой армии в жадности, честолюбии или разврате – Гранде, Нусинген, Филипп Бридо или Саварус». Ibid. Р. 151.

[d 7, 5]

«Бальзак… мыслит себя продолжателем дела… Жоффруа Сент-Илера и Кювье». Ibid. Р. 154.

[d 7, 6]

Ламартин и Наполеон. «В 1834 году в „Судьбах поэзии“ он выказывает… свое презрение к этой эпохе… расчета и силы, цифр и сабель… Это было время, когда Эсменар [3161] воспевал мореплавание, Гюден [3162] – астрономию, Рикар – сферу [3163], Эме Мартен [3164] – физику и химию… Ламартин ясно выразился: позволительна только цифра, только она чествует, защищает, приносит доход. Поскольку цифра не рассуждает, поскольку… она представляет собой инструмент, который не задается вопросом <…>, пользуются им для угнетения рода человеческого или для его освобождения… военный вождь эпохи не хотел иметь другого миссионера». Jean Skerlitch.L’opinion publique en France d’après la poésie. P. 65 [3165].

[d 7, 7]

«Романтизм провозглашает свободу искусства, равенство жанров, братство слов, которые все как одно становятся гражданами французского языка». Georges Renard.La méthode scientifique de l’histoire littéraire. Paris, 1900 [3166]. Цит. по: ibid. P. 19–20.

[d 7, 8]

Великолепная седьмая книга четвертой части «Отверженных» – «Арго» – завершает свои неисчерпаемые и смелые открытия мрачным размышлением: «С 1789 года весь народ растворяется в возвышенной личности, нет такого бедняка, который, получив свое право, не имел бы своего лучика; умирающий с голода бродяга ощущает в себе порядочность Франции; достоинство гражданина является его внутренним остовом; кто свободен, тот совестлив; кто голосует, тот царствует». Victor Hugo.Œuvres complètes.Roman. 8. P. 306 («Отверженные».) [3167]

[d 7а, 1]

Неттман об отступлениях в «Отверженных»: «Эти отрывки из философии, истории, социальной экономики представляют собой своего рода краны с холодной водой, которые омывают заледеневшего и обескураженного читателя». Alfred Nettement.Le roman contemporain. P. 364 [3168].

[d 7а, 2]

«Мсье Сю в „Вечном жиде“ оскорбляет религию <…>, выслуживаясь перед ненавистниками изConstitutionnel; Мсье Дюма в „Графине Монсоро“ не скупится на презрительные выпады против монархии… потворствуя страстям той же самой газеты <…>; в „Королеве Марго“ своими смелыми зарисовками он потакает вкусам золотой молодежи из „La Presse“, <…> а в „Графе Монте-Кристо“ обожествляет деньги и обрушивается с обвинениями на Реставрацию, чтобы угодить миру чиновничества, вращающегося вокругJournal des Débats».

[d 7а, 3]

Виктор Гюго: поэтическая природа его дарования требовала, чтобы всякая мысль была запечатлена в своем апофеозе.

[d 7a, 4]

Проницательное наблюдение Дрюмона: «Почти все лидеры движения школы 1830 года обладали одной и той же возвышенной, плодотворной, устремленной к грандиозному конституцией. Идет ли речь о том, чтобы воссоздать эпопеи на полотнах, как это делал Делакруа, живописать общество в целом, как Бальзак, вложить четыре тысячи лет жизни Человечества в роман, как Дюма, все… подставляли свои плечи, которые не пугались никакого груза». Edouard Drumont.Les héros et les pitres. P. 107–108 («Александр Дюма-отец».)

[d 7а, 5]

«Вот уже пятьдесят лет, – говорил как-то раз доктор Демарке Дюма-сыну, – все наши больные умирают с романом вашего отца под подушкой». Ibid. P. 106 («Александр Дюма-отец»).

[d 7а, 6]

В предисловии к «Крестьянам» Бальзак с укоризной вспоминает 1830 год, «который не вспомнил, что вооружению масс Наполеон предпочел возможности своих невзгод» (цит. по: Ch. Calippe.Balzac. Ses idées sociales. P. 94 [3170]).

[d 7a, 7]

«Бурже заметил, что герои Бальзака… появляются в основном после смерти романиста: „Похоже, что Бальзак, – говорит он, – не столько наблюдал общество своего времени, сколько формировал его. Некоторые из его персонажей казались более истинными в 1860 году, чем в 1835 году“. Всё это очень верно: Бальзак заслуживает первого места среди предсказателей будущего… Через тридцать лет реальность вступила на почву, на которой он сходу оказался благодаря своей интуиции». H. Clouzot et R.-H. Valensi.Le Paris de la «Comédie humaine»(«Бальзак и его поставщики»). P. 5 [3171].

[d 8, 1]

Дрюмон согласен с мнением, что Бальзак имел дар ясновидения. Однако иногда он переворачивает логику: «Люди Второй империи хотели быть людьми Бальзака». Edouard Drumont.Figures de bronze ou statues de neige. P. 48 («Бальзак») [3172].

[d 8, 2]

Бальзак – устами сельского врача: «Пролетарии кажутся мне несовершеннолетними нации и должны оставаться под опекой». Цит. по: Abbé Charles Calippe.Balzac. Ses idées sociales. P. 50.

[d 8, 3]

Бальзак (как и Ле Пле) был против дробления крупных поместий: «Боже мой, неужели непонятно, что чудесам искусства нет места в обществе, лишенном крупных состояний». Цит. по: ibid. P. 36. Бальзак также обращает внимание на негативные последствия тезаврации у крестьян и мелких буржуа и подсчитывает, сколько миллиардов в результате изымается из обращения. С другой стороны, единственное спасение он видит в том, что человек ценою рачительности постепенно вырастет в крупного землевладельца. Итак, им движут противоречия.

[d 8, 4]

Жорж Санд познакомилась с Агриколем Пердигье в 1840 году. Она признается: «Я поразилась нравственному значению этой темы и написала роман „Товарищ по путешествиям по Франции“ в духе откровенно прогрессистских идей». Цит. по: Charles Benoist.L’homme de 1848.II. P. 665–666 [3173].

[d 8, 5]

Дюма-отец почти одновременно занял тремя своими романами первые полосы газетLa Presse,Le ConstitutionnelиLe Journal des débats.

[d 8, 6]

Неттман о стиле Дюма-отца: «Обычно он является естественным и довольно беглым, но ему недостает сил, потому что мысль, выражением которой он является, не имеет корней; в отношении стиля великих писателей это как литография в отношении к гравюре». Alfred Nettement.Histoire de la littérature française sous le Gouvernement de Juillet. II. P. 306–307 [3174].

[d 8, 7]

Сю в сравнении с Жорж Санд: «Это тот же протест против социального положения, но на этот раз протест коллективный… во имя страстей и интересов самых многочисленных классов общества». Ibid. P. 322.

[d 8а, 1]

Неттман отмечает, что романы Сю, подрывающие Июльскую монархию, были опубликованы в симпатизировавших ей газетахLe Journal des débatsиLe Constitutionnel.

[d 8a, 2]

Завсегдатаи брассерии на улице Мучеников: Дельво, Мюрже, Дюпон, Маласси, Бодлер, Гис.

[d 8a, 3]

Жюль Берто видит значение Бальзака в отображении поступков ключевых персонажей, действующих в среде, сформированной социальными типами того времени, т. е. во взаимопроникновении исследования характера с зарисовкой нравов. О последней сказано следующее: «Достаточно просмотреть бесчисленные „Физиологии“,… чтобы составить себе представление, какого уровня достигла эта литературная волна. От „Школьника“ до „Маклера“, от „Няньки“ до „Сержанта“ и „Продавца контрамарок“ – целая серия лаконичных портретов… Бальзак владеет этим жанром, культивирует его. Не приходится удивляться поэтому, что он думает и о себе, набрасывая картину всего общества». Jules Bertaut.Le père Goriot de Balzac. P. 117–118 [3175].

[d 8a, 4]

«Виктор Гюго, – утверждает Эжен Спюлер, – прошел в парламент благодаря голосам реакции… Он всё время голосовал за правых… Выступая 20 июня 1848 года по поводу национальных мастерских, он называет это начинание двойной ошибкой – как с политической, так и с финансовой точки зрения… Напротив тому, в Законодательной ассамблее он поворачивается к левым, становится одним из… самых агрессивных среди левых ораторов. Была ли это… эволюция или самовлюбленное разочарование и личная обида в отношении Луи Наполеона, в правительстве которого он хотел или даже надеялся получить пост министра Государственного образования?». E. Meyer.Victor Hugo à la tribune.Chambery. P. 2, 5, 7 [3176] (цит.: Eugene Spuller.Histoire parlementaire de la seconde république[3177]).

[d 8a, 5]

«Когда завязалась дискуссия междуBon-SensиLa Presseпо поводу сорокафранковых газет, в нее вступила тажеLe National. ПосколькуLa Presseне преминула атаковать лично мсье Карреля, была организована встреча между последним и главным редакторомLa Presse. – В лице мсье Карреля политическая пресса уступила прессе промышленной». Alfred Nettement.Histoire de la littérature française sous le Gouvernement de Juillet.I. P. 254 [3178].

[d 8a, 6]

«Дерзость, с которой коммунизм, эта логика… демократии, атакует общество в моральном плане, обнаруживает, что… народный Самсон, став осторожнее, подрывает социальные основания в подвале, вместо того чтобы сотрясать их в зале для пиров». Balzac. Les Paysans (цит. по: Charles Calippe.Balzac. Ses idées sociales. P. 108 [3179]).

[d 9, 1]

Литература о путешествиях: «Франция первой <…> усилила свою армию бригадой географов, натуралистов, археологов. Огромная работа о Египте <…> ознаменовала <…> появление плана работ, которые прежде были неизвестны… „Научная экспедиция на Морею“ и „Научное исследование Алжира“ стали достойным продолжением этого великого начинания. Рассказы путешественников – научные, серьезные или легковесные – приобрели в наше время необычайную популярность. Наряду с романами они составляют обычный фонд читальных кабинетов, в год выходит обычно до восьмидесяти сочинений такого рода, то есть тысяча двести книг за пятнадцать лет. В среднем это ненамного больше, чем в других отраслях естественных наук. Charles Louandre.Statistique littéraire. De la production intellectuelle en France depuis quinze ans. P. 425–426 [3180].

[d 9, 2]

С 1835 года среднегодовой объем производства романов составлял 210 наименований, примерно столько же – водевилей.

[d 9, 3]

Литература о путешествиях. К ней неожиданно обращаются во время дебатов в парламенте по поводу депортации (4 апреля 1849 года). «Фарконе, который первым стал оспаривать проект, поднял вопрос о санитарных условиях проживания на Маркизских островах… Докладчик стал возражать, зачитывая рассказы о путешествиях, где Маркизские острова <…> предстают <…> настоящим раем <…>; на что последовала реплика: „При

[d 9, 4]

Идея создания «Человеческой комедии» пришла к Бальзаку в 1833 году (в год публикации «Сельского врача»). Решающее влияние на него оказала теория типов Жоффруа Сент-Илера. В литературном плане к этому добавилось влияние романных циклов Скотта и Купера.

[d 9, 5]

В 1851 году, на второй год своего существования, в «Альманахе реформаторов», «…где правительство представлено как необходимое зло, изложение коммунистической доктрины… перемежается со стихотворными переводами из Марциала и Горация, с астрономическими и медицинскими понятиями, со всякого рода полезными советами». Charles Benoist.Le «mythe» de la classe ouvrière. P. 91 [3182].

[d 9, 6]

Появление романов-фельетонов вскоре привело к опасной конкуренции за место в журналах и к заметному сокращению объема литературной критики в них. Журналы были вынуждены решиться публиковать романы с продолжениями. Первыми это сделалиRevue de Paris(под редакцией Верона?) иRevue de deux mondes. «При прежнем положении вещей газета, подписная цена на которую достигала восьмидесяти франков, пользовалась поддержкой тех людей, чьи политические убеждения она выражала… В новой ситуации газета вынуждена жить рекламными объявлениями… чтобы этих объявлений было больше, необходимо было, чтобы четвертая полоса, превратившаяся в афишу, попадалась на глаза большому количеству подписчиков; чтобы иметь больше подписчиков, необходимо было найти такую наживку, которая была бы привлекательна для людей с разными убеждениями, таким образом политический интерес заменялся предметом общего любопытства… Именно так, исходя из сорокафранковой газеты, через рекламные объявления почти фатальным образом пришли к роману-фельетону». Alfred Nettement.Histoire de la littérature française sous le Gouvernement de Juillet.I. P. 301–302 [3183].

[d 9a, 1]

Иногда часть романа в журнальной публикации опускалась, чтобы подвигнуть читателей купить книжное издание.

[d 9a, 2]

В предисловии издателя к «Гармоническим стихотворениям и песням» Журне [3184] «Хижина дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу весьма проницательно поставлена в один ряд с «Парижскими тайнами» и «Отверженными».

[d 9a, 3]

«Время от времени вJournal des Débatsможно было прочесть статьи Мишеля Шевалье или Филарета Шасла… прогрессивной социальной направленности… Обычно прогрессивные статьи печатаются вDébatsво второй половине месяца, предшествующего триместровому продлению подписки. Можно было наблюдать, как накануне продления подписки вJournal des Débatsтрактовали радикализм. Именно на этом основании вLe Journal des débatsпредприняли дерзкую публикацию „Парижских тайн“… однако на этот раз неосторожная газета зашла дальше, чем предполагала. Вот почему несколько крупных банкиров отказалиLe Journal des débatsв своем доверии и основали собственную газету –Le Globe, весьма достойную предшественницуL’Époque,– на нее была возложена задача воздать должное разрушительным идеям Эжена Сю иDémocratie pacifique». A. Toussenel.Les juifs rois de l’époque. II. P. 23–24 [3185].

[d 9a, 4]

Богема. «В „Принце богемы“ (1840) Бальзак хотел показать… одну черту этой зарождающейся богемы; галантные заботы Эдуарда Рустиколи, графа да ла Пальферин, суть не что иное, как бальзаковское укрупнение будущих триумфов Марселя и Родольфа… Этот роман содержит красноречивое определение богемы… первое в своем роде <…>: „Богема, взгляды которой следовало бы назвать доктриной Итальянского бульвара, состоит из молодых людей в возрасте от двадцати до тридцати лет; все они гении в своем роде, хотя пока мало известные, но они еще добьются известности… Там можно встретить писателей, администраторов, военных, художников, журналистов!.. Если бы русский император купил богему миллионов за двадцать… и переселил ее в Одессу, то через год Одесса стала бы Парижем“ [3186]. В то же время Жорж Санд… и Альфонс Карр… представляли в своих сочинениях богемные круги… Но это – воображаемая богема, богема Бальзака совершенно фантастична. Напротив, о богеме Т. Готье и Мюрже много говорилось в свое время <…>, так что сегодня можно составить себе представление о том, что это такое было. По правде говоря, Т. Готье и его друзья в 1833 году… не сразу поняли, что они богема; они просто называли себя „Молодая Франция“… Они не были слишком бедны… Это была… галантная богема; ее можно было бы также назвать „золотой богемой“… Лет через десять или пятнадцать, около 1843 года, появилась другая богема… истинная; Т. Готье, Жерару де Нервалю, Арсену Уссе было уже около сорока; Мюрже и его друзьям не было и двадцати пяти. Это был настоящий умственный пролетариат; Мюрже был сыном консьержа-портного; отец Шанфлери был секретарем мэрии в Лаоне… отец Дельво – кожевником в предместье Сен-Марсель; семья Курбе была наполовину крестьянской… Шанфлери и Шентрей упаковывали книги у книготорговца; Бонвен был рабочим-типографом». Pierre Martino.Le roman réaliste sous le second empire. P. 6–9 [3187].

[d 10, 1]

В начале 1840-х годов существовала типографская процедура поликопии, так называемая печать Рагено, которая, вероятно, была основана на литографии.

[d 10, 2]

Книга Фирмена Майяра «Град интеллектуалов» содержит массу сведений об авторских гонорарах (Firmin Maillard.La cité des intellectuels, 1905) [3188].

[d 10, 3]

«Бальзак <…> поставил свою критику парижской журналистики в один ряд с нападками Мольера на финансистов, аристократов и врачей». Ernst Robert Curtius.Balzac.S. 354–355 [3189].

[d 10, 4]

О Бальзаке: «Что нам позволяет сказать, что, возможно, он был не очень правдивым после 1820 года, есть мнение, которое столь часто высказывалось, что он чудесным образом заранее обрисовал и предсказал общество Второй империи». Edmond Jaloux.Les romanciers et le temps. P. 3 [3190].

[d 10, 5]

Из «Письма в стихах Альфонсу Карру» Ламартина:

Любой свой тяжкий труд продать и горд, и рад!

Ты свой цветок продашь, а я – свой виноград;

Он под моей ногой становится нектаром

И сладким янтарем течет по бочкам старым,

И виноградаря хмелит его цена:

Свободу золотом он оплатил сполна! [3191]

Вейо отмечает, попутно цитируя следующее: «До сих пор считалось, что свобода, которую можно купить за деньги, отличается от той, что добросердечные люди обычно преследуют… Как? <…> Разве вы не знаете, что быть свободным значит презирать золото! И чтобы купить эту свободу, которую добывают ценой золота <…> вы будет производить свои книги таким же корыстолюбивым способом, как овощи или вино; вы будете требовать от своего ума двойной или тройной жатвы; вы будете торговать скороспелой продукцией; муза лишится свободы, она будет трудиться день и ночь, как рабочий… и по утрам вы будете бросать публике страницу, исписанную в рассеянном бдении, даже не перечитывая эту дребедень, которая ее покрывает, но не забывая пересчитать содержащиеся на ней строки». Louis Veuillot.Pages choisies. P. 28, 31–32 [3192]. (Карр продавал цветы из своего поместья недалеко от Ниццы.)

[d 10a, 1]

«Сент-Бёв, движимый сокровенной антипатией, зря возмущается в отношении автора „Человеческой комедии“, но он прав, замечая, что сам „способ печатания фельетонами, который обязывал в каждой новой главе наносить читателю сильный удар, доводил стиль и тональность произведения до предельного, тягостного диапазона…“». Цит. по: Fernand Baldensperger.Le raffermissement des techniques dans la littérature occidentale de 1840. P. 82 [3193].

[d 10a, 2]

Около 1840 года в качестве реакции на роман-фельетон появились новеллы (Мериме) и «региональный» роман (д’Оревильи).

[d 10a, 3]

Эжен де Мирекур в своей книге «НастоящиеОтверженные»(Les vrais Misérables, 1862 [3194]) вспоминает «Историю жирондистов» Ламартина и высказывает предположение, что своим романом Гюго хотел подготовить себе политическую карьеру, подобно тому как это намеревался сделать Ламартин с помощью своего исторического сочинения.

[d 10a, 4]

К вопросу о Ламартине и Гюго: «Вместо того, чтобы верить <…>, что нужно с любовью следовать за по-настоящему искренними людьми, важно уметь разглядеть подкладку всякой искренности. Но буржуазная культура и демократия слишком уж нуждаются в этой ценности! Демократ – это человек, у которого сердце на ладони; его сердце служит извинением, доказательством, уловкой. Он профессионально взволнован, что избавляет его от необходимости быть правдивым». N. Guterman et H. Lefebvre.La conscience mystifiée. P. 151 («Шантаж и искренность») [3195].

[d 11, 1]

К слову о Ламартине: «Самодовольство поэта непередаваемо. Ламартин считал себя государственным деятелем масштаба Мирабо; воображая себя вторым Тюрго, он похвалялся, что двадцать лет корпел над политической экономией; как выдающийся мыслитель он полагал, что сам пришел к идеям, которые хватал на лету и которые облекал в свои формы». Emile Barrault.Lamartine(Отрывок из «National» за 27 марта 1869 года). P. 10 [3196].

[d 11, 2]

Альфред Дельво (1825–1867): «Это был мальчик из квартала Муфтар… в 1848 году он стал личным секретарем Ледрю-Роллена, в то время министра внутренних дел. Когда события отдалили его вдруг от активной политики, он посвятил себя литературе, начав с ряда газетных статей… Он напечатал вJournal amusant,Figaroи каких-то других газетах очерки, посвященные в основном парижским нравам. В течение некоторого времени вSiècleон специализировался по проблемам городского управления в Париже. Во второй половине пятидесятых Дельво перебрался в Бельгию, чтобы избежать тюремного заключения, к которому его приговорили за редакторскую работу вRabelais. Позже его неоднократно обвиняли в плагиате. Данные по:Grand dictionnaire universel du XIX siècle.VI. P. 385 (статья: «Дельво») [3197].

[d 11, 3]

Бенжамен Гастино уже при Наполеоне III был дважды депортирован в Алжир. «Во время Коммуны Гастино был назначен инспектором коммунальных библиотек. 20-й военный трибунал, который рассматривал его дело, не смог обнаружить в его деятельности никаких правонарушений. Тем не менее его приговорили к депортации в крепость. Pierre Larousse.Grand dictionnaire universel du XIX siècle. VIII. P. 1062 [3198]. Гастино начинал свою карьеру типографским наборщиком.

[d 11, 4]

«Пьер Дюпон: „Поэт, как он говорит в одном из своих небольших стихотворений,

Слушает поочередно леса и толпу.

Действительно, его двойственное вдохновение питается великими загородными симфониями, голосами, которыми говорит вся природа, а также криками, отчаяниями, устремлениями, причитаниями толпы. Песня, как понимали ее наши отцы, <…> застольная песня или простой романс ему абсолютно чужды». Ibid. VI. P. 1413 (статья: «Дюпон»). Таким образом, ненависть к Беранже у Бодлера отчасти связана с любовью к Дюпону.

[d 11а, 1]

Гюстав Симон описывает сцены, происходившие перед книжным магазином Пагерра, когда в него были доставлены вторая и третья части «Отверженных»: «15 мая 1862 года к шести утра, – пишет он, – плотная толпа заполонила улицу Сены перед закрытым магазином; толпа всё время увеличивалась и в ходе ожидания становилась шумной и даже буйной… Проезжая часть была запружена невероятным нагромождением фургонов, дорогих повозок, кабриолетов, двуколок и даже портшезов на колесах. У некоторых за спинами были корзины… Не было еще и половины седьмого, как толпа, всё более бурная, стала налегать на витрину, а иные счастливчики стучали кулаками в дверь. Вдруг на втором этаже открылось окно, в нем появилась какая-то дама, которая стала отчитывать самых нетерпеливых и призывать всех к терпению… Магазин, который подвергся осаде, был безобидным, в нем продавались только книги. Это была книготорговая лавка Пагерра. Люди, которые толпились перед ней, были мелкими книготорговцами, книгоношами, комиссионерами, покупателями, посредниками. Дама, вещавшая со второго этажа, была сама мадам Пагерр». Albert de Besancourt.Les pamphlets contre Victor Hugo. P. 227–228 [3199]. (Согласно рецензии Гюстава Симона «Происхождение „Отверженных“», опубликованной вRevue de Paris(Gustave Simon:Les origines des Misérables[3200]), и письмам о книге, опубликованным тем же автором в том же журнале.)

[d 11a, 2]

Перро де Шецель. «Анализ книги „Отверженные“ Виктора Гюго (Париж, 1863) в его памфлете вносит общий вклад в характеристику Виктора Гюго»: «Он берет для своих драм или романов лакея как Рюи Блаз, куртизанку в роде Марион Делорм, обездоленных от природы персонажей Трибуле или Квазимодо, проститутку Фантину, каторжника Жана Вальжана». Цит. по: Ibid. P. 243.

[d 11а, 3]

Роман «Отверженные» в решающих своих событиях опирается на реальные происшествия. Приговор Жану Вальжану основан на известном судебном процессе: мужчина, укравший буханку хлеба для детей своей сестры, был приговорен к пяти годам каторги на галерах. Гюго точно документировал подобные случаи.

[d 12, 1]

Покровский подробно разбирает отношение Ламартина к Февральской революции в своей статье, частично основанной на дипломатических донесениях – цитируемых по ходу – тогдашнего русского посла в Париже Киселева. «Ламартин <…> признавал, – пишет Киселев, – что Франция в настоящее время находится в состоянии, которое бывает, когда одно правительство только что пало, а другое еще не упрочило свое положение. Однако он добавлял при этом, что население проявляет столько здравого смысла, столько уважения к семье и частной собственности, что порядок в Париже поддерживается самим положением вещей и настроением масс <…>. „Через восемь – десять дней будет организована Национальная гвардия из 200 000 человек, – продолжал Ламартин, – кроме того, есть 15 000 конных полицейских, настроенных превосходно, и 20 000 человек линейной пехоты, которые уже окружают Париж и вскоре должны войти в город“. Здесь стоит на секунду остановиться. Как известно, предлогом для отзыва войск, выведенных из Парижа после февраля, послужила демонстрация рабочих 16 апреля, но встреча Ламартина с Киселевым состоялась 6 апреля. Как гениально догадался Маркс (в „Классовой борьбе во Франции“), демонстрация была спровоцирована с единственной целью – вернуть в столицу наиболее „благонадежную“ часть „сил правопорядка“. Но пойдем дальше. „Эти массы (т. е. буржуазная Национальная гвардия, конная полиция и линейные войска. –M. П.), – говорит Ламартин, – будут держать в узде фанатиков, которые опираются на несколько тысяч босяков и уголовных элементов (!), и пресекать в зародыше <…> любые эксцессы“». M. N. Pokrowski.Historische Aufsätze.S. 108–109 [3201] («Ламартин, Кавеньяк и Николай I»).

[d 12, 2]

6 апреля из Петербурга пришло предписание Нессельроде Киселеву. «Николай и его канцлер не скрывали от своего агента, что им нужен союз с Францией против Германии – против новой, красной Германии, чьи революционные цвета начинали затмевать наконец-то образумившуюся Францию». Ibid. S. 112.

[d 12, 3]

Мишле о Ламартине: «Он идет будто на крыльях, забывчивый, стремительный». Jacques Boulenger.La magie de Michelet, Le Temps, 15 mai 1936 [3202].

[d 12a, 1]

«Один проницательный наблюдатель заметил однажды, что фашистская Италия управлялась так, как управляют крупной газетой, к тому же управлялась крупным газетчиком: в день по одной идее, конкурсы, сенсации, ловкая и настойчивая ориентация читателя на определенные аспекты социальной жизни, которые неимоверно преувеличиваются, систематическая деформация сознания читателей для определенных практических задач. Строго говоря, фашистские режимы суть режимы рекламные». Jean de Lignières.Le centenaire de la Presse. P. 6 [3203].

[d 12 a, 2]

«Бальзак был одним из сотрудниковLa Presse, <…> и Жирарден был для него одним из лучших провозвестников общества, в котором жил великий человек». Ibidem.

«В целом различные направления реализма между 1850 и 1860 годами, как Шанфлери, так и Флобера, называют „бальзаковской школой“». Ernst Robert Curtius.Balzac[3204].

[d 12a, 4]

«Современное массовое производство уничтожает художественный и ремесленный смысл труда: „у нас есть продукция, у нас больше нет произведений“». Ibid. (Цит.: Beatrix.Balzac-Ausgabe der Collection Michel-Levy.) [3205]

[d 12a, 5]

«Организация интеллектуальной деятельности – вот цель Бальзака. Временами ему, подобно сенсимонистам, представляется средневековая идея корпорации. Затем он возвращается <…> к мысли о включении интеллектуального труда в современную кредитную систему. Появляется даже идея содержания творческих работников за государственный счет». Ibid. S. 256.

[d 12a, 6]

«Les travailleurs intelligentiels» [3206] – выражение Бальзака (ср.: ibid. S. 263).

[d 12a, 7]

Шапталь в своей книге (Chaptal.De l’industrie française. P. 198 [3207]) приводит количество ежегодно издающихся книг – 3090.

[d 12a, 8]

Из весьма пренебрежительного очерка «Бальзак» Шод-Эга: «Темницы, лупанарии, каторги предстают убежищами добродетели… в сравнении с цивилизованными городами мсье Бальзака… Банкир – это человек, обогатившийся через воровство и ростовщичество; государственный деятель… обязан своим возвышением… числу вероломных приспешников; промышленник – неизменно осторожный и ловкий мошенник… литератор… неизменно торгует своими убеждениями и своей совестью… Мир, который представляет нам мсье Бальзак, просто трясина». J. Chaudes-Aigues.Les écrivains modernes de la France. P. 227 [3208].

[d 13, 1]

«Ныне оккультные науки дали целый ряд достоверных, подтвержденных фактов, и, несомненно, наступит день, когда эти науки будут преподаваться, так же как преподаются у нас химия и астрономия. Странно даже, что у нас не восстановлено под названием антропологии преподавание оккультной философии, которым славился старый Парижский университет, и это тем более странно, что у нас созданы кафедры маньчжурского и славянских языков, предметов столь же мало подходящих для преподавания, как и северные литературы, у коих пока рано учиться, поскольку им самим надлежит еще многому научиться и преподаватели коих без конца твердят о Шекспире и о XVI веке. В этом смысле Германия… опередила Францию». Honoré de Balzac.Le cousin Pons. Œuvres complètes. XVIII.La comédie humaine. Scènes de la vie parisienne. VI. P. 131 [3209].→ Физиология →

[d 13, 2]

О Ламартине: «Он самый женственный мужчина этого века, который столько их насчитывал, при этом многие возвещаются артиклем, который предваряет имя: Лафайет, Ламеннэ, Лакордер, Ламартин… Есть все основания думать, что он приготовил для красного знамени речь, которую произнес во славу триколора». Abel Bonnard.Le drame du présent. I. Les Modérés. P. 232–233 [3210].

[d 13, 3]

«Роман… не только способ что-то рассказать, он представляет собой исследование, постоянное открытие… Бальзак находится на границе литературы воображения и литературы достоверности. У него есть книга, где исследование неукоснительно, например, „Евгения Гранде“, „Цезарь Бирото“, есть также такие, где к достоверности примешивается ирреальность, например, „Тридцатилетняя женщина“, есть и другие вроде „Неведомого шедевра“, созданного из элементов, восходящих к играм ума». Pierre Hamp.La littérature, image de la société(Encyclopédie Française. XVI. Arts et littératures dans la société contemporaine.I. P. 64, 2) [3211].

[d 13, 4]

«В 1862 году, когда Виктор Гюго писал „Отверженных“, во Франции значительно уменьшилось число неграмотных… По мере того как грамотная публика образует клиентуру книготорговли, авторы находят своих героев в толпе, и лучше всего этот феномен социализации можно изучать именно по творчеству Виктора Гюго, первого крупного поэта, который стал называть свои произведения общеупотребительными словами: „Отверженные“, „Труженики моря“». Ibid. I. P. 64, 2.

[d 13а, 1]

Можно отнести это высказывание о [Вальтере] Скотте к Виктору Гюго. «Скотт, роялист и тори, понимал, как это ни странно, самую суть революции. Так, риторика – искусство красноречия – было для него оружием угнетенных. Все его бедняки произносят громовые речи, подобные тем, что гремели в Якобинском клубе, который, несомненно, вызвал бы в нем величайшее негодование. Удивительно, что он, писатель, давал вымышленным бунтарям ту свободу слова, в которой, как неумный политик, отказывал бунтарям подлинным». G. K. Chesterton.Dickens, Traduit par Laurent et Martin Dupont. P. 175 [3212].

[d 13а, 2]

О Викторе Гюго можно сказать то же, что и о Диккенсе. «Диккенс, словно памятник герою, напоминает нам, что получится, когда у великого писателя общие с народом вкусы. Он глубоко связан духом с обычными людьми. В отличие от наших газетных демагогов, Диккенс не писал то, что хочет народ, – он хотел того, чего народ хочет… В 1870 году он умер, и вся Англия оплакивала его, как не оплакивала ни одного из своих героев, – премьеры и принцы по сравнению с ним были частными лицами. Он был великим народным вождем, словно король той легендарной поры, когда народ приходил к повелителю, творившему суд под дубом. Он властвовал над миллионами и обращался к народам. Словно король, он открыто участвовал в общественной жизни. Словно бог, он приходил тайно в каждый дом». Ibid. P. 72, 168 [3213].

[d 13а, 3]

ГазетаLe Nain Jaune[3214] была основана Орельеном Шоллем, журналVie Parisienne[3215] – Марселеном, другом Ворта. ГазетаL’Evenement[3216] была основана в 1865 году Виллемессаном при поддержке Рошфора, Золя и других оппозиционеров.

[d 13a, 4]

«От случая к случаю Мирес и братья Перейр, следуя примеру Ротшильда, неожиданно осыпали известных писателей, журналистов и драматургов манной небесной в виде акций, которая сама по себе осчастливленных ею как будто бы ни к чему не обязывала. И всё же в „Орфее“ не с потолка была взята та сцена, где боги, как только Юпитер посулил им развлечения, отказываются от задуманного восстания и поют: „Слава! Слава Юпитеру!“». S. Kracauer.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit.S. 252 [3217].

[d 14, 1]

«Единственная из новых наук, аналогия, должна принести авторам прибыль от пяти до шести миллионов франков за печатный лист в шестнадцать страниц». Charles Fourier.Le nouveau monde industriel et sociétaire. P. 35 [3218].

[d 14, 2]

Количество подписчиков парижских газет: в 1824 году – около 47 000, в 1836 – около 70 000, в 1846 – около 200 000 (подробная информация за 1824 год: 15 000 подписчиков правительственных газет, таких какJournal de Paris[3219],Etoile[3220],Gazette[3221],Moniteur[3222],Drapeau blanc[3223],Pilote[3224]; 32 000 – оппозиционных газет, таких какJournal des Débats[3225],Constitutionnel[3226],Quotidienne[3227],Courier de Paris[3228],Journal du Commerce[3229],Aristarque[3230]).

[d 14, 3]

С ростом рекламных объявлений газеты ополчились против annonces deguisées [3231], которые, вероятно, приносили больше пользы журналистам, чем редакции.

[d 14, 4]

Влиятельнейшие орлеанисты собрались вокруг газетыLe Globe; в редакционную коллегию входили Кузен, Вильмен и Гизо. В 1829 году Бланки стал работать там стенографистом, главным образом на парламентских слушаниях.

[d 14, 5]

Журналистский колорит романов Дюма: в первой же главе «Могикан Парижа» рассказывается, сколько придется заплатить за отдельную камеру в случае ареста, где живет парижский палач и какие забегаловки в Париже самые популярные.

Молодой петербуржец назвал «Парижские тайны» «важнейшей книгой после Библии». J. Eckardt.Die baltischen Provinzen Rußlands.S. 406 [3232].

[d 14, 7]

Валери в предисловии к «Цветам Зла» (1928) (p. XV [3233]) о Гюго: «В течение шестидесяти с лишком лет этот необыкновенный человек отдается работе изо дня в день с пяти часов утра до полудня! Он всё время вызывает сочетания языка, желает их, ожидает их и слышит, как они ему отвечают. Он создает сто или двести тысяч стихов и в силу этого непрестанного упражнения обретает странную манеру мыслить, которую поверхностные критики расценивали как умели» [3234].

[d 14, 8]

Почти у всех романтиков архетип героя – это представитель богемы, у Гюго – городской gueux [3235]. Не стоит забывать при этом, что состояние Гюго сделал себе писательством.

[d 14a, l]

Гюго в «Постскриптуме к моей жизни»: «Ум; Куча камней», с. 1. (цит. по: Maria Ley Deutsch.Le gueux chez Victor Hugo. P. 435 [3236]): «Хотите составить себе представление о цивилизационном могуществе искусства <…>? Поищите на каторге человека, который знает Моцарта, Вергилия и Рафаэля, который по памяти цитирует Горация, восхищается „Орфеем“ и Freischütz [3237] <…>; поищите такого человека <…>, вы его не найдете».

[d 14a, 2]

Режи Мессак говорит об «эпическом периоде», который пережил жанр фельетона при Луи-Филиппе, прежде чем стать просто массовым товаром во времена Второй империи. Романы Габриэля Ферри относятся к началу второго периода; то же самое можно сказать и о романах Поля Феваля.

[d 14a, 3]

В определенном смысле можно говорить о вкладе физиологии в становление детективного романа. Достаточно вспомнить, что комбинированный метод детектива противопоставляется эмпирическому. Он строится по типу метода Видока [3238] и обнаруживает свое отношение к физиологии именно в Жакале из «Могикан Парижа», о котором говорится (цит. по: Messac.Le «Detective Novel» et l’influence de la pensée scientifique. P. 434 [3239]): «Бросив взгляд на взломанный ставень, расколотый кафель, удар ножом, он ну да, ну да, узнаю, это почерк такого-то».

[d 14a, 4]

Верон платит 100 000 франков за «Вечного жида», не видя еще ни строчки.

[d 14a, 5]

«Всякий раз, когда громкий фельетон завоевывает успех, Бальзак удваивает свое рвение в отношении Вотрена. В 1837–1838 годах в романе „Мемуары дьявола“ фиксируется формула романа-фельетона, тогда же начинает выходить выпусками „Блеск и нищета куртизанок“. В 1842–1843 годах выходят в свет „Парижские тайны“, Бальзак отвечает публикацией „Во что любовь обходится старикам“. В 1844 году появляются „Монте-Кристо“, „Хуторок дроков“, в том же году: „Куда ведут дурные пути“, в следующем году – „Последнее воплощение Вотрена“. Диалог… не имел продолжения, так как вскоре… Бальзак умер». R. Messac. Le «Detective Novel» et l’influence de la pensée scientifique. P. 403–404 [3240].

[d 14a, 6]

При Второй республике принята «поправка к закону от 16–19 июля 1850 года, предусматривающая наказание за махинации, которые бесчестят прессу и наносят ущерб книготорговле». Так заявляет автор поправки де Рианси. Закон облагает каждый фельетон налогом в 1 сантим за экземпляр. Это положение утратило силу с принятием новых, более строгих законов о печати в феврале 1852 года, благодаря которым значимость фельетона только выросла.

[d 15, 1]

Неттман обращает внимание на особое значение, которое имел для газет период продления подписки. Было популярно начинать этот период с публикации новых романов, даже если старый еще не был напечатан полностью. Примерно в тот же период неожиданно стала проявляться реакция читающей публики на романы. Издатели это усвоили и заранее продумывали название нового романа.

[d 15, 2]

Романы с продолжением можно рассматривать как предтечу фельетона. В 1836 году Карр впервые включил в «Ревю» такие «продолжения», позже объединенные в один том – приложение для постоянных читателей.

[d 15, 3]

Политическая позиция романтизма, изложенная Бодлером в «Петрюсе Бореле»: «Если бы Реставрация упорядоченно двигалась к славе, Романтизм не отделился бы от монархии… Позднее мизантропический республиканизм заключил союз с новой школой, и Петрюс Борель был самым… парадоксальным выражением духаBousingots[3241]… Этот дух <…>, в противоположность демократической и буржуазной страсти, которая позднее нас столь жестоко угнетала, был движим одновременно аристократической ненавистью… и в отношении королей, и в отношении буржуазии, а также общей симпатией… ко всему… пессимистическому и байроническому». Charles Baudelaire.L’art romantique(éd. Hachette, tome III). P. 354, 353–354 [3242].

[d 15, 4]

«Мы наблюдали… в Париже эволюцию романтизма, которой благоприятствовала монархия, в то время как либералы и республиканцы упорно держались рутины так называемой классической литературы». Ibid. P. 220 («Рихард Вагнер и „Тангейзер“») [3243].

[d 15, 5]

«Три богемы: богема Теофиля Готье, Арсена Уссе, Жерара де Нерваля, Нестора Рокплана, Камила Рожье, Ласайи, Эдуара Урльака <…>, в которой играли в бедность; богема 1848 года – Мюрже, Шанфлери, Надара, Жана Валлона, Шанна, богема реально неимущая, но в скором времени поправившая свое положение благодаря умственному товариществу <…>; наконец, наша богема 1852 года, отнюдь не добровольная <…>, столкнувшаяся с жестоким испытанием нуждой». Jules Levallois.Milieu de siècle. Mémoires d’un critique. P. 90–91 [3244].

[d 15a, 1]

Бальзак видит людей, преувеличенных туманом будущего, за пеленой которого они движутся. Изображенный им Париж – это, напротив, современный ему Париж; судя по масштабу его жителей, он провинциален.

[d 15a, 2]

«Я дойду до предела своей мысли, сказав, что не нахожу никакой внутренней жизни в Бальзаке, это, скорее, всепоглощающее и совершенно внешнее любопытство, которое идет от формы к движению, не захватывая мышления». Alain.Avec Balzac. P. 120 [3245].

[d 15a, 3]

Лафорг о «Гибели Сатаны»: «Вспоминаю одно высказывание Малларме: каждое утро, встав с постели, Гюго садился за орган наподобие великого Баха, который сваливал в кучу партитуру за партитурой, не заботясь о других последствиях». После чего на этой же странице: «Орган продолжает играть, пока партитура зримой материи находится перед его живыми глазами и пока есть воздух для труб». Jules Laforgue.Melanges posthumes. P. 130–131 [3246].

[d 15a, 4]

«Часто задавались вопросом, легко ли работалось Виктору Гюго. Очевидно, что он не был ни одарен, ни поражен этой причудливой легкостью импровизации, благодаря которой Ламартин не вычеркнул ни слова. Железное перо последнего бежало проворно, едва касаясь глазированной бумаги, которую оно покрывало легкими чертами… Под кричащим пером Виктора Гюго кричала бумага. Он обдумывает каждое слово; взвешивает каждое выражение; он упирается в каждую точку так, будто присел передохнуть на уличную каменную тумбу, оглядывая завершенную фразу и чистое место, где начнется следующая фраза». Louis Ulbach.Les contemporains. Paris, 1883 [3247]. Цит. по: Raymond Escholier.Victor Hugo raconté par ceux qui l’ont vu. P. 353 [3248].

[d 15a, 5]

«К нему приходят письма с таким адресом: Виктору Гюго, Океан». Raymond Escholier.Victor Hugo raconté par ceux qui l’ont vu. P. 273 [3249] («Осень»).

[d 15a, 6]

Ранний, очень характерный образец фельетонного стиля в парижском письме от 12 января 1839 года из-под пера виконта де Лонэ (к м-м де Жирарден): «Много говорят также об изобретении мсье Дагера, и нет ничего забавнее объяснения этого чуда, которое всерьез дается нашими учеными в Салоне. Мсье Дагер может быть спокоен, никто не покушается на его секрет…

[d 16, 1]

Бодлер упоминает «бессмертный фельетон» Нестора Рокплана «Куда идут собаки?» в «Сплине Парижа» (Baudelaire.Spleen de Paris. Paris, éd. R. Simon. P. 83 («Добрые собаки»)) [3252].

[d 16, 2]

О Ламартине, Гюго, Мишле: «Этим людям, богатым множеством талантов, не хватает, как и их предшественникам XVIII века, этой сокровенной части исследования, в ходе которого забываешь о своих современниках, отыскивая истину, которую впоследствии можно им предложить». Abel Bonnard.Les modérés: Le drame du présent. P. 235 [3253].

[d 16, 3]

Диккенс. «По своему складу он мог гораздо лучше Карлейля понять бодрое и здравое начало Французской революции. Конечно, она была французской, и такой истинный, независимый англичанин не мог понять ее всю, до конца, но в его собственных ранних выпадах против неправды было много от ее традиций, в его обличениях тюрьмы Флит жил отзвук падения Бастилии. А главное, в нем было разумное раздражение, столь свойственное старым республиканцам и неведомое современным европейским революционерам. Радикал не считал себя мятежником, скорей он чувствовал, что глупость взбунтовалась против разума и против него самого». G. K. Chesterton.Dickens. P. 164–165 [3254].

[d 16, 4]

Гюстав Жеффруа (L’enfermé.P. 155–156 [3255]) указывает, что Бальзак не изображал народных волнений в Париже своего времени, клубной жизни, уличных пророков и т. д., за исключением З. Маркаса, этого прихвостня режима Луи-Филиппа.

[d 16, 5]

Во время Июльской революции Карл X приказал войскам распространить рукописные воззвания к повстанцам. Ibid. P. 50.

[d 16, 6]

«Действительно, еще важнее задуматься о возможном сближении эстетики с драматургией, то есть с воздействием, которое оказывают на человека представления, вызываемые самой морфологией общества, где он живет, и прямо связанные со специфическими трудностями его эволюции. Еще важнее констатировать, что такого рода явления фактически имеют местос тех пор, как все стали читать. [То есть с момента введения обязательного начального образования, реальное распространение которого как раз и совпало по времени с возникновением мифа о Париже.] Roger Caillois.Paris, mythe moderne. P. 699 [3256].

[d 16а, 1]

Готье в своем очерке «Виктор Гюго» о красном жилете на премьере «Эрнани»: «Чтобы избежать гнусного красного цвета 93-го года, мы допустили в своем стиле небольшую пропорцию пурпура; мы стремились к тому, чтобы нам не приписали никаких политических устремлений» (цит. по: Raymond Escholier.Victor Hugo raconté par ceux qui l’ont vu. P. 162 [3257]).

[d 16а, 2]

1852 год: «Репутация автора „Эрнани“ прошла по причудливым каналам богемности и утопизма от Латинского квартала до предместий Парижа. Затем внезапно на великого метафориста снизошло откровение догмы суверенного народа… То же самое откровение воспламенило тогда перья Мишле, Кине и многих других писателей меньшего масштаба, наподобие Консидерана». Léon Daudet.La tragique existence de Victor Hugo. P. 98 [3258]. – Примерно в это время Гюго выступил с речью перед войсками.

[d 16a, 3]

Гюго: «Именно в ходе одной из этих скорбных прогулок при виде корабля, который наткнулся на безымянный утес, задрав киль вверх, к Гюго пришла идея о новом Робинзоне, который будет называться „Тружениками моря“: труд и море, два полюса его изгнания… В то время как в „Созерцаниях“ он пестовал страшную боль, вызванную утратой старшей дочери, погибшей в море, в прозе „Тружеников“ он собирался пестовать ужасную грусть по дочери, ушедшей в море. Эта морская стихия была связана черными цепями с его судьбой». Ibid. P. 202–203.

[d 16а, 4]

Жюльетта Друэ: «Следует полагать <…>, что помимо вопроса о бывших любовниках и долгах именно предрасположенность к любовным историям со служанками, отличавшая существование поэта <…> от тридцати лет до конца жизни, поспособствовала тому, что ему захотелось поставить свою прекрасную актрису в подчиненное положение, довести до нищенства <…>, и пресловутое искупление могло быть лишь метаморфозой желания». Ibid. P. 61–62.

[d 17, 1]

Леон Доде утверждает, что провал пьесы «Король забавляется» в 1832 году охладил Гюго в отношении монархии.

[d 17, 2]

Восторженные советы Гюго Луи-Наполеону вышли в газетеEvénement.

[d 17, 3]

Из протоколов судебных заседаний в Джерси (цит. по: Albert Béguin.L’âme romantique et le rêve. P. 397 [3259]), которые Беген сопроводил верным замечанием: «Гюго переносит всё, что принимает – и что может показаться чистой глупостью, если судить только разумом, – в собственную мифологию, почти как дикарь, приобщившийся к красотам государственного бесплатного и обязательного начального образования. Но его отмщение (а также его рок) будет в том, что он сам станет мифом эпохи, лишенной всякого мифического смысла». Таким же образом Гюго переносит в свой мир спиритизм. «Всякий великий ум производит в своей жизни два вида произведений: произведение прижизненное и произведение призрачное… В то время как живой человек творит первое произведение, по ночам, когда наступает всемирная тишина, задумчивый призрак просыпается в живом человеке, о ужас! Что такое? – восклицает человек. – Это еще не всё? – Нет, отвечает призрак, – поднимайся, вставай, на улице сильный ветер, лают собаки и лисицы, кругом темно, природа дрожит и трепещет под ударами плети Бога… Писатель-призрак узревает призрачные идеи. Слова дрожат от страха, фразы трепещут… оконное стекло бледнеет, даже лампе страшно… Будь осторожен, о живой человек, человек своего века, о изгнанник земной идеи, ибо всё это безумие, всё это призрачная идея» (р. 390). «Великий ум», в том же контексте: «Порой он встречает достоверность как препятствие, порой как нечто страшное» (р. 391). Из «Постскриптума к моей жизни»: «Существует радость тьмы. Льется ночной смех. Встречаются веселые призраки» (p. 396).

[d 17, 4]

Как известно, не только в «Уильяме Шекспире» Гюго увлекается пространным перечислением имен великих гениев. Стоит вспомнить, кстати, страсть поэта воображать гигантскую проекцию собственного имени; известно, что он вычитывал букву «Н» в башнях собора Парижской Богоматери. Его спиритические опыты открывают другой аспект того же явления. Великие гении, чьи имена он неустанно произносит в разной последовательности, – это его «аватары», инкарнации его собственного «я», предшествовавшие нынешнему.

[d 17a, 1]

Подобно тому как, работая над «Собором Парижской Богоматери», Гюго каждый вечер поднимался на одну из башен, так и в Джерси он каждый полдень созерцал море с rocher des proscrits [3260].

[d 17a, 2]

Это поразительное место в поэме «Что говорят уста тьмы», не укладывающееся в типичное сознание века:

Поплачьте над мерзким пауком, над червяком,

Над слизняком со спинкой скользкой, как зима,

Над гнусной тлей, что свисает с листьев,

Над крабом безобразным, над страшной сколопендрой,

Над мерзкой жабой, бедным монстром с нежными глазами,

Что вперились в таинственное небо!

Последний стих перекликается с одной строкой из «Слепых» Бодлера [3261].

[d 17a, 3]

Сент-Бёв о роли Ламартина в 1848 году: «Он не предвидел того, что станет Орфеем, который позднее время от времени будет регулировать и дирижировать своим золотым смычком этим нашествием варваров». C. A. Sainte-Beuve.Les Consolations. Pensées d’août(Poésies. Seconde Partie). P. 118 [3262].

[d 17a, 4]

«Напомним, что Китай и столы начали танцовать как раз в такое

[d 17a, 5]

В примечании к «Капиталу» (ibid. S. 541) Маркс говорит о «Бальзаке, который основательно изучил все оттенки скупости» [3264].

[d 17a, 6]

«Богема» была поначалу органом пролетаризированной интеллигенции поколения Дельво.

[d 18, 1]

Бурже о Бальзаке: «Тот или иной из его персонажей были более реальны в 1860, нежели в 1835 году». A. Cerfberr et J. Christophe.Répertoire de la Comédie humaine. P. V (ВведениеПоля Бурже) [3265].

[d 18, 2]

Следуя Гофмансталю в его эссе о Гюго (Versuch über Victor Hugo.S. 23–25 [3266]), рождение газеты из духа риторики следует описывать и выявлять исходя из того, как дух представительной государственной речи сочетался с духом болтовни и городских сплетен.

[d 18, 3]

В дополнение к фельетону: «Жадные до денег, редакторы крупных газет не хотели требовать от своих фельетонистов критики, основанной на истине и убеждениях. Последние зачастую были готовы на всё». Таков вердикт фурьеристской прессы. H. J. Hunt.Le Socialisme et le romantisme en France. Étude de la presse socialiste de 1830 à 1848. P. 142 [3267].

[d 18, 4]

Политико-поэтическая программа Ламартина, прообраз современной фашистской: «Некомпетентность, неуверенность правительств… вызывают во всех партиях отвращение у людей, обладающих широким кругозором и благородным сердцем: эти люди, разочаровавшись поочередно во всех этих символах, которые больше их не представляют, группируются вокруг какой-то одной идеи… Чтобы привнести в эту группу определенное убеждение, какое-то новое слово, я на время отрекаюсь от одиночества». Lamartine.Des destinées de la poésie[второе предисловие к «Размышлениям»] [3268].Les grands écrivains de la France. Lamartine. II. P. 422–423 [3269].

[d 18, 5]

О романе-фельетоне во времена [Эжена] Сю: «Потребность, на которую отвечают эти фантазии, заключается в том, чтобы обнаружить связь между событиями, которые выглядят бессвязными. Негласно воображение убеждает себя в том, что все эти неравенства в социальной реальности, все эти падения, все эти взлеты образуют некое единое и единственное действие, то есть, что все они обусловлены одной причиной и связаны между собой». Cassou.Quarante-huit. P. 15 [3270].

[d 18, 6]

Кассу о лирической демократичности Ламартина: «Мы открываем в последнем одну тайную мысль: наша собственность вместе со всем ее кортежем духовных радостей сопровождает нас до порога бессмертия. Едва намеченная в поэме „Милли, или Родная земля“, эта тема звучит со всей силой в поэме „Дом и виноград“, выражая предельное устремление Ламартина – выжить в физическом бессмертии, в котором всякая вещь сохранит свою совершенную, сочную реальность. Это своего рода эсхатология, которая, конечно, немного отличается от чистого спиритуализма „Смерти Сократа“ по Платону… Но она провозглашает сокровенную натуру этого великого собственника». Ibid. P. 173.

[d 18а, 1]

Горгульи собора Парижской Богоматери созданы примерно тогда же, когда и роман Виктора Гюго. «Здесь Виолле-ле-Дюк, <…> чье творчество подвергается столь резкой критике, странным образом превзошел самого себя. Эти дьяволы и чудовища и в самом деле родственны тем оскаленным маскаронам, что созданы в Средние века неистовым воображением, видевшим повсюду, и видевшим воочию, бесов». Fritz Stahl.Paris.S. 72 [3271]. Вероятно, с аналогичным явлением мы сталкиваемся и у Гюго. Возможно, этот вопрос сопряжен с вопросом о том, почему XIX век стал веком спиритизма.

[d 18a, 2]

Глубокая связь между информацией и фельетоном показана Лаверданом (по крайней мере, так читается знак «Lm» в книге: Hunt H. von.Le socialisme et le romantisme en France[3272]): «Прискорбные дебаты… между Германией и Францией, война в Африке, разве все эти события не заслуживают такого же внимания, как умело рассказанные давнишние истории или индивидуальные несчастья? А посему, если публика… читает главу за главой эти великие национальные романы, почему вам хочется навязывать ей в ходе какой-нибудь пьесы ваш рассказик или ваше учение…Разделение трудаинепродолжительные сеансы– таковы требования читателя». Lm.Revue critique du feuilleton. (La Phalange. 18 июля 1841. P. 540) [3273].

[d 18a, 3]

«По словам Теофиля Готье, <…> Виктор Гюго сваливал в одну тарелку котлету, зеленую фасоль в оливковом масле, омлет с ветчиной и сыр бри, запивая всё это кофе с молоком, куда добавлял немного уксуса и горчицы». R. Brunet.La cuisine régionale(Le Temps, 4 апреля 1940) [3274].

[d 19]

< >

[Биржа, история экономики]

«Наполеонбыл олицетворением последнего акта борьбыреволюционного терроризмапротив провозглашенного той же революциейбуржуазного обществаи его политики. Правда, Наполеон понимал уже истинную сущностьсовременного государства; он уже понимал, что государство это имеет своей основой беспрепятственное развитие буржуазного общества, свободное движение частных интересов и т. д. <…> Но в то же время Наполеон рассматривал ещегосударствокаксамоцель, а гражданскую жизнь исключительно лишь как казначея <…>. Онзавершил терроризм, поставив на местоперманентной революции перманентную войну. <…> Деспотически подавляя либерализм буржуазного общества – политический идеализм его повседневной практики, – он не щадил равным образом и его существеннейшихматериальныхинтересов, торговли и промышленности, как только они приходили в столкновение с его, Наполеона, политическими интересами. Его презрение к промышленным дельцам было дополнением к его презрению к идеологам. <…> Если в лице Наполеона либеральная буржуазия еще раз столкнулась с революционным терроризмом, то в лице Бурбонов, Реставрации, она еще раз столкнулась с контрреволюцией. Наконец, в 1830 году она осуществила свои желания 1789 года, с той только разницей, что ееполитическое просвещениетеперь былозавершено, что она не видела больше в конституционном представительном государстве идеала государства, не думала больше, что, добиваясь конституционного представительного государства, она стремится к спасению мира и к достижению общечеловеческих целей, а, напротив, рассматривала это государство какофициальноевыражение своейисключительнойвласти и какполитическоепризнание своихособыхинтересов». Karl Marx und Friedrich Engels.Die heilige Familie(цит. по:Die Neue Zeit. 1885, III. S. 388–389 [3275]).

[g 1, 1]

Схема из книги Эдгара Кине «О революции и философии» (Edgar Quinet.De la révolution et de la philosophie.P. 464–474 [3276]): «Развитие немецкой философии <…> своего рода теория французской политической революции. Кант – это Учредительное собрание, Фихте – Конвент, Шеллинг – Империя (из-за уважения к физической силе), а Гегель представляется ему Реставрацией и Священным союзом». Schmidt-Weißenfels.Portraits aus Frankreich. S. 120 [3277] (глава «Эдгар Кине и французская национальная ненависть»).

[g 1, 2]

Министерство Гизо. «Коррумпировать электоральные коллегии было легко. Эти коллегии состояли чаще всего из небольшого числа избирателей; в некоторых едва набиралось человек 200, включая чиновников. Чиновники подчинялись полученным распоряжениям; что касается обычного избирателя, его покупали, предлагая его протеже табачные киоски, стипендии в коллежах или предоставляя ему самому какую-то значительную административную должность. В Палате, как и в избирательных коллегиях, было много чиновников: более трети от общего количества депутатов – в 1846 году 184 из 459 – были префектами, магистратами, должностными лицами. Министр удерживал их через надежду на повышение… Чтобы образовать

[g 1a, 1]

«28 июля 1831 года один парижанин выставляет свой портрет, равно как портрет Луи-Филиппа, сопроводив их такой легендой: „Между Филиппом и мной нет никакой дистанции; он – король-гражданин, я – гражданин-король“». Gisela Freund.La photographie au point de vue sociologique(рукопись, с. 31), цит. по: Jean Jaurès.Histoire socialiste. Le règne de Louis Philippe. P. 49 [3279].

[g 1a, 2]

«Париж как нельзя более печален, писал в ходе выставки автор „Коломба“, все чего-то боятся, никто не знает, чего. Такое же ощущение вызывает музыка Моцарта перед появлением Командора… Любое происшествие ожидается как катастрофа». Adolphe Demy.Essai historique sur les expositions universelles de Paris. P. 173–174 [3280].

[g 1a, 3]

О подлинных отношениях Наполеона с буржуазией в 1814 году: «Император проявил крайнее нежелание передать вооружение населению Парижа. Боясь революционных настроений, он отказался принять на службу 50 000 рабочих, в большинстве своем бывших солдат; он хотел организовать подразделения <…>, состоящие исключительно из крупной буржуазии; то есть из тех, кто готов был видеть в союзниках освободителей… Имя Наполеона вызывало возмущение. Вот письмо, написанное полковнику Гренье, заместителю начальника Школы… 11 апреля 1814 года. „Трусливый раб столь же трусливого господина, верни мне моего сына. Ты более жесток, чем сам тиран, ты превзошел его в жестокости, отправив под вражеский огонь наших сынов, доверенных тебе на попечение на основании закона, гарантировавшего их образование. Где они? Ты ответишь за них головой. Все матери идут против тебя, да я один лишу тебя жизни, если мой сын не вернется в скором времени“». G. Pinet.Histoire de l’Ecole polytechnique. P. 73–74, 80–81 [3281]. Письмо отца Анфантена [3282].

[g 2, 1]

«Протестантизм <…> упразднил святых на небесах, чтобы можно было отменить их праздники на земле. Революция 1789 года усвоила задачу еще лучше. Реформация сохранила воскресенье; революционные буржуа решили же, чтоодиндень отдыха в неделю – это слишком много, и заменили неделю декадой, чтобы день отдыха приходился только на каждые десять дней; а чтобы похоронить память о церковных праздниках, <…> они заменили имена святых в республиканском календаре названиями металлов, растений и животных». Paul Lafargue.Die christliche Liebestätigkeit. S. 145–146 [3283].

[g 2, 2]

«Вопрос о бедных остро и насущно встал уже в первые дни революции. Байи, только что избранный мэром Парижа, чтобы облегчить <…> участь рабочих, массово собрал их и загнал – около 18 000 человек, – как диких зверей, на холм Монмартр; штурмующие Бастилию охраняли там рабочих с пушками и горящими фитилями в руках <…>. Если бы война не привлекла безработных и обнищавших городских трудяг и крестьян <…> в армию и не перебросила их к границам, по всей Франции <…> вспыхнуло бы народное восстание». Ibid. S. 147.

[g 2, 3]

«Наш век, в котором суверен повсюду, за исключением трона». Бальзак. «Провинциальная знаменитость в Париже» [3284]. Цит. по: Georges Batault.Le pontife de la démagogie,Victor Hugo. P. 230–231 [3285].

[g 2a, 1]

О манере письма Наполеона III: «Общие места, развиваемые с непрерывной торжественностью… постоянное бряцание антитезами, затем вдруг удачная формула, которая пленяет своим величественным видом или соблазняет своим великодушием…идеи столь путаные, что их невозможно различить в глубинах, где они как будто погребены, когда уже отчаиваешься их оттуда извлечь, они вдруг звучат трубным гласом». Pierre de la Gorce:Napoléon III et sa politique,Paris, p. 4, 5 [3286]. Цит. по: Georges Batault.Le pontife de la démagogie. P. 33–34.

[g 2a, 2]

Переход от наполеоновского военного режима к мирному режиму Реставрации. На гравюре изображены «Солдат-хлебопашец», «Солдаты-жнецы», «Щедрость французского солдата», «Могила бравых воинов». Кабинет эстампов.

[g 2a, 3]

«Когда в 1829 году директор таможни мсье де Сен-Крик объявил о торговом затоваривании, <…> мы ему не поверили. Однако оно было столь реальным, что привело к Июльской революции. Накануне февраля 1848 года среди суровой зимы, которая всё предваряет, затоваривание возвращается, равно как и безработица. Проходит двадцать лет, наступает 1869 год, оно возвращается. Никто не хочет заниматься предпринимательством. Нынешнее правительство вместе с его компаниями Crédit Mobilier и прочими, взлетом, который они обеспечили бирже, выводили капиталы из промышленности и сельского хозяйства, которые не обеспечивало высоких процентов. Договор о свободном обмене, в 1860 году открывший Францию для английской промышленности… сразу же нанес огромный урон. Нормандия не может подняться, как там говорят. Тем более металлургия на Севере». J. Michelet.Nos fils. P. 300–301 [3287].

[g 2a, 4]

Медная гравюра 1818 года. «Пристыженная иностраномания, или Быть французом не стыдно». Справа – колонна с надписями о великих военных подвигах, достижениях поэзии и искусства. Ниже – молодой человек с доской почета промышленности; он опирается ногой на лист с надписью «Продукция зарубежных мануфактур». Напротив него – другой француз, указывающий в знак похвалы на колонну. На заднем плане англичанин-гражданский спорит с французским военным, все четверо держат транспаранты. В небе над землей парит миниатюрный ангел, дующий в трубу. К его тубе прикреплена табличка с надписью «За бессмертие». Кабинет эстампов.

[g 2a, 5]

«Если вы будете проходить мимо Биржи в полдень, то увидите длинную очередь… Эта очередь состоит из людей разных положений: буржуа, рантье, бакалейщики, консьержи, комиссионеры, почтальоны, художники, артисты; они пришли, чтобы занять первые места перед кругообразным корпусом… Устроившись поблизости от площадки для маклеров, рядом с объявителем, они покупают акции, которые на этой же бирже продают. Седовласый старик, который предлагает понюшку табака проходящему мимо охраннику, является старшиной всех этих спекулянтов… По общему виду площадки и кулис, по лицам маклеров он безошибочно определяет падение или повышение курса». Taxile Delord.Paris-Boursier(Les Petits Paris. P. 44–46) [3288].

[g 3, 1]

О бирже: «Биржа появляется лишь с мсье де Вилелем [3289]; в голове этого тулузского министра было больше инициативы и сенсимонизма, чем обычно считается <…> при его правлении должности биржевых маклеров продавались почти до миллиона. Спекуляция, однако, с трудом лепетала первые азы; каких-то четыре миллиарда французского государственного долга, несколько миллионов испанского долга и неаполитанский долг – вот алфавит, по которому она училась читать… Люди еще верили в ферму, в дом, о богатом человеке говорили: „У него земля под солнцем и собственный дом“. Лишь с 1832 года… после проповедей сенсимонизма… страна созрела… для великих финансовых судеб. В 1837 году неодолимый порыв увлек все умы на биржу; строительство железных дорог придало новую силу этому порыву… Черные биржевики занимаются делами мелкой буржуазии; контрагенты ворочают капиталами пролетариата. Первая кулиса работает на портье, поваров, кучеров, мясников, галантерейщиков, официантов; вторая в социальной иерархии опускается ступенькой ниже. Как-то раз решаем: „Сапожник-ремонтник, продавец спичек, мусорщик, продавец жареной картошки не умеют использовать свой капитал, откроем для них огромный рынок Биржи… Тогда мы открыли небольшую контркулису. Продавали за 3 франка 50 сантимов фиксированную

[g 3, 2]

Кризис торговли в 1847 году как причина Итальянской кампании.

[g 3, 3]

«Анфантен призывает своих политических друзей основать наряду с существующим промышленным кредитом… кредит интеллектуальный». Это было в 1863 году! C. L. de Liefde.Le Saint-Simonisme dans la poésie française. 1825–1865. P. 113 [3290].

[g 3а, 1]

Портрет биржевого игрока Дийяра в «Маранах» Бальзака: «Для характеристики этой высокой коммерции достаточно сказать, что он попросилстолько-топроцентов за то, чтобы купить в законодательной палате голоса пятнадцати депутатов, которые за одну ночь перешли со скамьи левых на скамью правых. Такие действия не считаются ни преступлением, ни воровством, так делается правительство, финансируется правительство» [3291]. Цит. по: Abbe Charles Calippe.Balzac. Ses idées sociales. P. 100 [3292].

[g 3а, 2]

«В 1838 году в правительстве с подачи мсье Мартена дю Нора возникла счастливая мысль передать в законодательные палаты проект строительства крупной сети государственных железных дорог, гигантское предприятие, исполнение которого было возложено на государство… ВDébatsбыла опубликована разгромная статья, направленная против злосчастного проекта; после нее он уже не оправился… Через два года две главные железнодорожные линии – Западная и Южная – были уступлены государством двум крупным компаниям… Через пять лет… отец Анфантен работал секретарем административного совета Лионской железной дороги… Так между Сен-Симоном и Иудой был заключен вековечный союз… Всё предприятие было делом рук отца Анфантена… Среди персонала сенсимонистской Церкви блистало столько еврейских фамилий, что образование финансовой аристократии из учеников Сен-Симона не вправе нас удивить». A. Toussenel.Les juifs rois de l’époque. P. 130–133 [3293].

[g 3а, 3]

«При буржуазной монархии правила не французская буржуазия как таковая, а исключительно <…> финансовая аристократия. Вся промышленность, в свою очередь, находилась в оппозиции». Eduard Fuchs.Die Karikatur der europäischen Völker. I. S. 365 [3294].

[g 3а, 4]

«До 1830 года крупное сельскохозяйственное производство образует главную опору государственной власти, после 1830 года эту роль играют фабриканты, однако их правление формировалось уже при режиме, низвергнутом на баррикадах… В 1814 году было 15 фабрик, на которых работали машины. В 1820 – 65, а в 1830 – 625». Paul Louis.Histoire de la classe ouvrière en France de la Revolution à nos jours. P. 48–49 [3295].

[g 3а, 5]

«Порабощение правительств идет по нарастающей, а влияние биржевых игроков достигло такого уровня, что биржевая площадка стала барометром общественного мнения». Цит. по: F. Armand, R. Maublanc.Fourier. II. P. 32 [3296].

[g 4, 1]

Биржа у Фурье: «Биржа Фаланги намного оживленнее и намного хитроумнее, чем биржи в Лондоне или Амстердаме, поскольку каждый индивид обязан здесь обговаривать массу встреч на завтра и послезавтра, как в области предпринимательства, так и в области удовольствий… Если допустить, что одновременно на Бирже присутствуют 1200 человек и каждый договаривается о 20 встречах, то на всё собрание приходится 24 000 сделок и в каждой из них может быть задействовано 20, 40 или человек, с каждым надо что-то обсудить, каждого включить в эту каббалистическую борьбу. Всё обсуждается посредством особых сигналов, без всякого шума. Каждый переговорщик <…> разворачивает эмблемы групп или фаланг, на которые он работает, а некоторые условные знаки указывают, насколько продвинулись переговоры по привлечению участников – на половину, на треть или на четверть».Publication des manuscrits de Fourier. P. 191–192 [3297].

[g 4, 2]

Название «биржа труда» было введено Фурье или кем-то из его последователей.

[g 4, 3]

В 1816 году на бирже котировалось 7 акций, в 1847 году – более 200.

[g 4, 4]

Согласно Марксу, в 1825 году разразился первый кризис современной промышленности, то есть, по сути, первый кризис капитализма.

[g 4, 5]

< >

[Техника репродукции, литография]

«Социальная философия искусства литографии делает первые шаги… После мастеров наполеоновской легенды, после литераторов романтизма появились хроникеры повседневной французской жизни. Первые, сами того не подозревая, готовили политические потрясения, вторые ускорили литературную эволюцию, третьи провели глубокое разграничение между народом и аристократией». Henri Bouchot.La lithographie. P. 112, 114 [3298].

[i 1, 1]

Пигаль изображает народ, Монье – мелкую буржуазию, Лами – аристократию.

[i 1, 2]

Как и в случае с фотографией, на заре развития литографии можно наблюдать особый энтузиазм любителей.

[i 1, 3]

«Борьба между литографией и пунктирной гравюрой усиливается день ото дня и начиная с 1817 года, благодаря карикатуре победа остается за литографией». Henri Bouchot.La lithographie. P. 50 [3299].

[i 1, 4]

Бушо относил литографии, созданные до 1817 года, к инкунабулам литографии. С 1818 по 1825 год производство литографий во Франции неуклонно росло. Политические обстоятельства сделали этот подъем более заметным, чем в других странах. Его спад также объяснялся отчасти политически: он совпал с приходом к власти Наполеона III. «Дело в том, <…> что из плеяды эпохи Луи-Филиппа в первые годы правления Наполеона III осталось четыре-пять уставших, дезориентированных мастеров». Ibid. P. 182.

[i 1, 5]

Литография в конце Второй империи: «Столько всего было против нее! Возрожденный офорт, зарождающиеся гелиографические приемы, гравюра резцом. В материальном плане она погибала из-за трудностей тиражирования, нагромождения этих тяжелых камней, которые издатели уже не соглашались хранить у себя, как раньше». Ibid. P. 193.

[i 1, 6]

Раффе запечатлел Крым в серии литографий [3300].

[i 1, 7]

1835–1845 годы: «Не следует <…> упускать из виду, что крупномасштабное производство, начавшееся в то время в области ксилографии, очень быстро привело к фабричному труду <…>. Один гравер делал только головы или фигуры, другой, менее талантливый или подмастерье, – стаффаж, фоны и т. д. При таком разделении труда не могло получиться ничего единого и целостного». Eduard Fuchs.Honoré Daumier Holzschnitte 1833–1870. S. 16 [3301].

[i 1, 8]

Первая попытка внедрения литографии во Франции, предпринятая партнером Зенефельдера [3302] Андре из Оффенбаха, полностью провалилась. «Андре <…> обосновался во Франции с единственным намерением – продавать музыкальные партитуры, изготовленные при помощи литографии. Патент был получен на его имя в 1802 году, он создал мастерскую, отнюдь не подозревая о грядущей счастливой судьбе своего изобретения… К тому же время не благоприятствовало мелким ремеслам воспроизведения; мэтр Давид раздавил гравюру своим высокомерным презрением; скромной милости удостоились лишь эстампы. Предприятие Андре быстро пришло в упадок». Ibid. P. 28–29.

[i 1а, 1]

О сотрудничестве Доре сJournal illustréиJournal pour tous: «Эти дешевые публикации, эти изданияJournal illustréиJournal pour tous, эта серия „Вокруг света“, где Доре работал не щадя своих сил c поразительным воодушевлением были для него, прежде всего, исследовательскими лабораториями. Действительно, в дорогих (для того времени) крупноформатных книжных публикациях, предпринимавшихся такими издателями, как Гарнье или Ашетт, воображение, фантазия, воодушевление Гюстава Доре… в определенной мере сдерживались, обусловливались самими требованиями роскошного издания». Roger Dévigne.Gustave Doré illustrateur de journaux à deux sous et reporter du crayon. P. 35 [3303].

[i 1а, 2]

«Рабочий революционного Парижа остается в книгах и изображениях как старый служака уличной войны, опытный революционер, циркулирующий полуодетым по улицам с патронной сумкой и саблей, висящими крест-накрест на рубашке, на голове с прической африканского царька фуражка с галунами или шляпа с перьями: в карманах ни единого су, он измотан, но храбрится, почернел от пороха и обливается потом на солнце, упорно требует воды, когда ему предлагают стаканчик вина, восседает на кресле, как санкюлоты на троне в 93-м году, обыскивает товарищей, выходящих из королевских покоев, на месте расстреливает воров. Посмотрите рисунки Шарле и Раффи, почитайте патетические рассказы, продающиеся через несколько дней после боев в пользу вдов, сирот и раненых». Gustave Geffroy.L’enfermé. I. P. 51 [3304].

[i 1а, 3]

Некоторые брошюры Маркса были оформлены литографиями (по сведениям Кассу, в книге: Cassou.Quarante-huit. P. 148 [3305]).

[i 2]

< >

[Коммуна]

«История Парижской коммуны стала эпохальным пробным камнем в вопросе о том, как революционный рабочий класс должен строить свою тактику и стратегию для достижения окончательной победы. С падением Коммуны последние мифы о революции были развенчаны навсегда; стало ясно, что никакие благосклонные обстоятельства, никакой героизм, никакое мученичество не могут заменить ясного осознания пролетариатом <…> необходимых условий своего освобождения. То, что верно в отношении революций, совершаемых меньшинствами и в интересах меньшинств, не годится <…> для пролетарской революции <…>. В истории Коммуны ростки этой революции всё еще оплетены плющом, пробившимся из буржуазной революции XVIII века в революционное рабочее движение века XIX. Коммуне не хватало твердой организации пролетариата как класса и принципиальной ясности в понимании своей всемирно-исторической миссии; здесь она потерпела поражение». [F. Mehring.]Zum Gedächtnis der Pariser Kommune. S. 739–740 [3306].

[k 1, 1]

«Скажем лишь два слова о представлениях-лекциях, число которых возросло за последние годы… Мсье Балланд, решив посвятить послеобеденное время воскресенья дешевому представлению шедевров или занятных произведений искусства, которому должно предшествовать литературное и историческое объяснение определенного сочинения, нашел удачную и здоровую идею… Однако успех порождает подражания, и редко бывает, чтобы в подражаниях не преувеличивались какие-то неудачные стороны копируемых вещей. Что и случилось. Дневные представления были организованы в театрах Шатле и Амбигю. На этих сценах художественность отошла на второй план; возобладала политика. Стали взывать к Агнессе Меранской, эксгумировали трагедии „Калас, или Школа судей“ и „Карл IX, или Школа королей“… Когда вступили на этот скользкий путь, то в силу необузданности политического безумия самые безобидные сочинения оказались материей для самых причудливых декламаций на злобу дня. Мольер и Людовик XIV были бы неприятно удивлены по поводу нападок <…>, предлогом для которых они послужили. Эти так называемые театральные лекции более чем счастливо ускользали от всякого контроля». – «Когда разражаются революции, собирается множество признаний, которые должны быть поучительными. Вот что можно прочитать вLe Mot d’Ordreот 17 мая 1871 года по поводу сертификатов гражданской благонадежности: „Очевидно, что это постановление было принято членами Коммуны в силу слишком прилежного чтения романа ‘Шевалье де Мезон-руж’ и других сочинений Александра Дюма. С сожалением вынуждены заявить, что историю не творят посредством романов“». Victor Hallays-Dabot.La censure dramatique et le théâtre (1850–1870). P. 68–69, 55 [3307]. [По-видимому,Le Mot d’Ordre– это газета, выходившая в Рошфоре.]

[k 1, 2]

Коммуна ощущала себя преемницей 1793 года.

[k 1, 3]

Высказывание Алле-Дабо (p. 55; см.: [k 1, 2]) очень важно для понимания связи уличной торговли вразнос, кольпортажа, и революции.

[k 1, 4]

«На нескольких перекрестках наш путь неожиданно расширяется, упираясь во внушительные куполы… Очевидно, что каждый из этих подземных Колизеев представлял собой точки сосредоточения вооруженных сил в случае всякой необходимости, равно как сама бесконечная подземная сеть является готовой шахтой, оснащенной множеством туннелей, проходящими под всеми жизненно важными точками столицы… Молниеносный удар, уничтоживший Империю, не оставил ей времени реализовать это изобретение; труднее понять, почему вожди Коммуны <…>, готовые на всё, не использовали это чудовищное средство разрушения по мере того, как войска входили в город». Nadar.Quand j’étais photographe, p. 121 («Подземный Париж»). Отсылка к «Письму Н… (Париж) Луи Блану (Версаль), май 1871, „которое выражает ожидание такого рода“».

[k 1a, 1]

«Рембо достоит восхищения не потому, что он замолчал, но потому, что заговорил. Замолчал он наверняка из-за того, что не было достойной аудитории. Общество, в котором он жил, не могло предоставить такой аудитории. Следует вспомнить тот простой факт, что в 1871 году Артюр Рембо, ничуть не колеблясь, приехал в Париж, чтобы вступить в армию Коммуны… В казарме Шато д’O юный Рембо опять же не сомневался в полезности писать и воспевать руки Нищенки, Жанн-Мари предместий, которая не имеет ничего общего с гипсовой Марианной, красующейся на мэриях.

Они – не руки примадонны,

Но руки женщин заводских,

Чье солнце пьяно от гудрона

И опаляет лица их.

…

Они бледны в тумане рыжем,

Под солнцем гнева и любви,

Среди восставшего Парижа,

На бронзе митральез в крови [3308].

Тогда на Ассамблеях Коммуны… рядом с работницами Парижа… и бойцами-социалистами сидели поэт „Интернационала“ Потье, автор „Инсургента“ Жюль Валес, живописец „Похорон в Орнане“ Курбе и великий экспериментатор физиологии мозжечка великий Флуран». Aragon.D’Alfred de Vigny à Avdeenko. P. 810, 15 [3309].

[k 1a, 2]

«Коммуна, где заседали избранники рабочих кварталов, была сформирована из коалиции революционеров, не имевших общей программы. Из 78 членов только у двадцати имелись проекты социальных реформ; большинство представляли демократы-якобинцы традиции 1793 года» (Делеклюз [3310]). A. Malet, P. Grillet.XIX siècle. P. 481–482.

[k 1a, 3]

В Коммуне возник проект позорного столба, который планировалось установить на углу площади, центр которой занимал бы мемориал. На нем (в эскизе) можно найти имена всех официальных деятелей Второй империи. Не обошлось без имени Османа. Таким образом должна была быть создана «инфернальная история» режима. Но идея заключалась в том, чтобы вернуться в прошлое вплоть до Наполеона I, «…этого злодея Брюмера – вождя этой проклятой породы коронованных цыган, которую изрыгнула на нас Корсика, этого фатального семейства бастардов, с которым у нас нет ничего общего». Проект, напечатанный в виде афиши, датирован 15 апреля 1871 года. (Выставка «Парижская Коммуна» в муниципалитете Сен-Дени.)

[k 2, 1]

Вот твои плоды, Коммуна кровожадная,

Да… ты хотела Париж уничтожить.

Последняя строчка – рефрен стихотворения «Руины Парижа», напечатанного в виде листовки. (Выставка «Парижская Коммуна» в муниципалитете Сен-Дени.)

[k 2, 2]

На литографии Марсье «Уход Коммуны», опубликованной издательством «Дефоре и Сезар», изображена женщина (?) верхом на помеси гиены и клячи, закутанная в огромный саван и развернувшая рваный грязно-красный флаг, который оставляет за собой расплывчатую дорожку, затопленную дымным пламенем горящих домов. (Выставка в муниципалитете Сен-Дени.)

[k 2, 3]

После взятия Парижа в газетеL’Illustrationбыл опубликован рисунок, на котором изображена «Охота на человека в катакомбах». Действительно, однажды катакомбы обыскивали в поисках беглецов. Тех, кого там нашли, расстреляли. Войска вошли со стороны площади Денфер-Рошро, а выходы из катакомб в направлении равнины Монсури были заблокированы. (Выставка.)

[k 2, 4]

В листовке коммунаров приводится рисунок с изображением, подписанным:

[k 2, 5]

Отдельный лист: литография «Она». Республика в облике красивой женщины, обвитой змеей, голова которой имеет черты Тьера. Высоко над головой женщины – зеркало. Текст внизу:

Так ты волен ее взять,

Она сдается, но не продается.

[k 2, 6]

Иллюзии, которые всё еще питала Коммуна, ярко выражены в формуле Прудона, в его обращении к буржуазии: «Спасите народ, спасите себя, как это делали ваши отцы, – через Революцию». Max Raphael.Proudhon, Marx, Picasso. P. 118 [3311].

[k 2a, 1]

Не забывать формулировку Шевалье: «Слава нам! Мы вошли в сокровищницу королей, сопровождаемые нищетой и голодом. Мы прогулялись среди пурпура, золота и бриллиантов; когда мы вышли, нашими спутниками по-прежнему были голод и нищета». Сенсимонистская религия. Марсельеза. (Отрывок изOrganisateurза 11 сентября 1830 года [3312].) [Автор: Мишель Шевалье, каталог Парижской Национальной библиотеки]. P. 2.

[k 2a, 2]

Один из последних оплотов сопротивления Коммуны: площадь Бастилии.

[k 2a, 3]

«Разрушительные идеи нашего времени» (1872 [3313]) Шарля Луандра – типичный образчик реакционного памфлета, появившегося после разгрома Коммуны.

[k 2a, 4]

Карикатура на Курбе: художник, стоящий на сломанной колонне. Подпись вверху: «Актуальность». Кабинет эстампов (kc 164 a1).

[k 2a, 5]

«Луиза Мишель, пересказывая в своих воспоминаниях один разговор с Гюставом Курбе, показывает нам великого художника-коммунара, охваченного восторгом перед лицом будущего: он теряется в своих грезах, которые, давая почувствовать, чем был для них XIX век, всё равно – а может, именно поэтому – обладают трогательным и чудесным величием. „Когда каждый, пророчествует Курбе, будет беспрепятственно отдаваться своему гению, Париж удвоит свое значение. И интернациональный европейский город сможет предоставить искусствам, промышленности, коммерции, всякого рода сделкам, туристам со всего света гражданский порядок, который не может быть нарушен никакими предлогами никаких чудовищных претендентов“. Наивная мечта, восходящая в некоторых отношениях к Всемирной выставке, тем не менее она подразумевает некую глубокую реальность и, прежде всего, достоверность учреждения единодушного порядка – порядка, созданного гражданами». Jean Cassou.La semaine sanglante. P. 3 [3314].

[k 2a, 6]

В Первой и особенно во Второй империи Энгельс видит тип государства, которое может выступать в качестве посредника между примерно равными по силе буржуа и пролетариями (см.: G. Mayer.Friedrich Engels. II. S. 441 [3315]).

[k 2a, 7]

Отчаянная борьба Коммуны: «Делеклюз выпускает тогда свою знаменитую прокламацию: „Хватит милитаризма! Никаких генеральных штабов с галунами и позолотой на всех швах! Дайте дорогу народу, бойцам с голыми руками! Пробил час революционной войны… В каждом сердце пробуждается нетерпеливый энтузиазм… Погибнем, как предсказывают польские стратеги, каждый отправится в свой квартал, на родную мостовую, на угол улицы, где хорошо жить и хорошо умирать, на традиционную баррикаду!“ Эта прокламация представляет собой последний крик бланкизма, высший взлет XIX века. Еще хочется верить. Верить в тайну, в мираж, в роман, в магическое могущество эпопеи. Люди еще не поняли, что другой класс организовался научным образом, доверился безжалостным армиям. Его вожди уже давно со всей ясностью сознают ситуацию. Не зря ведь Осман растворил в своих широких проспектах извилистые и густонаселенные кварталы, гнезда тайн и романов-фельетонов, тайные сады народных заговоров». Jean Cassou.La semaine sanglante[3316].

[k 3, 1]

Энгельс и Коммуна: «Пока Центральный комитет Национальной гвардии руководил военными действиями, он не терял надежды. Совет „укрепить северную часть Монмартрских высот, прусскую сторону“, который Маркс в то время отправил в Париж, несомненно, исходил от него. Он опасался, что в противном случае восстание „попадет в мышеловку“. Но Коммуна не вняла этому предупреждению и, как с сожалением констатировал Энгельс, упустила подходящий момент для нападения <…>. Поначалу Энгельс всё еще думал, что борьба затянется <…>. В Генеральном совете он подчеркивал, <…> что парижские рабочие организованы в военном отношении лучше, чем в любом предыдущем восстании; расширение дорог, предпринятое при Наполеоне III, принесет им пользу в случае штурма города; впервые баррикады будут защищаться пушками и регулярно организованными войсками». Gustav Mayer.Friedrich Engels. II. S. 227 [3317].

[k 3, 2]

«В 1884 году он» [Энгельс] «признался Бернштейну, что в сочинении Маркса „бессознательные тенденции Коммуны были представлены в виде более или менее осознанных планов“, и добавил, что это было „оправданно, даже необходимо“ в данных обстоятельствах <…>. Большинство участников восстания составляли бланкисты, то есть националистически настроенные революционеры, возлагавшие надежды на прямое политическое действие и на авторитарную диктатуру, которую составили бы несколько решительных людей. К Интернационалу принадлежало меньшинство восставших, в среде которых к тому же царил дух Прудона, и поэтому их нельзя было назвать социальными революционерами, тем более марксистами. Это не помешало правительствам и буржуазии всей Европы расценить это восстание <…> как спровоцированное Генеральным советом Интернационала». Gustav Mayer.Friedrich Engels.II. S. 228.

[k 3a, 1]

Первая коммуна: город. «Германские императоры, например Фридрих I и Фридрих II, издавали эдикты против этих „communiones“, „conspirationes“… совершенно в духе германского Союзного сейма. <…> Забавно, что слово „communio“ нередко вызывало такую же брань, как и в наши дни коммунизм. Так, например, поп Гвиберт Ножанский пишет: „Communio, novum ac pessimum nomen“ [3318]. Горожане XII века порой возвышались до пафоса, приглашая крестьян бежать в города, вступать в communio jurata [3319]». Маркс – Энгельсу. 27 июля 1854 года. Лондон. [Karl Marx / Friedrich Engels.Ausgewählte Briefe.S. 81–82 [3320]].

[k 3a, 2]

Ибсен смотрел дальше, чем многие лидеры Коммуны во Франции. 20 декабря 1870 года он писал Брандесу: «То, чем мы живем сегодня, – лишь крошки с революционного стола прошлого века, и мы довольно долго жевали эту пищу и переваривали ее <…>. Свобода, равенство, братство – давно уже не то, чем они были во времена благословенной гильотины. Вот чего не хотят понять политики, и вот почему я их ненавижу». Henrik Ibsen.Sämtliche Werke. S. 156 [3321].

[k 3a, 3]

Именно прудонист Белэ, будучи делегатом Коммуны, 30 марта позволил де Плеку, заместителю управляющего Банка Франции, убедить себя оставить нетронутыми в интересах Франции два миллиарда франков, которые стали «настоящими заложниками». При поддержке прудонистов его мнение в совете возобладало.

[k 4, 1]

Бланки в газетеPatrie en danger, которую он издавал во время осады: «Именно Берлин должен стать священным городом будущего, сияние которого осветит весь мир. Париж – развращенный, узурпаторский Вавилон, вавилонская блудница, которую божий вестник, ангел смерти с Библией в руках, сотрет с лица земли. Разве вы не знаете, что Господь отметил германскую расу печатью предназначения?.. Будем защищаться. Жестокость Одина, удвоенная жестокостью Молоха, надвигается на наши города, варварство вандала и варварство семита». Цит. по: Gustave Geffroy.L’enfermé. P. 304 [3322].

[k 4, 2]

Жорж Ларонз в книге «История Коммуны 1871 года» (Georges Laronze.Histoire de la Commune de 1871. P. 143 [3323]) о расстреле заложников: «Когда пали заложники, Коммуна утратила власть. Она сохранила за собой ответственность».

[k 4, 3]

Административный аппарат Парижа в период Коммуны: «Она сохранила в неприкосновенности весь организм, она была движима жгучим желанием снова запустить в ход все его механизмы, приумножить в весьма буржуазном духе число чиновников среднего класса». Ibid. P.

[k 4, 4]

Солдатские формирования при Коммуне: «Войско, совсем не расположенное выходить из укреплений, битве на поле брани предпочитающее бои в родных кварталах, к тому же зуд многолюдных собраний, клубов, полицейских операций и, если придется, смерть за грудой булыжников на какой-нибудь парижской улице». Ibid. P. 532.

[k 4, 5]

Курбе и несколько других коммунаров выступили против Прото, дабы спасти коллекции Тьера от уничтожения.

[k 4, 6]

По совету Варлена члены Интернационала были избраны в Центральный комитет национальной гвардии.

[k 4, 7]

«Эта оргия власти, вина, девок и крови, которую называют Коммуной». Charles Louandre.Les idées subversives de notre temps. P. 92 [3324].

[k 4, 8]

[Сена, старый Париж]

К 1830 году: «Квартал был переполнен этими садами, описание которых оставил Гюго в стихотворении „Что происходило на улице Фейантин около 1813 года“. Люксембургский сад, который был намного больше, чем сегодня, окаймлялся непосредственно домами, у каждого домовладельца был свой ключ от сада, и он мог там гулять всю ночь». Dubech – D’Espezel.Histoire de Paris. P. 367 [3325].

[l 1, 1]

«Рамбюто распорядился посадить – на бульваре Сен-Дени и Бон-Нувель – два ряда тополей, которые должны были заменить старые и красивые деревья, которые ушли на баррикады». Ibid. P. 382.

[l 1, 2]

«Домохозяйки берут воду в Сене, отдаленные кварталы обслуживаются водоносами» (Июльская монархия). Ibid. P. 388–389.

[l 1, 3]

До Османа: «До него старые акведуки могли доставить воду лишь до третьего этажа». Ibid. P. 418.

[l 1, 4]

«Англомания… влияет на идеи со времени Революции, на моду начиная с Ватерлоо. Подобно тому как члены Учредительного собрания копировали английские институты, люди будут копировать парки и скверы Лондона». Ibid. P. 404.

[l 1, 5]

«Как видно из Страбона, Сена начинает использоваться и цениться. Лютеция становится центром корпорации речников или моряков, которые во времена Тиберия возвели знаменитый алтарь в честь императора и Юпитера; он был обнаружен в 1711 году под Нотр-Дамом». Ibid. P. 18.

[l 1, 6]

«Зима там не очень суровая. Там есть прекрасные виноградники и даже фиговые деревья, которые заботливо укрываются соломой». Юлиан.Мисопогон. Ibid. P. 25.

[l 1, 7]

«Кажется, Сена, по всей своей длине до самого русла, выдыхает парижский воздух». Ф. Энгельс.От Парижа до Берна(Friedrich Engels.Von Paris nach Bern. S. 11 [3326]).

[l 1, 8]

«Если сейчас дозволено читать в общественных садах, то курить там запрещено, поскольку свобода, как начинают говорить, не равнозначна распущенности». Nadar.Quand j’étais photographe. P. 284 [3327] (около 1830 года).

[l 1, 9]

«Сейчас мы увидим, как воздвигают обелиск, привезенный вчера из Луксора принцем де Жуанвилем. Люди волнуются, так как ходят слухи, которые явно не порадуют инженера Леба, отвечающего за установку: якобы англичане, которые всё время нам завидуют… заплатили одному изменнику, чтобы он подрезал изнутри тросы; ох уж эти англичане!» Ibid. P. 291 (около 1830 года).

[l 1, 10]

В 1848 году в Париже были посажены тополя Свободы. Тьер: «Народ, ты вырастешь!». В 1850 году они были спилены по приказу комиссара полиции Карлье.

[l 1, 11]

После Июльской революции: «Несметное количество вырубленных деревьев на пути в Нейи, на Елисейских Полях, на бульварах. На Итальянском бульваре не осталось ни одного дерева». Friedrich von Raumer.Briefe aus Paris und Frankreich im Jahre 1830.S. 146–147 [3328].

[l 1, 12]

«Здесь можно увидеть сады площадью всего несколько квадратных футов, которые тем не менее предлагают немного зелени, в тени которой можно почитать книгу; то тут, то там щебечут птицы. – Но особенно очаровательна площадь Св. Георга. Здесь смешались деревенский и городской вкус: она окружена зданиями, которые с одной стороны открывают город, а с другой – деревню». Добавьте к этому фонтаны, террасы, оранжереи и цветочные клумбы. L. Rellstab.Paris im Frühjahr 1843. Briefe, Berichte und Schilderungen. S. 55–56 [3329].

[l 1a, 1]

«Париж лежит меж двумя пеленами: пеленой воды и пеленой воздуха. Водная пелена, залегающая довольно глубоко под землей, <…> покоится на слое зеленого песчаника, залегающего между меловыми пластами и известняком юрского периода; этот слой можно изобразить в виде диска радиусом в двадцать пять миль; туда просачивается множество рек и ручьев; из стакана воды, взятой в колодце Гренель, вы пьете воду Сены, Марны, Ионны, Уазы, Эны, Шера, Вьены и Луары. Водная пелена целебна, она идет поначалу с неба, потом из недр земли; воздушная пелена вредоносна, она идет из клоаки». Victor Hugo.Œuvres complètes. Roman 9. P. 182 («Отверженные».) [3330]

[l 1a, 2]

В начале XIX века по Сене еще сплавляли плоты (trains de bois) и Ш. Л. Вьель в своем сочинении «О бесполезности математики в обеспечении прочности зданий» (De l’impuissance des mathématiques pour assurer la solidité des bâtiments) критиковал опоры Луврского моста, о которые разбивались такие плоты.

[l 1a, 3]

О сетях Сен-Клу, помимо прочего, рассказывает Мерсье (Mercier.Tableau de Paris,Amsterdam, 1782, III, р. 197 [3331]): «Тела несчастных утопленников останавливаются, за исключением того времени, когда река замерзает, сетями Сен-Клу». Многие, в том числе Дюлор, говорят об этих сетях; другие, такие как Гозлан и Тушар-Лафосс, отрицают их существование. В парижских архивах они нигде не упоминаются. Предание гласит, что их убрали в 1810 году. Согласно Фирмену Майяру: Firmin Maillard.Recherches historiques et critiques sur la Morgue(1860) [3332]. Последняя глава книги называется «Сети Сен-Клу» (p. 137).

[l 1a, 4]

О «подземной реке Парижа», которая в начале XVII века была по большей части засыпана: «Таким образом… ручей спускался немного по наклонной к одному дому, на котором до XV века была вывеска „Два лосося“, на месте которого появился одноименный пассаж. Там, вбирая в себя воду, что шла с Рынка, он забивался под землю в том месте, где сегодня начинается улица Марата и где огромный сточный желоб, который долгое время оставался открытым, поглотил бюсты Марата и Сен-Фаржо… после термидора… Ручей терялся… в Сене глубоко под городом. Но этого было вполне достаточно для того, чтобы грязный ручей заражал мимоходом те кварталы, по которым он протекал и которые были самыми густонаселенными районами Парижа… Когда разражалась чума, то она начиналась на тех улицах, которые, в силу смрадного соседства с ручьем, сразу превращались в очаги эпидемии». Edouard Fournier.Enigmes des rues de Paris. P. 18–19, 21–22 («Подземная река в Париже») [3333].

[l 2, 1]

«Городские декорации способствуют таинственной атмосфере: мы помним, как в „Песнях Мальдорора“ божественная лампа с серебряным рожком медленно плывет по Сене через весь Париж, испуская „белое, словно электрический свет“, сияние. Позднее, уже на излете цикла, в „Фантомасе“, в глубинах Сены близ Жавельской набережной опять возникают какие-то необъяснимые блуждающие огоньки. Так парижские тайны продолжаются, сохраняя тождество себе: мифы не столь эфемерны, как полагают». Roger Caillois.Paris, mythe moderne(Nouvelle Revue Française, XXV, 284, 1 mai 1937, P. 687) [3334].

[l 2, 2]

«Набережные также обязаны завершением строительства Осману. Только при нем по берегам были устроены променады вверху и высажены деревья внизу; они-то и <…> соединяют большую улицу, которую

[12, 3]

«Лютеция не имела пока прямых связей с большими городами на Севере, тем не менее она находилась на торговом пути, который дублировал речное сообщение на земле… Большая римская дорога на правом берегу станет улицей Сен-Мартен. На перекрестке Шато-Ландон возникала вторая дорога – на Сенлис. Третья – дорога на Мелен – представляла собой мощеную трассу, проложенную по глубокому болоту по направлению к Бастилии, наверное, она существовала во времена поздней Империи: это сегодняшняя улица Сен-Антуан». Dubech – D’Espezel.Histoire de Paris. P. 19 [3336].

[l 2, 4]

«Когда выходите с бульваров, спуститесь по улице Ружмон: вы увидите, что банк „Comptoir d’Escompte“ находится на дне очевидной впадины: перед вами первое русло Сены». Ibid. P. 14.

[l 2а, 1]

«Буржуазный город, Париж-Город, резко отличающийся от Парижа-Сите, вырос на правом берегу вдоль мостов, которые в то время возводились повсеместно. Значительную часть жителей составляли купцы, и тех, что торговали по воде, поддерживал, опять-таки, Ганзейский союз. Самый крупный рынок возник на пересечении дороги, по которой привозили морскую рыбу, и той дороги, по которой окрестные „болотные“ крестьяне доставляли в город овощи, – у церкви Святого Евстафия. Именно на этом месте возвышаются сегодня центральные рыночные павильоны». Fritz Stahl.Paris.S. 67 [3337].

[l 2a, 2]

[Праздность]

Примечательное совпадение: в Древней Греции физический труд был не в чести; хотя он, по сути, выполнялся исключительно рабами, он осуждался, и не в последнюю очередь потому, что выдавал в человеке низменное стремление к земным благам (богатству); подобное представление в дальнейшем служит опорочиванию торговцев как прислужников Маммоны: «Платон предписывает в „Законах“ (VIII, 846), чтобы ни один гражданин не занимался механической работой; словоbanausos,означающее ремесленника, становится синонимом „презренного человека“, всё, что относится к ремеслу и ручному труду, постыдно и деформирует как душу, так и тело. В общем, те, кто предается таким занятиям <…>, обращают свои умения лишь на то, чтобы удовлетворить <…> это стремление к богатству, которое лишает наше время досуга… Аристотель, в свою очередь, противопоставляетхрематистике… мудрость домашнего хозяйства… Таким образом, презрение к ремесленнику распространяется также на торговца: в отношении свободной жизни, которую занимает посвященный ученым занятиям досуг (σχόλη,otium), негоция (neg-otium, ἀσχολίᾱ), деловая деятельность чаще всего отличаются негативным значением». Pierre-Maxime Schuhl.Machinisme et philosophie.P. 11–12 [3338].

[m 1, 1]

Тот, кто наслаждается досугом, спасается от Фортуны; тот, кто предается безделью, становится ее добычей. Однако Фортуна, которая подстерегает праздного созерцателя, – куда более скромная богиня, чем та, от которой бежит бездельник. Последняя давно расширила свои владения, покинув пределы vita activa; ее штаб-квартира отныне – весь жизненный мир. «Иллюстраторы Средневековья изображали людей, занимающихся активной жизнью, привязанными к колесу Фортуны: они поднимаются или опускаются в зависимости от вращения колеса, в то время как созерцатель всё время пребывает в центре». Ibid. P. 30.

[m 1, 2]

К характеристике праздности. Сент-Бёв в эссе о Жобере: «Беседовать и познавать – именно в этом, согласно Платону, заключалось счастье личной жизни. Этот класс знатоков и любителей… почти исчез во Франции с тех пор, как каждый занимается здесь своей профессией».Correspondance de Joubert. P. XCIX [3339].

[m 1, 3]

В буржуазном обществе лень, выражаясь языком Маркса, перестала быть «героической». (Маркс говорит о «победе <…> промышленности над героической ленью».) Маркс К.Баланс прусской революции. Gesammelte Schriften von Karl Marx und Friedrich Engels. S. 211 [3340].

[m 1a, 1]

В фигуре денди Бодлер стремится найти применение праздности, так же как раньше находил такое применение досугу. На смену vita contemplativa [3341] приходит то, что можно назвать vita contemptiva [3342]. (III часть моей рукописи, т. е. «Париж времен Второй империи у Бодлера» [3343].)

[m 1a, 2]

Опыт – это доход с труда, переживания – фантасмагория бездельника.

[m 1a, 3]

Взамен утраченного силового поля – ведь опыт упал в цене – человечество открывает новое, на сей раз в виде планирования [3344]. Однообразная масса неизведанного пускается в ход вместо проверенного разнообразия традиционного. С тех пор «планирование» стало возможным только в крупном масштабе, в индивидуальном же – нет, то есть ни для индивида, ни по его почину. Поэтому прав Валери, когда говорит: «Сегодня долгосрочные замыслы, глубокие мысли какого-нибудь Макиавелли или Ришелье равнозначны и равноценны конфиденциальной биржевой информации». Paul Valéry.Œuvres complètes.I. P. 30 [3345].)

[m 1a, 4]

Интенциональный коррелят «пережитóго» не остался прежним. В XIX веке это было «приключение». В наши дни он предстает в виде «судьбы». Судьба включает в себя понятие «тотального опыта», который изначально смертельно опасен. Война – безупречное воплощение такого опыта. («За то, что я родился немцем, я и умираю» – травма рождения уже содержит в себе смертельный ужас. Эта совмещение и определяет «судьбу».)

[m 1a, 5]

Быть может, именно вчувствование в меновую стоимость делает людей открытыми «всему пережитóму»?

[m 1a, 6]

«След» добавляет «опыту» новое измерение. Опыт больше не связан с ожиданием «приключения»; человек, переживающий что-то в своей жизни, может отправиться по следу, ведущему к опыту. Идущий по следу не только должен быть начеку, но и, прежде всего, должен многое опознать и приметить на пути. (Охотник должен знать форму копыт преследуемого зверя; должен знать час, когда тот отправляется на водопой; знать извилины русла, вдоль которого тот направится пить, и где находится брод, по которому может перейти зверь.) Так выражается своеобразная манера, в которой опыт переводится на язык переживаний. Для напавшего на след пережитое действительно может оказаться бесценным. Но это опыт особого рода. Охота – единственный трудовой процесс, в котором может быть обретен опыт. Но как труд охота весьма примитивна. Опыт следопыта лишь отдаленно связан с затраченными физическими усилиями или вовсе оторван от них. (Недаром мы говорим об «охоте за счастьем».) Из него не проистекает никаких следствий, он лишен системы. Такой опыт – результат случайности, он несет в себе ту принципиальную незавершенность, которая присуща почти всем хлопотам бездельника. Принципиально не поддающийся завершению свод необходимых знаний, чье применение зависит от случая, имеет своим прототипом научное исследование.

[m 2, 1]

Безделье не имеет особой репрезентативной ценности, но демонстрируется гораздо чаще, чем досуг. Буржуа стал стыдиться работы. Тот, для кого отдых перестал быть чем-то само собой разумеющимся, любит выставлять свое безделье напоказ.

[m 2, 2]

В понятии «studio» отразилась тесная связь между представлением о безделье и учеными занятиями (studium). Студия стала, особенно для холостяка, своего рода будуаром.

[m 2, 3]

Студент и охотник. Текст – это лес, в котором охотится читатель. Треск в кустарнике – мысль, спугнутый зверь; цитата – кусок дичи с застолья. (Не каждый читатель, «охотясь», отыщет мысль.)

[m 2a, 1]

Есть два социальных института, в которые интегрирована праздность: служба новостей и ночная жизнь. Они требуют особой формы готовности к труду. Этой специфической формой является безделье.

[m 2a, 2]

Служба новостей и безделье. Фельетонисты [3346], репортеры и газетные фотографы представляют собой кульминацию этого явления, когда ожидание, «готовность» и последующий «выстрел» становятся всё более важными по сравнению с другими видами их деятельности.

[m 2a, 3]

Что отличает опыт от переживания, так это то, что он неотделим от представления

[m 2a, 4]

В феодальном обществе досуг – свободное от работы время – был признанной привилегией. В буржуазном обществе это уже не так. Характерно, что досуг при феодализме связан с двумя социально значимыми формами поведения. Религиозное созерцание и придворная жизнь представляли собой как бы полые формы, которые заполнялись разнообразными видами отдыха гранд-сеньора, прелата, воина. Эти формы поведения – как благочестие, так и социальная репрезентация – были на руку поэту. Его творчество благоприятствовало и содействовало им, по крайней мере косвенно, поскольку поддерживало связь и с религией, и с придворной знатью. (Вольтер был первым из крупных литераторов, порвавшим с церковью; тем меньше пренебрегал он усилиями, обеспечившими ему место при дворе Фридриха Великого.) В феодальном обществе праздность поэта – признанная привилегия; только в буржуазном обществе поэт становится бездельником.

[m 2a, 5]

Безделье стремится избежать какого-либо отношения к работе бездельника и, в конечном счете, к трудовому процессу в целом. Это отличает его от досуга.

[m 3, 1]

«Все религиозные, метафизические и исторические идеи, в конце концов, лишь заготовки из великих переживаний прошлого, его репрезентации». Wilhelm Dilthey.Das Erlebnis und die Dichtung. S. 198 [3347].

[m 3, 2]

C падением ценности опыта тесно связано крушение системы правовых гарантий. «В период либерализма экономическое господство было в значительной степени связано с юридической собственностью на средства производства <…>. С быстро прогрессирующей в прошлом веке концентрацией <…> капитала, вызванной развитием техники, законные владельцы [оказались] в значительной мере отделены от управления [своей собственностью] <…>. Благодаря отрыву от реального производства <…> сужается горизонт простых обладателей прав собственности <…> и, в конце концов, доля, которую они всё еще получают от собственности, предстает <…> социально бесполезной <…>. Идея независимого права с фиксированным содержанием теряет свой вес в глазах общества». Это приводит к «устранению любого права с определенным содержанием, этот процесс <…> в полной мере реализуется в <…> авторитарных государствах». Max Horkheimer.Traditionelle und kritische Theorie[3348]. (Ср.: Horkheimer:Bemerkungen zur philosophischen Anthropologie. S. 12 [3349].)

[m 3, 3]

«Действенным средством для прямого и наглядного изображения текущих событий является отчет о пережитом, репортаж. Он непосредственно следует за событием и фиксирует впечатление от него. Важно только, чтобы событие действительно было пережито репортером. <…> Таким образом, способность пережить нечто является необходимым условием <…> хорошей <…> профессиональной деятельности». Dovifat.Formen und Wirkungsgesetze des Stils in der Zeitung.S. 285 [3350].

[m 3, 4]

К фигуре бездельника: архаические образы корабля у Бодлера.

[m 3, 5]

Строгая трудовая этика кальвинизма, вероятно, наиболее тесно связана с развитием vita contemplativa. Она стремилась возвести плотину на пути у времени: застывая в созерцании, в безделье время истаивает и утекает.

[m 3a, 1]

К фельетону. Считалось, что необходимо как бы внутривенно ввести в опыт яд сенсации, иными словами, извлечь из повседневности переживание. Первым предлагает себя для этой процедуры горожанин. Фельетонист пользуется этим: город, знакомый горожанину, он показывает в необычном свете. Он один из первых техников, вызванных к жизни возросшей потребностью в опыте. (Эта же потребность заявляет о себе в теории beauté moderne [3351], которую отстаивали По, Бодлер, Берлиоз.Surprise[3352] является в ней главенствующим элементом.)

[m 3a, 2]

Процесс оскудения опыта начинается уже в период мануфактуры. Иными словами, его начало совпадает с зарождением товарного производства. (Ср.: Marx.Das Kapital(I). S. 336 [3353].)

[m 3a, 3]

Фантасмагория есть интенциональный коррелят пережитóго.

[m 3a, 4]

Как индустриальный процесс труда отличается от ремесла, так и форма сообщения, соответствующая этому процессу, – информация – отличается от формы сообщения, соответствующей ремесленному процессу труда, – рассказа, повествования (ср. «Рассказчик» с. 21, третий абзац – с. 22, первый абзац, третья строка; с. 22, третий абзац, первая строка – конец цитаты из Валери [3354]). Эту связь нужно держать в голове, если хочешь составить себе представление о том, какая взрывная сила заложена в информации. В сенсации эта сила срабатывает. Она разносит в щепки всё, что еще напоминает мудрость, устную традицию, эпическую сторону истины.

[m 3a, 5]

Для отношений, которые бездельник любит поддерживать с полусветом, «штудии» становятся его алиби. Так, о богеме можно с точностью сказать, что она исследует свое окружение на протяжении всей жизни.

[m 3a, 6]

Безделье можно рассматривать как изначальную форму отвлечения или развлечения. Оно основано на готовности наслаждаться в одиночестве любой чередой ощущений. Однако как только производственный процесс стал высвобождать всё большие массы ничем не занятых людей, возникла потребность отделиться от трудящихся. Индустрия развлечений удовлетворила эту потребность. Вскоре она столкнулась со специфическими проблемами. Даже Сен-Марк Жирарден был вынужден признать, combien peu de temps l’homme est amusable [3355]. (Бездельник устает не так быстро, как предающийся развлечениям.)

[m 4, 1]

Настоящий flaneur salarié [3356] (Анри Беро [3357]) – это сэндвич-мэн [3358].

[m 4, 2]

Imitatio dei [3359] бездельника: как фланёр он обладает вездесущностью, как азартный игрок – всемогуществом, а как ученый – всезнанием. Этот тип бездельника впервые был представлен jeunesse dorée [3360].

[m 4, 3]

Вчувствование происходит благодаря déclic [3361], своего рода переключению. С ним внутренняя жизнь испытывает нечто вроде шока, знакомого чувственному восприятию. (В интимном смысле вчувствование есть одновременность с другим.)

[m 4, 4]

Привычки суть арматура опыта. Эта арматура подвергается атакам со стороны переживаний.

[m 4, 5]

Бог покинул Творение; он отдыхает от него. Именно этого Бога седьмого дня Творения горожанин взял за образец собственного безделья. Во фланировании он обретает его вездесущность, в игре – его всемогущество, в ученых занятиях – его всезнание. – К этому триединству восходит сатанизм Бодлера. – Богоподобие бездельника указывает на то, что (старая протестантская) поговорка «труд украшает человека» [3362] утрачивает свою силу.

[m 4, 6]

Всемирные торговые выставки были высшей школой, в которой массы, отторгнутые от потребления, учились вчувствованию в меновую стоимость. «Смотреть, но ничего не трогать!»

[m 4, 7]

Классическое описание праздности у Руссо. Кажется, что в существовании бездельника есть что-то богоподобное, а одиночество становится его неизбывным состоянием. В последней книге «Исповеди» говорится: «После того как пора романтических мечтаний прошла и дым тщеславия скорей одурманил меня, чем усладил, у меня осталась только последняя надежда – жить без стеснения, в вечном досуге. Это жизнь блаженных на том свете, и в ней отныне полагал я высшее свое счастье здесь, на земле. Те, кто упрекает меня в стольких противоречиях, не упустят случая упрекнуть меня еще в одном. Я сказал, что праздность, царящая в гостиных, делает их несносными для меня; а теперь стремился к уединению лишь для того, чтобы предаться праздности. Однако я именно таков; если в этом есть противоречие, то оно лежит в моей природе и не зависит от меня; на самом же деле здесь не только нет противоречия, но именно благодаря этому-то я и остаюсь всегда самим собой. Праздность в гостиных убийственна, потому что она вынужденна; праздность в уединении пленительна, потому что она свободна и добровольна». Jean-Jacques Rousseau.

[m 4а, 1]

В праздности одиночество приобретает совершенно особое значение. Ведь только одиночество по-настоящему освобождает переживание от связи со всяким событием, сколь бы малым или несущественным то ни было: путем вчувствования одиночество может поместить в событие в качестве субстрата любого прохожего. Только одиночка способен на вчувствование; именно поэтому одиночество – условие подлинного безделья.

[m 4a, 2]

Когда порваны все канаты, когда на пустынном горизонте опыта не виднеется ни паруса, ни гребня волны, тогда одинокому субъекту, охваченному taedium vitae [3364], остается одно: вчувствование.

[m 4a, 3]

Остается выяснить, определяется ли и в каком смысле праздность тем порядком производства, который делает ее возможной. В свою очередь, следует выяснить, насколько глубоко в безделье запечатлены черты капиталистической экономической системы, в которой оно процветает. – С другой стороны, безделье в буржуазном обществе, не знающем досуга, является условием художественного производства. И во многих случаях именно безделье накладывает на творчество отпечаток, который делает особенно наглядной его связь с процессом экономического производства.

[m 4a, 4]

Студент «никогда не доучится», азартный игрок «никогда не остановится», фланёру «всегда будет на что глазеть». Безделье обладает установкой длиться бесконечно, что совершенно не свойственно простому наслаждению чувствами, какого бы рода оно ни было. (Верно ли, что «дурная бесконечность», присущая праздности, предстает у Гегеля характерной чертой буржуазного общества?)

[m 5, 1]

Спонтанность, свойственная студенту, игроку, фланёру, – это, возможно, спонтанность охотника, иными словами, самый древний вид труда, который, вероятно, теснее всего связан с праздностью.

[m 5, 2]

Флоберовская мысль «немногие догадаются, сколько пришлось погрустить, чтобы взяться за воскрешение Карфагена» [3365] проясняет связь междуstudiumиmelencolia[sic!]. (Последняя, пожалуй, угрожает не только этому виду досуга, но и всем формам праздности.) Ср.: «Душа моя грустна, все книги я прочел» (Mallarmé) [3366]. Spleen II, La voix (Baudelaire) [3367]. «Увы, с усердьем и трудом…» (Гёте) [3368].

[m 5, 3]

У Бодлера специфически модерное всегда узнаешь как восполнение специфически архаического. Во фланёре, ведомом праздностью через воображаемый город пассажей, поэту противостоит денди (денди, который движется сквозь толпу, не обращая внимания на толчки со всех сторон). Но и во фланёре [в нем] поднимает свой мечтательный взор давно забытое существо, поражая поэта в самое сердце. Это «сын пустыни», человек, которого благосклонная природа когда-то обручила с праздностью. Дендизм – последний отблеск героического в эпоху décadence. Бодлеру приятно встретить у Шатобриана упоминание денди-индейцев, свидетельствующее о былом процветании этих племен.

[m 5, 4]

Тип фланёра-охотника: «Когда… масса квартиросъемщиков и постояльцев начинает вести в этом море домов блуждающее существование от крова к крову, как доисторические охотники и пастухи, формирование интеллектуального кочевника можно считать завершенным». Oswald Spengler.Le déclin de l’Occident. II. 1. Paris, 1933. P. 140 [3369].

[m 5, 5]

«Цивилизованный человек, этотинтеллектуальный кочевник, вновь всецело микрокосм, он совершенно безроден и свободендуховно, как были чувственно свободны охотники и пастухи». Ibid. P. 125 [3370].

[m 5, 6]

< >

[Антропологический материализм, история сектантства]

Густав. Ваш зад… просто божественный!

Бердоа. И бессмертный, я надеюсь?

Густав. Что?

Бердоа. Ничего.

Граббе.Герцог Теодор Готландский[3371]

Высокопарные и слезливые мемуары Шодрюк-Дюкло, собранные и опубликованные Ж. Араго и Эдуаром Гуэном (Mémoires de Chodruc-Duclos, 1843 [3372]), местами интересны своими элементами физиологии нищего. Длинное предисловие не подписано и не содержит никаких сведений о рукописи. Мемуары, вполне возможно, апокрифические. В них, в частности, рассказывается: «Не следует заблуждаться: унижает не столько отказ, сколько скромное подаяние… Я никогда не прошу, протянув руку… Я иду быстрее, чем тот, кто собирается удовлетворить мою просьбу, раскрываю правую ладонь, в нее что-то попадает». (2-й том, с. 11–12) [3373]. И еще: «Вода помогает держаться… Я пью воду, когда нет хлеба» (2-й том, с. 19) [3374].

[p 1, 1]

Сцена в общей тюремной спальне, начало 1830-х годов. Цитируется без указания автора: «Вечером в шумном дортуаре перед сном рабочие-республиканцы играли пьесу на тему Революции 1830 года, своего рода шараду, которую сами сочинили; в ней воспроизводились все сцены славной недели, начиная с совещания Карла X с министрами, подписывающими ордонансы, и вплоть до победы народа; изображали также бои на баррикадах, колотя валиками по кроватям и куче матрасов; в конце победители и побежденные помирились и спели вместе „Марсельезу“». Charles Benoist.L’homme de 1848,I. P. 147 [3375]. Цитируемый отрывок, вероятно, взят из Шатобриана.

[p 1, 2]

Ганно. «Мапа… предстает в виде совершенного денди, он любит лошадей, обожает женщин, ценит хорошую кухню, правда, у него совсем нет денег. Он возмещает безденежье игрой, являясь завсегдатаем всех игорных домов Пале-Руаяля. Он считает, что его предназначение в том, чтобы стать искупителем спутницы мужчины… он присвоил себе титул Мапа, в котором соединяются первые слоги слов „мама“ и „папа“». Он добавляет, что все имена собственные следует изменить аналогичным образом: люди должны носить не имя отца, но первый слог имени матери в сочетании с первым слогом отцовского имени. И чтобы доказать, что он раз и навсегда избавился от прежнего имени, он подписывается: «Тот, кто прежде был Ганно». Он раздает свои листовки на выходе из театров или рассылает их по почте; он также стремился добиться от Виктора Гюго покровительства над своим учением.

Jules Bertaut.Le «Mapah». P. 3 [3376].

[p 1, 3]

Шарль Луандр о физиологии, которую он обвинил в развращении нравов: «Этот унылый жанр… весьма быстро выполнил свое предназначение. Физиологии, которые печатаются в формате 1/32, чтобы их покупали… гуляющие горожане, в 1836 году в „Библиографии Франции“ фигурировали в количестве 3 экземпляров; в 1838 году их уже 8, в 1841 году – 76, в 1842 – 44, в следующем году – 15! За последние два года едва ли наберется 3 или 4. От физиологии индивидов перешли к физиологии городов. Так появились „Париж ночью“, „Париж за столом“, „Париж в воде“, „Париж верхом“, „Париж живописный“, „Париж богемный“, „Париж литературный“, „Париж супружеский“, затем наступила очередь физиологий народов: „Французы о самих себе“, „Англичане о самих себе“, потом пошли физиологии животных: „Животные, нарисованные самими животными или написанные кем-то другим“. В конце концов… писатели… исчерпав все темы, стали описывать самих себя, так у нас появились „Физиологии физиологов“». Charles Louandre.Statistique littéraire. De la production intellectuelle en France.P. 686–687 [3377].

[p 1a, 1]

Тезисы Туссенеля: «Что счастье индивидов прямо зависит от женского авторитета; что ранг видов прямо зависит от женского авторитета». A. Toussenel.Le monde des oiseaux, I. P. 485 [3378]. Первое – это формула кречета (p. 39).

[p 1a, 2]

Туссенель о своей книге «Мир птиц»: «Мир птиц – это всего лишь второстепенная тема, в то время как мир людей – главная». Ibid. P. 2 («Предуведомление автора»).

[p 1a, 3]

Туссенель в «Предуведомлении автора» к «Миру птиц»: «Он [автор] стремился к тому, чтобы выявить значение кулинарной части своей темы, уделив статье „Жаркое“ больше места, чем она обычно занимает в научных сочинениях». Ibid.

[p 1a, 4]

«Мы восхищаемся птицами… поскольку у птиц, как во всякой отлично организованной политике <…>, именно галантность распределяет ранги… Мы инстинктивно чувствуем, что женщина, которая вышла из рук Создателя после мужчины, была создана, чтобы повелевать мужчиной, подобно тому, как последний был рожден, чтобы повелевать животными, которые появились на свет до него». Ibid. P. 38.

[p 1a, 5]

По мнению Туссенеля, расы, в которых женщины занимают высшее положение, достигли вершины развития. Временами это удавалось германским народам, но прежде всего это французы и греки: «Если афинянин и француз отмечены печатью сокола, то римлянин и англичанин – печатью орла». (Орел, однако, «не хочет служить человечеству».) Ibid. P. 125.

[p 1a, 6]

Комичные физиологии [3379]: «Музей смеха» [3380], «Музей Филипона» [3381], «Комический музей-обозрение» [3382], «Метаморфозы дня» [3383].

[p 2, 1]

Графическая серия Бомона «Везувианки» [3384]: 20 листов. Серия Домье: «Разведенки» [3385]. Серия – чья? – «Синие чулки» [3386].

[p 2, 2]

Появление так называемых физиологий: «Острая политическая борьба 1830–1835 годов сформировала целую армию художников, <…> и эта армия <…> оказалась политически недееспособной после введения Сентябрьских законов. Таким образом, к моменту, когда она постигла все тайны своего искусства, она была вынуждена в одночасье обратиться к единственному полю деятельности – изображению буржуазной жизни <…>. Именно этой причиной объясняется масштабный обзор буржуазной жизни, берущий во Франции начало примерно в середине тридцатых годов <…>. Все прошествовали здесь <…>: праздники и траурные дни, работа и отдых, супружеские нравы и холостяцкие обычаи, семья, дом, дети, школа, общество, театр, характеры, профессии». Eduard Fuchs.Die Karikatur der europäischen Völker. I. S. 362 [3387].

[p 2, 3]

Какая мелочность вновь утвердилась в конце века в изображении физиологических явлений! Характерно описание импотенции из книги Майяра по истории женской эмансипации, которое в общей своей установке резко демонстрирует реакцию укрепившейся буржуазии на антропологический материализм. В связи с изложением учения Клэр Демар [3388] там говорится: «Она… будет говорить о разочарованиях, которые могут быть вызваны престранной и непомерной жертвой, опасности которой под жгучим небом Италии подвергаются мальчики, пытающиеся стать знаменитыми певцами». Firmin Maillard.La légende de la femme émancipée. P. 98 [3389].

[p 2, 4]

Главное в манифесте Клэр Демар: «В будущем союз полов должен быть результатом… досконально изученных… симпатий <…>; и только тогда можно будет признать существование скрытых и таинственных интимных отношений двух душ… Всё это вполне может разбиться о последнее решающее, но необходимое, неизбежное испытание. ИСПЫТАНИЕ МАТЕРИИ ЧЕРЕЗ МАТЕРИЮ; ПРОБА ПЛОТИ ПЛОТЬЮ!!! … Зачастую именно перед альковом всепожирающее пламягаснет; зачастую для самой великой страсти душистые простыни брачного ложа становятсясмертным саваном; явно, что далеко не одна женщина, <…> что прочтет эти строки, однажды вечером возлегла на брачное ложе,трепеща от желания и волнения, а утром подняласьхолоднойиледяной». Claire Demar.Ma loi d’avenir. P. 36–37 [3390].

[p 2, 5]

К антропологическому материализму. Концовка манифеста Клэр Демар «Мой закон будущего»: «Нет материнству, нет закону крови. Я говорю „нет материнству“… Действительно, женщина освобождена от мужчины, который больше не будет оплачивать стоимость ее тела <…>, будет удерживать ее существование <…> исключительно <…> через ее творения. Для этого необходимо, чтобы женщина творила, выполняла некую функцию; но как она может это сделать, если она по-прежнему приговорена к тому, чтобы растворять большую часть своей жизни в заботах, которых требует воспитание ребенка или нескольких детей? Вы хотите освободить женщину! Прекрасно, тогда заберите новорожденного от груди матери по крови и передайте его в руки общественной матери, профессиональной кормилице, ребенок будет лучше воспитан… Тогда и только тогда мужчина, женщина, ребенок будут освобождены от закона крови, от эксплуатации человечества человечеством!». Ibid. P. 58–59.

[p 2a, 1]

«Так что же! Из-за того, что женщина не доверила публике свои женские ощущения; из-за того, что среди всех мужчин, которые окружали ее своими заботами, кто-то иной не сможет разглядеть того, кого она предпочтет… вытекает… что она будет рабыней мужчины? Так что же! Женщина будет эксплуатироваться… из-за того, что не боясь, что они разорвут друг друга в клочья… она сможет удовлетворить одновременно несколько мужчин в их любовных влечениях… Вместе с Джеймсом Лоуренсом [3391] я верю, если уж на то пошло, <…> в опирающуюся на тайну безграничную свободу, которую обращаю основой новой морали». Ibid. P. 31–32.

[p 2a, 2]

Требование соблюдения «тайны» сексуальных отношений, в противоположность «публичности», тесно связано, согласно Клэр, с потребностью в более или менее длительном испытательном сроке. Разумеется, традиционная форма брака в целом будет вытеснена этой более гибкой формой. Логично, кроме того, что из этих взглядов вытекает требование матриархата.

[p 2a, 3]

Из рассуждений, направленных против патриархата: «А! Как раз опираясь на множество отцеубийственных кинжалов, среди стонов, испущенных множеством пронзенных тел, исключительно во имя отца и матери, я рискую возвысить свой голос… против закона крови, против закона размножения!». Ibid. P. 54–55.

[p 2a, 4]

Карикатура играет решающую роль в развитии этикетки. Характерно, что Анри Бушо (Henri Bouchot.La lithographie. P. 114 [3392]) критиковал Домье за длину и навязчивое присутствие подписей на его работах.

[p 2a, 5]

Анри Бушо сравнивает продуктивность Девериа [3393] с продуктивностью Бальзака и Дюма. Ibid. P. 138.

[p 2a, 6]

Характеризуя отношение Клэр Демар к Джеймсу Лоуренсу, можно обратиться к нескольким пассажам из книги «Мой закон будущего». Первый находим в предисловии Сюзанны к этому произведению, и вначале он касается отказа Клэр Демар сотрудничать сTribune des femmes: «Вплоть до 17 номера она постоянно отказывалась, замечая, что газета была слишком умеренной… Когда появился этот номер, в моей статье был пассаж, который из-за своей формы, своей умеренности вывелКлэриз себя… – Она мне написала, что собирается ответить на эту статью. Но… ее ответ превратился в брошюру, она решила опубликовать ее не в газете, а отдельным изданием… Вот фрагмент статьи, из которойКлэрцитирует всего несколько строк… В мире был тогда один мужчина, который интерпретировал… христианство… в пользу нашего пола: это мсьеДжеймс Лоуренс, автор брошюры „Дети Бога, или Религия Иисуса“… Он не был сенсимонистом… Он утверждает наследование через матерей; очевидно, что эта система… весьма благоприятна для нас… я верю, что часть ее войдет… в религию будущего… и что принцип материнства станет одним из основополагающих законов государства» (C. Demar.Ma loi d’avenir.P. 14–16). В тексте письма Клэр Демар отстаивает интересы Лоуренса, опровергая возражения, выдвинутые против негоTribune des femmes. Его обвиняли в том, что он ратует за «моральную свободу… лишенную правил и пределов». Слово «…что привело бы нас прямо к грубой и отвратительной мешанине». Вина Лоуренса в том, что он объявляет тайну принципом в этих вопросах, тайну, в силу которой только мы должны отчитываться перед мистическим Богом в этих вопросах. ВTribune des femmes, напротив, убеждены: «Общество будущего будет основано не на тайне, а на доверии, ибо тайна продлит эксплуатацию нашего пола». Клэр возражает: «Разумеется, сударыни, если, как вы, я буду смешивать доверие и публичность, если, как вы, я буду провозглашать, что тайна должна продлить эксплуатацию нашего пола, то мне придется благословить эти времена, в которых мы живем». После

[p 3, 1]

Дата выхода первого номераLe Charivari[3394]: 1 декабря 1832 года.

[p 3, 2]

Сапфическая исповедь сенсимонистки: «Я начала любить ближнюю женщину так же, как ближнего мужчину… Я ценила в мужчине физическую силу и своеобразный ум, превознося в равной мере телесную красоту женщины и особенные духовные качества». Без указания источника или имени в книге Фирмена Майяра: Firmin Maillard.La légende de la femme emancipée. P. 65.

[p 3а, 1]

Императрица Евгения как последовательница Матери:

Бдите, о священная и благословенная,

Род человеческий с упоением

Приветствует в ЕВГЕНИИ

Архангела, что ведет его к благополучию!!!

Jean Journet.L’ère de la femme ou le règne de l’harmonie universelle. P. 8 [3395].

[p 3а, 2]

Максимы из книги Джеймса Лоуренса (James de Laurence.Les enfants de dieu ou la religion de Jesus réconciliée avec la philosophie[3396]). «Более разумно полагать, что все дети сотворены Богом, нежели утверждать, что все супруги соединены Богом» (р. 14). Из того, что прелюбодейка не наказана Иисусом, Лоуренс делает вывод, что последний не хотел брака: «Он простил ее, поскольку считал супружескую неверность естественным следствием брака, он признал бы это, если бы был среди своих учеников… Пока брак существует, неверная жена должна считаться преступницей, поскольку обременяет мужа детьми от другого мужчины. Иисус не мог потерпеть такой несправедливости; его система последовательна: он хотел, чтобы дети принадлежали матери. Отсюда это замечательное высказывание: „Не называйте никого на свете своим отцом, ибо у вас только один отец и он на небесах!“» (р. 13). Божьи дети, рожденные одной женщиной, принадлежат к одной семье… Религия евреев – это религия отцовства, под знаком которого патриархи пользуются домашней властью. Религия Иисуса – это религия материнства, символом которой является мать с ребенком на руках; и эту мать зовут Девой, поскольку, исполняя материнский долг, она не отказалась от независимости девы» (р. 13–14).

[p 3а, 3]

«Похоже, что в некоторых сектах… в первые века существования Церкви догадались о замыслах Иисуса; симонианцы, николаиты, карпократиане, василидиане, маркиониты и другие секты… не только упразднили брак, но и восстановили общность женщин». Ibid. P. 8.

[p 3а, 4]

Абсолютно в стиле раннего Средневековья выдержано толкование, которое Джеймс Лоуренс дает чуду в Кане Галилейской, дабы превратить его в доказательство своего тезиса о враждебном отношении Иисуса к браку: «Увидев, что супруги приносят в жертву свою свободу, он обратил воду в вино, показывая, что брак – это безумие, на которое можно решиться только тогда, когда разум затуманен вином». Ibid. P. 8.

[p 4, 1]

«Святой Дух, или душа природы, спустился на Деву, как голубь; но поскольку голубь является символом любви, это означает, что мать Иисуса отдалась природной склонности к любви». Ibid. P. 5.

[p 4, 2]

Мотивы теоретического труда Лоуренса можно найти в его более раннем сочинении – четырехтомном романе «Панорама будуаров, или Империя Наиров» (Le Panorama des boudoirs ou l’empire des Nairs, 1817), который уже вышел в Германии и фрагмент которого был опубликован вDeutscher MerkurВиландом в 1793 году. Лоуренс был англичанином.

[p 4, 3]

«Незабываемо описывает Бальзак парижские физиономии: измученные, продубленные, бледные лица; „почти инфернальный цвет парижских физиономий“, не лица, а маски». Ernst Robert Curtius.Balzac. S. 243 [3397]. (Цитата взята из «Златоокой девушки» [3398].)

[p 4, 4]

«Интерес Бальзака к долголетию – из разряда тех вещей, что сближают его с XVIII веком. Естествоиспытатели, философы, шарлатаны того времени одинаково одержимы им <…>. Кондорсе верил, что в будущей эре, которую он рисовал в лучезарных красках, человеческая жизнь продлится до бесконечности. Граф Сен-Жермен пил „чай жизни“, Калиостро – „эликсир жизни“; другие рекомендовали „сидеральные соли“, „настойку на золоте“, „магнетические кровати“». Ibid. S. 101.

[p 4, 5]

У Фурье (Nouveau monde. Paris, 1829–1830. P. 275) есть высказывания против брака, напоминающие рассуждения Клэр Демар.

[p 4, 6]

Записка Бланки (весна 1846 года, больница в Туре): «В дни причастия к сестрам турской богадельни не подступить, они свирепы. Вкусили Бога. Гордыня этого божественного пищеварения доводит их до конвульсий. Сосуды святости становятся склянками с серной кислотой». Gustave Geffroy.L’enfermé. I. P. 133 [3399].

[p 4, 7]

К свадьбе в Кане Галилейской; 1848: «Запланирован пир для бедняков, пир за двадцать пять сантимов: хлеб, сыр, вино на равнине Сен-Дени. Он не состоялся 11 июня, в назначенный день, потом его перенесли на 18 июня, затем на 14 июля, однако собрания, на которых его готовят, открытая подписка, количество участников, достигшее уже 8 июня 165 532 человека, чрезмерно возбудили общественное мнение». Ibid. P. 192.

[p 4а, 1]

«В 1848 году в спальне Дженни, рабочей, на стене висят, прикрепленные булавками, портреты Беранже, Наполеона и Богоматери. Люди твердо верят в наступление культа Человечества. Иисус – великий человек 1848 года. Среди масс наблюдаются признаки веры в предсказания… ВAlmanach prophétiqueза 1849 сообщается о возвращении кометы 1264 года, порожденной Марсом, кометы войны». Ibid. P. 156.

[p 4а, 2]

Бабик, депутат 10-го округа, поляк, рабочий, затем портной, затем парфюмер. «Он был членом Интернационала и Центрального комитета, в то же время – проповедником культа фузионизма. В то время это была новомодная религия, предназначенная для мозгов, похожих на его собственные. Придуманная мсье Турейем, она объединяла… множество культов, к которым Бабик добавил спиритизм. Для этой религии он, будучи парфюмером, создал благоухающий язык, а также, за неимением других достоинств, дурман и мазь. Сверху своих писем он писал „Париж-Иерусалим“, датировал их годом фузионистской эры, подписывал „Бабик, дитя царства Божьего, парфюмер“». Georges Laronze.Histoire de la Commune de 1871. P. 168–169 [3400].

[p 4а, 3]

«Фантазийная инициатива полковника 12-го легиона оказалась не более удачной. По его распоряжению было создано подразделениеграждан-добровольцев, задачей которого, к превеликому стыду уклоняющихся от воинской повинности, были аресты среди последних». Ibid. P. 501.

[p 4а, 4]

Эпоха фузионизма исчисляется с 30 декабря 1845 года.

[p 4a, 5]

Максим Дюкан в воспоминаниях играет со словами Evadiens и s’evader [3401].

[p 4a, 6]

Из Конституции везувианок: «Гражданки должны будут предоставить свой контингент наземным и морским армиям… Из принятых на службу женщин будет сформирована так называемая резервная армия, которая будет разделена на три корпуса – корпус работниц, корпус маркитанток и корпус милосердия… Поскольку брак является ассоциацией, каждый из супругов обязан разделять работы. Каждый муж, который откажется выполнять свою часть домашних забот, будет обязан вместо службы в национальной гвардии исполнять

[p 5, 1]

«Чувства, балансирующие между сильным притяжением и еще более сильным отторжением, которые Гегель вызывал у членов „Молодой Германии“ [3402], наиболее ярко отражены в романе Густава Кюне „Карантин в сумасшедшем доме“ <…>. Поскольку „Молодая Германия“ ценила субъективный произвол выше, чем объективную свободу, младогегельянцы презирали „беспринципную разобщенность“ ее „беллетристического эгоизма“ <…>. Если в рядах „Молодой Германии“ и высказывалось опасение, что неизбежная диалектика гегелевского учения лишит молодежь силы <…> прямого действия, то это опасение не оправдалось». Напротив, когда младогерманцам «после запрета их произведений пришлось осознать, как изрядно они обожгли руки, усердным трудом которых надеялись обеспечить себе достойную бюргерскую жизнь, их пыл быстро унялся». Gustav Mayer.Friedrich Engels.I. Friedrich Engels in seiner Frühzeit.S. 37–39 [3403].

[p 5, 2]

Примерно в то же время, когда появились «физиологии», такие историки, как Тьерри, Минье и Гизо, сделали упор на анализе «буржуазной жизни».

[p 5, 3]

Энгельс о Вуппертале: «…тут создается прекрасная почва для наших принципов, и если нам удастся вовлечь в движение наших неистовых, пылких красильщиков и белильщиков, то наш Вупперталь тебя еще удивит. Рабочие уже года два как достигли последней ступени старой цивилизации, и их протест против старого общественного строя находит свое выражение в быстром росте преступлений, грабежей и убийств. Улицы вечером весьма небезопасны, буржуазию бьют, режут и грабят, и если развитие здешних пролетариев будет идти по тем же законам, что и в Англии, то они скоро поймут, что протестовать таким способом <…> бесполезно, и тогда они будут протестовать против него в своем всеобщем качестве, как люди,

путем коммунизма». Энгельс – Марксу, октябрь 1844, из Бармена [Karl Marx / Friedrich Engels.Briefwechsel.S. 4–5 [3404]].

[p 5, 4]

Героический идеал Бодлера – андрогин. Это не мешает ему писать: «Мы знали женщину-автора-филантропку, систематичную проповедницу любви, республиканскую поэтессу, поэтессу будущего, фурьеристку или сенсимонистку; и наши глаза… так и не смогли свыкнуться с этими чопорными безобразиями». Baudelaire.L’art romantique(éd. Hachette, tome III). P. 340 («Марселина Деборд-Вальмор») [3405].

[p 5а, 1]

Одним из поздних сектантских движений XIX века является религия фузионизма. Ее проповедовал Л. Ж. Б. де Турей (VIII т. † 1863 (или 68?)). В его периодизации истории прослеживается влияние Фурье; Сен-Симон заложил идею Троицы как единства Матери-Отца, с которым сочетается Дочь-Сын, или андрогин. Поведение универсальной субстанции определяется тремя процессами, в дефиниции которых и обнаруживается слабость обоснования сей доктрины. Этими процессами являются: «Эманация, <…> свойство, которым обладает универсальная субстанции распространяться бесконечно вне себя… Абсорбация <…>, свойство, которым обладает универсальная субстанция замыкаться на самое себя… Ассимиляция <…>, свойство, которым обладает универсальная субстанция интимно проницать самое себя (р. 1). – Характерный пассаж из афоризма «Бедные, богатые», обращенного к богатым и рассказывающего им о бедных: «К тому же, если вы не желаете возвысить их до себя и гнушаетесь смешиваться с ними, почему вы дышите одним с ними воздухом, обитаете в одной атмосфере? Чтобы совсем не дышать и ассимилировать их эманацию… вам следует покинуть этот мир, дышать другим воздухом, жить в другой атмосфере» (p. 267). – Мертвые обладают множеством форм и существуют одновременно в разных местах на земле. Поэтому люди должны уже в этой жизни проявлять серьезный интерес к благоустройству Земли (p. 307). Наконец, всё объединяется в череду солнц, которые в итоге, пройдя через стадию unilumiere [3406], реализуют lumiere universelle [3407] в region universalisante [3408].Religion fusionienne ou doctrine de l’universalisation realisant le vrai catholicisme. Paris [1902] [3409].

[p 5a, 2]

«Я: „Есть у вас еще какая-нибудь замечательная культовая практика“? М. де Турей: „Мы часто молимся, и наши молитвы обычно начинаются с этих слов“: „О, Мап, всевышний и вековечный.“ Я: „Что означает этот звук – Мап?“ – М. де Турей: „Это – священный звук, объединяющий букву „м“, означающую „маму“, букву „п“, означающую „папу“, и букву „а“, означающую Амура, бога любви“. Эти три буквы обозначают великого вечного Бога». Alexandre Erdan [A. A. Jacob].La France mistique. II. P. 632 [3410] [сквозная пагинация].

[p 6, 1]

Фузионизм – это не синкретизм, а слияние людей друг с другом и с Богом.

[p 6, 2]

«Должно быть, человечество будет счастливо лишь в тот день, когда Республика пошлет сына Бога в столярную мастерскую его отца». Эта фраза вложена в уста Курбе в листовке, знакомящей публику с героями Февральской революции.

[p 6, 3]

< >

[Политехническая школа]

О коммерции. «Если конкуренция, которую устраивают между собой торговцы… или какая-то другая причина не позволяют ему своевременно продать товар, он вынужден… приостановить свою деятельность и в ответном ударе сеять смятение среди производителей… В силу этого трудно провести различие между кризисами коммерческими и кризисами производственными, настолько индустрия зависит от посредников… Поспешно проводится строгая проверка циркулирующей коммерческой стоимости продукции, и огромное количество сделок объявляется недействительными… Кризисами называются эти моменты проверки коммерческой стоимости». Eugène Buret.De la misère des classes laborieuses en Angleterre et en France. II. P. 211, 213 [3411].

[r 1, 1]

«В 1860 году Франция, которая дремала на руках государственной протекции, внезапно проснулась на подушке „свободы торговли“. Наполеон III, воспользовавшись правом, предоставленным ему конституцией 1852 года, в обход парламента заключил соглашения об открытии границ для продукции других государств и множества зарубежных рынков для нашей свободной торговли… Долгие годы процветания позволили нашим промышленным силам… выдержать мировую конкуренцию». Henry Fougère.Les délégations ouvrières aux expositions universelles sous le second empire. P. 28 [3412].

[r 1, 2]

Основание Политехнической школы: «Террор внутри страны, нашествие на границах <…>; страна в разрухе, дезорганизована, она не в состоянии получить из-за границы селитру, необходимую для производства пороха, равно как использовать для производства оружия собственные фабрики, в большинстве своем оказавшиеся в руках повстанцев; таков контекст, в котором разворачиваются дискуссии, в результате которых возникнет новая институция… Все ресурсы, которые были созданы человеческим гением, трудом и деятельностью, – сказал Био [3413] – были задействованы для того, чтобы Франция в одиночку смогла выстоять против всей Европы… пока длится война, пусть даже она будет вечной и страшной… Специфика Политехнической школы была в соединении чисто теоретического образования с прикладными курсами, касающимися гражданских работ, архитектуры, фортификации, угледобычи и даже судостроительства… Наполеон выпустил декрет о казарменном положении для учащихся… Затем наступили события 1815 года, после которых… уже не скрывали надежд на то, что в Школу будут всё больше набирать детей из аристократических семей… Таким образом, институция утратила свой характер учебного заведения, готовящего кадры для государственной службы <…>, академическая наука от этого отнюдь не выиграла; из выпусков 1817–1830 годов мало кто удостоился чести стать членом Института [3414]… В 1848 году Школа оказалась под угрозой закрытия». A. de Lapparent.Le centenaire de l’Ecole polytechnique, P. 6–7, 12–15 [3415].

[r 1, 3]

Голосование от 18 марта 1871 года об отношении Коммуны к Политехнической школе:

[r 1а, 1]

В 1871 году Политехническая школа столкнулась с обоснованным недоверием. Раздавались голоса: «Школа уже не та, что в 1830 году!». Ibid. P. 297.

[r 1a, 2]

Два характерных отрывка из Эдуарда Фуко о дореволюционном взгляде на промышленность и рабочего (Edouard Foucaud.Paris inventeur, Physiologie de l’industrie française. Paris, 1844 [3417]): «Промышленное разумение – дитя небес: оно милует и бросает лишь тех, кого в обществе называют людьми, способнымиманеврироватьи кого люди умственного труда называютбратьямиилиработниками» (р. 181). В XIX веке тот, кого римляне называютвещью, Карл Великий –рабом, Франциск I –вилланом, эта троица отверженных, которая была отуплена рабством, но воссияла благодаря гению эмансипации, сегодня называетсянародом» (р. 220–221).

[r 1а, 3]

«Если только он не разбогатеет… или не является человеком недалекого ума… для работника покой ренты оказывается губительным. Пусть небеса будут безоблачными, пусть домик, в котором он живет, будет окружен зеленью, благоухать цветами и оживляться пением птиц – всё равно его незанятый ум остается бесчувственным к прелестям одиночества. Если вдруг до его ушей донесется резкий шум находящейся поодаль мануфактуры или монотонные переливы водяной мельницы на каком-нибудь производстве, всё его лицо вдруг загорается; он уже не слышит мелодичного пения птиц, не ощущает изысканного благоухания цветов; густой дым, что валит из высокой заводской трубы, гулкий звук, доносящийся с далекой наковальни, заставляют его дрожать от радости, напоминают ему те прекрасные денечки, когда он что-то делал своими руками, вдохновляясь своими мозгами». Ibid. P. 222–223.

[r 1а, 4]

«Среди царившего беспорядка, – пишет Волабель, – их знаменитая форма, которая всем нравилась, придавала им некий официальный вид, благодаря которому они стали самыми активными и самыми полезными проводниками власти, которая только-только устанавливалась… Когда нам предстояло отдать распоряжение, требовавшее поддержки со стороны какой-то силы, мы, как правило, поручали его чтение ученику Политехнической школы. Ученик спускался по лестнице Отель-де-Виль, еще не дойдя до последних ступеней, он обращался к толпе, которая сразу становилась внимательной, и просто произносил эти слова: „Две сотни добровольцев!“. Затем он доходил до конца лестницы и в одиночку шел через толпу. В тот же момент у стен начиналось движение, люди шли за ним – кто-то с ружьями, другие просто с саблями – сначала кто-то один, затем двое, двадцать, затем человек сто, потом четыреста, пятьсот, их всегда было вдвое больше, чем он просил». G. Pinet.Histoire de l’École polytechnique. P. 156–157 [3418]. [Две цитаты: Vaulabelle.Histoire des deux restaurations. VIII. P. 291 [3419] и письмо М. Могена в газетуLa Presse, Сомюр, 8 марта 1853 года.]

[r 2, 1]

Ученики Политехнической школы организуют сбор средств, чтобы помочь газетеLa Tribuneоплатить штраф. Ibid. P. 220.

[r 2, 2]

Ламартин в «Судьбах поэзии», согласно Мишьелю: «М. де Ламартин, который собственными глазами наблюдал умственное рабство в Империи, описывает его следующим образом: „Это был всеобщий союз математических наук, направленный против мышления и поэзии. Дозволена была только цифра, она была в чести, под защитой, за нее хорошо платили. Поскольку цифра не рассуждает <…>, военный вождь этой эпохи… не хотел… других исполнителей“». Alfred Michiels.Histoire des idées littéraires en France au XIX siècle. II. P. 94 [3420].

[r 2, 3]

Пине (Pinet.Histoire de l’Ecole polytechnique. P. VIII) называет энциклопедистов «подлинными основателями» Политехнической школы.

[r 2, 4]

«Попытались, используя все средства, но так и в этом и не преуспев, привлечь Школу к делу Бурбонов». Ibid. P. 86.

[r 2, 5]

Обычаи и законы Политехнической школы, кратко изложенные в «Кодексе X». «Кодекс всецело основан на этом принципе, принятом в Школе с момента основания: „Каждое решение, принятое через голосование, обязательно к исполнению, каковы бы ни были последствия“». Ibid. P. 109–110.

[r 2, 6]

Мишле о Политехнической и Нормальной школах: «Казалось, что после этих великих испытаний наступит затишье для всех страстей человеческих; можно было думать, что больше не будет ни гордыни, ни корысти, ни зависти. Самые высокопоставленные государственные чиновники, великие ученые согласились на самые скромные должности в образовании. Лагранж и Лаплас преподавали арифметику. Полторы тысячи учеников, взрослые сформировавшиеся люди, многие из которых уже прославились… уселись на скамьи Нормальной школы и стали учиться преподавать. Они приезжали, кто как мог, среди зимы, в это голодное и скудное время… Великий гражданин Карно… стал истинным основателем Политехнической школы. Они учились так, как раньше сражались… Будучи свидетелями бесконечной серии изобретений, которыми отличались их учителя, они тоже станут изобретателями. Представьте себе такую картину: Лагранж вдруг замолкает посреди лекции, задумывается… Слушатели ожидают в тишине. Он постепенно приходит в себя и представляет им новое изобретение, оно только что родилось в его уме и обжигает слушателей. И какая катастрофа после этих славных времен!.. Прочитайте отчеты, которые делали перед Конвентом Фуркруа, Фонтан: из мужественной дерзновенности вы рухнете в старческое слабоумие». J. Michelet.Le peuple. P.: Hachette, 1846. P. 336–338 [3421].

[r 2a, 1]

«Парнасом треугольника и гипотенузы» называет Политехническую школу Поль-Эрнст де Ратье (Paul-Ernest de Rattier.Paris n’existe pas. P. 19 [3422]).

[r 2a, 2]

Будучи противником инженерного проектирования и роялистом, Ш. Ф. Вьель, безусловно, был также противником Политехнической школы. Он сетовал на упадок архитектуры как искусства, «…начиная со страшной эпохи, когда был низвергнут трон наших королей». Charles-François Viel.De la chute imminente de la science de la construction des bâtiments en France. I. P. 53 [3423]. Изучение архитектуры как искусства сложнее, чем математическое изучение проектирования: доказательством тому служат многочисленные премии, присуждаемые ученикам Политехнической школы по этому предмету. Автор презрительно отзывается о новых образовательных учреждениях, «этих новых институциях, где преподают все вместе», и пишет на той же странице: «Воздадим здесь должное правительству, которое столь отлично определило различие между математикой и архитектурой, что сохранило в Париже специальную школу для преподавания этого искусства и восстановило пансионат в Риме». Charles-François Viel.De l’impuissance des mathématiques pour assurer la solidité des bâtiments.P. 63. Вьель упирает (p. 31–32) на иррациональное в настоящем исследовании архитектуры: «Формы предсуществуют строительству и образуют по существу теорию строительного искусства». Еще в 1818 году (Charles-François Viel.De la chute imminente…) он изобличает «влияние духа века на изящные искусства вообще, в силу которого архитектура попадает в разрядпромышленныхискусств».

[r 2a, 3]

Со времен Наполеона I Политехническая школа постоянно подвергалась нападкам за слишком обширную для практического образования теоретическую базу. В 1855 году это привело к предложениям о ее реформировании, против которых Араго выступил со всей решительностью. При этом он также отверг утверждение, что школа является рассадником революционного духа: «Мне рассказали об упреках в адрес политехнического образования, согласно которым изучение, например, математики, дифференциального исчисления и интегрального исчисления приводит к тому, что ученики превращаются в самых злобных социалистов… Как только распространитель подобных утверждений не видит, что с равным успехом он мог бы причислить к самым яростным социалистам-демагогам всех на свете Гюйгенсов, Ньютонов, Эйлеров, Лагранжей, Лапласов? Как только не стыдно утверждать такие вещи!». Arago.

[r 3, 1]

В «Сельском священнике», написанном Бальзаком между 1837 и 1845 годами, звучит весьма резкая критика Политехнической школы (в письме Грегуара Жерара своему покровителю, банкиру Гростету). Бальзак опасался, что форсированное изучение точных наук пагубно скажется на умственном развитии и продолжительности жизни воспитанников. Еще более характерны следующие размышления: «Не думаю, чтобы инженер, вышедший из Школы, мог когда-либо построить одно из этих чудес архитектуры, которые умел воздвигать Леонардо да Винчи, одновременно механик, архитектор, художник, один из изобретателей гидравлики, неутомимый строитель каналов. Приученные с юных лет к абсолютной простоте теорем, лица, окончившие Школу, утрачивают понимание элегантности и орнаментальности; колонна кажется им бесполезной, следуя за полезностью, они возвращаются в ту точку, где начинается искусство». H. de Balzac.Le curé de village, éd. Siècle. P. 184 [3425].

[r 3, 2]

Речь Араго по вопросу о фортификации направлена против доклада Тьера и против Ламартина. Речь произнесена 29 января 1841 года, и одна из ее важнейших частей передается так: «Изолированные форты, рассмотренные в политическом аспекте. Действительно ли правительства никогда не рассматривали цитадели как средство подавления, угнетения населения?». Отсюда «М. Тьер не допускает, что правительство, пытаясь вернуть население к порядку, станет обстреливать города… Разумеется, такая иллюзия делает честь его человечности, его вкусу к изящным искусствам; но мало кто разделяет эту иллюзию… Вот почему… можно было подписывать протесты против изолированных фортов, против бастилий, не рискуя, что тебя наградят такими эпитетами, как тупица, безумец и прочими похожими приятностями». Arago.Sur les fortifications de Paris. P. 87, 92–94 [3426].

[r 3, 3]

Араго отстаивает непрерывный пояс укреплений против изолированных фортов: «Цель, которую необходимо перед собой ставить, укрепляя Париж, заключается, очевидно, в том, чтобы предоставить этому огромному городу средства защитить себя только при помощи национальной гвардии, рабочих, жителей пригородов и нескольких соединений линейных войск… Если мы с этим согласны, то лучшие укрепления для Парижа будут теми, которые лучшими сочтет население; укрепления, которые лучше всего сочетаются с пристрастиями, привычками, идеями и потребностями вооруженных горожан. Если мы так ставим вопрос, значит, мы полностью отвергаем систему изолированных фортов. При непрерывном поясе укреплений национальные гвардейцы будут в курсе того, что происходит у них дома. В случае ранения близкие смогут прийти к ним на помощь. В такой ситуации даже не очень смелые горожане будут равноценны обстрелянным воинам. И напротив тому: было бы странно предаваться иллюзии, будто граждане, обремененные повседневными обязанностями главы семейства, главы торговой лавки, по своей воле пойдут запереться в четырех стенах изолированных фортов; что они будут готовы к полной самоизоляции как раз в тот момент, когда сложные обстоятельства настоятельно потребуют их присутствия дома, за прилавком, на складе или в мастерской. Я уже слышу ответ на все эти тяжкие затруднения: в фортах будут размещены линейные войска! Следовательно, мы признаем, что система фортов не позволит населению защищаться самостоятельно. И это… страшное, неимоверное признание». Ibid. P. 80–81.

[r 3а, 1]

Маркс об Июньском восстании: «Чтобы народ избавился от последних иллюзий, чтобы он совершенно порвал с прошлым, для этого нужно было, чтобы обычное поэтическое украшение французских восстаний – полная энтузиазма буржуазная молодежь, питомцы Политехнической школы, треугольные шляпы, встали на сторону угнетателей». Karl Marx.Dem Andenken der Juni-Kämpfer[Karl Marx als Denker, Mensch und Revolutionär.S. 36 [3427]].

[r 3a, 2]

В 1871 году в своей стратегии обороны Парижа Бланки снова возвращается к вопросу о бесполезности фортов, которые Луи-Филипп возвел вокруг Парижа.

[r 3а, 3]

Для послереволюционных архитектурных тенденций, которые прослеживаются в творчестве Леду [3428], характерны отдельно стоящие блочные строения, к которым часто по «модульному» принципу пристроены лестницы и цоколи. В подобном стиле можно увидеть отражение наполеоновского военного искусства. С ним связано стремление оказать определенное воздействие массивностью строений. По словам Кауфмана, «революционная архитектура стремилась произвести впечатление за счет огромных размеров, тяжести форм – отсюда предпочтение египетских форм, вызванное к жизни не только наполеоновской кампанией, – и, наконец, за счет обработки материала. Циклопическое тиснение зданий соляных заводов, мощная композиция Дворца правосудия в Эксе, глубокая серьезность тюрьмы, предназначенной для этого города, <…> свидетельствуют об этой устремленности». Emil Kaufmann.Von Ledoux bis Le Corbusier. S. 29 [3429].

[r 4, 1]

Планируемый Леду таможенный пояс Парижа: «С самого начала он поставил перед собой как можно более высокую цель. Его заграждения должны были возвестить о славе столицы далеко за ее пределами. Среди более чем 40 сторожевых постов не было двух одинаковых, а в его бумагах до сих пор хранится множество нереализованных планов других караульных помещений». Ibid. S. 27.

[r 4, 2]

«Вскоре после 1800 года идеи, которые у Леду и Булле выглядят как стихийные вспышки страстных натур, уже официально преподавались <…>. Всего три десятилетия разделяют позднее творение Блонделя, которое всё еще <…> воплощает доктрину французского классицизма, с „Кратким изложением уроков архитектуры“ Дюрана, чье видение оказало решающее влияние в период империи и после ее падения. Таковы три десятилетия, выпавшие на творчество Леду. Дюран, провозгласивший архитектурный стандарт из Королевской политехнической школы в Париже, <…> отклонился от концепции Блонделя по всем существенным пунктам. Его учебник начинается <…> с яростных нападок на два знаменитых произведения барочной классики. Собор Святого Петра в Риме и площадь его имени, а также Пантеон в Париже представлены как противоположные друг другу примеры <…>. В то время как Блондель предостерегает от „монотонной планиметрии“ и не забывает об эффекте проспекта, Дюран видит в элементарных схемах единственно верные решения». Ibid. S. 50–51.

[r 4, 3]

Институту Ponts et Chaussées [3430] досталась уникальная привилегия беспрепятственно пройти через великую Революцию.

[r 4a, 1]

Ученики Политехнической школы в изображении Бартелеми:

Слава вам, утех и праздников юнцы!

Какие молодцы! сердца поэтов прокричали,

Когда явились вы на дорогах запыленных

В мундирах дорогих, с винтовкой за плечами!

Barthélemy et Mery.L’insurrection. P. 20 [3431].

[r 4a, 2]

< >

К эпистолярной истории создания «работы о пассажах»

Работа о парижских пассажах обретает всё более загадочный, навязчивый облик и завывает по ночам, как звереныш, если я не напою его днем из самых отдаленных источников. Бог весть что он натворит, если однажды я выпущу его на свободу.

В. Беньямин – Г. Шолему,24.V.1928

«Произведение – это посмертная маска замысла» [3432] – утверждается в последнем, тринадцатом тезисе о литературной технике, которую описывает – и предписывает – Вальтер Беньямин в «Улице с односторонним движением». Такой посмертной маски своей «работы о пассажах» Беньямин не оставил. Она так и высится незавершенной постройкой, храня следы становления, но нестав, – испещренная правкой, вопросами и nota bene автора к себе, растущая с каждым новым озарением и каждым новым

Работа о пассажах за 13 лет превратилась в своего рода гипертекст, аккумулировав идеи и темы Беньямина и найдя каждой из них место в конструкции. Придя к монтажной композиции – как внутри каждого раздела, начинающегося in medias res, составленного из пронумерованных блоков и обрывающегося без какой-либо финальной формулы, так и в рамках целого, устроенного по образцу систематического библиотечного каталога, который может пополняться без конца, – он воплотил по меньшей мере три подхода.

С одной стороны, очевидна форма пространственно-метонимического, авангардного по сути, сближения разнородной и гетерохронной фактуры и текстуры, которая уничтожает такой моментальной «нарезкой» ауру и прячет смыслы в лабиринты текстовой памяти. Синхронность, как и у сюрреалистов, оттесняет здесь дневную – каузальную, линейную – логику. С другой стороны, Беньямин воскрешает практику йенских романтиков, критическому методу которых он, кстати, посвятил свою первую диссертацию (успешно защищенную в Бернском университете): фрагмент у Фридриха Шлегеля и Новалиса являл собой монаду, целостную в себе и вместе с тем сообразующуюся с вневременным целым искусства как формы трансисторического существования духа. Так и каждый «пассаж»-фрагмент у Беньямина, обозначенный буквой-цифрой, независимо от того, цитата это или авторский текст, и будучи парадоксально заостренной, если не завершенной мыслью, встроен в общую архитектонику. Наконец, третий метод разрабатывался его современником Аби Варбургом, составлявшим «Атлас Мнемозины» – архив-коллекцию иллюстраций, которые выставлялись на черных панелях и представляли собой инструментарий «формул пафоса», а именно запечатленных искусством мотивов, жестов, композиционных решений, отсылающих к античности и, преднамеренно или бессознательно, связывающих Новое время с классической древностью, а глубже – с ритуально-мифологической архаикой. Эту вертикальную связь модерна с археологическими слоями культуры Беньямин особенно наглядно покажет в конволютах, посвященных фланёру, домам «мечты», югендстилю и «новому» в разных его инкарнациях (мода, техника, перестройка улиц и инфраструктуры городской розничной торговли, живопись модерна, сюрреалистические открытияпарижского крестьянинаАрагона). Труд Варбурга, умершего в 1929 году, также остался незавершенным.

Три этих модели, при всем их различии, основаны на педалировании глубинных парадигматических связей культуры, подвигающем отказаться от господствовавшей в XIX веке «естественной» линейной наррации.

Диалектика части и целого угадывается и в представленном ниже монтаже отрывков из писем. Эта подборка, вошедшая в первое и пока единственное немецкое изданиеDas Passagen-Werk[3433] 1982 года, была объединена редактором Рольфом Тидеманом вокруг главной задачи – показать процесс возведенияпарижского пассажа, являющего собой одновременно объект исследования (материально-историографического, антропологического, архитектурно-урбанистического, медиаэстетического), культурный архетип XIX столетия, рассматривавшегося Беньямином как своего рода «праистория» XX века, и, наконец, текстовую модель как таковую. Фрагментарность реконструируемой эпистолярнойистории созданиясвязана не только с тем, что мыслями о своей «парижской» работе Беньямин делился мало с кем и редко, с суеверной опаской храня вокруг этого большого труда самоуглубленное молчание, но и по причине катастрофичности самой Истории, очевидцем которой стал Беньямин и тезисы о которой набрасывал незадолго до гибели: часть писем, как и других рукописей, в скитаниях утрачена.

Родство метода работы о пассажах и писем выдает себя не только поэтикой поперечного разреза, так сказать, но и приметами общей модальности, или речевого жанра, –комментария. Беньямин мыслил герменевтически: книгой представлялся ему не только текст, но и бытие, повсюду взывавшее к истолкованию (так и естественный язык, будь то немецкий или французский, иврит, латынь или любой другой, был для него всего лишь языком перевода с праязыка, ключи от которого потеряны). Так сформировался особый род письма – заметка-комментарий, которая могла состоять из одного предложения или многостраничного размышления, важно лишь, что само движение мысли при этом не гнушалось резких поворотов, подъемов и спусков, препон и шероховатостей, как парижский фланёр дорожил неровностями мостовых и уводящими в сторону от Больших бульваров порогами и переулками. (Из размышления над одним таким стыком между плитами мостовой, образно говоря, вырос весь седьмой том романа Пруста.) Комментарий, не претендующий на окончательность, диктует тексту «Пассажей» и писем общую модальность наброска, конспективного изложения того, к чему непременно надо будет вернуться (work in progress), поэтому неудивительно, что в «Пассажи» просочились некоторые цитаты и идеи из собственных и чужих писем, а в последних, в свою очередь, угадываются отдельные формулы или цитаты из «Пассажей» [3434].

Текст незавершенной работы Беньямина был скомпонован как та самая торговая галерея, где по ходу движения взгляд соблазняют «цитаты»-вывески, товары, выставленные напоказ, где «физиогномии» фланёров и цирюльников, модниц и приказчиков, заговорщиков и тряпичников наплывают кадр за кадром, а мысль непрерывно сополагает и анализирует увиденное-прочитанное. Беньямин не скрывал, что эту модель открыла ему сюрреалистическая книга Луи Арагона «Парижский крестьянин», которую он читал с потрясением от чувства узнавания – так близок ему оказался взгляд на современный город как на новую мистерию, со своими сфинксами и бросанием жребия, свершающуюся наподобие обряда перехода, как только прохожий переступает символическийпорогторговой галереи. Когда к середине 1930-х годов его работа вышла на новый этап, так что он уже решился окинуть ее ретроспективным взглядом, в письме Теодору Адорно из Парижа от 31 мая 1935 года он признался:

У ее истоков – «Парижский крестьянин» Арагона, в котором я никогда не мог осилить ночью в постели больше двух-трех страниц, ибо сердцебиение так учащалось, что мне приходилось откладывать книгу. Какое предостережение! Какое предупреждение о том, что между мной и таким чтением должны пройти годы и годы. И всё же первые наброски к «Пассажам» возникли именно в то время…

Неслучайно в письме Гершому Шолему еще раньше, в феврале 1929 года, он напишет, что за готовым эссе о сюрреализме [3435], как за «глухой ширмой», скрывается работа о пассажах.

Образуя всего лишь мозаику, цитаты из писем выстраиваются тем не менее в нелинейный сюжет, в котором передний план – житейские, публикационные, социальные интересы – подсвечен лейтмотивом: становлением главного труда, к которому прилагались все силы, и почти всегда – вопреки карьерному и интеллектуальному успеху. Иногда реплика из письма одному корреспонденту подхватывается в письме другому, обеспечивая разрозненным сообщениям глубинную орнаментальную связность. Так, уже понимая всю грандиозность замысла и вместе с тем с горечью наблюдая сужение социального пространства после 1933 года, в котором было бы возможно – еврею в Германии, иностранцу и немцу во Франции – публиковаться и зарабатывать, обеспечивая себе возможность продолжать исследование, Беньямин формулирует в февральском письме 1934 года (дата неизвестна, сохранился только черновик) Гретель Адорно: «Работа о пассажах сейчас – tertius gaudens между мной и судьбой». В письме этом он благодарит ее за присланную бумагу марки МК Papier, на которой он полюбил писать, и просит, в ожидании всё более несбыточных гонораров, 1000 франков, «чтобы уладить неотложные дела и пережить март». Формулу о «третьем», вставшем между ним и судьбой, он дословно повторит спустя короткое время в письме Гершому Шолему. Работа о пассажах демонстрирует его modus operandi и modus vivendi: фрагменты и разрозненные жесты продиктованы железной логикой, как монтаж текстовых пассажей – «арматурой» идей и мотивов. Эта внутренняя логика и обеспечивала ему необъяснимую со стороны силу и отрешенное достоинство.

«Третий» будет спасать Беньямина от отчаяния, даруя долгое дыхание большого и безусловно ценного труда, и в то же время подталкивать к неосмотрительным поступкам, отвлекая от решений по-житейски верных и как будто дальновидных: он так и не осуществит своего палестинского прожекта (изучить иврит, жить и преподавать в Еврейском университете в Иерусалиме), чему будет посвящена довольно продолжительная и местами напряженная переписка с Гершомом Шолемом; откажется уехать в Лондон с бывшей женой Дорой, встретившейся с ним последний раз в январе 1940 года и еще готовой его спасти; он постоянно будет выкраивать силы для продолжения исследования, пренебрегая короткими, но финансово более надежными проектами и публикациями. Со всей ясностью и самоотречением Беньямин осознавал цену, которую платит за этот долгострой. Но «Парижские пассажи» были возведены.

В представленной эпистолярной подборке исследование, которое стало для Беньямина «театром всех… сражений и всех… идей» (письмо Г. Шолему из Парижа от 20 января 1930 года), освещается с разных сторон. Прежде всего звучит голос самого Беньямина: поначалу, примерно до 1934 года, он лишь пунктирно намечает в некоторых письмах вехи работы, выдавая себя отдельными примечательными жестами. Затем он делится планами и идеями всё более проникновенно и обстоятельно, особенно в письмах Гретель («Фелицитас») Адорно, позже – уже супругам Адорно (знаменитый методологический разбор введения к «Парижским пассажам» 1935 года был адресован двоим, ответы, соответственно, составлялись обоими). Мы можем проследить путь opus magnum, движущегося в «сатурническом темпе» (в письме Вернеру Крафту из Парижа от 25 мая 1935 года) от небольшого эссе, которое планировалось завершить за месяц, до «коллекции записок», впоследствии же, после многолетнего перерыва, по мере роста интереса к социологическим и экономическим аспектам модерна, к идеям Фурье, Сен-Симона, Маркса и Энгельса (двоих последних – во многом под влиянием Берта Брехта), переросшего в разветвленное исследование материальной культуры XIX столетия и ее критиков. Такой фигурой, которая сфокусирует в себе и дух, и самокритику модерна, станет Бодлер. Переделка материалов о нем, готовившихся для публикации в «Журнале социальных исследований», возглавляемом Максом Хоркхаймером, предстает одной из драматических страниц в истории идей «Парижских пассажей». Вместе с тем, вынужденно, по инициативе Хоркхаймера, озаботившись написанием очерка о Бодлере для журнальной публикации, Беньямин обратил массивный материал (в работе о пассажах он составляет почти 12 печатных листов) в «миниатюрную модель» всей книги о «столице XIX столетия», завершив работу осенью 1938 года.

Вторая половина 1930-х годов отмечена тесным сотрудничеством с базирующимся с 1934 года в США Институтом социальных исследований и его идейными и академическими столпами Хоркхаймером, Адорно, Поллоком: Беньямин публикует в журнале Института отдельные эссе, прямо или косвенно связанные с «Парижскими пассажами»; на определенном этапе возникает идея публиковать здесь и фрагменты незавершенной работы о пассажах, но по разным причинам эта идея так и не воплотится (Гретель Адорно, кстати, предостерегает «Детлефа» [3436] от этого шага, ожидая от него «большой философский труд», а не разрозненные заметки).

Начиная с 1939 года переписка всё сильнее сосредоточивается вокруг вопросов финансирования и даже выживания. Хоркхаймер, прикладывая массу усилий для сохранения за Беньямином стипендии Института, всё чаще пишет об ограниченности средств фонда и настоятельной необходимости для Беньямина изыскивать средства меценатов. Попытки найти таковых в США у Хоркхаймера не увенчались успехом, хотя в мае 1939 года теплились некоторые надежды на американского миллионера Франка Альтшуля, который рассматривался им как потенциальный спонсор американского издания «Парижских пассажей». 24 июня 1939 года Беньямин пишет Максу Хоркхаймеру о готовности продать акварель Пауля Клее с тем самым ангелом, что был увековечен в незавершенных тезисах по философии истории. Лишенный германского гражданства нацистскими властями, не имеющий гражданства Франции, Беньямин оказывается не просто «трансцендентально» бесприютным человеком модерна, но скитальцем во всех, включая расчеловечивающие бытовые, смыслах этого слова.

В начале сентября 1940 года после оккупации Франции Беньямин был интернирован, по иронии судьбы, в лагерь для германских и австрийских граждан, располагавшийся в Невере. Чудом спасшись оттуда, уже крайне ослабевший, он предпримет немало усилий, чтобы завершить дела и оформить, при активной поддержке Хоркхаймера, въездную визу в США. Добравшись 25 сентября 1940 года с невероятными тяготами в деревню Портбоу на франко-испанской границе, Беньямин вместе с группой беженцев будет остановлен местной таможней до выяснения обстоятельств. В небольшом отеле под утро 26 сентября он примет смертельную дозу морфина. Днем границу откроют.

Письма хранят следы последних месяцев, недель и дней борьбы Беньямина за жизнь, но в том числе и за возможность дописать свой «внушительный труд» о XIX столетии. Убежденность в безусловной ценности этого труда придавала ему, больному и состарившемуся до срока, по свидетельствам очевидцев, выносливость и особую отрешенность. Последнюю записку, продиктованную малознакомой, но заботливой женщине Хенни Гурланд, невольной спутнице в этих скитаниях, он адресовал Теодору Адорно.

В письме Гершому Шолему из Берлина от 11 марта 1928 года Беньямин замечает, что «тон» его новой работе о пассажах «робко задает… „Лавка почтовых марок“ из „Улицы с односторонним движением“». Образ почтовой марки, этого крохотного клочка бумаги, становится метафорой зашифрованной поверхности повседневной культуры, а разгадывание и интерпретация штемпелей превращает толкователя культуры одновременно в ребенка, восхищенного близостью дальних стран и времен, и в детектива, коллекционера, археолога и даже каббалиста, расшифровывающего знаки. В письмах Беньямин надстраивает над комментарием к культуре комментарий к этому комментарию, иронично напоминая нам, что работа рефлексии не завершается никогда.

В русский перевод писем, отобранных Тидеманом, не вошли некоторые фрагменты писем Адорно за 1934–1935 годы (они содержатся в составе писем, опубликованных в русском переводе книги Беньямина о Кафке [3437]), а также несколько писем Макса Хоркхаймера [3438]. Сведения о работе над проектом «Парижских пассажей» и последних днях жизни Беньямина реконструированы нами в основном по трем изданиям:Das Passagen-Werkпод редакцией Рольфа Тидемана, академическому справочнику издательства Metzler о жизни и творчестве Беньямина (2011) [3439] и книге Ховарда Айленда и Майкла У. Дженнигса «Беньямин: критическая жизнь» (2014) [3440].

Вера Котелевская

Переписка Вальтера Беньямина

(1928–1940)

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 30.I.1928

Возможно, это последний раз, когда у меня еще есть шанс обратиться к ивриту и всему, что для нас с ним связано. Но момент этот и весьма благоприятный. По моей внутренней готовности прежде всего. Если работу – очень странный и крайне сомнительный опыт, «Парижские пассажи. Диалектическая феерия», – которой я сейчас, осторожно и предварительно, занимаюсь, я так или иначе (ибо никогда еще я не писал с таким риском провала) закончу, то производственный цикл «Улицы с односторонним движением» будет для меня завершен в том же смысле, в каком книга о трауершпиле [3441] завершила цикл германистики. Профанные мотивы «Улицы с односторонним движением» продефилируют мимо с адским ускорением. Впрочем, пока не берусь сказать что-то определенное, у меня даже нет ясного представления об объеме. Тем не менее это работа на несколько недель.

Вальтер Беньямин – Гуго фон Гофмансталю

Берлин, 8.II.1928

Пока «Улица с односторонним движением» создавалась, я едва ли мог что-то сообщить Вам о ней, теперь же, когда сама книга лежит перед Вами, сделать это еще труднее. Но у меня одна глубочайшая просьба к Вам: не стремитесь увидеть во всем необычном, отличающем ее внутреннее и внешнее строение, компромисс с «веянием времени». Именно в своих эксцентричных элементах эта книга является если не трофеем, то, по крайней мере, документом внутренней борьбы, цель которой можно выразить словами: постичь актуальность как реверс вечного в истории и cнять слепок c этой оборотной стороны медали. Кстати, книга во многом обязана Парижу, это моя первая попытка истолкования этого города. Я возобновлю ее во второй работе, которая называется «Парижские пассажи».

Вальтер Беньямин – Зигфриду Кракауэру

Берлин, 25.II.1928

Спасибо за Ваши последние строки – значит, дело всё-таки продвигается. Ведь тот факт, что Вы пишете «последние» 50–60 страниц, означает, что Вы – мастер своего дела [3442] и держите перед глазами их четкий облик. Куда четче, чем я, со своей стороны, мог бы сказать о «Парижских пассажах». И всё же они будут не чем иным, как всеобъемлющим событием. Мне это знакомо: неделями вынашивать в себе предмет и единственным ощутимым результатом поначалу иметь неспособность заниматься чем-либо еще.

Я не смог бы написать того, что прилагаю ниже [3443], если бы эта парижская работа не была тесно связана с моим интересом к игрушкам, и когда Вы встретите там упоминание диорам, панорам и т. д., вы-то уж будете знать, что обо всем этом думать.

Вальтер Беньямин – Зигфриду Кракауэру

Берлин, 10.III.1928

Позвольте мне сегодня отложить ответ

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 11.III.1928

С тех пор как я писал Тебе в последний раз, я лично познакомился с ним [Гофмансталем]. Он недолго был в Берлине, мы виделись дважды, второй раз здесь, у меня. По соображениям, не имеющим ничего общего с практическими целями, которые мы сейчас обсуждаем, я с самого начала решил сказать Гофмансталю несколько слов о своем отношении к еврейству и, соответственно, затронуть вопрос об иврите. И не только в этой части беседы оказалось, что он удивительно быстро и с подлинным участием вник в мои замыслы. (Еще сильнее я был поражен, когда начал говорить о своей работе «Парижские пассажи» – попытке, которая может оказаться более масштабной, чем я думал, и которой робко задает тон «Лавка почтовых марок» из «Улицы с односторонним движением» [3444].) <…> При встрече также – о его крайне интересных планах, которыми он со мной поделился, когда мы обсуждали мою работу о пассажах.

Вальтер Беньямин – Гуго фон Гофмансталю

Берлин, 17.III.1928

То, что Вы сказали мне, когда были здесь, удостоверив и уточнив свои собственные соображения относительно проекта «Парижские пассажи», неизменно занимает мои мысли и вместе с тем всё более проясняет, как должны быть расставлены акценты. В данный момент я тружусь над самым скромным из того, что до сих пор пытались сделать в плане философского изображения и познания моды: что на самом деле представляет она собой, с этой ее естественной и совершенно иррациональной временной шкалой, отмеряющей ход истории [3445].

Вальтер Беньямин – Альфреду Кону[3446]

Берлин, 27.III.1928

Жаль, что Ты не здесь: я пишу это аккурат на исходе дня, когда мне в очередной раз удалось заглянуть имперской столице Берлину в пасть. Произошло это так: вечером Краус читал «Парижскую жизнь», четвертую и последнюю лекцию своего цикла об Оффенбахе. Это была первая его лекция об оперетте, которую мне довелось услышать, и мне тем меньше хочется писать Тебе о впечатлении, которое она на меня произвела, чем сильнее она сейчас привела в движение целую массу идей – Ты знаешь, из какой области, – так что мне трудно уследить за своими мыслями.

Вальтер Беньямин – Зигфриду Кракауэру

Берлин, 18.IV.1928

Хочу здесь прежде всего faire part [3447] свой новый адрес. В доме нашем ведутся строительные работы, так что я сбежал в тишину и покой Тиргартена, где теперь живу – фактически, а не метафорически, как раньше, – на лоне природы. Ибо комната моя, пусть и скромная в некотором отношении, выходит двумя высокими окнами на самую середину лесного участка, который, вот уже 80 лет неподвластный каким-либо переменам, обступает театр Кролль-оперы. Меня утешает та мысль, что в Кролль-парке берлинцы любовались диорамой и, помимо некоторых беспокоящих полуденных звуков по воскресеньям – когда, как колокола легендарной Винеты [3448], начинают играть давно исчезнувшие военные оркестры, – я впускаю в свою комнату сплетенные в деревенский букет мелодии гвардейских полков. В этих-то обстоятельствах изо дня в день меня занимают, появляясь на моем столе (на стройке… сказал бы я лучше [3449]), «Пассажи», но я не могу не обращаться с ними иначе, как крайне бережно. Почему я не решаюсь отправиться в Париж в этом году, в точности даже не знаю.

Вальтер Беньямин – Максу Рихнеру[3450]

Берлин, 22.IV.1928

Для меня очевидно, что – если Вы согласитесь – первый объемистый фрагмент своей работы, который я готов отдать в печать, должен выйти вNeue Schweizer Rundschau. Я имею в виду части эссе под названием «Парижские пассажи», над которым я работаю уже несколько месяцев и которое должно быть завершено до моего предстоящего возвращения в Париж.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 23.IV.1928

В начале июня я буду в Париже. <…>

Не премину сообщить, quant à moi [3451], что я всё еще работаю над «Парижскими пассажами». Вероятно, я уже рассказывал или писал Тебе, как медленно и с каким сопротивлением этот труд обретает очертания. Но как только я им овладею, старая, в некоторой мере бунтарская, наполовину апокрифическая область моих мыслей действительно будет покорена, заселена, подчинена контролю. Многого еще не хватает, но я точно знаю, чего именно. Так или иначе, в Париже я с этим окончательно разберусь. И тогда я действительно проверю на практике, насколько «конкретным» можно быть, выстраивая историко-философские связи. Не сказать, чтобы я облегчил себе этим задачу.

Вальтер Беньямин – Гуго фон Гофмансталю

Берлин, 5.V.1928

Я работаю по-прежнему и почти исключительно над «Парижскими пассажами». Чего я, собственно, хочу, мне предельно ясно, но особый риск связан здесь с желанием явить удачное единство теоретического созерцания и мыслительной арматуры. Приходится не только обращаться к пережитому опыту, но и поверять в неожиданном свете некоторые решающие открытия исторического сознания; если можно так выразиться, путь вашего «воспитанника пастора» через века представляется мне пассажем [3452].

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 24.V.1928

Из письма [Иуде Леону] Магнесу [3453] ты знаешь, что с Парижем всё еще не складывается, и когда, и сложится ли вообще в этом году, я сам не знаю. Ибо мне тяжело расставаться с Берлином. Во-первых, моя комната – новая, потому что временно я живу не в Груневальде, а в самой глубине Тиргартена – на Ин-ден-Цельтен [3454] – в комнате, где в оба окна ко мне заглядывают одни лишь деревья. Это замечательно, и – в десяти минутах ходьбы от Государственной библиотеки, другой точки эллипса, который удерживает меня здесь. Работа о парижских пассажах обретает всё более загадочный, навязчивый облик и завывает по ночам, как звереныш, если я не напою его днем из самых отдаленных источников. Бог весть что он натворит, если однажды я выпущу его на свободу. Но об этом еще рано думать, и хотя я не отрываясь смотрю на коробку, в которой он орудует, я почти никому не позволяю заглянуть внутрь.

В конце концов работа эта поглотила меня без остатка. <…>

Поездку в Палестину я твердо запланировал на осень. Надеюсь, что до этого мне удастся прояснить с Магнесом финансовую сторону моего курса обучения. Сердечно благодарю за приглашение и буду, конечно, очень рад остановиться у вас на несколько недель, если вы сможете это устроить.

На самом деле, занимаясь текущей работой, я надеюсь на время приостановить собственное творчество, чтобы сосредоточиться только на учебе. Надеюсь, мне удастся компенсировать авансом, который Ровольт не мешкая выдал мне за планируемые книги о Кафке, Прусте и т. д., работу над «Пассажами». Кстати, по ходу этой работы я на свой лад столкнулся с Максом Бродом, который предстал передо мной автором небольшой книжки 1913 года под названием «О красоте уродливых картин» [3455]. Поразительно, что пятнадцать лет назад он впервые тронул те клавиши, для которых я сейчас пытаюсь написать фугу.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 1.VIII.1928

Мое путешествие в Палестину вкупе со строгим соблюдением учебного расписания, предписанного Вашим Гиеросолимитанским превосходительством, – дело решенное. <…>

Прежде всего, дата моего прибытия. Ее придется сдвинуть примерно на середину декабря. Это зависит, во-первых, от того, смогу ли я себе позволить завершить работу о пассажах до отъезда из Европы. Во-вторых, от того, увижусь ли я осенью с русской подругой [3456] в Берлине. Оба вопроса пока не решены. В отношении первого всё прояснится через несколько недель в Париже. Собственно, я хочу поехать во Францию примерно через десять-двадцать дней и сначала провести две недели, путешествуя по Лимузену – Лиможу, Пуатье и т. д., а затем отправиться в Париж. Там, вероятно, я займусь изучением иврита.

Поскольку я намерен пробыть в Иерусалиме не менее четырех месяцев, а то и дольше, время моего приезда не так важно, как в случае, если бы я приехал всего на несколько недель. Если мне придется встретиться с Тобой посреди семестра, я непременно сообщу. Через несколько недель я точно определюсь с датой.

Относительно моего финансового положения следует заметить, что помимо сумм, получаемых от Магнеса или через него, я могу рассчитывать на небольшие дополнительные средства отLiterarische Welt. Однако мне приходится учитывать, что Дора в настоящее время не имеет постоянного дохода и пока неясно, как будут развиваться ее внешние обстоятельства. <…> От Ровольта мне пока ждать нечего. Поэтому, пожалуйста, похлопочи, чтобы Магнес прислал мне денежный перевод к первому сентября. Эту дату я просил его закрепить для начала выплат, когда мы общались здесь.

То, что Ты говоришь в своем предпоследнем письме об «Улице с односторонним движением», поддержало меня, как ничей другой голос. Твое мнение совпало со случайными репликами в журналах. Я мало-помалу всё чаще встречаю у молодых французских авторов места, которые в ходе их собственного движения мысли выдают лишь колебания, отклонения, влияние северного магнитного полюса, который сбивает стрелку их компаса. Этого курса я и придерживаюсь. Чем яснее предстает передо мной восприимчивость настоящего к этим влияниям, чем больше, иными словами, мне открывается оcтрая актуальность того, что я намерен делать, тем настоятельнее я предостерегаю себя не спешить с завершением. Истинно актуальное всегда приходит вовремя. Званый вечер не начнется, пока не прибудет этот последний гость. Возможно, тут напрашивается историко-философская арабеска по мотивам замечательной прусской поговорки: «Чем позднее прием, тем прекраснее гости», но всё это не обманывает меня в том, что риск этой работы выше, чем риск любой другой, за которую я брался до сих пор.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Лугано, 20.IX.1928

Конверт выдает почтовой маркой, а листок своим измятым краем, что я в отъезде. Это произошло внезапно и не затянется надолго. <…>

Я благодарю вас [3457] за указания в вашем последнем письме и отнесусь к ним со всей серьезностью. Итак, пришло время учиться читать. Мой дерзкий «Гёте» будет готов через несколько дней [3458]. <…> Тогда-то и начну читать. Одновременно возвращаюсь к работе над «Пассажами». Было бы великолепно, если бы постыдная писанина за деньги не тянулась изо всех сил к определенному уровню, дабы не опротиветь мне самому. Не могу сказать, что мне не случалось публиковать плохие тексты, но, несмотря ни на что, мне всё еще хватает определенного куража, чтобы писать их. Я чувствую себя уверенным в подобных делах, пожалуй, только рецензируя книги. <…>

Что до палестинских выплат, то я принимаю ваше предложение не обращаться к Магнесу до тех пор, пока я действительно не займусь учебой вплотную. Тут вы совершенно правы. Но я не хотел бы, чтобы эти выплаты были привязаны к дате моего прибытия в Палестину. Я пробуду там не меньше четырех-пяти месяцев. Но именно потому, что это надолго, мне до сих пор нелегко определиться с датой поездки; это может быть уже не декабрь, а январь. Мое пребывание у вас принесет мне огромную пользу на всех этапах изучения иврита. В одном вопросе Магнес согласится со мной, следуя нашим договоренностям, – я имею в виду их дух, а не только букву: что я могу рассчитывать на поддержку с момента, когда непосредственно примусь за обучение и перемещусь к центру своей работы. <…>

В Париж я не собираюсь, по крайней мере надолго.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 18.X.1928

«Как же велик был наш шок, когда 18 октября совершенно неожиданно Беньямин сообщил мне, что получил всю сумму от Магнеса, и попросил меня горячо поблагодарить того от его имени» [3459].

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 30.X.1928

В обозримом будущем я не собираюсь браться за что-то более серьезное. Так что путь к занятиям ивритом свободен. Я только жду приезда своей подруги, потому что должен вместе с ней решить, где я буду жить следующие несколько месяцев, и это не обязательно будет Берлин. Фактический прыжок, который ивриту придется совершить через более близкие мне проекты, коснется теперь работы о пассажах. Но сюда весьма своеобразно примешивается еще одно обстоятельство. Чтобы избавить эту работу от слишком явного соседства с mouvement surréaliste [3460], которое могло бы стать для меня фатальным, как бы понятно и обоснованно оно ни было, я должен был мысленно всё больше расширять его и сделать его настолько универсальным, оставаясь в весьма специфических узких рамках, чтобы работа приняла на себя, уже чисто по времени и со всей полнотой власти Фортинбраса от философии, н а с л е д и е сюрреализма. Иными словами, я откладываю написание этой вещи весьма надолго, рискуя тем, что рукопись обретет такую же патетичную датировку, что и работа о трауершпиле [3461]. Я полагаю, что она вполне завершена, и на довольно несовершенный лад, чтобы можно было пойти на серьезный риск затягивания темпа работы, а значит, и растягивания ее предмета.

<…>

Я полагаю теперь, что приеду весной следующего года. Климатические соображения в принципе не играют для меня роли, так что давайте не будем брать в расчет подобные препятствия, если они могут помешать оговоренным срокам. Но Ты напишешь мне при случае, что помимо прочего необходимо учесть. Время еще есть.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 14.II.1929

Я хочу признаться вначале, что нахожу Твое последнее письмо, на которое сим не медля отвечаю, в самом деле очень деликатным – в свете моего возмутительного поведения, потому что именно так это поведение и должно выглядеть.

Теперь к изложению обстоятельств, которыми оно продиктовано: прежде всего, это растянувшаяся на недели борьба, в которую меня ввергло данное Тебе (и себе) обещание приехать в Палестину весной. И вот я не исполняю его. Теперь я откладываю свой визит во второй раз и должен считаться с опасностью, что Ты перестанешь принимать меня всерьез. Правда, сейчас имеется два весьма настойчивых опасения. Я начну с того, которое меньше затрагивает Тебя и сильнее – меня. Первое заключается в том, что работа о пассажах, от которой я пытался уклониться с помощью сотни уловок (о чем свидетельствует нижеследующее), больше откладываться не может. Я не знаю пока, направлено ли это намерение на немедленное возобновление писания ее, я как-то и не верю в это. Но то, что обрисовывается внутри меня в данный момент, должно быть зафиксировано, чтобы вся эта затея не закончилась провалом.

Поэтому у меня нет иного выхода, кроме как заняться ивритом в Берлине, то бишь чистым изучением языка, немедленно, и продвигаться разом в двух направлениях – напряженная учеба и напряженное писание. Меня обуревает сотня сомнений, преграждающих мне путь. Однако каждое из двух моих намерений само по себе настолько чревато риском, что одновременное их осуществление уже содержит в себе причину кризиса. Пожалуйста, пришли мне с обратной почтой берлинский контакт для моих занятий ивритом. <…>

Внешней причиной является тяжелая болезнь моей матери: три месяца назад с ней случился удар, в последние же дни состояние резко ухудшилось. У меня есть все основания не отлучаться слишком далеко и надолго, ибо она при смерти. Мои дальнейшие планы таковы: поездка в Палестину осенью, по возможности вместе с Тобой, когда Ты вернешься из Европы. А до тех пор – нескольких недель в Париже, в остальном же никаких путешествий. <…>

О том, что кроме прочего занимает мои мысли в последнее время, Ты ясно поймешь из «Сюрреализма» – глухой ширмы, скрывающей работу о пассажах.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 15.III.1929

Я рад слышать, что Ты, вероятно, не приедешь в Европу. Это позволит мне, стало быть, отправиться в Палестину по возможности еще до наступления осени.

<…>

Optime, amice

В результате a tempo [3463] удастся освоить иврит и продвинуться в работе о пассажах настолько, что потом в Палестине можно будет отставить ее в сторону снова и без всякого ущерба. Лучше всего было бы, если бы она была завершена одним рывком. Но рассчитывать на это я не могу. Я напишу Магнесу, как только приступлю к занятиям.

Вальтер Беньямин – Зигфриду Кракауэру

Берлин, 21.III.1929

Я весь внутри пассажей – «у меня ощущение, будто всё это во сне», «как будто это часть меня самого».

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 23.III.1929[3464]

Вчера у меня была часовая беседа с д-ром Майером [3465], которая оказалась чрезвычайно обнадеживающей. У него поразительный взгляд на происходящее, и он может для меня всё устроить, хотя я не утаил от него ни одной из трудностей. Как ты знаешь, самой большой из них мне видится то, что работыо«парижских пассажах» – пока еще далеко ненадними [3466] – не могут быть прерваны в настоящий момент. Напротив, я хочу продвинуться в подготовке настолько, чтобы в Палестине у меня была свобода то ли продолжить заниматься этой работой, то ли прервать ее без всякого повода, а значит, и риска. В результате этого разговора мне пришлось принять тяжело давшееся мне сейчас решение – остаться в Берлине. Если мне удастся осуществить это в финансовом плане, я хочу отправиться летом или осенью в Палестину через Францию.

Вальтер Беньямин – Гуго фон Гофмансталю

Берлин, 26.VI.1929

Я собирал для Вас эти небольшие работы и всегда радовался, когда удавалось отложить для Вас то, что, как мне казалось, может в благоприятный момент найти в Вас читателя. Эссе о Прусте [3467], которое, как я не без основания надеюсь, даст Вам некоторое представление о том, что занимало меня в Париже годы назад и к которому Вы выказали участие, должно склонить Вас и к чтению всего остального; вот почему я выждал его выхода в свет. «Сюрреализм» является дополнением к нему и содержит некоторые пролегомены к работе о пассажах, о которой мы когда-то говорили у меня. «Веймар» [3468] – побочный продукт моего «Гёте» для Русской энциклопедии. <…>

Вот уже два месяца, как я наконец-то всерьез взялся за исполнение своего твердого намерения: я учу иврит. Превратить этот перерыв в собственной работе, вот так извне и столь резко, в жизненный этап, как Вы крайне убедительно советовали в нашем первом разговоре, оказалось неосуществимым. Я не смог оставить Берлин. Но я нашел здесь просто превосходного учителя, пожилого человека, который вошел в мое положение с достойным восхищения пониманием и при этом обладает необходимым авторитетом, чтобы вдалбливать в меня вокабулы и языковые формы. В общем, единственное, что в нынешнем состоянии дается мне с трудом, это переключаться между учебой и литературной деятельностью. Я легко представляю себе череду прекрасных дней, когда я занимаюсь только грамматикой. Тем более что именно сейчас я не могу приступить к упомянутой работе о пассажах. Но за те месяцы, что мы с Вами не виделись, она сильно прибавила в материале и обосновании, и я могу дать ей отлежаться несколько месяцев, ничего не опасаясь. Вероятно, в сентябре я уеду на несколько месяцев в Палестину. Первого августа я окончательно попрощаюсь со своим берлинским житьем и, к сожалению, с той прекрасной комнатой, в которой мне довелось видеться с Вами, и сначала отправлюсь в Париж.

<…>

P. S. <…>

Публикация Пруста III [3469] долгое время откладывалась, а с ней и отправка этих строк. Но теперь я могу добавить кое-что более определенное. 17 сентября я еду из Марселя через Константинополь и Бейрут в Яффу. В начале октября я собираюсь быть в Иерусалиме и посвятить три зимних месяца исключительно продолжению учебы. Уже сейчас она настолько поглощает меня, что я не могу думать ни над одной из крупных своих работ, а мелкие занимают еще больше времени, чем обычно.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 18.IX.1929

Вчера, в качестве локомотивной тяги в сто лошадиных сил к этим строкам, я послал Тебе радиограмму, назначив свой приезд на четвертое ноября. <…> Настоящей причиной [переноса даты поездки] была упоминавшаяся мной дата суда, а также работа со Шпейером – Вильгельмом Шпейером, романистом и драматургом, – которая может оказаться для меня финансово выгодной. Этот новый срок я не стану отменять по собственной воле. Состояние моей матери несколько улучшилось.

Не знаю, писал ли я Тебе, что моя подруга, госпожа Лацис, уже около года живет в Германии. Она собиралась было вернуться домой в Москву, но позавчера с ней случился очередной острый приступ энцефалита, так, по крайней мере, кажется, и вчера, поскольку ее состояние еще позволяло, я посадил ее на поезд до Франкфурта, где ее ждет [Курт] Гольдштейн, который ее знает и уже лечил. Я вскорости тоже собираюсь сюда приехать, по возможности до поездки в Марсель, где я сяду на корабль. <…> В последнее время я невероятно много занимался, но не ивритом, который я не могу изучать без преподавателя в условиях моей внешней и внутренней занятости здесь. После отъезда д-ра Майера не могло быть и речи о том, чтобы найти кого-то другого на четыре недели. Изначально я планировал провести в Палестине три месяца, в течение которых я, по сути, не желал бы ничего, кроме как изучать грамматику.

<…>

Недавно я написал нового, уже третьего «Гебеля» [3470] – дляFrankfurter Zeitung, опубликовал небольшой фрагмент из «Пассажей» по случаю рецензии под названием «Возвращение фланёра» на книгу Хесселя о Берлине, написал бестолковое эссе о Роберте Вальзере и новеллу. <…>

В заключение приведу список моего текущего чтения, которое, выражаясь по-марксистски, наполовину «отражает» весь мой образ действий: Крупская – «Воспоминания о Ленине», Кокто – «Ужасные дети» (тематически очень близко пассажам), Гончаров – «Обломов».

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Париж, 20.I.1930

Ты, наверное, подумаешь, что я сошел с ума; но мне так трудно отказаться от молчания и написать Тебе о своих проектах, что я, наверное, никогда не смогу этого сделать, если не прибегну к подобного рода алиби, каковым для меня является французский [3471].

Я больше не могу скрывать от себя самого, что этот вопрос – который я так долго откладывал – грозит стать одной из самых больших неудач в моей жизни. Прежде всего, я не могу думать о поездке в Палестину до тех пор, пока мой развод не будет окончательно оформлен. Похоже, случится это не так уж скоро. <…> Ты понимаешь, что эта тема для меня так мучительна, что я просто опущу ее.

<…> Думаю, мне определенно придется отказаться от надежды выучить иврит, пока я нахожусь в Германии, поскольку работа и требования, выдвигаемые ко мне со всех сторон, слишком настойчивы, а мое экономическое положение слишком шатко, чтобы я мог полностью уклониться от них.

Я окидываю взглядом последние два года, то есть то время, которое я провел вдали от Парижа, чтобы уяснить себе, что было сделано за эти месяцы. Я вижу две главные вещи. Во-первых, я создал себе – по правде говоря, весьма скромное – положение в Германии. Цель, которую я поставил перед собой, еще не полностью достигнута, но я наконец достаточно к ней близок. Она заключается в том, чтобы снискать репутацию первого критика немецкой литературы. Трудность заключается в том, что на протяжении более чем пятидесяти с лишним лет литературная критика в Германии не считалась серьезным

Но далее, и прежде всего, стоит сказать о моей книге «Парижские пассажи». Мне очень жаль, что для всего, что с ней связано, – а если честно, это театр всех моих сражений и всех моих идей, – беседа является единственно возможной формой коммуникации. Это совершенно невозможно выразить письменно. Поэтому я ограничусь тем, что отмечу: я намерен продолжать эту работу по иному плану, нежели тот, которого придерживался прежде. Если до сих пор меня сдерживала в основном необходимость тщательного документирования, с одной стороны, и метафизика – с другой, то теперь я вижу, что для успеха, для создания прочного каркаса для всей этой работы мне потребуется ни много ни мало изучить некоторые аспекты Гегеля, а также некоторые части «Капитала». Что мне сегодня кажется само собой разумеющимся, так это то, что в этой книге, как и в книге о трауершпиле, я не смогу обойтись без введения, посвященного теории познания, – и на этот раз теории познания истории. Именно на этом пути я столкнусь с Хайдеггером, и я ожидаю некой искры от столкновения двух наших совершенно разных способов рассматривать историю.

Что касается моего нынешнего пребывания в Париже, то оно будет весьма непродолжительным. То есть я вернусь в Берлин в первых числах февраля. Послезавтра я уезжаю на два дня во Франкфурт. Здесь я возобновил общение с несколькими более или менее важными людьми, а также встретился с многими другими, с кем не был знаком раньше. <…>

Я заканчиваю это письмо почти с таким же гнетущим чувством, с каким его начал. Еще более настоятельно прошу Тебя ответить мне, а также обрисовать, какими исследованиями Ты занят в настоящее время.

Когда Ты будешь в Европе?

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 5.II.1931[3472]

Кстати, в том же разговоре [с Эрнстом Ровольтом] мне удалось сдвинуть на полгода дату публикации сборника моих эссе, который должен был выйти весной; это сделано с целью их доработки. Мне еще предстоит не только написать предисловие «Задача критика», прежде всего я надеюсь летом завершить свое большое эссе о югендстиле, некоторые идеи которого уже заложены в работу о пассажах.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Берлин, 28.X.1931

Намек на работу о пассажах, конечно, болезненный для меня – Ты понял, что исследование фотографии возникло из пролегомен к ней; но что еще может быть, кроме пролегомен и паралипомен; я мог бы думать о завершении этого произведения, только если бы был обеспечен работой на два года вперед, чего в последние месяцы не было и в помине, на протяжении многих и многих недель. Несмотря на это, разумеется, – и несмотря на то, что у меня нет ни малейшего представления о том, «что в итоге получится», – дела у меня идут хорошо.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Сан-Антонио (Ибица) [май 1932]

«Пребывание на Ибице [1932] было <…> омрачено с самого начала тем, что [Феликс] Нёггерат и [Беньямин] попались на удочку берлинскому мошеннику, который сдал первому не принадлежащий ему дом на Ибице и занял берлинскую квартиру Беньямина, за которую не только не платил, что сильно осложнило финансовое положение, но и прихватил с собой некоторые вещи из квартиры. Хотя аферист этот, разыскиваемый полицией, быстро исчез, Беньямина еще несколько недель мучила мысль о том, что в результате стечения неудачных обстоятельств этот человек „мог завладеть моим – на самом деле запертым – шкафом с рукописями. Поскольку он не только мошенник, но и в других отношениях несколько распущен, я пребываю в величайшей тревоге, особенно из-за бумаг, касающихся моей работы о пассажах, которые, как-никак, представляют собой плод трех-четырех лет исследований и размышлений и в которых, если не для других, то по крайней мере для меня, заключены важнейшие директивы. Надеюсь, в кругу Твоих друзей не произошло второго случая, подобного происшествию с Агноном [3473], чья библиотека была уничтожена пожаром в его доме. Убеждаешься, что бедность – порождение зла, а практические ухищрения, на которые она подвигает, – отчасти дело рук дьявола“» [3474].

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Ницца, 26.VII. 1932

<…> Шансы на исполнение того, чего Ты мне желаешь [на мой 40-й день рождения], ничтожнейшие из всех, какие только можно вообразить. Нам обоим стоит посмотреть в глаза этому факту: в его свете провал Твоего палестинского вмешательства – сущий рок. И если я, со своей стороны, делаю это с серьезностью, граничащей с безнадежностью, то, конечно, не потому, что я не верю в свою находчивость, которая держит меня на плаву и обеспечила меня субсидиями. Скорее, именно развитие этой изобретательности и соответствующего ей производства самым серьезным образом ставит под угрозу любой достойный труд. Литературные формы выражения, созданные моею мыслью за последние десять лет, всецело определяются превентивными мерами и противоядиями, с помощью которых мне приходилось противостоять распаду, продолжавшему угрожать моему мышлению вследствие этих непредсказуемых обстоятельств. Поэтому, хотя многие или же некоторые из моих работ были победами в малом, им сопутствуют поражения в большом. Я не хочу говорить о планах, которым суждено было остаться невоплощенными, даже нетронутыми, но в данный момент, по крайней мере, я хочу перечислить четыре книги, которые помечают собой места подлинных руин или катастроф, границы которых я не могу предвидеть, когда окидываю взглядом свое будущее. Это «Парижские пассажи», «Сборник эссе по литературе», «Письма» и крайне важная книга о гашише. О последней никто не знает, и эта тема пока должна оставаться между нами.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж (без даты) [начало 1934]; черновик

Не уверен, писал ли я Тебе, что готовлю статью о префекте Османе по заказу местного издания [3475]. Как бы то ни было, уже несколько дней у меня есть основания полагать, что с этим журналом – некогда солидным и отнюдь не новым – возникли трудности. Тем временем я написал небольшую заметку для этих людей [3476] – свою первую заметку на французском языке; я попросил француза просмотреть ее, и он нашел только одну ошибку. Как бы ни сложилась дальнейшая судьба журнала, я обязательно напишу статью об Османе [3477]. Во-первых, моя предварительная работа над ней уже слишком далеко продвинулась, а во-вторых, Бертольд [Брехт] высоко оценил эту тему. Кроме того, Тебе будет приятно услышать, что благодаря этому я снова погрузился в работу о пассажах, занявшись этими бумагами после многолетнего перерыва. Поскольку Национальная библиотека не выдает книг на дом, я обычно весь день сижу в читальном зале.

По поводу этих бумаг с записями о пассажах у меня к Тебе будет небольшая и странная просьба. Я исписал с тех пор множество рабочих листов, и я всегда использовал один и тот же тип листов, а именно обычную пачку белой почтовой бумаги MK Papier [3478]. Сейчас мои запасы исчерпаны, а я хотел бы сохранить внешнее единообразие этой объемистой и тщательно оформленной рукописи. Не могла бы Ты прислать мне такую пачку? – Только бумагу, разумеется, без конвертов. Образец я вышлю Тебе этой же почтой.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж (без даты) [начало февраля 1934]

Сегодня – сейчас уже шесть часов утра – я надеюсь получить письмо, о котором Ты сообщала. По крайней мере, я уже приступил к своему. Прежде всего, сердечно благодарю за посылку, которая пришла ровно в срок, так что я смог выполнить свое обещание, данное отелю. Можешь себе представить, как это было приятно для меня. – Впрочем,

Les extrêmes se touchent [3481]: то, что удавалось мне лишь в беззаботные времена – заниматься работой о пассажах, – теперь становится возможным в положении самом уязвимом. Работа об Османе, о которой я Тебе писал, обновляет и расширяет коллекцию уже имеющихся у меня записок. Дело дошло до того, что мои запасы бумаги, предназначавшиеся для этой цели, полностью израсходованы. Прилагаю с сегодняшним письмом лист бумаги МК Papier – это сложенный вдвое вариант большой пачки почтовой бумаги – и был бы Тебе крайне признателен, если бы Ты смогла прислать мне такую пачку, того же цвета и качества.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж (без даты) [конец февраля 1934]

Тем временем становится всё тяжелее. До сих пор хватало на самое необходимое – теперь не хватает. Последние две недели – после того как комната в очередной раз оплачена, – были чередой разочарований. ОтMondeдо сих пор никаких известий о дате платежа, который, впрочем, не поступит раньше 1 апреля. Журнал Хааса [3482] получен, но, конечно, я совершенно не могу рассчитывать на то, что мне будет выплачен гонорар за мои статьи.

Но не буду продолжать. Без Тебя я встретил бы следующие недели лишь с отчаянием или апатией. И в том и в другом расположении духа я давно не дилетант. Но смею ли я держаться за Тебя? В моем положении у меня вряд ли хватит сил задать этот вопрос. Я не встаю с кровати уже несколько дней – просто чтобы ни в чем не нуждаться и никого не видеть, и по мере сил работаю.

Подумай, чем Ты могла бы мне посодействовать. Мне нужна 1000 фр., чтобы уладить неотложные дела и пережить март. В апреле есть шанс получить деньги из Женевы [3483]. Но пока я не вижу никакого выхода.

Я хотел бы написать Тебе что-то сверх сказанного. Но опасаюсь, что такое письмо истощает получателя не больше, чем пишущего [Примечание:Я хотел сказать: не меньше, конечно. (Какая описка!)]. Да и что можно добавить такого, что не было бы уже брошено зерном между его строк, словно в борозды?

Так что спасибо еще раз за присланную сегодня бумагу. Работа о пассажах сейчас – tertius gaudens [3484] между мной и судьбой.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж, 3.III.1934

Наконец-то впереди у меня снова несколько более легких дней и недель. И я благодарен Тебе за это. Но благодарность – особенно на таком расстоянии – слабое выражение. Как долго еще нам придется полагаться на него? – Ситуация, из которой Ты помогла мне выбраться, была ужасной. Судя по Твоей помощи, Ты всё поняла и пожелала избавить меня от излишних подробностей.

Новую инициативу, которую я обрел благодаря Тебе и Тедди [3485], я теперь применяю в двух направлениях. Об одном из них – работе о пассажах, которая теперь снова всерьез меня захватила, – подробнее в другой раз.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Париж, 3.III.1934

Между мной и судьбой сейчас работа о пассажах – tertius gaudens. В последнее время я не только значительно продвинулся в исследованиях, но и – впервые за долгое время – смог составить представление о том, каким образом их использовать. Понятно, что это представление сильно отличается от первого, исходного.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 9.III.1934

Если Вы приедете, одной из моих самых серьезных задач будет раскрыть Вам некоторые стороны Национальной библиотеки, которые никого так не заинтересуют, как Вас. Действительно, в ней находится один из самых замечательных библиотечных залов в мире, и работается в нем как среди оперных декораций. Остается лишь сожалеть, что в шесть часов она уже закрыта, это сооружение родом из тех времен, когда театры в шесть только открывались. Жизнь снова вернулась в «Пассажи», и эту слабую искру – что была не живее меня самого – раздули Вы. С тех пор как я снова начал выходить из дому, я фактически целый день провожу в читальном зале и наконец-то чувствую себя почти как дома даже в условиях изощренных правил.

Одним из моих самых интересных открытий здесь, как ни странно, стала немецкая книга, которая, возможно, Вам еще не попадалась, но которую Вы непременно найдете в местной библиотеке: четырехтомная история французских рабочих ассоциаций, написанная Энглендером [3486].

Теодор Адорно – Вальтеру Беньямину

Берлин, 13.III.1934

Большое спасибо за Ваше письмо, которое мне переслали – я останусь здесь на Пасху, затем поеду на неделю во Франкфурт, а потом в Англию, где, похоже, для меня постепенно выкристаллизовывается возможность поступления в университет [3487]. – Я очень рад, что моя инициатива увенчалась определенным успехом. Ради ее дальнейшего продвижения я хотел бы спросить Вас о разном: прежде всего о том, обладает ли то, что удалось сделать до сих пор, таким масштабом, который, если удастся придать ему некоторую регулярность, станет основой, или Вы считаете приемлемым, чтобы я оказывал дальнейшее давление на тех же людей; последнее, если речь идет о слишком скромном достижении, конечно, уместно и необходимо, но в противном случае может лишь навредить – Вы поймете, что я хотел бы прояснить это в Ваших интересах и в интересах процедуры, которой следует придерживаться. Затем, как Вы относитесь к моему предложению предпослать посвящение работе о пассажах? В данном случае речь идет о том, чтобы заинтересовать (живущего в Париже) брата дамы, которая в этот раз принимала основное участие в деле [3488]. Он трудный и непростой для Вас человек (так же, как и для меня: несостоявшийся интеллектуал, ставший коммерсантом и в своих практических успехах и последствиях оных любящий выместить свой ресентимент на том, что упустил в других местах), но, если суметь верно понять его, необычайно великодушный и в трудной ситуации такой друг, каких мало, способный порадеть о Вашей судьбе отнюдь не раз. Сейчас его нет в Париже, но он написал мне, что скоро вернется, и у меня есть основания полагать, что это был бы относительно благоприятный момент для его вовлечения. Поэтому, как раз по указанным выше причинам, подобное посвящение было бы чрезвычайно уместным, конечно, только если он действительно сделает что-то стоящее – по крайней мере, поймите именно так мою настойчивость в этом вопросе. Пожалуйста, ответьте мне срочно.

Кстати, вот что еще удалось: я привлек племянника упомянутой дамы, который остановился здесь и, хотя сам небогат, имеет всевозможные связи и прилагает большие усилия. Он попросил своего парижского знакомого, некоего господина Шварца (его фирма носит имя Мартен), который хочет что-то предпринять для Вас и несколько раз тщетно, не знаю, по телефону ли или лично, пытался связаться с Вами в отеле. Этот Шварц – активный и дальновидный человек. Если Вы весь день работаете в Национальной библиотеке, было бы желательно уделить ему время в отеле, когда он сможет с Вами поговорить, и проследить, чтобы в отеле его не проглядели. Мой друг ожидает каких-то практических результатов от этой встречи. <…>

Как я рад Вашему возвращению к пассажам, мне, сыгравшему роль более конструктивного Катона, уверять Вас не нужно. Я и сам много писал. <…>

Я еще не вполне представляю себе, как сложится лондонская поездка, но твердо надеюсь, что обратный путь приведет меня в Париж, если только мне не придется задержаться там в начале семестра и читать лекции (например, с [Эрнстом] Кассирером в Оксфорде), – перспектива, впрочем, выглядит слишком радужной, чтобы всерьез ее опасаться. В любом случае, я скоро везде побываю, не льстя себя надеждой, что там меня ждут

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 18.III.1934

Большое спасибо за Ваше ободряющее, во всех смыслах дальновидное письмо. Оно позволило мне глубоко, с надеждой вздохнуть – а в моей ситуации это уже бесконечно много. В этой надежде брезжит перспектива, что в обозримом будущем мы сможем обсудить друг с другом так много поднятых нами тем. Я рад Вашим английским возможностям, которым мы обязаны этой перспективой.

<…>

В своем последнем письме я благодарил Вас за незамедлительное и оказавшее мне бесценную помощь вмешательство Ваших друзей и хотел бы добавить – памятуя о Вашем вопросе, – что некоторая регулярность этой помощи имела бы значение, которое эти неизвестные дарители вряд ли смогут переоценить. Ведь она как минимум позволила бы мне попытаться планировать и думать наперед. А, пожалуй, нет ничего более разрушительного в том существовании, которое я вел последние месяцы, чем полная невозможность упустить даже самый малый отрезок времени.

Надежда, которую подарила мне поддержка Ваших друзей, а затем Ваше письмо вернули меня, с интенсивностью, которая заставила меня осознать степень предшествовавшего ей опустошения, к моей работе – а теперь и к ее средоточию. Поэтому тем меньше я хотел бы поверять этому письму, зная, что в обозримом будущем мы увидимся. Надеюсь, у меня получится как-нибудь показать Вам свое рабочее место в библиотеке. Что касается вопроса о посвящении, то я считаю, что мои соображения полностью совпадают с Вашими: осуществление этой работы действительно было бы отвоевано у «сейчасности» [Jetztzeit] – мной и тем, кто помог бы мне с ее завершением. Такое осуществление представляло бы собой анахронизм в лучшем смысле этого слова. В лучшем потому, что он, надеюсь, не столько гальванизирует прошлое, сколько предвосхищает более достойное для человечества будущее. Именно это и могло бы выразить посвящение этой работы, которой я сам посвящаю будущее.

В остальном же я полагаю, что облик этого выражения, равно как и участия, обретет более определенную форму при личной встрече в будущем, если Вы сочтете это уместным.

Между тем я побывал у господина Шварца, который, как Вы верно заметили, человек деятельный и дальновидный, так что моя короткая беседа с ним протекала в приятной форме. Он отпустил меня с надеждой на дальнейшие новости с его стороны.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж (без даты) [конец марта 1934]

Когда я снова прихожу в себя, я благодарю за это Тебя. А в себя означает пока лишь одно – к своей работе. Я действительно вернулся к работе о пассажах с решимостью, на которую еще недавно едва ли был способен, – и она обрела новый облик.

Даже если он еще не окончательный, он, пожалуй, еще дальше отстоит от старого, чем от предшествующего. Многое можно было бы о нем сказать; только всего не напишешь. Разве что то, что за последние несколько дней появилось предварительное членение на главы; так далеко дело еще не заходило.

Печально, что библиотека закрывается в 6 часов и долгими вечерами предоставляет меня самому себе. Ведь с людьми я вижусь лишь в исключительных случаях. В итоге оказываешься в ситуации, когда время от времени нужен роман.

<…>

Что именно я, подробным образом, ответил, Ты, вероятно, уже знаешь от самого Тедди. Подтверди со своей стороны – если хочешь, – как я благодарен ему за новую надежду, которую он мне дал.

По крайней мере, на то, что ваш импульс помог работе о пассажах сильнее, чем я осмеливался предполагать, я ему намекнул.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 9.IV.1934

Теперь я перехожу к чрезвычайно содержательным наметкам, которые Вы делаете, устанавливая в Вашем исследовании воспроизведения музыки связь с понятиями архаического и модерна. Я не мог бы сейчас сделать ничего другого, кроме как уверить Вас, что выявлением этой связи Вы по сути затрагиваете один из главных вопросов работы о пассажах. А разве обратный путь из Англии не должен дать Вам возможность наконец-то осуществить Вашу встречу с Парижем? Можете себе представить, как было бы ценно для меня ознакомить Вас здесь, на месте, с последним этапом работы. Тем больше у меня будет времени вернуться к самому ее началу, коль скоро ее объект, уже ставший было в последние несколько недель осязаемым, тут же до обидного бесследно улетучился.

Запланированный цикл лекций должен был определенно создать задел на лето. Теперь об этом не стоит и думать. Тем больше сейчас зависит от действий, которые Вы предпримете. К моему вящему беспокойству, я больше ничего не слышал от господина Шварца-Мартена. После первой встречи, которая прошла вполне благополучно, в конце марта я сообщил ему по телефону о смене адреса. Он обещал дать знать о себе после Пасхи. До сих пор никаких вестей. Таким образом, Ваше содействие стало средоточием моих надежд.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Сковсбостранд, Свеннборг, 17.X.1934

Очевидность существования стала для меня настолько шаткой, что я не затрагиваю ее без необходимости; а о том, что не менее шатко, но менее очевидно, время от времени Тебе будут давать представление мои вещи. Кстати, не стану скрывать, разговор между нами мог бы быть особенно плодотворным именно сейчас. Я внутренне готовлюсь – внешний антураж от меня не зависит – к возобновлению, вероятно, знакомого Тебе в самых смутных чертах проекта «Парижских пассажей», и с существенным пересмотром аспектов. Одним из ближайших моих трудов будет обзор весьма обширного материала, который собран мной в ходе исследований. К сожалению, практически исключено, чтобы мне удалось в этом письме дать Тебе представление будь то о моих замыслах, будь то о трудностях, связанных с этой работой. Кроме того, написать ее где-либо еще, кроме Парижа, невозможно. Но оплатить пребывание там я в настоящий момент не могу.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Сан-Ремо [правильно: Париж] (без даты) [октябрь-ноябрь 1934]

Мы оба рассчитывали встретиться раньше, когда Вы в последний раз весной были проездом в Париже. Тогда Вы также завели разговор о моем финансовом положении и были достаточно любезны, заверив меня в своей готовности помочь мне в Ваше отсутствие. Со своей стороны, я пообещал Вам, что не прибегну к ней без крайней необходимости, и, как видите, даже сдержал слово. В какой-то момент я обратился к господину Поллоку, и он в ответ на мою просьбу предоставил мне средства, необходимые для переезда в Данию и перевозки части моей библиотеки. Между тем мне удалось в течение лета удержаться на плаву, экономно тратя скромные поступления, а продав библиотеку, я смогу кроме прочего покрыть расходы на долгое и дорогостоящее путешествие, которое я сейчас предпринял и одним из этапов которого является Париж.

Ибо, как бы мне ни было жаль, я не могу здесь оставаться. Я больше ничего не жду от дома. После того как этим летом отпали последние возможности журналистских заработков – я больше не получаю денежных переводов из Германии, – ничто уже не помешает мне приступить к той большой, основанной на многолетних исследованиях книге о Париже, о плане которой я периодически рассказывал Вам. Летом я продолжал работать над этим материалом, и сейчас перед моими глазами вырисовывается четкая конструкция книги. Вполне возможно, как считает один мой парижский друг, заинтересовать этим предметом местных издателей. Но – в данный момент я не в состоянии даже определиться со своим местонахождением.

Да, как бы срочно ни требовала эта работа возвращения в Париж, я должен быть счастлив, с другой стороны, что небольшой пансион, который моя бывшая жена открыла на Лазурном Берегу, дает мне возможность обрести пристанище там на месяц или два. Именно благодаря этому обстоятельству мне не приходится заканчивать эти строки просьбой. Но у меня в запасе всего один-два месяца передышки, и к тому времени, когда это письмо дойдет до Вас, четверть этого срока уже истечет.

Теодор Адорно – Вальтеру Беньямину

Оксфорд, 6.II.1934

Огромное спасибо за Ваше письмо! Мое долгое молчание никак не связано с требованиями ассимиляции, которые, разумеется, не выказывают здесь ко мне ни малейшего снисхождения, и состояние молчания между нами

<…>

Я получил от Штернбергера и просмотрел его работы изRundschau. Я не нахожу их столь же недостойными, как Фелицитаc [Гретель Адорно]; прежде всего, в статье о фотографии [3497] содержатся замечательные наблюдения, например касающиеся критики «вещественности»; работа о югендстиле [3498], конечно, – всего лишь некая опись. Я был бы рад, однако, если бы обживать эти территории нельзя было без оговорок и без таблички «Только для взрослых». Я аккуратно написал ему, что, хотя эссе действительно направлены против Хайдеггера, Ясперса и философии как формы, здесь тем не менее уместны лишь самые ценные и весомые философские категории. Всё это разрешится самим фактом существования работы о пассажах.

Теодор Адорно – Вальтеру Беньямину

Оксфорд, 5.XII.1934

И снова несколько слов о пассажах. Связь Вашего «коллективного сновидения» с коллективным бессознательным Юнга (из свежих публикаций которого я фактически ничего не читал кроме немаловажного эссе о Джойсе [3499]), конечно же, не следует отметать с порога. Но особое восхищение у меня всегда вызывало то, что Вы наиболее резко и непримиримо дистанцировались от того, что, казалось бы, было Вам поначалу близко: от Гундольфа в «Избирательном сродстве» [3500] так же, как от превознесения барокко иными, от экспрессионистов до Хаузенштайна и Цизарца, чья книга о Шиллере [3501] превосходит самые мрачные опасения. Да, я придаю этой Вашей интенции неизменно высокое значение; в определенной связи с категорией «крайность» [das Extreme], которая сейчас особенно важна для меня. Я ведь еще хорошо помню, как глубоко впечатлило меня, с добрый десяток лет назад, что Вы, хотя в то время еще более не терпящий возражений в теологических, теократически-онтологических речах, в самых резких выражениях разошлись во мнениях с тогдашним Шелером. Только в таком духе я и могу представить себе связь с идеями Юнга и отчасти Клагеса (чье учение о «фантомах» в «Действительности образов» из «Духа как противника…» [3502] относительно ближе других к нашим вопросам). Или, говоря точнее: именно здесь проходит граница между архаическими и диалектическими образами, то есть, как я однажды сформулировал это в отношении Брехта, материалистическим учением об идеях. Однако мне кажется весьма вероятным, что здесь можно найти связующее звено в споре Ф р е й д а с Юнгом, который ничего не знает о нашем вопросе, но подвергает Юнга именно тому номиналистическому испытанию на прочность, которое, пожалуй, необходимо для того, чтобы получить доступ к праистории XIX века. В теснейшую связь с этим, то есть с диалектическим характером этих

Вальтер Беньямин – Зигфриду Кракауэру

Сан-Ремо, 10.XII.1934

Я еще не приступил к работе о пассажах, потому что необходимо проработать некоторые трудные, но вместе с тем, безусловно, интересные новые публикации по философии языка, чтобы рассмотреть их в реферате, который намерен напечататьZeitschrift für Sozialforschung[3503].

<…>

Прежде чем высокая литература доберется сюда, во многих случаях проходит некоторое время. Так, я еще не видел книгу Арагона [3504] и всё еще жду последний том эссеистики Бретона [3505], который я привез из Парижа.

Вальтер Беньямин – Альфреду Кону

Сан-Ремо, 19.XII.1934

А как обстоят дела у меня? Так, что в самом деле испытываешь опасения, расписывая их в подробностях такому бывалому человеку, как Ты. Если бы кто-то заявил мне, что мне посчастливится следовать за ходом своих мыслей, прогуливаясь или сочиняя в самой великолепной местности – а Сан-Ремо и вправду особенно красив, – без ежедневных хлопот о жизни и хлебе насущном, что бы я ответил такому человеку? И если бы кто-то другой встал передо мной и бросил мне в лицо, что это убожество и позор – ютиться вот так в руинах собственного прошлого, вдали от дел, друзей и средств производства, – я бы и вовсе умолк перед этим человеком.

Конечно, ежедневный объем работы меня не смущает. Но пора бы еще раз определить его со стороны и в целом; я понял, насколько это важно, с тех пор как начал пристально и систематично просматривать «Пассажи». К сожалению, в обозримом будущем у меня нет ни малейшей перспективы свободно выбирать себе место жительства; приходится радоваться, когда его вообще удается сыскать.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Монако, Ла-Кондамин (без даты) [апрель 1935]

Мне, конечно, <…> бесконечно жаль, что наша встреча так и не состоялась. Когда мы можем надеяться на новую? Даже если Ваш обратный путь будет пролегать через Париж, Вы вряд ли застанете меня там. Условия жизни стали слишком непрочными, чтобы я мог отправиться туда наудачу. И, похоже, закрепиться там становится всё труднее и труднее. Последняя картина тамошней обстановки – в письме Зигфрида [Кракауэра], и картина эта рисуется черным по серому. Но глубокие изменения, произошедшие с городом, заметны и наблюдателям с гораздо более вооруженным и оснащенным зрением, и недавно я нашел во французском журнале письмо англичанина – тоже интеллектуала, несомненно, – в котором тот объясняет, почему избегает Парижа. Его рассказ схож с тем, что пережил и я.

Конечно, это не отменяет того факта, что Национальная библиотека остается для меня самым желанным местом работы. И работа над «Фуксом» [3506], которую Институт так настоятельно требует от меня, на самом деле может быть выполнена только там. Но на это рабочее место нужно всё приносить самому и можно рассчитывать только на то, что тебя заметят à la longue [3507].

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 1.V.1935

Между тем я с недавнего времени в Париже и впервые за много лет собираюсь взяться за «Пассажи» не только с целью продолжения исследования, но и с опорой на основной план. Конечно, предстоит еще многое сделать, прежде чем он будет зафиксирован. Но, зафиксировав его, учитывая данный конкретный случай и имеющийся в моем распоряжении обширный документальный материал, удалось бы выполнить весьма значительную часть работы. Не только эти обстоятельства, но и они тоже, дают мне надежду на нашу встречу в этом году. Кроме того, я очень сомневаюсь, что поеду в Данию в этом году [чтобы повидаться с Брехтом]. Есть ли у Вас уже планы на лето? Не рассматриваете ли возможности встретиться во Франции в это время?

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Париж, 20.V.1935

Ты довольно долго ничего от меня не получал. О причине Ты, наверное, догадался. С переездом в Париж снова наступил период глубокого кризиса, усугубленный внешними неудачами.

<…>

Затем, после небольшой передышки, возникло еще одно обстоятельство, приостановившее всю мою переписку. Женевский институт потребовал – без обязательств, из вежливости, можно сказать, – Exposé, введение к «Пассажам», о которых я время от времени что-то нашептывал, не раскрывая подробностей. Поскольку как раз на этот период пришлось сезонное закрытие Национальной библиотеки, я впервые за много лет оказался один на один со своими исследованиями пассажей. И так как в творчестве часто происходят вещи тем более непредсказуемые, чем они важнее, получилось так, что с этим Exposé, которое я не долго думая пообещал, работа вступила в новую стадию, впервые приблизившую ее – издалека – к книге.

Не знаю, сколько лет назад я набросал обзор для статьи, которая так и не была написана. Не удивлюсь, если понадобятся классические девять лет, что превысит срок создания книги о трауершпиле, прежде чем эта, парижская, появится на свет. Но это, конечно, еще большой вопрос, я ведь не хозяин своим условиям труда. Перспективы, что Институт в Женеве заинтересуется этой книгой, минимальны. Книга не допускает уступок ни с одной стороны, и если я что о ней и знаю, так это то, что ни одна школа не будет спешить притязать на ее идеи.

Кстати, иногда я поддаюсь искушению провести аналогию внутренней конструкции этой книги с книгой о барокко, от внешней конструкции которой она довольно сильно отклонится. И хочу намекнуть Тебе, что и здесь в центре окажется развертывание традиционного понятия. Если там это было понятие трауершпиля, то здесь это будет фетишистский характер товара. Если книга о барокко выдвигала собственную теорию познания, подобное будет предпринято и в «Пассажах», как минимум в равной мере, хотя я не могу предугадать, отведу ли ей самостоятельный раздел и насколько она мне удастся. В итоге название «Парижские пассажи» исчезло и проект называется «Париж – столица XIX столетия», про себя я называю его «Paris capitale du XIX siècle». Тем самым подсказана аналогия: как в книге о трауершпиле семнадцатое столетие берет свой исток в Германии, так в этой книге девятнадцатое – во Франции.

Об исследованиях, которые я вел столь долгие годы, у меня было, между нами, такое высокое мнение, а теперь, когда я более четко вижу, что мне предстоит сделать на самом деле, я сохранил лишь толику оного. Множество вопросов всё еще не решено. Однако я настолько хорошо ориентируюсь в соответствующей литературе, вплоть до ее bas fonds [3508], что рано или поздно разберусь, как на них ответить. В условиях невероятных трудностей, с которыми мне приходится иметь дело, я иногда с задумчивым удовлетворением погружаюсь в созерцание того, какой диалектический синтез убожества и роскоши заложен в этих исследованиях, без конца прерывавшихся, возобновленных спустя десятилетие и заводивших в самые отдаленные области. Если диалектика книги окажется столь же основательной, я всё смогу стерпеть.

Кстати, то, что общий план сейчас лежит передо мной, тоже является, похоже, косвенным следствием встречи с одним из директоров Института, которая состоялась сразу по моем приезде в Париж. В итоге я смог целый месяц (!) жить без обычных повседневных забот. Но этот месяц закончился, а я всё еще совершенно не представляю, как

Чего бы я хотел, так это поработать в библиотеке еще несколько месяцев и, более или менее завершив свои исследования, в октябре или ноябре отправиться в Иерусалим. Но даже если есть некоторые обстоятельства, которые оставляют в мировых событиях меньший след, чем мои желания, давай вместе удержим их вторую половину. Быть может, мне удастся-таки с помощью нескольких кунштюков собрать в срок деньги на поездку.

Я с нетерпением буду ждать книг, о которых Ты мне писал; прежде всего, твоей книжки о Зоаре [3509]. Боюсь, что для Блоха это будет слишком поздно, как и для моей книги, если она вообще когда-нибудь будет написана – и напечатана.

Вальтер Беньямин – Бертольту Брехту

Париж, 20.V.1935

Я даже не имею представления, что у меня выйдет с Данией в этом году. Для начала я хотел бы узнать о Ваших планах. Будете ли Вы летом в Свендборге? – Но тут примешивается и другое: после первых нескольких недель в Париже я заключил, что моя книга – та большая, о которой я вам как-то рассказывал, – сколь бы далека она ни была от финального оформления, гораздо ближе к нему, чем мне думалось. И я написал к ней подробное Exposé. Поэтому мне необходимо справиться о ряде вещей, а добыть эту информацию я могу только в Национальной библиотеке. Поэтому я должен любой ценой – а это чертовски трудно – пробовать удержаться в Париже. В любом случае, напишите мне, пожалуйста, о своих планах на конец июля, если таковые у Вас уже имеются.

Вальтер Беньямин – Вернеру Крафту

Париж, 25.V.1935

Хочу поблагодарить Вас за несколько писем, и не только за письма.

Я был тронут тем, что несколько моих намеков настолько прояснили для Вас мою ситуацию, что Вы обратили к ней свои мысли несмотря на все свои собственные трудности.

В настоящий момент я не знаю наверняка, доходили ли до Вас случайные намеки, разумеется, самого неясного свойства, что в течение многих лет я исподволь занимался работой, которая соединяет в рамках очерченного предмета воззрения и проблемы, которые разбросаны по всем моим сочинениям. Может статься, я никогда не упоминал об этой работе. Массив исследований, лежащий в ее основе, чрезвычайно обширен. Однако не это было причиной, которая сдерживала ее продуктивное продвижение многие годы. И не только экономические трудности. Они, напротив, подсказали мне ту технику, которая позволила мне поддерживать жизнь в этом произведении на протяжении самого продолжительного времени.

Сатурнический темп [3510] этого труда имел своей глубочайшей причиной процесс полнейшего переворота, который должна была претерпеть масса мыслей и образов, берущая начало в давно минувшей эпохе моего откровенно метафизического, даже теологического мышления, чтобы со всей силой напитать мое нынешнее состояние духа. Этот процесс проходил подспудно; я сам так мало знал о нем, что был необычайно поражен, когда – по внешнему толчку – план работы был написан мной намедни за несколько дней. Подчеркну здесь, что о существовании этой работы знает Шолем, но больше в Палестине никто, и я просил бы Вас не распространяться об этом замысле. Если я зимой попаду в Палестину, что вполне вероятно, Вы узнаете обо всем этом больше. Пока же я могу дать Вам только название, из которого Вы сможете заключить, насколько далеко отстоит эта нынешняя тема, диктаторски завладевшая всеми моими мыслями, от классической трагедии Франции. Оно звучит «Париж, столица XIX столетия».

Как бы далеко ни продвинулись мои исследования или продвинутся когда-то, собственно рукопись работы можно будет окончить только в Париже. Тут-то и кроются экономические затруднения: я не знаю, как долго буду в состоянии финансировать свое пребывание в Париже. Любая эпизодическая и случайная работа была бы кстати. Но с этим намерением ни Вы, ни я, как кажется, не можем обратиться к [Шарлю] Дю Бо [3511] за советом. И уж тем более я не cмог бы растолковать ему сам проект упомянутой работы. Проект этот бесконечно далек – не на небе, на земле – от его духовного мира. Это, однако, не меняет того обстоятельства, что Ваши сведения о его нынешнем местонахождении и, в свою очередь, Ваша готовность поставить его в известность о моем были бы для меня крайне важны. Полезных или даже просто приятных контактов с французами становится всё меньше и меньше.

Гретель Адорно – Вальтеру Беньямину

Берлин, 28.V.1935

А теперь к тому, что волнует меня сильнее всего: к работе о пассажах. Я вспоминаю наш сентябрьский разговор в Дании, и меня очень беспокоит, что я ничего не знаю о том, какой из своих планов Ты сейчас собираешься осуществить. Меня удивило, что Фриц [Поллок] заинтересовался заметками [о пассажах]; Ты ведь подумываешь об их публикации в журнале? На самом деле я вижу в этом огромную опасность: рамки довольно узки, и Ты ни за что не сможешь написать то, чего Твои настоящие друзья ждали годами, – большой философский труд, который существует только ради него самого, не идет ни на какие уступки и должен вознаградить Тебя своей значительностью за многое и многое из пережитого Тобой в последние несколько лет. Детлеф, спасать нужно не только Тебя, но и эту работу. Всё, что может поставить работу под угрозу, следует с опаской держать от Тебя подальше, а всё, что может ей помочь, оплачивать по самой высокой ставке. Тебе редко доводилось видеть меня так горячо радеющей за какое-либо дело, из чего Ты яснее всего должен понять, чего я ожидаю от этих «Пассажей». – Надеюсь, Ты не в обиде за мой экстаз. Я с тоской и тревогой жду от Тебя новостей, пожалуйста, напиши мне об Exposé. – У меня так много времени. Если бы только я могла составить Тебе изредка компанию в Твои одинокие часы и послушать о Твоих записках!

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 31.V.1935

Если эти строки немного заставили себя ждать, то, в сочетании с приложенным к ним текстом, они предоставят Вам наиболее полное разъяснение моей работы, моего внутреннего и внешнего положения.

Прежде чем вкратце остановиться на содержании Exposé, коснусь роли, которую это введение играет в моих отношениях с Институтом. Скажу о ней быстро. Ибо пока что она ограничивается тем обстоятельством, что толчком к его составлению послужил разговор с Поллоком в конце апреля. То, что этот толчок был внешним и рассредоточенным, само собой разумеется. Но именно по этой причине ему удалось вызвать в огромном массиве, столько лет тщательно оберегаемом от любого вмешательства извне, то потрясение, которое делает возможной кристаллизацию. Я особо подчеркиваю, что этим обстоятельством, законным и плодотворным для всей экономики этой работы, значение внешних и разнородных факторов исчерпывается. И подчеркнуть это меня побуждает озабоченность, исходящая от Вашего письма, которая мне понятна и выражает самое теплое дружеское участие, представляясь даже – после столь длительного перерыва в нашем растянувшемся на долгие годы общении – неизбежной. Сегодня утром эта озабоченность нашла верный отклик в письме, которое пришло мне от Фелицитас. Она пишет:

«Меня удивило, что Фриц [Поллок] заинтересовался заметками [о пассажах]; Ты ведь подумываешь об их публикации в журнале? На самом деле я вижу в этом огромную опасность: рамки довольно узки, и Ты ни за что не сможешь написать то, чего Твои настоящие друзья ждали годами – большой философский труд, который существует только ради него самого, не идет ни на какие уступки и должен вознаградить Тебя своей значительностью за многое и многое из пережитого Тобой в последние несколько лет».

Я знаю, что это – язык самой настоящей дружбы, в неменьшей мере чем язык, приведший Вас к формулировке, что Вы сочтете подлинным бедствием, если Брехт окажет влияние на эту работу. Позвольте мне добавить следующее:

Если я когда-либо и применял свой грасиановский [3512] девиз «Стремись во всем привлечь время на свою сторону», то, думаю, таким образом, каким поступил с этой работой.

Всё, что я здесь набрасываю, именно для Вас предстанет со всей ясностью в Exposé, которому я сейчас предпошлю несколько слов. Введение, которое ни в одном пункте не опровергает моих концепций, конечно, еще не является их полным эквивалентом. Как в книге о барокко вслед за отдельным изложением теоретико-познавательных оснований следовала их разработка в материале, так будет и здесь. Однако я не готов поручиться, что и на этот раз оно явится в виде специальной главы – в конце ли, в начале. Этот вопрос остается открытым. Но на сами эти основания Exposé содержит решающие указания, которые меньше всего ускользнут от Вас и в которых Вы узнаете мотивы, затронутые в Вашем последнем письме. Более того: гораздо отчетливее, чем на любом предыдущем этапе замысла (более того, неожиданно для меня), проступают аналогии этой книги с книгой о барокко. Позвольте мне видеть в этом обстоятельстве особенно значимое подтверждение того процесса переплавки, который привел весь массив мыслей, первоначально движимый метафизикой, к агрегатному состоянию, в котором мир диалектических образов защищен от любых возражений, выдвигаемых метафизикой.

На этой стадии (и, надо признать, впервые на этой стадии) я могу хладнокровно ожидать всего, что может быть мобилизовано против метода моей работы с позиций ортодоксального марксизма. Напротив, я считаю, что в марксистской дискуссии у меня с ней прочное положение à la longue, хотя бы потому, что решающий вопрос об историческом образе впервые рассматривается здесь во всей его полноте. Поскольку философия работы не привязана ни к терминологии, ни к месту, я считаю, что это Exposé есть тот самый «большой философский труд», о котором говорит Фелицитас, даже если такое обозначение не является для меня наиболее подходящим. Как Вы знаете, я занимаюсь в первую очередь «праисторией XIX столетия».

В этой работе я вижу подлинную, если не единственную причину не терять мужества в борьбе за существование. Я могу написать ее – как это мне совершенно ясно сегодня и независимо от огромной массы подготовительной работы, требующейся для ее обоснования, – от первого до последнего слова только в Париже. Разумеется, сначала на немецком. Мой минимальный расход в Париже – 1000 франков в месяц; столько Поллок выплатил мне в мае, и столько же я должен получить в июне. Но столько же мне нужно на первое время, чтобы иметь возможность продолжить работу. Трудностей и так хватает; сильные приступы мигрени достаточно часто напоминают мне о шаткости моего существования. Готов ли Институт проявить интерес к этой работе, и под каким названием, может ли этот интерес быть оправдан интересом к другим работам, – всё это, возможно, Вам удастся выяснить в беседе с Поллоком раньше, чем мне. Я готов ко всякой работе; но работа любой важности, если я намерен ее продолжить, особенно та, что касается Фукса, потребовала бы от меня отложить «Пассажи». (Работы над «Новым временем» [3513] [так и не написанной] я бы сейчас не хотел касаться. Об этом как-нибудь при случае.)

Я так слабо надеялся, что работа «в том виде, в каком она задумана», может быть опубликована Институтом, что в апреле устно заверил Поллока в обратном. Однако это еще вопрос, насколько новые и принципиально значимые социологические перспективы, обеспечивающие надежную рамку для интерпретативных искажений, могут оправдать участие Института в этой работе, которая без него никоим образом не стала бы реальностью. Ведь дистанция, которая вырастает на данном этапе между проектом и воплощением, вероятно, будет связана с серьезными опасностями для любого последующего представления работы. С другой стороны, черновой вариант давно уже не содержит по ходу всего текста основополагающих для него философских определений, но он содержит их в решающих для меня местах. Если вы, в частности, пропустите некоторые ключевые слова – «плюш», «скука», определение «фантасмагорий», – то это как раз те мотивы, которым я должен был лишь отвести некоторое место; их разработка, которая у меня продвинулась местами довольно далеко, не планировалась в этом Exposé. Это объясняется не столько внешней, сколько внутренней целесообразностью: приходилось пронизывать старые, закрепленные мной элементы новыми, накопленными за эти годы.

Набросок, который Вы получите, я прошу Вас никому не показывать и прислать его мне обратно как можно скорее. Он предназначен только для моего собственного исследования. Другой, который будет завершен в ближайшее время, и в нескольких экземплярах, будет отправлен Вам позже.

В этом году Сан-Ремо, вероятно, нельзя будет брать в расчет как место нашей встречи. Не могли бы Вы попробовать добраться из Оксфорда в Берлин через Париж? Пожалуйста, обдумайте это тщательно!

Теодор Адорно – Вальтеру Беньямину

Оксфорд, 5.VI. 1935

Недавнее прошлое всегда представляется так, словно оно было уничтожено чередой катастроф. <…> [3514]

Законы рынка на заре зрелого капитализма как модерна в строгом смысле слова [3515]. <…>

Теория превращения города в деревню: она была <…> главным тезисом моей неоконченной работы о Мопассане. <…> Речь там шла о городе как об охотничьем угодье, вообще понятие охотника играло большую роль (например, к теории униформы: все охотники выглядят одинаково) [3516].

Теодор Адорно – Вальтеру Беньямину

Оксфорд, 8.VI. 1935

Это еще не письмо о Вашем Exposé, которое слишком важно, чтобы я мог позволить себе импровизированный ответ; но мне есть о чем сообщить.

У меня было письмо от Эльзы Херцбергер из Цюриха (отель Baur au Lac). <…> Поэтому я смог написать ей немедленно и без всяких околичностей. Я воспользовался возможностью, чтобы самым срочным и серьезным образом просить ее финансово обеспечить завершение «Пассажей» – более того, я оказал на нее моральное давление. И, при всем моем пессимизме в иных случаях, на этот раз я не оставляю надежды. <…>

Я написал Эльзе, что если она всерьез заинтересуется, Вы предоставите в ее распоряжение Exposé (я, конечно, имел в виду новую, готовящуюся его редакцию). Полагаю, Вы согласитесь с этим. С психологической точки зрения это было бы весьма разумно, учитывая нарциссизм Эльзы. Но дождемся Вашего ответа. В любом случае, пожалуйста, сообщите мне Ваш телеграфный адрес и номер телефона.

Далее, Поллок сообщил мне, что больше не приедет в Лондон; полагаю, он уже на пути в Америку. Это отменяет мои планы, связанные с ним (один из них состоял в том, чтобы уговорить его пригласить Вас на нашу совместную встречу в Лондоне). Недолго думая, я сразу же

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 10.VI.1935

Я бы написал Вам несколько раньше и поблагодарил за Ваше важное письмо, если бы не был так разбит и в целом не пребывал в тяжелом состоянии истощения. <…>

Добавились и другие вещи, затронувшие меня материально. Во-первых, внезапное возвращение Поллока в Америку. Он обещал мне встречу, которая должна была состояться после того, как он ознакомится с моей рукописью. Ознакомиться с ней он не успел, так как покинул Европу через два дня после того, как я отправил рукопись Exposé в Женеву для копирования. Это тем более тяжело для меня, что, несмотря на это, он принял распоряжение, которое обеспечивает меня до 31 июля, гарантируя тем самым два месяца спокойной работы, но после этой даты вопрос о средствах к существованию встает с новой остротой, так как прежний ежемесячный взнос в размере 500 франков снова вступает в силу. – Как я уже сказал, эти сроки не решают проблемы большой работы. Теперь всё зависит от того, сможет ли эта работа найти свое место в духовной и материальной экономике Института. Вы понимаете, сколь решающей является для меня Ваша поддержка.

Чтобы облегчить ее, по крайней мере тактически, я счел правильным пообещать Поллоку в письме, которое он получил незадолго до своего отъезда, что с августа я отложу большую работу и займусь эссе о Фуксе.

Я с невероятным волнением ожидаю чтения Ваших маргиналий и не знаю, кого более нетерпеливо ожидали бы эти пустые поля, чем Вас. Они хотя бы отчасти вознаградят меня за невозможность обсудить с Вами в настоящий – надеюсь, только в настоящий – момент множество вопросов, которые поднимаются в Exposé. Мне совершенно ясно, что из этого массива методологически выделяются два отмеченных Вами вопроса – об отдельном определении товара в зарождающемся зрелом капитализме и о классовой дифференциации или же индифферентности коллективного бессознательного. Мне особенно приятно, что Вы – я уловил это между строк – понимаете и одобряете мой осторожный подход к этим вопросам и то, что я пока откладываю их решение. Их исключительное значение не подлежит сомнению. Как бы их ни защищали, с одной стороны, от обоснованных претензий марксизма. С другой стороны, как раз в факте их обсуждения нельзя отрицать новизну, которая означает, в том числе и в особенности для марксистской историографии, действительный отказ от идеалистического образа истории с его гармонизирующей перспективой. В связи с этим я добавил в свои заметки Ваш замечательный комментарий о катастрофическом, по видимости, уничтожении недавнего прошлого [3517].

Кстати, с этих заметок в настоящий момент снимается фотокопия, причем по предложению самого Поллока, который предоставил мне для этого необходимую сумму. Это был настоящий кошмар – путешествовать с эдакой увесистой рукописью.

Перспектива время от времени дополнять ее Вашими размышлениями о Мопассане, судя по Вашим редким репликам на эту тему, будет о ч е н ь важна для меня. То, что Вы говорите о городе как об охотничьем угодье, замечательно. Однако ничто в Вашем письме не фраппировало меня сильнее, чем Ваш намек на позицию, которую Вы занимаете в вопросе о «посредничестве» между обществом и психологией. Здесь мы с Вами действительно – пусть прежде я и не осознавал это в подобной формулировке – в одной упряжке, даже если, мягко говоря, нежелательно, чтобы в нее впряглись [Эрих] Фромм и [Вильгельм] Райх. – Вскоре я займусь Фрейдом. Кстати, не приходит ли Вам на память у него самого или в его школе психоанализ пробуждения? или другие исследования на эту тему?

И точно так же – когда самая дальняя периферия исследований будет исхожена, а этот час уже близок, – двигаясь к центру концентрическими кругами, я вслед за Фрейдом примусь за Бодлера.

Тем временем я с нетерпением жду, чтобы Вы поделились, как расправились с Wesensschau [3518]. Разве даже сам Гуссерль не должен примириться с такой аннигиляцией, после того как смог разобраться, чему может служить этот инструмент в руках Хайдеггера?

Сейчас, пока я обеспечен на несколько недель вперед, мне крайне тяжело обратиться к Эльзе [Херцбергер]. <…>

P. S. Эти строки были написаны на Троицу, и я как раз собирался их отправить, когда пришло Ваше последнее письмо. Стоит ли говорить, какой важностью оно для меня обладает. Если бы Ваши шаги – хотя бы один из них – увенчались успехом, я бы вздохнул с таким облегчением, какого не испытывал уже много лет. Само собой разумеется, я готов сделать всё от меня зависящее. Я бы ничего не оставил – и не вправе оставить – без внимания. <…>

Я со дня на день ожидаю из Женевы копии Exposé, одну из которых можно будет в любой момент представить в распоряжение ЭХ [3519]. Первоначально у меня было намерение более или менее расширить Exposé, с которым Вы знакомы, прежде чем отправить его в Женеву. Но в итоге я всё-таки воздержался от этого, чтобы избежать задержки, так что документ, который я отправлю Хоркхаймеру на днях, как только получу женевские копии, почти полностью соответствует тому, с которым Вы знакомы. Тем не менее для меня было бы очень ценно получить от Вас, если потребуется, некоторые дополнительные подсказки для моего сопроводительного письма к нему, поскольку желательно, чтобы то, что я напишу ему, соответствовало настрою Вашего письма. Поскольку женевские экземпляры еще не пришли, возможно, Вы еще изыщете необходимое время, хотя, с другой стороны, я понимаю, что Вы отрываете его от собственной работы на ее самом решающем этапе. И я хотел бы также поблагодарить Вас за это выражение дружбы, которое и без того содержится в Ваших последних сообщениях.

Я начал с просмотра первого тома «Капитала» и, чтобы после кошмара иметь возможность прогуляться по карликовому садику, добыл также несколько затертую «Историю культуры» Фриделя [3520].

Адрес для доставки телеграмм: Площадь Денфер-Рошро, 28; телефон: Дантон 9073.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 19.VI.1935

Хочу известить Вас обратной почтой о получении Ваших строк из Франкфурта и первым делом выразить глубокое сочувствие по поводу весьма тяжкой причины вашего поспешного отъезда. Я знаю, в каких теплых отношениях Вы с больной [Агатой Кальвелли-Адорно [3521]], так что приписал в своем письме в Оксфорд самое сердечное пожелание ее выздоровления.

Что же касается этого обстоятельного письма, я – поскольку Вы, может статься, не скоро его увидите – вкратце остановлюсь на самых важных его мотивах. Один из них относится к Вашей франкфуртской открытке. Не могу передать Вам, как упорно теплится во мне вопреки всему надежда, которую она как будто бы так умеряет. Стоит ли, в частности, говорить, что я готов на любые объяснения, которые убедили бы Эльзу Х. оказать мне помощь? Разумеется, с этой целью Exposé будет в ее распоряжении в любой момент. Осмелюсь робко намекнуть – Вы ведь знаете, – как легко эта надежда может стать последней.

Я также написал Вам о ходе отправки Exposé Хоркхаймеру. Женевские экземпляры еще не пришли, так что я пока не смог ничего ему отослать. Кроме того, эти копии вряд ли в качестве «второй редакции» будут отличаться – как я изначально планировал – от той, что Вам известна. Мне пришлось признать, что основательная доработка, которую я планировал, слишком затянула бы отправку рукописи в Женеву. В то время я рассчитывал, что

<…>

Каковы Ваши планы на лето? Нет ли у нас шансов встретиться? Вы найдете меня здесь до конца июля, а если у меня всё наладится, и дольше.

Гершом Шолем – Вальтеру Беньямину

Иерусалим, 28.VI.1935

Из Твоего письма я понял, что Ты действительно, оставаясь там [в Париже], немало продвинулся и Твоя работа, как и моя, близка к определенной кристаллизации. То, что Ты написал о новой судьбе работы о пассажах, чрезвычайно заинтересовало меня; надеюсь, Институт проявит интерес к этому делу и освободит Тебя от необходимости дописывать Фукса. Я не ошибаюсь – как я понял, Париж будет Твоей летней резиденцией? Или Ты снова едешь в Данию?

Я пока даже не подозреваю, каким будет содержание Твоей новой работы: будет ли это историческое исследование или построение теорий предметов, взятых из неприметных сфер жизни? Или развитие тех сюрреалистических ходов мысли, от которых Ты хотел отталкиваться в этом вопросе ранее, если я не ошибаюсь?

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж, без даты (предположительно, конец июня 1935)

Женевские копии плана всё еще не готовы. В настоящее время существует только два экземпляра – один у Т[едди], и он, вероятно, остался в Оксфорде, другой положен в основу моей работы. Впрочем, есть сомнения и другого толка; Т[едди] разберется с этим вопросом. Бесконечно ценнее было бы, правда, если бы мы могли просто поговорить об этом!

Но если нам придется ждать разговора до самой Дании, это может сильно затянуться. Не думаю, что смогу приехать туда в этом году. Потому что, насколько удастся, я хочу остаться здесь до тех пор, пока не завершу книгу.

Гретель Адорно – Вальтеру Беньямину

Берлин, 3.VII.1935

Со времени своего последнего письма я пробыла два дня во Франкфурте, где застала Тедди крайне подавленным смертью Агаты, но где у меня также была возможность ознакомиться с Твоим письмом и Exposé. После этого письма, которое по сути адресовано Тедди и мне одновременно, мне показалось, что Тебе не нравится, когда Твои друзья обсуждают Твои работы в Твое отсутствие, а потом еще и отчитываются перед Тобой, будучи под влиянием этих бесед. Поэтому, чтобы избежать всяческих разногласий между нами, я не хотела бы опережать Тедди, тем более зная, что могу составить истинное представление только по готовой работе, и часто оказываюсь довольно беспомощной перед черновиком. Детали я нахожу великолепными, сейчас меня больше всего привлекает раздел V, но всё это пока лишь итог первого впечатления; я горю от нетерпения как можно скорее прочитать книгу полностью. Как обстоит тем временем с внешними обстоятельствами, с шансами на публикацию, какие у Тебя новости из Америки? – Продлил ли Фриц условия, оговоренные на май и июнь, еще на несколько месяцев? Ты так скрытен и держишь меня в неведении относительно своих планов и возможностей, я хотела бы услышать Тебя как можно скорее.

Вальтер Беньямин – генеральному директору Национальной библиотеки

Париж, 8.VII.1935; черновик[3522]

Господин,

возьму на себя смелость обратиться к Вам с этими строками по рекомендации моего друга г-на Марселя Бриона. Восемь лет назад я начал в Национальной библиотеке работу над книгой, посвященной духу XIX столетия. Она будет называться «Paris capitale du XIX siècle» и должна стать некой параллелью к моему исследованию о XVII веке, которое вышло в Германии под названием «Происхождение немецкой барочной драмы».

Прежнее изыскание было посвящено литературе; новая книга основана, с одной стороны, на изучении промышленных и коммерческих явлений, с другой – политики и нравов Парижа. Ближе к концу своего исследования я обнаружил, что мне необходимо тщательно вникнуть в эротическую сторону парижской жизни и я не смогу осуществить этот анализ без помощи некоторых томов, хранящихся в закрытом фонде.

Поэтому я прошу у Вас разрешения ознакомиться с некоторыми из них. Позвольте мне добавить, что я готов любым образом обосновать серьезность своей работы. Недавно я попросил Национальную библиотеку сфотографировать обширную подборку моих исследований и размышлений по теме моей книги.

Кроме прочего, я переводил произведения Пруста на немецкий язык. Г-н Шарль дю Бо, несомненно, сможет поручиться за научную ценность моих сочинений.

Г-н Батай из Национальной библиотеки также знает меня.

С нетерпением жду Вашего благосклонного решения, примите, пожалуйста, г-н, мои заверения в высоком почтении к Вам.

8 июля 1935

Париж XIV

Площадь Денфер-Рошро, 28

Вальтер Беньямин

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 10.VII.1935

Мне давно не терпелось отправить Вам Exposé обратной же почтой. Хотя Вы наверняка наслышаны о нем в общих чертах от господина Поллока, я не успел обсудить его с ним, как мы намеревались, ввиду его преждевременного отъезда.

С другой стороны, я бы отправил его Вам раньше, если бы госпожа Фаве [3523] любезно согласилась переписать его. К сожалению, она этого так и не сделала, и поэтому я продиктовал рукопись здесь, так как хотел, чтобы она наконец-то очутилась у Вас.

Добавлю, что по настоянию господина Поллока я также сделал фотокопию своих исследований, предпринятых для этой работы. Она была передана на хранение в надежное место и будет доступна Вам в любое время.

К Exposé я не хотел бы пока ничего добавлять по существу. С середины мая я чрезвычайно интенсивно работаю в Национальной библиотеке и Кабинете эстампов, чтобы завершить работу над записями. Благодаря облегчению моего положения в последние несколько месяцев, которым я обязан Вам и господину Поллоку, мне удалось весьма значительно приблизиться к завершению этих записей.

Разумеется, если я не получу от Вас иных указаний, я снова отложу книгу до начала августа, чтобы написать эссе о Фуксе. В нашу последнюю встречу он рассказал мне немало интересного о своих начинаниях в области социалистического законодательства. Ради этого эссе и своей книги я постараюсь оставаться в Париже как можно дольше.

Вальтер Беньямин – Альфреду Кону

Париж, 18.VII.1935

Моя сестра недавно уехала – она на Майорке – и предоставила мне на несколько недель свою квартиру. И тут я подступаюсь к той части Твоего письма, которая содержит подарок к моему дню рождения в самой прекрасной форме: я имею в виду приглашение пожить в пустующей комнате. Хотя я пока не могу его принять, отчасти потому, что обещал сестре не оставлять квартиру без присмотра, а отчасти потому, что не могу сейчас прервать свою работу в Национальной библиотеке, я хотел бы ответить Тебе не только искренней благодарностью, которая также причитается Грете. Я хочу спросить, как думаешь, нет ли возможности посетить вас, скажем, во второй половине сентября. То, что сейчас Ты вряд ли сможешь с уверенностью ответить на этот вопрос, мне вполне понятно. Тем не менее Ты должен знать, что у меня, вероятно, будет возможность приехать к вам в Барселону примерно в это время, и надо ли говорить, как сильно я бы этого хотел.

К тому времени, надеюсь, я в общем и целом завершу исследования, из-за которых я привязан к библиотеке. Теперь, когда я близок к завершению, передо мной открылись еще два поля деятельности. Одно из них – Кабинет эстампов, в котором я пытаюсь сверить с изображениями те представления о предметах и отношениях, которые у меня сложились по прочтении книг, а другая – закрытый фонд библиотеки, добиться права доступа в который стало одним из немногих успехов, которые я могу приписать себе на этом поприще. Получить его невероятно сложно.

Разумеется, я с превеликим удовольствием рассказал бы Тебе об этой работе. Я уже говорил Тебе, что несколько недель назад набросал первое ее обобщение. Я также дал сфотографировать свои исследования, чтобы сберечь их. Однако я ничего не рассказывал об этой работе своим коллегам-литераторам, даже друзьям; никаких подробностей. Она находится на той стадии, когда особенно подвержена всем мыслимым неприятностям, и не в последнюю очередь – опасности кражи. То, что «Иероглифы XIX столетия» Блоха [3524] сделали

<…>

Еще меньше я готов что-то сообщить о прочитанных новинках, ибо все часы, выделенные мной на чтение, посвящены исключительно материалам для работы о пассажах.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж, 29.VII.1935

Не могла бы Ты спросить Тедди: будет ли (или была) у него возможность глянуть статью «Триумфальная арка» Ноака (Доклады Библиотеки Варбурга)? [3525] – Очень жду Твоего письма об Exposé.

Теодор Адорно – Вальтеру Беньямину

Хорнберг в Шварцвальде, 2.VIII.1935

Позвольте мне сегодня наконец попытаться сказать Вам кое-что об Exposé [3526], которое я изучил подробнейшим образом и повторно обсудил с Фелицитас, которая всецело участвует в составлении ответа. Мне кажется, вполне сообразуется с важностью предмета – которому, как Вы знаете, я придаю высочайшее значение, – то, что я буду говорить совершенно откровенно и без преамбул приступлю к центральным вопросам, которые я считаю центральными в равной мере для нас обоих, – но не без того, чтобы предварить критическую дискуссию соображением, что уже Exposé, как бы мало, при Вашем методе работы, ни способен был эскиз и «ход мысли» передать достаточно цельное представление, кажется мне полным самых важных концепций, из которых я хотел бы выделить лишь великолепное место, где проживать означает оставлять по себе следы, ключевые фразы о коллекционере и избавлении вещей от проклятия быть полезными. Точно так же и набросок главы о Бодлере c истолкованием поэта, и введение категории nouveauté [3527] на с. 20 [3528] кажутся мне совершенно удачными.

Поэтому Вы догадаетесь о том, чего прежде едва ли могли ожидать, а именно, что меня, в свою очередь, занимает комплекс, обозначенный ключевыми словамипредыстория XIX столетия,диалектический образ,конфигурация мифа и модерна[3529]. Если я при этом воздержусь от проведения различия между «материальными» и «теоретико-познавательными» вопросами, то это вполне будет соответствовать если не внешнему плану Exposé, то, по крайней мере, философской массе ядра, в движении которой, как и в двух дошедших до нас новейших проектах диалектики, эта оппозиция неизбежно исчезает. Возьмем за отправную точку эпиграф на с. 3: Chaque époque rève la suivante [3530], который кажется мне важным инструментом, поскольку вокруг этого предложения кристаллизуются все те мотивы теории диалектического образа, которые, как мне кажется, не выдерживают критики в основе своей, а именно как недиалектические; так что с устранением этого предложения удалось бы очистить саму теорию. Ибо оно содержит троякий смысл: понимание диалектического образа как содержания сознания, пусть даже «коллективного»; его прямолинейную, я бы даже сказал: поступательно-историческую связь с будущим как утопию; концепцию «эпохи» как субъекта, сопряженного с содержанием сознания и единого в самом себе. Мне кажется здесь весьма существенным, что при таком понимании диалектического образа, который позволительно назвать имманентным, не только ставится под угрозу изначальная, теологическая, власть понятия и происходит упрощение, которое атакует здесь не субъективный нюанс, а само содержание истины, – но и тем самым терпит поражение именно то общественное движение протеста, ради которого Вы приносите в жертву теологию.

Если Вы переносите понятие диалектического образа в сознание в качестве «сновидения», то понятие это не только расколдовывается и становится покладистым, но и тем самым теряет ту объективную власть, которая могла бы легитимировать его материалистически. Фетишистский характер товара не является фактом сознания, но является диалектическим в том исключительном смысле, что он производит сознание. Это означает, однако, что сознание или бессознательное не просто способно отобразить его как сновидение, но и реагирует на него, с желанием и страхом в равной мере. Но из-за подобного sit venia verbo [3531] отражающего реализма нынешней, имманентной версии диалектического образа теряется именно эта диалектическая власть фетишизма [Fetischcharakter]. Возвращаясь к языку этого славного первого наброска «Пассажей»: если диалектический образ есть не что иное, как способ восприятия фетишизма в коллективном сознании, то сенсимоновская концепция мира товаров может раскрыться как утопия, но не как ее оборотная сторона, а именно в качестве диалектического образа девятнадцатого столетия, понятого как ад. Однако только это и способно отвести нужное место образу золотого века, и этот двойной смысл мог бы в высшей степени убедительно раскрыться в интерпретации Оффенбаха, а именно в интерпретации подземного мира и Аркадии – обе эти категории являются эксплицитными категориями Оффенбаха – и обнаружиться при этом вплоть до деталей оркестровки. Поэтому Ваш отказ в наброске от категории ада и особенно от гениального места об игроке – которого не может заменить место о спекуляции и азартных играх, – мне кажется потерей не только в блистательности, но и в диалектической связности. И последнее, чего я недопонимаю, – это значимость имманентности сознания для девятнадцатого века. Но не из нее может быть почерпнуто понятие диалектического образа; скорее, имманентность сознания сама по себе является, подобно «интерьеру», диалектическим образом для девятнадцатого века, этого воплощенного отчуждения; тут я должен также допустить использование моей второй главы о Кьеркегоре [3532]. Таким образом, диалектический образ нельзя перенести в сознание в виде сновидения, но, наоборот, сновидение нужно отчуждать вовне через диалектическую конструкцию и понимать имманентность самого сознания как констелляцию действительного. Как астрономическую фазу, в которой ад странствует по человеческому миру. Только звездная карта таких странствий, как мне кажется, способна раскрыть историю как праисторию. – Позвольте мне еще раз попытаться сформулировать подобное же возражение, но с совершенно противоположной точки зрения. Предлагая имманентную версию диалектического образа (которой я хотел бы, в качестве позитива, противопоставить Ваше более раннее понятие-прототип), Вы конструируете отношение между древнейшим и новейшим, которое уже занимало центральное место в первом наброске, как утопическую отсылку к «бесклассовому обществу». Таким образом, архаическое становится дополнением, а не «новейшим» самим по себе; в итоге оно дедиалектизируется. Однако в то же время, и ровно так же недиалектически, бесклассовый образ запоздало предстает мифом, вместо того чтобы стать по-настоящему прозрачным в облике адской фантасмагории. Поэтому мне кажется, что категорией, описывающей растворение архаики в модерне, является не столько золотой век, сколько катастрофа. Я как-то заметил, что недавнее прошлое всегда представляется так, как будто оно было уничтожено катастрофой. Hic et nunc, я бы сказал; но, таким образом, и предстает как раз в качестве праистории. И именно здесь я готов согласиться с самым смелым местом из книги о трауершпиле.

Если расколдовывание диалектического образа как «сновидения» психологизирует его, то он как раз подпадает под чары буржуазной психологии. Ибо кто является субъектом сновидения? В девятнадцатом веке, безусловно, только индивид; из снов его, однако, ни фетишизм, ни его монументы не могут быть прочитаны непосредственно в виде отображений. Вот откуда у Вас берется коллективное сознание, которое, опасаюсь, в нынешней своей версии, конечно, нельзя отличить от юнговского. Оно открыто для критики с двух сторон: со стороны общественного процесса, поскольку гипостазирует архаические образы там, где диалектические порождаются товарным характером, только не в архаическом коллективном «я», а в буржуазно отчужденных индивидах; со стороны психологии, поскольку, как говорит Хоркхаймер, массовое «я» существует только в масштабах землетрясений и массовых катастроф, а в остальном объективная прибавочная стоимость реализуется именно в индивидуальных субъектах и в отношении них. Коллективное сознание было придумано лишь для того, чтобы отвлечь от подлинной объективности и ее коррелята, а именно отчужденной субъективности. От нас зависит диалектически поляризировать это «сознание» на общество и индивид и растворить, а не гальванизировать его в качестве образного коррелята товарного характера. Тот факт, что в коллективе-сновидце не осталось различий между классами, достаточно красноречив и звучит довольно предостерегающе.

Мифически-архаическая категория золотого века, однако, в конечном счете – и это представляется мне как раз общественно определяющим – имеет роковые последствия и для самой категории товара. Если опустить решительную «двусмысленность» золотого века (понятие, впрочем, которое само крайне нуждается в теории и ни в коем случае не должно оставаться как есть), а именно ад, то товар как субстанция века сводится к аду par excellence и отрицается в такой манере, каковая действительно способна явить непосредственность

Тем не менее позвольте мне сделать еще несколько более конкретных замечаний, которые, разумеется, могут что-либо значить лишь на этом теоретическом фоне. Относительно названия: я хотел бы предложить «Париж. Столица XIX столетия»; не «Париж – столица…» – если только вместе с адом не воскреснет и название «Пассажей». Деление глав по именам кажется мне не совсем удачным [3533]; от него исходит некая принудительность к систематической внешней архитектуре, которая мне не очень нравится. Разве раньше не было разделов по материалам, таким как «плюш», «пыль» и т. д.? В частности, не совсем понятно отношение между Фурье и пассажем. Мне представляется уместным расположением констелляция различных городских и товарных реалий, которая расшифровывается в последующих частях как диалектический образ и его теория одновременно. – В эпиграфе на с. 1 слово portique очень удачно передает мотив античности; возможно, здесь можно было бы в общих чертах рассмотреть учение о формах ампира (как, например, разбирается гравюра «Меланхолия» в книге о барокко). На с. 2, во всяком случае, следовало бы сделать понимание государства как самоцели, присущее империи, предельно прозрачным, раскрыв его в качестве чистой идеологии, что, вероятно, и задумывается Вами по возобновлении работы. Совершенно непроясненным остается понятие конструкции, которое, как отчуждение от материи и овладение материей, уже в высшей степени диалектично и, на мой взгляд, должно быть в такой же мере диалектически раскрыто (резкое отличие от современного понятия конструкции; возможно, оно связано с термином «инженер», который сильно отдает XIX веком!). Появляющееся здесь понятие «коллективное бессознательное», о котором я уже высказался по существу, кстати, не до конца прояснено при введении и разработке. – Относительно с. 3 я хотел бы спросить: действительно ли чугун является первым искусственным строительным материалом (кирпич же!); вообще мне местами несколько претит определение «первый». Возможно, здесь можно было бы ввести дополнительную формулировку: Каждая эпоха видит себя уничтоженной катастрофами. – С. 4. Формула «новое пронизывает старое» представляется мне весьма сомнительной с учетом моей критики диалектического образа как регресса. Здесь новое не отсылает к старому, но, в качестве иллюзии и фантасмагории, само является старым. Я могу в этой связи, пожалуй, ненавязчиво напомнить некоторые формулировки о Кьеркегоре из раздела об интерьере, также касающиеся двусмысленности [3534]. Хотелось бы также добавить: диалектические образы как модели суть не общественные продукты, а объективные констелляции, в которых являет себя состояние общества. Следовательно, от диалектического образа нельзя требовать идеологической или даже социальной «результативности». Мое возражение против чисто негативного подхода к овеществлению – критика «Клагеса» в наброске – основано главным образом на месте с рассуждением о машине (с. 4). Завышенная оценка машинной техники и машины как таковой всегда была свойственна ретроспективным теориям, изыскивающим следы буржуазности в прошлом: производственные отношения таким образом прикрываются абстрактной рекурсией к средствам производства. – На с. 6 отмечу гегелевское понятие второй природы, взятое на вооружение Георгом [Лукачем] и с тех пор чрезвычайно важное. «Diable à Paris» [3535] вполне может привести в ад. – К с. 7. Я бы серьезно усомнился в том, что рабочий появляется «в последний раз» вне своего класса как стаффаж и т. д. – Идея предыстории фельетона, о которой так много говорится в Вашем «Краусе», очень подкупает; здесь нашлось бы место и Гейне. Мне вспоминается старое выражение из журналистского языка: «шаблонный стиль», происхождение которого, пожалуй, стоит выяснить. Понятие «чувство жизни» в качестве термина культурной или интеллектуальной истории весьма сомнительно. – Доверчивое отношение к идее древнего возникновения техники, как мне кажется, связано с завышенной оценкой архаики как таковой. Я записал формулу: Миф – это не бесклассовая тоска по подлинному обществу, а объективный характер самого отчужденного товара. – С. 9. Концепция истории живописи XIX столетия как бегства от фотографии (что, кстати, строго соответствует концепции музыки как бегства от «банального») превосходна, но не диалектична, т. е. участие производительных сил, не укладывающихся в товарную форму, в живописных открытиях не может быть постигнуто конкретно, но только в негативе следа (точное место этой диалектики – вероятно, Мане). Мне кажется это связанным с мифологизирующей или архаизирующей тенденцией Exposé. Былые живописные открытия становятся неподвижными историко-философскими созвездиями, из которых ушла часть производительной силы. Под недиалектически мифическим взглядом, взглядом Медузы, ускользает субъективная часть диалектики. – Золотой век на с. 10, возможно, является истинным спуском в ад. – Отношение всемирных выставок к рабочему классу мне не совсем ясно и выглядит скорее как догадка; утверждать о нем следует лишь с большой осторожностью. – На с. 11 содержится, конечно, грандиозное определение и теория фантасмагории. – С. 12 была для менямене текел. Я помню

Еще раз прошу извинить меня за ворчливую форму этих глосс; но, думаю, я обязан поделиться хотя бы несколькими конкретными соображениями, выражающими принципиальную критику. Я свяжусь по поводу книги с моим другом Уиндом из лондонского Института Варбурга; надеюсь, я смогу предоставить ее Вам in natura. Exposé я приложу. Наконец, я прошу простить меня за то, что в порядке исключения сделал копию этого письма для Фелицитас и для себя. Надеюсь, это оправдано его фактическим содержанием, и мне хотелось бы верить, что это технически облегчит продолжение

Теодор Адорно – Вальтеру Беньямину

Хорнберг [?], 5.VIII.1935

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Париж, 9.VIII.1935

За плечами у меня несколько недель интенсивной работы в библиотеке. Они очень помогли мне в сборе материалов для моей книги. Но теперь мне придется – так и не завершив – прерваться на некоторое время. Никаким богам не спасти меня от работы над Фуксом. Действительно, у меня больше, чем когда-либо, причин проявить уступчивость в отношении предложений, поступающих от Института. Ведь помощь, которой я добился в ходе переговоров в мае, не была бы оказана, если бы я не поделился со своим партнером планом исчезнуть на несколько месяцев в Палестине и избавить его от попечительства. Для него, как Ты можешь себе представить, это была заманчивая перспектива, которую я теперь вынужден расстроить и которая ставит передо мной рискованную задачу. Как я уже сказал, у меня есть все причины выказать себя предельно сговорчивым.

То, что мне очень горестно понимать, что наша встреча откладывается, впрочем, из лучших и человечных побуждений, тебя не удивит. А от встречи в Европе, которая может быть лишь мимолетной, нам не приходится ожидать того, что дали бы несколько недель в Палестине. Мне – возможности ознакомиться с Твоей деятельностью и ее обстановкой, тебе – с моей работой, характер которой не только невозможно передать в письме, но даже и разговор о ней осуществим лишь в том случае, если он не будет протекать совсем уж мимоходом, в отрыве целого. Кроме того, однако, она должна быть тем более полезной для нас обоих, что создается эта книга мною с необычайной осторожностью и – чем более уединенно продолжается моя работа над ней, тем сильнее я хочу и могу на данном этапе обратить ей на пользу любой совет, который может родиться в результате дружеского диалога. Я полагаю, что ее концепция, какой бы глубоко личной она ни была в своих истоках, имеет своим предметом ключевые исторические интересы нашего поколения. Поэтому Ты без лишних слов поймешь, как сильно я хотел бы посвятить Тебя в нее.

Дела обстоят таким образом, что Exposé, написанное для Института некоторое время назад, – то есть для внешнего, действительно самого внешнего пользования, – дало мне предельно точное представление о том месте, с которого должна в один прекрасный день начаться конструктивная работа, включающая одновременно выбор литературной формы и ее удачное воплощение. Этот день еще не наступил. Обстоятельства, которые, как бы отвратительны они ни были, делают меня ее сообщником, отодвигают сей день. Но если я когда-нибудь доживу до него, мне уже не на что будет жаловаться.

Не хочу отклоняться от темы, не сообщив Тебе, что двоякие предположения, которые ты высказываешь о ней, верны. Работа эта представляет собой как философское освоение сюрреализма – и, следовательно, его снятие, – так и попытку запечатлеть образ истории в самых неприглядных фиксациях здесь-бытия, его отбросах, так сказать.

<…> Климатически Париж сейчас весьма приятен, социально же – менее, ибо лишает меня и без того немногих знакомых. Даже эмигранты сгребают свои нехитрые гроши и отправляются на летний отдых. Я вижусь с Эрнстом Блохом, которому я с большим трудом пытался объяснить свою точку зрения в отношении его последней книги [3541]. Я не говорю ему о своей, и Ты поймешь почему, когда увидишь в его книге раздел под названием «Иероглифы девятнадцатого столетия». Кракауэр пишет книгу об Оффенбахе, и мне придется оставить свои размышления при себе. Всё это нелегко и могло бы быть куда более отрадным.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж, 16.VIII.1935

Думаю, я вправе поделиться с Тобой этими скудными строками.

Если, вопреки моим ожиданиям, к моменту их получения вы уже разъедетесь, Ты можешь переслать их Визенгрунду.

В них Ты не найдешь разбора вашего большого незабываемого письма от 4 августа [3542]. Это будет сделано позже – и, конечно, не в одном письме, а в целом ряде таких писем в ходе нашей корреспонденции – корреспонденции, которая, несомненно, своими многочисленными потоками и ручейками в один прекрасный день, надеюсь, не слишком отдаленный, вольется в русло нашего общего настоящего.

Нет, это не разбор, а, если хотите, извещение о получении. Но оно сообщает не только о том, что письмо передано прямо в руки. И не только о том, что голова тоже, вместе с ними, получила это письмо. Я хочу заверить вас заранее, прежде чем коснусь каких-либо деталей, в том, как мне отрадно подтверждение нашей дружбы и возобновление стольких дружеских бесед, вытекающие из вашего письма.

Что необычайно и, при всей точности и настоятельности ваших возражений, столь примечательно и плодотворно для меня в вашем письме, так это то, что оно всюду касается предмета в самой тесной связи с живым движением моей мысли; что каждое из ваших размышлений – или почти каждое – направлено в продуктивный центр, и ни единого, пожалуй, – мимо. В какой бы форме они ни продолжали оказывать на меня влияние, и как бы мало я ни знал об этом продолжающемся влиянии, два момента кажутся мне несомненными: во-первых, что это может быть только на пользу, и, во-вторых, что это может только подтвердить и укрепить нашу дружбу.

Если бы это зависело от меня, то это всё, что я хотел бы сказать на сегодня. Ибо всё остальное пока что неминуемо приводит к неясностям и неопределенностям. Но поскольку я не хотел бы, чтобы эти мои строки показались вам скупыми, я решусь, не без опаски, на несколько весьма предварительных и немногочисленных глосс.

Вам стоит учесть, что они носят скорее исповедальный, чем собственно предметный характер.

И поэтому позвольте мне сказать заранее: коль скоро ваше письмо в столь настойчивых выражениях отсылает к «первому» черновику «Пассажей», то необходимо констатировать, что ничего из этого «первого» наброска не было отброшено и ни одно слово не было потеряно. А то, что было перед вами, если можно так выразиться, – это не «второй», а другой черновик. Два этих черновика полярно противоположны друг другу. Они представляют собой тезис и антитезис произведения. Поэтому для меня второй черновик вовсе не является неким окончанием. Его необходимость продиктована тем, что наблюдения, содержащиеся в первом, еще не допускали какого-либо формального построения – разве что непозволительно «поэтического». Отсюда и, давно отброшенный, подзаголовок первого черновика – «Диалектическая феерия».

Теперь я ухватил оба конца лука – но пока нет сил натянуть тетиву. Эта сила обретается только длительной тренировкой, для которой работа над материалом представляется одним из элементов среди прочих. Из-за моей неблагоприятной ситуации другие элементы должны отойти на второй план в пользу того элемента, который упоминается во вторую эпоху работы. Я знаю это. И исхожу из этого знания, придерживаясь в своем подходе крайней медлительности. Не хочу ни единой ошибке позволить повлиять на мой замысел.

Что это за другие элементы тренировки? Конструктивные. Выразив сомнения по поводу деления на главы, В. [3543] попал в яблочко. Этой диспозиции недостает конструктивного элемента. Я оставляю открытым вопрос, следует ли искать его в том направлении, которое вы указываете. Но что абсолютно

После этих слов у вас наверняка закрадется подозрение, что к моему сопротивлению прочим возражениям примешивается нечто вроде упрямства. Я не знаю порока, от которого бы я был дальше в этом вопросе. И я пропускаю, откладывая на потом, многие моменты, в которых я с вами согласен. (Редко с чем я так согласен, как с размышлениями, которые развертывает В. на тему золотого века.) Нет – то, о чем я думаю в данный момент, это фрагмент о Сатурне, которого вы касаетесь в письме. То, что чугунный балкон должен был бы «воплотиться в кольце Сатурна», я вовсе не берусь оспаривать. Но мне, пожалуй, придется объяснить: воплотить это превращение ни в коем случае не может быть задачей отдельного наблюдения, и меньше всего – упомянутого рисунка Гранвиля, но является исключительной обязанностью книги как ц е л о г о. Формы, подобные тем, что дало мне «Берлинское детство», эта книга использовать не должна нигде и ни в малейшей степени: укрепить во мне это осознание – важная функция второго наброска. Праистория девятнадцатого столетия, отраженная во взгляде играющего на его пороге ребенка, имеет совершенно иной облик, нежели в знаках, выгравированных на карте истории.

Эти всего лишь предварительные замечания ограничиваются несколькими общими вопросами. Не выходя за границы своего круга, они оставляют без внимания все частности. Многое из этого я затрону при следующей возможности. В заключение, однако, позвольте мне, рискуя впасть в исповедальный тон, указать на чрезвычайно важную для меня проблематику. Затрагивая ее, я указываю на две вещи: насколько точным кажется мне определение В. диалектического образа как «констелляции» – и насколько неотъемлемыми кажутся мне вместе с тем определенные элементы этой констелляции, на которые я ссылался: а именно, фигуры сновидения. Диалектический образ не копирует сновидение – утверждать это никогда не входило в мои намерения. Но он, как мне кажется, содержит инстанции, места вторжения пробуждения, и даже создает из этих мест свою фигуру, как созвездие – из светящихся точек. Так что и здесь есть тетива, которую нужно натянуть, и диалектика, которую нужно преодолеть: между образом и пробуждением.

Гершом Шолем – Вальтеру Беньямину

Иерусалим, 25.VIII.1935

Если я Тебя правильно понял, то, похоже, есть перспектива, или даже уверенность, что Твой анонимный меценат, Институт, опубликует Твою книгу о XIX столетии, чему можно только радоваться. Итак, каждый из нас сейчас занят каким-то очень важным для себя делом, ибо я тоже начал, не жалея сил, выводить на бумаге букву за буквой, используя пока что, из осторожности по отношению к Эрнсту Блоху, язык наших отцов [3544]. Воровства еще будет предостаточно. <…> Кстати, à propos Твоего предположения о Блохе: я перечитал упомянутый Тобой раздел его книги и могу только сказать, что сочувствую Тебе. То, что Ты вынужден терпеть эту действительно «трогательную» вороватую дружбу, говорит не в пользу Твоего положения, и на самом деле я считаю, что это уже чересчур. Предостерегаю Тебя: не позволяй этому человеку больше приезжать сюда или даже вовсе не рекомендуй ему посещать меня, потому что я способен высказать ему свое мнение, из которого он заключит, что оно тоже было украдено у Тебя на известный манер.

Гретель Адорно – Вальтеру Беньямину

Берлин, 28.VIII.1935

Для меня было большой радостью обсуждать с Тедди ответ на Твое Éxpose, и Твой ответ оказался именно таким, как я хотела, нет, в нюансе, касающемся меня, оно даже превзошло мои самые смелые ожидания, и я искренне благодарна Тебе за это. Меня очень успокаивает то, что Ты пишешь о первом и втором наброске, и что Ты настойчиво возражаешь против мнения, что первый черновик был Тобой заброшен. Это также означает, что Ты согласен с нами в том, что одним только вторым вариантом не обойтись ни при каких обстоятельствах; в нем никогда не признали бы руку ВБ. Я уже с нетерпением жду Твоего второго письма к Тедди.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж, 1.IX.1935

Дабы направить свои мысли в более возвышенное русло, я должен всё-таки на мгновение задержаться на собственной персоне. Ибо когда Ты пишешь о моем «втором черновике», что «в нем никогда не признали бы руку ВБ», я называю это несколько прямолинейным, и Ты, конечно, переступаешь ту границу, за которой Ты можешь быть уверена в моей дружбе, но не в моем одобрении. И, не хочу показаться поспешным, но, думаю, Ты вряд ли формулируешь это от имени ТВ. У ВБ – и это не нечто само собой разумеющееся для писателя, но он видит в этом свою задачу и свое высшее право – д в е руки. Однажды, когда мне было четырнадцать, я вбил себе в голову, что должен научиться писать левой. И я до сих пор так и вижу себя сидящим за школьной партой в Хаубинде и упражняющимся часами напролет. Сегодня моя парта находится в Национальной библиотеке – я возобновил там – временно! – курс письма на более высоком уровне. Не хочешь ли взглянуть на это с такой стороны вместе со мной, дорогая Фелицитас? Больше не хочу на этом останавливаться.

Но, не имея возможности представить Тебе образцы необыкновенных находок, которые принесли мне последние несколько недель, я хотел бы поделиться, что самый незаменимый материал для картины Парижа, над которой я работаю, я нашел у Виктора Гюго. Мы не можем и мечтать в Германии о подобном авторе, одном из самых неровных и несамостоятельных гениев, которые когда-либо жили, но при этом и одном из самых мощных по стилю и образам, когда речь заходит о проявлении природных или исторических стихий. С другой стороны, у меня есть все основания полагать, что то, что открылось мне в Викторе Гюго, осталось сокрытым и для самой Франции, и только у моего старого и большого друга Шарля Пеги есть небольшой пассаж, в котором сказано самое важное о Гюго. Но даже это упрятано в обширном трактате о нем, который в остальном мало что дает. – Впрочем, из одного моего последнего письма Ты, думаю, знаешь, что я давно подбираюсь к этой теме. Во всяком случае, я писал Тебе о рисунках Гюго. В данный момент я занимаюсь только его прозой. Я намерен сопоставить Бодлера и Гюго в одном из разделов книги.

Возможно, ТВ будет рядом, когда придет это письмо. В любом случае, передай ему, что я очень хотел бы получить от него весточку, и передай ему мои самые теплые пожелания. Дальнейшие размышления над его большим августовским письмом не заставят себя ждать.

Вальтер Беньямин – Рихарду Вайссбаху

Париж, 1.IX.1935

Я тоже продолжаю следовать путем, который считаю правильным, и захвачен большой работой, истоки которой уходят далеко в прошлое десятилетие. Поскольку она связана с явлениями французскими, работа в Национальной библиотеке является наиболее подходящей из всех возможных. Больше того, она даже позволяет мне наслаждаться библиографической роскошью, которая компенсирует мне всё недостающее. В остальном же скажу лишь, что в центре ее внимания снова Бодлер – хотя на сей раз тема не совсем литературная.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж, без даты (почтовый штемпель от 10.IX.1935)

В последнее время в работе мне сопутствует библиографическая удача. Прежде всего Тебе стоит знать, что мне попалась книга Коха «Магия целебных источников» [3545]. Впрочем, ее содержание поставило меня в положение, в которое школьный учителишка Вуц был поставлен своей бедностью, – он должен был сам сочинять содержание книг, названия которых его привлекали [3546]. О магии целебных источников автору нечего сказать, кроме того, что присутствие высоких особ благотворно влияет на клиническое состояние посетителей сих источников. И он делает это вполне правдоподобно на примере Гёте, к сожалению, не исследуя современные варианты и медицинскую магию, оказываемую кинозвездами на публику в Карлсбаде. Но я, надеявшийся узнать что-нибудь о своеобразии храмов Аполлона, водных павильонов и их сородичей, ушел с пустыми руками. В другом случае мне повезло

Это, кстати, novum: я делаю заметки о важном и редком изобразительном материале, касающемся моих исследований. Книга моя, я знал это давно, может быть снабжена важнейшими иллюстративными документами, и я не хотел с самого начала отсекать эту возможность.

Однако в данный момент я должен обратиться tant bien que mal [3547] к другому кругу образов. Я всерьез занялся Фуксом и на этот раз думаю подойти к делу более основательно, начав с его исследований о карикатуре, Домье и Гаварни, которые, по крайней мере, имеют материальную связь с тем, что меня вообще занимает. К сожалению, сам Фукс в плохом состоянии и его угасание заметно.

Почему я совсем не слышу о ТВ? В менее важных корреспондентах недостатка нет. Штернбергер прислал мне статью о «Святой и ее шуте» [Агнес Гюнтер], которая доказывает, что он, как прилежный земледелец, возделывает ниву югендстиля, расчищенную мной в зимнее правление [3548]. А я между тем воображаю более извилистые тропы в этой местности.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж, 9.Х.1935

Если Ты предполагаешь, что перемена моя – которая пока лишь туманно маячит вдали – окажется куда более трудным обстоятельством, то Ты права. Но более безответственно, чем рисковать жизненно важными связями, было бы отказаться – из-за чрезмерной осторожности – от самой возможности жить. Не знаю, впрочем, надолго ли она мне обеспечена в Западной Европе; знаю только, что если она и сохранится в настоящем, то будет постепенно сокращаться по периметру.

Коротко говоря, мне нужно, чтобы поддерживали не меня – некую бесконечно убывающую величину, – а мою работу, которая предъявляет предельно скромные, но четкие требования. Если бы в ее отношении мне пришлось отказаться от всякой надежды, вряд ли у меня хватило бы смелости это сформулировать. Однако в данный момент это не совсем так. Я получил от Макса короткий и предварительный, но тем не менее положительный ответ на свое Éxpose. И, что не объективно, а субъективно на данный момент, во всяком случае, не менее значимо, так это то, что в последнее время я добился решающего прогресса в координатной сетке конструкции, которая в определенной степени накладывается на координатную сетку материальной документации. Мне есть что рассказать Тебе об этом; и как мало можно написать! Но то, что я мог бы Тебе рассказать, – тут у меня нет сомнений – даже известное тебе Éxpose представит в новом и отчасти более знакомом свете. Я не могу вдаваться в фактические подробности, скажу лишь Тебе в целом, что за эти последние недели я распознал тот скрытый структурный характер современного искусства – современного состоянии искусства, – который позволяет познать то, что является для нас решающим, по-настоящему действенным в «судьбе» искусства XIX века [3549]. Таким образом, я реализовал свою теорию познания, кристаллизующуюся вокруг понятия «Теперь-познаваемого», которое, возможно, незнакомо даже Тебе и которое я применяю весьма эзотерическим образом, на решающем примере. Я нашел тот аспект искусства XIX века, который можно познать только «теперь», которого никогда не было раньше и не будет потом.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 16.X.1935

Спасибо Вам большое за Ваше письмо от 18 сентября. Конечно, оно было для меня огромной радостью. С тех пор как я эмигрировал, круг людей, для которых моя работа что-то говорит обо мне, сузился. С другой стороны, годы и моя жизненная ситуация привели к тому, что эта работа занимает всё больше и больше места в моем ежедневном существовании. Отсюда и особая радость от Вашего письма.

Именно потому, что Ваше мнение об Exposé так важно для меня и вселяет в меня надежду, я бы предпочел избежать какого-либо обсуждения моих обстоятельств в этом письме. В надежде на «чудо», что простительно в подобных случаях, я отложу это. Теперь же, когда я скопил денежные поступления за несколько рассказов, опубликованных в швейцарской прессе – это составило несколько франков, сущие гроши, – даже письмо, которое было бы целиком посвящено моей работе, стало непозволительной роскошью. Когда я в последний раз разговаривал с господином Поллоком, я сказал ему, что для меня куда важнее, чем размер любой нынешней помощи, возможность обратиться к Вам в безвыходной ситуации. Он это понял, и если последнее решение Института действительно облегчило мне жизнь на целый квартал, то, я твердо надеюсь, это не помешает Вам отнестись к моему делу в духе тех самых слов, что я сказал тогда господину Поллоку.

Моя ситуация настолько сложна, насколько это вообще возможно при отсутствии долгов. Я не хочу приписывать себе ни малейшей заслуги, скажу лишь, что всякая помощь, которую Вы мне оказываете, приносит мне немедленное облегчение. Я резко урезал свой бюджет в сравнении с расходами на жизнь в апреле по возвращении в Париж. Так что теперь я снимаю жилье у арендующих эмигрантов. Мне также удалось получить приглашение на обеды, организованные для французских интеллектуалов. Но, во-первых, это приглашение временное, а во-вторых, я могу им воспользоваться только в те дни, которые не провожу в библиотеке: столовая расположена далеко от нее. Мимоходом упомяну также, что мне нужно продлить удостоверение личности, но у меня нет необходимых для этого 100 франков. Я также не смог пока вступить в организацию Зарубежная Пресса, поскольку членский взнос составляет 50 франков, хотя мне советовали сделать это из бюрократических соображений.

Парадокс этой ситуации в том, что моя работа, пожалуй, никогда не была так близка к тому, чтобы принести пользу обществу. Ничто не воодушевило меня в Вашем последнем письме сильнее, чем намеки подобного рода. Ценность признания с Вашей стороны пропорциональна упорству, с которым я в хорошие и дурные времена держался за эту работу, приобретающую теперь намеченные некогда черты. А в последнее время и в особо отчетливой форме.

Если господин Поллок своим присутствием дал мне толчок к написанию Exposé, то Ваше последнее письмо послужило поводом к тому, чтобы отбросить историю вопроса, которая уже была предварительно зафиксирована, в пользу конструктивных соображений, которые определят общий облик произведения. Какими бы предварительными ни были эти конструктивные соображения в той форме, в которой я их изложил, я могу тем не менее сказать, что они осуществляют прорыв в сторону материалистической теории искусства, который, в свою очередь, уводит далеко за рамки знакомого Вам наброска. На этот раз речь идет о том, чтобы указать точное место в настоящем, к которому моя историческая конструкция относилась бы как к своей точке схода. Если темой книги является судьба искусства в XIX веке, то этой судьбе есть что сказать нам только потому, что она заключена в тиканье часового механизма, чей бой лишь сейчас достиг наших ушей.

Для нас, хочу я сказать тем самым, пробил судьбоносный час искусства, и его знамения я запечатлел в серии предварительных размышлений под названием «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости». В этих размышлениях я пытаюсь придать вопросам теории искусства подлинно современную форму, а именно: изнутри, избегая любой н е п о с р е д с т в е н н о й связи с политикой.

Эти заметки, почти нигде не отсылающие к историческому материалу, невелики по объему. Они носят исключительно фундаментальный характер. Смею предположить, что в журнале они будут к месту. Со своей стороны признаюсь, что, разумеется, я предпочел бы видеть сии плоды своих трудов опубликованными именно Вами. Я ни в коем случае не хочу, чтобы они были напечатаны без учета Вашего мнения.

Если Вы обратите внимание на то, что вышеупомянутые работы отодвинуты на второй план в моем распорядке дня, который в основном отведен изучению Фукса, и что позже я готовлю лекцию

Еще одной важной точкой опоры для меня станет Ваша поездка в Европу. Я уверен, что тогда у нас выдастся возможность всё обсудить подробно. Одной из трудностей моего здешнего существования является то, что я не могу ни с кем обсудить важнейшие идеи своей работы. На том этапе, на котором они сейчас находятся, я не вправе относиться к ним легкомысленно. Вот почему я никому здесь не показывал это Exposé. Мне особенно запомнилась фраза из Вашего письма о том, что «может быть вполне пропущено» [3550]. Надеюсь услышать от Вас об этом больше, желательно устно.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Париж, 24.Х.1935

Иногда мне снятся уничтоженные книги – «Берлинское детство на рубеже веков» и мое собрание писем, – и тогда я удивляюсь, откуда у меня берутся силы создавать что-то новое. Разумеется, при стольких обстоятельствах судьба написанного еще более непредсказуема, чем моя собственная будущая судьба. С другой стороны, это как навес, под который я прячусь, когда на улице становится совсем скверно. Фукс – в числе таких вторгающихся извне угроз. Но постепенно я укрепил оборону против этого текста и впредь подвергаюсь его воздействию лишь с всевозможными предосторожностями. Впрочем, я рассматриваю его книги лишь постольку, поскольку они касаются девятнадцатого столетия. Так что это не уводит меня чересчур далеко от собственного труда.

В последнее время он существенно продвинулся благодаря некоторым основополагающим открытиям теоретико-художественного свойства. Вместе с исторической схемой, которую я набросал около четырех месяцев назад, они образуют – в качестве общего системного плана – своего рода картографическую сетку, в которую будут внесены все частности. Эти размышления связывают историю искусства девятнадцатого столетия с постижением его нынешней ситуации, в которую мы погружены. Я держу их в строжайшем секрете, поскольку их куда проще украсть, чем большинство моих идей. Их предварительный эскиз называется «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости».

Вальтер Беньямин – Вернеру Крафту

Париж, 28.Х.1935

Что касается меня, то я силюсь направить свой телескоп сквозь кровавый туман на мираж девятнадцатого столетия, которое я стараюсь обрисовать в тех чертах, которые оно явит в грядущем состоянии мира, свободном от магии. Конечно, поначалу мне пришлось самому соорудить этот телескоп, и, совершая это усилие, я первым открыл некоторые фундаментальные принципы материалистической теории искусства. В настоящее время я работаю над тем, чтобы разъяснить их в кратком программном тексте.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 9.XI.1935

Большое спасибо за Ваши письма в конце октября и за денежный перевод, о котором Вы распорядились. Теперь я, по крайней мере, смогу привести в порядок свои документы. Нет нужды говорить, что я с особой радостью жду нашей встречи. К моменту Вашего приезда в Европу то второе Exposé [«Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости»], о котором шла речь в моем последнем письме, обретет воплощение, которое сделает его своего рода параллелью первого. Я готов к встрече в Париже в любое время.

Вальтер Беньямин – Вернеру Крафту

Париж, 27.ХII.1935

В заключение я хотел бы добавить, что дописал программную работу по теории искусства. Она называется «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости». По содержанию она никак не связана с большой книгой, план которой я упомянул, но методологически находится с ней в самой тесной связи, поскольку всякому историческому труду, тем более если он претендует на то, что пишется с позиций исторического материализма, должна предшествовать точная фиксация места настоящего среди вещей, историю которых предстоит изложить: <…> судьба искусства в девятнадцатом столетии.

Вальтер Беньямин – Альфреду Кону

Париж, 26.I.1936

В настоящее время я не собираюсь надолго покидать Париж – если только к этому не вынудят политические обстоятельства, – поскольку из-за работы над своей книгой я буду по-прежнему весь вверен Национальной библиотеке. Однако сперва я на некоторое время прерву свои штудии, чтобы заняться одним или несколькими сводными набросками книги. Мое сочинение на тему «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» завершено. В нем фиксируется современное положение, обстоятельства и проблемы которого должны стать определяющими для ретроспективного взгляда в XIX столетие. Данный программный текст будет опубликован в журнале Института, притом на французском.

Вальтер Беньямин – Вернеру Крафту

Париж, 30.I.1936

Волей случая я сейчас, по-своему, собираюсь заняться Гейне. Я читаю его прозу, ту, что связана с французскими обстоятельствами. Я был бы весьма признателен, если бы Вы пожелали поделиться со мной, где именно его озабоченность этими обстоятельствами нашла свое выражение в поэзии.

<…>

В той мере, в какой мне удается сейчас выкроить время для своей книги, я посвящаю его занятиям в Кабинете эстампов, где я натолкнулся на произведения величайшего портретиста Парижа Шарля Мериона, современника Бодлера. Его офорты принадлежат самым удивительным образам, когда-либо вызванным этим городом к жизни; это большая потеря, что замысел сопроводить их развернутыми комментариями Бодлера не был реализован из-за причуд Мериона.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 7.II.1936

Я рад сообщить Вам, что обсуждение этой работы [«Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости»] мной и Максом [Хоркхаймером] прошло самым плодотворным образом и в самой теплой атмосфере. <…>

Но помимо обсуждения этой работы на сей раз в беседе и договоренностях с Максом достигнуто то, к чему так долго устремлялись мои самые настойчивые желания и Ваша деятельная дружба. После последних фраз, которыми мы обменялись здесь в отеле «Лютеция» в Ваш недолгий визит, мне нет нужды говорить Вам, что значит для меня возможность наконец-то работать без жесточайшей борьбы за выживание. Теперь, когда и Вы плотнее втягиваетесь в работу Института, я могу рассчитывать, впрочем, без безрассудного оптимизма, на что-то обнадеживающее как с точки зрения наших теоретических перспектив, так и с точки зрения нашего практического положения.

Прежде всего, насколько я могу судить, подготовка французского издания эссе Макса, о котором я вскоре буду договариваться с Грётойзеном [3551], даст нам повод для следующей встречи. Я очень надеюсь, что на этот раз Вы сможете выделить немного времени на пребывание в Париже. Мне было бы нелегко отпустить Вас, не показав, например, в Кабинете эстампов кое-что из иллюстративного материала к моей книге.

Надеюсь, Вы сумеете прочесть между строк благодарность, которую наши отношения не позволяют мне выразить Вам более непосредственно.

Вальтер Беньямин – Вернеру Крафту

Париж, без даты (конец февраля 1936)

Я добавлю Ваше письмо от 15 февраля, за которое я Вам глубоко благодарен, к своим рабочим документам, чтобы я мог использовать многочисленные ценные отсылки к Гейне из него в своих исследованиях.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Париж, 29.III.1936

Стоит мне вообразить <…> риск еще хуже уберечь свою последнюю работу, нежели некоторые предыдущие (поскольку она гораздо важнее), оглядывая пространство нашей переписки (а значит, и перерывов в ней), как мне становится совершенно не под силу унять тревогу.

Кстати, занятие этой работой, полностью поглотившее меня в январе и феврале, проливает свет на причину моего молчания.

Первоначально она выйдет на французском языке – возможно, вскоре, возможно, только к концу года, – издательство Zeitschrift für Soziaforschung, которое ее публикует, предпочитает перевод оригинальному тексту. Ее название звучит: «Произведение искусства в эпоху его воспроизводимости» [sic!]. В настоящее время я не вижу возможности опубликовать оригинальный текст.

Более подробный рассказ об этой работе – соответственно, о ее тексте – я оставлю на потом. <…>

О внешних обстоятельствах своего нынешнего существования распространяться я не хочу. Большая книга отошла на второй план, уступив место новой работе, быть может, не самой легкой по своему предмету, но имеющей с первой самое близкое методологическое родство. Прежде чем снова взяться за нее, мне придется написать небольшое

Вальтер Беньямин – Китти Маркс-Штайншнайдер

Париж, 15.IV.1936

С одной стороны, я читаю то, что более или менее предписано мне моей работой, – большинство источников стоит на полках иллюстрированных журналов, к которым в Национальной библиотеке обращаются редко. С другой стороны, это дает мне свободу получать простое удовольствие от чтения, не обремененное никакими литературными соображениями.

Гершом Шолем – Вальтеру Беньямину

Иерусалим, 19.IV.1936

Я желаю Тебе удачи в Твоей новой работе и надеюсь, что она также подтолкнет Тебя к завершению другого большого дела, которое, как я думал, у Тебя уже в стадии финального редактирования.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Париж, 2.V.1936

Что касается моей собственной работы, то Твои мысли о ней всегда явно намного опережают ее текущее состояние. В любом случае, я предполагаю, что под большим начинанием, которое Ты упомянул, Ты понимаешь «Парижские пассажи». Но, как и прежде, об окончательном тексте не идет и речи, хотя уже предвидится завершение самого исследования. В настоящее время упор делается не на текст, а на планирование целого, которое, в свою очередь, требует чрезвычайно тщательного переосмысления и, несомненно, еще долгое время будет порождать подобные попытки. Моя последняя работа, французская версия которой – «L’œuvre d’art a l’époque de sa reproduction mecanisée» – должна выйти через три недели, возникла на почве этого плана. Тематически она слабо затрагивает мой большой проект, но задает точку отсчета для различных напрямую с ним связанных исследований. Из всех вышеупомянутых эскизов общего плана на данный момент полностью оформлен только один. Как только я вернусь к этому предмету, я попытаюсь создать некую параллель к первому плану.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 6.VI.1936

Большое спасибо за Ваши теплые слова в письме от 6 мая, сопровождающие просьбу Маркузе.

Идея такой книги для чтения весьма впечатляет меня. С особым нетерпением я жду глав «Требование счастья» и «Личность материалиста». Мне хотелось бы внести свой вклад в успех этого замысла, и я не сомневаюсь, что это произойдет само собой в процессе моей работы над книгой. Если бы мой материал не был сгруппирован по совершенно иным критериям, нежели те, что интересуют читателя, я бы смог немедля дать соответствующие указания. Во всяком случае, я намерен это сделать.

<…>

И, в завершение, просьба: Я долгое время тщетно пытался (еще в Берлине) добыть сочинения Моста, которые, полагаю, очень важны для моей книги. Речь идет о:

Johann Most: Revolutionäre Kriegswissenschaft, New York 1885, Memoiren, 4 Bde, New York 1903–1907 [3553].

В Париже эти книги достать невозможно, а теперь Генрик Гроссман, которого я просил поинтересоваться ими, сообщил мне, что они пропали и из Британского музея. Он предполагает, что, возможно, Вам удастся мне помочь.

Вероятнее всего, в Нью-Йорке сочинения Моста имеются. Кстати, их также придется полистать при составлении материалистической книги для чтения. Но есть ли возможность выписать их на время, например, через Национальную библиотеку? Я был бы очень признателен, если бы Вы передали мой вопрос кому-нибудь из Ваших коллег. Возможно, они смогут что-то посоветовать.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 6.VII.1936

Не хочу заканчивать сегодняшний день, не поблагодарив Вас горячо за помощь в поисках сочинений Моста [3554]. Я хочу запросить их, пока ориентировочно, в местном антикварном букинистическом магазине.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 13.X.1936

Прежде чем начать свое сообщение, я хотел бы сердечно поблагодарить Вас за то, что Вы сделали возможным приезд Визенгрунда. Наша беседа с ним, которая назревала годами, выявила общность в самых важных теоретических интенциях, что было весьма отрадно и даже ободрило. Это единодушие, учитывая нашу долгую разлуку, моментами было чем-то почти потрясающим.

Материал, легший в основу нашей беседы: эссе о джазе [3555], работа о репродуцировании [3556] [Reproduktion], черновик моей книги и ряд методологических соображений Визенгрунда на ее счет – этот материал был достаточно обширен, чтобы подступиться к фундаментальным вопросам. А времени у нас было так мало по сравнению с нерешенными вопросами, что мы вряд ли смогли бы справиться с комплексом материалистической критики познания, в том виде, в каком ее представил Визенгрунд в оксфордской работе [3557], даже если бы у нас была перед глазами рукопись. Наш следующий разговор, надеюсь, обогатится этим фундаментом, как и некоторыми разделами моей книги, за которые я намерен взяться по завершении работы над Фуксом.

Прошедшая неделя пробудила во мне самое живое желание, чтобы консультация по научной линии Института, намеченная Вами в письме от 8 сентября, состоялась в обозримом будущем. Поскольку в силу сложившихся обстоятельств она крайне необходима, я возлагаю на нее большие надежды.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Сан-Ремо, 2.XII.1936

Наконец, большое спасибо за Ноака. Благодаря его исследованию мне удалось выкроить время для работы о пассажах.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 17.XII.1936

Несомненно, Вы прежде всего содействовали приезду Визенгрунда сюда ради Института. Это не исключает того, что Вы сделали мне личный подарок. И первым делом я хочу поблагодарить Вас за него.

Чем чаще нам с Визенгрундом удается вместе добраться до далеко отстоящих друг от друга территорий, которым была посвящена наша работа в годы, предшествовавшие встрече в октябре, тем вернее оказывается близость наших интенций. Она настолько изначальна, что может пренебречь сродством материала, не становясь от этого менее явственной или даже контролируемой. Так, последние беседы, которые касались то анализа Гуссерля [3558], то дополнительных размышлений, вызванных работой о репродуцировании или черновиком о Зон-Ретеле [3559], были действительно важны для нас.

Последний вечер был посвящен моей парижской книге. Но в наших беседах всплывало и другое, и идея Визенгрунда, что вы могли бы поручить мне работу над Юнгом, родилась в таком разговоре. Я считаю, что это удачное предложение; тем не менее я должен сказать Вам то, что, кстати, известно Визенгрунду, – что я до сих пор крайне мало читал Юнга. – Визенгрунд хочет ознакомить меня с самой важной литературой о нем и его школе. Безусловно, я смогу подступиться к этой теме, как и к любой другой, только после того, как у меня будет готова работа о Фуксе.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 01.III.1936

Я составил тем временем библиографию трудов Юнга. (Это было совсем не просто; наиболее важные вещи находятся в разных местах.) Чем больше я думаю о Вашем предложении, тем сильнее оно меня увлекает. Я написал Максу как раз об этом.

Макс Хоркхаймер – Вальтеру Беньямину, 16.III.1937. – Фрагмент этого письма приводится Беньямином в конволюте N: [N 8, 1].

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж, 27.III.1937

Что касается моей дальнейшей работы, у меня есть очень симпатичное предложение от Тедди. Правда, после последнего письма Макса принять его пока проблематично [3560].

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 28.III.1937

Я всегда считал глубоко личным делом поблагодарить Вас за решение, сделавшее возможным приезд Визенгрунда, и я делаю это еще раз за протекшие с той встречи дни. Учитывая ту изоляцию, в которой я здесь нахожусь, не столько в отношении моей жизни, сколько в отношении работы, эти визиты Визенгрунда вдвойне дороги для меня. Последний его приезд вылился в несколько бесед, которые запомнятся нам надолго. Они были посвящены отчасти первым главам «Фукса», отчасти – наброскам о Зон-Ретеле.

Жаль, что Ваше письмо от 16-го числа пришло всего через день после отъезда Визенгрунда. Тем самым Ваше сдержанное отношение к моему новому рабочему проекту совпало с повторным предложением [Визенгрунда]. То, что сделало для меня это предложение убедительным

Коротко говоря: я думаю, что окончательный и бесповоротный план книги теперь, когда предваряющие ее исследования материала, за исключением нескольких узких областей, завершены, должен исходить из двух фундаментальных методологических исследований. Одно из них связано с критикой прагматической истории, с одной стороны, и истории культуры в представлении материалиста – с другой; второе – со значением психоанализа для субъекта материалистической историографии. Если Вы не решаетесь поручить мне заняться этой второй темой до ее устного обсуждения, то стоило бы рассмотреть первую тему – противостояние буржуазного и материалистического представления об истории – в качестве предисловия к моей книге. Что вызывает у меня некоторые сомнения, так это идея браться за определенную главу книги до того, как мне будет абсолютно ясна общая конструкция последней. Наконец, если Вы не являетесь сторонником такого промежуточного подхода, я бы предложил, двигаясь in medias res, сначала написать главу о Бодлере.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Париж, 4.IV.1937

«Фукс» завершен. Окончательный текст его лишен того характера покаяния, которое Ты, во многом справедливо, разглядел, пока я над ним работал. Напротив, в первой своей четверти он содержит ряд важных размышлений о диалектическом материализме, которые заранее подогнаны к моей книге. Мои последующие труды теперь, вероятно, будут непосредственно нацелены на эту книгу.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 23.IV.1937

Главным предметом обсуждения с Поллоком [3561] была тема моей следующей работы. Возражения против намеченной нами темы, видимо, существенные. У меня сложилось впечатление, что в настоящее время между Максом и [Эрихом] Фроммом происходят непростые трения по связанному с ней кругу проблем. Из трех идей, содержащихся в моем последнем письме, Макс в ответе, пришедшем несколько дней назад, поддержал третью: написать сначала главу о Бодлере. Конечно, Ваш проект подходит мне больше всего и, безусловно, наиболее тесно связан с моей работой. С другой стороны, скажем, основные мотивы моей книги взаимодействуют таким образом, что отдельные темы не являются взаимозаменяемыми.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 26.IV.1937

С господином Поллоком, как Вы, конечно же, уже знаете, я провел прекрасный и содержательный вечер. Мы еще раз, в деталях, рассмотрели вопрос об очередном заказе для меня, который уже был предметом нашего краткого обсуждения в марте. Несколько дней спустя пришло Ваше письмо, которое самым прямым образом затрагивает то, что развивал в разговоре со мной господин Поллок. Характер моей книги таков, что каждый ее раздел пронизан ключевыми идеями других. Поэтому мне совсем не трудно последовать Вашему предложению, мотивы которого я смог почерпнуть из нашей беседы здесь, а также из Вашего письма. Если и возникает оговорка, то самая очевидная, которой я касался, общаясь с господином Поллоком: созданный таким образом текст сохранит предварительный характер по отношению к целому книги и, в интересах этого целого, может потребовать дальнейшей доработки.

Взявшись за Бодлера, я тем самым подготовлюсь к теоретической дискуссии, которую вы запланировали на следующий год. Я считаю одним из самых плодотворных моментов для своей работы и воодушевляющей констелляцией для себя лично, что последние работы Института так непосредственно вписываются в тот контекст, который очерчивает для меня моя собственная работа. Значение психоаналитических воззрений для материалистического объяснения истории будет создавать мне проблемы на каждом шагу. Поэтому я не преувеличиваю, когда называю предстоящее обсуждение крайне необходимым. Надеюсь, оно состоится у нас в не слишком отдаленные сроки.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 1.V.1937

О том, что Макс сдержанно возражает против того, чтобы я посвятил свою следующую работу Юнгу и Клагесу, и что причины кроются во внутренних дебатах в нью-йоркском кругу, Поллок уже сообщил мне, и письмо Макса между тем подтвердило это. О причинах, побудивших меня полностью согласиться с Вашим предложением, я позднее рассказал Максу, в то же время я сообщил ему о своей готовности, если он сочтет это необходимым, немедленно взяться за Бодлера.

Теодор Адорно – Вальтеру Беньямину

Оксфорд, 12.V.1937

Делюсь с Вами еще одним отрывком [3562] дословно: «Я только что получил письмо от Беньямина, в котором он сообщает, что полностью согласен с темой Бодлера. Если Вы (т. е. Тедди), вопреки моему предложению, вернетесь к теме образов [3563], я возражать не буду. Я был бы только признателен, если бы удалось как можно скорее получить краткий набросок с основными идеями. Я оставляю за вами обоими окончательное решение, за что именно надлежит взяться, но сам я пока остаюсь при своем мнении в пользу Бодлера».

Я еще раз разъяснил ему в ответ свои доводы в пользу архаического образа и сказал, что подробно обсужу этот вопрос с Вами; можно ли отложить решение до моего приезда в Нью-Йорк, я предугадать не могу, поскольку не знаю, как сейчас распланирована Ваша работа. Я не хотел бы давить на Вас; но Вы знаете, почему мне предпочтительнее архаический образ, и я верю, что после этих слов Макс не будет чинить серьезных препятствий. Тем весомее было бы обязательство действительно сделать эту работу решающим методологическим achievement [3564]. Если Вы по-прежнему придерживаетесь нашей первоначальной идеи и в то же время считаете, что эта работа фактически не уступает главе о Бодлере, я бы просил Вас как можно скорее отправить Максу этот небольшой набросок, в противном же случае подробно сообщить мне о его возражениях, которые мне до сих пор неизвестны.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 17.V.1937

О теме моей следующей работы мы окончательно договоримся в Ваш приезд. Вопрос слишком сложный, чтобы можно было прояснить его в письме. Сегодня я хочу лишь заверить Вас в той мысли – ко всему, самоочевидной, – что столкновение диалектического образа с образом архаическим по-прежнему является одной из ключевых философских задач «Пассажей». Это означает, однако, тем самым, что изложение тезисов на эту тему не может быть делом краткого импровизированного Exposé. Напротив, я не могу сформулировать эти тезисы до тщательного изучения теоретиков архаического образа. Их сочинения не представлены – обстоятельство, о котором я узнал совсем недавно – в Национальной библиотеке. Директивы Макса заставили меня отложить этот библиографический вопрос. Я, конечно, не хочу откладывать разрешение этих затруднений на самый отдаленный срок. Они лишь отсрочивают быстрое принятие положительного решения на несколько недель.

С другой стороны, нам предстоит обсудить, в какой мере работа о Бодлере, например, может по-своему продвигать ключевые методологические интересы работы о пассажах. Если, предваряя наш разговор, я выражу вопрос формулой, она будет такой: в целях существенной экономии труда я считаю работу над архаическим образом неотложной. В интересах более или менее обозримого завершения готовой к печати рукописи необходимо приступить к работе о Бодлере, которая, разумеется, обладает в равной мере и самостоятельной ценностью.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Сан-Ремо, 2.VII.1937

На сей раз хочу лишь сообщить, что недели в Сан-Ремо полностью отведены изучению К. Г. Юнга. Мне хочется местами укрепить методологический фундамент «Парижских пассажей», вступив в противостояние с учениями Юнга, в особенности об архаических образах и коллективном бессознательном. Помимо внутреннего методологического

Теодор Адорно – Вальтеру Беньямину

На «Нормандии», 2.VII.1937

Прежде всего, в Бодлере заинтересованы [3565] настолько явственнее, чем в Юнге и Клагесе, что я не счел нужным отстаивать Ваши интересы. Если бы Бодлер мог быть написан быстро и убедительно, это было бы во всех отношениях большим преимуществом.

Вальтер Беньямин – Фрицу Либу

Сан-Ремо, 9.VII.1937

Даже на технической организации работы, вплоть до мелочей, сказывается текущее положение дел. Например, мое большое эссе об Эдуарде Фуксе пока что не будет опубликовано, чтобы не оказать неблагоприятного воздействия на его нескончаемые переговоры с немецкими властями о снятии цензуры с его коллекции; тем временем я осознаю, что любимый план снова теряет уже почти достигшую осязаемости форму. Я собирался написать критику юнговской психологии, фашистскую арматуру которой я обещал обнажить. Это тоже отложено. Теперь я приступаю к работе над Бодлером.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Сан-Ремо, 10.VII.1937

Вначале я хотел бы сказать, как рад тому, что Вы пока остаетесь в Европе. <…> Как вы знаете, я глубоко убежден, что это обстоятельство чрезвычайно ценно. Так что мост в Европу не разрушается, а укрепляется!

Посему смею поздравить себя с этим Вашим решением. Я уверен, что в ближайшие два года теоретико-познавательный фундамент «Пассажей» тоже будет укреплен. Вы знаете, сколь многого я жду от нашего регулярного общения.

<…>

Тенью <…> ложится отсрочка критики Юнга в пользу [исследования] Бодлера. Осуществление столь важного для нас обоих намерения – немедленно заняться теоретико-познавательным фундаментом «Пассажей», – таким образом, затягивается. Ваше известие застало меня за интенсивным и ни в коей мере не бесполезным изучением Юнга. В частности, Вы сможете ознакомиться у меня в Париже с содержательными томами ежегодника «Эраноса» – издательского органа кружка Юнга. Поговорим о «Бодлере».

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Сан-Ремо, 5.VIII.1937

Я приступаю к новой работе, которая посвящена Бодлеру. En attendant [3566] в Сан-Ремо я начал углубляться в психологию Юнга – настоящую и беспримесную чертовщину, с которой нужно бороться с помощью белой магии.

Теодор Адорно – Вальтеру Беньямину

Лондон, 13.IX.1937

Теперь у Вас будет возможность как следует поговорить с ним [Максом Хоркхаймером]. Что касается вопроса о Бодлере или Юнге, то он объяснил, что хотел бы, чтобы сначала был [написан] Бодлер; но я убежден, что если Вы немного развернете для него аспекты Юнга и его методологическое значение для «Пассажей», то Юнг может стать темой следующего эссе.

<…>

Что касается покупки книг, то возникает определенная сложность, касающаяся того, не имеются ли уже в наличии [у Института социальных исследований] приобретаемые книги. На первое время Макс выделит вам 1000 французских франков для подобных покупок; книги должны поступить в институтскую библиотеку, и Макс считает, что было бы лучше, если бы приобретенное по возможности укладывалось в тематику «Пассажей». Когда сумма будет израсходована, посмотрим, как быть дальше.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 23.IX.1937

Я чрезвычайно благодарен Вам за то, что в Лондоне Вы обстоятельно рассказали Максу о моих делах. С тех пор мы провели только один вечер в Париже, и именно потому, что он был особенно счастливым, и потому, что настроение наше было таким единодушным, мы не вдавались в технические моменты, которые, возможно, этого заслуживали. Итак, именно на основании Вашего письма я принял решение о фонде для приобретения книг, связанных с Пассажами, и могу себя с этим поздравить.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Булонь (Сена), 6.XII.1937

Под конец я хотел бы сообщить Вам, что у меня есть новый конволют фотокопий моих материалов о «Парижских пассажах». Насколько я знаю, первый конволют Вы храните в Нью-Йорке. Должен ли я отправить Вам также и новый?

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 11.II.1938

Фотокопии будут отправлены Вам в ближайшие несколько дней через парижское бюро [Института социальных исследований] [3567].

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 7.III.1938

Фотокопии новых исследований о пассажах высланы Вам через парижское бюро.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 16.IV.1938

Пишу Вам это письмо спустя три дня после встречи с господином Поллоком. <…>

Наша беседа, как ни коротка она была, приведет, я надеюсь, к полезному знакомству. Господин Поллок узнал от меня, насколько желателен для меня периодически обмен мнениями с каким-нибудь экономистом, и благодаря его содействию я познакомлюсь с господином [Отто] Ляйхтером.

Конечно, это желание связано с моей работой, вокруг которой шел какое-то время наш разговор. В настоящий момент она посвящена подготовке «Бодлера». В итоге – и я сказал об этом господину Поллоку – этот очерк становится более обстоятельным, в нем сойдутся наиболее значительные мотивы «Пассажей». Это связано как с темой, так и с тем, что этот, центральный, раздел книги планируется написать первым. Эту тенденцию «Бодлера» к превращению в миниатюрную модель [«Пассажей»] я предвидел в разговорах с Тедди. После Сан-Ремо это подтвердилось, даже превзойдя мои ожидания.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Париж, 16.IV.1938

Дольф Штернбергер опубликовал книгу «Панорама – виды XIX столетия» (издательство Govert, т. е. Classens-Verlag в Гамбурге) [3568]. Название ее – признание в попытке и одновременно единственный момент удачного плагиата основной идеи книги. Идея «Пассажей» здесь отфильтрована дважды. Из того, что удалось пропустить через череп Штернбергера (фильтр I), получилось то, что удалось пропустить через Имперскую палату литературы [3569] (фильтр II). Нетрудно себе представить, что осталось в итоге. Впрочем, в этом Вам пособит программное разъяснение, которое Вы найдете в «Афористическом предисловии»: «Обстоятельства и поступки, принуждение и свобода, материя и дух, невинность и вина не могут быть отделены друг от друга в прошлом, чьи неизменные свидетельства, пусть даже разрозненные и неполные, предстают перед нами. Всё это, напротив, постоянно растворяется друг в друге… Речь идет о случайности самой истории, которая улавливается и сохраняется только в случайном выборе цитат, в случайном, причудливом нагромождении черт, которые тем не менее складываются в письмо».

Неописуемо скудный понятийный аппарат Штернбергера украден у Блоха, у Вас и у меня. Особенно нелепым является использование понятия «аллегория», которое Вы встретите на каждой третьей странице. Два жалких отступления о чувствительности доказывают, что он также приложил руку к моей работе об «Избирательном сродстве». —

Обратиться к французским, ключевым для данной темы источникам, ему не позволила Имперская палата литературы. Если Вы только вообразите, что Бёльше, Хеккель, Шеффель, Марлитт и им подобные и есть тот материал, который он перерабатывает с помощью упомянутого понятийного аппарата, Вы получите представление о том, что кажется невообразимым, как если бы перед нами было черно-белое изображение.

То, что юноша, прежде чем приступить к работе над этим шедевром, представил ремесленную заготовку, выступив в Мюнхене с докладом, посвященным речи Гитлера против дегенеративного искусства, кажется мне абсолютно предсказуемым [3570].

Я думаю, Вы получите эту книгу. Возможно, Вы обсудите с Максом, следует ли мне написать о ней – говоря откровенно: заклеймить ее [3571].

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Сковсбостранд, Свеннборг, 8.VII.1938

Среди причин, которые огорчают меня в связи с провалом нашего плана [3572], помимо моего желания познакомиться с твоей женой, – прежде всего желание иметь

Вальтер Беньямин – Китти Маркс-Штайншнайдер

Сковсбостранд, 20.VII.1938

Когда пришло Ваше письмо, минуло всего несколько дней с тех пор, как я вернулся к основательному плану – к эссе о Бодлере, которое является частью работы о прошлом столетии, которой я занимаюсь уже более десяти лет. Целью эссе, которое я пишу и которое по своему замыслу больше похоже на книгу, является завершить одну из частей этой работы.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Сковсбостранд, Свеннборг, 20.VII.1938

Мы с Вами едины во мнении, что в произведениях, подобных произведениям Бодлера, решающее значение имеет концепция; в ней как раз ничто не может форсироваться и не может произойти ничего, кроме пяти вещей. Кроме того, некоторые из основополагающих категорий «Пассажей» разрабатываются здесь впервые. Среди этих категорий, как я, вероятно, уже рассказывал вам в Сан-Ремо, на первом месте стоит категория нового и вечно-того-же-самого (das Immerwiedergleiche). Кроме того, в работе – и это, возможно, даст Тебе наилучшее представление о ней – впервые вступают в отношения мотивы, которые раньше представлялись мне лишь в более или менее изолированных областях мысли: аллегория, югендстиль и аура. – Чем плотнее оказывается понятийный контекст, тем больше урбанизма должен обнаруживать в себе языковой контекст.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Сковсбостранд, 3.VIII.1938

Я перехожу к «Бодлеру» – к сожалению, несколько более обстоятельно, чем того требовал первоначально запланированный ход работы. То, что «Бодлер» должен рассматриваться в рамках исследований и размышлений о «Парижских пассажах», было совершенно очевидно. Как Вы с полным правом сможете сказать в конце этих объяснений, я должен был бы проигнорировать последствия этого обстоятельства. Так оно на деле и было полтора года назад. Когда в разговоре между мной и господином Поллоком всплыл предложенный Вами «Бодлер», я подумал, что это, вероятно, означает, что ряд глав планируемой книги будет сформулирован исходя из анализа Бодлера.

Перерыв в работе связан с моими неудачами в квартирных делах; так уж получилось, что во время Вашего последнего пребывания в Париже «Бодлер» в наших разговорах почти не упоминался. Только в Сан-Ремо, когда я встретился с Тедди Визенгрундом, он был в центре внимания. Между тем я ознакомился с поздним трудом Бланки, о чем я сообщал Вам 6 января. Это сочинение показало мне, что точка схода «Пассажей» должна также определять конструкцию «Бодлера». Основополагающие категории «Пассажей», которые согласуются друг с другом в определении фетишистского характера товара, в полной мере задействованы в «Бодлере». Однако их разработка выходит за рамки эссе, какие бы ограничения она на себя ни налагала. Она осуществляется в рамках антиномии между новым и вечно-тем-же-самым – антиномии, создающей иллюзию, с помощью которой фетишистский характер товара заслоняет подлинные категории истории.

Вальтер Беньямин – Фридриху Поллоку

Сковсбостранд, 28.VIII.1938, черновик

Я получил известие от госпожи Фаве, что мое письмо от 3 августа, адресованное господину Хоркхаймеру, потерялось. Это было обстоятельное письмо. Если окажется желательным, я вернусь к деталям дела позже.

Сейчас же я хотел бы резюмировать лишь самое безотлагательное.

Я сообщил господину Хоркхаймеру, что толчок, который он дал мне к занятиям «Бодлером» – как, вероятно, и каждый толчок к разработке так долго готовившегося мной материала, – послужил также толчком для написания книги. Я попытался объяснить внутренние обстоятельства дела, которые привели к этому изначально не предусматривавшемуся результату. Я выразил надежду, что в конечном итоге в интересах Института, если работа по объему и содержанию выйдет за рамки, которые мы изначально намеревались для нее очертить. Эта книга не идентична «Парижским пассажам». Однако она содержит не только значительную часть материала, собранного под знаком «Пассажей», но и ряд идей скорее философского содержания [?].

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Копенгаген, 28.IX.1938

Вы получите той же почтой вторую часть книги о Бодлере. <…>

Как Вы знаете, Бодлер изначально планировался как глава «Пассажей», а именно предпоследняя. Однако до завершения предыдущих глав она ни написана быть не могла, ни, будучи написана, не была без них бы понятна. Долгое время меня даже не покидала мысль о том, что «Бодлер» мог бы быть написан если не в качестве главы «Пассажей», то, по крайней мере, в виде развернутого эссе максимального объема, которое можно было бы опубликовать в журнале. Только летом я понял, что эссе о Бодлере более скромного объема, которое не исключало бы связи с наброском «Пассажей», может состояться только как часть книги о Бодлере. В прилагаемом при сем Вы найдете именно три таких эссе – то есть три относительно не зависящие друг от друга составные части вполне самостоятельного второго раздела книги о Бодлере.

Эта книга излагает ключевые философские элементы проекта «Пассажей», и, как я надеюсь, в окончательной форме. Если помимо первоначального наброска и существовала какая-то тема, которая предоставляла наилучшие возможности для основополагающих концепций «Пассажей», то это был Бодлер. По этой причине в данной теме, само собой, реализовалась направленность основных материальных и конструктивных элементов «Пассажей».

<…>

Она [3573] будет иметь самостоятельный круг мотивов. Основная тема старой работы о пассажах: новое и вечно-то-же-самое – выходит на первый план только там; она возникает в понятии nouveauté, которое детерминирует творчество Бодлера до самого основания.

То развитие, которое должна была претерпеть глава «Пассажей» о Бодлере, я хотел бы приберечь в отдаленном будущем для двух других глав «Пассажей»: о Гранвиле и Османе.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Сковсбостранд, 4.Х.1938

Полагаю, к моменту получения этого письма Вы уже прочтете вторую часть «Бодлера». <…>

Макс, несомненно, сообщил Вам о замечаниях из моего подробного сопроводительного письма по поводу отношения «Бодлера» к плану «Пассажей». Решающим моментом, как я его ему сформулировал, является то, что эссе о Бодлере, не исключающее своей связи с кругом проблем «Пассажей», могло быть написано только как часть книги о Бодлере. То, что Вы знаете о книге из наших разговоров в Сан-Ремо, позволит Вам, per contrarium, составить достаточно точное представление о функции второй части, которая сейчас перед Вами. Вы увидите, что ключевые мотивы – новое и вечно-то-же-самое, мода, вечное возвращение, звезды, югендстиль – упоминаются, но ни один из них не исследуется. Показать очевидную конвергенцию основных идей с планом «Пассажей» – задача третьей части.

Вальтер Беньямин – Гершому Шолему

Париж, 4.II.1939

Книга Штернбергера «Панорама. Виды XIX столетия», вероятно, известна тебе как грубая попытка плагиата – тебе стоит как-нибудь полистать ее.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 13.III.1939, телеграмма

Exposé и письмо прибывают двадцатого Сердечно Беньямин.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 13.III.1939

Я был потрясен, прочитав Ваше письмо [3574]. Нелегко было, кроме того, без промедления взяться за перо, чтобы вернуться к работе над приложенным к письму Exposé.

После Вашего письма я, по крайней мере, смею надеяться, что для Института это – passé difficile [3575]; неизбывно удручающий эпизод. Но каждый из нас – сам по себе. И для отдельного человека перспектива, которую открывает Ваше письмо, во всей ее ужасающей серьезности, затмевает все дальнейшие планы.

Мне не нужно говорить Вам, что я предприму здесь всё возможное. Банально было бы перечислять конкретные трудности, с которыми я столкнусь. Характеристика ситуации во Франции, данная в Вашем последнем письме (а я уже понял из намека, по Вашему язвительному обличению [Зигфрида] Марка [3576], насколько внимательно Вы следите за ходом местных событий), включает

Я хочу попытаться как можно скорее пробиться к фондам Сорбонны через [Жана-Батиста] Перрена, с дочерью которого знакома моя сестра. Не медля, еще до того как писать эти строки, с которыми я хотел подождать до завершения Exposé, я обратился к Шолему в Иерусалиме, дабы попросить его ходатайствовать за меня перед Шокеном и заинтересовать его книгой о Кафке, за которую я готов приняться. К сожалению, Шокен [3579] – мрачный автократ. Сила его влияния неизмеримо возросла благодаря бедствиям евреев, и его симпатии простираются в область национально-еврейской продукции.

В своем последнем прошлогоднем письме Вы говорили о своем желании в один прекрасный день, несмотря ни на что, организовать в одном городе на длительный срок частное сообщество самых значимых сотрудников Института. Вас, полагаю, не удивит, что этот день кажется мне спасительным колышком у причала, на который я должен накинуть веревку?

Если мое предполагаемое место жительства будет в Америке, а иначе, видимо, и быть не может, возникнут технические проблемы с паспортом. Первым шагом претендента на немецкую квоту является внесение в соответствующий список местного американского консульства. Однако, как мне сообщили, это имеет существенный недостаток: лишаешься возможности быть рассмотренным вне квоты в случае приглашения или подобных обстоятельств вне очереди. На этот счет я хотел бы попросить у Вас совета.

Этой же почтой Вы получите отправленное сегодня телеграфом Exposé, на которое я возлагаю большие надежды. Чтобы по возможности ускорить его написание, я опирался на предыдущие диспозиции. «Бодлер» был в корне переделан, «Фурье» и «Луи-Филипп» – в существенной мере. В целом набросок отличается от уже известного Вам тем, что во главу угла легла конфронтация иллюзии и действительности. Последовательность стадий фантасмагории, намеченная в отдельных главах, приводит к великой фантасмагории Вселенной у Бланки, которой посвящен последний раздел. В интересах такого сквозного освещения предмета я избавил изложение от прагматических данных. И я думаю, с Вашим видением согласуется то, что почти все прямые отсылки к фактам классовой борьбы были опущены. Они остались только в тех частях, что касаются Османа. Во введении и послесловии я подчеркнул теоретический контур проекта более категорично, чем раньше, как мне кажется.

Я убрал рассуждения о Дагере, потому что их принципиальные моменты во многом совпадают с размышлениями, имеющимися во французской версии эссе о репродуцировании [3580].

В параграфе, посвященном Бодлеру, Вы найдете мысли, которые будут доминировать при переработке главы о фланёре. Завершение работы над переработанной рукописью будет теперь моей самой неотложной задачей.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж, 20.III.1939

В некотором отношении, конечно, можно обойтись без всякого курьера и получить определенные сведения о моем самочувствии из первых рук. Незадолго до Твоего я получил письмо от Макса, в котором сведения эти играют важную роль. Макс пишет мне, что движимая часть имущества Института израсходована на потребление, а более дорогое недвижимое имущество в настоящий момент не ликвидно. В то же время он сообщает мне, что Институт ходатайствует о стипендии для меня в Америке – но просит меня попытаться добиться чего-то подобного здесь.

Для меня было бы само собой разумеющимся выполнить его требование, даже если бы не угроза расторжения моего исследовательского контракта, которое он предвидит. Как только я снова буду на ногах, я предприму все возможные усилия. Однако я достаточно давно слежу за происходящим, чтобы понимать, что с начала моей эмиграции ни одному человеку, работающему в подобном духе и в подобных условиях, не посчастливилось изыскать во Франции средства к существованию. Я не имею в виду бывших профессоров, Марка и [Эмиля Й.] Гумбеля, или романиста [Эрнста Эриха] Нота. На них список тех, кто, как мне известно, мог бы жить за счет местного вознаграждения или местной поддержки их интеллектуального труда, заканчивается.

Так что нет никаких сомнений в том, что закрепиться здесь надолго мне не удастся. От упомянутой Тобой необходимости изучать английский я отпираться не могу и этим летом приступлю. Вопрос вот в чем: до Америки еще надо д о б р а т ь с я. – Я сразу же обратился к Шолему, который, как Ты понимаешь, имеет определенное влияние на Шокена. Мне пришлось бросить на чашу весов книгу о Кафке. Но шанс получить за это какую-то сумму от Шокена невелик из-за его иудаистской фиксации и из-за огромного количества проеврейски настроенных авторов, наседающих на него.

Так что мне приходится возлагать надежды разве что на усилия, которые прилагает ради меня Институт. Три недели назад Макс телеграммой запросил с меня французскую версию Exposé к «Пассажам». Она, должно быть, уже доставлена и во многих отношениях будет отличаться от той, что Тебе известна. Я постарался, насколько это возможно за такое короткое время, выдвинуть в центр одну из ключевых концепций «Пассажей» – культуру общества, основанного на товарном хозяйстве, как фантасмагорию.

Возвращаясь к вопросам более отдаленного будущего: мне с разных сторон советуют зарегистрироваться в списке местного американского консульства. Это гарантирует постоянное место в списке кандидатов на иммиграцию. С другой стороны, мне сообщили, что в некоторых случаях, например, при наличии приглашения, человек будет оформлен вне квоты. Однако эту возможность теряешь, если уже внесен в список. Не знаю, что теперь и делать.

<…>

Мюнценберг объявляет в открытом письме о своем выходе из К. П. [3581] Я прочитал его, получив одновременно официальную партийную брошюру под названием «Путь к свержению Гитлера». Скудоумие авторов выше моего понимания. Эта пропагандистская брошюра – одна из самых отягчающих улик, которая может быть использована против партии. – Политическая ситуация с каждым днем становится всё более угрожающей. Неужели ни Макс, ни Поллок не приедут весной?

Вальтер Беньямин – Штефану Лакнеру [Эрнсту Моргенроту]

Париж [14.IV.1939]

Прилагаю строки, адресованные Вашему отцу.

<…>

Вальтер Беньямин – Зигмунду Моргенроту

Париж, 14.IV.1939

Посылая Вам через Эрнста записки, о которых Вы просили, я хотел бы еще раз искренне поблагодарить Вас за Вашу готовность поддержать меня в моей трудной ситуации.

Я был бы рад увидеть Вас хотя бы ненадолго перед Вашим переездом. Независимо от этого я хотел бы пожелать сегодня Вам и Вашей жене всего наилучшего на новом месте.

[План]:

Институт социальных исследований

Институт социальных исследований входил в состав Франкфуртского университета; два его директора, Хоркхаймер и Поллок, которые возглавляют его и сегодня, преподавали там. Институт был основан покойным министром финансов Аргентины Вайлем и его сыном Феликсом Вайлем. В 1933 году штаб-квартира Института была перенесена в Женеву, а через несколько лет – в Нью-Йорк. Здесь Институт был присоединен к Колумбийскому университету.

Руководство осуществляется Хоркхаймером и Поллоком. Оба – друзья детства. Хоркхаймера интересовала философия, Поллока – экономика. Финансовое управление Институтом главным образом лежит на Поллоке.

Более подробная информация об организационной и научной направленности Института содержится в меморандуме на английском языке (который следует далее); кроме того, прилагаю свою статью на тему «Мера и ценность» («Maß und Wert») [3582].

Мое сотрудничество с Институтом

Руководители Института – мои ровесники. С Хоркхаймером мы познакомились на философском семинаре во Франкфуртском университете. Более близкие личные отношения, возникшие благодаря общему другу из Франкфурта Визенгрунду-Адорно, работающему в Институте, сложились уже в период моей эмиграции. Начиная с 1934 года я часто и обстоятельно беседовал с Хоркхаймером и Поллоком во время их визитов в Париж. В первые годы этого знакомства я получал от Института небольшую ежемесячную стипендию и время от времени – незапланированную денежную помощь. В этот

Из постоянных сотрудников Института я единственный, кто еще остался в Европе. И Хоркхаймер, и Поллок часто заверяли меня, что придают большое значение моему вкладу в работу Института и считают желательным мой переезд в Америку.

Могу предположить, что консультация по этому вопросу могла бы стать наиболее подходящей отправной точкой для переговоров. Институт в состоянии предоставить мне аффидевит или, по крайней мере, помочь с этим. Поскольку в обозримом будущем приехать по немецкой квоте не представляется возможным, мне остается рассчитывать на то, что я буду приглашен на какую-либо академическую должность.

До сих пор я не проявлял особого рвения перебраться в Америку. Было бы хорошо, если бы директора Института получили уверенность в том, что в этом направлении произошла перемена. Растущая опасность войны и усиливающийся антисемитизм тому причиной.

Я всё еще не получил определенного ответа на свое письмо от 13 марта (см. вложение). То письмо сопровождало отправку французского Exposé книги, над которой я сейчас работаю. Ответ Хоркхаймера от 5 апреля (см. вложение) носит чисто предварительный характер. С другой стороны, до сих пор не было никаких изменений относительно моей стипендии, которая составляет 80 долларов в месяц. Поэтому, возможно, целесообразно ограничить первые контакты с руководством Института вопросом о моем переезде в Америку.

На случай, если на одной из предстоящих встреч будет обсуждаться вопрос о моей стипендии, я хотел бы затронуть в качестве основания, по крайней мере, один момент. В настоящее время иностранцам с ограниченными средствами невозможно найти отдельную квартиру в Париже. Поэтому я постараюсь сохранить ту, в которой живу сейчас, до тех пор, пока я вынужден оставаться во Франции. Она стоит 5 500 франков в год, включая налог.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 18.IV.1939

Большое спасибо за Ваше письмо от 5 апреля. Надеюсь, успех Exposé будет соизмерим с той ценностью, которую Вы, к моему удовольствию, за ним признаёте.

Прежде всего, я хотел бы вкратце рассказать Вам о первой попытке, которую я предпринял в ответ на Ваше письмо от 23 февраля. К сожалению, она не увенчалась успехом. Я организовал ее с [Александром] Койре, которого Вы, вероятно, знаете, или, точнее, позволил организовать ее. Койре руководит фондом, который субсидирует работу ученых иностранного происхождения. Поскольку я знаю одну его французскую ученицу, которая является не только его ушами, но и глазами, я попросил ее представить ему мое дело. Эта ученица – еврейка, и Койре воспользовался этим, сразу придав разговору обезоруживающе откровенный характер. «Я с удовольствием называю себя Койре, поскольку все знают, что меня зовут Койре, что я еврей и натурализованный гражданин Франции». Короче говоря, сегодня еврей во Франции больше не может выступать в защиту своих «единоверцев» в организациях, не являющихся еврейскими.

Так что с этой стороны надеяться абсолютно не на что. Я постараюсь теперь получить доступ к фонду по другим каналам. Впрочем, нельзя ожидать решения проблемы только таким путем, даже если в конечном итоге он окажется торным. Субсидия, которая, разумеется, не влечет никаких обязательств, составляет всего 1000 франков в месяц.

Далее я постараюсь добиться своей натурализации. Конечно, я должен строго отделять эти усилия от вышеупомянутых. Если я буду одновременно подавать заявку на стипендию, это серьезно снизит мои шансы на получение [французского] гражданства. В префектуре хранится 90 000 досье с заявлениями о натурализации. Заручившись помощью [Жана] Кассу [3583], помощника статс-секретаря в Министерстве образования, я пытаюсь выделить свое дело из этой массы. Как только оно будет положительно завизировано в префектуре, я, вероятно, смогу рассчитывать на то, что процесс пойдет гладко. Но в префектуру, где сосредоточено пассивное сопротивление, трудно проникнуть даже с помощью имеющихся у меня связей.

Вчера вышли новые указы об иностранцах. Для той категории, к которой отношусь я, предусмотрена обязательная служба до 48 лет. Примечательно, что новые обязательства вступают в силу немедленно, а не только в случае войны.

Сейчас моя главная забота, как я уже писал Вам в своем последнем письме, – форсирование переезда в Америку. В сложившихся обстоятельствах я, естественно, вдвойне сокрушаюсь, что мы не увидимся этой весной. Я не скрываю от себя тех трудностей, что препятствуют моему переезду в Америку.

Что касается финансовой стороны дела, то я, пожалуй, могу рассчитывать, по крайней мере в оплате расходов на переезд, если не в организации аффидевита, на человека, который уже не раз помог мне. Это отец Эрнста Моргенрота, которого Вы, возможно, помните по Франкфурту, где он навещал Вас. Я немного помогал молодому Моргенроту в его первых шагах на литературном поприще. Его отец, по крайней мере, весьма состоятельный, возможно, богатый человек. Конечно, было бы опрометчиво ожидать от него чего-либо для Института. Но поскольку он хочет закрепиться в Америке (хотя сейчас у него есть только гостевая виза) и интересуется интеллектуальными трудами в духе лучших представителей крупной буржуазии своего поколения, возможно, ваша встреча не так уж бесперспективна. По меньшей мере, я полагаю, он, возможно, поддержит всё, что в силах сделать Институт, чтобы помочь мне вырваться из Европы. Я попросил его навестить Вас.

Его сын отправился вместе с ним в Америку. <…> Затрудняющее обстоятельство для меня заключается в том, что Моргенроты покидают Париж. Это лишает меня финансовой поддержки, на которую я мог бы рассчитывать в чрезвычайном случае. Тем более мне хотелось надеяться, что со временем эта констелляция принесет свои плоды. <…>

Что касается получения письма, то я хотел бы добавить, что Шокен, к которому Шолем, как я писал Вам, намеревался обратиться от моего имени, после нескольких месяцев отсутствия только что прибыл в Палестину. Шолем пишет мне, что Шокен всё больше отворачивается от немецкоязычной словесности. Он до сих пор даже не прочитал биографию Кафки Брода, которая вышла в его собственном издательстве. Поэтому сомнительно, что его заинтересует ненапечатанная литература о Кафке.

Так что теперь я добавлю свое имя в американский список.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж, без даты (март – апрель 1939)

Что Ты видела из моих последних рукописей? Читала ли Ты новый французский проект «Пассажей»? Рецензию на Штернбергера? И саму книгу, которую я передал для Тебя [Рудольфу] Колишу?

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 24.VI.1939

Большое спасибо за Ваши письма от 23 и 31 мая о тех действиях, которые Вы предприняли в отношении господина Альтшуля [3584]. Вместе с Вами мне тоже хочется не терять надежды, о которой Вы пишете. Хотя это не дает оснований предполагать, что более пристальное погружение господина Альтшуля в мои труды могло бы повлиять на исход дела, я посылаю Вам этой же почтой более развернутый, французский, эскиз эссе о Бодлере. Возможно, это сыграет мне на пользу при других обстоятельствах, коль скоро окажется у Вас под рукой.

<…>

«Фланёр», то есть вторая часть рукописи «Бодлера», в свою очередь, в полностью переработанной новой редакции будет разделена на три главы. Первая содержит описание пассажей, в котором, в отличие от представленной Вам версии, подчеркиваются основные мотивы старого плана «Пассажей». Вторая связана с толпой; она более энергично обобщает мотивы, рассматриваемые под этим ключевым словом в представленной Вам рукописи. Она более точно следует старому плану «Пассажей», поскольку в ней отведено место для теории азартной игры. В третьей главе представлена, еще спорная в первом наброске, дешифровка фланирования как опьянения, порожденного структурой товарного рынка, в более убедительной, как я надеюсь, форме, и с привязкой к анализу баллады «Les sept Vieillards» [3585].

<…>

Информация, которую я получил в американском консульстве, к счастью, звучит утешительно. Я могу получить гостевую визу в любое время; помимо документов и местного договора на аренду жилья требуется официальное подтверждение, что у меня есть средства для поездки. В этот раз выяснилось, что паспорт эмигранта, имеющийся у меня, на хорошем счету у американцев. По сути, такие паспорта выдавались в ограниченном количестве, так что на сегодня это лучший документ, удостоверяющий личность.

Нет нужды говорить, какое

Я получил письмо от Моргенрота перед самым его отъездом в Детройт. Возможно, он поможет мне продать прекрасную картину Клее, которой я владею уже двадцать лет. Но поскольку это акварель, я не думаю, что получу за нее слишком много.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж, 26.VI.1939

Глава «Фланёр» – меня интересует только ее разработка – в новой версии будет стремиться интегрировать ключевые мотивы работы о репродукции и «Рассказчика» в сочетании с мотивами «Пассажей». Ни в одной из предыдущих работ я не был настолько уверен в верности точки схода, в которой (как мне теперь кажется: всегда) собираются все размышления разом, берущие исток в разных точках. Мне уже не раз говорили, что вы намерены подступиться даже к самым радикальным из моих соображений, восходящих к старой основе.

Вальтер Беньямин – Штефану Лакнеру [Эрнсту Моргенроту]

Париж, 6.VIII.1939

Наши письма разминулись.

Кто знает, где застигнут Вас эти строки? Надеюсь, это ведь в моих интересах: в Нью-Йорке. Поскольку отношения, которые Вы установили с Институтом по моей просьбе, сейчас вдвойне важны.

Институт понимает мое желание, красноречиво выраженное Вами, уже по прибытии в Америку дать себе отчет в том, как будет складываться мое будущее. Они хотят, чтобы я приехал, и возьмут на себя организацию моего визита. Я должен только получить визу и оплатить поездку из своих средств.

Первым делом я навел справки в консульстве. Результат оказался благоприятным: гостевую визу я могу получить в любое время (Институт предоставит мне формально необходимое подтверждение наличия денег в Америке).

Альфа и омега – это дорожные расходы. Из-за них я задумался о Вашем предложении помочь с продажей Клее. Думаю, сумма, которую я смогу выручить за Клее, должна покрыть траты на поездку. Согласно моим сведениям, она должна составить около 10 000 франков.

Думаю, многое будет зависеть от того, состоится ли поездка. Почти все, кто имеет представление о моей работе, сейчас находятся там. Что касается самого этого представления, то я попытался в своих последних текстах придать ему высшую и предельную точность. Именно эта попытка и стала причиной моего затянувшегося молчания. Чтобы завершить главу о Бодлере, мне пришлось наложить на себя обет сурового затворничества и отложить всю переписку. Три дня назад я закончил работу, и она стала именно тем, что я мысленно себе представлял.

Надеюсь, Вы найдете эту работу в следующем номере журнала или, быть может, увидите ее в рукописи в Нью-Йорке прежде того. Насколько мне известно, мое эссе о Йохмане [3586] будет опубликовано в том же номере.

А что Ваши собственные труды? Ваши планы?

Надеюсь, последние не окажутся таковы, что – в случае, если моя поездка осуществится – мы разминемся на просторах мирового океана, как наши последние письма.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 30.XI.1939

Национальная библиотека вновь открыта, и я намерен вернуться к работе, когда немного приду в себя и приведу в порядок документы [3587].

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 15.XII.1939

Мне нет нужды говорить Вам, насколько я привязан к Франции, как лично, так и благодаря работе. Ничто в мире не заменит мне Национальную библиотеку. Более того, я могу только поздравить себя с тем приемом, который мне оказывали во Франции с 1923 года; с благосклонностью властей, а также с преданностью моих друзей.

Это не исключает того, что мое существование и моя научная деятельность со дня на день могут оказаться под вопросом. Может статься, в частности, что последствия войны будут сопряжены с установлением таких жестких правил, что лучшие будут вынуждены страдать с худшими.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Париж, 17.I.1940

Погода, состояние моего здоровья, общее положение вещей – все сговорились навязать мне самую замкнутую жизнь. В моей квартире тепло, хотя и не настолько, чтобы я мог писать, когда холодает. Поэтому половину времени я провожу в постели, что и делаю в настоящий момент. Правда, за последние несколько недель у меня было немало поводов выйти в город, несмотря ни на что. Все мелочи жизни пришлось делать заново: разблокировать банковский счет, снова получить доступ в Национальную библиотеку, и так далее. Всё это потребовало гораздо больше хлопот, чем ты можешь себе представить. Но вот и всё, наконец. Должен сказать, что в тот день, когда я впервые вернулся в библиотеку, это было для меня чем-то вроде домашней вечеринки. Особенно в фотоотделе, куда, после того как много лет назад я сделал фотокопии некоторых своих карточек, за последние несколько месяцев принесли довольно много моих личных документов для копирования.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Париж, 22.II.1940

Мне жаль, что обстоятельства не позволяют мне на данный момент держать Вас в курсе всей моей работы столь обстоятельно, как мне бы хотелось и как Вы вправе требовать. Я только что завершил ряд тезисов о понятии Истории [3588]. Эти тезисы связаны, с одной стороны, со взглядами, набросанными в первой главе «Фукса». С другой стороны, они призваны послужить теоретической арматурой для второго эссе о Бодлере. Они представляют собой первую попытку зафиксировать аспект истории, который устанавливает непримиримый раскол между нашим способом видения и пережитками позитивизма, которые, на мой взгляд, столь глубоко демаркируют даже те понятия истории, которые сами по себе наиболее близки и знакомы нам. Сдержанный характер, который мне пришлось придать этим тезисам, не позволяет мне передать их Вам целиком. Однако я хотел бы поделиться ими с Вами, чтобы сказать, что исторические исследования, которым, как Вы знаете, я посвятил себя, не мешают мне так же глубоко, как Вы и другие мои друзья, чувствовать обеспокоенность теоретическими проблемами, которые неизбежно ставит перед нами ситуация в мире. Я надеюсь, что отражение усилий, которые я продолжаю посвящать, пребывая в полном одиночестве, их решению, дойдет до Вас посредством моего «Бодлера».

Вместе с сестрой Беньямин отправился на юг Франции, еще не оккупированный немцами. Примерно 15 июня 1940 года они прибыли в Лурд на северной окраине Пиренеев. Благодаря Хоркхаймеру, предоставившему аффидевит, Беньямину выдали въездную визу в США.

Вальтер Беньямин – Максу Хоркхаймеру

Лурд, 16.VI.1940

Помимо множества размышлений, омрачающих мой разум, меня беспокоит судьба моих рукописей, которые пришлось оставить в Париже – вместе со всеми вещами.

Вальтер Беньямин – Гретель Адорно

Лурд, 19.VII.1940

Ваше письмо от 8-го числа дошло до меня за восемь дней. Нет нужды говорить, как оно меня утешило. Я бы сказал даже – обрадовало, но не знаю, долго ли мне суждено испытывать это чувство. Больше всего меня омрачает участь моих рукописей. Сейчас не время рассказывать Вам об обстоятельствах моего отъезда. Однако Вы сможете составить себе представление, когда узнаете, что всё, что я смог с собой взять, – это противогаз и туалетные принадлежности. Могу сказать, что я всё спланировал, но не смог ни к чему подготовиться. Добавлю, что если ничего из того, что мне дорого, в настоящее время в моем распоряжении нет, я храню робкую надежду относительно собрания рукописей, составляющих мой внушительный труд о XIX столетии.

Вальтер Беньямин – Теодору Адорно

Лурд, 2.VIII.1940

Я говорил с Фелицитас о полной неопределенности, в которой я пребываю относительно своих работ. (За бумаги, посвященные «Пассажам», можно опасаться значительно меньше, чем за другие.) Но, как Вы знаете, в отличие от моих работ у меня самого нет никаких преимуществ.

Вальтер Беньямин – Ханне Арендт

Лурд, 9.VIII.1940

Всё, что я знаю на данный момент, – это

Несносная погода побуждает меня замедлить жизнь тела и духа. Я укутываюсь в чтение: прочитал последний том «Тибо» [3589] и «Красное и черное».

<…> Тревога, которую вызывает у меня мысль о судьбе моих рукописей, становится вдвое острее.

Ханс Майероб открытке:

Вальтер Беньямин – Жюлиане Фаве

Портбоу, 25.IX.1940

«В конце сентября 1940 года мне позвонила госпожа Фаве, секретарь женевского филиала института Хоркхаймера. Мне следовало немедленно ехать на улицу Лозанны. Там хранилась открытка, написанная Беньямином в Портбоу на франко-испанской границе. На ней стояла, как можно добавить сегодня, дата 26 [верно: 25] сентября. Беньямин написал в Женеву, поскольку оттуда детально руководили организацией его эмиграции и иммиграции в Соединенные Штаты. Теперь он сообщал, что его не выпустят: очевидно, не была выдана какая-то виза. В сообщении также содержались упоминания о некой смерти в Париже, что сильно его, Беньямина, потрясло. Он не знал, что делать дальше, это было очевидно» [3590].

Вальтер Беньямин – Хенни Гурланд [и Адорно?]

Портбоу, 25.IX.1940

В безвыходной ситуации у меня нет иного выбора, кроме как покончить со всем этим. В деревушке в Пиренеях, где меня никто не знает, завершится моя жизнь.

Я прошу Вас передать мои мысли моему другу Адорно и объяснить ему ситуацию, в которой я оказался. У меня не осталось времени написать все письма, которые я хотел бы написать.

На полях «Книги Пассажей»: текстологический комментарий

В основу русского издания opus magnum Вальтера Беньямина (1892–1940) лег текст, озаглавленный редактором Рольфом Тидеманом «Заметки и материалы» и составивший центральное содержание V тома «Собрания сочинений» Беньямина в издательствеSuhrkamp. Под названиемDas Passagen-Werk(«Произведение о пассажах») том вышел в 1982 году. «Заметки и материалы» (Aufzeichnungen und Materialien) представляют собой версию незавершенного труда Беньямина, реконструированную Тидеманом с опорой на авторские рукописи и машинопись из архива Теодора Адорно во Франкфурте-на-Майне (большая работа по расшифровке отдельных фрагментов была проделана Гретель Адорно, отчасти при поддержке Гершома Шолема). Беньямин не дал (не успел или вовсе не планировал такового) окончательного названия своему исследованию: оно фигурирует в его записях как «работа о пассажах», «Парижские пассажи», «work in progress». В переводах на европейские языки возобладал подзаголовок «книга», в американском издании появляется «проект».

Размышляя о судьбе этой рукописи, Тидеман связывает ее с книгами, что «обрели судьбу еще до того, как стали книгой» [3591]. Вокруг рукописи после трагического ухода Беньямина складывались легенды. Существовала версия, что в черном портфеле, с которым тот пробирался на франко-испанскую границу, лежала законченная рукопись «Парижских пассажей», но она была якобы утеряна самым загадочным образом. Между тем в действительности значительная часть разных рукописей была передана Беньямином перед бегством из Парижа Жоржу Батаю, работавшему в парижской Национальной библиотеке: в разгар войны тот оставил часть их в библиотеке (в том числе папки с материалами о пассажах), а часть, как выяснилось лишь в 1981 году, сохранил у себя (рукописи были обнаружены Джорджо Агамбеном в архиве Батая в Национальной библиотеке и у вдовы философа). Так удалось спасти этот текст, который, будь он завершен, по убеждению Тидемана, «представлял бы собой не меньше чем материально-историческую философию XIX века» [3592].

В составе «Заметок и материалов» – 36 папок (конволютов), озаглавленных Беньямином латиницей, прописными и строчными, и снабженных тематическими названиями (Мода, Скука, Фланёр и т. д.), нередко описательного характера, что отражает их предварительный характер. Сначала следуют 26 конволютов от A до Z, затем – более пестрый материал: из разделов, озаглавленных строчными латинскими буквами, заполнены лишь 10 (a – «Общественное движение»; b – «Домье», d – «История литературы, Гюго», g – «Биржа, история экономики» и др.). Лакуны образуют предполагавшиеся автором разделы c, e, f, h, n, o, q, s, t, u, v, w (о разделах x, y, z, которые по логике тоже должны были быть, сведений не сохранилось). Не исключено, что и заполненные разделы, объемом до пяти и более машинописных листов, могли быть дополнены автором.

Помимо этого полувозведенного, но впечатляющего своим масштабом «сооружения» пассажей, в немецком издании содержатся наброски, планы, черновики, составившие каркас и фактуру будущей книги. Тидеман проделал масштабную текстологическую работу, упорядочив и основательно прокомментировав стадии развития проекта в период 1927–1940 годов и создав основу для научного исследования opus magnum Беньямина [3593].

Наше издание, не ставя перед собой академических задач, ограничено корпусом «чистовых» текстов, которые успел перенести автор с разрозненных черновиков, снабдив каждый фрагмент своего «литературного монтажа» номером и буквой (согласуясь с традицией внутренней нумерации классических текстов) и придав материалу определенную, пусть и не сразу предстающую очевидной, систему. Предлагаемый текст позволяет читателю получить полное представление о книге на той стадии, на которой ее трагически прервала история, и в том объеме, в котором сохранился труд Беньямина о «столице XIX столетия».

О методе своего письма автор наиболее подробно, хотя и в своей аллюзивной манере, высказывается в конволюте N, посвященном теории познания и размышлениям об исторической логике развития общества (прогресс, праистория, коллективный сон и пробуждение, диалектический образ, и т. п.). Так, в фрагменте [N 1a, 8] читаем:

Подобно тому как современная Франция, по его мнению, соединила дух «Бретона и Корбюзье», его подлинно модернистская книга сочетает погружение в коллективное бессознательное культуры, искушение сюрреалистическими «безднами» – и холодный конструктивизм. Дух Юнга и железной конструкции, космологий и утопий органично уживается в сознании Беньямина, прошедшем искушение и инициацию аллегоризмом барокко. Теодор Адорно, поначалу обескураженный монтажным методом Беньямина, нашел тем не менее удачную аналогию из понятной ему сферы музыкальной композиции. В письме Гершому Шолему от 9 мая 1949 года он пишет:

Если не воспринимать, как мне поначалу хотелось, монтажный замысел совершенно буквально, à la lettre, то, вероятно, Беньямин обдумывал бесчисленные цитаты, но записывал свои мысли так же мало, как композитор, фиксируя осенившую его идею, записывает инструментовку, звучание которой он попросту держит в памяти [3594].

Помимо нумерации фрагментов, скрепляющими элементами служат ключевые слова, составляющие парадигматический пласт этого мозаичного текста без начала и конца. Беньямин снабжал их графическими значками: это были крошечные квадраты, кружки, треугольники, нередко раскрашенные разным цветом и отображавшие с трудом поддающуюся сегодня расшифровке систему соотнесений. В данном издании ключевые слова выделены жирным шрифтом и снабжены стрелками. Они обеспечивают внутритекстовую перекличку между идеями, цитатами, персоналиями, выполняя роль внутреннего – незавершенного – предметного указателя.

Создавая «Улицу с односторонним движением», свой первый преднамеренно и последовательно монтажный текст, Беньямин подчеркивал, что пространственная модель чтения изменилась под влиянием рекламы, газетной верстки, вертикальной конструкции городского «текста». Эта логика опространствования текста, вытеснившая линейный принцип и подменившая его монтажом и мозаикой, этот жест подражания самой конструкции крытой улицы-павильона, бесконечно отвлекающей фланёра-читателя отдельными «фрагментами»-пассажами (лавками, витринами, кабинетами, кафе, всей выставляющей себя напоказ фантасмагорией товара), и служат ключом к пониманиюдигрессивнойструктуры «Книги пассажей». Чувственное и интеллектуальное здесь неразделимы, а отступление

В заключение следует сказать о справочном аппарате издания. Беньямин не составлял примечаний, а библиографические данные набрасывал кратко, «для себя» (отсутствуют примечания и в немецком издании). Внутри каждого фрагмента по возможности сохранена авторская конспективная стилистика – недостающие сведения об изданиях, а также пояснения реалий, персоналий, отдельных идей восполнены переводчиками и вынесены в постраничные примечания. При работе над ними использовались американское и французское издания работы о пассажах, а также европейские монографии, статьи и справочники, посвященные ей [3595]. Фрагменты или полные тексты цитируемых в книге стихотворений приведены в существующих переводах или в подстрочнике. Редкие уточнения (сведений, написания слова и т. п.) Р. Тидемана сохранены и взяты в квадратные скобки, а местами снабжены комментариями переводчиков.

Переводчики благодарят редакцию журналаVersus(главного редактора Илью Калинина и литературного редактора Анну Лаврик) за поддержку и помощь в публикации первых опытов перевода и комментирования «Книги Пассажей» в номерах журнала за 2022–2023 годы [3596].

Автор этих строк благодарит также Дом творчества «Переделкино», где она переводила немецкий текст книги в феврале 2023 года.

Вера Котелевская

УДК 821.112.2

ББК 84(4Гем)

Б46

Составитель

Рольф Тидеман

Перевод с немецкого

Вера Котелевская

Перевод с французского

Сергей Фокин

Оформление

Зоя Жесткова, ABCdesign

Издательство выражает признательность Валерию Анашвили и редакции журналаVersusза помощь в подготовке перевода данной книги.

Беньямин, Вальтер.

Книга Пассажей / Вальтер Беньямин ; пер. с нем. В. Котелевской, пер. с франц. С. Фокина ; сост. Р. Тидеман. – М. : Ад Маргинем Пресс, 2026. – 992 с. – 18+: илл. – ISBN 978-5-908038-96-6.

Незавершенный труд Вальтера Беньямина (1892–1940) о зарождении современности (modernité) в Париже середины XIX века был реконструирован по сохранившимся рукописям автора и опубликован лишь в 1982 году. Это аннотированная антология культуры и повседневности французской столицы периода бурных урбанистических преобразований и художественных прорывов, за которые Беньямин окрестил Париж «столицей девятнадцатого столетия». Сложная структура этой антологии включает в себя, наряду с авторскими текстами, выдержки из литературы, прессы и эфемерной печатной продукции, сгруппированные по темам и всесторонне отражающие жизнь города. «Книга Пассажей» – пример новаторской исторической оптики, обозревающей материал скользящим взглядом фланёра, и вместе с тем проницательный перспективный анализ важнейших векторов современной культуры. На русском языке издается впервые.

Вальтер Беньямин

Книга Пассажей

Издатели

Александр Иванов

Михаил Котомин

Исполнительный директор

Кирилл Маевский

Пиар-директор

Дмитрий Харьков

Управляющий редактор

Екатерина Тарасова

Старший редактор

Екатерина Морозова

Ответственный секретарь

Алла Алимова

Выпускающий редактор

Александр Кабисов

Верстка

Зоя Жесткова

Корректоры

Марина Крыжановская

Ольга Португалова

Оксана Архипова

Ольга Кузнецова

Принт-менеджер

Дарья Пушкина

Все новости издательства Ad Marginem на сайте: www.admarginem.ru

По вопросам оптовой закупки книг издательства Ad Marginem

обращайтесь по телефону: +7 (499) 552-48-82

или пишите:[email protected]

OOO «Ад Маргинем Пресс»,

резидент ЦТИ «Фабрика»,

105082, Москва, Переведеновский пер., д. 18,

тел.: +7 (499) 552-48-82

[email protected]

Notes

С. 479 наст. изд., [N 1, 4].

Текст «Париж – столица XIX столетия» датируется мартом 1939 года. Он был написан Беньямином на французском языке по просьбе М. Хоркхаймера, который предполагал заинтересовать этой работой нью-йоркского банкира, мецената и коллекционера Франка Альтшуля. Проект потерпел крах. Вариант 1939 года отличается от экспозе 1935 года некоторыми положениями «Введения» и «Заключения», где Беньямин в сжатой форме представляет свою концепцию истории как вечного возвращения того же самого и «цивилизации» как фантасмагории. В комментариях к русскому переводу данного текста используются элементы научного аппарата французского издания «Пассажей», подготовленного переводчиком Жаном Лакостом. См.:Benjamin W.Paris, capitale du XIX siècle. Le Livre des Passages / Traduit par J. Lacoste. P.: Cerf, 2006 (1989).

Du Camp M.Paris, ses organes, ses fonctions et sa vie dans la seconde moitié du XIXe siècle. T. 6. P.: Hachette, 1875. P. 15. [Дюкан М. Париж, его органы, отправления и жизнь во второй половине XIX века. СПб.: Редакция журнала «Всемирный путешественник», 1875.]

Жорж Эжен Осман (1809–1891) – французский государственный деятель и градостроитель, определивший новейший облик Парижа.

Луи Огюст Бланки (1801–1885) – пламенный коммунист-утопист, участник революций 1830 и 1848 годов; дважды приговорен к смертной казни, провел в заключении 37 лет. Его книгу «К вечности – через звезды» (1872), написанную в тюрьме замка Торо, Беньямин открыл для себя только в 1938 году, превратив космологическую фантасмагорию французского революционера в одну из интеллектуальных опор своей катастрофической концепции истории.

Франсуа Мари Шарль Фурье (1772–1837) – французский мыслитель, создатель влиятельной концепции утопического социализма, основанной на принципе всеобщего эротического притяжения.

Pain J., Beauregard C. de.Nouveaux tableaux de Paris, ou Observations sur les mœurs et usages des parisiens au commencement du XIXe siècle. Tome 1, faisant suite à la collection des mœurs françaises, anglaises, italiennes, espagnoles. P.: P. Аîné, 1928. P. 27.

Карл Бёттихер (1806–1889) – немецкий архитектор, археолог, историк искусства.

Маркс К., Энгельс Ф.Соч. Т. 2. М.: ГИПЛ, 1955. С. 89.

Франсуа де Салиньяк де ла Мот Фенелон (1651–1715) – французский теолог, педагог, писатель, автор романа «Приключения Телемака» – литературного бестселлера XVII—XIX веков.

Moilin T.Paris en l’an 2000. P.: chez l’auteur et la Librairie de la Renaissance, 1869.

Карл Теодор Фердинанд Грюн (1817–1887) – немецкий издатель и публицист, создатель теории «истинного социализма».

Жан Иньяс Изидор Гранвиль (1803–1847) – французский художник-иллюстратор, карикатурист.

Цитируется популярная комедия «Людовик Бронзовый и сенсимонист, пародия на „Людовика XI“ Казимира Делавиня в 3 актах и бурлескных стихах» Э. Вандер Бурша и Ф. Ланглуа, он же Лангле, премьера которой состоялась в театре Пале-Рояль 27 февраля 1832 года.

Ипполит Тэн (1828–1893) – французский историк, искусствовед, литературовед, создатель культурно-исторического метода.

Жан-Антуан, граф Шантелу Шапталь (1756–1832) – французский ученый-химик и государственный деятель, сторонник тесного союза государственной власти и промышленности.

Мишель Шевалье (1806–1879) – французский политик и экономист, приверженец сенсимонистской доктрины.

Бартелеми Проспер Анфантен (1796–1864) – французский философ-утопист, ученик Сен-Симона, социальный реформатор.

Альфонс Туссенель (1803–1885) – натуралист, влиятельный литератор, с которым сотрудничал и переписывался Бодлер,

Леопарди Дж.Нравственные очерки. Дневник размышлений. Мысли / пер. с итал.; общая ред., сост. и вступ. статья Е. Ю. Сапрыкиной. М.: Республика, 2000. С. 35.

Аполлинер Г. Убиенный поэт / пер. М. Яснова. СПб.: Азбука, 2005. С. 148. Перевод изменен.

Deubel L.Œuvres / Préface de Georges Duhamel. P.: Mercure de France, 1929. Р. 193.

Une Martyre. См.:Baudelaire Ch.Fleurs du Mal // Baudelaire Ch. Œuvres complètes, I / Ed. de C. Pichois. P.: Gallimard, 1973. Р. 112. Далее литературные сочинения Бодлера цитируются по этому изданию с указанием названия книги, стихотворения или поэмы и страницы. См. русский перевод:Бодлер Ш.Мученица // Бодлер Ш. Цветы Зла. Стихотворения в прозе. Дневники / сост. Г. К. Косикова. М.: Высшая школа, 1993. С. 132. В дальнейшем, за исключением отдельно оговоренных случаев, цитаты из литературных сочинений Бодлера в русском переводе отсылают к этому изданию с указанием заглавия книги, номера и названия произведения, имени переводчика и страницы: Цветы Зла. CX. Мученица. C. 132; в случае изменений в русском переводе, которые осуществляются С. Ф. в целях сохранения логики аналитической аргументации, имя переводчика не указывается.

По-немецки в оригинале: «Это исканиесвоегодома! <…> быломоимнаказанием <…>. „Гдемойдом?“ О нем спрашиваю я, его ищу и искал, и не нашел».Ницше Ф. Так говорил Заратустра / пер. Ю. М. Антоновского // Ницше Ф. Полн. собр. соч. в 13 т. Т. 4. М.: Культурная революция, 2007. С. 276.

Анри Ван де Велде (1863–1957) – бельгийский архитектор, живописец, теоретик искусства.

Одилон Редон (1840–1916) – французский художник-символист.

Персонаж романной эпопеи М. Пруста «В поисках потерянного времени» (1913–1927).

«Строитель Сольнес» (1892) – пьеса Г. Ибсена.

Les Fleurs du Mal. Le cygne. P. 86; Цветы Зла. LXXXIX. Лебедь. С. 110.

Les Fleurs du Mal. Les Litanies de Satan. P. 125; Цветы Зла. СXX. Литании Сатане. С. 110.

Les Fleurs du Mal. Les sept vieillards. P. 88; Цветы Зла. XC. Семь стариков. С. 111.

Les Fleurs du Mal. Le Voyage. P. 134; Цветы Зла. Путешествие («Плаванье») / пер. М. Цветаевой. С. 149.

Источник не установлен.

Пролетарские окраины.

Шарль Мерион (1821–1868) – французский художник и гравер, чьи офорты, посвященные Парижу, восхищали Бодлера.

По-немецки в оригинале: «Богатство украшений, / Очарование пейзажа, архитектуры / И все эффекты театральных декораций основываются / исключительно на законе перспективы» (Bölle F.Theater-Katechismus oder humoristische Erläuterung verschiedener vorzüglich im Bühnenleben üblicher Fremdwörter. Eine Toilettengabe für Freundinnen des Theaters. Munich: Piloty & Löhle, 1840. P. 74. См.: конволют Е).

На самом деле цитируется другая песня выдающегося шансонье Пьера Дюпона (1821–1870), входившего в ближний круг Бодлера, – «Песня о голосовании» (1849). См.: La Chanson française du XVe au XXe siècle / Texte établi par Jean Gillequin. P.: La Renaissance du livre, 1910. Р. 249–250. Русский перевод:Дюпон П. Песня о голосовании / пер. Вал. Дмитриева // Беранже П.-Ж. Песни. Барбье О. Стихотворения. Дюпон П. Песни. М.: Художественная литература, 1976. С. 442.

Бланки Л. О.К вечности – через звезды / пер. В. Ю. Быстрова. СПб.: Владимир Даль, 2007. С. 125. Перевод изменен.

Там же. С. 122–123. Перевод изменен.

Chanson nouvelle //Pain J., Beauregar C. de. Nouveaux tableaux de Paris, ou Observations sur les moeurs et usages des parisiens au commencement du XIXe siècle. Tome 1 / faisant suite à la collection des moeurs françaises, anglaises, italiennes, spagnoles. P.: Ainé, 1828. Р. 27.

Рембо A. ХLII. Распродажа (Озарения) / пер. Н. Яковлевой // Рембо А. Стихи. Последние стихотворения. Озарения. Одно лето в аду / Изд. подгот.: Н. И. Балашов, М. П. Кудинов, И. С. Поступальский. М.: Наука, 1982. C. 149.

Подобным образом отмечаются выделенные Беньямином сквозные мотивы, образы, фигуры, работающие как своеобразные тэги, сшивающие монтажную ткань «Пассажей» воедино.

Аллюзия на название мелодрамы Э. Руссо и Э. Ф. Вареза «Эрминия, или Немецкая хижина» (1812).

Аллюзия на припев из «Марсельезы»: «К оружью, граждане!» (Aux armes, citoyens!)

Kroloff E.Schilderungen aus Paris. Hamburg: Hoffmann und Campe Verlag, 1839. Bd. II. P. 73.

Гастрономия со всего мира.

Kroloff E.Op. cit. S. 75.

Balzac H. de.Histoire et physiologie des Boulevards de Paris // Le Diable à Paris. Paris et les Parisiens. P.: Michel Lévy frères, 1846. Vol. 2. P. 91.

Имеется в виду фирменный товар (в отличие от товаров массовых).

Fournier M.Le spécialités parisiennes // La grande ville: nouveau tableau de Paris, comique, critique et philosophique. P.: Marescq, 1844. Vol. 2. P. 57.

Dulaure J. A.Histoire physique, civile et morale de Paris depuis 1821 jusqu’à nos jours. P.: Guillaume, 1835. Vol. 2. P. 28–29.

Beaurepaire E.Paris d’hier et d’aujourd’hui. La chronique des rues. P.: P. Sevin & E. Rey, 1900. P. 67.

Dulaure J. A.Op. cit. P. 34.

Lefeuve C.Les anciennes maisons de Paris. P.: Reinwald, 1875. Vol. 2. P. 70.

Ibid. Vol. 4. P. 148.

Каирский пассаж был первой застекленной галереей Парижа за пределами Пале-Рояля. Он открылся в 1799 году, за год до открытия более роскошного пассажа Панорам.

Lefeuve C.Op. cit. Vol. 2. P. 233.

Poëte M.Une vie de Cité: Paris de sa naissance à nos jours. P.: A. Picard, 1925. P. 373–374.

Levasseur E. Histoire du commerce da la France. Vol. II. P.: A. Rousseau, 1912. P. 449.

Grand-Carteret J. Les élégances de la toilette. P.: A. Michel, 1911. P. XXXIV.

Mémoires du comte Horace de Viel Castel sur le règne de Napoléon III. P.: Chez tous les libraires; [Berne, Impr. B. F. Haller], 1883. Vol. II. P. 185.

Одно из специальных значений французского словаcoulisse– неофициальная фондовая биржа.

Rodenberg J.Paris bei Sonnenschein und Lampenlicht. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1867. S. 97.

Ibid. S. 98.

Kranzler Eck– старейшее кафе, существующее с 1834 года.

Имеется в виду война Пруссии в союзе с 13 малыми северогерманскими государствами и Италией против Австрии и южногерманских государств.

Rodenberg J.Op. cit. S. 100.

Muret T.L’histoire par le théâtre (1789–1851). P.: Amyot,1865. Vol. 2. P. 300.

Огюстен Эжен Скриб (1791–1861) – французский драматург, автор комедий и водевилей, либреттист.

Мишель Николя Балиссон де Ружмон (1781–1840) – французский драматург и прозаик, журналист.

Muret T.Op. cit. P. 306.

Ibid. P. 225–226.

К почтовым ящикам (франц.).

Rodenberg J.Op. cit. S. 6–7

Léautaud P.Vieux Paris // Mercure de France. 15 octobre 1927. P. 503.

Ibid. P. 502–503.

Giedion S.Bauen in Frankreich, Bauen in Eisen, Bauen in Eisenbeton. Leipzig, Berlin: Klinkhardt & Biermann, 1928. S. 31.

Ibid. S. 34.

Clouzot É. et al.La Transformation de Paris sous le Second Empire, exposition de la Bibliothèque et des travaux historiques de la ville de Paris… 12 mai – 2 octobre 1910. P.: Impr. de P. Dupont, 1910. P. 66.

«Убеленный сединами мужчина» (франц.).

Gall F. von.Paris und seine Salons. Oldenburg: Schulze, 1845. P. 22–23.

Dubech L., D’Espezel P.Histoire de Paris. P.: Payot, 1926. P. 360.

Ibid. P. 335–336.

Ibid. P. 337–338.

Ibid. P. 389.

Devrient E. Briefe aus Paris. B.: Jonas Verlagsbuchhandlung, 1840. P. 34.

Silberling E.Dictionnaire de sociologie phalanstérienne: guide des œuvres complètes de Charles Fourier. P.: M. Rivière et Compagnie, 1911. P. 386.

Fourier C.Théorie mixte, ou spéculative, et synthese routinière de l’association //Silbering E.Op. cit. P. 197–198.

La Cour des Miracles– Двором чудес называли кварталы, где обитали нищие, мошенники, проститутки, бродяги и т. п. Существовали еще в средневековом Париже, активно расселялись с XVII века после создания Людовиком XIV полиции и исчезли только в XIX веке.

Beraud F.-F.-A.Les filles publiques de Paris et la police qui les régit. Paris, Leipzig: chez Desforges et Compagnie, 1839. Vol. 1. P. 205.

Ibid. P. 207–209.

Gourdon de Genouillac H.Les refrains de la rue de 1830 à 1870. P.: E. Dentu, 1879. P. 46–47.

Engels F.Die großen Städte // Engels F. Die Lage der arbeitenden Klasse in England. Leipzig, 1848. S. 46;Энгельс Ф.Положение рабочего класса в Англии // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. М.: Госполитиздат, 1955. Т. 2. С. 270. (Перевод изменен.)

Nadar F. 1830 et environs // Nadar F. Quand j’étais photographe. P.: Seuil, 1900. P. 294.

Poisson E.Fourier. P.: Librairie Félix Alcan, 1932. P. 144.

Ibid. P. 139–144.

D’Anglemont E.Le Cachmire, comédie en un acte et en vers. P.: de l’imprimerie de Lenormant, 1827. P. 30.

Шодрюк-Дюкло (наст. имя Эмиль Дюкло, 1780–1842) – французский государственный деятель, ярый роялист и антибонапартист, прославившийся своим оппортунизмом и неопрятным внешним видом.

Delvau A.Les lions du jour: Physionomies Parisiennes. P.: Dentu, 1867. P. 28–29.

100

Chenoue J.-Ch., H. D.Notice sur l’exposition des produits de l’industrie et des arts qui a lieu à Douai en 1827. Douai: Wagrez ainé, 1827. P. 24–25.

101

Lavisse E.Histoire de France: cours élémentaire. P.: Librairie Armand Colin, 1913.

102

Foucaud E.Paris Inventeur. Physiologie de L’Industrie Française. P.: Prévot, 1844. P. 154.

103

Lucas-Dubreton J.L’affaire Alibaud ou Louis-Philippe traqué (1836). P.: Librairie académique Perrin, 1927. P. 114–115.

104

Berrière T.Les Parisiens. P.: Michel Lévy Fières, 1855. P. 26.

105

Здесь и далее речь идет о Кабинете эстампов Французской национальной библиотеки, в котором Беньямин собирал иллюстративный материал для своего исследования.

106

D’Ariste P.La vie et le monde du boulevard (1830–1870). P.: Éd. Tallandier, 1930. P. 14–16.

107

Ibid. P. 14.

108

Перевод с немецкого В. В. Левика.

109

Fournel V.Enseignes et affiches // Ce qu’on voit dans les rues de Paris. P.: A. Delahays, 1858. P. 286.

110

Chambre des pairs de France. Session de 1824. Séance du mardi 13 juillet 1824. Opinion de M. le vicomte de Bonald, sur le projet de loi relatif aux communautés religieuses de femmes. Jules Didot Ain, 1824. P. 5.

111

О специальном значении франц.сoulisseсм.: примечание к фрагменту [A 2, 11].

112

Ducos de Gondrin M. J. Comment on se ruine à la Bourse. P.: E. Pick 1858. P. 19.

113

Пьер-Франсуа Ласенер (1803–1836) – французский писатель, мошенник, убийца, казнен на гильотине, известность приобрел благодаря посмертно опубликованным «Мемуарам».

114

Буквально: «Распиленная шпага». Речь идет о знаменитом злачном заведении, в котором собирались парижские преступники.

115

Croze J.-L.Quelques spectacles de Paris pendant l’été de 1835 // Le Temps. 22 août 1935.

116

Clouzot H., Valensi R.-H.Magasins des nouveautés // Clouzot H., Valensi R.-H. Le Paris de la „Comédie humaine“: Balzac et ses fournisseurs. P.: Le Goupy, 1926. P. 31–32.

117

Ibid. P. 37.

118

Moilin T.Paris en l’an 2000. P.: Librairie de la Renaissance, 1869. P. 9–11.

119

Moilin T.Maisons-modèles // Moilin T. Op. cit. P. 15–16.

120

Larousse P.Calicot // Larousse P. Grand dictionnaire universel du XIX siècle. P.: Librairie Classique Larousse et Boyer, 1867. Vol. 3. P. 150.

121

Один из трех основных разделов «Человеческой комедии» Оноре де Бальзака.

122

Популярные средства лечения венерических заболеваний.

123

Clouzot H., Valensi R.-H.Op. cit. P. 7–9, 177–179.

124

Этьен Кабе (1788–1856) – французский коммунист-утопист, участник движения карбонариев и Революции 1830 года; историк революции и издатель журналаLe Populaire, автор романа «Путешествие в Икарию» (1840).

125

Benoist C.L’homme de 1848: II: comment il s’est développé: le communisme, l’organisation du travail, la réforme (1840–1848) // Revue des Deux Mondes (1829–1971). Vol. 19. № 3. 1 Février 1914. P. 641–642.

126

Moilin T.Aspect des rues-galeries // Moilin T. Op. cit. P. 26–29.

127

D’Avenel G.Le mécanisme de la vie moderne: I: les grands magasins // Revue des Deux Mondes (1829–1971). Vol. 124. № 2. 15 Juillet 1894. P. 334.

128

Шарль Филипон (1800–1862) – французский журналист, издатель, рисовальщик-карикатурист, директор сатирических листковLa CaricatureиCharivari, основатель издательства «Aubert».

129

Berthet E.Rue et passage du Caire // Paris chez soi: revue historique, monumentale et pittoresque de Paris ancien et moderne. P.: Paul Boizard, 1854. P. 362.

130

Durand A.Châles-Cachemires indiens et français // Paris chez soi: revue historique, monumentale et pittoresque de Paris ancien et moderne. P. 139.

131

Brazier, Gabriel, Dumersan. Les passages et les rues, ou La guerre déclarée: vaudeville en 1 acte. P.: Duvernois, 1827.

132

Fournier E.Chroniques et légendes des rues de Paris. P.: Édouard Dentu, Libraire-Editeur, 1864. P. 154.

133

Аллегорическое воплощение древнего Парижа, носившего название Лютеция до 360 года.

134

Жан-Батист Реньо (1754–1829) – французский живописец и гравер, представитель неоклассицизма.

135

Bouchot H.La lithographie Paris. P.: Alcide Picard & Kaan. P. 50–51.

136

Нарцисс Лебо (1865–1931) – французский писатель, шансонье, юморист, выступал в кабаре «Chat noir»

137

Fargue L.-P.Cafés de Paris: II // Vu. Vol. 9. № 416. 4 mars 1936.

138

Chesterton G. K.Dickens / Traduit par Laurent et Martin-Dupont. P.: Librairie Delagrave Gallimard, 1927. P. 82–83.

139

Armand F., Maublanc R.Fourier. P.: Editions Sociales Internationales, 1937. Vol. 1. P. 158.

140

Речь идет о сочинении Прудона «О справедливости в революции и церкви» (De la justice dans la Révolution et dans l’Église).

141

Cuvillier A.Marx et Proudhon à la lumière du Marxisme // À la lumière du marxisme. P.: Editions Sociales Internationales, 1937, Vol. II–1. P. 211.

142

Geffroy G.L’enfermé. P.: Bibliothèque-Charpentier, 1897. P. 240.

143

Baudelaire Сh.Pierre Dupont // Baudelaire Сh. Œuvres complètes. P.: Gallimard, 1973. Vol. II. P. 26–27.

144

Коллекция Крозá (Crozat)– знаменитое частное собрание произведений искусства и редкостей XVIII века, принадлежавшее семье Кроза.

145

Baudelaire C.Lettres à sa mère. P.: Calmann-Lévy, 1932. P. 198.

146

Balzac H. de. L’illustre Gaudissart. P.: Calmann-Lévy, 1837. P. 1.

147

D’Avenel G.Op. cit. P. 335–336.

148

Börne L. Industrie-Ausstellung im Louvre // Börne L. Gesammelte Schriften. Hamburg, Fr. a. M., 1862. Bd. 3. S. 260.

149

Baudelaire Ch.Le Joueur généreux // Baudelaire Ch. Œuvres / Y.-G. Le Dantec (ed.). P.: Lemerre, 1931. Vol. 1. P. 456; Цветы Зла. Сплин Парижа. XXIX. Великодушный игрок. С. 229.

150

Börne L. Die Laden // Börne L. Op. cit. S. 46–49.

151

Цветы Зла. Фейерверки / пер. Е. В. Баевской. С. 265.

152

Жюль

153

Patek C.70 Jahre deutsche Mode. Berlin: Kantate, 1925. S. 84–87.

154

Фрагмент 5-й Дуинской элегии.Рильке Р. М.Сады. Поздние стихотворения / пер. с нем. и франц. В. Микушевича. М.: Время, 2003. С. 74.

155

Rilke R. M.Duineser Elegien. Leipzig: Insel-Verlag, 1923. S. 23.

156

Karr A.L’esprit: Pensées extraites de ses œuvres complètes. P.: Calman Levy, 1877. P. 129.

157

Альфонс Карр (1808–1890) – французский писатель, основатель и редактор сатирического журналаLes Guêpe(«Осы»).

158

Vischer F. T.Mode und Zynismus. Beiträge zur Kenntnis unserer Kulturformen und Sittenbegriffe. Stuttgart: Wittwer, 1879. S. 106–107.

159

Gutzkow K.Briefe aus Paris. 2 Bde. Bd. II. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1842. S. 227–228.

160

Шарль Вернье (1813–1892) – французский график, иллюстратор и карикатурист, автор сатирических серий о нравах парижан и политике.

161

Джон Гран-Картрэ (1850–1927) – французский журналист и публицист, историк искусств и моды.

162

Talmeyr M.La cité du sang: tableaux du siècle passé. P.: Perrin, 1901. P. 269.

163

Fabien J.Paris en songe: essai sur les logements à bon marché, le bien être des masses. P.: Raçon et Co, 1863.

164

Du Camp M.Paris, ses organes, ses fonctions, sa vie dans la seconde moitié du XIXe siècle. P.: Hachette, 1875–1879. Vol. 6. 1879. P. 192.

165

Ibid. P. 294.

166

Jouhandeau M.Prudence Hautechaume. P.: Gallimard, 1927.

167

Gutzkow K.Briefe aus Paris. Bd. I. S. 82.

168

Речь идет о беременности.

169

Vischer F. T.Vernünftige Gedanken über die jetzige Mode // Vischer F. T. Kritische Gänge: Neue Folge. Drittes Heft. Stuttgart: Cotta, 1861. S. 100.

170

Apollinaires G.Poète assassiné. P.: Au Sans Pareil, 1927. P. 74–75.Аполлинер Г.Убиенный поэт / пер. М. Яснова. СПб.: Азбука, 2005. С. 147–149.

171

Виктор-Эмиль Пруве (1848–1953) – французский художник и дизайнер, представитель стиля ар-нуво, один из создателей Школы Нанси, модернистского художественно-промышленного и учебного объединения в Лотарингии.

172

Patek C.Op. cit. S. 71.

173

Samson J. W.Die Frauenmode der Gegenwart. Berlin und Köln: A. Marcus & E. Webers Verlag, 1927. S. 8–9.

174

Breton A.Nadja. P.: Nouvelle Revue Française, 1928. P. 199.Бретон А.Надя / пер. Е. Гальцовой // Антология французского сюрреализма / сост., вступ. ст., пер. с франц. и коммент. С. А. Исаева, Е. Д. Гальцовой. М.: ГИТИС, 1994. С. 241.

175

G. Veronika von.Die Mode // Der Bazar. Dritter Jahrgang. 1857. S. 11.

176

Аполлинер Г.Убиенный поэт / пер. М. Яснова. СПб.: Азбука, 2005. С. 148–149. Перевод изменен.

177

Apollinaire G.Le poète assassiné. Nouvelle édition. P.: Au Sans Pareil, 1927. P. 75–77.Аполлинер Г.Указ. соч. С. 148.

178

Sonolet L. S.La vie parisienne sous le Second Empire. P.: Payot, 1929. P. 245.

179

Ibid. P. 247.

180

Patek C.Op. cit. P. 51.

181

Vischer F. T.Vernünftige Gedanken über die jetzige Mode. S. 6.

182

Ibidem.

183

Ibid. S. 8.

184

Friedell E.Kulturgeschichte der Neuzeit. München: C. H. Beck, 1927–1931. 3 Bde. Bd. 3. 1931. S. 88.

185

Речь идет о социальном-философском романе-утопии в форме дневника путешествий лорда Керисдолла (Voyage en Icarie, 1840).

186

Engländer S.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. Hamburg: Hoffmann u. Campe, 1864. 2 Bde. Bd. II. S. 165–166.

187

25 августа 1830 года во время представления оперы Даниэля Обера «Немая из Портичи» (La muette de Portici) в Брюсселе фраза героя «Aux armes!» («К оружию!») стала сигналом для начала общественных беспорядков, приведших в итоге к независимости Бельгии. Рихард Вагнер назвал в 1871 году эту оперу «предвестницей революции».

188

Mouton E.Le XIXe siècle vécu par deux Français, Le colonel Louis Mouton et Eugene Mouton, son fils, magistrat. P.: Ch. Delagrave, 1901. P. 241.

189

Brecht B.Fünf Schwierigkeiten beim Schreiben der Wahrheit // Unsere Zeit. 1935. VIII. 2–3 April. P., Basel, Prag. S. 32.

190

Mac-Orlan P.Grandville le précurseur // Arts et métiers graphiques. 1934. № 44. 15 décembre. P. 24.

191

Grund H.Vom Wesen der Mode. München: Meisterschule für Deutschlands Buchdruck, 1935. S. 19.

192

Ibid. S. 13.

193

Ibid. S. 21–22.

194

«Последняя мода» (франц.).

195

Minotaure. 1935. (II) 6. Hiver. P. 27.

196

Альфред Брем (1829–1884) – немецкий зоолог, автор книгиTierleben(«Жизнь животных»), изданной в 6 томах (1864–1869).

197

Grund H.Op. cit. S. 7–8.

198

Valery P.Préambule // Exposition de l’art italien de Cimabue à Tiepolo. P.: Petit Palais, 1935. P. IV, VII.

199

Blanc Ch.Considérations sur le vêtement des femmes. Institut de France. 25 octobre. 1872. P. 12–13.

200

Jhering R. von.Der Zweck im Recht. Leipzig: Breitkopf & Härtel, 1877–1883. 2 Bde. Bd. 2. 1883. S. 234–238.

201

Friedell E.Op. cit. S. 203.

202

Foucaud E.Paris – inventeur. Physiologie de l’industrie française. P.: Prévot, 1844. P. 64.

203

D’Ariste P.La vie et le monde du boulevard (1830–1870). P.: J. Tallandier, 1930. P. 227.

204

Lenz A.Acht Tage in Paris. Ein vollständiges Gemälde der französischen Hauptstadt und der nächsten Umgebungen. Ein unentbehrlicher und treuer Führer für alle Besucher der Pariser Industrie-Ausstellung. Leipzig: Otto Wiegand, 1855. S. 125.

205

Delord T.et al. Les petits-Paris. Paris-viveur / par les auteurs des „Mémoires“ de Bilboquet. P.: Alphonse Taride, 1854. P. 25–26.

206

Seignobos Ch.Histoire sincère de la nation française. P.: Éditions Rieder, 1932. P. 402.

207

Fuchs E.Die Karikatur der europäischen Völker. München: A. Langen, 1921. 2 Bde. Bd. 2. S. 156.

208

Зиммель Г.Избранное. В 2 т. Т. 2. Созерцание жизни. М.: Юрист, 1996. (Лики культуры). С. 270.

209

Simmel G.Philosophische Kultur. Leipzig: Verlag von Dr. Werner Klinkhardt, 1911. S. 34.

210

Зиммель Г.Указ. соч. C. 279.

211

Simmel G.Op. cit. S. 47.

212

Зиммель Г.Указ. соч. С. 275.

213

Simmel G.Op. cit. S. 41.

214

Зиммель Г.Указ. соч. С. 268.

215

Simmel G.Op. cit. S. 32.

216

Зиммель Г.Указ. соч. С. 288.

217

Simmel G.Op. cit. S. 58–59.

218

Fuchs E.Illustrierte Sittengeschichte vom Mittelalter bis zur Gegenwart. Das bürgerliche Zeitalter. Ergänzungsband. München: A. Langen, 1912. S. 53–54.

219

Ibid. P. 56–57.

220

Valéry P.Pieces sur l’art. P.: Gallimard. P. 187–188.Валери П.Вокруг Коро // Валери П. Об искусстве / пер. с франц. Изд. подг. В. М. Козовой. Предисл. А. А. Вишневского. М.: Искусство, 1976. С. 287. Перевод изменен.

221

Michelet J.Le peuple. P.: Hachette, 1846. P. 80–81.

222

Poiles H.L’art du commerce. 1937. Vendredi (12) février.

223

Armand F., Maublanc R.Fourier. P.: Éditions Sociales Internationales, 1937. Vol. II. P. 196, 198.

224

Caillois R.Paris, mythe moderne // Nouvelle Revue Française. 1937. XXV. 284. 1 mai. P. 692.Кайуа Р.Париж – современный миф // Кайуа Р. Миф и человек. Человек и сакральное / пер. с франц. и вступ. ст. С. Н. Зенкина. М.: ОГИ, 2003. С. 128. Перевод изменен.

225

Blanqui L.-A.Critique sociale. P.: Félix Alcan, 1885. 2 Vols. Vol. I. P. 83–84.

226

Цветы Зла. LII.

227

Знаменитая строчка из «Фауста» Гете – в переводе Б. Пастернака: «Теория, мой друг, суха, но зеленеет жизни древо» (оригинал – «Grau, teurer Freund, ist alle Theorie und grün des Lebens goldner Baum» – в подстрочнике звучит: «Сера, дорогой друг, всякая теория, и зеленеет древо жизни золотое»).

228

Lipps Th.Über die Symbolik unserer Kleidung // Nord und Süd. XXXIII. Breslau, Berlin: Verlag von Georg Stilke, 1885. S. 352.

229

Беньямин ссылается здесь на фрагмент [К 2а 3] из конволюта K («Город мечты и дом мечты, дома будущего, антропологический нигилизм, Юнг»): речь идет о коллективном забвении прошлого, которое воскресает в моде, но если этому забвению пытается противостоять в одиночку индивид, как это было у Пруста, прошлое и память грозят разрушить его.

230

Focillon H.Vie des formes. P.: Impr. des Presses universitaires de France, 1934. P. 4.

231

Хелен Грунд (1896–1982) – немецкая журналистка-обозреватель моды, супруга писателя и переводчика Ф. Хесселя.

232

Benjamin W.Eduard Fuchs, Der Sammler und der Historiker // Benjamin W. Gesammelte Schriften. Bd. II. Fr. a. M.: Suhrkamp, 1977. S. 497.

233

Lotze H.Mikrokosmos. Leipzig: Hirzel, 1856– 1864. 3 Bde. Bd. 2. 1858. S. 90.

234

Börne L. Industrie-Ausstellung im Louvre // Börne L. Gesammelte Schriften. Hamburg, Fr. a. M.: Hoffmann & Campe, 1862. Bd. 3. S. 282.

235

Энеида. VI. 126–129.

236

«Здесь и автомобиль старей чем Илиада».Аполлинер Г.Зона / пер. Н. Стрижевской // Аполлинер Г. Алкоголи. СПб.: Терция, Кристалл, 1999. С. 8.

237

Беньямин играет с женским родом немецкого и французского слова Passage: русское слово «пассаж» по понятным грамматическим причинам пришлось заменить на синоним «галерея».

238

Строительство бульвара Османа, начатое самим префектом еще в 1860-х годах, завершилось лишь в 1926 году, при этом был снесен пассаж Оперы.

239

Графиня Гешвиц – персонаж пьес Франка Ведекинда «Дух земли» (Erdgeist) и «Ящик Пандоры» (Die Büchse der Pandora), возлюбленная главной героини Лулу. Пьесы вдохновили Альбана Берга на создание оперы «Лулу» (1937). Кейт Гринуэй (1846–1901) – английская художница, иллюстратор книг для детей. Клео де Мерод (1875–1966) – французская танцовщица, олицетворение полусвета; Бэби Кадум – розовощекий ребенок с рекламы косметической фирмы Cadum; Фридерика Кемпнер (1836–1904) – немецкая поэтесса.

240

Речь идет об «Описании Эллады» Павсания (ок. 110 – ок. 180 н. э.).

241

Древнее название города-крепости, основанного кельтским племенем паризиев на берегу Сены.

242

Delvau A.Les dessous de Paris. P.: Poulet-Malassis et de Broise, 1860. P. 105–106.

243

От франц. midinette (устар.) – юная парижская швея; перен. – простушка, наивная девица.

244

Lefeuve Ch.Les anciennes maisons de Paris sous Napoléon III. P., Bruxelles: s. n., 1873. Vol.

245

Речь идет о классических путеводителях по Парижу и окрестностям, печатавшихся в издательстве Альфонса Тарида в начале XX века.

246

Ключи, колодцы (франц.).

247

Du Camp M.Paris. Ses organes, ses fonctions et sa vie dans la seconde moitié du XIXe siècle. P.: Hachette, 1875. Vol. V. P. 263.

248

Жюль Жанен (1804–1874) – французский романист и журналист, один из самых популярных литераторов своего времени, автор знаменитого романа «Мертвый осел и гильотинированная женщина» (1829).

249

Rodenberg J.Paris bei Sonnenschein und Lampenlicht. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1867. S. 102–103.

250

Отсылка к I действию второй части «Фауста» Гёте, где Фауст спускается в «царство Матерей».

251

Le diable à Paris. P.: J. Hetzel et Compagnie, 1845. T. II. P. 18.

252

Aragon L.Le paysan de Paris. P.: Gallimard, 1926. P. 19.

253

Nerval G. de.Le cabaret de la Mère Saguet. P.: Bernouard, 1927. P. 259–260.

254

Познай себя.

255

Labedolliere E. de.Histoire du nouveau Paris. Histoire de ses vingt arrondissements. P.: Georges Barba, Libraire-Éditeur, 1860. P. 31.

256

Dubech L., d’Espezel. Histoire de Paris. P.: Payot, 1926. P. 418.

257

Ibid. P. 463.

258

Engländer S.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. Hamburg: Hoffmann u. Campe, 1864. Bd. 2. S. 314–315.

259

Benzenberg J. F.Briefe geschrieben auf einer Reise nach Paris. Dortmund: Mallinckrodt, 1805. Bd. I. S. 207–208.

260

Гюго В.Отверженные / пер. с франц. Д. Лившиц и др. М.: Иностранка, 2017. С. 114.

261

Nadar F.Quand j’étais photographe. P: E. Flammarion, 1900. P. 280.

262

Ibid. P. 281.

263

Bourget P.Discours académique du 13 juin 1895: Succession à Maxime Du Camp // Anthologie de l’Academie française; un siècle de discours académiques, 1820–1920. P.: Delagrave, 1921. Vol. 2. P. 191–193.

264

Daudet L.Montmartre et le Sacré-Coeur // Daudet L. Paris vécu. P.: Librairie Gallimard, 1930.

265

Nadar F.Op. cit. P. 124.

266

Biographie universelle ancienne et moderne: histoire par ordre alphabétique de la vie publique et privée de tous les hommes. / Nouvelle édition publiée sous la direction de M. Michaud. XIV, P.: chez L. G. Michaud, imprimeur-libraire, 1856. P. 321.

267

Nordau M.Aus dem wahren Milliardenlande. Pariser Studien und Bilder. Leipzig: Duncker & Humblot, 1878. Bd. I. S. 75–76.

268

Lenz A.Acht Tage in Paris: Ein vollständiges Gemälde der Französischen Hauptstadt und der nächsten Umgebungen. Ein unentbehrlicher und treuer Führer für alle Besucher der Pariser Industrie-Ausstellung. Leipzig: O. Wigand, 1855. S. 37–38.

269

Delord T.Paris-viveur. P.: J. Taride, 1854. P. 79–81, 83–84.

270

Péguy Ch.Victor-Marie, Comte Hugo // Péguy Ch. Œuvres complètes. 1873–1914: Œuvres de prose. P.: Edition N. R. F., 1916. P. 388–389.

271

Hugo V.Les Misérables // Hugo V. Œuvres Complètes: Roman. P.: J. Hetzel et Compagnie, 1881. Vol. 8. P. 55–56. Цит. по:Гюго В.Указ. соч. С. 744.

272

Nettement A.Les ruines morales et intellectuelles. P.: Bibliothèque universelle de la jeunesse, 1836. P. 12.

273

Claretie L.Paris depuis ses origines jusqu’en l’an 3000. P.: Libraires-Éditeurs Charavay-Frères et Companie, 1886. P. 347.

274

См.:Гюго В.Указ. соч. С. 858.

275

Gautier T.Études philosophiques // Paris et les Parisiens au XIX siècle. Moeurs, arts et monuments. P.: Morizot, 1856. P. 26.

276

Moilin T.Op. cit. P. 14–15.

277

Hugo V.Ode à l’Arc de Triomphe // Hugo V. Œuvres complètes. Poésie. P.: J. Hetzel et Compagnie, 1881. Vol. 3. P. 233–245.

278

Viel C.-F.De l’impuissance des mathématiques pour assurer la solidité des bâtiments. P.: Chez L‘auteur, V-e Tilliard et fils, au Bureau, 1805. P. 43–44.

279

Gautier T.Mosaique de ruines // Paris et les Parisiens au XIX siècle… P. 38–39.

280

Paris chez soi. Revue Historique, Monumentale Et Pittoresque de Paris Ancien Et Moderne, par l’Élite de la Littérature Contemporaine. P.: P. Boizard, 1855.

281

Geffroy G. Charles Meryon. P.: H. Floury, 1926. P. 126–127. См.:Бодлер Ш.Избранные письма / пер. с франц. под ред. С. Л. Фокина. СПб.: Machina, 2012. С. 138. Перевод немного изменен.

282

Noack F.Triumph und Triumphbogen (Vorträge der Bibliothek Warburg V). Leipzig: B. G. Teubner, 1928. S. 150–151, 154.

283

Цветы Зла. L XXXIX. Лебедь.

284

Geffroy G.Op. cit. P. 1–3.

285

Noack F.Op. cit. S. 168.

286

Ibid. S. 153.

287

Лицом к дороге, ведущей к Капитолию (лат.).

288

Noack F.Op. cit. P. 162, 169.

289

Caillois R.Paris, mythe moderne // Nouvelle Revue Française. P., 1937. Vol. 25. № 284. P. 686.Кайуа Р. Указ. соч. С. 123.

290

Dumas A.Les Mohicans de

291

Geffroy G.Op. cit. P. 72.

292

Эжен Франсуа Видок (1775–1857) – французский преступник-оборотень, один из первых частных детективов и основоположник новейшей криминалистики.

293

Messac R.Le «Detective Novel» et l’influence de la pensée scientifique. P.: H. Champion, 1929. P. 419.

294

Перевод стихотворения на русский язык приводится по:Пеги Ш.Избранное: Проза. Мистерии. Поэзия / пер. Н. Струве. М.: Русский путь, 2006. С. 159.

295

Raymond M.De Baudelaire au surréalisme. P.: R.-A. Corrêa, 1933. P. 219.

296

Laronze G.Histoire de la Commune de 1871. P.: Payot, 1928. P. 370.

297

Romains J.Le 6 octobre //Romains J.Les hommes de bonne volonté. P.: Flammarion, 1932. Vol. 1. P. 191. См:Ромэн Ж.Шестое октября // Ромэн Ж. Собр. соч. в 4 т. Т. 4. Кн. 1: / пер. с франц. И. Мандельштама, М. Левберг. М.: ТЕРРА. 1994. С. 165.

298

Porché F.La vie douloureuse de Charles Baudelaire // Porché F. Le roman des Grandes existence. P.: Plon, 1926. P. 186–187.

299

Hugo V.La Fin de Satan. Dieu // Hugo V. Oeuvres complètes. P.: Imprimé par l’Imprimerie Nationale; édité par la Librairie Ollendorff, 1911. Vol. 11. P. 475–476.

300

Daudet L.Rive droite // Daudet L. Op. cit. V. 1. P. 220–221.

301

Spengler O.Le declin de l’Occident. V. II, 1. P.: Gallimard, 1933. P. 151. См.:Шпенглер О.Закат Европы: Очерки морфологии мировой истории. Т. 2. Всемирно-исторические перспективы / пер. с нем. и прим. И. И. Маханькова. М.: Мысль, 1998. С. 110–111. Перевод изменен.

302

Hoddis J. van.Weltende (1911) //Hoddis J. van.Gesammelte Dichtungen. Zürich: Die Arche, 1958. S. 466.

303

Hebel J. P.Werke. Fr. a. M.: Insel Verlag, 1968. Bd. 1. S. 398.

304

Hugo V.L’Autobiographie. P.: s. n., 1863.

305

Жан-Франсуа Рафаэлли (1850–1924) – французский живописец и график, воссоздавший в своих иллюстрациях образ Парижа эпохи fin de siècle.

306

Porché F.La vie douloureuse de Charles Baudelaire. P.: Plon, 1926. P. 119.

307

Вопреки устоявшемуся варианту русского перевода названия последней книги Бодлера «Парижский сплин», здесь и далее мы следуем филологически корректному переводу «Сплин Парижа», что отвечает замыслу поэта, мыслившего это произведение – даже графически – в пандан к «Цветам Зла».

308

Обыгрывается знаменитая начальная строка оды Горация «Exegi monumentum aere perennius…» («Я памятник воздвиг долговечнее меди»); taedium vitae – пресыщенность жизнью, отвращение к жизни. Контаминация двух латинских топосов у Беньямина:я воздвиг памятник отвращению к жизни.

309

Balzac H. de.Ce qui disparaît de Paris // Le diable à Paris. Paris et les Parisiens. Mœurs et coutumes, caractères et portraits des habitants de Paris, tableau complet de leur vie privée, publique, politique, artistique, littéraire, industrielle. 2 vols. P.: P. J. Hetzel, 1845. Vol. 2. P. 11–12.

310

Свадьба Елены Луизы Мекленбург-Шверинской (1814–1858) и Фердинанда Филиппа Орлеанского (1810–1842) состоялась 30 мая 1837 года в королевском дворце в Фонтенбло, который пострадал во время Французской революции 1789 года. Реставрирован после Революции 1830 года.

311

Gutzkow K.Briefe aus Paris. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1842. 2 Teile in 1 Band. Teil II. P. 87.

312

Aragon L.Le paysan de Paris. P.: Gallimard, 1926. Р. 88.

313

Boehn M. von.Die Mode: Menschen und Moden im neunzehnten Jahrhundert nach Bildern und Kupfern. 4 Bde. Munich: F. Bruckmann, 1907–1919. Bd. 2. 1907. S. 131.

314

Vischer F. T.Mode und Zynismus. Beiträge zur Kenntnis unserer Kulturformen und Sittenbegriffe. Stuttgart: Wittwer, 1879. S. 12.

315

Méry V.Le climat de Paris // Diable à Paris. Paris et les Parisiens. Mœurs et coutumes, caractères et portraits des habitants de Paris, tableau complet de leur vie privée, publique, politique, artistique, littéraire, industrielle. 2 Vols. P.: P. J. Hetzel, 1845. Vol. 1. P. 245.

316

Grand-Carteret J.Le décolleté et le retroussé. P.: Éd. photographique, 1910. Vol. 2. P. 56.

317

Карл Густав Карус (1789–1869) – немецкий врач, ученый, художник, испытавший влияние Каспара Давида Фридриха. Путешествовал по Англии, Италии, Франции. Беньямин был знаком с его парижским дневником по двум источникам, на которые написал рецензии: по антологии Рудольфа Борхардта «Немец в пейзаже» (Borhardt R.Der Deutsche in der Landschaft. Munich: Verlag der Bremer Presse, 1927) и подборке писем и путевых дневников Каруса:Carus K. G.Reisen und Briefe / ausgewählt von E. von Sydow. Leipzig: E. Haberland, 1926. Vol. 2.

318

Речь идет о стихотворении Фердинанда Хардекопфа (1876–1954)Ode vom seligen Morgen, действительно посвященном дадаистке Эмми Хеннингс и вошедшем в сборник «Пьесы для чтения». См.:Hardekopf F.Lesestücke. Berlin – Wilmersdorf: Verlag der Wochenschrift DIE AKTION, 1916. (См. на сайте проекта «Гутенберг»: https://www.gutenberg.org/files/38506/38506-h/38506-h.htm.)

319

Veuillot L.Les odeurs de Paris. P.: Générique, 1914. Р. 12.

320

Veuillot L.Op. cit. P. 9.

321

Rodenberg J.Paris bei Sonnenschein und Lampenlicht. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1867. S. 104–105.

322

Muret T.L’histoire par le théâtre (1789–1851). P.: Amyot,1865. Vol. 1. P. 262.

323

Veuillot L.Op. cit. P. 9.

324

Vischer F. T.Vernünftige Gedanken über die jetzige Mode // Kritische Gänge. Neue Folge. 3. Heft. Stuttgart: J. G. Cotta, 1861. S. 124.

325

Tardieu E.L’ennui. P.: F. Alcan, 1903.

326

Беньямин имеет в виду значения «время» и «погода».

327

Engels F.Die Lage der arbeitenden Klasse in England. 2. Auf. Leipzig: Otto Wigand, 1848. S. 217.

328

Marx K.Kapital. Hamburg: Otto Meissner, 1922. I. S. 388. См.:Маркс К. Капитал // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 23. М.: Госполитиздат, 1955. С. 433.

329

Эссе Андре Жида «Перечитывая „Утехи и дни“» в номере «Nouvelle Revue Française», посвященном памяти Пруста. См.:Gide A.En relisant Les Plaisirs et les jours // Nouvelle Revue Française. 1923. № 112. Jan. P. 123–126.

330

Gall F. von.Paris und seine Salons. 2 Bde. Oldenburg: Schulze, 1844–1845. Bd. I. 1844. S. 151–153, 158.

331

Ibid. Bd. II. 1845. S. 171.

332

Сладостное ничегонеделание, праздность (итал.).

333

Images d’Epinal – от названия города Эпиналь во французской Лотарингии, в котором родился и жил художник Жан Шарль Пеллерен (1756–1836), создававший популярные цветные листки на разные темы (познавательные, развлекательные), картинки-загадки и изображения с оптической иллюзией для взрослых и детей. Картинки распространялись книгоношами. Издательский дом Imagerie d’Epinal существует до сих пор и по-прежнему находится в Эпинале. В русском языке закрепились обозначения: эпинальские картинки, эпинали. Сегодня эпинали обладают коллекционной ценностью.

334

Histoire des Cafés de Paris. P.: Desloge, 1857. Р. 87.

335

Dubech L., d’Espezel P.Histoire de Paris. P.: Pittoresques, 1926. Р. 345.

336

Gastineau B.Paris en rose. P.: s. n., 1866. Р. 4.

337

Benzenberg J. F.Briefe geschrieben auf einer Reise nach Paris. Dortmund: Mallinckrodt, 1805. Part I. S. 111–112.

338

Lafargue P.Persönliche Erinnerungen an Friedrich Engels // Die neue Zeit. Stuttgart. 1905. XXIII, 2. S. 558.

339

Malet A. & Grillet P.XIXe siècle histoire contemporaine. Paris: Hachette, 1919. P. 138.

340

Fournel V.Ce qu’on voit dans les rues de Paris. P.: Generic, 1858. P. 271.

341

Ср.: [D 5, 5].

342

Жан-Батист-Гаспар Дебюро (наст. имя – Ян Кашпар Дворжак (чеш.); 1796–1846) – французский актер-мим, создатель знаменитого образа Пьеро (в пантомиме «Арлекин-лекарь», 1819).

343

Pène H. de. Paris intime. P.: Librairie Nouvelle, 1859. P. 320.

344

Шам (Кам) – псевдоним французского рисовальщика, карикатуриста и драматурга Амадея Шарля Анри Виконта де Ноэ (1818–1879).

345

Poëte M. et al.Paris sous la République de 1848. Exposition de la Bibliothèque et des Travaux historiques de la Ville de Paris. Р.: Hachette 1909. P. 25.

346

Larousse Р.Grand dictionnaire universel du dix-neuvième siècle. P.: Administration du grand dictionnaire universel, 1870. Vol. 6. P. 63.

347

Claretie L.Paris depuis ses origines jusqu’en l’an 3000. P.: Charavay Frères, 1886.

348

Memoires de Chodruc-Duclos / Recueillis et publiés par J. Arago, E. Gouin. P.: Dolin, 1843. Vol. 1. P. 6.

349

Pailleron E.Le monde où l’on s’ennuie. Act 1. Scene 2 // Théâtre complet. Vol. 3. P.: Grasset, 1911. P. 279.

350

Friedmann G.La crise du progrès. P.: Gallimard, 1936. P. 244.

351

Michelet J.Le peuple P.: Hachette; Paulin, 1846. Р. 83.

352

Brunot F.Histoire de la langue française, des origines à 1900 à. 11 Vols. P.: Librairie Armand Colin, 1927–1937. Vol. IX. La Revolution et l’Empire. 1937. P. 997.

353

Описывается сцена из оперетты Оффенбаха «Парижская жизнь» (La Vie parisienne, 1866).

354

Kracauer S.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. Amsterdam: Allert de Lange, 1937. S. 348–349. См.:Кракауэр З.Жак Оффенбах и Париж его времени / Пер. с нем. С. Шлапоберской. М.: Аграф, 2000. С. 305.

355

Caillois R.Paris, mythe moderne // Nouvelle Revue Française. Vol. 25. № 284. P. 695, 697. См.:Кайуа Р.Париж – современный миф // Кайуа Р. Миф и человек. Человек и сакральное / пер. с франц. и вступ. ст. С. Н. Зенкина. М.: ОГИ, 2003. С. 130, 131–132.

356

Baudelaire Ch.Le Peintre de la vie moderne // Baudelaire Ch. Œuvres Complètes. Vol. II. P.: Gallimard, 1976. P. 709. См.:Бодлер Ш. Поэт современной жизни // Бодлер Ш. Об искусстве / пер. с франц.; вступ. ст. В. В. Левика; послесл. В. Мильчиной; коммент. Ю. Стефанова. М.: Искусство, 1986. С. 304. Далее русские переводы искусствоведческих этюдов Бодлера, кроме отдельно оговоренных случаев, соотносятся с этим изданием, с указанием названия и страницы; в случае изменений в переводе, вносимых С. Ф., имя переводчика не указывается.

357

Там же. С. 305.

358

Там же. С. 306.

359

Перевод мой –С.Ф.

360

Jaloux E.L’esprit des livres // Nouvelles Littéraires. 20 novembre 1937.

361

Blanqui A.L’éternité par les astres: hypothese astronomique. P.: Librairie Germer Baillière, 1872. См.:Бланки Л.-О.К вечности – через звёзды / пер. с франц. В. Ю. Быстрова. СПб.: Владимир Даль, 2007.

362

Baudelaire Ch.Œuvres complètes / Y.-G. Le Dantec (еd.). P.: Bibliothèque de la Pléiade, 1931. Vol. I. P. 138. Цветы Зла. Литании Сатане. С. 14.

363

Geffroy G.L’enfermé. P.: Charpentier, 1897. P. 399. Цитата на русском приводится по изданию:Бланки Л.-О. К вечности – через звезды. СПб.: Владимир Даль, 2007. С. 94. Перевод изменен.

364

Там же. С. 126.

365

Бланки Л.-О.Указ. соч. С. 127. Перевод изменен.

366

Blanqui L.-A.L’ éternité par les astres. P.: Librairie Germer Baillière, 1872. P. 63–64. См.:Бланки Л.-О.Указ. соч. С. 105. Перевод изменен.

367

Бланки Л.-О.Указ. соч. С. 122–127. Перевод изменен.

368

Nietzsche F.Der Wille zur Macht // Nietzsche F. Gesammelte Werke. München: Musarion Verlag, 1922–1929. 23 Bde. 1926. Bd. XVIII. Erstes Buch. S. 45.

369

Ibid. Bd. 19. Viertes Buch. S. 369. См.:Ницше В.Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей / пер. с нем. Е. Герцык и др. М.: Культурная революция, 2005. С. 554. Перевод изменен.

370

Ibid. S. 370. Там же.

371

Ibid. S. 371. Указ. соч. С. 556.

372

Ibid. P. 374. Там же. С. 558.

373

Nietzsche F.Aus dem Nachlaß 1882–1888 // Nietzsche F. Gesammelte Werke. München: Musarion Verlag, 1922–1929. 23 Bde. 1925. Bd. XIV. S. 188.

374

Ibid. S. 179.

375

Nietzsche F.Gesammelte Werke. Bd. XIX. Viertes Buch. S. 373. См.:Ницше Ф.Указ. соч. С. 557.

376

Löwith K.Nietzsches Philosophie der ewigen Wiederkunft des Gleichen. Berlin: Die Runde, 1935. S. 83. Лёвит К. Ницшевская философия вечного возвращения того же / пер. с нем. В. М. Бакусева. М.: Культурная революция, 2016. С. 99. Здесь и далее перевод изменен.

377

Löwith K.Op. cit. S. 83.Левит К.Указ. соч. С. 98.

378

Ibid. S. 86–87. Там же. С. 102.

379

Ibid. S. 73. Там же. С. 87.

380

Ibid. S. 81. Там же. С. 96.

381

Lamartine A. de.Harmonies poétique et religieuses // Lamartine A. de. Œuvres complètes. P.: Gosselin et Coquebert, 1850. Vol. 1. P. 221, 224.

382

Ibid. P. 81–82.

383

Reynaud J.Terre et сiel. P.: Furne et Cie., 1854. Р. 377.

384

Ibid. P. XIII.

385

Rousseau J.-J.Les confessions. P.: Edité par J. M. Dent & Sons LTD., 1931. Vol. 3. P. 115. См.:Руссо Ж.-Ж.Исповедь / пер. с франц. под ред. Н. Бердяева, О. Вайнер. СПб.: Азбука, 2012. С. 97. Перевод изменен.

386

В данном месте в русский перевод К. Свасьяна внесены несущественные изменения в связи с сокращением цитаты у Беньямина и, соответственно, изменением грамматики.

387

Беньямин цитирует по книге К. Лёвита 341-й афоризм из «Веселой науки». См.:Ницше Ф.Веселая наука // Ницше Ф. Полн. собр. соч. в 13 т. / Институт философии. М.: Культурная революция, 2005–2014. Т. 3. Утренняя заря. Мессинские идиллии. Веселая наука / пер. с нем. В. Бакусева, К. Свасьяна; общ. ред. И. Эбаноидзе. 2014. С. 523.

388

Löwith K.Op. cit. S. 57–58;Лёвит К.Указ. соч. С. 71.

389

Повторение мифа (франц.), в ницшеанском контексте также –возвращениемифа.

390

Жан Рейно (1806–1863) – французский философ и политик, горный инженер. В «Земле и небе» (1854) изложил христианско-социалистические взгляды.

391

Böhle F.Theater-Catechismus oder humoristische Erklärung verschiedener vorzüglich im Bühnenleben üblicher Fremdwörter. München: Piloty & Löhle, um 1840. S. 74.

392

Haussmann G. E.Confession d’un lion devenu vieux. P.: s. n., 1888.

393

Dupont P.Le chant des étudiants. P.: Chez l’auteur, rue de l’Est, 1849. P. 4. См.:Дюпон П.Песня студентов / пер. Вал. Дмитриева // Беранже П.-Ж. Песни. Барбье О. Стихотворения. Дюпон П. Песни. М.: Художественная литература, 1976. С. 410.

394

Boehn M. von.Die Mode: Menschen und Moden im neunzehnten Jahrhundert nach Bildern und Kupfern. 4 Bde. Munich: F. Bruckmann, 1907–1919. Bd. 2. 1907. S. 130.

395

«Божественная комедия» Данте Алигьери (1265–1321).

396

Gutzkow K.Briefe aus Paris. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1842. 2 Teile in 1 Band. Teil 2. S. 151–152.

397

Poëte M.Une vie de сité: Paris de sa naissance à nos jours. P.: A. Picard, 1925. P. 469.

398

Labédollière E. de.Le nouveau Paris: histoire de ses 20 arrondissements. P.: Gustave Barba, 1860. P. 52.

399

Франко-прусская война, положившая конец правлению Наполеона III. 2 сентября 1870 года в битве при Седане император сдался в плен прусской армии, а на следующий день был низложен французами.

400

Stahr A.Nach fünf Jahren. Pariser Studien aus dem Jahre 1855. 2 Bde. Oldenburg: Schulzesche Buchhandlung, 1857. Bd. 1. P. 36.

401

Labédollière E.de. Op. cit. P. 31.

402

Honegger J. J.Grundsteine einer allgemeinen Kulturgeschichte der neuesten Zeit. 5 Bde. Leipzig: Weber, 1868–1874. Bd. 5. 1874. S. 326.

403

Луи Вика (1786–1861) – французский инженер, изобретатель различных цементных растворов.

404

Levasseur É.Histoire des classes ouvrières et de l’industrie en France de 1789 à 1870. Vol. 2. P.: A. Rousseau, 1903. P. 528–529.

405

Du Camp M.Paris, ses organes, ses fonctions et sa vie dans la seconde moitié du XIXe siècle. P.: Hachette, 1875. Vol. 6. P. 253.

406

Engels F.Einleitung // Marx K. Die Klassenkämpfe in Frankreich 1848 bis 1850. Berlin: Glocke, 1895. S. 13–14. См.:Маркс К.Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850. М.: Партиздат ЦК ВКП(б), 1935. С. 18, 19.

407

Lamartine A. de.Manifeste à l’Europe // Journal des Économistes. 1845.

408

Levasseur É.Op. cit. P. 775.

409

Veuillot L.Les odeurs de Paris. P.: Palmé, 1914. Р. 14.

410

Brod M.Über die Schönheit häßlicher Bilder. Leipzig: Kurt Wolff, 1913. S. 63.

411

Речь идет о популярном в первой половине XIX века Театре водевиля.

412

Rade J.-B., Desfontaines F.-G., Barré P.-Y.M. Durelief, ou petite revue des embellissements de Paris: en prose et en vaudevilles, représentée pour la première fois à Paris, sur le théâtre du Vaudeville, le samedi 9 juin 1810. P.: Fages, 1810.

413

Мария-Луиза Австриийская (1791–1847) – дочь императора Священной Римской империи Франца II, ставшего в 1806 году императором Австрии Францем I, внучатая племянница Марии-Антуанетты. Вторая супруга Наполеона I, императрица Франции (1810–1814).

414

Muret T.L’histoire par le théâtre (1789–1851). P.: Amyot, 1865. 3 Vols. Vol. 1. P. 253–254.

415

Leautaud P.Vieux Paris. P.: Mercure de France, 1927. Р. 503.

416

Le Corbusier.Urbanisme. P.: Éditions Crès, Collection de „L’Esprit Nouveau“, 1924. P. 149.

417

Ferry J.Les Comptes fantastiques d’Haussmann. Lettre adressée à MM. les membres de la commission du Corps législatif chargés d’examiner le nouveau projet d’emprunt de la ville de Paris. P.: Le Chevallier, 1868.

418

Breton A.Nadja. P.: Gallimard, 1928. P. 199–200; См.:Бретон А.Надя // Антология французского сюрреализма. М.: ГИТИС, 1994. С. 241. Перевод изменен.

419

Meyer J.Die Pariser Kunstausstellung von 1861 und die bildende Kunst des 19ten Jahrhunderts in Frankreich // Die Grenzboten: Zeitschrift für Politik, Literatur und Kunst. 1861. Vol. 20. II Semester. Bd. 3. S. 143–144.

420

La Bédollière E. de.Op. cit. P. 32.

421

Haussmann G. E.Mémoires de Baron Haussmann. P.: V. Havard. 1890. Vol. 2. Р. 34–35.

422

Petersdorff H. von(Hg.). Briefe von Ferdinand Gregorovius an den Staatssekretär Hermann von Thile. Berlin: Gebrüder Paetel, 1894. S. 110.

423

Laronze G.Le baron Haussmann. P.: F. Alcan, 1932. P. 172.

424

Dubech L., D’Espezel P.Histoire de Paris. P.: Paris Payot, 1926. P. 427–428.

425

Laronze G.Op. cit. P. 190–191.

426

Paris désert. Lamentations d’un Jeremie haussmannisé. P.: Impr. de Towne, 1868 P. 7–8.

427

Claudin G.Paris nouveau jugé par un flâneur. P.: E. Dentu, 1868. P. 8.

428

Ferry J.Comptes fantastiques d’Haussmann. (Suivi de) Les Finances de l’Hôtel de Ville. P.: G. Durier (Neuilly-sur-Seine), 1868. P. 6.

429

Совершенно верно (лат.).

430

Речь идет о Луи-Наполеоне Бонапарте (Наполеоне III) – первом президенте Второй Французской республики (с 20 декабря 1848-го по 1 декабря 1852 года), императоре Второй империи (с 1 декабря 1852-го по 4 сентября 1870 года).

431

Freund G.Photographie und bürgerliche Gesellschaft: Eine kunstsoziologische Studie. München: Rogner & Bernhard, 1968. S. 67. Здесь цитируется рукопись не опубликованной тогда книги.

432

Dubech L., D’Espezel P.Op. cit. P. 365–366.

433

Le Corbusier.Op. cit. P. 149.

434

Le Play F.Les ouvriers européens: étude sur les travaux, la vie domestique et la condition morale des populations ouvrières de l’Europe. P.: Imprimerie impériale, 1855. Р. 277.

435

Cochut A.Operations et tendances financières du second empire. P.: Impr. de J. Claye, 1868. Р. 13, 20–21.

436

Engländer S.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. Hamburg: Hoffmann u. Campe, 1864. 2 Bde. Bd. II. S. 287.

437

Mann H.Zola // Mann H. Geist und Tat. B.: Gustav Kiepenheuer, 1931. S. 167.

438

В утопическом романе «Через сто лет» (Looking Backward: 2000–1887, 1888) Эдвард Беллами описывает водонепроницаемое покрытие, которое в непогоду опускается на город. Эдвард Беллами (1850–1898) – американский политический мыслитель социалистических взглядов, публицист и романист.

439

Hugo C.Der Sozialismus in Frankreich während der großen Revolution. Teil 1. François Boissel // Die neue Zeit. Stuttgart, 1893. XI, No 1. S. 813.

440

Szarvady F.Paris. Politische und unpolitische Studien und Bilder. 1848–1852. Bd. 1 [alles Erschienene]. Berlin: Verlag von Franz Dunder, 1852. S. 401.

441

Schulte F. T.Honoré Daumier // Die neue Zeit. Stuttgart. XXXII, No 1. S. 835.

442

Fabien J.Paris en songe: essai sur les logements à bon marché, le bien être des masses, la protection due aux femmes, les splendeurs de Paris et divers pro grès moraux. P.: Dentu, 1863. P. 7.

443

Leger F.Londres // Lu. 1935. Vol. 5. № 23. P. 18.

444

Gozlan L.Le Triomphe des Omnibus. Poème heroï-comique. P.: A. Dupont, 1828. P. 7.

445

Granveau A.Les logements à Paris // Granveau A. L’ouvrier devant la société. P.: Librairie Hélaine, 1868. P. 63.

446

Pinet G.Histoire de l’Ecole polytechnique. P.: Baudry, 1887. P. 142.

447

После того как в июле 1833 года правительство уступило общественному сопротивлению и отказалось от своих планов построить укрепления вокруг Парижа, оно взяло реванш, арестовав несколько человек (в том числе четырех студентов Политехнической школы), подозревавшихся в незаконном производстве пороха и оружия. Группа была оправдана в декабре.

448

Rattier P.-E. de.

449

Raumer F. von.Briefe aus Paris und Frankreich im Jahre 1830. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1831. 2 Bde. Bd. 2. S. 145.

450

Motte Ch.Révolution de Paris, 1830. Plan figuratif des barricades ainsi que des positions et mouvements des citoyens armés et des troupes, pendant les jour nées des 27, 28 et 29 juillet [Image fixe]. P.: Chez Ch. Motte, rue Saint-Honoré, [1830].

451

Les Ruines de Paris et de ses Environs 1870–1871: Cent Photographies. 2 vols. / cent photographies par A. Liébert; texte par Alfred d’ Aunay. P.: La Photographie Americaine A. Liébert, 1871. Vol. 1.

452

Houssaye A.Le Paris futur // Paris et les parisiens au XIXe siècle: mœurs, arts et monuments / textes par A. Dumas, T. Gautier, A. Houssaye, et al.; ill. par E. Lami, Gavarni et Rouargue. P.: Morizot, 1856. P. 60.

453

Grandsagne A. de, Plant M.Révolution de 1830. Plan des combats de Paris, aux 27, 28 et 29 Juillet par deux temoins assidus Ajasson de Grandsagne et Maurice Plant Geometre: pour servir a la relation officielle dont M. Plougoulm Avocat à la Cour R[oya]le a été chargé. P.: Litho. de de Mantoux, 1830.

454

Carné L. de.Publications démocratiques et communistes // Revue des deux mondes. 1841. Vol. 27. P. 746.

455

Laverdant D.De la mission de l’art et du rôle des artistes. Salon de 1845 // La Phalange (Extrait de la „Phalange“, 2e et 3e livraisons). Revue de la science socia le. P.: Bureaux de La Phalange, 1845. Vol. I. P. 13–15.

456

Игра слов, основанная на ироничной этимологии, в оригинале (франц.):boulevard(бульвар) /bouleversement(переворот).

457

Fournier E.Chroniques et légendes des rues de Paris. P.: E. Dentu, 1864. P. 16.

458

Lepage A.Les cafés politiques et littéraires de Paris. P.: E. Dentu, 1874. P. 89.

459

50-м.

460

Niepovie G.Etudes physiologiques sur les grandes métropoles de l’Europe oc cidentale. Paris. P.: C. Gosselin, 1840. P. 201–204, 206.

461

Bouchot H.La Lithographie. P.: Librairies imprimeries réunies, 1895. Р. 8–9.

462

Mayer G.Friedrich Engels. Eine Biografie. 2 Bde. 2. Aufl. Berlin: Martinus Nijhoff, 1933–1934. Bd. 1. Friedrich Engels in seiner Frühzeit. S. 269.

463

Plechanow G.Über die Anfänge der Lehre vom Klassenkampf // Die Neue Zeit. Stuttgart. 1903. XXI, No 1. P. 285.

464

Kracauer S.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. Amsterdam: Allert de Lange, 1937. S. 254. См.:Кракауэр З.Жак Оффенбах и Париж его времени / пер. с нем. С. Шлапоберской. М.: Аграф, 2000. С. 219.

465

Fourier Ch.Cites ouvrières. Des modifications à introduire dans l’architectu re des villes. P.: Librairie phalanstérienne, 1849. P. 27.

466

Кайуа Р.Париж – современный миф // Кайуа Р. Миф и человек. Человек и сакральное / пер. с франц. и вступ. ст. С. Н. Зенкина. М.: ОГИ, 2003. С. 123.

467

Geffroy G.L’Enfermé. I. P.: E. Fasquelle, 1926. P. 81–82.

468

Messac R.Le Detective Novel et l’influence de la pensée scientifique. P.: Honoré Champion, 1929. P. 419–420.

469

Бальзак О. де.Отец Горио / пер. с франц. Е. Корша // Бальзак О. Собрание сочинений. В 24 т. Т. 2. М.: Огонек, 1960. С. 527.

470

Речь идет о трактате Жан-Жака Руссо «Об Общественном договоре, или Принципы политического права» (Du contrat social ou Principes du droit politique est un ouvrage de philosophie politique, 1762).

471

Речь идет о проекте идеального города в лесу Шо (Ville de Chaux) архитектора-классициста Клода-Николя Леду (1736–1806). Он связан с возведенным ранее Леду ансамблем построек королевской солеварни в Арк-э-Сенан. Второй проект развивал исходные идеи в утопическом направлении и стал образцом «автономной архитектуры» (Э. Кауфман): заводские, административные, жилые и религиозные постройки не объединены в ансамбль, а изолированы, конструирование пространства, в свою очередь, опирается на символическое и абстрактно-геометрическое мышление на чертежной доске, без ориентации на топографическую конкретику (прообраз «бумажной архитектуры»).

472

Ledoux C. N.L’Architecture considérée sous le rapport de l’art, des mœurs et de la législation (1804).

473

Kaufmann E.Von Ledoux bis Le Corbusier: Ursprung und Entwicklung der autonomen Architektur. Wien, Leipzig: Passer, 1933. S. 43.

474

Blanqui А.Critique sociale. Fragments et notes. P.: F. Alcan, 1885. Vol. 2. Р. 341.

475

Blanqui А.Capital et travail // Critique sociale. Vol. 1. Р. 109–111.

476

Blanqui A.L’éternité par les astres: Hypothèse astronomique. P.: Librairie Germer Baillière, 1872. P. 53. См.:Бланки Л.-О.К вечности – через звезды / пер. В. Ю. Быстрова. СПб.: Владимир Даль, 2007. С. 87–88. Перевод изменен.

477

Budzislawski H.Krösus baut // Die neue Weltbühne. Vol. 34. № 5. S. 129–130. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Соч. Т. 18. С. 256–257.

478

Westheim P.Die neue Siegesallee // Die neue Weltbühne. Bd. 34. № 8. S. 240.

479

Barthélemy M.Le vieux Paris et le nouveau Paris: dialogue en vers. P.: Len Pod, 1861. P. 5–6.

480

Fournel V.Paris nouveau et Paris futur. 2e éd. P.: Lecoffre fils et Cie, 1868. P. 293–294.

481

Беньямин использует словоTrockenwohner(нем. «сухие жильцы»), не имеющее эквивалента в русском языке. Им обозначали жильцов, которым арендодатель или владелец позволял вселиться в только что построенный доходный дом

482

Fournel V.Promenade pittoresque à travers le nouveau Paris // Fournel V. Op. cit. P. 129–130.

483

Tissot A. de.Paris et Londres comparés. P.: A. J. Ducollet, 1830. P. 46–47.

484

Lamartine A. de.Le passé, le présent, l’avenir de la République. P.: Bureau du „Conseiller du peuple“, 1850. P. 31.

485

Cassou J.Anatomie des Révolutions. Quarante-huit P.: Gallimard, 1939. P. 174–175.

486

Stahl F.Paris. Eine Stadt als Kunstwerk. Berlin: Rudolf Mosse Buchverlag, 1929. S. 79–80.

487

Michelet J.Avenir! Avenir! // Europe. № 73. 15 Janvier 1929. P. 6.

488

Zum hundertjährigen Geburtstag Karl Böttichers. [Bötticher K.] Das Princip der hellenischen und germanischen Bauweise hinsichtlich der Übertragung in die Bauweise unserer Tage. Als Manuskript gedruckt. B.: Ernst & Sohn, 1906. S. 42, 44–46.

489

Boehn M. von.Die Mode: Menschen und Moden im neunzehnten Jahrhundert nach Bildern und Kupfern: 4 Bde. Bd. 2. Munich: F. Bruckmann, 1907–1919. 1907. S. 131.

490

Dulaure J.-A.Histoire physique, civile et morale de Paris, depuis les premiers temps historiques jusqu’à nos jours. Ornée de gravures, représentant divers plans de Paris, ses monuments et ses édifices principaux. T. 2. Histoire physique, civile et morale de Paris, depuis 1821 jusqu’à nos jours. P.: Guillaume et Compagnie, 1829. P. 29.

491

Gutzkow K.Briefe aus Paris: 2 Bde. Bd. 2. Leipzig: F.A. Brockhaus, 1842. S. 234.

492

Talmeyr M.La cité du sang: tableaux du siècle passé. P.: Perrin, 1901. P. 277.

493

Grandville J. J.Un Autre Monde: Transformations, Visions, Incarnations, Ascensions, Locomotions, Explorations, Pérégrinations, Excursions, Stations, Cosmogonies, Fantasmagories, Réveries, Folatreries, Facéties, Lubies, Metamorphoses, Zoomorphoses, Lithomorphoses, Métempsycoses [texte par Taxile Delord]. P.: H. Fournier, 1844. P. 139.

494

Falke J.Geschichte des modernen Geschmacks. Leipzig: T. D. Weigel, 1866. S. 373–374.

495

Levasseur E.Histoire des classes ouvrières et de l’industrie en France de 1789 à 1870. T. II. P.: A. Rousseau, 1904. P. 531–532.

496

Du Camp M.Paris, ses organes, ses fonctions et sa vie dans la seconde moitié du XIXe siècle. T. 2. P.: Hachette, 1875. P. 121–122.

497

Du Camp M.Op. cit. T. 1. P. 238–239.

498

Grandville J. J. Op. cit. P. 138.

499

Giedion S.Bauen in Frankreich. Leipzig u. Berlin: Klinkhardt & Biermann, 1928. S. 13.

500

Пьер Франсуа Леонар Фонтен (1762–1853) – парижский архитектор и декоратор интерьера, график. Член Академии изящных искусств. Одним из первых стал применять чугунные конструкции в архитектуре.

501

Жак-Иньяс Итторф (Якоб Игнац Гитторф) (1792–1867) – французский архитектор немецкого происхождения, представитель классицизма; несмотря на приверженность классике, использовал новые материалы и конструкции.

502

Eck Ch.-L.-G.Traité de construction en poteries et fer, à l’usage des bâtimens civils, industriels et militaires. P.: J.-C. Blosse (Carilian-Goeury), 1836–1841.

503

Эктор Оро (1801–1872) – парижский архитектор, проектировавший особняки, триумфальные арки, павильоны; последние отличались грандиозностью, в них использовалось листовое стекло и чугун.

504

Marx K.Das Kapital: Kritik der politischen Ökonomie. Der Produktionsprozess des Kapitals: 3 Bde. Bd. 1. Hamburg: Otto Meißners Verlag, 1922. S. 347. См.:Маркс К.Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. М.: Государственное издательство политической литературы, 1949. С. 394.

505

Школа изящных искусств (École des Beaux-Arts), основанная при Людовике XIV в 1671 году, – авторитетнейшая (а до 1868 года – единственная) институция во Франции, где обучали изобразительным искусствам. Вплоть до 1968 года, когда она была реформирована и переименована в Национальную высшую школу изящных искусств, здесь обучали также и архитектуре.

506

Giedion S.Op. cit. S. 16.

507

Gordon A.A treatise upon elemental locomotion and interior communication. L.: Printed for T. Tegg & Son, 1834.

508

Meyer A. G.Eisenbauten. Esslingen: Paul Neff, 1907. S. 3.

509

Europa. Vol. II. Stuttgart u. Leipzig, 1837. S. 207.

510

Wiertz A. J.Œuvres littéraires (Édition réservée à la France). P.: Librairie internationale, 1870. P. 525–526.

511

Alberti L. B.De re aedificatoria. P.: G. Tory, 1512. Fol. XLIV.

512

«Ибо в каждой вещи есть часть, которая произведена и собрана природой и которая более неразрывна, чем та, которая произведена и собрана искусной рукой человека».

513

Meyer A. G.Op. cit. S. 14.

514

Dubech L., D’Espezel P.Histoire de Paris. P.: Payot, 1926. P. 386.

515

Meyer A. G.Op. cit. S. 55.

516

Хрустальный дворец (Crystal Palace) – павильон, построенный в Гайд-парке по проекту Джозефа Пакстона к Всемирной выставке 1851 года по новой технологии – с применением листового железа, чугунных опор и железных перекрытий. (См. также: [F 5, 3].) Конструкция легко разбиралась и собиралась, после выставки она была перенесена в лондонский район Сиденхем. Сооружение сгорело в 1936 году.

517

Шарль-Франсуа Вьель (1745–1819) – парижский архитектор и теоретик архитектуры, специализировавшийся на проектировании и усовершенствовании больничных зданий.

518

Viel Ch.-F.De l’impuissance des mathématiques pour assurer la solidité des bâtiments, et Recherches sur la construction des ponts. P.: Tilliard,

519

НемецкоеHalleи английскоеHallпроисходят от германского существительного, означающего «я покрыл место», которое, в свою очередь, восходит к индоевропейскому корню, означающему «скрывать». «Зал» (hall) родственен «аду» (hell): в прежние времена зал – в отличие от комнаты – представлял собой просторное полуоткрытое сооружение (с крышей, поддерживаемой колоннами или столбами), предназначенное для укрытия от дождя или солнца.

520

Meyer A. G.Op. cit. S. 69.

521

Поперечное пространство, которое исследователь древнерусской архитектуры Н. И. Брунов (1898–1971) называет в своих немецких работахBreitraum– «пространством в ширину» – и связывает с архитектурной формой некоторых гораздо более ранних месопотамских церквей.

522

На самом деле известный как Дворец машин, он был построен для всемирной выставки 1889 года инженерами Контамэном, Пьерроном и Шартроном. Цитата дана Беньямином на немецком языке без ссылки.

523

Dubech L., D’Espezel P. Op. cit. Р. 419.

524

Diederich F.Victor Hugo // Die neue Zeit. Stuttgart, 1901. Bd. 20. № 1. S. 648.

525

Aug J.Lux: Maschinenästhetik // Die neue Zeit. Stuttgart, 1909. Bd. 27. № 2. S. 439.

526

Meyer A. G.Op. cit. S. 3.

527

Schulte F. Th.Honoré Daumier // Die neue Zeit. Stuttgart, 1913–1914. Bd. 32. № 1. S. 833–835.

528

Démy A. Essai historique sur les expositions universelles de Paris. P.: A. Picard et fils, 1907. P. 40.

529

Doncourt A. S. de. Les expositions universelles: volume orné de 80 gravures. P., Lille: J. Lefort, 1889. P. 77.

530

Foucaud E.Paris inventeur Physiologie de l’industrie Française. P.: Prévot, 1844. P. 92–93.

531

Рубе – небольшой город на севере Франции.

532

Джакомо Мейербер (1791–1864) – немецкий и французский композитор еврейского происхождения.

533

Friedell E.Kulturgeschichte der Neuzeit: 3 Bde. Bd. 3. München: C. H. Beck, 1927–1931. S. 363.

534

Мишель Шевалье (1806–1879) – французский государственный деятель и экономист.

535

D’Allemagne H. R.Les Saint-Simoniens [Texte imprimé]: 1827–1837. P.: libr. Gründ, 1930. P. 308.

536

Hugo V.Œuvres complètes: Roman. T. 3. P. 5. См.:Гюго В.Собор Парижской Богоматери // Гюго В. Собр. соч. в 15 т. Т. 2 / пер. с франц. Н. А. Когана под ред. В. Н. Николаева и др. М.: Гослитиздат, 1953. С. 583. Перевод изменен.

537

Там же. С. 138–139.

538

В этот день завершилась Всемирная выставка трудов промышленности, сельского хозяйства и изящных искусств, проходившая в Париже на Елисейских Полях с 15 мая по 15 ноября 1855 года.

539

Enault L.Le palais de l’industrie // Enault L. Paris et les Parisiens au XIX siècle: Mœurs, arts et monuments / Texte par A. Dumas et. al; illustrations par E. Lami et al. P.: Morizot, 1856. P. 313, 315.

540

Viel Ch.-F.De l’impuissance des mathématiques pour assurer la solidité des bâtiments, et Recherches sur la construction des ponts. P.: Tilliard, 1805.

541

D’Avenel G.Le mécanisme de la vie moderne. I. Les grands magasins // Revue des deux mondes. 15 Juillet 1894. P. 340.

542

Pierre-Quint L.Signification du cinéma // L’art cinématographique. T. 2. P.: F. Alcan, 1927. P. 7.

543

Карл Фридрих Шинкель (1781–1841) – немецкий архитектор, живописец, рисовальщик, театральный художник.

544

Linfert С.Vom Ursprung großer Baugedanken // Frankfurter Zeitung. 9 Januar 1936.

545

Lapparent A. de. Le siècle du fer. P.: F. Savy, 1890. P. VII–VIII.

546

Michelet J.Le peuple. P.: Calmann Lévy, 1846. Р. 82.

547

Ozenfant A. La Peinture murale // Encyclopedie francaise. Vol. 16. Arts et litteratures dans la societe contemporaine. Partie 1. P. 70. Colonne 3.

548

Cheronnet L. Les trois grand-mères de l‘exposition // Vendredi. 30 avril. 1937.

549

Perret A.Les Besoins collectifs et l’architecture // Encyclopédie française. Vol. 16. Partie 68. P. 6–7.

550

Sternberger D.Panorama oder Ansichten vom 19. Jahrhundert. Hamburg: Goverts Verlag, 1938. S. 31.

551

Stahl F.Paris. Eine Stadt als Kunstwerk. B.: Rudolph Mosse Buchverlag, 1929. S. 18–19.

552

Vander-Burch É., Langlé F. [Langlois, dit].Louis-Bronze et le Saint-Simonien, parodie de «Louis XI» [de Casimir Delavigne], en 3 actes et en vers burlesques, par MM. Émile Vander-Burch et Ferdinand [Langlois, dit] Langlé. [Paris, théâtre du Palais-royal, 27 février 1832.]

553

Muret T.L’Histoire par le théâtre, 1789–1851. La Révolution, le Consulat, l’Empire. V. III. P.: Amyot, 1865. P. 191.

554

Berlioz H.A travers chants. Musikalische Studien, Huldigungen, Einfälle und Kritiken. Autorisierte deutsche Ausgabe von Richard Pohl // Berlioz H. Gesammelte Schriften. 4 Bde. Bd. 1. Leipzig: Gustav Heinze, 1864. S. 104. (По всей видимости, Беньямин вводит эту цитату из музыковедческой заметки Гектора Берлиоза «Бетховен в кольце Сатурна», чтобы соединить две важные тематические линии конволюта G – фантасмагорию и технику, мистику и прогресс, космос и повседневность, воплотившихся как в сюрреалистической графике Гранвиля, так и в сооружениях вроде Хрустального дворца. Оба начала воплощены в образе, созданном Берлиозом: в своей экстравагантной заметке он поселяет Бетховена на Сатурне, вернее в «кольце Сатурна», где тот черпает гениальные идеи для своей музыки, которая затем идеально звучит на рояле фирмыErard– техническом чуде эпохи. Образу кольца Сатурна, являющего собой на гравюре Гранвиля («Другой мир») круговой балкон, опоясывающий эту планету (на нем ее жители по вечерам дышат свежим воздухом), посвящен самый ранний набросок «работы о пассажах» – «Кольцо Сатурна, или О железных конструкциях»).

555

Здесь: «реклама» (франц.).

Kolloff E.Schilderungen aus Paris. Hamburg: Hoffmann und Campe, 1839. S. 50–51.

557

Reichardt J. F.Vertraute Briefe aus Paris. Geschrieben in den Jahren 1802–1803. 3 Teile. Teil 1. Hamburg: B. G. Hoffmann, 1805. S. 178.

558

Talmeyr M.La cité du sang: tableaux du siècle passé. P.: Perrin, 1901. P. 263–264.

559

Немецкое обозначение стиля модерн.

560

Behne A.Neues Wohnen – Neues Bauen. Leipzig: Hesse & Becker, 1927. S. 15.

561

Talmeyr M.Op. cit. P. 277.

562

Назарейцы, или назареи, – немецкие и австрийские художники-романтики XIX века, члены творческого сообщества «Союз св. Луки» (Lukasbund), подражавшие живописному стилю Средневековья и раннего Ренессанса.

563

Модная во второй половине XIX века эклектика, на которую вдохновлял, в частности, австрийский художник и декоратор мебели и интерьера Ганс Макарт (1840–1884), прославившийся своим венским ателье, где царствовало экзотическое смешение стилей.

564

Иветт Гильбер (1865–1944) – популярная артистка кабаре, певица, выступавшая обычно в длинных черных перчатках.

565

Маргерит Элен Барбе Элизабет Константин Лион (1899–1989) – актриса мюзик-холла и кино, певица и пародистка. В 1931 году снялась в фильме Георга Вильгельма Пабста по мотивам «Трехгрошовой оперы» Бертольда Брехта. Будучи еврейкой, в 1933 году была вынуждена покинуть Берлин и продолжила артистическую карьеру в Париже.

566

Бареж – легкая воздушная ткань из шелка и шерсти наподобие газовой, из которой шили платья, туники, шлейфы.

567

Гренадин – легкая воздухопроницаемая хлопковая ткань с плетением из марлевой нити, использовавшаяся для пошива рубашек, колониальной униформы и галстуков.

568

Поплин – хлопковая ткань, в которой особое плетение образует на поверхности рубчик.

569

Le Tintamarre– газета о промышленности, литературе, музыке и моде, выходившая во Франции в 1843–1893 годах.

570

«Очерки физического мироописания», впоследствии названные «Космос» (1845–1862), – незавершенное сочинение немецкого географа, натуралиста и путешественника.

571

Ebeling A. H.Lebende Bilder aus dem modernen Paris. 4 Bde. Köln: ohne Verlag, 1863–1866. Bd. 2. 1866. S. 292–294.

572

Brandenburg F. von.Victoria! Eine neue Welt! / Freudevoller Ausruf in Bezug darauf, daß auf unserm Planeten, besonders auf der von uns bewohnten nördlichen Halbkugel eine totale Temperaturveränderung hinsichtlich der Vermehrung der atmosphärischen Wärme eingetreten ist. Zweite vermehrte Auflage. Ludwig Bohmiake, 1835. S. 4–5.

573

Giedion S.Bauen in Frankreich, Bauen in Eisen, Bauen in Eisenbeton. Leipzig, B.: Klinkhardt & Biermann, 1928. S. 37.

574

L’exposition universelle de 1867 illustrée, Publication internationale autorisée par la commission impériale. P.: Impr. générale Ch. Lahure, 1867. T. 2. P. 322.

575

Giedion S.Op. cit. P. 41.

576

Анри Лаведан (1859–1940) – французский романист и драматург (сотрудничал с театром Comédie-Française), сценарист, с 1899 года член Французской академии.

577

Анри Meйяк (1831–1897) – французский драматург и либреттист, член Французской академии (1888).

578

Музей Виктории и Альберта, крупнейший музей декоративно-прикладного искусства и дизайна.

579

Wiertz A. J.Œuvres littéraires (Édition réservée à la France). P.: Librairie internationale, 1870. P. 374.

580

Морис Тальмейр (1850–1931) – плодовитый французский литератор, романист, публицист.

581

Talmeyr M.La cité du sang: Tableaux du siècle passé. P.: Perrin, 1901. P. 286.

582

Проект Пакстона был первоначально отклонен Лондонским строительным комитетом в 1850 году. Архитектор опубликовал его в газетеLondon News: реакция общественности на необычную концепцию была столь доброжелательной, что комитет капитулировал.

583

Almanach indicateur parisien. Revue parisienne de 1865. Prédictions humoristiques pour 1866. Indications indispensables. P.: Delahaye et E. Blay, 1866. P. 13.

584

Nadar F.Quand j’étais photographe / préface de Léon Daudet. P.: E. Flammarion, 1900. P. 309.

585

«Революционные стены» (франц.).

586

Engländer S.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. Hamburg: Hoffmann u. Campe, 1864. 4 Bde. Bd. 2. S. 279–280.

587

«Арлекин – расклейщик афиш» (франц.).

588

Reichardt J. F.Vertraute Briefe aus Paris geschrieben in den Jahren 1802 und 1803. Hamburg: B. Hoffmann, 1804. 2 Teile. Teil. 1. S. 457.

589

Kroloff E.Schilderungen aus Paris. Hamburg: Hoffmann und Campe, 1839. 2 Teile. Teil 1. S. 57.

590

Gottschall R.Das Theater und Drama des second empire // Unsere Zeit. Deutsche Revue Monatsschrift zum Conversationslexikon. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1867. 2. Jg. 3. Heft. S. 933.

591

Франсуа Эдуар Жоахим Копе (1842–1908) – поэт и драматург, представитель Парнасской школы.

592

Жозе-Мария Эредиа (1842–1905) – поэт французско-кубинского происхождения, примкнувший к Парнасской школе, член Французской академии.

593

Réponse de M. François Coppée au discours de M. José-Maria de Heredia. Discours prononcé dans la séance publique le jeudi 30 mai 1895. Paris, Palais De L’institut // Académie française. URL: https://www.academie-francaise.fr/reponse-au-discours-de-reception-de-jose-maria-de-heredia.

594

Беньямин приводит французский рекламный текст в своем переводе на немецкий.

595

Сacique (касик,франц.) – обозначение вождя индейского племени на Багамских, Больших и Малых Антильских островах.

596

Simond Ch. Paris de 1800 à 1900. P.: Plon, 1900. 2 vols. Vol. 2. P. 510.

597

Латинское выражениеad usum Delphini(«для использования дофином») связано с библиотекой греко-римской классики, адаптированной специально для Людовика Великого Дофина, сына Людовика XIV. Ирония Беньямина: смелая сатира гравюр Уильяма Хогарта, но только в смягченном, рассчитанном на нежный возраст, варианте.

598

«Мой господин Все» (нем.) – известное обращение Лютера к народу.

599

Les murailles révolutionnaires de 1848, collection des décrets bulletins de la République, adhésions, affiches, facsimile de signatures professions de

600

Dubech L., d’Espezel P.Histoire de Paris. P.: Payot, 1926. P. 335.

601

Жан-Камиль Формиже (1839–1926) – французский архитектор, автор многочисленных памятных сооружений в Париже и провинции.

602

Габриэль Жан Антуан Давиу (Davioud) (1824–1881) – французский архитектор, спроектировавший, в частности, театр Châtelet.

603

Жюль Бурде (1835–1915) – французский архитектор, спроектировавший среди прочего здание мэрии 19-го округа Парижа.

604

Morand P.1900. P.: Éditions de France, 1931. Р. 71.

605

Engländer S.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. Bd. 1. S. 51–53.

606

Plechanow G.Wie die Bourgeoisie ihrer Revolution gedenkt // Die Neue Zeit. Stuttgart. 1891. IX, 1. S. 138; См.:Плеханов Г. В.Столетие Великой Революции // Плеханов Г. В. Соч. в 4 т. М.: Государственное издательство, 1925. Т. 4. С. 55–67.

607

Klassenkämpfe // Die neue Zeit. Stuttgart, 1894. XII, 2. S. 257.

608

Жан-Антуан Шапталь (1756–1832) – французский химик, государственный деятель и промышленник.

609

Hauser H.Les débuts du capitalisme. P.: Alcan, 1927. P. 315–316.

610

Маркс К.Капитал: Критика политической теории. Т. 1 / пер. с нем. И. И. Степанова-Скворцова. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. С. 77.

611

Там же. С. 78–79.

612

Rühle O.Karl Marx. Leben und Werk. Hellerau bei Dresden: Avalun-Verlag, 1928. S. 384–385.

613

Первая массовая международная организация рабочего класса, получившая известность как Первый интернационал.

614

Rjazanov D.Zur Geschichte der ersten Internationale // Marx-Engels-Archiv: Zeitschrift des Marx-Engels-Instituts in Moskau. Bd. 1. Fr. a. M. 1928. S. 157, 159–160; Перевод цитаты приводится по:Рязанов Д.Международное Товарищество Рабочих. I. Возникновение Первого Интернационала // Архив К. Маркса и Ф. Энгельса / под ред. Д. Рязанова. М.: Государственное издательство, 1924. Т. 1. С. 128–130.

615

Там же. С. 124.

616

Poisson E.Fourier. P.: Alcan, 1932. P. 30.

617

Lessing J.Das halbe Jahrhundert der Weltausstellungen // Volkswirtschaftliche Zeitfragen. 1900. Bd. 174. S. 29–30.

618

Морген – устаревшая единица измерения, применявшаяся в Нидерландах, Пруссии, Австрии, Речи Посполитой, равная примерно 0,56 га.

619

Пьер Гийом Фредерик Ле Пле (1806–1882) – французский мыслитель, социолог, политический деятель, экономист, горный инженер, автор среди прочих трудов «Исследования каменноугольного Донецкого бассейна» (1854).

620

Pécard M.Les expositions internationales au point de vue économique et social particulièrement en France. P.: V. Giard & E. Brière, 1901. Р. 23.

621

Les Murailles révolutionnaires de 1848. Vol. 1. P. 320.

622

Malet A., Grillet P.XIXe siècle (1815–1914), ouvrage rédigé conformément aux programmes officiels. P.: Hachette, 1919. P. 271.

623

Fougère H.Les délégations ouvrières aux expositions universelles sous le Second empire. [Texte imprimé] / thèse pour le doctorat.; Université de Paris, Faculté de droit. Montluçon: impr. de A. Herbin, 1905.

624

Речь идет о Польском восстании 1863–1864 годов против Российской империи, целью его было восстановление границ Речи Посполитой 1772 года.

625

Doncourt A.-S. de. Les expositions universelles/volume orné de 80 gravures. Lille; P.: J. Lefort, 1889.

626

Demy A.Essai historique sur les expositions universelles de Paris. P.: A. Picard et fils. 1907. P. 90.

627

Так называемые Опиумные войны 1840–1842 и 1856–1860 годов.

628

Юаньминъюань (кит.«сады совершенной ясности»), или Старый Летний дворец и Зимний дворец, – разрушенный в 1860 году во время Второй опиумной войны садово-дворцовый комплекс, в котором императоры Цинской династии проводили большую часть времени.

629

Lessing J.Das halbe Jahrhundert der Weltausstellungen // Volkswirtschaftliche Zeitfragen, 1900. Bd. 174. S. 16.

630

Chenou et H. D. Notice sur l’exposition des produits de l‘industrie et des arts qui a eu li eu à Douai en 1827. Douai: Impr. de Wagrez aîné, 1827. P. 5.

631

Doncourt A. S. de.Les expositions universelles. Lille, P.: J. Lefort, 1889. P. 12.

632

Rapports des délégués des ouvriers parisiens à l’Exposition de Londres en 1862 publiés par la commission ouvrière: à la commission impériale. P.: MM. Wanschooten, et Grandpierre d’Argen, 1862–1864. P. III–IV.

633

Doncourt A. S. de.Op. cit. P. 53.

634

Pécard M.Op. cit. P. 29.

635

Démy A.Essai historique sur les expositions universelles de Paris. P.: Picard et fils, 1907. Р. 129.

636

1801 год по французскому республиканскому (революционному) календарю.

637

Walpole H.The Fortress. L.: Macmillan, 1933. P. 306.

638

Delvau A.Les heures parisiennes. P.: Librairie centrale, 1866. P. 144.

639

Chevalier M.Discours sur une pétition réclamant contre la destruction du palais de l’exposition universelle de 1867. P.: Dupont, 1868.

640

Colusont A. de. Histoire des expositions des produits de l’industrie française. P.: Guillaumin, 1855. P. 544.

641

Clairville, Cordier J.Le palais de cristal, ou Les Parisiens à Londres: grande revue de l’Exposition universelle, en 5 actes et 8 tableaux. P.: Beck. P. 6.

642

Lenz A.Acht Tage in Paris:

643

Corbon С. A.Le secret du peuple de Paris. P.: Pagnerre, 1863. Р. 196.

644

Джузеппе Марко Фиески (1790–1836) – корсиканец, французский подданный, виновник неудавшегося покушения на жизнь Луи-Филиппа и королевской семьи, при этом убивший 18 человек.

645

Toussenel A.L’esprit des bêtes. Zoologie passionnelle. Mammifères de France. Р.: Librairie Phalanstérienne, 1884. P. 469, 473–474.

646

Николя-Туссен Шарле (1792–1845) – французский живописец, рисовальщик, гравер.

647

Paris sous la république de 1848. Exposition de la bibliothèque et des travaux historiques de la Ville de Paris. P.: impr. de P. Dupont 1909. P. 34.

648

Маркс К.Глава 9. Норма и масса прибавочной стоимости // Маркс К. Указ. соч. Т. 1. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. С. 315–316.

649

Hugo V.Les Misérables // Hugo V. Œuvres Complètes. P.: J. Hetzel and Co., 1881. P. 114. См.:Гюго В.Отверженные // Гюго В. Собр. соч. в 15 т. Т. 7 / пер. с франц. К. Г. Локса. М.: ГИХЛ, 1954. С. 350.

650

Drumont E.Les héros et les pitres. P.: Flammarion, 1900. P. 270.

651

Album des installations les plus remarquables de l’exposition universelle de 1862 à Londres, publié par la commission impériale pour servir de renseignement aux exposants des diverses nations / Exposition universelle de 1867 à Paris. P.: Noblet et Baudry. P. 5.

652

Houssaye A.Le Paris futur // Paris et les Parisiens au XIXe siècle: mœurs, arts et monuments / texte par MM. Alexandre Dumas, Théophile Gautier, Arsène Houssaye et al. P.: Morizot, 1856. P. 458–459.

653

Benoist Ch.Le «mythe» de la classe ouvrière // Revue des deux mondes. 1 mars 1914. P. 104.

654

Годфруа Энгельман (1788–1839) – французский художник и литограф.

655

Bouchot H.La lithographie. P.: Ancienne Maison Quantin, librairies-imprimeries réunies, 1895. Р. 38.

656

Маркс К.Глава 1.4. Товарный фетишизм и его тайна // Маркс К. Указ. соч. Т. 1. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. С. 77. (Орфография источника изменена на современную.)

657

Mehring F.Karl Marx und das Gleichnis // Karl Marx als Denker Mensch und Revolutionär / Rjazanov D. (Hg.) Wien, Berlin: Verlag für Literatur und Politik, 1928. P. 57.

658

Renan Е. Essais de morale et de critique. P.: Michel-Lévy frères, 1859. Р. 356–357, 373.

659

Mornand F.Aix-Ia-Chapelle // Idem. La Vie des eaux, avec des notes sur la vertu curative des eaux, par le Dr Roubaud. P.: Hachette, 1856. P. 219–221.

660

Chevalier M.Chemins de fer. Extrait du dictionnaire de l’économie politique. P.: Guillaumin, 1852. P. 10.

661

Weidlé W. L‘Agonie de l’art“ // Idem. Les abeilles d‘Aristée: essai sur le destin actuel des lettres et des arts. P.: Desclée de Brouwer, 1936. P. 162–163. Текст Гоголя приводится по изданию:Гоголь Н. В.Об архитектуре нынешнего времени // Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. в 14 т. Т. 8. Статьи. М.: Издательство Академии наук СССР, 1952. С. 71.

662

Мир наоборот, перевернутый мир (франц.).

663

Armand F., Maublanc R.Fourier. P.: Éditions sociales internationales, 1937. 2 vols. Vol. II. P. 178–179.

664

Бланки Л.-О.К вечности – через звезды / пер. В. Ю. Быстрова. СПб.: Владимир Даль, 2007. С. 116–117. Перевод изменен.

665

Пер. с нем. Ф. И. Тютчева.

666

BlanquiA. Critique sociale. Capital et travail. P.: F. Alcan, 1885. P. 351.

667

Caillois R.Paris, mythe moderne // Nouvelle Revue Française. Vol. XXV. № 284. 1 mai. 1937. P. 688. См.:Кайуа Р.Париж – современный миф // Кайуа Р. Р. Миф и человек. Человек и сакральное / пер. С. Н. Зенкина. М.: ОГИ, 2003. С. 124.

668

Baudelaire Ch.Salon de 1846 // Œuvres complètes / Texte établi et annoté par Y.-G. Le Dantec. P.: Éditions Louis Conard, 1932. T. 2. P. 99; Салон 1846 года. VII. Об идеале и модели. С. 95.

669

Brunot F.Histoire de la langue française des origines à 1900, IX, La Revolution et l’Empire, 9, Les évènements, les institutions et la langue. P.: A. Colin, 1937. P. 1229–1230.

670

Baudelaire Ch.Exposition universelle, 1855 // Baudelaire Ch. Oeuvres complètes. T. 2. P. 144–145. Всемирная выставка 1855. С. 135.

671

Baudelaire Ch. Les fleurs du mal; avec une préface de André Suarès; et une pointe-sèche originale de Edgar Chahine. P.: l’Artisan du livre, 1933. P. XXV–XXVII.

672

Lotze H. R.Mikrokosmos. Leipzig: Hirzel, 1864. Страница неизвестна.

673

Tissot A. de.Paris et Londres comparés. P.: A. J. Ducollet, 1830. Р. 150.

674

Babou H.Les payens innocents: nouvelles. P.: Poulet-Malassis et de Broise, 1858. P. XIV.

675

Stahl F.Paris: Eine Stadt als Kunstwerk. B.: Mosse, 1929. S. 62.

676

Deubel L.Œuvres / Préface de Georges Duhamel. P.: Mercure de France, 1929. (12 juillet). P. 193.

677

Магазин, торгующий уцененными книгами (франц.).

678

Персонаж оперы Жака Оффенбаха «Сказки Гофмана».

679

Paris, ou Le livre des cent et un. 15 Vols.

680

Речь идет о пассаже у Нового моста.

681

Театрофон – система Клемента Адера, распространившаяся в Париже в 1880–1930-е годы, для стереофонической передачи оперных и театральных представлений, новостей и церковных служб через телефон.

682

Claretie J.La vie à Paris 1900. P.: G. Charpentier et E. Fasquelle, 1901. Р. 61.

683

Анна Чиллаг – жительница Вены, ставшая популярной в Европе благодаря фантастической длине волос – 185 см. Ее образ использовали в начале ХХ века в рекламе средств для ухода за волосами.

684

Strindberg A.Märchen. München und Berlin: G. Müller, 1917. S. 52–53, 59.

685

Baudelaire Ch.Les paradis artificiels. P.: Georges Crès et Cie, 1917. P. 73. См.:Бодлер Ш.Искусственный рай // Бодлер Ш. и др. Искусственный рай. Клуб любителей гашиша. М.: Аграф, 1997. С. 115. Перевод изменен.

686

Gourmon R. de. Le IIe [deuxième] livre des Masques. P.: Mercure de France, 1924. Р. 259. См.:Гурмон Р. де. Книга масок / пер. с франц. Е. М. Блиновой и М. А. Кузьмина. Томск: Водолей, 1996. С. 210.

687

Boehn M. von. Die Mode: Menschen und Moden im neunzehnten Jahrhundert nach Bildern und Kupfern. 4 Bde. München: F. Bruckmann, 1907–1919. Bd. 2. 1907. S. 136.

688

Другое название места – Карлсплатц (Берлин).

689

Les 7 péchés capitaux. P.: Kra, 1929. Р. 26–27. (Содержит: «L’Orgueil», par Jean Giraudoux; «L’Avarice», par Paul Morand; «La Luxure», par Pierre Mac-Orlan; «L’Envie», par André Salmon; «La Gourmandise», par Max Jacob; «La Colère», par Jacques de Lacretelle; «La Paresse», par Joseph Kessel.)

690

Диккенс Ч.Лавка древностей / пер. Н. Волжиной // Диккенс Ч. Собр. соч. в 30 т. Т. 7. М.: ГИХЛ, 1959. С. 23.

691

Blanc Ch.Le cabinet de M. Thiers. P.: Vve J. Renouard, 1871. P. 16–18.

692

Blanc Ch.Le trésor de la curiosité: tiré des catalogues de vente de tableaux, dessins, estampes, livres, marbres, bronzes, ivoires, terres cuites, vitraux, médailles, armes, porcelaines, meubles, émaux, laques et autres objets d’art, avec diverses notes et notices historiques et biographiques. 2 Vol. V. II. P.: Vve Renouard, 1858. P. 578.

693

Marx K.Nationalökonomie und Philosophie // Marx K. Der historische Materialismus. Die Frühschriften. Leipzig: A. Kröner, 1932. 2 Bde. Bd. 1. S. 299. См.:Маркс К.Экономико-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних сочинений. М.: Государственное издательство политической литературы, 1956. С. 592.

694

Guterman N., Lefebvre H. La conscience mystifiée. P.: Gallimard, 1936. Р. 228.

695

Fischer E. H.Karl Marx und sein Verhältnis zu Staat und Wirtschaft. Jena: G. Fischer, 1932. S. 64.

696

Герой романа Бальзака «Кузен Понс» (1846) – музыкант и коллекционер произведений искусства.

697

Иван Петрович Павлов (1849–1936) собирал картины русских художников и экзотические виды растений.

698

Средневековая французская монета (также: турский грош, турский ливр, турноза).

699

Huizinga J.Herbst des Mittelalters. München: Drei-Masken-Verlag, 1928. S. 346. См.:Хёйзинга Й.Осень Средневековья // Хёйзинга Й. Соч. в 3 т. Т. 1 / пер. с нидерланд. М.: Издательская группа «Прогресс» – «Культура», 1995. С. 234. Перевод изменен.

700

Proust M.À la recherche du temps perdu: Le temps retrouvé. T. VIII. Vol. 1. P.: Nouvelle revue française, 1927. P. 158. См.:Пруст М.Обретенное время / пер. А. Смирновой. СПб.: Амфора, 2001. С. 296–297. Перевод изменен.

701

Levasseur E.Histoire des classes ouvrières et de I ’industrie en France de 1789 à 1870. P.: A. Rousseau, 1904. P. 206–207.

702

Behne A.Neues Wohnen, neues Bauen. Leipzig: Hesse & Becker, 1927. S. 59, 61–62.

703

Du Camp M. Paris, ses organes, ses fonctions et sa vie dans la seconde moitié du XIXe siècle. Р.: Hachette, 1879. Т. 5. P. 309.

704

Здесь: подпись под рисунком (франц.).

705

Grand-Carteret J. Les élégances de la toilette: robes, chapeaux, coiffures de style Louis XVI, Directoire, Empire, Restauration (1780-1825): 243 gravures de modes. P.: Albin Michel, 1911. P. XVI.

706

Die Berline – изначально четырехместная дорожная карета с откидывающимся верхом (нем., устар.). Впервые появилась в Берлине. Позднее так стали называть открытый вагон и автомобиль с кузовом типа «седан».

707

Каминный гарнитур (франц.).

708

Ebeling A.Lebende Bilder aus dem modernen Paris. Köln: J. B. Bachem, 1863–1866. 4 Bde. Bd. 2. Ein kaiserliches Familienbild. S. 369.

709

Познай себя.

710

Ср.: [C 2, 4], [C 3, 4], [C 3, 6].

711

Ср.: [C 3, 5].

712

Gutzkow K.Briefe aus Paris. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1842. T. 1. S. 93.

713

Encyclopédie d’architecture: revue mensuelle des travaux publics et particuliers. P.: A. Morel, 1889. 2e série – 3e série. P. 92.

714

Речь идет о Всемирной выставке в Париже, проходившей с 1 апреля по 3 ноября 1867 года на Марсовом поле и занявшей площадь около 67 га.

715

Giedion S.Bauen in Frankreich. Leipzig, Berlin: Klinkhardt & Biermann, 1928. S. 43.

716

Le Corbusier.Urbanisme. P.: G. Crès, 1925. P. 249.

717

Behne A.Neues Wohnen, neues Bauen. Leipzig: Hesse & Becker, 1927. S. 45–48.

718

Blanche J.-E.Mes modèles: Barrès, Hardy, Proust,

719

Wiertz A. J.Œuvres littéraires (Édition réservée à la France). P.: Librairie internationale, 1870. P. 335.

720

Эрвин Пискатор (1893–1966) – немецкий театральный режиссер, коммунист, создатель политического «эпического» театра. Его постановки в 1920-х годах отличались грандиозностью сценического пространства, использованием сложных технических конструкций.

721

Falke J.Geschichte des modernen Geschmacks. Leipzig: T. O. Weigel, 1866. S. 347.

722

Gutzkow K.Briefe aus Paris. S. 226.

723

Patek C.70 Jahre deutsche Mode. B.: Kantate, 1925. S. 72.

724

Курульное кресло (от франц.chaise curule) – изящное кресло без спинки с изогнутыми Х-образными ножками.

725

Gay S.Der Salon der Fräulein Contet // Europa. Chronik der gebildeten Welt / A. Lewald (Hg.). Leipzig u. Stuttgart: J. Scheible, 1837. Bd. I. S. 358.

726

Proust M.Chroniques. P.: Gallimard, 1927. Р. 224.

727

Скрытный, замкнутый, затхлый, душный (франц.).

728

Wiertz A. J.Œuvres littéraires. P. 527–528.

729

Kierkegaard S.Gesammelte Werke. Jena: E. Diederichs, 1925. Bd. IV. Stadien auf dem Lebensweg. S. 12.

730

Adorno Th.Kierkegaard: Konstruktion des Ästhetischen. Tübingen: Mohr Siebeck, 1933. S. 68.

731

Sonolet L.La Vie parisienne sous le second Empire. Préface de Roland Dorgelès. P.: Payot, 1929. P. 251.

732

Helmersen J. von.Pariser Kamine // Frankfurter Zeitung. 10. I. 1933.

733

Kierkegaard S.Gessamelte Werke. Bd. 2. Entweder/Oder. P. 348; перевод приводится с небольшими изменениями по изданию:Кьеркегор С.Дневник обольстителя / пер. с дат. П. Ганзена. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. С. 141–142.

734

Adorno Th.Kierkegaard: Konstruktion des Ästhetischen. S. 46–48.

735

Engels F.Von Paris nach Bern // Die neue Zeit. 1899. XVII, 1. S. 10.

736

Нечто переходное (лат., нем.).

737

Gerstäcker F.Die versunkene Stadt. B.: Neufeld und Henius, 1921. S. 46.

738

Limayrac P.Du roman actuel et de nos romanciers // Revue des deux mondes. XI. 1845. 3. P. 951.

739

Лемерсье, Жан Луи Непомюсен (1771–1840) – французский писатель, поэт, драматург, член Французской академии.

740

Lemercier N.Suite de la Panhypocrisiade, ou le Spectacle infernal du dix-neuvième siècle. P.: impr. de G. Doyen, 1832. P. IX, VII.

741

Lemercier N. Sur la découverte de l’ingénieux peintre du diorama // Séance publique annuelle des cinq académies de jeudi 2 mai 1839. P.: F. Didot, 1839. Р. 21–23.

742

Breton J.Nos peintres du siècle. P.: Société d’édition artistique, 1899. P. 4.

743

Антонио Канова (1757–1822) – итальянский скульптор, мастер салонного искусства. «Три грации» сегодня находятся в Эрмитаже.

744

Жан-Жак Прадье (Джеймс, 1790–1852) – французский художник и скульптор; группа «Сатир и вакханка» была приобретена А. Демидовым в конце 30-х годов XIX века для виллы во Флоренции, сейчас находится в Лувре.

745

Foucaud E.Paris inventeur. Physiologie de l’industrie française. P.: Prévot, 1844.

746

Fournel V.Ce qu’on voit dans les rues de Paris. P.: E. Dentu, 1858. P. 293–294.

747

Альфонс Карр (1808–1890) – французский писатель, журналист и редактор газетыLe Figaro.

748

Lecomte J.Les lettres de Van Engelgom. P.: ed. Almeras, 1925. P. 63–64.

749

Pène H. de. Paris intime. P.: A. Bourdilliat, 1859. P. 236.

750

Robiquet J.L’art et le goût sous la restauration. P.: Payot, 1928. P. 202.

751

Marx K.Der historische Materialismus: die Frühschriften. Leipzig: A. Kröner, 1932. Bd. I. S. 325; См.:Маркс К.Экономическо-философские рукописи. 1844 года // Маркс К. Сочинения. М.: Издательство политической литературы, 1975–1981 гг. Т. 42. С. XX.

752

Valery P. Introduction //Baudelaire Ch. Les Fleurs du mal. Paris: Payot, 1927. P. XX. См.:Валери П.Положение Бодлера // Валери П. Об искусстве / пер. с франц. А. Эфроса. М.: Искусство, 1993. С. 444. Перевод изменен.

753

Paris et les parisiens au XIXe siècle: moeurs, arts et monuments / texte par MM. Alexandre Dumas, Théophile Gautier, Arsène Houssaye et al.; ill. par MM. Eugène Lami, Gavarni et Rouargue. P.: Morizot, 1856. P. IV.

754

Леон Гозлан (1803–1866) – французский писатель, автор мемуаров «Бальзак в домашних тапочках» (1856).

755

Nettement A.Histoire de la littérature française sous le gouvernement de juillet. P.: J. Lecoffre.1859. Р. 266–267.

756

Curtius E. R.Balzac. Bonn: F. Cohen, 1923. S. 28; перевод приводится по изданию:Бальзак О.Сцены семейной жизни. Мелкие буржуа // Бальзак О. Собр. соч. в 24 т. М.: Правда. Т. 15. С. 7.

757

Baudelaire Ch.Le spleen de Paris. P.: éd. R. Simon. P. 27. Сплин Парижа. XVIII. Приглашение к путешествию. С. 208.

758

Weidlé W.Les abeilles d’Aristée : essai sur le destin actuel des lettres et des arts. P.: Desclée de Brouwer, 1936. P. 175. Перевод приводится по изданию:Вейдле В. В. Умирание искусства. Размышления о судьбе литературного и художественного творчества. СПб.: АХIОМА, 1996. С. 63.

759

Polles H.L’art du commerce // Vendredi. 1937. 12 février.

760

Бальзак О.Модеста Миньон // Бальзак

761

Messac R.Le „Detective Novel“ et l’influence de la pensée scientifique. P.: Honoré Champion, 1929. Р. 461.

762

Ulbach L. Les contemporains / portraits à la plume par Ferragus [Louis Ulbach]. P.: A. Le Chevallier, 1883.

763

Escholier R.Victor Hugo raconté par ceux qui l’ont vu: souvenirs, lettres, documents réunis, annotés et accompagnés de résumés biographiques. P.: Stock, Delamain et Boutelleau1931. P. 352.

764

Grillet C.Victor Hugo spirite. Lyon, P.: E. Witte, 1929. Р. 52, 22.

765

Weiss L.Souvenirs d’une enfance républicaine. P.: Denoël, 1937. P. 212.

766

Simmel G.Philosophie des Geldes. Leipzig: Duncker & Humblot, 1900. S. 491–494.

767

Conrad J.Die Schattenlinie. Berlin: S. Fischer, 1926. S. 51; См.:Конрад Дж.Избранное. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1959. Т. 2. С. 562.

768

См. далее: [I 8, 2].

769

Rousseau J.-J.Les Confessions. P.: René Hilsum, 1931. T. II. P. 137. См.:Руссо Ж.-Ж.Исповедь / пер. под ред. Н. А. Бердяева. М.: Юрайт, 2025. С. 181.

770

Baudelaire Ch.Histoires Grotesques et Sérieuses par Edgar Poe //Baudelaire Ch.Œuvres complètes / Notice, notes et éclaircissements de M. Jacques Crépet. P.: Louis Conard, 1937. Р. 304.Бодлер Ш.Предисловие к «Философии обстановки» // Бодлер Ш. Проза / сост. Е. Витковский. Харьков: Фолио, 2001. С. 188.

771

Ronsard P. de. Hymne de la Mort, à Louis des Masure // Ronsard P. de. Les Hymnes, suivis des Discours et de La Franciade. Texte de 1578. P.: Classiques Garnier, 1944. P. 207.

772

Valery P.Introduction // Baudelaire Ch. Les Fleurs du mal. P.: Payot, 1927. P. X, XII, XIV. См.:Валери П.Положение Бодлера // Валери П. Об искусстве / пер. с франц. А. Эфроса. М.: Искусство, 1993. С. 436. Перевод изменен.

773

Liefde C. L. de.Le Saint-simonisme dans la poésie française entre 1825 et 1865. Haarlem: Amiticia, 1927. P. 180.

774

Шарль Мари Рене Леконт де Лиль (1818–1894) – поэт, глава Парнасской школы, публицист, одно время был близок к фурьеризму и социалистическому христианству.

775

Цветы Зла. CXII.

776

Rodrigues O.Poésies sociales des ouvriers. P.: Paulin, 1841. Р. 201, 203.

777

Эта статья Бодлера («Рихард Вагнер и „Тангейзер“ в Париже») вышла в свет 1 апреля 1861 года. О письмах Бодлера к Вагнеру и статьях поэта о музыке немецкого композитора см.:Лаку-Лабарт Ф.Musica ficta. Фигуры Вагнера / пер. с франц., послесл. и примеч. В. Е. Лапицкого. СПб.: Axioma, Азбука, 1999.

778

Жак Крепе (1874–1952) – французский литературовед, художественный критик, крупнейший знаток творчества Бодлера, руководил критическим изданием полного собрания сочинений поэта в издательстве Луи Конара (1922–1953).

779

Crepet J. Miettes baudelairiennes // Mercure de France. 46 année. Т. 262. № 894. Р. 531, 532.

780

Liefde C. L. de. Op. cit. P. 115.

781

Crepet J. Op. cit. P. 525.

782

Maillard F.La cité des intellectuels: scènes cruelles et plaisantes de la vie littéraire des gens de lettres au XIXe siècle. P.: H. Daragon, 1905. P. 362.

783

В июне 1841 года отчим Бодлера генерал Опик настоял на кругосветном морском путешествии пасынка: так он надеялся отвлечь его от расточительной богемной жизни в Париже. Бодлер, переживший бурю у мыса Доброй Надежды и доплыв лишь до острова Реюньон, вернулся в Париж спустя 10 месяцев.

784

Огюст Пуле-Маласси (1825–1878) – французский издатель, друг Бодлера, выпустивший в свет «Цветы Зла».

785

Шарль Мерион (1821–1868) – рисовальщик и гравер, чье творчество чрезвычайно привлекало Бодлера, писавшего о нем в «Салоне 1859 года» и мечтавшего создать серию поэтических фантазий на темы его парижских офортов.

786

Geffroy G.Charles Meryon. P.: H. Floury, 1926. Р. 128. См.:Бодлер Ш.Избранные письма / пер. с франц. под ред. С. Л. Фокина. СПб.: Аксиома, 2011. С. 139.

787

Geffroy G.Op. cit. P. 125–126. Речь идет в действительности о восьмой главке этого салона под названием «Пейзаж». См.:Бодлер Ш.Салон 1859 года //Бодлер Ш. Об искусстве / [пер. с франц.] / [вступ. ст. В. В. Левика; послесл. В. Мильчиной; коммент. Ю. Стефанова]. М.: Искусство, 1986. С. 230. Перевод изменен. В дальнейшем критические опыты Бодлера цитируются преимущественно по этому изданию с указанием названия книги, работы Бодлера и страницы. В случае изменений в переводе, вносимых С. Ф., имя переводчика не указывается: Об искусстве. Салон 1859 года. С. 230.

788

Речь идет о серии видов Парижа (1850–1854), считающихся шедевром Мериона.

789

Geffroy G.Op. cit. P. 59.

790

Meryon Ch., Cantinelli R. Eaux Fortes sur Paris. Texte par Cantinelli. Vingt eaux fortes reproduites par Madame Jacquemin sur différents papiers qu’utilisaient Meryon, chaque planche est sous passe-partout, et protégée par une serpente. P.: Mazarine, 1926. P. III.

791

Baudelaire Ch.Les dessins de Daumier. P.: Georges Crès et Cie, 1924. P. 13.

792

Сплин Парижа. VI. Каждому своя химера. C. 191. Г. К. Косиков. Перевод изменен. В дальнейшем литературные сочинения Бодлера цитируются преимущественно по следующему изданию:Бодлер Ш.Цветы Зла. Стихотворения в прозе / сост., вступ. ст. Г. К. Косикова; коммент. А. Н. Гиривенко, Е. В. Баевской, Г. К. Косикова. М.: Высшая школа, 1993 – с указанием сочинения Бодлера, страницы и имени редактора-составителя.

793

Thibaudet A.Histoire de la littérature française de 1789 à nos jours. P.: Stock, 1936. P. 325.

794

Chesterton G. K. Dickens P.: Libr. Delagrave; libr. Gallimard, 1928. P. 32. См.:Честертон Г. К.Чарльз Диккенс

795

Валери П.Указ соч. С. 448.

796

Жюль Амеде Барбе д’Оревильи (1808–1889) – французский писатель, ревностный католик и консерватор, один из редких литературных кумиров Бодлера.

797

Articles justificatifs pour Charles Baudelaire, auteur des «Fleurs du mal» (1857), Jules Barbey d’Aurevilly (1808–1889), Charles Asselineau (1820–1874), Frédéric Dulamon (1825–1880?) [et al.]. P.: impr. de Vve Dondey-Dupré, 1857. См.: Литературный гид: Шарль Бодлер – 200 лет / сост. А. Гладощук, пер. и коммент. В. Мильчиной // Иностранная литература. 2021. № 7. С. 231–269.

798

Фредерик Дюламон (1825–1880?) – литератор, автор одного из немногих позитивных откликов современников на «Цветы Зла».

799

Шарль Асселино (1820–1874) – литератор и преданный друг поэта, посвятившего ему одно из стихотворений «Цветов Зла»; автор первой книги о Бодлере (1868) и соиздатель (вместе с Т. де Банвилем) его первого полного собрания сочинений.

800

Эдуард Тьерри (1813–1894) – влиятельный литературный критик, написавший по просьбе Бодлера положительный отклик на «Цветы Зла».

801

Bandy W. T. Baudelaire judged by his contemporaries (1845–1867). NY: Columbia University, 1933. Р. 167–168.

802

Les poètes français. Recueil des chefs-d’œuvre de la poésie française / Ed. par E. Crépet. P.: Gide, 1862. T. IV.

803

Знаменитое поэтологическое эссе Э. По «Philosophy of composition» издано в русском переводе под названием «Философия творчества»:По Э. А.Стихотворения. Новеллы. Повесть о приключениях Артура Гордона Пима. Эссе / пер. с англ. М.: НФ «Пушкинская библиотека», 2000; ACT, 2003. Беньямин между тем постоянно делает акцент на литературной технике, «композиции», усматривая влияние По на Бодлера.

804

Валери П.Указ. соч. С. 436.

805

Режи Мессак (1893–1945) – писатель, литературовед, один из пионеров в исследованиях детективов и научной фантастики. Погиб в немецком концлагере.

806

Messac R. Le Detective Novel et l’influence de la pensée scientifique. P. H. Champion, 1929. P. 421.

807

Цветы Зла (Утренние сумерки, CIII; Вечерние сумерки, XCV).

808

Baudelaire Ch. Conseils aux jeunes littérateurs // Baudelaire Ch. Œuvres complètes. T. III. L’Art romantique. P.: Calmann Lévy, 1885. P. 286. См.:Бодлер Ш.Советы молодым литераторам / пер. Л. Цывьяна // Бодлер Ш. Проза / пер. с франц. / сост. Е. Витковский; коммент. Е. Витковского, Е. Баевской; художник Е. Шиян. Харьков: Фолио, 2001. С. 276. Перевод изменен. Далее это издание цитируется с указанием сочинения Бодлера, страницы и имени составителя. В случае изменений, вносимых в перевод С. Ф., имя переводчика не указывается.

809

Добропорядочные драмы и романы / пер. Л. Цывьяна. С. 293. Е. Витковский.

810

Статья Бодлера 1852 года, напечатанная в «Театральной неделе».

811

Огюст Барбье (1805–1882) – поэт-романтик, воплотивший в своем творчестве как сильные, так и слабые стороны школы.

812

Теодор де Банвиль (1823–1891) – драматург и критик, поэт из круга «парнасцев», один из ближайших друзей Бодлера.

813

Бодлер Ш.Отверженные // Бодлер Ш. Мое обнаженное сердце / сост. и пер. с франц. Л. Ефимова. СПб.: Лимбус Пресс; Изд-во К. Тублина, 2014. С. 199. Перевод изменен. В дальнейшем это издание цитируется с указанием названия работы Бодлера, страницы и имени составителя. В случае изменений, вносимых в перевод С. Ф., имя переводчика не указывается.

814

Там же. С. 204.

815

Госпожа Бовари. С. 321. Е. Витковский.

816

Там же. С. 329.

817

Госпожа Бовари. С. 321. Е. Витковский.

818

Цитируется «Заметка о Пьере Дюпоне», предварявшая сборник песен шансонье (1855).

819

Рихард Вагнер и «Тангейзер» в Париже. С. 67. Л. Ефимов.

820

Там же. С. 90–91.

821

Альфред Ретель (1816–1859) – немецкий исторический живописец и график, автор цикла «Пляски смерти», завораживавшего Бодлера.

822

Об искусстве. Философское искусство. С. 297.

823

Речь идет о небольшом фрагменте в монументальной «Истории Франции XVI века» (1855) французского историка романтической школы Ж. Мишле (1798–1874).

824

Об искусстве. Живописцы и офортисты. С. 280–281.

825

Об искусстве. Поэт современной жизни. С. 299.

826

Там же. С. 301.

827

Там же. С. 307–308.

828

Там же. С. 314.

829

Там же. С. 315.

830

Об искусстве. Поэт современной жизни. С. 293.

831

Там же. С. 292.

832

Название сонета Бодлера, написанного в 1862 году: он должен был стать эпилогом в книге Ш. Асселино «Подборки, извлеченные из небольшой романтической библиотеки», которая не была опубликована. Прологом к книге должен был стать сонет Т. де Банвиля «Романтический восход солнца». Резкий антиромантизм характерен для всего творчества зрелого Бодлера. См.: Цветы Зла. Романтический закат / пер. В. Микушевича. С. 170. Г. Г. Косиков.

833

Об искусстве. Поэт современной жизни. С. 288.

834

Об искусстве. Творчество и жизнь Эжена Делакруа. С. 273.

835

Об искусстве. Поэт современной жизни. С. 290.

836

Об искусстве. Творчество и жизнь Эжена Делакруа. С. 259.

837

Об искусстве. Поэт современной жизни. С. 285.

838

Baudelaire Ch.Les Fleurs du mal. P.: Payot, 1899. P. 139. См.: Цветы Зла. LXXIX. Наваждение / пер. Л. Остроумова. Г. К. Косиков.

839

Не очень ясно, какую картину имеет в виду Беньямин: первая картина на подобную тему написана Курбе в 1864 году, она навеяна одноименной поэмой Бодлера и называлась «Прóклятые женщины». Салон не мог принять этого торжества эротического реализма, но в скором времени картина была выставлена в Брюсселе под названием «Венера, преследующая Психею своей ревностью», Бодлер

840

Levallois J.Milieu de siècle. Mémoires d’un critique. P.: A la librairie illustrée, 1895. P. 93–94.

841

См.: Сплин Парижа. IX. Злополучный стекольщик. C. 193–195. Г. К. Косиков.

842

Шарль Спольберх де Ловенжуль (1836—1907) – бельгийский библиофил, библиограф и текстолог, владелец коллекции рукописей О. де Бальзака, Т. Готье, Жорж Санд, В. Гюго, Г. Флобера, А. Доде и др., большинства газет и журналов, выходивших во Франции с 1815 года. Автор текстологических исследований о Готье, Жорж Санд, Бальзаке, в частности книги, на которую ссылается Беньямин:Spoelberch de Lovenjoul Сh. Histoire des œuvres de H. de Balzac. P.: Calmann Lévy, 1879.

843

Cordier H. Notules sur Baudelaire. P.: H. Leclerc, 1900. Р. 5–7. См.:Бодлер Ш. Избранные письма… С. 85–86.

844

См.:Барраль Ж.Происхождение фамилии Бодлер // Иностранная литература. 2021. № 7. С. 268–269.

845

Thomas L.Curiosités sur Baudelaire. P.: A. Messein, 1912. Р. 23–24.

846

Жюль Жанен (1804–1874) – популярный романист, авторитетный литературный критик.

847

Годы жизни Эдгара По.

848

Реми де Гурмон (1858–1915) – писатель, литературный критик, один из главных теоретиков символизма.

849

«Атали» или «Аталия» (1691) – последняя трагедия Жана Расина. «Сон Атали»: сцена 5, акт 2.

850

«Метаморфозы вампира» – стихотворение из позднейшего цикла «Обломки», вышедшего отдельной книгой в 1864 году (Цветы Зла. VII).

851

«Старушки» – стихотворение из «Цветов Зла» (XCI), посвященное В. Гюго.

852

Hugo V.Fantômes // Hugo V. Les Orientales. Р.: Ollendorf, 1912. Р. 727, 730.

853

Жюль Лафорг (1860–1887) – франко-уругвайский поэт-символист, последователь Бодлера.

854

Laforgue J.Œuvres complètes: Mélanges posthumes / portrait de Jules Laforgue par Théo Van Rysselberghe. P.: Mercure de France, 1903. P. 114.

855

Джордж Брайн Браммелл (1778–1840) – английский денди, законодатель моды в эпоху Регентства.

856

Густав Левассёр (1818–1896) – поэт и писатель, входивший в ближний круг Бодлера; здесь цитируется его выражение, приведенное в биографическом очерке Э. Крепе:Crépet E.Étude biographique // Baudelaire Ch. Œuvres posthumes et correspondances inédites / précédées d’une étude biographique, par Eugène Crépet. P.: Quantin, 1887. Р. XXXII.

857

Laforgue J.Op. cit. P. 115.

858

Цветы Зла. (Новые Цветы Зла). XIII / Раздумье. С. 168. Г. К. Косиков.

859

Цветы Зла. III. Воспарение. С. 47. Г. К. Косиков.

860

Цветы Зла. LXXXV. Часы. С. 104. Г. К. Косиков.

861

Там же.

862

Цветы Зла. LXXXVI. Пейзаж. С. 106. Г. К. Косиков.

863

Baudelaire Ch.Œuvres. Texte établi er annoté par Y.-G. Le Dantec. T. 1–2. P.: Gallimard, 1931–1932. Здесь и далее цитируются фрагменты из незавершенного памфлета «Обнаженная Бельгия» (вариант названия – «Бедная Бельгия»). См. новейшее комментированное издание, подготовленное А. Гийo:Baudelaire Ch.Fusées. Mon coeur mis à nu. La Belgique déshabillée; suivi de Amoenitates Belgicae / Éd. d’A. Guyaux. P.: Gallimard, 1991. См. также:Бодлер Ш.Малин (Набросок книги о Бельгии) // Бодлер Ш. Мое обнаженное сердце / сост. и пер. с франц. Л. Ефимова. С. 399. Перевод изменен.

864

Daudet L.Flambeaux. Rabelais. Montaigne. Victor Hugo. Baudelaire. P.: Bernard Grasset, 1929. P. 210.

865

Любовницы Бодлера.

866

Леон Доде (1867–1942) – литературный критик, популярный романист, публицист крайне правого толка.

867

Имеется в виду весьма краткое и весьма ироничное упоминание о Бодлере в одном из этюдов величайшего критика XIX века.

868

Michelet V.-E.Figures d’évocateurs. P.: Eugène Figuière & Cie, 1913. Р. 18.

869

Thomas L.Op. cit. P. 33–34.

870

Речь идет об отрывке, обнаруженном М. Лаффоном на оборотной стороне альбомного листа, где также находилось неопубликованное стихотворение П. Дюпона. Впервые опубликован в декабре 1902 года в журналеLa Renaissance latine. В 1908 году отрывок включен в том «Посмертных сочинений»:Baudelaire Ch.Œuvres posthumes. Troisième édition. P.: Société du Mercure de France, 1908. P. 58.

871

Laforgue J.Op. cit. P. 111–112.

872

Baudelaire Ch.Les Fleurs du mal et autres poèmes, texte intégral précédé d’une étude inédite d’Henri de Régnier. P.: La Renaissance du livre, 1930. P. 18.

873

Laforgue J.Op. cit. P. 114.

874

Allard R. Baudelaire et l’«esprit nouveau». (De quelques préfaces, théories, prophéties.) P.: Édition du Carnet critique, 1918. P. 8.

875

Baudelaire Ch.Les fleurs du mal. P.: l’Artisan du livre, 1933. P. XXXIV–XXXV.

876

Allard R.Op. cit. P. 8.

877

Baudelaire Ch. Œuvres. II / Éd. Y.-G. Le Dantec. P.: Gallimard, 1931. P. 621. См.: Избранные утешительные максимы о любви. С. 446. Е. Витковский.

878

«Крейслериана» (1810–1814) – произведение Э. Т. А. Гофмана, представляющее собой цикл поэтологических и музыковедческих фрагментов за вымышленным авторством капельмейстера Иоганнеса Крейслера, образец романтической философско-эстетической прозы. «Крейслериана» легла в основу романа Гофмана «Житейские воззрения кота Мурра» (1819; 1821).

879

Marsan E.Les Cannes de M. Paul Bourget et le bon choix de Philinte, petit manuel de l’homme élégant, suivi de portraits en référence. Barrès, Moréas, Bourget, Alphonse XIII, roi d’Espagne, Taine, Barbey d’Aurevilly, Baudelaire, Balzac, Stendhal. Avec une lettre de M. Paul Bourget à l’auteur. P.: le Divan, 1923. P. 236–237.

880

Rency G.Physionomies littéraires. Bruxelles: Association des

881

Scherer E.Études sur la littérature contemporaine. T. IV. P.: Calmann-Lévy, 1886. Р. 288–289.

882

Фердинан Брюнетьер (1849–1906) – авторитетный литературный критик и историк литературы.

883

Brunetière F.L’évolution de la poésie lyrique en France au XIX siècle: leçons professées à la Sorbonne. Vol. 2. P.: Hachette, 1894.

884

Chatelain U.-V.Baudelaire, l’homme et le poète. P.: aux Cahiers des Études littéraires françaises. P. 21.

885

Луи Вейо (1813–1883) – влиятельный журналист, литератор и публицист, основатель и редактор газетыL’Univers, ревнитель католицизма, к которому Бодлер испытывал «инстинктивную симпатию».

886

Larchey L.Fragments de souvenirs: le boa de Baudelaire, l’impeccable Banville. P.: H. Leclerc, 1901. P. 6.

887

Бодлер, выставив в 1861 году свою кандидатуру в Академию, должен был, согласно протоколу, наносить визиты здравствующим академикам, убеждая последних голосовать за свою персону.

888

Barrès M. La folie de Charles Baudelaire. P.: les Écrivains réunis, 1926. P. 104–105.

889

Schinzel E.Natur und Natursymbolik bei Poe, Baudelaire und den französischen Symbolisten. Inaugurale Dissertation. Düren (Rheinland), 1931. S. 32.

890

Морис Роллинá (1846–1903) – популярный французский поэт, эпигон Бодлера, культивировавший декадентскую чувственность и образность; композитор, переложивший на музыку некоторые свои стихотворения. Исполнял свои стихи и песни в кабаре «Черный кот». См. также: [J 29a, 4], [J 33a, 10], [J 55a, 7].

891

Barrès M.Op. cit. P. 31.

892

Thibaudet A.Intérieurs: Baudelaire, Fromentin, Amiel. P.: Plon-Nourrit et Cie, imprimeurs-éditeurs, 1924. P. 7–9.

893

Источник не указан.

894

Thibaudet A.Op. cit. P. 15–16.

895

Цветы Зла. XCIII. Прохожей. Г. К. Косиков.

896

Пасторальная поэма провансальского поэта и лексикографа Фредерика Мистраля (1813–1904), лауреата Нобелевской премии (1904), изданная в Авиньоне под авторским названием «Mirèio». Мистраль был одним из лидеров фелибров, ратовавших за возрождение на юге Франции провансальской литературы.

897

Бодлер Ш.Избранные письма. С. 193.

898

Сопоставляются холм, на вершине которого Растиньяк («Отец Горио») клянется завоевать Париж, и гора Святой Женевьевы, где обретаются персонажи «Цветов Зла», в частности «Больная муза»: традиционно правый берег Сены считается скорее аристократическим и буржуазным, тогда как левый – артистическим, богемным.

899

Champfleury.Souvenirs et portraits de jeunesse. P.: E. Dentu, 1872. P. 144.

900

Gide A.Introduction //Baudelaire Ch.Les Fleurs du mal. P.: R. Helleu, 1917. P. XIII–XIV.

901

Жюль Леметр (1853–1914) – влиятельный литературный критик, поэт, драматург.

902

Lemaitre J.Les contemporains. IV série. P.: H. Lecène et H. Oudin, 1895. P. 21.

903

Bourget P.Essais de psychologie contemporaine. Т. 1. P.: Plon, 1901. P. 4. См.:Бурже П.Очерки современной психологии. Этюды о выдающихся писателях нашего времени, с приложением статьи о П. Бурже Жюля Леметра / пер. Э. К. Ватсона. СПб.: Пантеон Литературы. 1888. С. 4. Перевод изменен.

904

Цветы Зла. Грустный мадригал. (Новые Цветы Зла. III.) C. 161. Г. К. Косиков.

905

Цветы Зла. XXXI. Вампир. С. 66. Г. К. Косиков.

906

Цветы Зла. Проклятые женщины. LXXXII. (В переводе С. Петрова «Окаянные женщины». CXI. C. 133. Г. К. Косиков.)

907

Soupault Ph.Baudelaire. P.: Édition rieder, 1931. P. 15.

908

Lemaitre J.Op. cit. P. 28–31.

909

Цветы Зла. CIX. Разрушение. С. 131. Г. К. Косиков.

910

Bourget P.Op. cit. P. 14.

911

Эсташ-Гиацинт Ланглуа (1777–1837) – французский график, гравер, за гротескные макабрические образы заслуживший репутацию «нормандского Калло».

912

Хвала моей Франческе (лат.). См.: Цветы Зла. LX. Franciscæ meæ laudes. C. 90. Г. К. Косиков.

913

Bourget P.Op. cit. P. 7–9.

914

Цветы Зла. X. Враг. С. 52. Г. К. Косиков.

915

Цветы Зла. XIII Цыгане в пути. С. 54. Г. К. Косиков.

916

Цветы Зла. LVI. Осенняя песнь. С. 86. Г. К. Косиков.

917

Rivière J.Études. P. : Nouvelle Revue Française, 1924. Р. 14–18.

918

Фелисьен Ропс (1833–1898) – бельгийский художник-символист.

919

Феликс Бракмон (1833–1914) – французский график (гравер и литограф), декоратор, теоретик искусства, один из инициаторов японизма в европейской графике.

920

Письмо к Надару. 16 мая 1859 года // Бодлер Ш. Избранные письма. С. 122. Перевод изменен.

921

Soupault Ph.Op. cit. P. 64.

922

Holitscher A.Charles Baudelaire // Die Literatur. Bd. 12. Berlin: Bard, Marquardt & Co. P. 14–15.

923

Rivière J.Op. cit. P. 18–19.

924

Жюль Шанфлери (1821–1889) – писатель, литературный критик, искусствовед.

925

Champfleury J. Souvenirs et portraits de jeunesse. P.: E. Dentu, 1872. Р. 135.

926

Ibid. P. 143.

927

Gide A.Op. cit. P. XVII.

928

Gourmont R. de. Promenades littéraires. Deuxième série. P.: Mercure de France, 1906. Р. 85–86.

929

Laforgue R.L’Échec de Baudelaire. Étude psychanalytique sur la névrose de Charles Baudelaire. P.: Édition Denoel et Steele, 1931.

930

France A.La vie littéraire. T. III. P.: Calmann Lévy, 1891. Р. 22.

931

Бодлер Ш.Избранные письма. С. 140–143.

932

Caubert L.-A.-J.La névrose

933

Trial R.La maladie de Baudelaire: étude médico-psychologique. P.: impr. Jouve et Cie, 1926. P. 69.

934

Ibid. P. 46.

935

Rémond A., Voivenel P.Le génie littéraire. P.: F. Alcan, 1912.

936

Cabanes A.Le sadisme chez Baudelaire // Chronique médicale. 15 novembre, 1902. P. 727.

937

Du Camp M. Souvenirs littéraires. II. P.: Hachette,1906. Р. 60.

938

Baudelaire Ch. Vers latins suivis de Compositions latines de Sainte-Beuve et Alfred de Musset / Éd. J. Mouquet. P.: Mercure de France, 1933. P. 17, 18, 26.

939

Péladan J.Théorie plastique de l’androgyne. Р.: Mercure de France, 1910. XXI. P. 650.

940

Seillière E. Baudelaire. P.: Armand Colin,1931. P. 262.

941

Ранняя новелла Бодлера, опубликованная в 1847 году вBulletin de la Société des gens des lettres.

942

Seillière E. Op. cit. P. 72.

943

«Новые заметки об Эдгаре По» – предисловие Бодлера к книге его переводов новелл По, вышедшей под названием «Новые необычайные истории». Статья «Теофиль Готье» вышла в 1859 году.

944

Речь идет о цикле лекций, прочитанных Бодлером в добровольном бельгийском изгнании (1864–1864); первой была лекция о Делакруа, вторая – о Готье.

945

Seillière E. Op. cit. P. 123.

946

Леон Кладель (1834–1892) – французский писатель, прозу которого высоко оценивал Бодлер.

947

Seillière E. Op. cit. P. 152.

948

Речь идет о раннем стихотворении, опубликованном в сборнике «Посмертные сочинения» (1908); принадлежность его поэту до сих пор подлежит сомнению.

949

Цветы Зла. XCIII. Прохожей. С. 115. Г. К. Косиков.

950

Сплин Парижа. XXXI. Призвания. Г. К. Косиков.

951

Цветы Зла. XCIX. Средь шума города. С. 121. Г. К. Косиков.

952

Цветы Зла. C. «Простосердечная служанка, к которой ревновали вы». С. 121. Г. К. Косиков.

953

Louÿs P. Œuvres complètes. XII. 2ème partie. Suite à Poëtique. Génève: Slatkine, 1930. P. LIII.

954

Жюль Муке (1878–1949) – литературовед, один из пионеров научного бодлероведения, занимавшийся ранними публикациями поэта в эфемерных изданиях 40-х годов.

955

Baudelaire Ch. Vers latins, suivis de Compositions latines de Sainte-Beuve et Alfred de Musset; introd. et notes par J. Mouquet. P.: Mercure de France, 1933. P. 131.

956

Trial R.La maladie de Baudelaire. P. 20.

957

Гемиплегия (отдр.-греч.ἦμι- «полу-» + πληγή «поражение, удар») – полная потеря возможности произвольных движений (паралич) в ноге и руке с одной стороны тела.

958

Maire G.La personnalité de Baudelaire // Mercure de France. XXI. 16 janvier 1910. P. 244.

959

Морис Баррес (1862–1923) – французский писатель-почвенник, автор трилогий «Культ Я» (1888–1891), «Роман национальной энергии» (1897–1902) и посмертно изданной книги «Безумие Шарля Бодлера» (1926).

960

Точнее: «Таким образом, можно одновременнобыть блистательно умным человекоми мужланом, – равно как можно одновременно обладатьнеобычным дарованиеми бытьглупцом. Это прекрасно доказал нам Виктор Гюго <…>. Либо он не в силах более переносить Океан, либо он сам Океану наскучил» (Бодлер Ш. Избранные письма. С. 252).

961

Seillière E.Op. cit. Р. 229.

962

Бодлер Ш.Избранные письма. С. 95.

963

Анж Пешмежа (1819–1887) – французский писатель, высланный за оппозиционную деятельность из Франции (жил в Алжире, Турции, Румынии). Автор первых статей о Бодлере в Восточной Европе.

964

Seillière E.Op. cit. Р. 254–255.

965

Цветы Зла. CII. Парижский сон / пер. Ю. Даниэля. С. 123. Г. К. Косиков.

966

BéguinA. L’âme romantique et le rêve: essai sur le romantisme allemand et la poésie française. Marseille: Éditions des Cahiers du Sud, 1937. P. 401, 405.

967

Thérive A.Le Parnasse. P.: Les œuvres représentatives, 1929.

968

Вероятно, имеется в виду Джордж Мартин (1789–1854) – английский живописец, гравер и иллюстратор.

969

Gaubert E.Une anecdote controuvée sur Baudelaire // Mercure de France. 15 mai 1921. CXLVIII. P. 281–282. В действительности речь идет о газетеLe Représentant de l’Indre, journal des principes d’ordre et de conservation, в первом номере которой (20 октября 1848 года) Бодлер опубликовал прореволюционную статью, напугавшую местных консерваторов. Главным редактором газеты являлся Артюр Понруа (1816–1876) – молодой литератор консервативного толка, с которым Бодлер был шапочно знаком.

970

Daudet L.Les pèlerins d’Emmaüs. P.: Bernard Grasset, 1928. P. 101.

971

BéguinA. Op. cit. P. 404.

972

Apollinaire. L’Œuvre poétique de Charles Baudelaire, introduction et notes à l’édition des Maîtres de l’amour, Collection des Classiques Galants. P.: Bibliothèque des Curieux, 1924.

973

Цитируется раннее стихотворение, вставленное в первое письмо Бодлера к Сент-Бёву (конец 1844 – начало 1845 года).

974

Allard R.Op. cit. Р. 10.

975

«Масличная гора» (Le Mont des Olives, 1839) – поэма Альфреда де Виньи, где он оспаривает концепцию провиденциализма, которой придерживался Жозеф де Местр.

976

Romains J.Les hommes de bonne volonté. T. II. Crime de Quinette. P.: R. Laffont, 1932. Р. 171. См.:Ромэн Ж.Преступление Кинэта //Ромэн Ж.Собр. соч. в 4 т. Т. 4. Кн. 1: Люди доброй воли: Шестое октября. Преступление Кинэта: романы / пер. с франц. И. Мандельштама, М. Левберг. М.: ТЕРРА, 1994. С. 501.

977

Цветы Зла. III Вознесение. С. 47. Г. К. Косиков.

978

Цветы Зла. LXXXVII. Солнце. С. 107. Г. К. Косиков.

979

Цветы Зла. XL. Всегда та же. С. 72. Г. К. Косиков.

980

Цитируется раннее стихотворение «Любовница моя не львица именитая…» (1839), посвященное проститутке по прозвищу Сара-Кривоглазка, с которой Бодлер встречался до отправки в принудительное морское плаванье.

981

Сплин Парижа. IX. Злополучный стекольщик. С. 193. Г. К. Косиков.

982

Имеется в виду теория бесполезного действия, представленная в образе Лафкадио, главного персонажа в романе А. Жида «Подземелья Ватикана» (1914).

983

Цветы Зла. CXVIII. Отречение святого Петра. С. 139. Г. К. Косиков.

984

Seillière E. Op. cit. P. 193.

985

Жюль Валлес (1832–1885) – писатель, публицист демократического толка, участник Коммуны, бежавший после 1871 года в Лондон.

986

Billy A.Les écrivains de combat. P.: Les œuvres représentatives, 1931.

987

Baudelaire Ch.Œuvres. Texte établi er annoté par Y.-G. Le Dantec. T. 1–2. P.: Gallimard, 1931–1932.

988

Цветы Зла. LXXIX. Наваждение / пер. Л. Остроумова. Г. К. Косиков.

989

Цветы Зла. Что обещает ее лицо / пер. М. Яснова. (Обломки. IV.) С. 173. Г. К. Косиков.

990

Цветы Зла. CII. Парижский сон / пер. Ю. Даниэля. С. 122. Г. К. Косиков.

991

Цветы Зла. CXXVI. Плаванье / пер. М. Цветаевой. С. 149. Г. К. Косиков.

992

Цветы Зла. LXXII. Веселый мертвец. С. 97. Г. К. Косиков.

993

Цветы Зла. LXX. Погребение / пер. Л. Остроумова. С. 96. Г. К. Косиков.

994

Цветы Зла. XCIII. Прохожей. С. 115. Г. К. Косиков.

995

Цветы Зла. LXXIX. Наваждение. С. 100. Г. К. Косиков.

996

Цветы Зла. СXXVI. Путешествие («Плаванье» в переводе М. Цветаевой). С. 149. Г. К. Косиков.

997

Цветы Зла. XXXVI. Балкон / пер. К. Бальмонта. С. 69. Г. К. Косиков.

998

Георге С.Об одной встрече // Альгабал / пер. с нем. Н. Пилявского. М.: Ад Маргинем Пресс, 2014. С. 17.

999

George S.Hymnen. Pilgerfahrten. Algabal. Berlin: Bondi, 1922. S. 22–23.

1000

Цветы Зла. CVII. Вино одинокого. С. 129. Г. К. Косиков.

1001

Reich W.Alban Berg. Mit Bergs eigenen Schriften und Beiträgen von Theodor Wiesengrund-Adorno und Ernst Křenek. Wien, Leipzig, Zürich: Herbert Reichner, 1937. S. 106.

1002

Цветы Зла. CIII. Утренние сумерки. С. 125–125. Г. К. Косиков.

1003

Bounoure G. Abîmes de Victor Hugo // Mesures. 15 juillet 1936. № 3. Р. 39.

1004

Перевод с нем. Ф. И. Тютчева.Гете И. В.Собр. соч. в 10 т. Т. 1. Стихотворения. М.: Художественная литература, 1975. С. 165.

1005

Об искусстве. Салон 1846 года. С. 122.

1006

Там же.

1007

Bounoure G.Op. cit. P. 39–41.

1008

Gourmont R. de. Judith Gautier. P.: Bibliothèque internationale d’édition, 1904. P. 15.

1009

Daudet L.Le stupide XIXe siècle: exposé des insanités meurtrières qui se sont abattues sur la France depuis cent trente ans, 1789–1919. P.: Nouvelle librairie nationale, 1922. Р. 39–40.

1010

Цветы Зла. С. «Простосердечная служанка, к которой ревновали вы…» С. 121. Г. К. Косиков.

1011

Цветы Зла. CXXV. Путешествие. С. 149. Г. К. Косиков.

1012

Цитируется цикл «Призраки», включенный в сборник В. Гюго «Восточные мотивы» (1829).

1013

Цветы Зла. Новые Цветы Зла. VII. Голос. С. 163. Г. К. Косиков.

1014

Входит в сборник В. Гюго «Осенние листья» (1831).

1015

Гюго В.Что слышится в горах / пер. В. Левика // Гюго В. Собр. соч. в 15 т. Т. 1. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1953. С. 430–432.

1016

Barbey d’Aurevilly J. A. M. Charles Baudelaire // Barbey d’Aurevilly J. A. XIX siècle. Les œuvres et les hommes. T. III. Les poètes. P.: Amyot éditeur, 1862. Р. 381, 378, 376.

1017

Seché A.La vie des Fleurs du Mal.P.: Edgar Malfère, Les Grands Evènements Littéraires, 1928. P. 172.

1018

Имплицитная отсылка к конволюту А, затрагивающему тему модных товаров (nouveauté), и конволюту B о моде.

1019

Бодлер Ш.Избранные письма. С. 57–60.

1020

Бодлер Ш.Избранные письма. С. 57–58.

1021

Seché A.Op. cit. P. 109–110.

1022

Цветы Зла. XCII. Слепые. С. 114. Г. К. Косиков.

1023

Речь идет о рассказе Э. Т. А. Гофмана «Угловое окно» (1822), в котором рассказчик навещает своего больного кузена, не покидающего квартиры и наставляющего рассказчика в искусстве наблюдения. Рассказ является автобиографическим (прототипом больного кузена был сам писатель, скончавшийся через два месяца после публикации произведения).

1024

Porché F.La vie douloureuse de Charles Baudelaire. P.: Plon, 1926. P. 202.

1025

Речь идет о письме Сент-Бёва к Бодлеру, отправленном 20 июля 1857 года в самом начале судебного разбирательства по обвинению «Цветов Зла» в покушении на общественную мораль. Бодлеру хотелось, чтобы самый именитый критик Франции выступил в его защиту, но Сент-Бёв вынужден был промолчать, так как перед судом над «Мадам Бовари» выступил с хвалебным откликом на роман Г. Флобера.

1026

Porché F.Op. cit. P. 205.

1027

Seché A.Op. cit. P. 32.

1028

Революционная газета, основанная 27 февраля 1848 года Шарлем Бодлером, Жюлем Шанфлери и Шарлем Тубеном.

1029

Эрнест Прарон (1821–1909) – французский

1030

Камилл Лемоннье (1844–1913) – бельгийский литератор, в юности присутствовавший на лекциях, которые Бодлер читал в своем брюссельском изгнании.

1031

Согласно регламенту, кандидат мог претендовать на освободившиеся по смерти места «бессмертных» (официальное наименование академиков): у Бодлера был выбор между «креслом» популярного драматурга О. Э. Скриба (1791–1861) и «креслом» католического проповедника и публициста-моралиста А. Лакордера (1802–1861). Затея была заведомо обречена на неудачу.

1032

Seché A.Op. cit. P. 195.

1033

Огюст Эмиль Фаге (1847–1916) – литератор, историк французской литературы, профессор Сорбонны, член Французской академии.

1034

Гюстав Бурден (1815–1875) – влиятельный парижский журналист, чье имя осталось в истории исключительно из-за опубликованного им пасквиля на «Цветы Зла» (Le Figaro, 1857, № 249, 5 июля), где он, в частности, заявлял, что «эта книга представляет собой больницу, открытую для всех безумий души, для всех гнилостей сердца; добро бы для того, чтобы излечить, но они безнадежны».

1035

Адольф Бийо (1805–1863) – государственный деятель, в то время министр внутренних дел.

1036

Эдуар Тьерри (1813–1894) – один из самых проницательных и утонченных литературных критиков эпохи; его отзыв на «Цветы Зла», опубликованный 14 июля 1857 года вMoniteur universel, был очень тепло воспринят Бодлером, который включил его в число «оправдательных документов» по делу «Цветов Зла».

1037

Langlois E.-H.Essai historique, philosophique et pittoresque sur les danses des morts. T. 1 / suivi d’une lettre de M. C. Leber et d’une note de M. Depping… ouvrage complété et publié par M. André Pottier et M. Alfred Baudry. P.: A. Lebrument, 1852.

1038

Помимо революционного издания, одноименная газета выходила в Лионе.

1039

Мишель Леви (1821–1875) – основатель фирмы Michel Lévy frères, успешный парижский издатель, публиковавший произведения Стендаля, Дюма, Бальзака, Гюго, Жорж Санд, Флобера, Бодлера, Нерваля, а также выпускавший иллюстрированные журналы. После его смерти дело продолжил брат Кальман, переименовав издательство в Calmann-Lévy.

1040

Ипполит Бабу (1823–1878) – литератор и издатель, входивший в ближний круг Бодлера.

1041

Цветы Зла. CXVII. Амур и череп. С. 138. Г. К. Косиков.

1042

Гольциус Х. (1558–1617) – нидерландский художник-маньерист, рисовальщик и гравер.

1043

Seché A.Op. cit. P. 111.

1044

Борель П. Шампавер. Безнравственные рассказы / изд. подгот. Т. Б. Казанская и др.; [пер. Т. Б. Казанской]; [коммент. Т. В. Соколовой]. Л.: Наука, 1971. С. 85–86.

1045

«Что касается второй пиесы, той, что посвящена Гису, то она имеет к нему только однопозитивноеиматериальноеотношение: как и поэт из пиесы,тот встает в полдень» (Baudelaire Ch.Correspondance. T. II / éd. de C. Pichois. P.: Gallimard, 1973. P. 10).

1046

Ссылка находится в первом катрене «Лебедя», где упоминается река Симоент, связанная в мыслях Андромахи с Гектором: «Там, где ложный течет Симоент за городом в роще, / Правит, взывая к теням, Андромаха над Гектора прахом» (Вергилий.Энеида. Книга III // Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида / пер. с лат. С. А. Ошерова под ред. Ф. А. Петровского, коммент. Н. А. Старостиной. М.: Художественная литература, 1979. С. 300.)

1047

Séché A.Op. cit. Р. 104.

1048

Seillière E.Baudelaire. P.: Arman Colin, 1931. Р. 157.

1049

Опасные связи / пер. Л. Цывьяна. С. 312. Е. Витковский

1050

«За всё сторицею себе воздать спеша» (Цветы Зла. Вступление / пер. Эллиса. С. 43. Г. К. Косиков).

1051

Seillière E.Op. cit. Р. 234.

1052

Об искусстве. Всемирная выставка 1855 года. С. 151–152.

1053

Кропотливые открытия (франц.).

1054

Высокопарно, напыщенно, помпезно (франц.).

1055

Беньямин цитирует Бодлера:Baudelaire Ch.Œuvres complètes. P.: Michel Lévy frères, 1868. Vol. 2. P. 132.

1056

Seillière E.Op. cit. P. 1.

1057

Мое обнаженное сердце. С. 291. Г. К. Косиков.

1058

Ипполит де Вилльмессан (1810–1874) – влиятельный журналист, владелец ряда парижских газет, в том числеFigarо.

1059

Арман де Понмартен (1811–1890) – литературный обозреватель, писатель, публицист, один из самых ядовитых критиков Бодлера.

1060

Porché F.Op. cit. P. 261.

1061

Оценка находится в письме к матери от 25 декабря 1861 года (Baudelaire Ch.Correspondance. T. II. P.: Gallimard, 1973. P. 206).

1062

Речь идет о поэмах «Семь стариков» и «Старушки», опубликованных вRevue contemporaine15 сентября 1859. Позднее были включены во второе издание «Цветов Зла» (1861).

1063

Об искусственном идеале (франц.).

1064

Статья Сент-Бёва «О предстоящих выборах в Академию» (Sur les prochaines élections de l’Academie) содержала иронично благожелательный отзыв о кандидатуре Бодлера.

1065

Porché F.Op. cit. P. 247.

1066

«Участь сынов человеческих и участь животных – участь одна» (Еккл. 3:19).

1067

Faguet É.Baudelaire // La Revue (AncienneRevue des Revues). 1910. T. 87. № 17. 1 septembre. P. 615–624.

1068

Vergniol C.Cinquante ans après Baudelaire. Lettres inédites [1833–1865] de Charles Baudelaire. P.: La revue de Paris, 1917. P. 687.

1069

Датировка Беньямина неверна: «Вопросы критики» (1888) – «Опыты о современной литературе» (1892) – «Новые опыты о современной литературе» (1895) – «Эволюция лирической поэзии во Франции» (1894).

1070

Porché F.Op. cit. P. 291.

1071

Ibid. P. 226.

1072

Молодым человеком из хорошей семьи (франц.).

1073

Мое обнаженное сердце. С. 291. Г. К. Косиков.

1074

Революционная газета, в 1848 году несколько раз закрывавшаяся правительством. В августе 1848 года ее издание возобновил Пьер-Жозеф Прудон под

1075

«Но не насытившаяся» (лат.) – название сонета Бодлера (Цветы Зла. XXVI), восходящее к знаменитому пассажу из «Сатир» Ювенала (Книга II, Сатира шестая): «Так, утомленная лаской мужчин, уходила несытой» (пер. Д. С. Недовича).

1076

Бодлер Ш.Избранные письма. С. 81–82.

1077

Crépet E.Charles Baudelaire. Étude biographique. Revue et mise à jour par Jacques Crépet, suivie des Baudelairiana d’Asselineau. P.: Librairie Léon Vanier, éditeur, A. Messein, 1906. P. 237.

1078

См.:Бодлер Ш.Заметки для моего адвоката (1857) / пер. и комм. В. Мильчиной // Иностранная литература. 2021. № 7. С. 237–240.

1079

Мое обнаженное сердце. С. 305. Г. К. Косиков.

1080

Porché F.Op. cit. P. 116.

1081

Ibid. P. 129.

1082

Статья воспроизводится в «Полном собрании сочинений» (Baudelaire Ch.Actuellement // Baudelaire Ch. Œuvres complètes. T. II. P.: Gallimard, 1974. P. 1060–1063).

1083

Цветы Зла. CIV. Душа вина. С. 126. Г. К. Косиков.

1084

Эфемерный журнал, просуществовавший несколько месяцев, Бодлер напечатал там пару критических статей и поэму «Сумерки».

1085

Crépet E.Op. cit. P. 279.

1086

Gautier T.Portraits contemporains: littérateurs, peintres, sculpteurs, artistes dramatiques. P.: Charpentier, 1874. P. 159.

1087

Имеется в виду готический рассказ «Дочь Раппаччини» (1844).

1088

Gautier Th.Histoire du romantisme; suivie de Notices romantiques; et d’une Étude sur la poésie française, 1830–1868. P.: Charpentier, 1874. P. 349.

1089

Очень богатыми (франц.).

1090

Porché F.Op. cit. P. 98.

1091

Выражение (букв. «законная страна»), появившееся в 70-х годах XIX века для обозначения класса имущих, обладающего избирательным правом, в противоположность «pays réel» (реальная страна) – основной части французов. Оппозиция актуализирована в современной политической жизни Франции.

1092

Пакетбот южных морей (франц.) – корабль, на котором юный поэт был отправлен в кругосветное плаванье.

1093

Porché F.Op. cit. P. 158.

1094

Цитируется письмо к матери (лето 1845 года), в котором Бодлер объясняет причины ухода из дома.

1095

Crépet E.Op. cit. P. 341.

1096

В упомянутом письме поэт писал: «Очевидно, что вы человек счастливый,счастливы самим собой,что до меня, я не такой, ибо всегда собой недоволен» (Baudelaire Ch.Correspondance. T. II. P. 293).

1097

Crépet E.Op. cit. P. 113.

1098

Поль де Молен (1821–1862) – литератор-романтик и офицер французской армии, принимавший участие в Крымской кампании.

1099

Анж Пешмейя (1817–1887) – поэт, романист и публицист, покинувший Францию после переворота 1852 года, автор одной из первых восторженных статей об авторе «Цветов Зла».

1100

Чистую поэзию.

1101

Бодлер Ш.Избранные письма. С. 102. Сумма штрафа в итоге была сокращена до 50 франков, чему предшествовала изрядная бюрократическая волокита.

1102

Patry H. L’épilogue du procès des «Fleurs du mal». Une lettre inédite de Baudelaire à l’Impératrice // Revue d’histoire littéraire de la France. 29 année. 1922. Р. 71.

1103

Шонар (Александр Шан, 1823–1887) – поэт, музыкант, художник, в молодости вращавшийся в парижских богемных кругах.

1104

Schanne A. Souvenirs de Schaunard /édition ornée de deux portraits par L. Dehaisne. P.: Charpentier et Cie, 1887.

1105

Crépet E.Op. cit. P. 160.

1106

Откровенность (франц.).

1107

О сущности смеха. С. 311–312. Л. Ефимов.

1108

Там же. С. 303.

1109

Значимый комизм и абсолютный комизм.

1110

Об искусстве. Салон 1846 года. С. 128.

1111

Иоганн Алоиз Зенефельдер (1771–1834) – немецкий литератор и актер, типограф, изобретатель литографии.

1112

Poe E. A. Nouvelles histoires extraordinaires / trad. de Ch. Baudelaire. P.: M. Lévy frères. P. 94. Беньямин цитирует французский перевод Бодлера. Русский перевод приводится по классическому изданию:По Э. А. Человек толпы / пер. В. В. Рогова //По Э. А.Полное собрание рассказов / издание подготовлено: А. А. Елистратова, А. Н. Николюкин; отв. ред. А. А. Елистратова. М.: Наука, 1970. С. 281.

1113

Новые заметки об Эдгаре По. Е. Витковский. С. 248.

1114

Hugo V.Œuvres complètes. Poésie. II. (Les Orientales. Feuilles d’Automne). P.: J. Hetzel, 1880. P. 363, 365–366.

1115

Наброски письма к Жюлю Жанену. Е. Витковский. С. 429–437.

1116

Poe E. A. Nouvelles histoires extraordinaires / trad. de Ch. Baudelaire. P.: M. Lévy frères. P. 18.

1117

Макабрические сцены (франц.).

1118

Suarès A.Trois grands vivants: Cervantès, Tolstoï, Baudelaire. P.: Grasset, 1938. P. 269.

1119

Об искусстве. Салон 1859 года. С. 206.

1120

Там же. С. 218.

1121

Луи Гюстав Рикар (1823–1873) – французский художник-портретист, участник Салонов, в том числе 1859 года.

1122

Там же. С. 223.

1123

Сокр. от лат.: Pro domo mea! (букв.: в защиту моего дома; здесь: в защиту моего собственного метода подражания, «литературного монтажа»).

1124

Там же. С. 224.

1125

Виньи А. де. Гефсиманский сад / пер. Ю. Б. Корнева // Виньи А. де. Избранное / сост. и предисл. А. В. Карельского; прим. Э. В. Венгеровой, М. В. Добродеевой. М.: Искусство, 1987. С. 493.

1126

Jaloux E.Le centenaire de Baudelaire // La Revue hebdomadaire. 30 année. 21 juillet 1921. Р. 77.

1127

Жан Мореас (1856–1910) – французский поэт греческого происхождения, настоящие имя и фамилия – Яннис Пападиамандопулос.

1128

Jaloux E.Op. cit. P. 43.

1129

Речь идет о большой статье «Шарль Бодлер», напечатанной П. Верленом в нескольких выпусках газетыL’Art(ноябрь – декабрь 1866 года); Бодлер, ознакомившись с несколькими разделами этой статьи, которая, несомненно, была одним из самых проникновенных обзоров творчества автора «Цветов Зла», опубликованных при его жизни, с недоумением писал матери: «похоже, чтошкола Бодлерасуществует». (Correspondance. II. P. 625).

1130

Анри де Латуш (1785–1851) – журналист и литератор; двухтомный роман «Фраголетта: Неаполь и Париж в 1799 году» был опубликован в 1829 году.

1131

«Осенняя песня», «Осенний сонет» («Цветы Зла», соответственно LVI и LXIV); стихотворения вдохновлены ветреной любовницей, с которой у Бодлера были непростые отношения, но они не посвящены этой женщине, чуждой поэзии.

1132

Бодлер высоко ценил творчество древнеримского поэта Лукана Марка Аннея (39–67), восхищаясь как эпической поэмой «Фарсалия», так и рискованной жизнью писателя при дворе императора Нерона, увенчанной смертным приговором и самоубийством.

1133

Rollinat M.Fin d’œuvre. Préface de Gustave Geffroy. P.: Fasquelle, 1919. P. 5.

1134

Поэма «Голос» входит в цикл «Новые Цветы Зла»: Цветы Зла. Голос. С. 226. Г. К. Косиков.

1135

Ввысь, к звездам (лат.) – образ восходит к «Метаморфозам» Овидия (I, 84–85).

1136

Факелы жизни (лат.) – образ восходит к поэме Лукреция о «Природе вещей» (II, 79).

1137

Об искусстве. Салон 1859 года. С. 232–233.

1138

Романический пейзаж (франц.).

1139

Там же. С. 230–231.

1140

Об искусстве. Салон 1859 года. С. 191.

1141

Там же. С. 185.

1142

Фейерверки. С. 264–265. Г. К. Косиков.

1143

Там же. С. 267.

1144

Там же. С. 266.

1145

Мое обнаженное сердце. С. 298. Г. К. Косиков.

1146

Там же. С. 264, 307.

1147

Grillet C.Le diable dans la littérature au XIX siècle. Lyon, Paris: impr.-libr. Emmanuel Vitte, 1935. P. 95–96.

1148

Baudelaire Ch.Dernières lettres inédites à sa mère. Avertissement et notes de Jacques Crépet. P.: Excelsior, 1926. P. 44–45.

1149

Школьные умники (франц.).

1150

Высшая нормальная школа – одно из самых престижных учебных заведений Парижа, кузница французской элиты.

1151

Эдмон Абу (1828–1885) – французский искусствовед и литературный критик, член Французской академии.

1152

Франциск Сарсей (1827–1899) – популярный литератор, театральный обозреватель, публицист правого толка.

1153

Goncourt E. de.Journal des Goncourt. Mémoires de la vie littéraire. T. VI. P.: G. Charpentier, 1892. P. 264.

1154

Grillet C.Victor Hugo spirite. Lyon, Paris: E. Vitte, 1929. P. 100.

1155

Гюго В.Из трактата «Вильям Шекспир» / пер. В. Тетеревниковой // Гюго В. Соб. соч. в 15 т. Т. 14. М.: ГИХЛ, 1956. С. 327.

1156

Grillet C.Op. cit. P. 27.

1157

Hugo V.Œuvres complètes. Poésie. T. IV. P.: J. Hetzel et Cie, 1882. P. 397.

1158

Rodenbach G.L’élite: écrivains, orateurs sacrés, peintres, sculpteurs. P.: E. Fasquelle. 1899. P. 18–19.

1159

Эрнест Элло (1828–1885) – писатель, литературный критик, публицист-католик.

1160

Станислас де Гуайта (1861–1897) – французский аристократ, поэт, оккультист, основатель «Каббалистического Ордена Розы+Креста».

1161

Советы молодым литераторам. С. 106. Л. Ефимов.

1162

Апатия (лат.).

1163

Фейерверки. С. 270. Г. К. Косиков.

1164

Le Cinquantenaire de Charles Baudelaire: en frontispice «Statuette de Christophe» ayant inspiré à Baudelaire la «Danse macabre » P.: Maison du livre, 1917. P. 41.

1165

Crépet E.Op. cit. P. 81.

1166

Поль де Флотт (1818–1860) – морской офицер, исследователь, изобретатель.

1167

Юзеф Мария Хёне-Вроньский (1778–1853) – польский математик, философ, мистик, основоположник польского мессианизма.

1168

Suarès A. Sur la vie : essais. II. P.: Émile-Paul frères, 1925. P. 99.

1169

Бодлер Ш.Как платить долги, когда вы гениальны. С. 208. Л. Ефимов.

1170

«Приветствую тебя, богиня; умирающий тебя приветствует» (лат.). Цитируется стихотворение, посвященное Жюдит Готье (1845–1917) – дочери поэта, поэтессе и романистке, одной из самых выдающихся женщин эпохи.

1171

Hugo V.Œuvres choisies. Poésies et drames en vers. P.: Larousse, 1912, P. 404.

1172

Камиль Пеллетан (1846–1915) – политический деятель, журналист и писатель.

1173

Робер де Бонньер (1850–1905) – поэт, романист, литературный критик.

1174

Bonnières R. de. Mémoires d’aujourd’hui. T. III. P.: Ollendorff, 1888. P. 239.

1175

Tourquet-Milnes G. The influence of Baudelaire in France and England. L.: Constable and Co, 1913. Р. 191.

1176

Об искусстве. Салон 1846 года. С. 125.

1177

Приписывается Пуле-Маласси Марселем Руффом в издании, где воспроизведен весь лист:Baudelaire. Сh.Œuvres complètes. P.: Seuil, 1968, Р. 50.

1178

Gautier F.Charles Baudelaire. Dessins de Baudelaire. Bruxelles: E. Deman, 1904. P. LII.

1179

1180

Урусов А.Тайная архитектура «Цветов Зла» / пер. с франц. М. Глазковой, А. Цветковой // Вопросы литературы. 2008. № 5. C. 315–319.

1181

Baudelaire Ch.Mon Cœur mis à nu et Fusées, journaux intimes. Édition conforme au manuscrit. Préface de G. Kahn. P.: A. Blaizot, 1909. P. 5.

1182

Поль Галлимар (1850–1929) – библиофил и коллекционер, отец Гастона Галлимара (1881–1975), основателя одноименного издательства.

1183

Камилл Моклер (1871–1945) – поэт, романист, историк искусства.

1184

Baudelaire Ch.Vingt-sept poèmes desFleurs du malillustrés par Auguste Rodin. P.: Société des Amis du Livre Moderne, 1918. Р. 7. В 2012 году экземпляр этого лимитированного тиража был продан на аукционе «Кристи» за 1500 евро.

1185

Сплин Парижа. VI. Каждому своя химера. Г. К. Косиков.

1186

Об искусстве. Салон 1846 года. С. 120–121.

1187

Charava 120–121de Vigny et Charles Baudelaire candidats à l’Académie française. P.: Charavay frères,1879. P. 134.

1188

Baudelaire Ch. Vers retrouvés (Juvenilia – Sonnets) Manoël / introd. et notes par J. Mouquet. P.: Emile-Paul Frères,1929.

1189

Гюстав Ле Вавассер (1819–1896) – друг юности Бодлера и автор воспоминаний о нем, поэт, литератор.

1190

Огюст Дозон (1822–1890) – лицейский товарищ Бодлера, поэт-дилетант, впоследствии дипломат и филолог-балканист.

1191

Александр Прива д’Англемон (1815–1859) – литератор-дилетант, выходец с Антильских островов, близкий друг Бодлера.

1192

Один из псевдонимов поэта, восходящий к различным вариантам написания девичьей фамилии матери (Defayis, Dufaÿs, Du Fays…).

1193

Freund C.Der Vers Baudelaires. München: Deukula-Verlag Grassinger, 1927. P. 46.

1194

La Finelière A. de, Descaux G.Charles Baudelaire (Essais de bibliographie contemporaine. I). P. : Libr. de l’Acad. des Bibliophiles, 1868. P. 12.

1195

Речь идет об одном из самых резких откликов Бодлера на творчество Гюго, появившемся вFigaro14 апреля 1864 года.

1196

Об искусстве. Всемирная выставка 1855 года. С. 135.

1197

Там же. С. 136–137.

1198

Там же. С. 137.

1199

Там же. С. 140.

1200

Там же.

1201

Там же. С. 139.

1202

Об искусстве. Салон 1845 года. С. 53.

1203

Об искусстве. Салон 1846 года. С. 129.

1204

Об искусстве. Салон 1859 года. С. 202.

1205

Об искусстве. Салон 1846 года. С. 65, 83.

1206

Об искусстве. Салон 1845 года. С. 24.

1207

Круг Стефана Георге – философско-эстетическое сообщество, которое возглавил немецкий поэт и переводчик, сторонник чистого искусства и мистического жизнестроительства, приверженец консервативной революции Стефан Георге (1868–1933).

1208

Klassen P.Baudelaire. Welt und Gegenwelt. Weimar: Erich Lichtenstein Verlag, 1931. S. 9.

1209

Галльский дух (франц.).

1210

Мое обнаженное сердце С. 312. Г. К. Косиков.

1211

Там же. С. 300.

1212

Фейерверки. С. 273. Г. К. Косиков.

1213

Там же. С. 273.

1214

Об искусстве. Салон 1859 года. С. 183–184.

1215

Цитата из строки («Étonnants voyageurs! quelles nobles histoires…»), с которой начинается третья часть стихотворения Бодлера «Путешествие» (Цветы Зла. LXXXVI. Путешествие. Г. К. Косиков).

1216

Об искусстве. Салон 1846 года. С. 107.

1217

Там же. С. 110.

1218

Там же. С. 82.

1219

Об искусстве. Салон 1845 года. С. 24.

1220

Klassen P.Op. cit. S. 33.

1221

Hugo V.Œuvres complètes. Poésie. IX. P.: J. Hetzel: A. Quantin, 1883. P. 229.

1222

Ibid. P. 191.

1223

Banville Th.de. Mes souvenirs. P.: G. Charpentier, 1882. P. 77.

1224

Barbey d’Aurevilly J. Joseph de Maistre – Blanc de Saint-Bonnet – Lacordaire-Gratry – Caro. P.: Bloud, 1910. P. 9.

1225

Fumet S.Notre Baudelaire. P.: Plon, 1926. P. III.

1226

La Finelière A., Descaux G.Charles Baudelaire [Essais de bibliographie contemporaine. I] P.: Libr. de l’Acad. des Bibliophiles, 1868.

1227

Goncourt E. de. Op. cit.

1228

Lemonnier L. Edgar Poe et la critique française de 1845 à 1875. P.: Presses Universitaires de France, 1928. P. 187, 214.

1229

«И руки, тщетное, ненужное оружье» (Цветы Зла. Проклятые женщины / пер. В. Микушевича. С. 155. Г. К. Косиков).

1230

Чарльз Эльджернон Суинберн (1837–1909) – английский поэт-эрудит, автор одного из первых зарубежных откликов на «Цветы Зла».

1231

Raynaud E.Ch. Baudelaire: étude biographique et critique: suivie d’un Essai de Bibliographie et d’iconographie baudelairiennes. P.: Garnier, 1922. P. 305.

1232

Dusolier A. Nos gens de lettres: leur caractère et leurs œuvres. P.: M. Dreyfous, 1864. P. 105–106.

1233

Прóклятые женщины (франц.).

1234

Поль Фламбар (собственно Поль Шуанар, 1867–1930) – выпускник Высшей политехнической школы, пытавшийся создать научную астрологию.

1235

Цитируется газетная рецензия авторитетного литературного критика Поля Судея (1869–1929) на книгу швейцарского историка и писателя Гонзага де Рейно (1880–1970) «Шарль Бодлер» (Souday Р.Gonzague de Reynold: Les livres: Charles Baudelaire // Le Temps, 21 avril 1921), в которой усматривается влияние ранней работы французского литератора Эрнеста Рейно (1864–1936) «Бодлер и религия дендизма» (1918).

1236

Souday P.Op. cit.

1237

Фейерверки. VIII. С. 268. Г. К. Косиков.

1238

Поль Дежарден (1859–1940) – один из самых влиятельных французских интеллектуалов 1910–1930 годов, организатор знаменитых «Декад в аббатстве Понтиньи», где собирался цвет европейской интеллигенции того времени. Беньямин регулярно принимал в них участие: так, в мае 1939 года он прочитал доклад о Бодлере на французском языке, представлявший собой перевод фрагментов статьи «Париж Второй Империи у Бодлера».

1239

Desjardins P.Charles Baudelaire // Revue bleue. 2 juillet 1887. Р. 22.

1240

Цветы Зла. CXXVI. Поездка на Киферу / пер. И. А. Лихачева. С. 136. Г. К. Косиков.

1241

Desjardins P.Op. cit. P. 18.

1242

Мое обнаженное сердце. XXXII. С. 305. Г. К. Косиков.

1243

Цветы Зла XLII. С. 73. Г. К. Косиков.

1244

Barbara Ch.L’assassinat du Pont-Rouge. P.: L. Hachette et Cie, 1859. Р. 79. Цитируется авантюрный роман «Убийство на Красном мосту» (первая публикация – 1855), где фигурируют не опубликованное тогда стихотворение из «Цветов Зла» и мимолетный портрет самого поэта. Роман принадлежит перу Шарля Барбара (1817–1866), полузабытого парижского литератора, входившего в ближний круг Бодлера со времен богемной молодости à la Мюрже.

1245

Gide А. Baudelaire et M. Faguet // Nouvelle Revue Française. 1910. 1 novembre. Р. 513.

1246

Об искусстве. Салон 1859 года. С. 190. В русском переводе («Божественный дар») – кантовский подтекст словосочетания не прочитан.

1247

«И руки, тщетное, ненужное оружье». (Цветы Зла. Проклятые женщины / пер. В. Микушевича. С. 155. Г. К. Косиков.)

1248

Morand P.Tendres stocks. P.: Nouvelle Revue française, 1921. P. 15. Цитируется одна из программных критических работ позднего М. Пруста.

1249

«Британик» (1669) – трагедия Жана Расина (1639–1699) на сюжет из римской истории эпохи Нерона.

1250

Цветы Зла. XCI. Старушки / пер. В. Левика. С. 112. Г. К. Косиков.

1251

Proust М.À propos de Baudelaire // Nouvelle revue française. 1 juin 1921. Р. 646.

1252

Цитируется самая поздняя критическая работа М. Пруста о Бодлере, представленная в виде письма Жаку Ривьеру (1886–1925), главному редактору журналаNouvelle Revue française.

1253

Речь идет о поэмах «Лебедь» («Андромаха, я думаю о вас…») и «Путешествие» (Цветы Зла. LXXXIX; CXXVI).

1254

Senancourt E. de.Obermann. P.: Fasquelle, 1901. P. 248. Цитируется эпистолярный роман «Оберман» (1804), одно из программных произведений французского романтизма, принадлежащее перу Этьена Пивера де Сенакура (1770–1846).

1255

Charpentier J. La poésie britannique et Baudelaire // Mercure de France. 192. 1 mai. CXLVII. Р. 673.

1256

Цветы Зла. LIII. Приглашение к путешествию. Г. К. Косиков. Ср.: «Голубка моя / Умчимся в края» / пер. Д. С. Мережковского (Бодлер Ш.Цветы зла / по авт. проекту 3-го изд.; подгот.: Н. И. Балашов, И. С. Поступальский. М.: Наука, 1970. С. 85. Далее: Цветы Зла. Н. И. Балашов).

1257

Цветы Зла. LIV. Непоправимое. С. 84. Г. К. Косиков.

1258

Baudelaire Ch. Les Fleurs du Mal / éd. J. Crépet. P.: L. Conard, 1931. Р. 449.

1259

Местр Ж. М. де. Санкт-Петербургские вечера / под ред. А. Г. Терехова; пер. с франц. А. А. Васильева. СПб.: Алетейя, 2016. С. 255. Перевод изменен.

1260

Альфонс Бернар де Калонн (1818–1902) – влиятельный парижский издатель, входивший в когорту «редакторской канальи», которую Бодлер думал заклеймить в серии сатирических портретов.

1261

Цветы Зла. XCVIII. Любовь ко лжи. С. 120. Г. К. Косиков.

1262

Имеется в виду метафора воспоминания как тяжелой короны из поэмы «Любовь ко лжи», которая не без потерь сохранена в переводе В. Левика: «Хоть башней царственной над ней воздвиглось властно / Всё то, что прожито, чем путь любви богат» (Цветы Зла. XCVIII. Любовь ко лжи. С. 120. Г. К. Косиков).

1263

Nadar.Charles Baudelaire intime: le poète vierge. P.: Blaizot, 1911. P. 136–137.

1264

В книге Надара цитируется набросок, относящийся к разделу «Онирической критики», который планировался в книге «Сплин Парижа».

1265

Proust M.À propos de Baudelaire // Nouvelle Revue française. XVI. 1 juin 1921. P. 643–644.

1266

Луи Менар (1822–1901) – один из самых замечательных умов XIX столетия, который был поочередно или одновременно историком, литератором, художником, филологом, философом, химиком. Познакомившись с Бодлером во время обучения в лицее Людовика Великого, Менар, который интересовался не только химией, но и фармацевтикой, приобщил будущего поэта к своим опытам с гашишем.

1267

Эрнест Пинар (1822–1909) – адвокат, государственный деятель, юрист; в 1857 году – заместитель генерального прокурора Франции. Его имя осталось в истории благодаря обвинительной речи, с которой он выступил 20 августа 1857 года на процессе против «Цветов Зла».

1268

То есть на годовщину Революции 1848 года.

1269

Reynold G. de: Charles Baudelaire. Paris, Génève: G. Crès 1920. P. 220.

1270

«Что ты можешь увидеть в мире такого, что недоступно теперь узреть здесь (в келье)? Смотри, вот небо, вот земля, вот все составные всего сущего на земле» (Фома Кемпийский. О подражании Христу // Богословие в культуре Средневековья. Киев: Христианское братство «Путь к истине», 1992. С. 251).

1271

Mallarmé S. Divagations. P.: Eugène Fasquelle, éditeur, 1897. Р. 60.

1272

Baudelaire Ch.Lettres à sa mère. P.: Calmann-Lévy, 1932. P. 26.

1273

Имеется в виду хвалебная рецензия на роман В. Гюго, опубликованная в 1862 году.

1274

Бодлер посылает матери обстоятельную статью П. Верлена, которая появилась в конце 1865 года и стала свидетельством его признания со стороны поэтов следующего поколения. См.:Верлен П.Шарль Бодлер / пер. с франц. и вступ. Е. Аль-Фарадж // Иностранная литература. 2014. № 10. C. 234–248.

1275

Цитируется «Мысль в альбом» (26 августа 1851 года), альбом принадлежал некоей Франсин Леду. Автограф был напечатан 7 февраля 1925 года.

1276

Об искусстве Школы язычников. С. 131.

1277

Возможно, Беньямин ошибочно отсылает к эпизоду (с африканским, а не мексиканским божком), описанному в очерке А. Франса «Шарль Бодлер» (см.: [J 17a, 2]).

1278

Об искусстве. Поэт современной жизни (XII. Женщины и девки). C. 311.

1279

Цветы Зла. LXXXIII. Гэаутонтиморуменос. С. 102. Г. К. Косиков. Ср.: «Она [Ирония] в голосе моем, крикливая!»

1280

Цветы Зла. LXXXVI. Предостерегатель. С. 126. Н. И. Балашов. Стихотворение было включено издателями в посмертную публикацию «Цветов Зла» (1868). СловоупотреблениеСатиресса(жен. род. от Сатира) не встречается во французских словарях XIX века, тем не менее фиксируется в более ранних лексикографических источниках.Никсы– аналог русалок в германской мифологии.

1281

Фейерверки XV. С. 277, 279, 280. Г. К. Косиков.

1282

Мое обнаженное сердце. XXV. С. 300–301. Г. К. Косиков.

1283

Там же. С. 292.

1284

Об искусстве. Салон 1846 года. С. 62.

1285

Об искусстве. Салон 1845 года. С. 29.

1286

Там же. С. 26.

1287

Об искусстве. Всемирная выставка 1855 года. С. 138.

1288

Избранные утешительные максимы о любви. С. 443. Е. Витковский.

1289

Там же. С. 449.

1290

Об искусстве. Школа язычников. С. 133.

1291

Заключительные терцины из сонета Георга Гейма «Берлин III», вошедшего в сборник «Небесный день» (1911) (в сборнике есть также стихотворения «Берлин I» и «Берлин II»). Цит. в переводе М. Л. Гаспарова по изданию:Гейм Г.Вечный день. Umbra vitae. Небесная трагедия. М.: Наука, 2003. С. 12.

1292

Heym G.Dichtungen. München: Wolff, 1922. P. 11.

1293

Цветы Зла. LXXVIII. Сплин. С. 100. Г. К. Косиков.

1294

6-я строфа из стихотворения «Umbra vitae», открывающего одноименный сборник Гейма. Цит. в переводе М. Л. Гаспарова по изданию:Гейм Г.Вечный день. Umbra vitae. Небесная трагедия. М.: Наука, 2003. С. 84.

1295

В русском переводе понятия Réversibilité как Искупления скрадывается важное для Бодлера значение Обратимости, которое играет ключевую роль в провиденциализме Ж. де Местра.

1296

Сплин Парижа. V. Двойственная комната. С. 189. Г. К. Косиков.

1297

Об искусстве. Салон 1845 года. С. 17.

1298

Новые заметки об Эдгаре По. С. 256. Е. Витковский.

1299

Цветы Зла. CXXVI. Поездка на Киферу / пер. И. Лихачева. С. 197. Н. И. Балашов.

1300

Мое обнаженное сердце. III. С. 290. Г. К. Косиков.

1301

Строчки из стихотворения, входящего в роман швейцарского писателя-реалиста Готфрида Келлера «Зеленый Генрих» (1855; 1879). См.:Келлер Г.Зеленый Генрих. М.: Художественная литература, 1972. С. 685.

1302

Цветы Зла. Старушки / пер. В. Левика С. 150. Н. И. Балашов.

1303

Цитируется статья М. Пруста (ср.: [J 44, 5]).

1304

Жозеф Делорм – вымышленный автор книги Ш. О. Сент-Бёва «Жизнь, стихи и мысли Жозефа Делорма» (1823), печатавшейся поначалу анонимно.

1305

Sainte-Beuve Ch. A. Vie, poésies et pensées de Joseph Delorme. P.: Michel Lévy frères, 1863. P. 295.

1306

Доброта (франц.).

1307

Поверхность (франц.)

1308

Sainte-Beuve Ch. A.Les consolations; Pensées d’août; Notes et sonnets; Un dernier rêve (Nouvelle édition revue et augmentée). P.: Michel Lévy frères, 1863. P. 262–263.

1309

Негритянка (франц.). См. программный текст «Лебедь» (Цветы Зла. XCVIII. Г. К. Косиков): «Да и ты, негритянка, больная чахоткой» / пер. В. Левика.

1310

Сент-Бёв Ш. О.Моя муза / пер. И. Я. Шифаренко // Сент-Бёв Ш. О. Жизнь, стихи и мысли Жозефа Делорма. Л.: Наука, 1986. С. 119.

1311

Сент-Бёв Ш. О.Моя муза… С. 144. Пер. И. Я. Шифаренко.

1312

Там же. С. 219. Перевод изменен.

1313

Там же. С. 214–215. Перевод изменен.

1314

Там же. С. 206. Перевод изменен.

1315

Жан Ротру (1609–1650) – драматург, поэт, один из ведущих литераторов Великого века.

1316

Андре Шенье (1762–1794) – поэт, драматург, политический деятель, пал жертвой революционного террора.

1317

Там же. С. 385. Пер. И. Я. Шифаренко.

1318

Там же. С. 205. Перевод изменен.

1319

Героизм модерной жизни (франц.).

1320

Baudelaire Ch. Lettres. P.: Société du Mercure de France, 1915. P. 493. См.:Бодлер Ш.Избранные письма. С. 286.

1321

Там же. С. 288.

1322

Там же. С. 147.

1323

Об искусстве. О некоторых зарубежных карикатуристах. С. 178.

1324

Там же. С. 173.

1325

Там же. С. 172.

1326

Об искусстве. О некоторых французских карикатуристах. С. 168.

1327

Там же. С. 163.

Сегодня – парижский бульвар Распай.

1329

Sainte-Beuve C. A.Les consolations; Pensées d’août; Notes et sonnets; Un dernier rêve (Nouvelle édition revue et augmentée). P.: Michel Lévy frères, 1863. P. 114.

1330

Угрызения совести, раскаяние (франц.).

1331

Раскаяние (франц.).

1332

Добродетель; доблесть, мужество (франц., устар.).

1333

Надежда, чаяние, упование (франц.).

1334

Тоска; ужас, тревога, страх; страдание (франц.).

1335

Угрюмая нелюбознательность (франц.).

1336

Usener H.Götternamen: Versuch einer Lehre von der religiösen Begriffsbildung. Bonn: F. Cohen, 1896.

1337

Ссылка дается на поэму «Фарсалия, или о Гражданской войне» (указываются соответственно номер книги и стиха).

1338

Программный сонет 1861–1862 годов, вместе с «Осужденными пиесами» входит в цикл «Обломки», который был опубликован отдельной книгой в начале 1866 года. В отличие от устоявшейся традиции русского перевода («Романтический закат»), название этого стихотворения следовало бы переводить как «Закат романтического солнца»: речь идет об иронично-ностальгическом прощании с романтизмом.

1339

Беньямин В.Происхождение немецкой барочной драмы / пер. с нем. С. Ромашко. М.: Аграф, 2002. С. 241.

1340

Benjamin W.Ursprung des deutschen Trauerspiels. Berlin: Ernst Rowohlt Verlag, 1928. S. 226.

1341

О сущности смеха. 306, 307–308. Л. Ефимов.

1342

Беньямин В.Указ. соч. С. 242.

1343

Benjamin W.Op. cit. S. 227.

1344

Беньямин цитирует статью Ф. Штриха:Strich F.Der lyrische Stil des siebzehnten Jahrhunderts // Abhandlungen zur deutschen Literaturgeschichte. Franz Muncker zum 60. Geburtstage dargebracht von Eduard Berend (u. a.). München: O. Beck, 1916. S. 345.

1345

Беньямин В.Указ. соч. С. 192.

1346

Benjamin W.Op. cit. S. 182.

1347

Цветы Зла. LXIV. Осенний сонет. С. 93. Г. К. Косиков.

1348

Новые Цветы Зла. II. С. 160. Г. К. Косиков. В отличие от устоявшегося русского перевода названия, в оригинале отчетливо звучит антиромантическая – неоклассицистическая – направленность поэтической мысли: «Полночное рассмотрение».

1349

Новые Цветы Зла XI / пер. М. Яснова. С. 167. Г. К. Косиков.

1350

Цветы Зла. XCIV. С. 115. Г. К. Косиков.

1351

Причудливый распорядок времени (формула М. Пруста).

1352

Цветы Зла. LXXXVI. Предостерегатель. С. 126.

1353

Там же. С. 126 / пер. Л. Остроумова.

1354

Цветы Зла. Обломки. XVI / пер. М. Аксенова. С. 225. Н. И. Балашов.

1355

Цветы Зла. CXXV. Беатриче / пер. И. Озеровой. С.193. Н. И. Балашов.

1356

Цветы Зла. XCII / пер. И. Лихачева. С. 132. Н. И. Балашов.

1357

Цветы Зла. XXVII / пер. А. Эфроса. С. 48. Н. И. Балашов.

1358

Цветы Зла. XXIII / пер. Эллиса. С. 44. Н. И. Балашов.

1359

Аллюзия на строфу из II части стихотворения «Лебедь», входящего в цикл «Парижские картины»: «…Да и ты, негритянка, больная чахоткой, / Сквозь туман, из трущобы, где слякоть и смрад, / В свой кокосовый рай устремившая кроткий, / По земле африканской тоскующий взгляд» / пер. В. Левика. С. 144. Н. И. Балашов.

1360

Имеется в виду известный эпизод из жизни А. Дюма, посетившего осенью 1846 года Северную Африку по просьбе министра просвещения Франции Нарсиса-Ашиля Сальванди (1795–1856) и изложившего свои впечатления в очерке «Быстрый, или Танжер, Алжир и Тунис» (1848–1851).

1361

Цветы Зла. CXXXVI / пер. Эллиса. С. 449. Н. И. Балашов.

1362

Римской цифрой обозначен номер части в поэме «Путешествие» («Плаванье» в пер. М. Цветаевой), арабской – номер строфы.

1363

Враг (франц.).

1364

Непредвиденное (франц.).

1365

Всегда та же (лат.). Ср.: Цветы Зла. XL: «Коль сердца урожай однажды мы собрали, / Жизнь – это только боль!» / пер. А. Владимировой. С. 67. Н. И. Балашов.

1366

Великий царь вещей подземных.

1367

Цветы Зла. С XXX. Литании Сатане / пер. В. Левика. С. 204. Н. И. Балашов.

1368

Речь идет скорее о фантасмагорической идее литератора и публициста Гренье де Кассаньяка (1808–1880), изложенной им в книге «История рабочего класса и класса буржуа» (Histoire des classes ouvriers et des classes bourgoises, 1838): он выдвинул версию низшего происхождения пролетариев – от соития городских бандитов с проститутками.

1369

Цветы Зла CXXVII. С. 138. Г. К. Косиков. В первой публикации этого стихотворения подзаголовок – «По мотивам одной старинной гравюры» – более определенно указывал на изобразительный источник поэтического текста: речь идет о гравюре голландского художника-маньериста Хендрика Гольциуса (1558–1617), на которой Амур (Эрот), облокотившись на череп, пускает мыльные пузыри.

1370

Цветы Зла. CXXVI / пер. И. Лихачева. С. 197. Н. И. Балашов.

1371

Цветы Зла. XС / пер. В. Левика. С. 147. Г. К. Косиков.

1372

Цветы Зла. XCIII.

1373

Цветы Зла. LXIII.

1374

Обломки. IV / пер. М. Яснова. С. 173. Г. К Косиков.

1375

Обломки II. С. 170. Г. К. Косиков.

1376

Пьер-Жан Беранже (1780–1857) – один самых популярных поэтов-песенников первой половины века; Бодлер, предпочитавший песни П. Дюпона, был замечен тем не менее на похоронах знаменитого парижского шансонье.

1377

Механизм разрушения (франц.).

1378

Цветы Зла LII.

1379

Цветы Зла. XLI.

1380

Цветы Зла. XLV / пер. В.

1381

Цветы Зла. XXXIX / пер. В. Левика. С. 341. Н. И. Балашов.

1382

Цветы Зла, VI / пер. В. Иванова. С. 23. Н. И. Балашов.

1383

Там же. С. 24. Перевод изменен.

1384

Цветы Зла. VIII.

1385

Цветы Зла. VII / пер. А. Эфроса. С. 51. Г. К. Косиков.

1386

Это место из бодлеровского «Салона 1859 года» (раздел VIII, «Пейзаж») Беньямин процитирует в указанном конволюте.

1387

Искупление (франц.).

1388

Навеки одинокая судьба (франц.).

1389

Против собственной импотенции (франц.).

1390

Брюзжание (франц.).

1391

Гюстав Курбе (1819–1877) писал портрет Бодлера предположительно в 1847 году, хотя в каталоге частной выставки 1855 года датировал его 1850 годом.

1392

Цветы Зла. CXIV. В русском переводе этот мотив скрадывается, ср. 17-й стих: «Возвращаются, источая бочек аромат».

1393

Poncif (франц.) – шаблон, штамп, общее место.

1394

Цветы Зла. CМ.

1395

Цветы Зла. CXXII. О борделе в жизни и творчестве Бодлера см., в частности, письмо к Ш. Асселино от 13 марта 1856 года:Бодлер Ш.Избранные письма. С. 86–89. См. также:Колоссо Р.Сон Бодлера / пер. А. Юсуповой. М.: Ад Маргинем, 2020.

1396

См. источник цитаты: [J 1, 6].

1397

Сплин Парижа. XLVI.

1398

Луи Вейо (1813–1883) – влиятельный журналист, литератор и публицист, основатель и редактор газетыUnivers, ревнитель католицизма, к которому Бодлер испытывал «инстинктивную симпатию».

1399

Апотропеическая или апотропическая (греч.ἀποτρόπαιος – «отводящее порчу») магия – ритуал, оберегающий от беды, зла (порчи, сглаза), действия демонов и т. п.

1400

У меня мало что из этого (франц.).

1401

Близкий, семейный, фамильный (франц.).

1402

Цветы Зла. IV, XIII, LXXIII.

1403

Цветы Зла. Старушки. XCI. Ср.: «В изгибах сумрачных старинных городов, / Где самый ужас, всё полно очарованья, / Часами целыми подстерегать готов / Я эти странные, но милые созданья!» / пер. с франц. П. Якубовича-Мельшина. См.:Бодлэр Ш.Цветы Зла. СПб.: Товарищество «Общественная польза», 1909. С. 178.

1404

Цветы Зла. С. Ср.: «La servante au grand cœur dont vous étiez jalouse». В русских переводах ревность матери поэта к баловавшей его в детстве служанке неизменно скрадывается.

1405

Цветы Зла. LXXV. В русских переводах статистическо-экономическое понятие «смертность» пропадает. Ср.:

Плювиоз, озлобившись на город весь,

Из урны льет потоки мрачной стужи

На бледных обитателей соседнего кладбища

И смертность на предместья мглистые.

1406

Ключевым образом, воплощающим замедление темпа, является черепаха, которую выгуливает фланёр. См.: [D 2a, 1], [M 3, 8].

1407

Майё – гротескный горбун, вульгарное воплощение буржуа: персонаж, созданный в 1830-е годы карикатуристом Шарлем Жозефом Травьесом де Виллером (1804–1859).

1408

Тома Вирлок – комический персонаж, одноглазый бродяга в лохмотьях, созданный карикатуристом Полем Гаварни. См. далее: [J 82a, 5].

1409

Ратапуаль – собирательный карикатурный образ военного, в котором угадывалось сходство с Наполеоном III, созданный Оноре Домье.

1410

В переводе Эллиса «Осенняя мелодия»: Цветы Зла. LVI. Ср.:

Мне кажется, сморенному ударами монотонными,

Что где-то в страшной спешке заколачивают гроб.

Кому? – Вчера стояло лето; а вот и осень!

Сей стук таинственный бьет час к отходу.

1411

Эссе из книги Сёрена Кьеркегора (1813–1855). «Или – или» (1842). См.:Кьеркегор С.Несчастнейший / [сост. и коммент. А. Суховей]. М.: Библ.-Богосл. ин-т св. ап. Андрея, 2002. С. 17–22.

1412

Ницше Ф.Веселая наука (IV, 295) / пер. К. Свасьяна // Ницше Ф. Полн. собр. соч. в 15 т. Т. 3. М.: Культурная революция, 2914. С. 491.

1413

К себе самому (лат.). Речь идет о названии раздела в книге С. Кьеркегора «Или – или».

1414

Kierkegaard S.Entweder – Oder. Jena: E. Diederichs, 1911. I. S. 33. Далее Беньямин обращается к разным главам книги Кьеркегора «Или – или». См.:Кьеркегор С.Или – или. Фрагмент из жизни. В двух частях / пер. с дат., вступ. ст., коммент. и примеч. Н. Исаевой и С. Исаева. СПб.: Издательство Русской христианской гуманитарной академии; Амфора, 2011. С. 63.

1415

Цветы Зла. LXXVI.

1416

Kierkegaard S.S. 38. Там же. С. 70. Перевод изменен.

1417

Там же. С. 311.

1418

Намек на произведение Луи Огюста Бланки «К вечности – через звезды».

1419

Kierkegaard S.Op. cit. S. 260. Там же. С. 318. Перевод изменен.

1420

Там же. Перевод изменен.

1421

Там же. С. 254. Перевод изменен.

1422

Там же. С. 635. Перевод изменен.

1423

Распорядок времени (франц.).

1424

Там же. С. 705. Перевод изменен.

1425

Беллами Э.Будущий век (Через сто лет) / пер. с англ. М.: М. В. Клюкин, 1899.

1426

Moilin T.Paris en l’an 2000. P.: Librairie de la Renaissance, 1869.

1427

Карл Шпицвег (1808–1885) – немецкий живописец и график, иллюстратор, яркий представитель бидермейера.

1428

Об искусстве. Салон 1859 года. С. 218.

1429

Keller G.Tod und Dichter // Keller G. Werke. I. Zürich: Atlantis, 1971. S. 385. «süße Frauenbilder zu erfinden, / wie die bittre Erde sie nicht hegt» – стихи из новеллы швейцарского писателя Готфрида Келлера (1819–1890) «Ландфогт из Граффензее». См.:Келлер Г.Новеллы. М.: Художественная литература, 1970. С. 156–236. Перевод

1430

Автор письма ссылается на идеи брошюры Фридриха Энгельса «Развитие социализма от утопии к науке», опубликованной ранее в виде главы в «Анти-Дюринге» (1880).

1431

Цветы Зла. XCV.

1432

Вкус к ничто («Жажда небытия» в переводе В. Шора): Цветы Зла. LXXX. C. 101. Г. К. Косиков.

1433

Местр Ж. М. де.Санкт-петербургские вечера… С. 57. Перевод изменен.

1434

Там же. С. 117. Перевод изменен.

1435

Местр Ж. М. де.Санкт-петербургские вечера… С. 234.

1436

Там же. С. 373.

1437

Там же. С. 446–447.

1438

Местр Ж. М. де.Санкт-петербургские вечера… С. 500.

1439

Богословский термин теолога-протестанта Рудольфа Отто (1869–1937) из трактата «Священное. Об иррациональном в идее божественного и его соотношении с рациональным» (Das Heilige. Über das Irrationale in der Idee des Göttlichen und sein Verhältnis zum Rationalen, 1917). Термин обозначает тайну, вызывающую священный ужас, страх и трепет. Термин выступает у Отто в паре с mysterium fascinosum – тайной, вызывающей священный восторг, экзальтацию.

1440

«Война божественна» (франц.).

1441

Местр Ж. М. де.Указ. соч. С. 374. Перевод изменен.

1442

Разрушение. Цветы Зла. CIX.

1443

Абель Франсуа Вильмен (1790–1870) – писатель, историк, государственный деятель, член Французской академии.

1444

Виктор Кузен (1792–1867) – философ, государственный деятель, член Французской академии.

1445

Сексуальная привлекательность (англ.).

1446

Фольксгемайншафт, или народное единство (нем.), – сплочение нации во имя великой объединяющей идеи, идеологический конструкт, возникший в Германии в Первую мировую войну, а затем эксплуатировавшийся нацистской пропагандой.

1447

Trübsinn und Vergeistigung (нем.).

1448

Происшествия, уголовная хроника (франц.).

1449

Брехт Б.Из хрестоматии для жителей городов // Брехт Б. Стихотворения. Рассказы. Пьесы / пер. с нем. [Сост., вступ. ст., примеч. И. Фрадкина]. М.: Художественная литература 1972. С. 83–88.

1450

Renard J.Journal. 1887–1910. P.: Robert Laffond, 2002. P. 6.

1451

Беньямин использует здесь исходное античное значение слова «гений».

1452

Цветы Зла. CX, CIX.

1453

Цветы Зла. CXXI. Ср. в переводе Эллиса: «То – Ангел осенил дитя своим крылом».

1454

Жан-Мари Филипп Вилье де Лиль-Адан (1838–1889) – писатель, поэт, музыкант-дилетант, сблизившийся с Бодлером в конце 1850-х – начале 1860-х годов на почве общей страсти к музыке Вагнера и сочинивший мелодии к стихотворениям «Смерть любовников», «Вино убийцы» и «Сосредоточенность».

1455

Цветы Зла. CIX. Ср. перевод В. Левика: «Он плавает вокруг, он входит в грудь огнем, / Он жаждой мучает, извечной и преступной».

1456

Цветы Зла. I.

1457

Цветы Зла. CV.

1458

Точнее: 15 февраля 1866 года. См.:Бодлер Ш.Избранные письма. С. 287.

1459

Вино и гашиш. С. 11–12. Л. Ефимов.

1460

Цветы Зла. CV. Ср. перевод Эллиса: «Тряпичник шествует, качая головой, / На стену, как поэт, путь направляя свой; / Пускай вокруг снуют в ночных тенях шпионы, / Он полон планами…»

1461

Полезное прекрасное (франц.).

1462

Буквально – «Эхо виноторговцев». Полное название профессионального печатного органа винной индустрии, выходившего в свет в 1848 году: «Эхо виноторговцев, виноделов и работников: винодельни, пивоварни, перегонные производства». См. также: [J 45, 7].

1463

Заставное вино продавалось на въезде в город (у застав, ворот), оно не облагалось налогом и потому было дешевым.

1464

Foucaud E.Paris inventeur. Physiologie de l’industrie française. P.: Prévot, 1844. P. 10.

1465

Gourdon de Genouillac H.Les refrains de la rue de 1830 à 1870. P.: E. Dentu, 1879. P. 56.

1466

Цветы Зла, CIV. Ср. перевод Эллиса: «У сына бледного зажгу огонь ланит / И на борьбу с судьбой его струя живая / Как благовония – атлета, вдохновит».

1467

Цветы Зла. CVIII. С. 130 / пер. В. Левика. Г. К. Косиков.

1468

Silberling E.Dictionnaire de sociologie phalanstérienne P.: Marcelle Rivière et Cie, 1911. P. 433.

1469

Цветы Зла. Осужденные стихотворения IV / пер. В. Б. Микушевича. С. 154. Г. К. Косиков.

1470

Цветы Зла. CXV. Беатриче / пер. И. Озеровой С. 135. Г. К. Косиков.

1471

Беньямин цитирует это стихотворение в конволюте M «Фланёр» в переводе Брехта – по рукописи [M 18].

1472

Цветы Зла. LXXV.

1473

Кладбища (франц.).

1474

Предместья (франц.).

1475

См.: [J 67a, 5].

1476

Цветы Зла. LIV. Ср.: «В простом театре я, случалось, наблюдал, / Как по веленью нежной феи, / Тьму адскую восход волшебный побеждал» (пер. А. Эфрон).

1477

Ср.: «Надежда, кто задул тебя в харчевне?» (пер. А. Эфрон).

1478

В русском переводе П. Антокольского «Ужасное соответствие». См.: Цветы Зла. LXXXII. С. 102. Ср.: «С неба этого странного, мертвенного, / Истерзанного как твоя судьба, / Какие мысли в душу твою пустую / Ниспадают? – Ответь, блудник».

1479

По Э.Беседа между Моносом и Уной // По Э. А. Собр. соч. Эдгара По в переводе с английского К. Д. Бальмонта. Т. 1. Поэмы, сказки. М.: Книгоиздательство «Скорпион», 1901. С. 106.

1480

Конец дня / пер. Эллиса (Цветы Зла. CXXIV. С. 144. Г. К. Косиков).

1481

Цветы Зла. XXIV / пер. В. Шора. С. 61. Г. К. Косиков.

1482

Фейерверки. III. Цветы Зла. Г. К. Косиков.

1483

Обломки. VI. С. 175. С. Г. К. Косиков.

1484

Новые Цветы Зла. С. 163. Г. К. Косиков.

1485

Цветы Зла. XCIV. C. 115. Г. К. Косиков.

1486

Жан Фуке (ок. 1420–1481) – мастер французского Возрождения, портретист и миниатюрист, надолго забытый и заново открытый лишь в XIX веке.

1487

Цветы Зла. LXXX. Жажда небытия. С. 101. Г. К. Косиков.

1488

В каноническом русском переводе П. Антокольского эти мотивы скрадываются, начиная с названия. Ср.: Ужасное соответствие (Цветы Зла. LXXXII).

1489

Цветы Зла. L XXVIII / пер. И. Чежеговой. С. 100. Г. К. Косиков.

1490

Новые Цветы Зла. XIV.

1491

Дождливый день (франц.).

1492

Baudelaire Ch.Vers retrouvés. P. 59.

1493

Чистые эмблемы (франц.).

1494

Цветы Зла. LXXXI / пер. В. Левика. С. 104. Г. К. Косиков. Перевод последней строки изменен.

1495

Местр Ж. де.Санкт-Петербургские вечера. С. 255. Перевод заключительной части фразы изменен.

1496

Фидус – псевдоним немецкого живописца и графика, иллюстратора, представителя югендстиля Хуго Райнхольда Карла Йоханна Хёппенера (1868–1948).

1497

Цитируется фрагмент из набросков к эпилогу, которым Бодлер хотел завершить «Цветы Зла» в издании 1861 года.

1498

Цветы Зла. I / пер. Эллиса. С. 46. Г. К. Косиков.

1499

Там же.

1500

Цветы Зла. Крышка. Новые Цветы Зла. XVI / пер. Эллиса. С. 169. Г. К. Косиков. Последняя строчка изменена.

1501

Цветы Зла. Непредвиденность / пер. М. Яснова (Обломки. III). С. 172. Г. К. Косиков.

1502

Цветы Зла. XIII. Цыганы / пер. В. Иванова. С. 54. Г. К. Косиков.

1503

«Cybèle, qui les aime, augmente ses verdures». У Брехта: «Cybele, die sie liebt, legt mehr Grün vor».

1504

Цветы Зла. XIII. Веселый мертвец / пер. В. Иванова. С. 54. Г. К. Косиков.

1505

Цветы Зла. XXV. «Ты на постель свою…» / пер. В. Левика. С. 62. Г. К. Косиков.

1506

Пьер Лейрис (1907–2001) – переводчик с английского, снискавший известность переводами У. Блейка, Ч. Диккенса, Г. Мелвилла, У. Шекспира.

1507

Цветы Зла. XCVII. Пляска смерти / пер. В. Микушевича. С. 119. Г. К. Косиков.

1508

В русском переводе этот мотив не передается. Ср.: Цветы Зла. CVI. Хмель убийцы. С. 127. Г. К. Косиков.

1509

Цветы Зла. XXV. «Ты на постель свою…» Ср. перевод этого стиха пера В. Левика: «Бездушный инструмент, сосущий кровь вампир».

1510

Цветы Зла. XCI. C. 112. Г. К. Косиков.

1511

Новые Цветы Зла. XIII.

1512

Цветы Зла. LXXVI / пер. Эллиса. С. 99. Г. К. Косиков.

1513

Там же.

1514

Знаменитый триптих «Искушение святого Антония» Иеронима Босха (1505–1506).

1515

Цветы Зла. CIII.

1516

Цветы Зла. CII.

1517

Из глубины воззвал (лат.).

1518

Цветы Зла. XXX. De profundis clamavi / пер. А. Кублицкой-Пиоттух. С. 65. Г. К. Косиков.

1519

Знаменитая реплика гётевского Фауста: «Verweile doch, du bist so schön!»

1520

Цветы Зла. XCI. Старушки / пер. В. Левика. С. 114. Г. К. Косиков.

1521

Там же.

1522

Там же. Этот мотив (39-я строка) не воспроизведен в русском переводе.

1523

Цветы Зла. XXXIII, LXXII.

1524

Цветы Зла. XCI. Старушки / пер. В. Левика. С. 113. Г. К. Косиков.

1525

Цветы Зла. XCIX. «Средь шума города…» / пер. Эллиса. С. 121. Г. К. Косиков.

1526

Цветы Зла. C. «Простосердечная служанка, к которой ревновали вы…» С. 121. Г. К. Косиков.

1527

Цветы Зла. LXXXVI. Пейзаж/ пер. В. Левика. С. 106. Г. К. Косиков.

1528

Цветы Зла. XCIV. Скелет-Землероб / пер. П. Антокольского. С. 116. Г. К. Косиков.

1529

Цветы Зла. СI.

1530

Бодлер Ш.Избранные письма. С. 288.

1531

Фейерверки. XV. С. 276. Г. К. Косиков.

1532

Цветы Зла. XCV. Вечерние сумерки / пер. В. Брюсова. С. 117.

1533

«Демоны городов» (Die Dämonen der Städte, 1911) – стихотворение экспрессиониста Георга Гейма (1887–1912).

1534

В переводе Б. Пастернака: «Как великаны демоны растут, / Висков внедряя в небо красный клин. / По городам землетрясенья стук / От их копыт, что пламень раскалил. См.:Гейм Г.Вечный день. Umbra vitae. Небесная трагедия. М.: Наука, 2003. С 239–240.

1535

Heim G.Dichtungen. München: Wolff, 1922. S. 19.

1536

Цветы Зла. XXIV. «Я люблю тебя так, как ночной небосвод» / пер. В. Е. Шора. С. 61. Г. К. Косиков.

1537

«Selige Sehnsucht» – стихотворение Гёте, написанное в 1814 году и вошедшее впоследствии в книгу стихов «Западно-восточный диван» (1819). Считается воплощением идеи любовного самопожертвования, одухотворения любви.

1538

Цветы Зла. LXIV. В существующем русском переводе эти мотивы не передаются.

1539

Из стихотворения Гёте «Отголосок» (Anklang) в переводе Н. Вольпин. См.:Гёте И. В. Собр. соч. в 10 т. Т. 1. Стихотворения. М.: Художественная литература,

1540

Marx K.Der achtzehnte Brumaire des Louis Bonaparte. Wien, Berlin: Verlag für Literatur und Politik, 1927. S. 45–46. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения. 2-е изд. М.: Государственное издательство политической литературы, 1957. Т. 8. С. 142.

1541

Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения. 2-е изд. М.: Государственное издательство политической литературы, 1962. Т. 27. С. 340.

1542

Там же. С. 346–347.

1543

Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения. 2-е изд. М.: Государственное издательство политической литературы, 1957. Т. 8. С. 126.

1544

Там же. C. 127.

1545

Там же. С. 163.

1546

Там же. C. 174.

1547

Там же. C. 197.

1548

Маркс К., Энгельс Ф.Указ соч. С. 204.

1549

См.: [J 51a, 3].

1550

Небольшой земельный надел.

1551

Маркс К., Энгельс Ф.Указ соч. Т. 8. С. 212.

1552

Покровский Михаил Николаевич (1868–1932) – выдающийся русский историк-марксист. Имеется в виду его работа «Дипломатия и войны России в XIX столетии» (1923).

1553

Немецкоеfechtenозначает одновременно и «фехтовать», и, обобщенно, «бороться», и жаргонное «стрелять», «клянчить», «попрошайничать».

1554

Маркс К., Энгельс Ф.Указ. соч. Т. 8. С. 216.

1555

Вопрос чести (франц.).

1556

Там же. С. 213.

1557

Констанцский собор (16 ноября 1414 – 22 апреля 1418) – XVI вселенский собор, проходивший в городе Констанце. Созван папой Иоанном XXIII по настоянию германского императора Сигизмунда с целью остановить раскол Западной церкви. Пьер д’Айи (1350 – ум. в 1420 или 1425) – французский кардинал, известный богослов, игравший видную роль на Констанцском соборе.

1558

Маркс К., Энгельс Ф. Т. 8. С. 214. Перевод изменен.

1559

В своем романе «Кузина Бетта» Бальзак изображает Кревеля, списанного с д-ра Верона, владельца газетыConstitutionnel, как самого распутного парижского филистера.Маркс К., Энгельс Ф.Указ. соч. Т. 8. С. 216.

1560

Поль Гранье де Кассаньяк (1842–1904) – французский политический деятель и журналист, скандальный полемист, редактор официальной газетыPays, отстаивавшей интересы бонапартизма.

1561

Маркс К., Энгельс Ф.Указ. соч. Т. 8. С. 216.

1562

См.: [J 70a, 1].

1563

Цитируется ранний вариант стихотворения «Вино тряпичников», опубликованный 15 ноября 1854 года в эфемерном журналеJean Raisin, revue joyeuse et vinicole, что можно перевести как «Жан-Виноград, радостное винодельческое обозрение».

1564

Речь идет о двух последних строках книжного варианта 1857 года: «Бог создал сон; Вино ты, человек, прибавил / И сына Солнца в нем священного прославил» (пер. Эллиса). См.: Цветы Зла. CV. С. 178.

1565

Об искусстве. Салон 1846 года. С. 127.

1566

Там же. С. 129, 128.

1567

Ницше Ф.Eссe Homo // Ницше Ф. Полн. собр. соч. в 13 т. Т. 6. М.: Культурная революция, 2009. С. 253. Перевод изменен.

1568

Nietzsche F. W.Werke. In 13 Bänden. Bd. 6. Also sprach Zarathustra: ein Buch für alle und keinen. Leipzig: A. Kröner, 1922. S. ХХ–ХХI.

1569

Старинная крепость в Бретани, в XIX веке использовалась как тюрьма, где, в частности, отбывал свой срок Бланки.

1570

Страстный, эмоциональный труд (франц.) – одно из понятий, лежащих в основе социальной утопии Фурье. Члены фаланги, «гармонийцы», занимаются тем трудом, который им нравится, в маленьких группах и малыми порциями с существенными перерывами.

1571

Цветы Зла. CXVIII. Отречение святого Петра. С. 139. В переводе В. Левика: «Но жить – чего же ради / В том мире, где мечта и действие в разладе».

1572

Жак Опик (1789–1857) был боевым офицером, участвовавшим в Наполеоновских войнах; в 1828 году, когда он женился на матери будущего поэта, он служил порученцем при генеральном штабе; в детстве Бодлер питал к нему искренние сыновние чувства; конфликт начался весной 1839 года, когда юношу отчислили из парижского лицея Людовика Великого, а отчим получил звание бригадного генерала.

1573

«Ein schönes Weib ist ja, die tausend Zierden mahlen, / Ein unverzehrlich Tisch, der ihrer viel macht satt. / Ein unverseigend Quell, das allzeit Wasser hat, / Ja süsse Libes-Milch; Wenn gleich in hundert Röhre / Der linde Zukker rinnt».

1574

Lohenstein D. C. von.Agrippina. Frankfurt, Leipzig: Kloss, 1724. S. 33.

1575

Вся строфа в переводе Н. Вильмонта: «Дух окрепнет, крылья прянут, / Путь нетруден, не далек, / И уже, огнем притянут, / Ты сгораешь, мотылек». См.:Гёте И. В.Собр. соч. в 10 т. Т. 1. Стихотворения. С. 332.

1576

Бланки Л. О.К вечности – через звезды / пер. В. Ю. Быстрова. СПб.: Владимир Даль, 2007. С. 123.

1577

Там же. С. 123–124.

1578

Цветы Зла. XC / пер. В. Левика. С. 112.

1579

Там же. С. 111.

1580

В действительности цитируется поэма «Душа города» (1895).

1581

В действительности цитируется поэма «Душа города»:Верхарн Э. Душа города / пер. М. Волошина // Французско-бельгийская поэзия и драматургия конца XIX – начала ХХ века. М.: Художественная литература, 1972. С. 108.

1582

Destrée J.Der Zug nach der Stadt // Die Neue Zeit. Stuttgart, 1903. Vol. XXI. № 2. S. 571.

1583

См.: [J 25a, 4].

1584

Löwith K.Nietzsches Philosophie der ewigen Wiederkunft des Gleichen. Berlin: Die Runde, 1935. S. 33. См.:Лёвит К.Ницшевская философия вечного возвращения того же / пер. с нем. В. М. Бакусева. М.: Культурная революция,

1585

Цветы Зла. XC / пер. В. Левика. С. 111. Г. К. Косиков.

1586

Искусственный рай. С. 62. Е. Витковский.

1587

Там же. С. 63.

1588

Маркс К.Капитал: Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1: Процесс производства капитала. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. С. 392.

1589

Цветы Зла. VII. Больная муза / пер. А. Эфроса. C. 51. Г. К. Косиков.

1590

Bezold F. von. Das Vorleben den antiken Göttern in mittelalterlichen Humanismus. Bonne; Leipzig: Schroeder, 1922.

1591

Цветы Зла. CIII. Утренние сумерки. С. 124. В переводе В. Левика: «Разбит бессонницей, уходит спать разгул».

1592

Цветы Зла. XII.

1593

См.: [J 70a 4].

1594

Маркс К.Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. М.: Государственное издательство политической литературы, 1957. Т. 8. С. 193.

1595

Marx K. Der achtzehnte Brumaire des Louis Bonaparte. S. 100.

1596

К читателю. В русском переводе – «Вступление» (Цветы Зла). С. 43. В переводе В. Левика: «Он [Демон Трисмегист] волю, золото души, испепеляет».

1597

Об искусстве. Салон 1846 года. XVIII. О героизме в современной жизни. С. 127–129.

1598

Беньямин, очевидно, ссылается на «Капитал», начало главы «Товарный фетишизм и его тайна», где товар описан как «вещь, полная причуд, метафизических тонкостей и теологических ухищрений». См.:Маркс К.Капитал: критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1: Процесс производства капитала. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. С. 77.

1599

Акедия (др.-греч.ἀκηδία – небрежность, беззаботность,лат.acedia – уныние) – изначально теологическое понятие, связанное с аскетической практикой византийских монахов и означавшее особый род уныния, плод отпадения от благодати. Впоследствии трактовалась как леность души, безволие, меланхолия.

1600

Benjamin W.Ursprung des deutschen Trauerspiels. Berlin: E. Rowohlt, 1928. S. 151. См.:Беньямин В.Происхождение немецкой барочной драмы / пер. с нем. С. А. Ромашко. М.: Аграф, 2002. С. 158–159. Перевод изменен.

1601

Löwith K.Nietzsches Philosophie der ewigen Wiederkunft des Gleichen. Berlin: Die Runde, 1935. S. 121. Ср.:Лёвит К. Указ. соч. С. 160.

1602

Новые Цветы Зла. XIV / пер В. Шора. С. 168. Г. К. Косиков.

1603

Nietzsche F.Zarathustra. Leipzig: Kröner. S. 215. См.:Ницше Ф.Так говорил Заратустра: книга для всех и ни для кого // Ницше Ф. Полн. собр. соч. в 15 т. Т. 4. С. 152.

1604

Цветы Зла. Обломки. IV. С. 173. Г. К. Косиков. Ср. перевод М. Яснова: «Разглядывай руно: в нем каждый завиток – / Брат шевелюры неуемной, / О этот мягкий мрак, податливый поток / Беззвездной Ночи, Ночи темной!»

1605

Беньямин приводит этот фрагмент в [М 18] со ссылкой на его рукописную версию в бумагах Брехта. Беньямин ошибочно приписывает это стихотворение У. Вордсворта Шелли.

1606

Ср.: [J 66, 1].

1607

Цветы Зла. Осужденные стихотворения. V.

1608

Беспричинные женские слезы (англ.).

1609

Марселина Деборд-Вальмор (1756–1859) – одна из самых влиятельных женщин-поэтов XIX столетия, чье творчество высоко оценивалось как современниками, так и последующим литературным поколением. Здесь цитируется статья Бодлера о поэтессе: Марселина Деборд-Вальмор. С. 143. Л. Ефимов.

1610

«Пускай вокруг снуют в ночных тенях шпионы» / пер. Эллиса (Цветы Зла. CV. С. 127. Г. К. Косиков).

1611

Rimbaud A.Œuvres. P.: Mercure de France, 1924. P. 229–230. См.:Рембо А.Город / пер. М. П. Кудинова // Рембо А. Стихи; Последние стихотворения; Озарения; Одно лето в аду / изд. подгот.: Н. И. Балашов, М. П. Кудинов, И. С. Поступальский. М.: Наука, 1982. С. 124.

1612

Rimbaud A.Œuvres. С. 151. Пер. М. П. Кудинова.

1613

Беньямин сосредоточивается исключительно на поверхностном значении французской лексемы poncif (шаблон, штамп, трафарет), сближая его с понятием товарного знака. Бодлер более восприимчив к риторическому значению понятия: штамп как «общее место», как устойчивое литературное выражение, вошедшее в эстетический канон благодаря какому-то писателю. Ср.: «Штампы создают гении. Я должен создать штамп» (Фейерверки. XIII / пер. Е. Баевской. C. 275. Г. К. Косиков).

1614

Здесь: испытание чужбиной (франц.).

1615

В цикле «Лазарь» Барбье дал сатирический портрет современной Англии.

1616

Поль Гаварни (Ипполит Сюльпис Гийом Шевалье, 1804–1866) – график, карикатурист, книжный иллюстратор, один из героев очерка Бодлера о французских карикатуристах (1857). Вместе с Жаном Гранвилем участвовал в коллективных сборниках сатирических рассказов и очерков «Дьявол в Париже», на которые не раз ссылается Беньямин. В Англии жил и работал в 1847–1851 годах.

1617

Ср.: [J 61, 2].

1618

Гюго В.Апофеоз / пер. Г. Шенгели //Гюго В.Собр. соч. в 15 т. Т. 12. М.: Художественная литература, 1956. С. 76.

1619

Цитируется скорее сочувственная статья популярного в начале XX века литератора, драматурга и поэта Анри Батая (1872–1922).

1620

Первая строка стихотворения «К прохожей»: «Улица оглушительная вокруг меня вопила». В переводе В. Левика: «Я встретил женщину, средь уличного гула» (Цветы Зла. XCIII. C. 115. Г. К. Косиков).

1621

Дезире Низар (1806–1888) – филолог-классик, литературовед, критик, прославившийся нападками на современную литературу, в частности на романтизм, член Французской академии.

1622

Nisard D. Etudes de mœurs et de critique sur les poètes latins de la décadence. I. P.: Hachette, 1849. P. X, XIV.

1623

Цветы Зла. XCVII. Пляска смерти. Ср.: «Кокотка тощая, развязной сумасбродкой…» Пер. В. Микушевича.

1624

Caume P.Causeries sur Baudelaire // La nouvelle revue. 1899. T. 119. Р. 669.

1625

Nisard D.Op. cit.

1626

Romains J.Cela dépend de vous. P.: Flammarion, 1939. P. 10.

1627

Концовка поэмы «Путешествие», завершающей «Цветы Зла». В переводе М. Цветаевой – «Плаванье». Ср.: «В неведомого глубь – чтоб новое обресть!» (Цветы Зла. CXXVI. C. 149.)

1628

Turgot. Œuvres. T. II. P.: Guillaumin, 1844, P. 675.

1629

Lotze R. H. Mikrokosmos. Ideen zur Naturgeschichte und Geschichte der Menschheit. 3 Bde. Bd. 3: Das Leben. Leipzig: S. Hirzel, 1864. S. 271–272.

1630

Рудольф Герман Лотце (1817–1881) – немецкий мыслитель, врач, психолог и ученый-естествоиспытатель.

1631

Дольф Штернбергер (1907–1989) – немецкий философ, автор одной из первых диссертаций о «Бытии и времени» М. Хайдеггера (1931) и книги «Панорама, или Виды XIX столетия» (1938): Беньямин усматривал в последней следы плагиата его идей (см. Приложение: письмо Беньямина Т. Адорно от 6.IV.1938 г., а также Г. Шолему от 4.II.1939 г.).

1632

Sternberger D.Panorama oder Ansichten vom 19. Jahrhundert. Hamburg: H. Goverts Verlag, 1938. S. 66.

1633

Аллюзия на библейский сюжет о том, как Исав продал брату Иакову свое первородство за чечевичную похлебку (Бытие 25:29–34).

1634

Benjamin W.Der Sürrealismus // Die literarische Welt. V (7). 15. Februar 1929. См.:Беньямин В. Сюрреализм Моментальный снимок нынешней европейской интеллигенции / пер. с нем. И. Болдырева. Новое литературное обозрение. 2004. № 4. C. 5–16.

1635

Bloch J.-R.Langage d’utilité, langage poétique // Encyclopédie française. Tomes XVI–XVII: Arts et littératures dans la société contemporaine / Sous la direction de P. Abraham. P.: Larousse, 1936–1937. P. 16–50, 13.

1636

Жан-Ришар Блок (1884–1947) – один из самых влиятельных литераторов левого толка во Франции межвоенной эпохи, драматург, критик.

1637

Шенье А.Замысел //Шенье А.Сочинения 1819 / вступ. ст. А. де Латуша; отв. ред. А. Д. Михайлов; подгот. Е. П. Гречаная. М.: Наука, 1995. С. 18–19.

1638

Искусственный рай. С. 59. Е. Витковский.

1639

См. подробно:Brecht B.Die Schönheit in den Gedichten Baudelaires // Brecht B. Gesammelte Werke. Bd. 19. Fr. a. M.: Suhrkamp, 1967. S. 408–410.

1640

Сплин Парижа. XLVI.

1641

Новые Цветы Зла. XIII / пер. М. Донского. C. 168.

1642

Фриц Эрлер (1868–1940) – немецкий график, иллюстратор, декоратор интерьера, представитель югендстиля. В своем творчестве использовал германскую и античную мифологию, тяготел к монументальности, символизму и декоративности. Прославился аллегорическими панно в курзале Висбадена («Времена года», 1906–1907), героико-патриотическими плакатами (1914–1918), портретом Адольфа Гитлера («Портрет фюрера», 1939).

1643

Анри Граппен (1881–1959) – литературовед, впоследствии выдающийся славист, специалист по польской культуре.

1644

Grappin H.Le mysticisme poétique de Gustave Flaubert // Revue de Paris. 1 et 15 décembre 1912. P. 852.

1645

Фейерверки. VI / пер. Е. Баевской. C. 268. Г. К. Косиков.

1646

Мое обнаженное сердце. XLI / пер. Е. Баевской. С. 310. Г. К. Косиков.

1647

Мое обнаженное сердце. XLI. С. 301, 309. Г. К. Косиков.

1648

Мое обнаженное сердце, XXXII. С. 305. Г. К. Косиков.

1649

Мое обнаженное сердце. XXXII / пер. Е. Баевской. С. 294.

1650

Кладбище Невинных. Г. К. Косиков.

1651

Мертвец (франц.).

1652

Мертвая (франц.).

1653

Huizinga J.Herbst des Mittelalters: Herbst des Mittelalters Studien über Lebens- und Geistesformen des 14. und 15. Jahrhunderts in Frankreich und in den Niederlanden. München: Drei Masken, 1928. S. 204–205. Цит. по:Й. Хёйзинга. Осень Средневековья // Хёйзинга Й. Сочинения в 3 т. Т. 1 / пер. с нидерланд. М.: Издательская группа «Прогресс» – «Культура», 1995. С. 146–147.

1654

Й. Хёйзинга. Указ соч. С. 119.

1655

«Галантные тайны театров Парижа» (1844) – анонимный коллективный памфлет, направленный против знаменитых актрис парижских театров, в том числе Рашели, снискавшей славу в роли Федры, а также ряда светских львов, в том числе барона Пишона, который был владельцем особняка «Пимодан», где в то время жил Бодлер, вынужденный написать Пишону письмо с извинениями. Вызвав шумиху сразу после публикации, брошюра в скором времени была забыта и только в 30-е годы XX века была извлечена из культурного небытия неутомимым собирателем бодлеровских редкостей Жаком Крепе, который переиздал ее со своими комментариями в 1938 году, представив как сочинение «Бодлера и ***».

1656

Речь идет об одном из последних замыслов автора «Цветов Зла» – памфлете о Бельгии (варианты названия: «Бедная Бельгия», «Раздетая Бельгия», «Amoenitates Belgicae»), который, будь он написан, стал бы одним из самых ксенофобных текстов французской литературы. Фрагменты этого замысла публикуются в пандан к «Фейерверкам» и «Моему обнаженному сердцу». См.:Baudelaire. Fusées. Mon cœur mis à nu. La Belgique desahabillée / éd. d’A. Guyaux. P.: Gallimard, 1986. См.: Наброски книги о Бельгии. С. 370–407. Л. Ефимов.

1657

Жан Прево (1901–1944) – известный питатель межвоенной эпохи, авторитетный литературный критик, регулярно печатавшийся вNouvelle Revue Française, в годы оккупации участник Сопротивления, трагически погиб незадолго до освобождения Франции.

1658

Prevost J.Nouvelle Revue Française. 1 mai 1939. T. XXVII. № 308. P. 888.

1659

В русском переводе – «Вступление» (Цветы Зла. С. 43).

1660

Monglond A. Le préromantisme français. II Le maitre des âmes sensibles. Grenoble: B. Arthaud 1930. P. 295.

1661

Луи Клод де Сен-Мартен (1743–1803) – французский мистик, подписывавший свои работы псевдонимом Неизвестный философ (Philosophe inconnu), духовный наставник мартинистов, автор мистических трудов. Увлекался спиритуализмом и магнетизмом, испытал влияние идей Сведенборга и Якоба Бёме (труды последнего переводил на французский).

1662

Местр Ж. де.Указ. соч. С. 441–442.

1663

В действительности формула принадлежит Жюлю Леметру, который использует ее в своей десятой лекции о Расине (1908): «Он соприкасается с прозой, правда крыльями». Имеется в виду, что стих Расина прост, но окрылен. Беньямин

1664

Цветы Зла. XCVI.

1665

Цитируется стихотворение «Чериго», входящее в книгу В. Гюго «Созерцания» (1856).

1666

Строки из «Торквато Тассо» Гёте (1870), взятые им в качестве эпиграфа к «Мариенбадской элегии» (1824), в переводе В. Левика – «Элегии». См.:Гёте И. В.Т. 1. Стихотворения… С. 444.

1667

Les grands écrivains de la France : Lamartine. 2 Vols. T. II: Mediations Poétiques / Nouvelles Editions. P.: Hachette et Cie, 1915. P. 365.

1668

Марсель Альбер Руфф (1896–1993) – литературовед, специалист по поэзии XIX века (Бодлер, Верлен, Нерваль, Рембо).

1669

Пейзаж (Цветы Зла, LXXXVI). C. 106. Ср. перевод В. Левика: «То церкви узнавать, то колоколен шпили / Как мачты в мареве из копоти и пыли».

1670

Ruff M.-A.Sur l’architecture desFleurs du Mal// Revue d’histoire littéraire de la France. XXXVII. № 3. Juillet-septembre 1930. P. 398.

1671

Поль-Эрнест Ратье (1828–?) – легендарный литератор, прославившийся в свое время двумя книгами: «Парижа нет» (1857) и «Бордо – столица Франции» (1859). Знаменитая формула из «Лебедя» явно восходит к названию первой: «Парижа старого нет больше…»

1672

Барбье О.Шахтеры Ньюкасла / пер. Е. Витковского // Беранже П.-Ж. Песни. Огюст Барбье. Стихотворения. Пьер Дюпон. Песни. М.: Художественная литература, 1986. С. 356.

1673

Ср.: «А, впрочем, многие вовеки, может быть, / Не знали очага, не начинали жить» / пер. В. Брюсова (Цветы Зла. XCV. С. 117. Г. К. Косиков).

1674

Wendel H.Jules Vallès // Die neue Zeit. 1912. Heft XXXI. № 1. S. 105.

1675

Лабрюйер Ж. де. Характеры, или Нравы нынешнего века / пер. с франц. Э. Линецкой и Ю. Корнеева. М.: Художественная литература, 1964. С. 326.

1676

Малларме С.Морской ветер // Малларме С. Собрание стихотворений. Переложил М. Талов. М., 1990. С. 24.

1677

Baudelaire Ch.Lettres à sa mère. P.: Calmann-Lévy, 1932. P. 22.

1678

Цитата не установлена, вероятно, неверно записана.

1679

Весь фрагмент написан по-французски.

1680

Schlegel F.Lucinde. Leipzig: Insel, 1800. См.:Шлегель Ф.Люцинда // Избранная проза немецких романтиков: в 2 т. Т. 1 / пер. с нем.; сост. и предисл. А. Дмитриева; коммент. М. Рудницкого. М.: Художественная литература, 1979. С. 143.

1681

Шлегель Ф.Указ. соч. С. 139.

1682

Там же. С. 141.

1683

Renard J.Journal. P. 7.

1684

Цветы Зла. XCV. Вечерние сумерки / пер. В. Брюсова. С. 117. Г. К. Косиков.

1685

Феликс Пиа (1810–1889) – популярный драматург, журналист-социалист, участник Коммуны.

1686

Pyat F.Le chiffonnier de Paris: drame en cinq actes, douze tableaux et un prologue. P.: Michel-Lévy frères, 1853.

1687

Главный персонаж «Тряпичника».

1688

Имеется в виду переворот, совершенный 2 декабря 1852 года, когда Наполеон III провозгласил себя императором.

1689

«Рене» (1802) – повесть Ф.-Р. де Шатобриана.

1690

«Антони» (1831) – пьеса А. Дюма.

1691

«Ролла» (1833) – поэма А. де Мюссе.

1692

Pyat F.Op. cit. P. IV–VIII.

1693

Здесь: ‘маршрут’ (итал.).

1694

Цветы Зла, CIII.

1695

Pyat F.Op. cit. P. 13.

1696

Речь идет о беднейшем районе в XIII округе на окраине Парижа, своего рода городской клоаке, названной так по имени владельца имевшихся там построек, не связанного с именем прославленного художника. Сейчас – благопристойный квартал между Итальянской площадью и собором Жанны д’Арк.

1697

Жан Кассу (1897–1986) – писатель, поэт, художественный критик, в 1930-е годы близок к коммунизму и сюрреализму, один из немногих парижских друзей Беньямина.

1698

Cassou J.Quarante-huit. P.: Gallimard,1939. P. 24.

1699

Цветы Зла. LXXXVI.

1700

«Религиозная философия: Небо и Земля» (1854) – мистический трактат философа, инженера, геолога Жана Рейно (1806–1863), которого называли «энциклопедистом романтического века».

1701

Оноре Антуан Фрежье (1789–1860) – полицейский чиновник, автор цитируемого ниже труда «Об опасных классах населения больших городов и средствах их исправления» (1840).

1702

Fregier H. A.Des classes dangereuses de la population dans les grandes villes et des moyens de les rendre meilleures. T. II. P.: J.-B. Baillière, 1840. Р. 347.

1703

Proust M.À la recherche du temps perdu. 1, Du côté de chez Swann. P.: Nouvelle revue française, 1923. P. 236. См.:Пруст М.По направлению к Свану / пер. с франц. Н. М. Любимова; [вступ. ст. А. Н. Таганова]; [примеч. С. Л. Фокина]. СПб.: Амфора, 1999. С. 121. Перевод изменен.

1704

Marx K.Das Kapital, Kritik der politischen Ökonomie. Berlin: G. Kiepenheuer, 1932. S. 438. (Беньямин ссылается на данный фрагмент раздела: «Одна из наиболее отвратительных, грязных и хуже всего оплачиваемых работ, где преимущественно применяются молодые девушки и женщины, – это сортировка тряпья. Как известно, Великобритания, не говоря уже об огромной массе ее собственного тряпья, служит мировым центром тряпичной торговли. Тряпье привозится сюда из Японии, отдаленнейших государств Южной Америки и с Канарских островов. Но главные источники тряпья, привозимого в Великобританию, – Германия, Франция, Россия, Италия, Египет, Турция, Бельгия и Голландия. Тряпье идет на удобрения, используется для производства оческов (для набивки матрацев и тюфяков), shoddy (искусственной шерсти) и в качестве сырого материала для производства бумаги. Женщины, сортировщицы тряпья, служат посредниками по распространению оспы и других заразных болезней, первыми жертвами которых являются они сами». Цит. по:Маркс К.Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. М.: Государственное издательство политической литературы, 1949. С. 474.

1705

Пруст М.Указ. соч. С. 130. Перевод изменен.

1706

Цветы Зла. CII.

1707

Baudelaire Ch.Les fleurs du mal // Baudelaire Ch. Œuvres complètes. P.: Conard, 1930. P. 463.

1708

Hello E. Du genre fantastique // Revue française. 1858. Novembre. T. XV. P. 31–40.

1709

Сплин Парижа. XVI.

1710

Proust M. À la recherche du temps perdu ; 3. Le côté de Guermantes. I. T. 3. P.: Nouvelle Revue française, 1920. P. 131. См.:Пруст М.У Германтов / пер. А. М. Любимова. СПб.: Амфора, 1999. С. 143. Перевод изменен.

1711

В «Салоне 1859 года».

1712

Proust M.À la recherche du temps perdu ; 2. À l’ombre des jeunes filles en fleurs. T. 2. P.: Nouvelle Revue française, 1918. P. 63. См.:Пруст М.Под сенью девушек в цвету / пер. А. М. Любимова. СПб.: Амфора, 1999. С. 241. Перевод изменен.

1713

Ср. перевод Эллиса: «До сей поры кинжал, огонь и горький яд…» (Цветы Зла. Вступление. С. 43).

1714

Proust M.À la recherche du temps perdu; La prisonnière. Sodome et Gomorrhe. III. T. 6, 1 et 2. P.: Nouvelle revue française, 1923. P. 241.Пруст М.Пленница / пер. Н. М. Любимова. СПб.: Амфора, 1999. С. 452.

1715

Там же. С. 118. Перевод изменен.

1716

Stahl F.Paris. Eine Stadt als Kunstwerk. Berlin: Rudolf Mosse Buchverlag, 1929. S. 97.

1717

Мерион создал целый ряд офортов с изображением моста Менял.

1718

Пассаж написан Беньямином по-французски.

1719

Rousseau J.-J.Les confessions. T. Livre IV. P.: René Hilsum, 1931. P. 175. См.:Руссо Ж.-Ж. Исповедь / пер. Д. Горбова, М. Розанова. М.: АСТ, 2022. С. 376.

1720

Baudelaire Ch. Œuvres complètes / éd. J. Crepet. Traductions. Nouvelles histoires extraordinaires. P : Connard, 1933. P. 378. Речь идет о предисловии к рассказу «Береника».

1721

Dommanget M.Op. cit. Р. 140–141.

1722

Spengler О.Le déclin de l’Occident, II. P.: Alcan, 1933. Р. 143. См.:Шпенглер О.Закат Европы / пер. И. И. Махонькова. М.: Мысль, 1998. С. 104–105.

1723

Louandre Ch. Statistique littéraire. La Poésie depuis 1830 // Revue des deux Mondes. XXX. 1842, 15 juin, P. 979.

1724

Horkheimer M.Materialismus und Moral // Zeitschrift für Sozialforschung. 1933. II. № 2. S. 188.

1725

Речь идет об упоминавшемся выше стихотворении Бодлера «Семь стариков».

1726

Dommanget M.Op. cit. P. 250.

1727

Цветы Зла. LXXXVI.

1728

Огюст Бризо (1803–1858) – драматург, поэт, теоретик романтической школы.

1729

Sainte-Beuve.Portraits contemporains. II. P.: Calmann-Lévy, 1882. P. 238.

1730

Gutzkow K.Briefe aus Paris. 2 Bde. Bd. I. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1842. S. 58.

1731

Mabille P.Préface à l’Eloge des préjugés populaires // Minotaure. II. Hiver 1935. № 6. Р. 2.

1732

Ponson du Terrail P. A. Les drames de Paris. Vol. I. P.: Manginot-Hellitasse, Libraire-Commissionnaire, 1877. P. 9.

1733

Veuillot L.Les odeurs de Paris. P.: G. Crèc et Cie, 1914. P. 11.

1734

Фридрих Конрад Эдуард Вильгельм Людвиг Клагес (1872–1956) – немецкий психолог и философ, критик ницшевской концепции вечного возвращения.

1735

Giedion S.Bauen in Frankreich, Bauen in Eisen, Bauen in Eisenbeton. Leipzig; Berlin: Klinkhardt & Biermann, 1928. S. 15.

1736

Зигфрид Гидион (1888–1968) – швейцарский архитектор и теоретик архитектуры.

1737

Meyer J.Geschichte der modernen französischen Malerei seit 1789 zugleich in ihrem Verhältniß zum politischen Leben, zur Gesittung und Literatur. Leipzig: E. A. Seemann, 1867. S. 415–416.

1738

Simplicissimus(аллюзия на название барочного гротескно-плутовского романа Х. Я. Гриммельсгаузена) – сатирический иллюстрированный литературно-художественный журнал, выходивший в Мюнхене в 1896–1944 годах, после Второй мировой войны неоднократно возрождавшийся (1956–1967, 1981–1982, 1996–1997). В разное время в «Симплициссимусе» публиковались Г. фон Гофмансталь, Г. Гессе, Т. Манн, А. Кубин, Г. Майринк, а иллюстрации создавали К. Кольвиц, Г. Гросс, Т. Г. Гейне и др. Прообразом издания послужил французский журналGil Blas Illustré, также названный по заголовку плутовского романа Лесажа «Жиль Блаз».

1739

Wiertz A. J.Œuvres littéraires. P.: Librairie internationale, 1870. P. 492.

1740

Bloch E.Erbschaft dieser Zeit. Zürich: Oprecht & Helbling, 1935. S. 254.

1741

Raphael M.Proudhon, Marx, Picasso: 3 études sur la sociologie de l’art. P.: Editions Excelsior, 1933. P. 175. См.:Маркс К.Введение (из экономических рукописей 1857–1858 годов) //Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. 2-е изд. М.: Государственное издательство политической литературы, 1958. Т. 12. С. 343.

1742

Marx K.Das Kapital: Kritik der politischen Ökonomie. Der Produktionsprozess des Kapitals. 3 Bde. Hamburg: Otto Meißners Verlag, 1922. Bd. 1. S. 337. См.:Маркс К.Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. М.: Государственное издательство политической литературы, 1949. С. 385.

1743

Lanfranchi L. R.Voyage à Paris, ou Esquisses des hommes et des choses dans cette capitale. P.: Vve Lepetit, 1830. Р. 110.

1744

Marx K.Op. cit. S. 44.Маркс К.Указ. соч. С. 391–392. Перевод изменен.

1745

Нрзб. в рукописи Беньямина: Р. Тидеман предлагает варианты.

1746

Proust М.Chroniques. P.: Gallimard, 1927.

1747

Meyer J.Op. cit. S. 31.

1748

Berl E.Premier pamphlet // Europe. 1929. № 75. Р. 401.

1749

Нечто трогательное (лат.).

1750

Mac-Orlan P.Grandville le précurseur // Arts et métiers graphiques. № 44. 15 Décembre 1934. Р. 20–21.

1751

Mabille P.Op. cit. P. 2.

1752

Therive A. Les livres // Le Temps. 27 juin 1935. Р. 3.

1753

Dupont P.Le Chauffeur de locomotive. Chanson de métier. Paroles et musique de Pierre Dupont. P.: Schonenberger, 1851. См.:Дюпон П. Машинист / пер. И. Шафаренко // Беранже П.-Ж. Песни. Барбье О. Стихотворения. Дюпон П. Песни. М.: Художественная литература, 1976. С. 431.

1754

Raumer F. von.Briefe aus Paris und Frankreich im Jahre 1830. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1831. 2 Bde. Bd. 2. S. 127.

1755

Нового города (франц.).

1756

D’Allemagne H.-R.Les Saint-Simoniens. 1827–1837. P.: Gründ, 1930. P. 310.

1757

Пьер-Франсуа Ладвока (1791–1854) – крупнейший французский издатель эпохи романтизма.

1758

Paris, ou Le livre des cent et un. T. 1–15. P.: Ladvocat, 1831–1834.

1759

D’Allemagne H.-R. Op. cit. P. 309–310.

1760

Foi nouvelle. Chants et chansons de Barrault, Vinçard, Brious, J. Mercier, Lagache, Corréard, Rousseau, F. Maynard. 1831 à 1834. P.: Johanneau, 1835. P. 81.

1761

Houssaye A.Le Paris futur // Paris et les Parisiens au XIX siècle: Moeurs, arts et monuments. P.: Morizot, 1856. P. 459.

1762

Bertrand L.Discours sur Chateaubriand // Le Temps. 18 septembre. 1935. Р. 3.

1763

Pernau J. C. G. von.Reliquien. Aus seinen nachgelassenen Papieren / gesammelt von F. Zschokke. Hechingen: F. X. Ribler, 1836–1838. 3 Bde. Bd. 1. S. 146.

1764

Caillois R.Paris, mythe moderne // Nouvelle Revue Française. 1937. XXV. 284. 1 mai. P. 691. См.:Кайуа Р.Париж – современный миф // Кайуа Р. Миф и человек. Человек и сакральное / пер. с франц. и вступ. ст. С. Н. Зенкина. М.: ОГИ, 2003. С. 127. Перевод изменен.

1765

Jung C. G.Seelenprobleme der Gegenwart. Zürich, Leipzig u. Stuttgart: Rascher, 1932. S. 326.

1766

Богиня Разум (франц.). Речь идет о запрете согласно революционному декрету от 24 ноября 1793 года католического богослужения и превращении ряда французских соборов в храмы Разума (по-французски «разум», la Raison, – женского рода).

1767

Fournel V.Paris nouveau et Paris futur. P.: J. Lecoffre, 1865. P. 252.

1768

Couturier de Vienne F. A.Paris moderne: plan d’une ville moderne que l’auteur a appelée Novutopie. P.: Chez les libraires du Palais Royal, 1860. P. 263–265.

1769

Dupassage A.Peintures foraines // Arts et métiers graphiques. № 65. 15 nomembre 1938. P. 31–35.

1770

Huxley A. Croisière d’hiver en Amérique centrale / Trad. par J. Castier. P.: Plon, 1935. P. 58.

1771

Montfaucon B. de(ed.). Joannis Chrysostomi Opera. P., 1735. T. XII. P. 523.

1772

Odo von Cluny. Collationum libri tres // Migne PL 133. 1881. P. 556.

1773

Huizinga J.Herbst des Mittelalters: Herbst des Mittelalters Studien über Lebens- und Geistesformen des 14. und 15. Jahrhunderts in Frankreich und in den Niederlanden. München: Drei Masken, 1928. S. 197. См.:Хёйзинга Й. Осень Средневековья. Соч. в 3 т. Т. 1 / пер. с нидерланд. М.: Издательская группа «Прогресс» – «Культура», 1995. С. 142–143.

1774

Здесь и далее в цитате пояснения в квадратных скобках принадлежит Беньямину.

1775

Reik Th.Der überraschte Psychologe. Über Erraten und Verstehen unbewusster Vorgänge. Leiden: A. W. Sijthoff’s Uitgeversmaatschappij N. J., 1935. S. 130–132.

1776

Proust M.À la recherche du temps perdu; La prisonnière. Sodome et Gomorrhe. III. T. 6, 1 et 2. P.: Nouvelle revue française, 1923. P. 189.Пруст М.Пленница / пер. Н. М. Любимова. СПб.: Амфора, 1999. С. 404. Перевод изменен.

1777

Непроизвольная, невольная память (франц.).

1778

Proust M.À la recherche du temps perdu. Du côté de chez Swann. T. 1. P.: Nouvelle revue française, 1923. P. 67– 69. См.:Пруст М.По направлению к Свану / пер. с франц. Н. М. Любимова; [вступ. ст. А. Н. Таганова]; [примеч. С. Л. Фокина]. СПб.: Амфора, 1999. С. 88. Перевод изменен.

1779

Там же. С. 6. Перевод изменен.

1780

Proust M.À la recherche du temps perdu; Le côté de Guermantes. I. T. 3. P.: Nouvelle Revue française, 1920. P. 82. См.:Пруст М.У Германтов / пер. А. М. Любимова. СПб.: Амфора, 2005. С. 89–90. Перевод изменен.

1781

Proust M. À la recherche du temps perdu; Le temps retrouvé. T. 8, 1. P.: Nouvelle revue française, 1927. P. 82–83. См.:Пруст М.Обретенное время / пер. с франц. А. Смирновой. СПб.: Амфора, 2001. С. 241. Перевод изменен. Пруст цитирует по памяти поэму «Шевелюра» из «Цветов Зла».

1782

Valéry P.Cahier B 1910. P.: NRF,1930. P. 39–40.

1783

Stahl F.Paris. Eine Stadt als Kunstwerk. Berlin: Rudolf Mosse Buchverlag, 1929. S. 27–28.

1784

Карл Вильгельм Гропиус (1793–1870) – художник, декоратор, один из создателей и популяризаторов диорамы в Германии. Дед Вальтера Гропиуса, основателя Баухауса.

1785

Stenger E.Daguerres Diorama in Berlin. Ein Beitrag zur. Vorgeschichte der Photographie. Berlin: Union Deutsche Verlagsgesellschaft, 1925. S. 24–25.

Эдуард Джордж Эрл Литтон Булвер-Литтон (1803–1873) – английский писатель и политический деятель, создатель популярных романов с элементами оккультизма и научной фантастики. Автор романа «Последние дни Помпеи» (1834). Очевидна связь с упоминанием античного Геркуланума, ставшего, как и Помпеи, жертвой извержения Везувия, с темой раскопок.

1787

Шинуазри (отфранц.chinoiserie – китайщина) – стилизация произведений изобразительного искусства восточных мастеров, разновидность ориентализма.

1788

Meyer F. J. L.Fragmente aus Paris im IVten Jahr der Französischen Republik. Hamburg: K. E. Bohn, 1797. 2 Bde. Bd. 1. S. 146.

1789

Lacretelle J. de.Rêveries romantiques; Dix jours à Ermenonville; Le Rêveur parisien / avec trente lithographies, par Yvonne Préveraud de Sonneville. P.: Stendhal et Cie chez Vald. Rasmussen, 1927.

1790

Kermel A.Les Passages de Paris // Paris, ou Le livre des Cent-et-Un. Tome dixième. P.: Ladvocat, 1833. P. 71.

1791

Karr A.300 pages: mélanges philosophiques (Nouvelle édition). P.: Michel Lévy frères. 1861. P. 198–199.

1792

Giedion S.Bauen in Frankreich, Bauen in Eisen, Bauen in Eisenbeton. Leipzig, Berlin: Klinkhardt & Biermann, 1928. S. 78.

1793

Behne A.Neues Wohnen – Neues Bauen. Leipzig: Hesse & Becker, 1927. P. 93–94.

1794

Meyer J.Geschichte der modernen französischen Malerei seit 1789 zugleich in ihrem Verhältniß zum politischen Leben, zur Gesittung und Literatur. Leipzig: E. A. Seemann, 1867. S. 424.

1795

Франсуа Николя-Луи Госс (1787 1878) – французский живописец, создатель исторических полотен со сценами из наполеоновской эпохи, а также времен правления Карла X и Луи-Филиппа I.

1796

Шарль-Филипп Огюст Ларивьер (1798–1876) – французский художник, работавший в историческом, батальном и портретном жанрах.

1797

Франсуа (Франциск) Жозеф Гейм (Эйм) (1787–1865) – французский художник, мастер исторического жанра.

1798

Франсуа Паскаль Симон Жерар (1770–1837) – французский живописец, ученик Жака-Луи Давида, портретист и мастер исторического жанра.

1799

Ари Шеффер (1795–1858) – французский художник немецкого происхождения, выходец из семьи художников (отец и мать занимались живописью), мастер академической и исторической живописи.

1800

Théâtre de l’Ambigu-Comique (букв. Театр комической двусмысленности) – парижский театр, в котором ставились водевили, комедии, так называемые бульварные пьесы (pièces de boulevard), адаптированные романы Золя и т. д. Просуществовал с 1769 по 1966 год (здание находилось на бульваре Тампль в 1769–1827 годах, после пожара и до закрытия и сноса – на бульваре Сен-Мартен).

1801

Claretie J.La vie à Paris 1882. P.: V. Havard, 1883. P. 301 etc.

1802

Бретон А.Надя // Антология французского сюрреализма. 20-е годы / сост., коммент., пер. с франц. С. А. Исаева, Е. Д. Гальцовой. М.: ГИТИС, 1994. С. 229. Перевод Е. Гальцовой немного изменен.

1803

Lahrs S. F.Briefe aus Paris // Europa Chronik der gebildeten Welt. Leipzig u. Stuttgart: J. Scheible, 1837. Bd. 2. S. 209.

1804

1805

Ритуал перехода.

1806

Bloch E.Leib und Wachsfigur // Frankfurter Zeitung. 19.12.1929.

1807

Имеется в виду кабинет восковых фигур в Берлине, существовавший с 1869 по 1922 год и имевший филиалы в Кёльне, Франкфурте-на-Майне, Дрездене, Бреслау и Брюсселе. Его владельцами были братья Луи (1828–1908) и Гюстав Кастан (1836–1899). Паноптикумы Кастана входили в число самых известных музеев восковых фигур в Германии.

1808

Dubech L., D’Espezel P.Histoire de Paris. P.: Payot, 1926. P. 359.

1809

Fabien J.Paris en songe : essai sur les logements à bon marché, le bien être des masses, la protection due aux femmes, les splendeurs de Paris et divers progrès moraux. P.: Dentu, 1863. P. 86.

1810

Foucaud E.Paris inventeur Physiologie de l’Industrie française. P.: Prévot, 1844. P. 212–213.

1811

Pelin G.Les laideurs du beau Paris : histoire morale, critique et philosophique des industries, des habitants et des monuments de la capitale… P.: Lécrivain et Toubon, 1861. P. 85, 87–90.

1812

Водосток, клоака, сточный жёлоб, подземный канал (франц.).

1813

Гюго В.Отверженные / пер. с франц. М. Вахтеревой и др. М.: Иностранка, 2017. С. 1080.

1814

Там же. С. 1081.

1815

Там же. С. 1090.

1816

Гюго В.Отверженные. С. 1084, 1091.

1817

Там же. С. 1085–1086, 1087–1088.

1818

Ранее, в конволюте I (Интерьер, след), Беньямин уже ссылался на роман Фридриха Герштеккера «Затонувший город» (Die versunkene Stadt, 1921). См.: [I 4a, 1].

1819

Claretie L.Op. cit. P. 337.

1820

Koch R.Der Zauber der Heilquellen. Stuttgart: Enke, 1933. S. 21.

1821

Mornand F.La vie des eaux. P.: L. Hachette et Cie. P. 256–257.

1822

Павильон минеральных вод, питьевая галерея (нем.). Феликс Морнан использует германизм.

1823

Fournier E.Op. cit. P. 155–156.

1824

Сплин Парижа. XXIX. Щедрый игрок. С. 228. Г. К. Косиков.

1825

Noack F.Triumph und Triumphbogen. (Vorträge der Bibliothek Warburg. Bd. V.) Leipzig: F. Saxl, 1928. S. 153.

1826

Meister K.Die Hausschwelle in Sprache und Religion der Römer // Abhandlungen der Heidelberger Akademie der Wissenschaften Philosophisch-historische Klasse. Abteilung 1924–1925. Abhandlung III. Heidelberg: Carl Winter, 1925.

1827

Caillois R.Paris, mythe moderne // Nouvelle Revue Française. XXV. № 284. 1 mai 1937. P. 687. См.:Кайуа Р.Париж – современный миф / пер. С. Н. Зенкина // Кайуа Р. Миф и человек. Человек и сакральное. М.: ОГИ, 2003. С. 124.

1828

Гюго В.Указ. соч. С.

1829

Stahl F.Paris: eine Stadt als Kunstwerk. Berlin: Mosse, 1929. S. 161–162.

1830

Mallarmé S.Autrefois en marge d’un Baudelaire // Mallarmé S. Divagations. P.: Eugène Fasquelle, éditeur, 1897. P. 59.

1831

Hofmannsthal H. von.Der Tor und der Tod // Gesammelte Werke in Einzelausgaben: Prosa / hrsg. von H. Steiner. 3 Bde. Frankfurt a. M.: Fischer, 1950–1952. Bd. 3. 1952. S. 220:

Wie wundervoll sind diese Wesen,

Die, was nicht deutbar, dennoch deuten,

Was nie geschrieben wurde, lesen,

Verworrenes beherrschend binden

Und Wege noch im Ewig-Dunkeln finden.

1832

Réja M.L’art chez les fous, le dessin, la prose, la poésie. P.: Société duMercure de France, 1907. P. 131.

1833

Гюго В.Отверженные / пер. с франц. М. Вахтеровой и др. М.: Иностранка; Азбука-Аттикус, 2017. С. 518. Перевод изменен.

1834

Пристяжная (франц.).

1835

Ср.: [C 2a, 4]. Отсылка к «Фаусту» Гёте, где герой спускается в «царство Матерей» (ч. 2, действие 1).

1836

Ср.: [C 1, 6].

1837

Шарль Лефев (1818–1882) – французский литератор, один из самых авторитетных историков старого Парижа. Имеется в виду его монументальный труд «Старые дома Парижа. История Парижа – улица за улицей, дом за домом» (1873–1875):Lefeuve Ch. Les anciennes maisons de Paris. Histoire de Paris rue par rue, maison par maison. T. 1–2. P.: C. Reinwald, 1873–1875.

1838

Schmidt W. A.Pariser Zustände während des Revolutionszeit von 1789–1800. Jena: H. Dufft, 1874–1876. Teil. 3. 1876.

1839

«Um sich zu denken» («чтобы помыслить себя») – так в рукописи; возможно,denken– это описка вместоdecken(«чтобы совпасть друг с другом»), что согласуется сÜberdeckung(наложение, совпадение) в первом предложении этого пассажа. –Прим. Р. Тидемана.

1840

Валери Ларбо (1881–1957) – французский писатель, переводчик, знаток Парижа.

1841

Larbaud V.Rues et visages de Paris. Pour l’album de Chas-Laborde // Commerce. VIII. Eté. 1926. P. 36–37.

1842

Кольпортаж, торговля книгами и другими печатными изделиями вразнос. Различают «летучую» торговлю (fliegender Buchhandel) – на улицах и площадях – и продажу путем обхода частных квартир, а также кольпортаж местный, в одном определенном городе, и кольпортаж разъездной (офени, книгоноши).

1843

Almeras H. de. La Vie parisienne sous le règne de Louis-Philippe. P.: Albin Michel, 1911. P. 446–447.

1844

Gall F. von.Paris und seine Salons. Oldenburg: Schulzesche Buchhandlung, 1844–1845. 2 Bdе. Вd. 1. 1845. S. 198–199.

1845

Альфред Кубин (1877–1959) – австрийский экспрессионист, график и книжный иллюстратор, автор визионерского романа-антиутопии «Другая сторона» (1909), который он снабдил собственными рисунками.

1846

Ponte dei Sospiri – знаменитый крытый мост в Венеции через Дворцовый канал (построен в 1602 году). Получил свое название от скорбных «вздохов» осужденных, которых вела стража по мосту, позволяя в последний раз бросить взгляд на Венецию.

1847

Chapuis A.,Gélis E.Le monde des automates: étude historique et technique. P.: Blondel, 1928. 2 vols. Vol. I. P. 330.

1848

Техника строительства дорог с многослойным щебневым покрытием, изобретенная шотландским инженером Джоном Лаудоном Мак-Адамом (1756–1836).

1849

Spühler W.Der Saint-Simonismus. Der Saint-Simonismus Lehre und Leben von Saint-Amand Bazard. Zürich: Girsberger, 1926. (Züricher volkswirtschaftliche Forschungen. Heft. 7). S. 29.

1850

Proust M.À la recherche du temps perdu. Du côté de chez Swann. T. 1. P.: Nouvelle revue française, 1923. P. 165. См.:Пруст М.По направлению к Свану / пер. с франц. Н. М. Любимова; [вступ. ст. А. Н. Таганова]; [примеч. С. Л. Фокина]. СПб.: Амфора, 1999. С. 237. Перевод изменен.

1851

Geismar E. O.Sören Kierkegaard. Göttingen: Vandenhoeck und Ruprecht, 1929. S. 12–13.

1852

Имеется в виду автобиографическое сочинение «Путешествие вокруг моей спальни» (1795) сардинского аристократа, генерала русской армии, художника-дилетанта и литератора Ксавье де Местра (1763–1852).

1853

Martin A.Physiologie de l’asphalte // Le Bohème. I (3). 15 avril 1855. Цитируется газета-однодневка «Богема», которую главный редактор Шарль Прадье самолично продавал на улицах Парижа.

1854

Stahr A.Pariser Studien aus dem Jahre 1855. 2 Teile in 1. Oldenburg: Schulzesche Buchhandlung, 1857. Teil 1. S. 29.

1855

Gutzkow K.Briefe aus Paris. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1842. 2 Bde. Bd. 1. S. 61.

1856

Аллюзия на термин Макса Вебера «Entzauberung der Welt» (расколдовывание мира) из его книги «Протестантская этика и дух капитализма» (1905).

1857

Роман Гюстава Флобера 1869 года.

1858

Nouveaux tableaux de Paris, ou Observations sur les mœurs et usages des parisiens au commencement du XIXe siècle. T. 1 / faisant suite à la collection des mœurs françaises, anglaises, italiennes, espagnoles (par J. Pain et C. de Beauregard). P.: Pillet aîné, 1828. Vol. 1. P. 34.

1859

Rattier P.-E. de.Paris n’existe pas. Bordeaux: impr. de Balarac jeune, 1857.

1860

Paris, ou Le livre des cent et un. T. X. P.: Chez Ladvocat, Libraire, 1833. Р. 57.

1861

Речь идет о книге, которую иллюстрировал график Жан Гранвиль (1803–1847):Taxile D.Un autre monde: transformations, visions, incarnations, ascensions, locomotions, explorations, pérégrinations, excursions, stations, cosmogonies, fantasmogories, rêveries, folatreries, facéties, lubies, métamorphoses, zoomorphoses, lithomorphoses, métempsycoses, apothéoses et autres choses. P.: H. Fournier, 1844. О Гранвиле см.: G [Всемирные выставки, реклама, Гранвиль].

1862

Claretie J.La vie à Paris. P.: G. Charpentier et E. Fasquelle, 1896. P. 100.

1863

Seyffarth W.Wahrnehmungen in Paris1853 und 1854. Gotha: Justus Perthes, 1855. S. 130.

1864

Rodenberg J.Paris bei Sonnenschein und Lampenlicht. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1867. S. 43–44.

1865

Giedion S.Op.

1866

Расклеивать афиши запрещено! (франц.)

1867

Giedion S.Op. cit. S. 89.

1868

Dubech L.,D’Espezel P.Histoire de Paris. P.: Payot, 1926. P. 366. См.:Гюго В.Указ. соч. С. 382. Перевод изменен.

1869

Devrient E.Briefe aus Paris. Berlin: Jonas Verlagsbuchhandlung, 1840. S. 248.

1870

Gourdon de Genouillac H. Paris à travers les siècles : histoire nationale de Paris et des Parisiens, depuis la fondation de Lutèce jusqu’á nos jours. T. V. P.: F. Roy, 1882. Vol. V. P. 288.

1871

Речь идет о стихотворении «Прогулка» (Der Spaziergang), где есть такие строки: «…mit zweifelndem Flügel / Wiegt der Schmetterling sich über dem rötlichten Klee» («робким крылом / бабочка покачивает над розовым клевером»). В переводе Н. Славятинского: «Вижу, на розовый клевер сел, трепеща, дрожит мотылек». См.:Шиллер Ф.Драмы. Стихотворения. М.: Художественная литература, 1975. С. 757.

1872

Рассказ Гофмана (в оригинале – «Des Vetters Eckfenster», «Угловое окно кузена»), в котором описывается пестрая городская жизнь, наблюдаемая из окна больным. Мотив этого позднего рассказа – автобиографический: последние полгода своей жизни Гофман страдал параличом. Рассказ создан весной 1822 года, 22 июня писатель скончался.

1873

Цитата взята из статьи Ю. Э. Хитцига в издании:Hoffmann E. T. A.Ausgewählte Schriften. Bde. 11–15. Stuttgart: Brodhag Verlag, 1839. Bd. 15. S. 32–34.

1874

Huysmans J. K.Croquis parisiens; eaux-fortes de Forain et Raffaelli. P.: H. Vaton, 1880. P. 95.

1875

Mehring F.Charles Dickens // Die neue Zeit. Stuttgart, 1912. XXX, 1. S. 621–622.

1876

Jouhandeau M.Images de Paris. P.: Gallimard, 1934. Р. 62.

1877

Les refrains de la rue, de 1830 à 1870 / recueillis et annotés par H. Gourdon de Genouillac. P.: E. Dentu, 1879. P. 21–22.

1878

La Grande Ville: Nouveau Tableau de Paris Comique, Critique et Philosophique / par MM. Paul de Kock, Balzac, Dumas etc.; illustrations de Gavarni, Victor Adam, Daumier etc. Т. I. P. Maresq, 1844. P. 334.

1879

Популярная опера Франсуа-Адриена Буальдье и Эжена Скриба (премьера состоялась 10 декабря 1825 года).

1880

Nadar.Quand j’étais photographe; préface de Léon Daudet. P.: Flammarion, 1895. P. 301–302.

1881

Цветы Зла. СII. Парижский сон. С. 122–123. Г. К. Косиков.

1882

Engels F.Die Lage der arbeitenden Klasse in England. 2. Ausgabe Leipzig, 1848. S. 36–37. См.:Энгельс Ф.Положение рабочего класса в Англии // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М.: Государственное издание политической литературы, 1955. Т. 2. С. 263–264.

1883

Ennery A. de,Grangé E.Les bohémiens de Paris : drame en cinq actes et huit tableaux. P.: Dubuisson, 1858. P. 8–9. Цитируется пьеса «Богема Парижа», поставленная в театре «Амбигю-комик» 27 сентября 1853 года.

1884

Friedell E.Kulturgeschichte der Neuzeit. München: C. H. Beck, 1927–1931. 3 Bde. Bd. 3. 1931. S. 91.

1885

Dancel. J.-F.De l’influence des voyages sur l’homme et sur ses maladies. Ouvrage spécialement destiné aux gens du monde. P.: Comon et Cе, 1846. P. 92.

1886

Fournel Victor.Ce qu’on voit dans les rues de Paris. P.: E. Dentu, 1858. Р. 263.

1887

Ср.: [М 1а 3].

1888

Escholier R.Artiste // Arts et métiers graphiques. I juin. 1935. № 47. P. 7.

1889

Delvau A.Les heures parisiennes. P.: Librairie centrale, 1866. Р. 200, 206.

1890

Du Camp M. Les chants modernes. P.: M. Lévy frères, 1855. Р. 104.

1891

Ariste P. de.La vie et le monde du boulevard (1830–1870): (Un dandy: Nestor Roqueplan); préface de Jacques Boulenger. P.: Jules Tallandier, 1930. P. 196.

1892

Guillemot G. Le bohême / dessins par Hadol. P.: A. Le Chevalier, 1869. Р. 72.

1893

Lurine L.Le treizième arrondissement de Paris. P.: F. Lamiche, 1850. P. 216.

1894

Fournel V.Ce qu’on voit dans les rues de Paris. P.: A. Delahays, 1858. P. 273.

1895

Fournel V.Op. cit. P. 283.

1896

Louandre Ch.Les idées subversives de notre temps : étude sur la société française de 1830 à 1871. P.: Didier, 1872. Р. 44.

1897

Auriac E. De.Histoire anecdotique de l’industrie française. Canaux et rivières. Coches et carrosses. Postes. Messagers et messageries. Fiacres et voitures de louage. Carrosses à cinq sous. Omnibus. P.: E. Dentu, 1861. Р. 250, 281.

1898

Delvau A.Les lions du jour: physionomies parisiennes. P.: E. Dentu, 1867. P. 228.

1899

Rattier P.-E. de.Op. cit. P. 71.

1900

Dumesnil A.Le siècle maudit. P.: Pagnerre, 1843. P. 103–104.

1901

Marx K., Engels F.Die deutsche Ideologie Marx-Engels Archiv. Bd. 1. Frankfurt a. M.: Zeitschrift des Marx-Engels-Instituts in Moskau / hrsg. von D. Rjazanov, 1928. S. 271–272. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Немецкая идеология. М.: Издательство политической литературы, 1988. С. 48.

1902

Легкие двуколки (двухколесный экипаж).

1903

См. прим. к [I 1 a, 2]: Die Berline.

1904

Rellstab L.Paris im Frühjahr 1843. Briefe, Berichte und Schilderungen. 3 Bde. Leipzig: K. F. Köhler, 1844. Bd. 1. S. 212.

1905

Империал – верхний пассажирский

1906

Pène H. de.Paris intime. P.: A. Bourdilliat, 1859. P. 224.

1907

Речь идет об авторах процитированного каталога, см. ниже.

1908

Une promenade à travers Paris au temps des romantiques : exposition de la Bibliothèque et des travaux historiques de la ville de Paris, [Hôtel Le Peletier de Saint-Fargeau, juin-1er octobre 1908], organisée avec le concours des collections de MM. Georges Decaux et Georges Hartmann… / [par MM. Marcel Poëte, Edmond Beaurepaire, Étienne Clouzot et Gabriel Henriot]. P.: impr. de P. Dupont, 1908. P. 28.

1909

Simmel G.Mélanges de philosophie relativiste: contribution à la culture philosophique. P.: F. Alcan, 1912. P. 26–27. См.:Зиммель Г.Из «Экскурса по социологии чувств» / пер. К. А. Левинсона // Ароматы и запахи в культуре. Изд. 2-е, испр. Книга 1 / сост. О. Б. Вайнштейн. М.: Новое литературное обозрение, 2010. С. 25. Перевод изменен.

1910

В квадратных скобках – фрагмент цитаты, пропущенный Беньямином.

1911

Гюго В.Указ. соч. С. 519.

1912

Drumont E.Figures de bronze ou statues de neige. P.: Flammarion, 1900. P. 25.

1913

Остров на Сене в центре Парижа.

1914

Сплин Парижа. XXII. Вечерний сумрак. С. 217. Г. К. Косиков.

1915

Niepovie G. Etudes physiologiques sur les grandes métropoles de l’Europe occidentale. P.: C. Gosselin, 1840. P. 113.

1916

Paris chez soi: journal historique, monumental et pittoresque de Paris ancien et nouveau. P.: Paul Boizard, 1854. P. 191–192.

1917

Geffroy G.Charles Meryon. P.: H. Floury, 1926. Р. 4.

1918

Fournier E.Paris démoli. 2e édition, revue et augmentée, avec une préface par M. Théophile Gautier. P.: Dentu, 1883. P. IV.

1919

Paris et les Parisiens au XIXe siècle: moeurs, arts et monuments / texte par MM. Alexandre Dumas, Théophile Gautier, Arsène Houssaye [et al.]; ill. par MM. Eugène Lami, Gavarni et Rouargue. P.: Morizot, 1855. P. 38–42.

1920

Lion F.Geschichte biologisch gesehen. Zürich und Leipzig: Max Niehans, 1935. S. 125–126, 128.

1921

Delvau A.Les dessous de Paris; avec une eau-forte de Léopold Flameng. P.: Poulet-Malassis et de Broise, 1860. Р. 121.

1922

Jaloux E.Le dernier flâneur // Le Temps. 22 mai 1936.

1923

Friedmann G.La crise du progrès. Esquisse d’histoire des idées: 1895–1935. P.: Gallimard, 1936. P. 76.

1924

Curtius E. R.Balzac. Bonn: F. Cohen, 1923. S. 468–469.

1925

Balzac H. de.Louis Lambert, suivi de Séraphita, par M. H. de Balzac. Nouvelles éditions revues et corrigées. P.: Charpentier, 1842. P. 150. См.:Бальзак О. де. Серафита / пер. с франц. [и вступ. ст.] Л. Гуревича. М.: Энигма, 1996. С. 44–45. Перевод изменен.

1926

Balzac H. de.Le cousin Pons //Balzac H. de.Œuvres complètes. XVIII. Scènes de la vie parisienne. VI. P.: Conard, 1914. P. 130. См.:Бальзак О. де.Кузен Понс / пер. Татариновой И. В. // Бальзак О. де. Собр. соч. в 15 т. Т. 7. С. 115.

1927

Le spleen de Paris ou Les cinquante petits poèmes en prose de Charles Baudelaire. P.: Emile-Paul, 1917. P. 29. Сплин Парижа. XII. Толпы. С. 198. Г. К. Косиков.

1928

Там же. C. 184–185. Г. К. Косиков.

1929

Hamp P.La littérature, image de la société // Encyclopédie française / président Anatole de Monzie; publ. sous la dir. générale de Lucien Febvre; Arts et littératures dans la société contemporaine / dir. Pierre Abraham; [introd. de Paul Valéry]. T. 1. P.: Société de gestion de l’Encyclopédie française, diff. Larousse, 1935. P. 64.

1930

Chesterton G. K.Dickens (Vies des hommes illustres. № 9) / Traduit de l’anglais par Laurent et Martin-Dupont. P., 1927. P. 30. См.:Честертон Г. К.Чарльз Диккенс / пер. с англ. Н. Трауберг. М.: Радуга, 1982. С. 38.

1931

Там же.

1932

Там же. С. 39.

1933

Там же. С. 117.

1934

Kracauer S.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. Amsterdam: Allert de Lange, 1937. S. 283. См.:Кракауэр З.Жак Оффенбах и Париж его времени / пер. с нем. С. Шлапоберской. М.: Аграф, 2000. С. 245.

1935

Caillois R.Paris, mythe moderne // Nouvelle Revue Française. XXV. № 284. 1 mai 1937. P. 685–686. См.:Кайуа Р.Париж – современный миф / пер. С. Н. Зенкина // Кайуа Р. Миф и человек. Человек и сакральное. М.: ОГИ, 2003. С. 122. Перевод изменен.

1936

Там же. С. 121.

1937

Dumas A.Les Mohicans de Paris. T. I. P.: M. Lévy frères, 1859. P. 102. См.:Дюма А. Могикане Парижа. Т. 1–2. Кишинев: Concordia-Vesta, 1992. (Процитированный пассаж отсутствует в этом издании.)

1938

Nettement A. Etudes sur le feuilleton-roman. I. P.: Perrodil, 1845. P. 419.

1939

Corkran H.Celebrities and I. L.: Hutchinson, 1902. P. 295.

1940

Séché L.Alfred de Vigny. 2 vols. Vol. II. P.: Mercure de France, 1913. P. 295.

1941

Valéry P. Introduction // Baudelaire Ch. Fleurs du mal. P.: G. Govone, 1928. P. XX. См.:Валери П.Об искусстве / пер. с франц. Изд. подг. В. М. Козовой. Предисл. А. А. Вишневского. М.: Искусство, 1976. С. 444. Перевод изменен.

1942

Messac

1943

«Юджин Арам» (Eugene Aram, 1832) – роман британского писателя Эдварда Бульвер-Литтона, основанный на биографии прототипа заглавного героя – учителя и лингвиста, преступника.

1944

Jung C. G.Seelenprobleme der Gegenwart. Zürich; Leipzig; Stuttgart: Rascher, 1932. S. 207.

1945

Baudelaire Ch. Œuvres complètes. Texte établi et annoté par Y. G. Le Dantec. T. 2. P.: Gallimard, 1931. P. 709–710.

1946

Андре Ле Бретон (1860–1930) – авторитетный историк французской литературы, автор, в частности, монографии о Бальзаке, которая цитируется ниже.

1947

Messac R.Op. cit. P. 425.

1948

Беньямин не указывает оригинальное издание. См.:Бальзак О. де.Блеск и нищета куртизанок / пер. Н. Г. Яковлевой («Во что любовь обходится старикам») // Бальзак О. де. Собр. cоч. в 24 т. Т. 10. М.: Огонек, 1960. С. 261.

1949

Бодлер Ш.Марселина Деборд-Вальмор. С. 143. Л. Ефимов. Перевод немного изменен.

1950

Escholier R.Victor Hugo raconté par ceux qui l’ont vu. P.: Éditions Alpina, 1931. P. 350.

1951

Об искусстве. Поэт современной жизни. С. 290.

1952

Le Breton A. Balzac, l’homme et l’œuvre. P.: Librairie Armand Colin, 1905.

1953

Gourmont R. de.Promenades littéraires. Deuxième série. P.: Mercure de France, 1906. P. 117–118.

1954

Фейерверки. С. 275. Г. К. Косиков.

1955

Огюст Раффе (1804–1860) – французский живописец, гравер, рисовальщик.

1956

Babou H. La vérité sur le cas de M Champfleury. P.: Poulet-Malassis et de Broise, 1857. Р. 30.

1957

Baudelaire Ch.Op. cit. P. 64–65. См.: Об искусстве. Поэт современной жизни. С. 290.

1958

Romains J.Les hommes de bonne volonté. I. Le 6 octobre. P.: Gallimard, 1932. P. 204. См.:Ромен Ж.Шестое октября // Ромен Ж. Собр. соч. в 4 т. Т. 4. Кн. 1: Люди доброй воли: Шестое октября. Преступление Кинэта: романы / пер. с франц. И. Мандельштама, М. Левберг. М.: ТЕРРА. 1994. С. 186.

1959

Halévy D.Pays parisiens. P.: Grasset, 1932. P. 153.

1960

Romains J.Les hommes de bonne volonté. II. Crime de Quinette. P.: Le Grand livre du mois, 1932. Р. 175–176. См.:Ромен Ж. Преступление Кинэта // Ромен Ж. Собр. соч. в 4 т. Т. 4. Кн. 1: Люди доброй воли: Шестое октября. Преступление Кинэта: романы / пер. с франц. И. Мандельштама, М. Левберг. М.: ТЕРРА. 1994. С. 151.

1961

Halevy D.Op. cit. P. 105.

1962

Bounoure G.Abîmes de Victor Hugo // Mesures. 15 juillet. 1936. P. 49.

1963

Мое обнаженное сердце. С. 299. Г. К. Косиков.

1964

Бодлер Ш.[Письмо] Фернану Денуайе // Бодлер Ш. Избранные письма. С. 58.

1965

Seché A.La Vie des Fleurs du mal, Les grands évènements littéraires. P.: Malfère, 1928. P. 110.

1966

По Э. А.Человек толпы / пер. В. Рогова // По Э. А. Полное собрание рассказов. М.: Наука, 1970. С. 279.

1967

Poe E. A.Nouvelles Histoires extraordinaires. Traduction par Charles Baudelaire. P.: A. Quantin, 1884. P. 89.

1968

Здесь Беньямин в сокращенной версии повторяет цитату из «Фейерверков» Бодлера, приведенную в [14, 3].

1969

Balzac. H. de.Oeuvres complètes. T. VI. Scènes de la vie de province : Les Parisiens en province ; L’Illustre Gaudissart ; La Muse du département. P.: Calman-Levy, 1890. P. 5. См.:Бальзак О.Прославленный Годиссар / пер. Н. Коган // Бальзак О. Собр. соч. в 24 т. Т. 6. М.: Правда. С. 189.

1970

Приведенное стихотворение не включается в современные издания поэтических сочинений Бодлера.

1971

Brecht B.Versuche 4–7 [Heft 2]. Berlin: Kiepenheuer, 1930. S. 116.

1972

Marx K.Kapital. Kritik der politischen Ökonomie / hrsg. von Korsch K. Berlin: Kiepenheuer, 1932. S. 188. См.:Маркс К.Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. С. 193.

1973

Вставка Р. Тидемана. Ср.: [М 8а 1], [J 82a 3]. Речь идет о популярных сборниках «физиологических» очерков Парижа («Физиология Парижа», «Физиология тюрьмы», «Физиологии полиции и суда» и т. п.). Ср. также распространение этого натуралистического жанра в России 1840-х годов: «Физиология Петербурга».

1974

Пьер Алексис Жозеф Фердинанд, виконт Понсон дю Террайль (1829–1871) – популярный французский писатель, автор авантюрных романов, романов-фельетонов.

1975

Barthelemy A.Paris. Revue satirique à M. G. Delessert. P.: Rossignol et C. éditeurs, 1838. P. 8.

1976

Gourmont R. de.Op. cit. P. 117–118.

1977

Simmel G.Philosophie des Geldes. Leipzig: Duncker & Humblot, 1900. S. 514.

1978

Cerfberr A.,Christophe J.Répertoire de la Сomédie humaine de H. de Balzac; avec une introduction de Paul Bourget. P.: C. Levy, 1887. P. VIII.

1979

Речь идет о главном герое романа Ж. К. Гюисманса «Наоборот» (1884).

1980

Grappin H.Le mysticisme poétique et l’imagination de Gustave Flaubert // Revue de Paris. 15 décembre. 1912. P. 856.

1981

Подстрочник к немецкому переводу Брехта из сатирической поэмы У. Вордсворта «Питер Белл» (1798; опубл. 1819). Ошибочно приписана Беньямином Шелли.

1982

Беньямин имеет в виду это место в новелле: «Я сел против моего кузена на маленький табурет, для которого как раз хватило места в оконной

1983

Гоголь Н. В.Пропавшая грамота: Быль, рассказанная дьячком ***ской церкви // Полное собрание сочинений. [В 14 т.] / АН СССР; Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937–1952. Т. 1. Ганц Кюхельгартен. Вечера на хуторе близ Диканьки / ред. М. К. Клеман. 1940. С. 182.

1984

Russische Gespenster-Geschichten: acht Novellen / hrsg. von J. von Guenther. München: Drei Masken, 1921. S. 69.

1985

Tissot A.de. Paris et Londres comparés. P.: A. J. Ducollet,1830. Р. 172–173.

1986

Grand dictionnaire universel du XIXe siècle: français, historique, géographique, mythologique, bibliographique en 17 vol. T. 8 F-G / par M. Pierre Larousse. P.: Administration du grand Dictionnaire universel, 1872. P. 436.

1987

Hoffmann E. T. A.Ausgewählte Schriften. XIV. Stuttgart, 1839. P. 238, 240. См.:Гофман Э. Т. А.Житейские воззрения кота Мурра. Повести и рассказы. С. 226, 228.

1988

Обозначение, закрепившееся за живой рекламой (тж.: ходячая реклама, человек-реклама).

1989

Гофман Э. Т. А.Житейские воззрения кота Мурра. Повести и рассказы. С. 218.

1990

Heine H.Gespräche, Briefe, Tagebücher, Berichte seiner Zeitgenossen / hrsg. von H. Bieber. Berlin: Welt-Verlag, 1926. S. 163.

1991

Larousse P.Op. cit. P. 436.

1992

Hegel G. W. F.Briefe von und an Hegel / hrsg. von K. Hegel. Leipzig, 1887. 2. Teil. S. 257.

1993

Барбье О.Лондон / пер. Д. Бродского //Беранже П. Ж.Песни.Барбье О. Стихотворения.Дюпон П.Песни. С. 343–344.

1994

Barbier A.Jambes et Poèmes. P.: Paul Masgana, 1841. P. 193–194.

1995

Руссо Ж-Ж.Прогулки одинокого мечтателя. СПб.: Азбука, 2022. С. 10.

1996

Valery P. Choses tues, cahiers d’impressions et d’idées. P.: Lapina, 1930. Р. 122–124.

1997

Larousse P.Op. cit. P. 436.

1998

Balzac H. de.La Peau de chagrin. P.: H. Delloye, V. Lecou, 1838. Р. 95. См.:Бальзак О. де.Шагреневая кожа / пер. с франц. Б. Грифцова // Собрание сочинений в 24 т. Т. 18. С. 420. Перевод изменен.

1999

Proust M.À la recherche du temps perdu; 2. À l’ombre des jeunes filles en fleurs. T. 2. P.: Nouvelle Revue française, 1919. P. 36. См.:Пруст М.Под сенью девушек в цвету / пер. с франц. Н. Любимова; прим. О. Волчек, С. Фокина. СПб.: Амфора, 1999. С. 396. Перевод изменен.

2000

Так назывался второй сборник переводов Бодлера из По.

2001

Œuvres complètes de Charles Baudelaire. Traductions. Nouvelles histoires extraordinaires, par Edgar Poe. Notice, notes et éclaircissements de M. Jacques Crépet. P.: L. Connard, 1933. P. 315.

2002

Одно из обозначений сомнамбулизма, расстройства, при котором люди совершают какие-либо действия, гуляют во сне (лат. nox [noctis] – ночь, ambulare – гулять).

2003

Proust M. À la recherche du temps perdu; Le temps retrouvé. T. 8, 1. P.: Nouvelle revue française, 1927. P. 185.Пруст П.Обретенное время / пер. с франц. А. Н. Смирновой. СПб.: Инапресс, 2000. С. 319. Перевод изменен.

2004

Honoré de Balzac – critique littéraire. P.: A. Messein, 1912. P. 103.

2005

Marx K.Der historische Materialismus. Die Frühschriften. Leipzig: A. Kröner, 1932. Bd. 1. S. 226. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Соч. 2-е изд. М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. Т. 1. С. 381.

2006

Имеется в виду Берлинская государственная библиотека, в которой Беньямин также собирал материал для «Книги Пассажей».

2007

Девственный участок (франц.).

2008

Borchardt R.Epilegomena zu Dante. I. Einleitung in dieVita Nova. Berlin: Ernst Rowohlt Verlag, 1923. S. 56–57.

2009

Речь идет о «Парижском крестьянине» (1926).

2010

Пикантность (франц.).

2011

Giedion S.Bauen in Frankreich, Bauen in Eisen, Bauen in Eisenbeton. Leipzig, Berlin: Klinkhardt & Biermann, 1928. S. 3.

2012

Ibid. S. 61–63.

2013

Апокатастасис – понятие недогматического христианского богословия, обозначающее «восстановление всего» в результате Спасения. Ср: «Илия должен прийти прежде и устроить (ἀποκαταστήσει) всё» (Мф. 17:11). Беньямин формулирует здесь важную для его историософии идею пробуждающего «спасения» (Rettung, Erlösung) прошлого изнутри настоящего.

2014

«Маска Гиппократа» (лат.) – так называемая маска смерти, симптомы длительной болезни и/или приближающейся смерти на лице.

2015

Adorno Th. W.Kierkegaard: Konstruktion des Ästhetischen. Tübingen: Mohr, 1933. S. 60.

2016

Morand P.1900. P.: Les Éditions de France, 1931. Р. 6–7.

2017

Ср. фрагмент [N 2a 3]: Беньямин словно развивает «вариацию» уже проведенной выше «темы».

2018

Речь идет о сборнике «Эпиграмма» (1851–1855; публ. 1881) швейцарского писателя Готфрида Келлера. Он состоит из семи новелл о любви, название ему дало галантное аллегорическое стихотворение барочного поэта Фридриха ЛогауDas Sinngedicht(нем. мудрое изречение в стихах). Однако приведенная Беньямином фраза

2019

Aragon L.D’Alfred de Vigny à Avdéenko. Les écrivains devant les soviets. Conférence prononcée le 4 avril 1935, à la Maison de la culture, à Paris, et le 21 avril 1935, à la Maison des Tramwaymen, à Bruxelles // Commune. II. 20 Avril 1935. Р. 808–809. Перепечатано:Aragon L. Pour un réalisme socialiste. P.: Denoël et Steele, 1935. P. 28–29.

2020

Макс Рафаэль (1889–1952) – немецкий историк искусства, применивший марксизм для анализа новейшего искусства (кубизм, сюрреализм и т. п.).

2021

Raphael M.Proudhon. Marx. Picasso. P.: Éditions Excelsior, 1933. P. 160.

2022

Цитируется первоначальный вариант «Капитала». См.:Маркс К.Экономические рукописи 1857–1858 годов (Grundrisse). М.: Прогресс, 1986. С. 48.

2023

Raphael M.Op. cit. P. 160.

2024

Альфонсо Астураро (1854–1917) – итальянский социолог-марксист.

2025

Asturaro A.Il materialismo storico e la sociologia generale. Prelazione al corso di Sociologia del 1892–1893 nell’ Università di Genova. Genova: Libreria Moderna, 1904.

2026

Эрвин Сабо (1877–1917) – венгерский историк и социолог-марксист.

2027

Szabó E.Il materialismo storico e la sociologia generale // Die Neue Zeit. Stuttgart. No. (XXIII) 1. S. 62.

2028

Engels F.Die Entwicklung des Sozialismus von der Utopie zur Wissenschaft. Berlin: Verlag der Expedition des „Vorwärts“ Berliner Volksblatt. См.:Энгельс Ф.Развитие социализма от утопии к науке. М.: Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», 1937. С. 75.

2029

Marx K.Das Kapital – Kritik der politischen Ökonomie / hrsg. von. K. Korsch. Berlin: Gustav Kiepenheuer Verlag, 1932. S. 45. См.:Маркс К.Капитал: Критика политической экономии. Т. 1. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. С. 19.

2030

Michelet J.Le Peuple. P.: au comptoir des imprimeurs-unis, 1846. P. XXXVI–XXXVII. См.:Мишле Ж. Народ / пер. с франц. В. Г. Дмитриева. М.: Наука, 1965. С. 17–18.

2031

Marx K.Der historische Materialismus. Die Frühschriften. Leipzig: A. Kröner, 1932. Bd. 1. S. 225. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения. 2-е изд. М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. Т. 1. С. 380.

2032

Rjazanov D.(Hg.) Marx und Engels über Feuerbach. Aus dem Nachlaß. Bd. 1. Frankfurt a. M.: Marx-Engels-Archiv, 1928. S. 300.

2033

Marx K.Op. cit. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Указ. соч. С. 381.

2034

Маркс К., Энгельс Ф.Указ. соч. С. 418.

2035

Rjazanov D.(Hg.) Marx und Engels über Feuerbach. Aus dem Nachlaß. S. 301.

2036

Маркс К., Энгельс Ф.Указ. соч. С. 143.

2037

Seignobos Ch.Histoire sincère de la nation française: essai d’une histoire de l’évolution du peuple français. P.: Rieder, 1933. Р. XI.

2038

На заметку (лат.).

2039

Naville F.-M.-L.De la charité légale, de ses effets, de ses causes, et spécialement des maisons de travail, et de la proscription de la mendicité. 2 vol. P.: P. Dufart, 1836.

2040

Frégier H. A.Des classes dangereuses de la population dans les grandes villes et des moyens de les rendre meilleures. T. 1–2. P.: J.-B. Baillière, 1840.

2041

Breton A.Position politique du surrealisme. P.: Sagittaire, 1935. Р. 8–9.

2042

Fischer H.Karl Marx und sein Verhältnis zu Staat und Wirtschaft. Jena: G. Fischer, 1932. S. 59.

2043

Mayer G.Friedrich Engels: Eine Biographie. Bd. 2. Engels und der Aufstieg der Arbeiterbewegung in Europa. Berlin: Springer, 1933. S. 434–435.

2044

Общественный договор (франц.).

2045

Deutsche Denkreden / hrsg. von Borchardt R. München: Verlag der Bremer Presse, 1925.

2046

Gervinus G. G.Friedrich Christoph Schlosser. Leipzig: W. Engelmann, 1861. S. 312.

2047

Jochmann C. G.Ueber die Sprache. Heidelberg: C. F. Winter, 1828. S. 259–260.

2048

Caillois R.Paris, mythe moderne // Nouvelle Revue Française. 1937. XXV, 284. 1 mai. P. 699. См.:Кайуа Р.Париж – современный миф // Кайуа Р. Миф и человек. Человек и сакральное / пер. с франц. и вступ. ст. С. Н. Зенкина. М.: ОГИ, 2003. С. 133 (сноска 2).

2049

Geffroy G.L’enfermé: avec le masque de Blanqui. P.: Georges Crès, 1926. Р. 231.

2050

Jaloux E. Journaux intimes // Le Temps. 23 mai 1937. Р. 3.

2051

Буквально: отправиться ко многим (лат.); перен. – умереть.

2052

Baudelaire Ch. Les fleurs du mal. Avec une introduction de Paul Valéry. Сoll. «Prose et vers», P.: Payot, 1928. P. XIII. См.:Валери П.Положение Бодлера // Валери П. Об искусстве / пер. с франц. А. Эфроса. М.: Искусство, 1993. С. 438.

2053

Jung C. G.Seelenprobleme der Gegenwart. Zürich, Leipzig, Stuttgart: Rascher, 1932. S. 71. См.:Юнг К. Г.Об отношениях аналитической психологии к поэтико-художественному творчеству // Зарубежная эстетика и теория литературы XIX–XX вв.: Трактаты, статьи, эссе. М.: Издательство Московского университета, 1987. С. 230.

2054

Юнг К. Г.Душа современного человека // Юнг К. Проблемы души нашего времени. СПб.: Питер, 2020. С. 312.

2055

Hugo V.La fin de Satan. P.: J. Hetzel & G.-A. Quantin, 1886. Р. 235.

2056

Жюльен Бенда (1867–1956) – критик, публицист, философ, один из самых влиятельных литераторов межвоенных десятилетий. Далее цитируется вторая часть его автобиографической трилогии («Юность одного книжника», 1936;

2057

Нюма Дени Фюстель де Куланж (1830–1889) – историк-медиевист, педагог, директор Эколь Нормаль Сюперьер.

2058

Benda J.Un régulier dans le siècle. P.: Gallimard, 1937. P. 87.

2059

Великая хартия (лат.).

2060

Карл Фридрих Цельтер (1758–1832) – композитор, педагог, один из ближайших друзей Гёте.

2061

Карл Густав Йохман (1789–1830) – немецко-эстонский мыслитель, поэт, публицист, один из основоположников новейшей философии языка, остававшийся безвестным автором вплоть до 1937 года, когда на его труды натолкнулся Беньямин, актуализировавший его воззрения в публикации вZeitschrift für Sozialforschung.

2062

Экразит – взрывоопасный материал, на который не воздействуют влага, удары или огонь. Был изобретен в 1888–1889 годах и использовался в Австро-Венгрии для зарядки артиллерийских снарядов.

2063

Пьер-Анж-Казимир-Эмиль Барро (1799–1869) – литератор, мыслитель, публицист, депутат Национальной ассамблеи.

2064

Turgot A. R. J.Œuvres. T. II. P.: Guillaumin,1844. P. 601–602. См.:Тюрго А-Р.-Ж.Избранные философские произведения / пер. И. А. Шапиро. М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1937. С. 57. Перевод здесь и далее немного изменен.

2065

Анн Робер Жак Тюрго (1727–1781) – экономист, философ, государственный деятель.

2066

Тюрго А.-Р.-Ж. Указ. соч. С. 55.

2067

Там же. С. 71–72.

2068

Там же. С. 64.

2069

Там же. С. 126.

2070

Sternberger D.Panorama oder Ansichten vom 19. Jahrhundert. Hamburg: H. Goverts Verlag, 1938. S. 34–35.

2071

Рудольф Герман Лотце (1817–1881) – немецкий философ, врач, психолог.

2072

Lotze H.Mikrokosmos. Leipzig: Hirzel, 1856–1864. 3 Bde. Bd. 3. 1864. S. 21.

2073

Hölderlin F.Sämtliche Werke. Stuttgart: W. Kohlhammer Verlag, 1954. Bd. 6. S. 92 (из письма брату; сентябрь 1793 года). См.:Гельдерлин. Гиперион. Стихи. Письма. Письма Диотимы: Сюзетта Гонтар / изд. подгот. [и примеч. сост.] Н. Т. Беляева. М.: Наука, 1988. С. 312.

2074

Beloch C. J.Griechische Geschichte. Strassburg: Karl J. Trünner. Bd. 1. Die Zeit vor den Perserkriegen. 1. Abt. 2. neugestaltete Aufl., 1912.

2075

Bernheim E.Mittelalterliche Zeitanschauungen in ihrem Einfluß auf Politik und Geschichtschreibung. Tübingen: Mohr, 1918. S. 8.

2076

Антуан Мейе (1866–1936) – авторитетный французский лингвист, филолог-классик, педагог.

2077

Bloch J.-R.Langage d’utilité, langage poétique //L’Encyclopédie française /sous la dir. d’A. de Monzié. T. XVI. Arts et littérature. P.: Société nouvelle de l’Encyclopédie française, 1935. P. 16–50. 10.

2078

Simmel G.Philosophie des Geldes. Leipzig: Duncker & Humblot, 1900. S. 476–477.

2079

Lotze H.Op. cit. S. 23–24.

2080

«Bunte Steine. Ein Festgeschenk» (1853) – двухтомный сборник новелл австрийского писателя Адальберта Штифтера (1805–1868), характерного представителя бидермейера, поэтизировавшего «малое» и отстаивавшего бережное сохранение традиций.

2081

Napoléon III. Histoire de Jules César. T. 1. P.: Imprimerie impériale, 1865. P. II.

2082

Поэма о гашише. С. 55. Е. Витковский.

2083

Знаменитая фраза Г. Флобера о романе «Саламбо» из письма к писателю и археологу-дилетанту Э. Фейдо (29 ноября 1859 года). См.:Флобер Г.Собр. соч. в 5 т. Т. 5. Письма. М.: Правда, 1956. С. 197. Перевод изменен.

2084

Huizinga J.Herbst des Mittelalters. S. 448. См.:Хёйзинга Й. Осень Средневековья: соч. в 3 т. Т. 1. С. 299.

2085

Monglond A.Le préromantisme français I. Le héros préromantique. Grenoble: B. Artaud, 1930. P. XII.

2086

Hugo V.Paris incendié //Hugo V.L’année terrible. P.: Michel Lévy frères, 1872. Р. 207.

2087

Издание не обнаружено. Возможно, имеется в виду чаще всего переиздаваемый сборник:Joubert J.Pensées, essais, maximes et correspondance. T. 2 / recueillis et mis en ordre par M. Paul Raynal; et précédés d’une notice sur sa vie, son caractère et ses travaux [publiée par A. Joubert]. P.: Le Normant, 1850. Цитируемый фрагмент: Р. 74–75.

2088

Жозеф Жубер (1754–1824) – французский писатель, философ-моралист, мастер афоризма.

2089

Цитируется не опубликованный тогда трехтомный труд «Карл Маркс» Карла Корша (1886–1961) – немецкого философа-марксиста, эмигрировавшего в США и сотрудничавшего сZeitschrift für Sozialforschung.

2090

См.:Маркс К., Энгельс Ф.Немецкая идеология. М.: Политиздат, 1988. С. 398.

2091

Корш ссылается на «Немецкую идеологию» К. Маркса и «Основные вопросы марксизма» Г. Плеханова (1908).

2092

«Ибо справедливо сказано, что истина – дочь времени, а не авторитета» (лат.).

2093

Sainte-Beuve C.-A.Portraits contemporains. T. IV. P.: J. Claye, imprimeur, Rue Saint Benoit, 7. 1882. Р. 365.

2094

Schuhl P.-M. Machinisme et philosophie. P.: Presses Universitaires de France, 1938. P. 7, 35.

2095

Жан-Луи Гез де Бальзак (1597–1654) – мыслитель и писатель, один из первых членов Французской академии, ближайший друг Декарта и завсегдатай знаменитого салона мадам де Рамбуйе.

2096

Робер де Монтескью (1855–1921) – знаменитый парижский денди, литератор-дилетант, один из кумиров молодого Пруста.

2097

Correspondance générale de Marcel Proust. I. Lettres à Robert de Montesquiou. P.: Plon, 1930. P. 73–74.

2098

Balzac H. de. La Peau de Chagrin. 2 vol. in-16. P.: E. Flammarion, 1901. P. 19, 21–22, 24. См.:Бальзак О. де. Шагреневая кожа / пер. Б. Грифцова // Бальзак О. де. Собр. соч. в 24 т. Т. 18. М.: Правда, 1960. С. 350–351, 352, 353, 355.

2099

Focillon H. Vie des formes. P.: Librairie Ernest Leroux, 1934. См.:Фосийон А.Жизнь форм. Похвальное слово

2100

Фосийон А. Указ. соч. С. 58.

2101

Там же. С. 13.

2102

Nouveaux Tableaux de Paris, ou Observations sur les mœurs et usages des Parisiens au commencement du XIXe siècle; faisant suite à la Collection des mœurs françaises, anglaises, italiennes, espagnoles. Orné de gravures et de vignettes. T. 1. P.: Pillet, 1828. Р. 37.

2103

Brazier N.Les Passages et les rues, ou la Guerre déclarée, vaudeville en un acte de MM. Brazier, Gabriel et Dumersan. P.: Duvernois, 1827. Р. 30.

2104

Gronow C.Aus der großen Welt. Pariser und Londoner Sittenbilder 1810–1860 / Bearb. von H. Conrad. Stuttgart: Robert Lutz, 1908. S. 59.

2105

Ibid. S. 54–56.

2106

На, возьми, друг мой, ты молод, ты иностранец, тебе это пригодится (франц.).

2107

Hase C. B.Briefe von der Wanderung und aus Paris. Leipzig: O. Heine, 1894. S. 48–49.

2108

Viel-Castel, Horace de. Mémoires du comte Horace de Viel Castel sur le règne de Napoléon III: 1851– 1864 / publiés d’après le manuscrit original; avec une préface par L. Léouzon Le Duc. Vol. 2. P.: Chez tous les libraires, 1883. P. 188.

2109

Leca V.Paris-noceur; ouvrage orné de portrait… de Léon Roze. P.: J. Fort, 1910. P. 142.

2110

Имеется в виду следующий пассаж в «Парижском крестьянине»: «Мутный зеленоватый свет, словно исходящий из морских глубин, который вдруг насыщается светом под юбкой, приподнятой над обнажившейся ножкой» (Aragon L.Le paysan de Paris. P.: Editions Gallimard, 1926. P. 19).

2111

Франк Ведекинд (1864–1918) – немецкий прозаик, поэт и драматург, предтеча экспрессионизма.

2112

Развратник (франц.).

2113

Канкан (франц.).

2114

Танцуйте приличнее или мы вас вышвырнем! (франц.)

2115

Речь идет скорее о французском уличном варианте испанской качучи.

2116

Дальше некуда (лат.).

2117

Gall F. von.Paris und seine Salons. Oldenburg: Schulzesche Buchhandlung, 1844. 2 Bde. Bd. 1. S. 209, 213–214.

2118

Vischer F. Th.Mode und Cynismus. Beiträge zur Kenntniß unserer Culturformen und Sittenbegriffe. Stuttgart: K. Wittwer, 1879. S. 7.

2119

Berl E. Premier Pamphlet. Les littérateurs et la Révolution (fin) // Europe. № 75. 15 mars 1929. Р. 405–406.

2120

Перчаточницы; галантерейщицы (франц.).

2121

Dubech L., Espezel P. dе. Histoire de Paris. Paris: Payot, 1926.

2122

Aragon L.Op. cit. P. 74.

2123

Больница для слепых, была основана в 1260 году Людовиком IX, королем Франции.

2124

Constantin M.Histoire des cafés de Paris, extraite des Mémoires d’un viveur. Cafés du Palais-Royal, des boulevards, de ville, etc. Revue et augmentée par M. Constantin. P.: Desloges, 1857. Р. 7.

2125

Dubech L., Espezel P. dе. Op. cit. P. 389.

2126

Gourdon E. Les faucheurs de nuit, joueurs et joueuses. P.: Librairie nouvelle, 1860. Р. 14.

2127

Шиллер Ф.Смерть Валленштейна / пер. К. Павловой // Шиллер Ф. Собр. соч. в 7 т. Т. 2. М.: ГИХЛ. С. 454.

2128

Gourdon E. Op. cit. P. 34.

2129

Meyer F. J. L.Fragmente aus Paris im IVten Jahr der Französischen Republik. Hamburg: Karl Ernst Bohn, 1797–1803. 2 Bde. 1797. Bd. 1. S. 24.

2130

Delvau A. Les dessous de Paris; avec une eau-forte de Léopold Flameng. P.: Poulet-Malassis et de Broise, 1860. Р. 142.

2131

Marquiset A. Jeux et joueurs d’autrefois (1789–1837). P.: E. Paul, 1917. P. 209.

2132

Benzenberg J. F.Briefe geschrieben auf einer Reise nach Paris. Dortmund: Verlag bei Mallinkrodt, 1805. Teil 1. S. 261, 263.

2133

Huysmans J.-K. Croquis parisiens. Nouvelle édition augmentée d’un certain nombre de pièces et d’un portrait. P.: L. Vanier, 1886. См.:Гюисманс Ж.-К.Женщина улицы // Гюисманс Ж.-К. Парижские арабески: Рассказы / пер. с франц. Ю. Спасского. М.: К. Ф. Некрасов, 1916. С. 12. Перевод изменен.

2134

Lafargue P.Die Ursachen des Gottesglaubens // Die neue Zeit. Stuttgart, 1906. XXIV. 1. S. 512.

2135

Открытая танцплощадка в предместье Сент-Оноре, основанная в 1831 году учителем танцев Мабилем.

2136

Seyffarth W.Wahrnehmungen in Paris 1853 und 1854. Gotha: Hugo Scheube, 1855. S. 136.

2137

Знаменитый бродяга, щеголявший в своих лохмотьях по самой богатой улице Парижа.

2138

France A.Le jardin d’Epicure. P.: Calmann-Lévy, 1921. Р. 15–18.Франс А.Сад Эпикура / пер. Д. А. Горбова //Франс А.Собр. соч. в 8 т. Т. 3. М.: ГИХЛ, 1958. С. 259–260.

2139

Béraud F.-F.-A.Les filles publiques de Paris et la police qui les régit… précédées d’une notice historique sur la prostitution chez les divers peuples de la terre / par M. A. M., membre de plusieurs sociétés savantes [Albert Montemont]. T. II. P.: Desforges, 1839. P. 50.

2140

Ср.: прим. к фрагменту [Е 13, 3]. Беньямин использует слово Trockenwohner (нем. «сухие жильцы»), не имеющее эквивалента в русском языке. Им обозначали жильцов, которым арендодатель или владелец позволял вселиться в только что построенный доходный дом и жить там бесплатно (или за низкую плату), пока не просохнут стены и не вселятся настоящие съемщики квартир. Жильцы буквально высушивали помещения своим дыханием, теплом. Технологически явление

2141

Dumanoir (Philippe M.), Barrière Th.Les toilettes tapageuses comédie en un acte… P.: M. Lévy, 1856. Р. 28.

2142

Pinet G.Histoire de l’Ecole polytechnique. P.: Baudry, 1887. Р. 212.

2143

Bourlier L.Épître aux détracteurs du jeu. P.: impr. de Éverat, 1831. P. VII.

2144

Разрешение на открытие игорных домов и передача их на откуп были введены во Франции во времена Директории (1795–1799); игорные дома были закрыты в 1837 году, последний французский откупщик, Беназе, перенес свою деятельность в Баден-Баден.

2145

Bourlier L.Pétition à MM. les députés, avec un exposé lumineux des déprédations de Benazet dans la ferme des jeux… P.: Ledoyen, 1839.

2146

Bourlier L.Stances à l’occasion de la loi qui supprime la ferme des jeux, adressées à la Chambre qui a voté cette suppression et qui, à son tour, a été supprimée elle-même… P.: impr. de Guiraudet et C. Jouaust, 1837. Р. 5.

2147

D’Ariste P.La vie et le monde du boulevard (1830–1870). P.: Editions Jules Tallandier, 1930. P. 255–256.

2148

Acht Tage in Paris nebst einer Anleitung zur deutschen und französischen Umgangssprache und einem neuen Plan von Paris. P.: Charles Hingray, 1855. S. 20.

2149

Lurine L.Le Treizième arrondissement de Paris. P.: F. Lamiche, 1850. Р. 219–220.

2150

Corti E. C.Der Zauberer von Homburg und Monte Carlo. Leipzig: Insel Verlag, 1932. S. 30.

2151

Ducos J. (de Gondrin). Comment on se ruine à la Bourse. P.: E. Pick, 1858. Р. 7, 16.

2152

Карточная игра.

2153

Galante Unterhaltungen Zweier Mädchen des 19. Jahrhunderts am häuslichen Herd. Rom und Paris: Verlag von Grangazzo, Vache et Co. O. J.

2154

Беньямин цитирует позднейшую перепечатку скандального памфлета «принца хроникеров» Жюля Леконта (1810–1864) «Письма о французских писателях»; оригинальное издание вышло в Брюсселе с неверной датой и без названия издательства: Lettres sur les écrivains français / par van Engelgom. Bruxelles, 1837.

2155

Rey J.Études pour servir à l’histoire des châles. P.: l’auteur; Potey: Lecointe et Durey [etc.], 1823. Р. 201–202, 204–206.

2156

Знаменитый роман французского археолога и лингвиста Жан-Жака Бартелеми (1716–1795), переведенный в начале XIX века на все европейские языки. См.:Бартелеми Ж.-Ж. Путешествие младшего Анахарсиса по Греции в половине четвертаго века до Рождества Христова / Переведено с французскаго Императорской Российской академии президентом Андреем Нартовым, и оною академиею издано. В Санкт Петербурге: При Императорской Академии наук, 1804–1809 (в 6 частях).

2157

Ducos de Gondrin M. J.Comment on se ruine à la Bourse. P.: E. Pick, 1858. H. V–VI.

2158

Descombes Ch.-M. Esquisse de quelques scènes de l’intérieur de la Bourse, pendant les journées des 28, 29, 30 et 31 juillet dernier. P.: Delaunay, 1830.

2159

Кампания Наполеона в 1798–1799 годах.

2160

Barbier A.Satires et poèmes. P.: F. Bonnaire, 1837. Р. 271. См.:Барбье А.-О.Минотавр / пер. С. Ф. Дурова // Поэты-петрашевцы. М.; Л.: Советский писатель, 1966. С. 260.

2161

Liefde C. L. de.Le Saint-Simonisme dans la poésie française entre 1825 et 1865. Haarlem: drukkerij „Amicitia“, 1927. Р. 125.

2162

Fuchs E.Die Karikatur der europäischen Völker vom Altertum bis zur Neuzeit. München: A. Langen. 2 Bde. Bd. 2. S. 152.

2163

Fuchs E.Illustrierte Sittengeschichte vom Mittelalter bis zur Gegenwart. Das bürgerliche Zeitalter. Ergänzungsband. München: A. Langen, 1912. S. 309.

2164

Mayer G.Friedrich Engels. Eine Biografie. 2 Bde. 2. Aufl. Berlin: Martinus Nijhoff, 1933–1934. Bd. 1. Friedrich Engels in seiner Frühzeit. P. 252.

2165

2166

Kracauer S.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. Amsterdam: Allert de Lange, 1937. S. 332.Кракауэр З.Жак Оффенбах и Париж его времени / пер. с нем. С. Шлапоберской. М.: Аграф, 2000. С. 289.

2167

Marx K.Der historische Materialismus. Die Frühschriften. Leipzig: A. Kröner, 1932. Bd. 1. S. 318. См.:Маркс К.Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних сочинений. М.: Государственное издательство политической литературы, 1956. С. 613.

2168

Pélin G.Les Laideurs du beau Paris. Histoire morale, critique et philosophique des industries des habitants et des monuments de la capitale… P.: Lécrivain et Toubon, 1861. Р. 153.

2169

Paris sous la République de 1848: exposition de la Bibliothèque et des travaux historiques de la ville de Paris, [Hôtel Le Peletier de Saint-Fargeau, 25 juin-1er octobre 1909]; [réd. par Marcel Poëte]. P.: impr. P. Dupont, 1909.

2170

Marx K.Das Kapital. Kritik der politischen Ökonomie. Berlin: G. Kiepenheuer, 1932. S. 454. См.:Маркс К.Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. С. 487.

2171

Raumer F.Briefe aus Paris und Frankreich im Jahre 1830. 2 Teile in 1 Bd. Leipzig: Brockhaus, 1831. Teil 1. S. 206–207.

2172

Journet J.Poésies et chants harmoniens. P.: Joubert, 1857. Р. LXXI.

2173

Delvau A.Les dessous de Paris; avec une eau-forte de Léopold Flameng. P.: Poulet-Malassis et de Broise, 1860. Р. 143–144.

2174

Шарль Ганиль (1758–1836) – французский экономист, участник Французской революции, а также переворота 18 брюмера; сторонник политики меркантилизма.

2175

Jochmann C.G. Reliquien / hrsg. von H. Zschokke. Bd. 2. Hechingen: Verlag der F. X. Niblerschen, 1837. S. 44.

2176

Kracauer S.Op. cit. S. 332. См.:Кракауэр З.Указ. соч. С. 338.

2177

«Девы из мрамора» (1853) – популярный водевиль Теодора Барьера, в котором ощутима полемика с романом «Дама с камелиями» А. Дюма-сына, легшим в основу «Травиаты». В «Девах из мрамора» куртизанка изображена неспособной любить.

2178

Bergler E.Zur Psychologie des Hasardspielers // Imago. Zeitschrift für psychoanalytische Psychologie ihre Grenzgebiete und Anwendungen. 1936. XXII. Heft 4. S. 438–440.

2179

В итоге (франц.).

2180

Порочный круг (лат.).

2181

Красное и черное (франц.).

2182

Simmel E.Zur Psychoanalyse des Spielers // Internationale Zeitschrift für Psychoanalyse. 1920. VI. S. 397.

2183

Крупная промышленность (франц.).

2184

Супружеское рабство (франц.).

2185

Выборное должностное лицо в Древнем Риме, следившее за состоянием общественных зданий и храмов, дорог и рынков.

2186

Крупные полицейские чины того времени.

2187

Barthélemy А.Paris. Revue satirique à M. G. Delessert. P.: Rossignol, 1838. Р. 22.

2188

Здесь: рядом с таможенной заставой (франц.).

2189

Du Camp M.Paris, ses organes, ses fonctions et sa vie dans la seconde moitié du XIXe siècle. T. III. P.: Hachette, 1872. P. 447.

2190

Alain. Les Idées et les âges. P.: Gallimard, 1927. 2 tomes. T. I. P. 183–184.

2191

Вероятно, имеется в виду историк Анри Гурдон де Женуйак (1826–1898), автор пятитомного труда «Париж сквозь века» (1879–1882).

2192

Альфред Капю (1857–1922) – популярный романист начала века.

2193

Знаменитое Кладбище Невинных в Париже на правом берегу Сены.

2194

Huizinga J.Herbst des Mittelalters: Herbst des Mittelalters Studien über Lebens- und Geistesformen des 14. und 15. Jahrhunderts in Frankreich und in den Niederlanden. München: Drei Masken, 1928. S. 210. См.:Й. Хейзинга. Осень Средневековья: соч. в 3 т. Т. 1 / пер. с нидерл. М.: Издательская группа «Прогресс» – «Культура», 1995. С. 150.

2195

Аллюзия на пьесу Т. Барьера «Мраморные девы».

2196

От противного (лат.).

2197

Joubert J.Pensées, essais, maximes et correspondance de J. Joubert. Tome 1 / recueillis et mis en ordre par M. Paul Raynal ; et précédés d’une notice sur sa vie, son caractère et ses travaux [publiée par A. Joubert]. P.: Le Normant, 1883. P. 162.

2198

Цветы Зла. XCVI. Игра. Г. К. Косиков.

2199

Börne L.Gesammelte Schriften. Hamburg, Frankfurt a. M.: Hoffmann & Campe, 1862. 12 Bde. Bd. 3. S. 38–39.

2200

Бальзак О. де. Шагреневая кожа / пер. Б. Грифцова // Бальзак О. де. Собр. соч. в 24 т. Т. 18. М.: Правда, 1960. С. 339.

2201

Guillot (de Paris). Le Dit des rues de Paris (1300). Avec préface, notes et glossaire par Edgar Mareuse. Suivi d’un plan de Paris sous Philippe le Bel. P.: Librairie Générale, 1875. Эпиграф взят из легендарного поэтического сборника «Сказ улиц Парижа» (приблизительно 1280–1300), автором которого считается поэт Гийо Парижский.

2202

«Les rues de Paris briément /Aimis en rime»: Беньямин имеет в виду, что вместо правильной формы «Ai» (глаголavoirв 1-м лице) в оригинале дается форма «A» (3-е лицо).

2203

Куда бы мы ни отправились, мы оставляем след в истории (лат.).

2204

Город, который движется (франц.).

2205

Водонапорная башня (франц.).

2206

Знаменитые рестораторы.

2207

Входные двери (франц.).

2208

Въездные ворота (франц.).

2209

Pinkerton J., Mercier L. S., Cramer K. F.Ansichten der Hauptstadt des französischen Kayserreichs: vom Jahre 1806 an. 2 Bde. Bd. 1. Amsterdam: Kunst- und Industrie-Comptoir, 1807. S. 100.

2210

Сурепка (франц.).

2211

Du Camp M.Paris, ses organes, ses fonctions et sa vie dans la seconde moitié du XIXe siècle. 6 vols. Vol. 3. P.: Haсhette, 1875. P. 264.

2212

Источник не установлен.

2213

Здесь: экспрессивное свойство (франц.).

2214

Brunet J.Le Messianisme, organisation générale. Paris, sa constitution générale. Première partie. P.: au bureau central, 1858.

2215

Mercier L.-S.Le nouveau Paris. Vol. 5. P.: Fuchs, C. Pougens et C. F. Cramer, 1797. P. 75.

2216

Mercier L.-S. Op. cit. Vol. 4. P. 74–75.

2217

Лео Шпитцер ссылается на главу «Названия городов» (Städtenamen) книги-очерка Эрнста Роберта Курциуса (1886–1956) о Прусте:Curtius E. R.Marcel Proust // Curtius E. R. Französischer Geist im zwanzigsten Jahrhundert. Stuttgart, 1925. S. 65.

2218

Spitzer L.Stilstudien. München: M. Hueber, 1928. 2 Bde. Bd. 2. S. 434.

2219

Pujoulx J. B.Paris à la fin du XVIIIe siècle ou Esquisse historique et morale des monuments et des ruines de cette capitale. Paris, à la Librairie économique, an IX-1801. Р. 81.

2220

La Bédollière, É. de.Histoire de Paris; suivi de Paris agrandi nouveau plan en vingt arrondissements… P.: G. Barba, 1864. P. 5.

2221

Lucien Dubech, Pierre d’Espezel, du Cabinet des médailles de France. Histoire de Paris. P. (106, boulevard Saint-Germain): Payot, 1926 (19 octobre). P. 336.

2222

Николя Фрошо (1761–1828) – высокопоставленный государственный чиновник, первый префект Сены.

2223

Названа в память о третьем дне Июльской революции 1830 года во Франции, когда был свергнут король Карл X и на трон взошел «король-гражданин» Луи-Филипп I (эти три дня часто называют «Три славных дня»).

2224

Pujoulx J. B. Op. cit. P. 73–74.

2225

Engländer S.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. Hamburg: Hoffmann u. Campe, 1864. In 4 Teilen. Teil 3. S. 126.

2226

Pujoulx J. B. Op. cit. P. 83–84.

2227

Delvau A.Les dessous de Paris; avec une eau-forte de Léopold Flameng. P.: Poulet-Malassis et de Broise, 1860. P. 73.

2228

Pujoulx J. B. Op. cit. P. 77.

2229

Улица в районе центрального продуктового рынка Парижа, где промышляли проститутки.

2230

Privat d’Anglemont A.Paris inconnu; précédé d’une étude sur sa vie, par M. Alfred Delvau… P.: Delahaye, 1861. P. 154.

2231

Victor Hugo devant l’opinion: presse française, presse étrangère. avec une lettre de M. Gustave Rivet. P.: Office de la presse, 1885. P. 91.

2232

Fournel V.Ce qu’on voit dans les rues de Paris. P.: A. Delahays, 1858. Р. 355.

2233

Lucas-Dubreton J.La vie d’Alexandre Dumas père. P.: Gallimard, cop. 1928. P. 141.

2234

Delvau A.Dictionnaire de la langue verte: argots parisiens comparés. P.: E. Dentu, 1866. P. III.

2235

Rattier P. E.Paris n’existe pas. P., Bordeau: Imprimerie de Balarac Jeune, 1857. P. 17.

2236

Максим Вюйом (1844–1925) – инженер, публицист, участник Парижской коммуны, руководство которой приняло решение о сносе Вандомской колонны, о котором он рассказал в своих мемуарах.

2237

Péguy Ch.Victor-Marie, comte Hugo // Péguy Ch. Œuvres de prose; introduction par André Suarès / Œuvres complètes de Charles Péguy. 1873–1914. P.: Nouvelle revue française, 1916. Р. 419.

2238

Rattier P. E.Op. cit. P. 12, 17–19.

2239

Skerlitsch J.L’opinion publique en France d’après la poésie politique et sociale de 1830 à 1848. Lausanne: Imprimerie C. Pache-Varidel, 1901. P 162–163.

2240

Paris et les parisiens au XIXe siècle: mœurs, arts et monuments / texte par MM. Alexandre Dumas, Théophile Gautier, Arsène Houssaye [et al.]; ill. par MM. Eugène Lami, Gavarni et Rouargue. P.: Morizot, 1856. P. 1.

2241

Гюго В.Отверженные / пер. с франц. М. Вахтеровой, В. Левика, Д. Лившица и др. М.: Иностранка; Азбука-Аттикус, 2017. С. 1091.

2242

Откупщиков (франц.).

2243

Пьер Пилодо (1805–1871) – дирижер, дирижировал на балах Мабиль с момента их создания в 1831 году и, по слухам, ввел в обиход канкан и польку.

2244

Maillard F.Recherehes historiques et critiques sur la Morgue. P.: A. Delahays, 1860. Р. 26–27.

2245

Альберт Великий (Albertus Magnus, ок. 1200–1280) – средневековый философ, теолог, ученый. Название площади возводится также к имени аббата Обера из аббатства Святой Женевьевы, который содействовал открытию на площади мясных лавок. В ходе истории площадь становилась попеременно свалкой городских отбросов, местом казни, оплотом аристократов, фрондеров, наконец, в XIX веке, местом крупнейшего городского рынка; в 1899 году на площади была установлена бронзовая статуя в честь сожженного на ней в 1546 году книгопечатника, поэта и переводчика Этьена Доле; в 1942 году памятник был расплавлен на нужды оккупационных немецких войск.

2246

Lurine L.Paris chez soi, revue historique, monumentale et pittoresque de Paris ancien et moderne, par l’élite de la littérature contemporaine. P.: Boizard, 1855. P. 9.

2247

Fournier E.Enigmes des rues de Paris. P.: E. Dentu, 1860. P. 72–73.

2248

Селестен Шарль Альфред Бугле (1870–1940) – социолог, представитель французской социологической школы.

2249

Bouglé C.Chez les prophètes socialistes. Saint-Simoniens et ouvriers. Le féminisme saint-simonien. L’alliance intellectuelle franco-allemande (1844). Marxisme et sociologie. P.: Librairie Félix Alcan, 1918. P. 123.

2250

Halévy D.Pays parisiens. P.: éditions Bernard Grasset, 1932. P. 276.

2251

Stahl F.Paris. Eine Stadt als Kunstwerk. Berlin: Rudolf Mosse Buchverlag, 1929. S. 67.

2252

Brod M.Über die Schönheit häßlicher Bilder. Leipzig: K. Wolff, 1913. S. 59.

2253

Stenger E.Daguerres Diorama in Berlin. Ein Beitrag zur Vorgeschichte der Photographie. Berlin: Union Deutsche Verlagsgesellschaft, 1925. S. 73.

2254

Так называемый фригийский (фракийский) колпак (также шапка якобинцев) – мягкий закругленный колпак красного цвета со свисающим вперед верхом, головной убор древних фригийцев; встречается на древних статуях (например, Париса). Послужил образцом для колпака якобинцев во время Великой французской буржуазной революции, став символом свободы.

2255

Гийом Кусту (1677–1746) – французский скульптор, соединивший в своем творчестве стили барокко и классицизм. Имеется в виду, очевидно, работа его дяди Антуана Куазво, придворного скульптора Людовика XIV, автора аллегорического барельефа в Военном зале Версальского дворца. На барельефе изображен Людовик XIV верхом на коне, повергающий своих врагов.

2256

Meyer F. J. L.Fragmente aus Paris im IV. Jahr der Französischen Republik. Hamburg: K. E. Bohn, 1797. 2 Bde. Bd. 2. S. 315.

2257

Pujoulx J. B.Paris à la fin du XVIIIe siècle ou Esquisse historique et morale des monuments et des ruines de cette capitale. Paris, à la Librairie économique, an IX-1801. Р. 102–103.

2258

Claretie J.La vie à Paris 1880–1885. 6 vols. P.: V. Havard, 1881–1886. Vol. 2. P. 438.

2259

2260

Иоганн Вильгельм Хитторф (1824–1914) – немецкий химик и физик.

2261

По контрасту (лат.).

2262

Мимесис (др.-греч.) – подражание, воспроизведение.

2263

Старый порт (франц.).

2264

Отфранц. trompe-l’œil – «обман глаза», оптическая иллюзия; прием фигуративной живописи.

2265

Wiertz A. J.Œuvres littéraires. P.: Librairie internationale, 1870. P. 501–502.

2266

Мария Малибран (собственное имя – Мария Фелиция Гарсиа Ситчес, взяла фамилию мужа; 1808–1836) – знаменитая испанская оперная певица.

2267

Lewald A.Album der Boudoirs. Leipzig und Stuttgart: Scheible, 1836. S. 42–43.

2268

Poëte M.Une vie de cité. Paris, de sa naissance à nos jours. Album. 600 illustrations d’après les documents accompagnées de légendes et d’un exposé historique. P.: Picard, 1925. Р. 326.

2269

Жак-Луи Давид (1748–1825) – французский живописец и график, представитель неоклассицизма, педагог и политический деятель, член Королевской академии живописи и скульптуры.

2270

Wiertz A. J.Op. cit. P. 364.

2271

См. о «кольпортажном пространстве» в конволюте M [«Фланёр»]: [M 1a, 3], [M 6а, 1].

2272

Devrient E.Briefe aus Paris. Berlin: Jonas Verlagsbuchhandlung, 1840. S. 57.

2273

Пьер Прево (1764–1823) – французский художник, первый мастер панорамы.

2274

Labédollière Émile de.Le Nouveau Paris, histoire de ses 20 arrondissements, illustrations de Gustave Doré… P.: impr. de C. Noblet, 1860. P. 30.

2275

Диккенс Ч. Лавка древностей / пер. Н. Волжиной // Диккенс Ч. Собр. соч. в 30 т. Т. 7. М.: ГИХЛ, 1958. С. 251.

2276

Devrient E.Op. cit. S. 260.

2277

Весьма любопытное зрелище (франц.).

2278

Benzenberg J. F.Briefe geschrieben auf einer Reise nach Paris im Jahr 1804. Dortmund: Mallinbrodt, 1805. 2 Bde. Bd. 1. S. 260.

2279

Labedolliere É. de. Histoire du nouveau Paris. Histoire de ses vingt arrondissements. P.: Georges Barba, Libraire-Éditeur, 1860. P. 30.

2280

Город-светоч (франц.).

2281

Пассаж Панорам.

2282

Луи-Анри-Жозеф де Бурбон-Конде, девятый и последний принц Конде, был найден утром 27 августа 1830 года в своих покоях повешенным. И хотя ноги его едва касались пола, расследование ни к чему не привело и было принято заключение о самоубийстве. Его единственный сын ранее был расстрелян Наполеоном – род прервался, наследство досталось Генриху Орлеанскому, герцогу Омальскому.

2283

Назарейцы, или назареи, – немецкие и австрийские художники-романтики XIX века, члены творческого сообщества Союз Св. Луки (Lukasbund), подражавшие живописному стилю Средневековья и раннего Ренессанса. Ср.: [G 1a, 1].

2284

Букв. «пламенная часовня» (франц.) – часовня или помещение, в котором покоится тело монарха или высокопоставленного лица в ожидании заупокойной службы. Название намекает на множество свечей, зажженных вокруг катафалка.

2285

Die Pariser Weltausstellung in Wort und Bild / hrsg. von G. Malkowsky. Berlin: Kirchhoff, 1900. S. 59.

2286

Возможно, в имени героини обыгрывается связь слова «лампа» с Лампетией – персонажем греческой мифологии, дочерью Гелиоса, солнечного божества. Обсуждается поэма Непомусена Лемерсье (1771–1840) «Лампелия и Дагер», прочитанная автором на открытом заседании Французской академии 2 мая 1839 года.

2287

Institut royal de France. Séance publique annuelle des cinq académies du… 2 mai 1839, présidée par M. Chevreul… [Discours du président. Sur la découverte de l’ingénieux peintre du diorama, par M. Lemercier. Fragment d’une histoire de la révolution grecque, par M. Jouffroy. Nouvelles recherches sur les manuscrits du sire de Joinville, par M. Paulin Paris. P.: impr. de Firmin-Didot frères, 1839. Р. 26–27.

2288

Pinet G.Histoire de l’École Polytechnique. P.: Baudry et Cie, 1887. P. 208.

2289

Дом Мольтени, основанный в Париже итальянским оптиком в XVIII веке, производил первые приборы, которые использовал Дагер. В 1846 году на улице Шато д’О была основана фабрика, где сотни рабочих производили приборы высокой точности.

2290

Cuisin P.La Galanterie sous la sauvegarde des lois. P.: chez tous les marchands de nouveautés, 1815. Р. 136–137.

2291

Croze J.-L.Quelques spectacles de Paris pendant l’été de 1835 // Le Temps. 22 août. 1935.

2292

Clouzot H., Valensi R.-H.Le Paris de la Comédie humaine: Balzac et ses fournisseurs. P.: Le Goupy, 1926. Р. 175.

2293

Lurine L.Paris chez soi, histoire, moeurs, rues, monuments… et environs de Paris ancien et moderne, par l’élite de la littérature contemporaine… P.: P. Boizard, 1854. P. 60.

2294

«Горио», «Письма к чужестранке».

2295

Curtius E. R.Balzac. Bonn: F. Cohen, 1923. S. 237.

2296

Chesterton G. K.Dickens. P.: Gallimard, 1927. Р. 81. См.:Честертон Г. К.Диккенс / пер. с англ. Н. Трауберг; предисл. и коммент. К. Атаровой. М.: Радуга, 1982. С. 80.

2297

Kracauer S.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. Amsterdam: Allert de Lange, 1937. S. 64. См.:Кракауэр З.Жак Оффенбах и Париж его времени / пер. с нем. С. Шлапоберской. М.: Аграф, 2000. С. 54.

2298

Brunot F.Histoire de la langue française des origines jusqu’à 1900. T. IX. La Révolution et l’Empire. II. Les événements, les institutions et la langue. P.: Arman Colin, 1937. P. 1212 .

2299

Об искусстве. Салон 1859 года. С. 231.

Gutzkow K.Briefe aus Paris. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1842. 2 Teile in 1 Band. Teil I. S. 225.

2301

Парижский Музей восковых фигур, открывшийся 5 июня 1882 года и существующий по сей день. Арнольд Гревен был первым художником, создавшим скульптуры популярных легендарных и исторических персонажей, от эпического Роланда до Наполеона III и др.

2302

Ассоциативно всплывающие здесь воспоминания о посещении Императорской панорамы воссозданы Беньямином также в книге «Берлинское детство на рубеже веков»: детали и стилистические формулы описания весьма схожи с этим фрагментом. См.:Беньямин В.Берлинское детство на рубеже веков / пер. Г. В. Снежинской; науч. ред. А. В. Белобратова. М.: Ад Маргинем Пресс; Екатеринбург: Кабинетный ученый, 2012. С. 15–16.

2303

Levasseur E.Histoire des classes ouvrières et de l’industrie en France de 1789 à 1870. 2 vols. Vol. I. P.: A. Rousseau, 1903–1904. P. 446.

2304

Blanqui A.Histoire de l’exposition des produits de l’industrie française en 1827. P.: À la Librairie du commerce, chez Renard, 1827. P. 130.

2305

Europa: Chronik der gebildeten Welt / hrsg. von A. Lewald. Leipzig u. Stuttgart: Gutsch u. Rupp, 1837. Bd. 2. S. 206.

2306

Meyer A. G.Eisenbauten. Esslingen: Paul Neff, 1907. S. 54–55.

2307

Aragon L.Le paysan de Paris. P.: Editions Gallimard, 1926. P. 19.

2308

Gerstäcker F.Die versunkene Stadt. Berlin: Neufeld und Henius, 1921. S. 30.

2309

Улика, вещественное доказательство преступления (лат.).

2310

Берлинский музей восковых фигур.

2311

Kraus K.Nachts. Wien, Leipzig: Verlag «Die Fackel», 1924. S. 201–202.

2312

Meyer A. G.Eisenbauten. Esslingen: Paul Neff, 1907. S. 65–66.

2313

Адорно ссылается на «Дневник обольстителя», составляющий один из разделов книги Кьеркегора «Или – или» (1843).

2314

Adorno Th. W.Kierkegaard: Konstruktion des Ästhetischen. Tübingen: Mohr, 1933. S. 45.

2315

Babou H.Les payens innocents: nouvelles. P.: Poulet-Malassis et de Broise, 1858. Р. XVIII.

2316

Gourmont R. de. Le II-e livre des masques: portraits symbolistes, gloses et documents sur les écrivains d’hier et d’aujourd’hui. T. 2 / les masques… dessinés par F. Vallotton. P.: Mercure de France, 1924. P. 259.

2317

Delvau A.Les Murailles révolutionnaires de 1848… 16e édition… augmentée d’une préface nouvelle par M. Foucart. V. 1. P.: Picard, 1852. P. 4.

2318

Luсas H., Barré E.Le ciel et l’enfer: féerie mêlée de chants et de danses, en 5 actes et 20 tableaux. [suivi de] Souvent femme varie..: comédie en un acte, en prose. Livr. 138 / de MM. Hippolyte Lucas et Eugène Barré [et Victor Hugo]; [musique nouvelle de M. Amédée Artus] par M. Amédée Achard P.: Michel-Lévy, 1853. P. 88.

2319

Гёте И. В.Фауст / пер. с нем. Б. Пастернака // Гёте И. В. Собр. соч. в 10 т. Т. 2. М.: Художественная литература, 1976. С. 258.

2320

Du Camp M.Paris, ses organes, ses fonctions et sa vie dans la seconde moitié du XIXe siècle. P.: Hachette, 1875. T. VI. P. 315.

2321

France A.Le jardin d’Epicure. P.: Calman-Levy, 1895. P. 113. См.:Франс А.Сад Эпикура / пер. Д. А. Горбова // Франс А. Собр. соч. в 8 т. Т. 3. М.: ГИХЛ, 1958. С. 302.

2322

Жюльен Бенда (1867–1956) – французско-еврейский критик и политический публицист, автор книги «La trahison des clercs» (букв. «Предательство книжников», 1927), в которой разоблачил свойственную, по его мнению, интеллектуалам волю к власти и политическую недальновидность. См.:Benda J.La trahison des clercs / Cahiers verts. 2. sér. Т. 6. P.: B. Grasset, 1927.

2323

Kafka F.Der Prozeß. Berlin: Die Schmiede, 1925. S. 284–286. См.:Кафка Ф.Процесс / пер. Р. Райт-Ковалевой // Кафка Ф. Процесс. Замок: Романы. Рассказы / пер. с нем.; предисл. Ю. Архипова. М.: Эксмо, 2007. С. 178.

2324

Gourmont R. de.Op. cit. P. 259. Ср.:Гурмон Р. де.Книга масок. Томск: Водолей, 1996. С. 210.

2325

Meyer J.Geschichte der modernen französischen Malerei seit 1789 zugleich in ihrem Verhältniß zum politischen Leben, zur Gesittung und Literatur. Leipzig: E. A. Seemann, 1867. S. 22, 21.

2326

Hofmannsthal H. von.Buch der Freunde. Leipzig: Insel-Verlag, 1922. S. 111.

2327

Всегда одно и то же (лат.).

2328

Возможно, встает на сторону смерти (франц.).

2329

Книга Зигмунда Фрейда, вышедшая в год публикации второго тома романа Пруста («Под сенью девушек в цвету», 1919).

2330

Обратная сторона не столько мира, сколько самой жизни (франц.).

2331

Adorno Th.W. Arabesken zur Operette // Die Rampe: Blätter des Deutschen Schauspielhauses. Hamburg, 1931–1932. S. 5. Адорно пишет о «негативной вечности оперетты». –Прим. нем. издателя Р. Тидемана.

2332

Salvador Dali: L’âne pourri // Le Surréalisme au service de la révolution / dir. André Breton. № 1 (juillet 1930). P.: Librairie J. Corti, 1930. P. 12.

2333

Знаменитый проект каталонского архитектора Антонио Гауди (1852–1926): уникальный собор возводился под его руководством с 1882 года, после его смерти строительство с перерывами продолжалось и не завершено в некоторых частях по сей день. Из других узнаваемых работ Гауди в стиле модерн – дом Кальвет, дом Висенс, парк Гуэля и др.

2334

Kierkegaard S.Gesammelte Werke / hrsg. von H. Gottsched und Chr. Schrempf. 12 Bde. Bd. III. Furcht und Zittern / Wiederholung. Jena: Eugen Diederichs, 1909. 2. Aufl. S. 138.

2335

Adorno Th. W.Kierkegaard: Konstruktion des Ästhetischen. Tübingen: Mohr, 1933. S. 50.

2336

Dubech L., Espezel P.

2337

Morand P.1900. P.: les Éditions de France, 1931. Р. 101–103.

2338

Трон (франц.).

2339

Breton A.Point du jour. P.: Gallimard, 1934. P. 234–236.

2340

Национальная библиотека Франции – главное место работы Беньямина над книгой о пассажах в парижские годы.

2341

Ср.: «Эта рукопись, в которой рассказывается о парижских пассажах, была начата под открытым небом, раскинувшимся своей безоблачной синевой над листвой, и всё же миллионы других листов – шелестевших от свежего бриза усердия, тяжелого дыхания исследователя, бури молодого рвения и вялого ветерка любопытства – покрыли ее многовековой пылью. Ибо нарисованное летнее небо, взирающее с галерей читального зала парижской Национальной библиотеки, простерло над ним свой мечтательный плотный покров» [N 1, 5].

2342

Sternberger D.Jugendstil // Die neue Rundschau. 1934. XLV. 9. September. S. 264–266.

2343

Описание метаморфозы Нарцисса (пер. С. В. Шервинского).

2344

Delvau A. Les dessous de Paris. P.: Poulet-Malassis et de Broise, 1860. P. 32.

2345

Karski J.Moderne Kunstströmungen und Sozialismus // Die neue Zeit. Stuttgart, 1901–1902. XX. I. S. 146–147.

2346

Полый (франц.).

2347

Полный (франц.).

2348

Rilke R. M.Die frühen Gedichte. Leipzig: Insel, 1922. S. 1. («Das ist die Sehnsucht: wohnen im Gewoge / Und keine Heimat haben in der Zeit…» – начальные строки стихотворения Райнера Марии Рильке (1875–1926). Это стихотворение предпослано в качестве эпиграфа указанному сборнику «Ранние стихотворения».

2349

Heine Th.Die Straße von Paris // Die Pariser Weltausstellung in Wort und Bild / hrsg. von G. Malkowsky. Berlin: Kirchhoff, 1900. S. 78.

2350

Перевернутый особняк (франц.).

2351

Lessing J.Das halbe Jahrhundert der Weltausstellungen: Vortrag gehalten in der Volkswirthschaftlichen Gesellschaft zu Berlin, März 1900. Berlin: L. Simion, 1900. S. 11–12.

2352

Ср. выше [S 1, 4] сцену общения Йозефа К. с художником Титорелли (Кафка. «Процесс»).

2353

Цитируется рукопись работы Гизелы (Жизели) Фройнд (1908–2000) «Фотография с социологической точки зрения».

2354

Возможно, имеется в виду молодежное просветительское движение в Германии, в частности Берлинская независимая студенческая ассоциация, в которой состоял сам Беньямин до начала Первой мировой войны.

2355

Freund G.La Photographie en France au XIXe siècle: essai de sociologie et d’esthétique. P.: Maison des amis des livres Adrienne Monnier, 1936. P. 106.

2356

«Черная кошка» – знаменитое кабаре на Монмартре, основанное в 1881 году и ставшее символом богемы в конце XIX века.

2357

Аббревиатура от «кафешантан».

2358

Therive A.Les livres // Le Temps. 25 juin. 1936.

2359

Бальтазар Деннер (1685–1749) – немецкий художник-портретист.

2360

Картина «Дурные матери» (Le cattive madri, 1894) итальянского художника Джованни Сегантини (1858–1899) замыкает цикл его символических полотен с общим мотивом порочных женщин, изображенных восседающими на деревьях.

2361

Сплин Парижа V. С. 188–189. Г. К. Косиков.

2362

Auvergne Edmund B de.The Nightside of Paris. L.: T. Werner Laurie, S. a. P. 56.

2363

Поэт Морис Роллина был одним из создателей и завсегдатаев кабаре «Черный кот».

2364

Валери П. Вокруг Коро / пер. В. М. Козового // Валери П. Об искусстве. М.: Искусство, 1976. С. 289.

2365

Karl Marx als Denker Mensch und Revolutionär / hrsg. von D. Rjazanov. Wien, Berlin: Verlag für Literatur und Politik, 1928. S. 42.

2366

Sternberger D.Hohe See und Schiffbruch // Die Neue Rundschau. XLVI. 8. August. 1935. S. 196, 199.

2367

Renan E.Essais de morale et de critique. P.: Michel-Lévy frères, 1859. Р. 359.

2368

Encyclopédie française / sous la dir. D’A. de Monzié. T. XVI.: Arts et littératures dans la société contemporaine. 1ère partie: L’ouvrier, ses matériaux, ses techniques / sous la direction de P. Abraham. P.: Société nouvelle de l’Encyclopédie française, 1935. P. 70, 72.

2369

Госпожа Бовари / пер. Л. М. Цывьяна. С. 325. Е. Витковский.

2370

Baudelaire Ch.Œuvres. Texte établi er annoté par Y.-G. Le Dantec. T. 1–2. P.: Gallimard, I931–1932. T. II. P. 718.

2371

Caillois R.Paris, mythe moderne // Nouvelle Revue Française. 1937. XXV, 284. 1 mai. P. См.:Кайуа Р.Париж – современный миф // Кайуа Р. Миф и человек. Человек и сакральное / пер. с франц. и вступ. ст. С. Н. Зенкина. М.: ОГИ, 2003. С. 126–127. Перевод немного изменен.

2372

Антуан Жозеф Виртц (1806–1865) – бельгийский живописец и скульптор романтического направления.

2373

Цитируются черновые заметки Бодлера к незавершенной книге о Бельгии.Baudelaire Ch.Op. cit. P. 718, 720. См.: Набросок книги о Бельгии. С. 390–391. Л. Ефимов. Перевод изменен.

2374

После смерти художника, скончавшегося в своей мастерской, последняя была превращена в музей имени Виртца.

2375

Halévy D.Pays parisiens. P.: Grasset, 1932. P. 60.

2376

Священная.

2377

Анонимные мемуары проститутки: Tagebuch einer Verlorenen / hrsg. von M. Böhme. Berlin: F. Fontane & Co., 1905.

2378

Альфред Капюс (1852–1922) – популярный французский журналист, мастер метких афоризмов.

2379

Прежде всего, по преимуществу (греч.).

2380

Ср.: [S 4, 5], [9, 4].

2381

Цветы Зла. I / пер. Эллиса. С. 45. Г. К. Косиков.

Фидус – псевдоним немецкого живописца и графика, иллюстратора, представителя югендстиля Хуго Райнхольда Карла Йоханна Хёппенера (1868–1948). Ср. также: [J 70, 6].

2383

Сплин Парижа. XLVI.

2384

Речь идет о нашумевшем программном эссе венского архитектора «Орнамент и преступление» (1913), вышедшем отдельной книгой: в нем прозвучали идеи будущего функционализма.

2385

Цветы Зла. IV. Ср. перевод Эллиса: «Лесами символов бредет, в их чащах тонет / Смущенный человек, их взглядом умилен».

2386

Цветы Зла. LXXXVII. Солнце. Г. К. Косиков.

2387

Ницше Ф.Так говорил Заратустра / пер. Ю. М. Антоновского // Ницше Ф. Собр. соч. в 13 т. Т. 4. С. 276.

2388

Löwith K.Nietzsches Philosophie der ewigen Wiederkunft. Berlin: Die Runde, 1935. S. 35.

2389

Sternberger D.Panorama oder Ansichten vom 19. Jahrhundert. Hamburg: H. Goverts Verlag, 1938. S. 33.

2390

Безупречно красивая и послушная механическая кукла из новеллы Э. Т. А. Гофмана «Песочный человек» (1817).

2391

Отто Вейнингер (1880–1903) – австрийский философ и психолог, автор полемической книги «Пол и характер». Покончил с собой.

2392

Франсуа Эннебик (1842–1921) – французский архитектор-самоучка, один из новаторов в сфере железобетонных конструкций.

2393

Огюст Перре (1874–1954); Гюстав Перре (1876–1952) – архитекторы, начинали в стиле ар-деко, но снискали славу железобетонными постройками.

2394

Zahar M.Les tendances actuelles de l’architecture // Encyclopédie française… T. XVII. P. 17.

2395

Цитируется эссе «Размышления о свободе», вошедшее в книгу «Взгляды на актуальный мир» (1931).

2396

Пауль Карл Вильгельм Шеербарт (1863–1915) – немецкий писатель-визионер.

2397

Valéry P.Choses tues, cahier d’impressions et d’idées. Portrait de Paul Valéry par Edmond Marie. Eaux-fortes originales et dessins de l’auteur. P.: Éditions Lapina, 1930. P. 14–15.

2398

Proust M. À la recherche du temps perdu. À l’ombre des jeunes filles en fleurs. T. 2. P.: Éditions de la «Nouvelle Revue française», 1918. P. 62–63. См.:Пруст М.Под сенью девушек в цвету / пер. Н. М. Любимова. СПб.: Амфора,1999. С. 240–241. Перевод изменен.

2399

Там же. С.241. Перевод изменен.

2400

Babou H.Les payens innocents: nouvelles. P.: Poulet-Malassis et de Broise, 1858. P. VII–VIII.

2401

Освещенный факелами ночью (лат.).

2402

Gutzkow K.Briefe aus Paris. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1842. 2 Teile in 1 Band. Teil I. S. 270.

2403

Dulaure J.-A. Histoire physique, civile et morale de Paris, depuis 1821 jusqu’à nos jours… faisant suite à l’Histoire de Paris du même auteur. P.: Librairie des écoles, 1835. T. II. Р. 118–119.

2404

Montorgueil G.Paris au hasard; illustrations composées et gravées sur bois par Auguste Lepère. P.: imprimé pour Henri Béraldi, 1895. Р. 65.

2405

Масляная лампа.

2406

Pain J., Beauregard C. de.Nouveaux tableaux de Paris, ou Observations sur les mœurs et usages des parisiens au commencement du XIXe siècle, faisant suite à la collection des mœurs françaises, anglaises, italiennes, espagnoles. P.: Pillet aîné, 1828. T. I. Р. 39.

2407

Poëte M., Clouzot E., Henriot G.La transformation de Paris sous le Second Empire // Exposition de la bibliothèque et des travaux historiques de la ville de Paris. P.: impr. P. Dupont, 1937. Р. 65.

2408

Речь идет о популярном сборнике немецких шванков и волшебных сказок для детей и взрослых: Die blaue Bibliothek des Feenreichs, der Kobolde, Zwerge und Gnomen; oder Deutschlands Zaubermärchen, Herrengeschichten, und Schwanke zu ergötzlicher und bildender Unterhaltung für die Jugend und Erwachsene. Leipzig: Verlag von Fr. Hentze, [1840?].

2409

Kroloff E.Schilderungen aus Paris. Hamburg: Hoffmann und Campe Verlag, 1839. Bd. II. S. 76–77.

2410

Гийом де Салюст дю Бартас (1544–1590) – французский поэт, гугенот.

2411

Du Camp M.du Camp M. Paris, ses organes, ses fonctions et sa vie dans la seconde moitié du XIXe siècle. P.: Hachette, 1875. T. V. P. 268.

2412

Фридрих Альберт Уинзор (Винцер) (1763–1830) – немецкий изобретатель газового освещения.

2413

Veuillot L. Les Odeurs de Paris. P.: G. Crès, 1914, Р. 182.

2414

В цитате, которую приводит Беньямин со ссылкой на книгу Гидиона, закралась описка: фамилия автора статьи не Гобар, а Жобар (Jobard): он подписывается в конце статьи как директор бельгийского Музея промышленности (см. электронную версию цитируемого журнала: https://archive.org/details/revuegnraled81849pariuoft/page/14/mode/2up?view=theater). Жан-Батист-Амбруаз-Марселлен Жобар (1792–1861) – бельгийский литограф, фотограф и изобретатель.

2415

Jobard M.L’Architecture de l’avenir Revue générale d’architecture: journal des architectes, des ingénieurs, des archéologues des industriels et des propriétaires. P.: Ducher, 1849. Vol. 8. P. 30.

2416

Giedion S.Bauen in Frankreich, Bauen in Eisen, Bauen in Eisenbeton. Leipzig, Berlin: Klinkhardt & Biermann, 1928. S. 18.

2417

Бабочки (франц.).

2418

Старинная лампа с насосом, нагнетавшим с помощью часового механизма масло из резервуара к светильне. Лампа давала ровный свет в отличие от так называемых аргановых ламп, поэтому «карсель» был принят за единицу света. Название получила по имени изобретателя французского часовщика Бернара Гийома Карселя (1750–1812). Аргановые лампы (тж. аргандовы горелки) – от имени их изобретателя, швейцарца Франсуа Пьера Амеде Аргана (1755–1803).

2419

Масляные лампы Кинке, названные так по имени французского техника (франц.). См.: [T 3а, 1].

2420

Friedell E.Kulturgeschichte der Neuzeit. München: C. H. Beck, 1927–1931. 3 Bde. Bd. 3. 1931. S. 86.

2421

Histoire des cafés de Paris, extraite des mémoires d’un viveur. Cafés du Palais-Royal, des boulevards, de ville, etc. Revue et augmentée par M. Constantin. P.: Desloges, 1857. Р.

2422

Dubech L., Espezel P. de.Histoire de Paris. P.: Payot, 1926. P. 335.

2423

Джованни Никколо Сервандони (1695–1766) – итальянский архитектор, живописец и театральный художник.

2424

Devrient E. Briefe aus Paris. Berlin: Jonas Verlagsbuchhandlung, 1840. S. 20.

2425

Огней! огней! (франц.)

2426

Engländer S.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. Hamburg: Hoffmann u. Campe, 1864. 2 Bde. Bd. II. S. 277–278.

2427

Nadar.Quand j’étais photographe / préface de Léon Daudet. P.: E. Flammarion, [ca 1900]. Р. 289–290.

2428

Fabien J.Paris en songe : essai sur les logements à bon marché, le bien être des masses, la protection due aux femmes, les splendeurs de Paris et divers progrès moraux… P.: E. Dentu, 1863. Р. 96–98.

2429

Lemer J.Paris au gaz. P.: E. Dentu, 1861. P. 10.

2430

Газовое кафе (франц.).

2431

Drohojowska A.Les grandes industries de la France. P.: P. Dupont, DL 1881–1882. P. 127.

2432

Péne H. de.Paris intime. P.: A. Bourdilliat, 1859. P. 119–120.

2433

Paris chez soi: revue historique, monumentale et pittoresque de Paris ancien et moderne. P.: P. Boizard, 1855.

2434

Fournier É.Les lanternes : histoire de l’ancien éclairage de Paris. P.: E. Dentu, 1854. Р. 25.

2435

Barthélemy A. M.Paris. Revue satirique à M. G. Delessert. P.: Rossignol, 1838. P. 16.

2436

Sternberger D.Panorama oder Ansichten vom 19. Jahrhundert. Hamburg: H. Goverts Verlag, 1938. S. 201–202.

2437

Wissenschaft, Industrie und Kunst Vorschläge zur Anregung nationalen Kunstgefühles, bei dem Schlusse der Londoner Industrie-Ausstellung. Braunschweig: F. Vieweg und Sohn, 1852. S. 12.

2438

Handbuch für Steinkohlengasbeleuchtung / hrsg. von N. H. Schilling. München: R. Oldenbourg, 1879. S. 21.

2439

Одоевский В. Ф.Насмешка мертвеца // Одоевский В. Ф. Собр. соч. в 2 т. Т. 1. М.: Художественная литература, 1981. С. 81.

2440

Russian Ghost Stories. Munich, 1921. P. 53.

2441

Maupassant G. de.Œuvres complètes. T. VII. Clair de lune P.: Louis Conard, 1909. P. 222. См.:Мопассан Г. де. Ночь (Кошмар) // Мопассан Г. де. Полн. собр. соч. в 12 т. Т. 3. М.: Правда, 1958. С. 116–117.

2442

По Э. А.Философия обстановки // По Э. А. Стихотворения. Новеллы. Повесть о приключениях Артура Гордона Пима. Эссе / пер. с англ. М.: НФ «Пушкинская библиотека», 2000. С. 703. Перевод изменен с учетом того, что цитируется французский перевод из По, выполненный Бодлером.

2443

Spühler W.Der Saint-Simonismus. Der Saint-Simonismus Lehre und Leben von Saint-Amand Bazard. Zürich: Girsberger, 1926. (Züricher volkswirtschaftliche Forschungen. Heft. 7). S. 12.

2444

Голуби.

2445

Gutzkow K.Öffentliche Charaktere. Teil 1. Hamburg: Hoffmann und Campe, 1835. S. 280.

2446

Братья Эмиль (1800–1875) и Исаак (1806–1880) Перейр – влиятельные банкиры и предприниматели, принявшие активное участие в обеспечении экономического роста во Франции в эпоху Наполеона III.

2447

Thibaudet A.Les idées politiques de la France. P.: Stock, Delamain et Boutelleau, 1932. P. 61–62.

2448

Dubech L., D’Espezel P.Histoire de Paris. P.: Payot, 1926. P. 391.

2449

2450

Проспер Анфантен (1786–1864) – французский литератор, мыслитель сенсимонистского толка, социальный реформатор.

2451

Jacquin R.Notions sur le langage d’après les travaux de P. Marcel Jousse. P.: libr. philosophique J. Vrin, 1929. P. 22.

2452

Dubech L., D’Espezel P.Op. cit. P. 335.

2453

Пьер Александр Тома Амабль Мари де Сен-Жорж (1797–1870) – французский политический деятель, депутат Национального собрания, член Временного правительства в 1848 году.

2454

Engländer S.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. Hamburg: Hoffmann u. Campe, 1864. 4 Bde. Bd. 3. S. 133–134.

2455

Шарль Александр де Калонн (1934–1802) – французский государственный деятель, юрист, экономист.

2456

Dubech L., D’Espezel P.Op. cit. P. 324.

2457

Pinloche A.Fourier et le socialisme. P.: F. Alcan, 1933. Р. 47.

2458

Engländer S.Op. cit. Bd. 3. S. 106–108.

2459

Privat D’Anglemont A. Paris inconnu; précédé d’une étude sur sa vie, par M. Alfred Delvau… P.: Delahaye, 1861. P. 155–156.

2460

Жан Ипполит Огюст Делоне де Вильмесан (1812–1879) – французский журналист и издатель газетыFigaro.

2461

Morienval J. Les Créateurs de la grande presse en France: Émile de Girardin, H. de Villemessant, Moïse Millaud. P.: Éditions Spes, 1934. Р. 132.

2462

Producteur(«Производитель») – еженедельный, а впоследствии ежемесячный «Журнал промышленности, наук и изящных искусств», первый номер которого вышел 1 октября 1835 года, через четыре месяца после смерти Сен-Симона.

2463

Thurow H.Aus den Anfängen der sozialistischen Belletristik // Die neue Zeit. Stuttgart, 1903. XXI, 2. S. 217–219.

2464

Lafargue P.Der Klassenkampf in Frankreich // Die neue Zeit. Stuttgart, 1894. XII, 2. S. 618.

2465

Diederich F.Victor Hugo // Die neue Zeit. Stuttgart, 1901. XX, 1. S. 651.

2466

2467

Engels F.Ludwig Feuerbach und der Ausgang der klassischen deutschen Philosophie // Die neue Zeit. Stuttgart, 1886. IV. S. 150.

2468

Starcke C. N.Ludwig Feuerbach. Stuttgart: F. Enke, 1885. (Поводом для написания труда о Фейербахе и «конце классической немецкой философии» стала полемическая реакция Ф. Энгельса на указанную книгу датского философа Карла Николая Старке.)

2469

Lafargue P.Marx’ historischer Materialismus // Die neue Zeit. Stuttgart, 1904. XXII, 1. S. 831.

2470

Nadar F.Quand j’étais photographe. P.: Ernest Flammarion, 1900. P. 287.

2471

Бюллетень рынка труда (франц.).

2472

Héritier L.Die Arbeitsbörsen // Die neue Zeit. Stuttgart, 1896. XIV, 1. P. 645–647.

2473

Buret E.De la misère des classes laborieuses en Angleterre et en France: de la nature de la misère, de son existence, de ses effets, de ses causes, et de l’insuffisance des remèdes qu’on lui a opposés jusqu’ici, avec les moyens propres à en affranchir les sociétés. 2 vols. P.: Paulin, 1840. Vol. I. Р. 67.

2474

Выходила ежедневно в 1848 году.

2475

Stein L. von.Socialismus und Communismus des heutigen Frankreichs: ein Beitrag zur Zeitgeschichte. Leipzig und Wien: O. Wigand, 1848. 2 Bde. Bd. 2. Anhang. S. 240.

2476

Malet A., Grillet P.XIXe siècle (1815–1914). P.: Hachette, 1919. Р. 275.

2477

Издания консервативно-монархического толка.

2478

Проправительственные издания.

2479

Malet A., Grillet P.Op. cit. P. 56.

2480

Volgin V.Über die historische Stellung St.-Simons // Marx-Engels-Archiv / hrsg. von D. Rjazanov. Bd. 3. Fr. a. M.: Verlaggesellschaft MBH, 1928. S. 97–99. Здесь и далее цитируется ранняя работа советского историка социалистических учений В. П. Волгина (1879–1962).

2481

Saint-Simon H.Œuvres choisies. Bruxelles: Van Meenen, 1859. 3 vols. Vol. 3. P. 358–360.

2482

Tarlé E.Der Lyoner Arbeiteraufstand // Marx-Engels-Archiv / hrsg. von D. Rjazanov. Frankfurt a. M.: Verlaggesellschaft MBH, 1926–1927. 2 Bde. Bd. 2. 1927. S. 108–109, 111. Цитируется ранняя работа Е. В. Тарле (1875–1955).

2483

Kautsky K.Die materialistische Geschichtsauffassung. 2 Bde. Bd. 1. Natur und Gesellschaft. Berlin: Verlag J. H. W. Dietz, 1927. S. 645 ff.

2484

Saint-Simon H.Œuvres choisies. Bruxelles: Van Meenen, 1859. 3 vols. Vol. 2. P. 219.

2485

Volgin V.Op. cit. S. 106.

2486

Lexis W.Gewerkvereine und Unternehmerverbände in Frankreich. Leipzig: Duncker & Humblot, 1879. S. 143.

2487

Rjazanov D.Zur Geschichte der Ersten Internationale // Marx-Engels-Archiv / hrsg. von D. Rjazanov. Fr. a. M.: Verlaggesellschaft MBH, 1926–1927. 2 Bde. Bd. 1. 1926. S. 144.

2488

Chevalier M.Religion Saint-Simonienne: Politique industrielle et Système de la Méditerranée. P.: Imprimerie d’Éverat, 1832.

2489

La Gorce P. de.La Restauration. T. II. Charles X. P.: librairie Plon: les Petits-Fils de Plon et Nourrit, impr.-éditeurs, 1928. Р. 58.

2490

Chevalier M.Religion saint-simonienne. Le Bourgeois. Le révélateur. P. (s. d.): impr. de Everat. Р. 3–4, 1.

2491

La Gorce P. de.Op. cit. P. 89.

2492

Ferrari.Des idées et de L’école de Fourier // Revue des deux mondes. 1845. XIV (3). P. 432.

2493

Chevalier M.Op. cit.

2494

Pradier Ch.Réponse à la Revue de Paris // Le Bohème: journal non politique . I. 8–10 juin. 1855. Здесь и далее цитируется еженедельная газета «Богема», главный редактор которой самолично продавал ее на улицах Парижа.

2495

Guerin A.Les Mansardes // Le Bohème: journal non politique. I. 7–13 mai 1855.

2496

Pradier Ch.Pères et fils // Le Bohème: journal non politique. I, 5. 29 avril 1855.

2497

Isoard E.Les faux bohêmes // Le Bohême: journal non politique. I. 6. 6 mai 1855.

2498

Saulnier P.Du roman en général et du romancier moderne en particulier // La Bohême: journal non politique. 1855. I, 5. P. 3.

2499

Friedell E.Kulturgeschichte der Neuzeit. München: C. H. Beck, 1927–1931. 3 Bde. Bd. 3. 1931. S. 187.

2500

Guillemot G.Le bohême; dessins par Hadol. P.: A. Le Chevalier, 1868. Р. 7–8.

2501

Цитируется по рукописи работы Гизелы Фройнд «Фотография с социологической точки зрения».

2502

Lavisse E.Histoire de la monarchie de juillet. T. IV. P.: Hachette, 1892.

2503

Жан Батист Сильвер Гэ де Мартиньяк (1778–1832) – поэт, юрист, глава кабинета министров, инициировавший принятие нового закона о печати.

2504

Sainte-Beuve Ch.La littérature industrielle // Revue des deux mondes. 1839. XIX, 4. P. 682—683. См.:Сент-Бёв Ш. Меркантилизм в литературе / пер. с франц. Ю. Корнеева // Сент-Бёв Ш. Литературные портреты. Критические очерки. М.: Художественная литература, 1970. C. 220–221.

2505

Flott G. de.Révues parisiennes: les journaux, les revues, les livres. Marceille: Camoin frères; P.: E. Dentu, 1860. Vols. 1–2.

2506

Брюссель был в то время столицей контрафактной книжной продукции.

2507

Friedell E.Kulturgeschichte der Neuzeit. München: C. H. Beck, 1927–1931. 3 Bde. Bd. 3. 1931. S. 95.

2508

Delmas G.Curiosités révolutionnaires. Les

2509

Chevalier M.Op. cit.

2510

Granveau A.L’Ouvrier devant la société. P.: Hélaine, 1868. Р. 27–28.

2511

Gastineau B.La vie en chemin de fer. P.: E. Dentu, éditeur, libraire de la Société des Gens de lettres, 1861.

2512

Pinet G.Histoire de l’École polytechnique, avec seize compositions de H. Dupray gravées par H. Thiriat. P.: Baudry, 1887. P. 205.

2513

Leroy M.Les spéculations foncières de Saint-Simon et ses querelles d’affaires avec son associé, le comte de Redern. P.: M. Rivière, 1925. P. 2, 23.

2514

Leroy M.La Vie véritable du comte Henri de Saint-Simon: 1760–1825. P.: B. Grasset, 1925. P. 192–193.

2515

Leroy M.Op. cit. P. 211.

2516

Leroy M.Op. cit. P. 174.

2517

Описка Беньямина или опечатка немецких издателей: речь идет о полузабытом французском рисовальщике XIX века Жюле Платье (годы жизни неизвестны). Упомянутая гравюра находится сейчас в парижском музее Карнавале.

2518

Речь идет, по-видимому, о литографии французского живописца и гравера Клода Мари-Франсуа Дьена (1787–1865).

2519

Гравюра на меди, раскрашенная вручную, мастер неизвестен. См.: Crédit/Source: images.bnf.fr / Bibliothèque nationale de France, département Estampes et photographie, DC-189 (4)-FOL (Giacomelli 265) https://images.bnf.fr/#/detail/920283/3

2520

Delord T., Frémy A., Texier E.Les petits Paris par les auteurs des Mémoires de Bilboquet. P.: A. Taride, 1854. Р. 54.

2521

Lurine L.Le Treizième arrondissement de Paris. P.: F. Lamiche, 1850. Р. 192.

2522

Предприимчивый парижский доктор Луи-Дезире Верон (1798–1867) был не только совладельцем торговой марки «Мази Реньо», аптекаря, запустившего в продажу это чудодейственное средство, но и популярным журналистом, директором нескольких газет и журналов, в том числеConstitutionnel, а также несколько лет управлял парижским Оперным театром. Его популярности чрезвычайно способствовала серия карикатур О. Домье. См.: https://artetpatrimoinepharmaceutique.fr/ws/web/app/collection/expo/34

2523

Arcay J. dе. La salle à manger du docteur Véron; préface de Sainte-Beuve. P.: Alphonse Lemerre, 1868. Р. 104.

2524

Corti E. C.Der Zauberer von Homburg und Monte Carlo. Leipzig: Insel-Verlag, 1932. S. 238–239.

2525

Симон Ганно (1806–1851) – французский мистик, иллюминат, который под именем Мапа (символическое имя, состоящее из первых двух слогов латинских слов pater и mater) представлял себя как пророка новой религии, евадамизма, образованного от соединения двух имен – Евы и Адама.

2526

Audebrand Ph.Michel Chevalier. P.: impr. de Vallée, 1861. Р. 4.

2527

Сен-Арман Базар (1791–1832) – один из организаторов сенсимонистского движения.

2528

Полидор Моисей Мийо (Мило) (1813–1871) – банкир, журналист, предприниматель, основанная им дешевая газетаLe Petit Journalпросуществовала до 1944 года.

2529

Barrault É.Aux artistes. Du passé et de l’ Lavenir des Beaux-Arts (Doctrine de Saint-Simon). P.: Alexandre Mesnier, libraire, 1830.

2530

Honoré de Balzac – critique littéraire… P.: A. Messein, 1912. P. 58, 60.

2531

Seignobos Ch.Histoire sincère de la nation française : essai d’une histoire de l’évolution du peuple français. P.: Rieder, 1933. Р. 411–412.

2532

Paris sous la République de 1848: exposition / de la Bibliothèque et des travaux historiques de la ville de Paris, [Hôtel Le Peletier de Saint-Fargeau, 25 juin – 1er octobre 1909]; [réd. par Marcel Poëte]. P.: impr. P. Dupont, 1909. P. 43.

2533

Allemagne H.-R. de.Les Saint-Simoniens: 1827–1837 / par Henry René d’Allemagne, archiviste paléographe, bibliothécaire honoraire à la Bibliothèque de l’Arsenal; Préface de M. Sébastien Charléty, recteur de l’Académie de Paris. Ouvrage contenant 15 illustrations dans le texte et 55 planches hors texte dont 17 en couleur. P.: libr. Gründ, 1930.

2534

Allemagne H. R. de.Op. cit. P. 140.

2535

Ibid. P. 325.

2536

Halévy L.Fables nouvelles. P.: Gide et J. Baudry, 1855. Р. 133.

2537

Liefde C. L. de.Le Saint-Simonisme dans la poésie française entre 1825 et 1865. Haarlem: drukkerij «Amicitia», 1927. Р. 70.

2538

Lachambeaudie P.Fables: poésies diverses. P.: Pagnerre, 1851.

2539

Священным дымом (франц.).

2540

Liefde С. L.Op. cit. P. 146–147.

2541

Charles-Brun J.Le roman social en France, au XIX siècle. P.: V. Giard et E. Brière, 1910. P. 96–97.

2542

Drumont É.Les tréteaux du succès. 2 vols. V. 2 Les héros et les pitres. P.: E. Flammarion, 1900. Р. 131.

2543

Benoist Ch.L’homme de 1848 // Revue des deux mondes. 1 juillet 1913.

2544

Басня «Ропщущий улей, или Мошенники, ставшие честными» (The Grumbling Hive, or Knaves Turn’d Honest) английского сатирика и философа-экономиста Бернарда де Мандевиля, изданная анонимно в 1705 году. В 1714 году вышло второе издание – «Басня о пчелах, или Пороки частных лиц – блага для общества» (The Fable of The Bees: or, Private Vices, Public Benefits), в котором в аллегорической форме доказывается вред отказа общества от роскоши и вооружения. Издание было снабжено примечаниями с философским толкованием различных мест басни.

2545

Démar C.Ma loi d’avenir: 1833: ouvrage posthume; suivi d’un Appel d’une femme au peuple sur l’affranchissement de la femme… publié par Suzanne. P.: au bureau de la «Tribune des femmes», 1834. P. 8, 10–11.

2546

Louandre Ch.Statistique littéraire, De la production intellectuelle en France depuis quinze ans // Revue des deux mondes. 1 novembre 1847. P. 442.

2547

Toussenel A.Les Juifs rois de l’époque: histoire de la féodalité financière. 2 vols. 3e ed. Vol. I. P.: C. Marpon et E. Flammarion, 1886. P. 127.

2548

Maillard F.La légende de la femme émancipée: histoires de femmes, pour servir à l’histoire contemporaine Firmin Maillard. P.: À la Librairie illustrée, 1886. P. 111.

2549

Поэтическая книга Генриха Гейне «Германия. Зимняя сказка» (1844).

2550

De l’Allemagne / [réponse de B.-P. Enfantin à Heine] [publ. par M. Duguet]. P.: impr. de E. Duverger, 1840–1850.

2551

Maillard F.Op. cit. 115.

2552

Анри Дюверье (1840–1892) – французский географ, путешественник, мыслитель сенсимонистского толка. Особенно были известны его заметки о путешествии по Сахаре.

2553

Сенсимонистская гниль (франц.).

2554

Barrault E. Aux artistes: du passe et de l’avenir des beaux-arts. P.: A. Mesnier, 1830. P. 73.

2555

Критических эпох (франц.).

2556

Связывать (лат.).

2557

Chevalier M. Chemins de fer. P.: Guillaumin, 1852. Р. 20.

2558

Barrault E.Op. cit. P. 6.

2559

Curtius E. R.Balzac. Bonn: F. Cohen, 1923. S. 117.

2560

Guizot F.Du gouvernement de la France depuis la Restauration et du ministère actuel. P.: Fain,1820.

2561

Guizot F.De la démocratie en France (janvier 1849). Bruxelles: Wouters frères, 1849.

2562

Plechanow G.Über die Anfänge der Lehre vom Klassenkampf // Die Neue Zeit. Stuttgart, 1903. XXI (1). S. 296.

2563

Karl Marx an Friedrich Engels. London, 27 Juli 1854 // Karl Marx / Friedrich Engels: Ausgewählte Briefe / hrsg. von V. Adoratskij. Moskau – Leningrad: Verlagsgenossenschaft ausländischer Arbeiter in der UdSSR, 1934. S. 60.

2564

Bouglé C.Chez les prophètes socialistes. P.: F. Alcan, 1918. P. 161–162.

2565

Jochmann C. G.Reliquien. Aus seinen nachgelassenen Papieren / Gesammelt von H. Zschokke. 3 Bde. Hechingen: F. X. Ribler, 1836. Bd. 1. S. 146.

2566

«Пустыня» (Le Desert) – ода-симфония для чтеца, тенора, мужского хора и оркестра (1844). Французский композитор Давид Фелисьен Сезар (1810–1876) в 1831 году вступил в общество сенсимонистов и в качестве проповедника утопического социализма в начале 1830-х годов посетил страны Ближнего и Среднего Востока, где изучал и собирал народные мелодии. Основоположник ориентализма во французской музыке XIX века.

2567

Kracauer S.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. Amsterdam: Allert de Lange, 1937. S. 133. См.:Кракауэр З.Жак Оффенбах и Париж его времени / пер. с нем. С. Шлапоберской. М.: Аграф, 2000. С. 115.

2568

Архитектор-классицист Клод-Николя Леду (1736–1806) был одним из провозвестников «автономной» архитектуры модернизма. Он опирался на символическое и абстрактно-геометрическое мышление на чертежной доске, без ориентации на топографическую конкретику, предвосхитив так называемую бумажную архитектуру. См. также: [E 10a, 6].

2569

Kaufmann E.Von Ledoux bis Le Corbusier. Ursprung und Entwicklung der autonomen Architektur. Wien, Leipzig: Passer, 1933. S. 32.

2570

Monnier A.La Gazette des Amis des Livres. I. 1 Janvier 1938. P. 14.

2571

Du Camp M.Souvenirs littéraires. 2 Vols. Vol. II. P.: Hachette, 1906. P. 93.

2572

Du Camp M.Souvenirs littéraires. 1850–1880. P.: Hachette, 1906. P. 91–93, 94–95.

2573

В рассказе Бальзака речь идет о бойком коммивояжере, продвигающем товары от галантереи до подписки на газеты.

2574

Balzac H. de. L’illustre Gaudissart. P.: Calmann Lévy, 1892. P. 11. См.:Бальзак О. де. Прославленный Годиссар / пер. Н. Коган // Бальзак О. де. Собр. соч. в 24 т. Т. 6. С. 194.

2575

Heine H.Sämtliche Werke. Hamburg: Hoffmann und Campe, 1876. Bd. 1. S. 155.

2576

Schuhl P.-M.Machinisme et philosophie. P.: F. Alcan, 1938. Р. 67.

2577

Balzac H. de. La peau de chagrin. P.: Flammarion, 1909. P. 45. См.:Бальзак О. де. Шагреневая кожа / пер. Б. Грифцова // Бальзак О. де. Указ. соч. Т. 18. С. 374.

2578

Halevy D.Décadence de la liberté. P.: Grasset, 1931. P. 152.

2579

Подестат (отлат. potestas – власть) – администрация в средневековых итальянских городах-государствах.

2580

Dubech L., Espezel P. de. Histoire de Paris. P.: Payot, 1926. P. 367.

2581

Внешность повстанца (франц.).

2582

Engländer S.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. Hamburg: Hoffmann u. Campe, 1864. 4 Bde. Bd. 2. S. 320, 327–328, 327.

2583

Этьен Кабе (1788–1856) – французский политик-коммунист, философ, публицист, автор социально-философского романа-утопии в форме дневника путешествий лорда Керисдолла «Путешествие в Икарию» («Voyage en Icarie», 1840) (ср.: [B 4, 2]). Тулузский процесс – суд над Этьеном Кабе по следам его памфлета против Июльской монархии.

2584

Прожигателя жизни, забулдыгу (франц.).

2585

Сподручники (франц.).

2586

Черным фракам (франц.).

2587

Блюстителя порядка (франц.).

2588

Вознаграждения (франц.).

2589

Marx K., Engels F.Besprechung von Chenu: Les conspirateurs Paris 1850 und de la Hodde: La naissance de la Republique Paris 1850. Abdruck aus derNeuen Rheinischen Zeitungin: Die Neue Zeit. 1886. IV. S. 555–556, 552, 551. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения. 2-е

2590

Lafargue P.Der Klassenkampf in Frankreich // Die Neue Zeit. 1894. XII, 2. S. 615.

2591

Маркс К., Энгельс Ф.Господин Фогт // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М.: Государственное издательство политической литературы, 1959. Т. 14. С. 451.

2592

Ein Gedenktag des Kommunismus // Die Neue Zeit. 1898. XVI, 1. S. 354–355.

2593

Речь идет о памфлете «Господин Фогт» (1860).

2594

Plechanow G.Über die Anfänge der Lehre vom Klassenkampf: III. Die Anschauungen des vormarxistischen Sozialismus des Klassenkampfs // Die Neue Zeit. 1903. XXI, 1. S. 297.

2595

Malet A., Grillet P.XIXe siècle (1815–1914). P.: Hachette, 1919. P. 273.

2596

Malet A., Grillet P.Op. cit. P. 77, 79.

2597

Pinet G.Histoire de l’Ecole Polytechnique. P.: Baudry et Cie, 1887. P. 187.

2598

Предместье, примыкавшее к стенам Бастилии, населенное рабочими и ремесленниками.

2599

Louandre Ch.Les idées subversives de notre temps: étude sur la société française de 1830 à 1871. P.: Didier, 1872. Р. 85.

2600

Hugo V.Œuvres complètes. Roman. Vol. VIII. P.: J. Hetzel, 1881. P. 47.

2601

Гюго В.Отверженные: роман: в 5 ч. / пер. с франц. М.: Иностранка, 2017. С. 739.

2602

Benoist Ch.L’homme de 1848. I // Revue des deux mondes. 1 juillet 1913. P. 148–149.

2603

Обувной мастер, выгибающий подошву (устар.).

2604

Feme, Femgericht – тайное судилище в Германии XIV–XV веков.

2605

Benoist Ch.L’homme de 1848. II // Revue des deux mondes. 1 février. 1914. P. 638–641.

2606

Агриколь Пердигье (1805–1875) – французский писатель и политический деятель, стоявший за объединение рабочего класса.

2607

Goujon J.Code annoté des limonadiers, cafetiers, cabaretiers, buvetiers et autres débitants de boissons contenant les lois, ordonnances, principaux arrêtés et décisions de doctrine et de jurisprudence concernant ces diverses professions au point de vue pénal, civil et fiscal. P.: Bibliothèque de législation usuelle et pratique, Duchemin et Leprevost-Leroy, 1886.

2608

Talmeyr V.Le marchand de vins // Revue des deux mondes. 15 août 1898. P. 877–878.

2609

Perdiguier A., dit Avignonais-la Vertu. Le livre du compagnonage: contenant des chansons de compagnons, un dialogue sur l’architecture, un raisonnement sur le trait, une notice sur le compagnonage, la rencontre de deux frères, et un grand nombre de notes… P.: l’auteur, 1840.

2610

La Société du Dix-Décembre (франц.) – французская общественная организация (сентябрь 1849 – ноябрь 1850), выступавшая в поддержку Шарля-Луи Наполеона. Название восходит к дате избрания Шарля-Луи Бонапарта президентом Франции.

2611

Fuchs E.Die Karikatur der europäischen Völker. München: A. Langen, 1921. 2 Bde. Bd. II. S. 102.

2612

Lepage A.Les cafés politiques et littéraires de Paris: le Procope, la Renaissance, Madrid, Suède, le Rat-Mort, Buci, Frontin, brasserie Saint-Séverin, Foy, le Coup du Milieu, etc. P.: E. Dentu, 1874. Р. 99.

2613

Pokrowski M. N.Historische Aufsätze. Wien, Berlin: Verlag für Literatur und Politik, 1928. S. 120.

2614

Curtius E. R.Balzac. Bonn: Cohen, 1923. S. 34.

2615

Беглый каторжник и авантюрист в цикле романов Бальзака.

2616

Так называли странствие подмастерьев по стране, которое пролегало через города, в которых были свои «компаньонажи», оказывавшие поддержку в трудоустройстве и поисках жилья (существовали странноприимные дома для «компаньонов»).

2617

Chaptal J.-A.De l’industrie françoise. P.: A.-A. Renouard, 1819. P. 314.

2618

Mayer G.Friedrich Engels. Bd. 1: Friedrich Engels in seiner Frühzeit. Berlin: Martinus Nijhoff, 1933. 2. Aufl. S. 252.

2619

Флора Тристан (1803–1844) – французская писательница, политическая активистка, убежденная, что прогресс в сфере прав женщин связан с прогрессом рабочего класса. Автор ряда произведений: «Скитания парии» (1838), «Прогулки по Лондону» (1840) и «Рабочий союз» (1843). Бабушка Поля Гогена.

2620

Jochmann C. G.Reliquien Aus seinen nachgelassenen Papieren / Gesammelt von H. Zschokke. Bd. 1. Hechingen: F. X. Ribler, 1836. S. 248–249.

2621

Jochmann C. G.Op. cit. Bd. 3. 1838. S. 220.

2622

Caillois R.Paris, mythe moderne // Nouvelle Revue Française. 1937. Vol. 25. № 284. P. 698. См.:Кайуа Р.Париж – современный миф // Кайуа Р. Миф и человек. Человек и сакральное / пер. с франц. и вступ. ст. С. Н. Зенкина. М.: ОГИ, 2003. С. 132.

2623

Там же.

2624

Dumas A.Les mohicans de Paris. Vol. III. P.: Dufour, Mulat et Boulanger, 1863. P. 11.

2625

Geffroy G.L’enfermé. P.: G. Crès et Cie , 1926. T. 1. P. 59.

2626

Ibid. P. 79.

2627

Сент-Амар Базар (1791–1832) – основатель движения карбонариев во Франции, последователь Сен-Симона, борец за либеральные идеи.

2628

Geffroy G.Op. cit. P. 346–348.

2629

Одна из известных парижских тюрем, в которой сидел Огюст Бланки за свою революционную деятельность.

2630

Devigne R.Des «Miliciennes» de 1937 aux «Vesuviennes» de 1848 // Vendredi. 21 mai 1937.

2631

«Смешные мученики». Сочинение Леона Кладеля //Бодлер Ш. Проза / пер. с франц; сост. Е. Витковского. Харьков: Фолио, 2001. С. 387.

2632

Prolès Ch.Raoul Rigault: la Préfecture

2633

Laronze G.Histoire de la Commune de 1871 d’après des documents et des souvenirs inédits: La justice. P.: Payot, 1928. P. 45.

2634

Жак-Рене Эбер (1757–1794) – французский журналист и революционер, крайне левый среди якобинцев, защитник санкюлотов.

2635

Laronze G.Op. cit. P. 383.

2636

Французская политическая организация (сентябрь 1849 – ноябрь 1850), выступавшая в поддержку Шарля-Луи Наполеона. Название было дано по дню избрания Шарля-Луи Бонапарта президентом Франции.

2637

Marx K.Der achtzehnte Brumaire des Louis Bonaparte. Wien, Berlin: Verlag für Literatur und Politik, 1927. S. 73. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения. 2-е изд. М.: Государственное издательство политической литературы, 1957. Т. 8. С. 168.

2638

Cerfberr A., Christophe J. Répertoire de la Comédie humaine de H. de Balzac… avec une introduction de Paul Bourget. P.: Calmann Lévy, 1888. P. V.

2639

Жюль Мишле (1798–1874) – французский публицист и педагог революционных взглядов, приверженец демократической республики, представитель романтической историографии. Поэтизировал народ, однако скептически относился к социалистическим и коммунистическим идеям, ратовал за сохранение частной собственности.

2640

Гракх Бабёф (1760–1797) – французский революционный коммунист-утопист, руководитель движения «Во имя равенства» во времена Директории.

2641

Monglond A.Le preromantisme français. T. II. Le maitre des âmes sensibles. Grenoble: Éditions B. Arthaud, 1930. P. 154–155.

2642

Роберт Фултон (1765–1815) – американский изобретатель, инженер, создатель подводной лодки «Наутилус».

2643

Фредерик Уильям Гершель (1738–1822) – британский астроном немецкого происхождения.

2644

Pellarin Ch.104 anniversaire natal de Fourier. P.: Librairie des sciences sociales, 1876. Эпиграф напечатан прямо на обложке. Цит. по Приложению к:Pinloche A.Fourier et le socialisme. P.: F. Alcan, 1933. Р. 184.

2645

Pellarin Ch.Notice biographique sur Charles Fourier suivie d’une exposition de la théorie sociétaire. P.: Au Bureau de la Phalange, et à la Librairie sociale. P. 60.

2646

Pinloche A.Op. cit. P. 17–18.

2647

Ibid. P. 15.

2648

Engländer S.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. Hamburg: Hoffmann u. Campe, 1864. 2 Bde. Bd. 1. S. 245, 261–262.

2649

Limousin Ch-M.Le Fouriérisme, bref exposé. La Prétendue folie de Fourier, réponse à un article de M. Edmond Villey intitulé: «Fourier et son œuvre». P.: Guillaumin, 1898. P. 3.

2650

См. также: [W 5a, 1].

2651

Около 2 м 13 см.

2652

Planhol R. de.Les Utopistes de l’amour: l’amour sentimental des platonisants et des précieuses; la tradition gauloise et les libertins; au XVIIIe siècle: l’amour frivole, la religion de la nature et la Nouvelle-Cythère; Rétif de La Bretonne et le marquis de Sade l’harmonie de Fourier ; le couple-prêtre d’Enfantin; la vierge mère d’Auguste Comte; Senancour et l’amour romantique. P.: Garnier frères, 1921. Р. 219–220.

2653

Silberling É.Dictionnaire de sociologie phalanstérienne, guide des œuvres complètes de Charles Fourier. P.: M. Rivière, 1911. Р. 339, 338.

2654

Жюль Леопольд Гэй (1807–1887) – библиограф, издатель, теоретик «рационального социализма».

2655

Engländer S.Op. cit. Bd. 2. S. 93–94.

2656

La Populaire– коммунистическая газета, издававшаяся Этьеном Кабе при Июльской монархии (1830–1848).

2657

Harmel M.Charles Fourier. P.: H. Fabre, 1910. Р. 184.

2658

Plechanow G.Zu Hegels sechzigstem Todestag // Die Neue Zeit. 1892. X, I. S. 243.

2659

Bonnier Ch.Das Fourier’sche Prinzip der Anziehung // Die Neue Zeit. 1892. X, 2. S. 648.

2660

Thurow H.Aus den Anfängen der sozialistischen Belletristik // Die Neue Zeit. 1903. XXI, 2. S. 221.

2661

Lafargue P.Der Klassenkampf in Frankreich // Neue Zeit. 1894. XII, 2. S. 644, 616.

2662

Аналог «фаланстера» Фурье.

2663

Lafargue P.Marx’ historischer Materialismus // Die Neue Zeit. 1904. XXII, l. S. 831.

2664

Franz R.E. Silberling: Dictionnaire de sociologie phalansterienne. Paris, 1911 // Die Neue Zeit. 1912. XXX, 1. S. 333.

2665

Heine an Marx // Die Neue Zeit. 1896. XIV, 1. S. 16.

2666

Heine H.Sämtliche Werke. Leipzig; Wien: Bibliographisches Institut. 7 Bde. Bd. 5. (s. a.) Französische Zustände. Die Romantische Schule. Shakespeares Mädchen und Frauen. S. 34. См.:Гейне Г.Собр. соч. в 10 т. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1958. Т. 8. С. 271.

2667

Rjasanoff N.Marx und seine russischen Bekannten in den vierziger Jahren // Die Neue Zeit. 1913. XXXI, 1. S. 764.

2668

Имеется в виду песня Беранже «Бесконечно малые, или Правление дряхлых стариков».

2669

Karl Marx über Karl Grün als Geschichtsschreiber des Sozialismus // Die Neue Zeit. 1900. XVIII, 1. S. 137–138.

2670

«Презренными людьми надо считать и тех, кто покупает товары у торговцев, чтобы их тотчас же перепродать; ибо они получают доход только в том случае, если сильно обманывают покупателя, а ведь нет ничего более постыдного, чем обман». – Цицерон. «Об обязанностях».

2671

2672

Michels R.Psychologie der antikapitalistischen Massenbewegungen // Grundriß der Sozialökonomik. 1926. IX, 1. Die gesellschaftliche Schichtung im Kapitalismus. S. 313.

2673

Mac-Orlan P.Grandville le précurseur // Arts et métiers graphiques. № 44. 15 Décembre 1934. P. 20.

2674

Volgin V.Über die historische Stellung St.-Simons // Marx-Engels-Archiv. Bd. 1. Frankfurt a. M.: Marx-Engels-Archiv Verlags G.M.B.H, 1928. S. 118.

2675

Иными словами, до революции 1848 года.

2676

Diederich F.Zola als Utopist (überLe Travail) // Die Neue Zeit. 1901–1902. XX, 1. S. 326–327, 329.

2677

Социетарный (sociétaire) – термин Фурье для обозначения строя, который придет на смену хаосу Цивилизации.

2678

Poisson E.Fourier. P.: F. Alcan, 1932. Р. 131.

2679

Герой пьесы немецкого писателя Георга Бюхнера (1813–1837) «Смерть Дантона» (1835).

2680

Limousin Ch.-M.Le Fouriérisme, bref exposé. La Prétendue folie de Fourier, réponse à un article de M. Edmond Villey intitulé: «Fourier et son oeuvre». P.: Guillaumin, 1898. P. 6.

2681

Ferrari.Des idées et de l’école de Fourier // Revue des deux mondes. 1845. T. XI. № 3. P. 405.

2682

Poisson E.Op. cit. P. 145–146.

2683

Ferrari. Op. cit. P. 397.

2684

Michelet J.Le рeuple. P.: Сomptoir des imprimeurs-unis, 1846. P. 294.

2685

Louandre Ch.Les idées subversives de notre temps: étude sur la société française de 1830 à 1871. P.: Didier, 1872. Р. 59.

2686

Delvau A.Les lions du jour: physionomies parisiennes. P.: E. Dentu, 1867. Р. 5.

2687

Marx K., Engels F.Die heilige Familie // Marx K., Engels F. Der historische Materialismus: die Frühschriften. Bd. 1. Leipzig: A. Kröner, 1932. S. 379. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Святое семейство // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. Т. 2. 2-е изд. С. 89.

2688

Toussenel A. L’ésprit des bêtes: vénerie française et zoologie passionnelle. P.: A. Dentu, 1884. P. 111.

2689

Фурье называет Уран Гершелем по имени астронома, открывшего его в 1871 году.

2690

Marx K., Engels F.Nationalökonomie und Philosophie // Marx K., Engels F. Der historische Materialismus: die Frühschriften. Bd. 1. Leipzig: A. Kröner, 1932. S. 292. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. М.: Издательство политической литературы, 1974. Т. 42. 2-е изд. С. 113.

2691

Имеется в виду или роман Эжена Сю (Le Juif errant), публиковавшийся в 1844–1845 годах в ежедневной газетеLe Constitutionnel, или популярная опера по его мотивам, премьера которой состоялась в 1852 году в Парижской опере (композитор – Фроменталь Галеви, либреттисты – Эжен Скриб и Жюль-Анри Вернуа де Сен-Жорж).

2692

Benoist Ch.L’homme de 1848. II // Revue des deux mondes. 1 février, 1914. P. 645.

2693

Nettement A.Histoire de la littérature française sous le gouvernement de juillet. P.: J. Lecoffre, 1859. Vol. 2. P. 58.

2694

Toussenel A.Le monde des oiseaux: ornithologie passionnelle. P.: Librairie phalanstérienne, 1853. Vol. 1. P. 6.

2695

Journet J.Poésies et chants harmoniens. P.: Joubert, 1857. Р. XXVI–XXVII.

2696

Toussenel A.Les juifs, rois de l’époque: histoire de la féodalité financière. P.: G. de Gonet, 1847.

2697

Laverdant D.De la Mission de l’art et du rôle des artistes, salon de 1845. Bureaux de la Phalange, 1845. Р. 64.

2698

Delvau A.Les dessous de Paris. P.: Poulet-Malassis et de Broise, 1860. P. 27.

2699

Никола Ретиф де ла Бретон (1734–1806) – плодовитый французский беллетрист, создатель эротических романов и пьес, поклонник идей и стиля Ж.-Ж. Руссо.

2700

Wronski H.Pétition aux deux Chambres législatives de France, sur la barbarie des chemins de fer et sur la réforme scientifique de la locomotion. P.: Hachette, 1838.

2701

Considerant V.Déraison et dangers de l’engouement pour les chemins en fer. Bureaux de la Phalange, 1838.

2702

Шарль Жид (1847–1932) – крупнейший французский экономист и социолог рубежа XIX–XX веков.

2703

Gide Ch.Fourier, précurseur de la coopération. P.: Association pour l’enseignement de la Coopération, 1924. (23 décembre). Р. 10–11.

2704

Curtius E. R.Balzac. Bonn: Cohen, 1923. S. 45.

2705

Azaïs P. H.Des compensations dans les destinées humaines. P.: Ledoux et Tenré, 1818.

2706

Mayer G.Friedrich Engels. Bd. 1. Friedrich Engels in seiner Frühzeit. 2. Aufl. Berlin: Martinus Nijhoff, 1934. S. 288.

2707

Marx K., Engels F.Ausgewählte Briefe / Hg. vom Marx-Engels-Lenin-Institut, unter Redaktion von V. Adoratskij. Moskau, Leningrad, 1934. S. 174. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Избранные письма. М.: Государственное издательство политической литературы, 1947. С. 184.

2708

Marx K., Engels F.Briefwechsel. Bd. 1. 1844–1853 / Hg. vom Marx-Engels-Lenin-Institut, unter Redaktion von V. Adoratskij. Moskau, Leningrad, 1935. S. 11.

2709

Fourier Ch. Le nouveau monde industriel et sociétaire ou invention du procédé d’industrie attrayante et naturelle distribuée en séries passionnées, P.: Bossange père, P. Mongie aîné, 1829. P. 207.

2710

«Счастье фаланстера – это счастье за колючей проволокой» (франц.).

2711

Fourier Ch. Le nouveau

2712

Fourier Ch.La Fausse industrie morcelée, répugnante, mensongère, et l’antidote, l’industrie naturelle, combinée, attrayante, véridique, donnant quadruple produit. T. II. P.: Bossange, 1836. P. 711.

2713

Фурье Ш.Теория четырех движений и всеобщих судеб. Проспект и анонс открытия. М.: Издание книжного магазина «Циолковский», 2017. С. 59.

2714

«Распределение скипетров суверенности» (франц.).

2715

Silberling E.Op. cit. P. 214.

2716

Armand F., Maublanc R.Op. cit. Vol. 1. Р. 111.

2717

Фурье Ш.Новый промышленный и общественный мир // Фурье Ш. Избр. соч. Т. II / под общ. ред. А. Дворцова; пер. А. М. Шапиро. М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1939. С. 175.

2718

Там же. С. 177, 178.

2719

Там же. С. 180.

2720

«…подростки, гимназисты, лицеисты, серафимы, херувимы, бамбэны, лютэны, пупоны, грудные младенцы» (франц.).

2721

«сразу к полноте гармонии» (франц.).

2722

Там же. C. 184.

2723

Там же. С 189.

2724

Там же. С. 192.

2725

Там же. С. 194–195.

2726

Armand F., Maublanc R.Op. cit. P. 227–228.

2727

Fourier Ch.Traité de l’association domestique agricole. 2 vols. P.: Bossange père et P. Mongien aîné; Londres: M. Bossange, 1822. Vol. 1. P. LXI–LXII.

2728

Fourier Ch.Théorie de l‘unité universelle // Fourier Ch. Œuvres complètes de Charles Fourier; 2–5. Théorie de l’unité universelle; [Du libre arbitre]. T. V / Vol. IV. P.: Ed. Anthropos, 1841–1842. Р. 31

2729

Fourier Ch.Le nouveau monde… P. 367.

2730

Armand F., Maublanc R.Op. cit. P. 261–262.

2731

буря, вихрь, муравейник, изворот (франц.).

2732

Armand F., Maublanc R.Op. cit. P. 83.

2733

Pellarin Ch.Vie de Fourier. P.: E. Dentu, 1871. P. 32–33.

2734

Armand F., Maublanc R.Op. cit. P. 85.

2735

Ibid. Vol. 1. P. 114.

2736

Ibid. P. 211.

2737

Фурье Ш.Указ. соч. С. 201.

2738

Fourier Ch.Le nouveau monde industriel… Р. 246.

2739

Фурье Ш.Указ. соч. С. 202–203, 200–202.

2740

Там же. С. 204.

2741

Там же. С. 203.

2742

Там же. С. 208.

2743

Там же. С. 207–208.

2744

Silberling É.Op. cit. Р. 424.

2745

Фурье Ш.Указ. соч. С. 212.

2746

Fourier Ch.Le nouveau monde industriel… Р. 260.

2747

Silberling É.Op. cit. Р. 424.

2748

Armand F., Maublanc R.Op. cit. Vol. 2. P. 78.

2749

Маяк, наблюдательная башня (франц.).

2750

Armand F., Maublanc R.Op. cit. Vol. 2. P. 97.

2751

2752

Publication des manuscrits de Charles Fourier. 4 vols. P.: Librairie phalanstérienne, 1851–1858. Vol. 4. P. 320.

2753

Французский источник не установлен. См.:Энгельс Ф.Анти-Дюринг / под ред. и с введением Д. Рязанова. М.; Л.: Госиздат, 1928. С. 246.

2754

Фурье Ш.Указ. соч. С. 56.

2755

Armand F., Maublanc R.Op. cit. Vol. 1. P. 242.

2756

Красивый пахарь (франц.).

2757

Fourier Ch.Traité de l’association domestique agricole… Vol. 2. P. 584.

2758

Armand F., Maublanc R.Op. cit. Vol. 2. P. 206.

2759

Жрецы фригийской богини Кибелы (здесь: жрецы).

2760

Февраль (франц.).

2761

Фурье задался вопросом, почему так существенно разнится цена яблока в Париже и Безансоне, и пришел к выводам о механизмах капиталистического рынка.

2762

Armand F., Maublanc R.Op. cit. Vol. 2. P. 232–233.

2763

Латинское крылатое выражение («Ступень на Парнас», «Шаг на Парнас»).

2764

Armand F., Maublanc R.Op. cit. Vol. 2. Р. 203–204.

2765

Fourier Ch.Traite de l’association domestique-agricole…

2766

Речь идет об институте, созданном Песталоцци в замке Ивердон (Швейцария).

2767

Неологизм Фурье, обозначающий систему общего страхования.

2768

Fourier Ch.Des modifications à introduire dans l’architecture des villes. P.: Librairie phalanstérienne, 1849. P. 19–20.

2769

В «Святом семействе» Маркс ссылается в основном на «Теорию четырех движений и всеобщих судеб» (1808), «Новый хозяйственный и социетарный мир» (1829), а также «Теорию всемирного единства» (1822). См.:Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения. Т. 2. М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. С. 214 и далее. Идеи Фурье привлекаются им также в разборе романа «Парижские тайны» (1842–1843) Э. Сю.

2770

Ср.: [U 17, 1] и примечание к этому фрагменту.

2771

2772

О некоторых французских карикатуристах // Бодлер Ш. Об искусстве. С. 155.

2773

Hunt H. J.Le socialisme et le romantisme en France: Étude de la presse socialiste de 1830 à 1848. Oxford: Clarendon Press, 1935. P. 122.

2774

Hunt H. J.Le socialisme et le romantisme en France. Oxford: Clarendon Press, 1935. P. 123–124.

2775

Leroy M.Les spéculations foncières de Saint-Simon et ses querelles d’affaires avec son associé, le comte de Reedern. P.: M. Rivière, 1925. P. 1.

2776

Marx K., Engels F.Nationalökonomie und Philosophie // Marx K., Engels F. Der historische Materialismus: die Frühschriften. Bd. 1. Leipzig: A. Kröner, 1932. S. 303–304. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. М.: Издательство политической литературы, 1974. Т. 42. 2-е изд. С. 123–124.

2777

Маркс К., Энгельс Ф.Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Указ. соч. С. 125. Перевод изменен.

2778

Grossmann H.Fünfzig Jahre Kampf um den Marxismus // Wörterbuch der Volkswirtschaft. 4. Aufl. / hrsg. von L. Elster. 3 Bde. Bd. 3. Jena: G. Fischer, 1933. S. 318.

2779

Marx-Engels Archiv. Zeitschrift des Marx-Engels Instituts in Moskau / hrsg. von D. Rjazanov. 2 Bde. Bd. 1. Fr. a. M.: Verlagsgesellschaft M. B. H., 1928. S. 248. См.:Маркс К.Тезисы о Фейербахе // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. 2-е изд. Т. 3. С. 30.

2780

«Да будет так!» – гимн Французской революции до появления «Марсельезы».

2781

Marx-Engels Archiv… Bd. 1. S. 258. См.:Маркс К.Тезисы о Фейербахе // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. 2-е изд. Т. 3. С. 70.

2782

Marx K., Engels F.Der historische Materialismus… S. 361–362. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Экономическо-философские рукописи 1844 года… С. 100–101.

2783

Там же. С. 120–121.

2784

Маркс К., Энгельс Ф.Указ. соч. С. 124.

2785

Там же. С. 118, 117.

2786

Там же. С. 165.

2787

Там же. С. 114–115.

2788

Marx K.Das Kapital: Kritik der politischen Ökonomie. 3 Bde. Berlin: G. Kiepenheuer, 1932. Bd. 1. S. 298. См.:Маркс К.Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. М.: Государственное издательство политической литературы, 1949. С. 313–314.

2789

Marx K.Das Kapital: Kritik der politischen Ökonomie. Der Produktionsprozess des Kapitals. 3 Bde. Hamburg: Otto Meißners Verlag, 1921. Bd. 3. Teil 1. S. 84. См.:Маркс К.Капитал. Критика политической экономии. Т. 3. Ч. 1–2. Процесс производства капитала. М.: Государственное издательство политической литературы, 1951. С. 560.

2790

Fischer H.Karl Marx und sein Verhältnis zu Staat und Wirtschaft. Jena: G. Fischer, 1932. S. 56.

2791

Marx K.Das Kapital: Kritik der politischen Ökonomie. Der Produktionsprozess des Kapitals. 2 Bde. Berlin: A. Kröner, 1923. Bd. 1. S. 278. См.:Маркс К.Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. М.: Государственное издательство политической литературы, 1949. С. 337.

2792

Антуан Огюстен Курно (1801–877) – французский математик, экономист и философ.

2793

Friedmann G.La Crise du progrès: esquisse d’histoire des idées, 1895–1935. P.: Gallimard, 1936. Р. 246.

2794

Marx K.Das Kapital: Kritik der politischen Ökonomie. Der Produktionsprozess des Kapitals. 3 Bde. Hamburg: Otto Meißners Verlag, 1921. Bd. 2.

2795

Маркс К., Энгельс Ф.Соч. 2-е изд. Т. 1. М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. С. 105.

2796

Marx K., Engels F.Aus dem literarischen Nachlass von Karl Marx, Friedrich Engels und Ferdinand Lassalle. Gesammelte Schriften, 1841 bis 1850. Stuttgart: Dietz Nachf., 1902. Bd. 1. S. 259.

2797

Francesco G. de.Die Macht des Charlatans. Basel: Benno Schwabe & Co Verlag, 1937. S. 154.

2798

Marx K.Das Kapital… 3 Bde. Berlin: G. Kiepenheuer, 1932. Bd. 1. S. 499. См.:Маркс К.Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. М.: Государственное издательство политической литературы, 1949. С. 542.

2799

Там же. С. 176.

2800

Там же. С. 178.

2801

Там же. С. 93.

2802

Гегель Г. В. Ф.Философия права. М.: Соцэкгиз, 1934. § 63. С. 87.

2803

Маркс К.Капитал… Т. 1. Кн. 1. С. 97–98.

2804

Там же. С. 94.

2805

Там же. С. 91.

2806

Маркс К.Капитал… Т. 1. Кн. 1. С. 89.

2807

Там же. С. 50.

2808

Там же. С. 85.

2809

Там же. С. 64.

2810

Там же. С. 72.

2811

Там же. С. 65.

2812

Там же.

2813

Увлекательный, страстный труд (франц.).

2814

Там же. С. 80.

2815

Там же. С. 73–74.

2816

Там же. С. 65.

2817

Данного фрагмента нет в существующем русском переводе.

2818

Там же. С. 82.

2819

Маркс К.Капитал… Т. 1. Кн. 1. С. 87.

2820

Marx K.Randglossen zum Programm der deutschen Arbeiterpartei. Berlin; Leipzig: Vereinigung Internationaler Verlags-Anstalten, 1922. S. 22. См.:Маркс К.Критика Готской программы // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. М.: Государственное издательство политической литературы, 1961. 2-е изд. Т. 19. С. 13.

2821

Там же. С. 18.

2822

Там же. С. 16.

2823

Там же. С. 20.

2824

Там же. С. 21–22.

2825

Редактор цитируемого берлинско-лейпцигского издания К. Маркса.

2826

Marx K.Das Kapital… 3 Bde. Berlin: G. Kiepenheuer, 1932. Bd. 1. S. 191. См.:Маркс К.Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. М.: Государственное издательство политической литературы, 1949. С. 196–197.

2827

Зиммель Г.Философия труда // Зиммель Г. Избранное. Проблемы социологии. М.; СПб.: Университетская книга; Центр гуманитарных инициатив, 2015. С. 224–225.

2828

Simmel G.Philosophie des Geldes. Leipzig: Duncker & Humblot, 1900. S. 449–450.

2829

Зиммель Г.Указ. соч. С. 225.

2830

Там же. С. 226.

2831

Выделенного курсивом фрагмента нет в русском издании.

2832

Simmel G.Op. cit. S. 411–412.

2833

Книга «Карл Маркс» Карла Корша впервые вышла на английском языке в 1938 году (Korsch K.Karl Marx. L.: Willey, 1938). Карл Корш (1886–1961) – один из влиятельных теоретиков и практиков марксистского движения в Германии и Европе в 1920–1930-е годы, оказавший влияние на Адорно, Хоркхаймера, Маркузе, Брехта. Сотрудничал с институтом социальных исследований во Франкфурте-на-Майне, затем, после эмиграции в 1933 году, – в Нью-Йорке.

2834

Ibid. S. 520–521.

2835

Marx K.Das Kapital. Bd. 1. Der Produktionsprocess des Kapitals. 4. Aufl. Hamburg: O. Meissner, 1890. S. 138–139. См.:Маркс К.Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. М.: Государственное издательство политической литературы, 1949. С. 182. (Перевод изменен.)

2836

«Einbahnstraße» («Улица с односторонним движением», 1928) – кроме прочего, название автобиографической книги Беньямина. Эти аллюзии одновременно со ссылкой на Маркса и Данте проливают свет на «сокровенные» (verborgene) смыслы ее названия.

2837

Маркс К.Нищета философии. Ответ на «Философию нищеты» г. Прудона. М.: ОГИЗ-Политиздат, 1941. С. 67.

2838

Публичная полемика Жана Жореса, умеренного социалиста, сторонника реформ и сотрудничества марксистов с буржуазными институциями, и ортодоксального марксиста Поля Лафарга. См.: Idéalisme et matérialisme dans la conception de l’histoire. Conférence de Jean J. et réponse de P. Lafargue // La Jeunesse socialiste. Janvier 1895.

2839

Marx K.Das philosophische Manifest der historischen Rechtsschule // Rheinische Zeitung. 1842. № 221. 9. August.

2840

Весь пассаж, комментирующий одну из идей основателя исторической школы права, гёттингенского профессора Густава Гуго (1764–1844), звучит так: «В последние десятилетия XVIII века предполагали, что народы в естественном состоянии обладают глубокой мудростью, и птицеловы всюду подражали способу пения ирокезов, индейцев и т. д., думая заманить птиц в сети этими уловками. В основе всех этих эксцентричностей лежала верная мысль, что первобытное состояние представляет собой лишь наивную нидерландскую картину истинного состояния человечества. Гуго и является для исторической школы тем человеком в естественном состоянии, которого не коснулся еще лоск романтической культуры».Маркс К.Философский манифест исторической школы права // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. 2-е изд. Т. 1. С. 85–86.

2841

Маркс К.Философский манифест исторической школы права… С. 85.

2842

Hegel G. W. F.Enzyklopädie der philosophischen Wissenschaften im Grundrisse / hrsg. von G. Lasson. Leipzig: Meiner, 1920. S. 436. См.:Гегель Г. В. Ф.Энциклопедия философских наук. Т. 3. Философия духа. М.: Мысль, 1977. С. 343.

2843

Rousseau J.-J.Du contrat social. L. 1782. P. 67.Руссо Ж.-Ж.Об общественном договоре. М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1938. С. 34. Перевод изменен.

2844

Marx K., Engels F.Historisch-kritische Gesamtausgabe. Abt. 1. Bd. 1, Halbband 1. Marx-Werke und -schriften bis Anfang 1844. Frankfurt a. M.: Marx-Engels-Archiv, Verlagsgesellschaft M. B. H., 1927. S. 595–599; см.:Маркс К.К еврейскому вопросу // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. 2-е изд. Т. 1. С. С. 401–406.

2845

Benjamin W.Gesammelte Schriften. Bd. 2. I–II. Aufsätze, Essays, Vorträge. Frankfurt a. M.: Suhrkamp Taschenbuch Wissenschaft, 1991. S. 476–478.

2846

Adorno T. W.Fragmente über Wagner // Zeitschrift für Sozialforschung. 1939. VIII, 1–2. S. 17.

2847

Wiertz A. J.Œuvres littéraires. P.: Librairie internationale, 1870. Р. 374.

2848

Цитата из водевиля «Король Дагобер на Выставке 1844 года»:Laurencin, Clairville.Le Roi Dagobert à l’Exposition de 1844, revue-vaudeville en 2 actes et 3 époques (Paris, Vaudeville, 19 mai 1844). P.: Beck, 1844. Р. 18.

2849

Wiertz A. J.Op. cit. P. 309.

2850

Эжен Скриб (1791–1861) – популярный драматург.

2851

Kreyßig F.Studien zur französischen Cultur- und Literaturgeschichte. Berlin: Nikolai’sche Verlagsbuchhandlung, 1865. S. 56–57.

2852

Gottschall R.Das Theater und Drama des second empire // Unsere Zeit: Deutsche Revue der Gegenwart. Monatsschrift zum Conversations-Lexikon. Leipzig: Brockhaus, 1867. 3. Jg. 13. Heft. S. 931.

2853

Ibid. S. 932.

2854

Meyer A. G.Eisenbauten, ihre Geschichte und Ästhetik. Esslingen a. N.: Paul Neff Verlag, 1907. O. P.

2855

Доминик Франсуа Араго (1786–1853) – французский астроном, физик и политический деятель.

2856

2857

Buret E.De la misère des classes laborieuses en France et en Angleterre. P.: Paulin, 1840, T. II. P. 161–162.

2858

Публикация отчета Надара «Подземный Париж» по итогам фотосъемки в катакомбах в 1861–1862 годах и в канализации в 1864–1865 годах была приурочена к открытию Всемирной торговой выставки 1867 года, состоявшейся в Париже. Надар использовал электрический свет и запатентовал этот метод фотосъемки.

2859

Nadar F.Quand j’étais photographe / préface de L. Daudet. P.: E. Flammarion, 1900. Р. 127–129.

2860

Антуан Фуркруа (1755–1809) – ученый-химик и политический деятель, депутат от Парижа в Конвенте.

2861

Мари-Жан-Антуан-Никола де Карита Кондорсе, маркиз (1743–1794) – французский философ-просветитель, математик, политический деятель, продвигавший идеи прогресса, конституционного правительства, демократических прав и свобод, равенства людей перед законом невзирая на их пол и расу, всеобщего бесплатного образования, осуждения колониальной политики.

2862

Мари-Жан Эро де Сешель (1759–1794) – французский политический и государственный деятель.

2863

Sechelles H. de.Théorie de l’ambition. P.: Stendhal et Cie, 1927. P. 132.

2864

Malet A.,Grillet P.XIXe siècle, histoire contemporaine, 1815–1920: philosophie-mathématiques. P.: Hachette,1925. P. 245.

2865

Loize J.Emile Zola photographe // Arts et métiers graphiques. 45. 15 février 1935. P. 35.

2866

Crane W.Nachahmung und Ausdruck in der Kunst // Die Neue Zeit. 1883. XIV, 1. S. 423.

2867

Lemercier N.Sur la découverte de l’ingénieux peintre du diorama // Séance publique annuelle des cinq académies du jeudi 2 Mai 1839. P.: Palais de l’Institut, 1839. P. 30–31.

2868

Fouque V.La Vérité sur l’invention de la photographie. Nicéphore Niepce, sa vie, ses essais, ses travaux, d’après sa correspondance et autres documents inédits. P.: Libr. des Auteurs et de l’Académie des Bibliophiles; Chalon-sur-Saône: libr. Ferran, 1867.

2869

Речь идет, очевидно, о литографии Теодора Мориссе (1803–1860) «Дагеротипомания», опубликованной в парижской газетеLa Caricatureв 1839 году.

2870

Wätzold W.Die Kunst des porträts. Leipzig: Hirt, 1908. S. 186.

2871

Delvau A.Les heures parisiennes; 25 eaux-fortes d’Émile Bénassit. P.: Librairie centrale, 1866. Р. 184.

2872

Michiels A.Histoire des idées littéraires en France au XIXe siècle et de leurs origines dans les siècles antérieurs. P.: E. Dentu, 1863. T. II. Р. 36–37.

2873

Du Camp M.Les chants modernes. P.: M. Lévy, 1855. P. 260.

2874

Batault G.Le pontife de la démagogie, Victor Hugo. P.: Plon et Nourrit, 1934. P. 131.

2875

Clairville, Cordier J.Le palais de cristal, ou Les Parisiens à Londres: grande revue de l’Exposition universelle, en 5 actes et 8 tableaux. P.: Beck, 1851. P. 31.

2876

Clairville aîné, Delatour. 1837 aux enfers: revue fantastique mêlée de couplets. P.: Morain, 1838. Р. 16.

2877

Fournel V.Ce qu’on voit dans les rues de Paris. P.: A. Delahays, 1858.

2878

Delvau A.Les lions du jour: physionomies parisiennes. P.: E. Dentu, 1867. Р. 219.

2879

Речь идет о печати с помощью плоскопечатного механического станка с двойными цилиндрами, работающего от парового двигателя. За час производилось примерно 800 оттисков. Станок был изобретен Фридрихом Кенигом и Андреасом Бауэром.

2880

Delvau A.Op. cit. P. 220.

2881

«La gloire et le pot au feu» (1846) – комедия-водевиль в одном акте Жана-Франсуа Баярда и Фредерика де Курси.

2882

Friedell E.Kulturgeschichte der Neuzeit. München: C. H. Beck, 1927–1931. 3 Bde. Bd. 3. 1931. S. 139.

2883

Figuier L.La photographie au Salon de 1859. P.: L. Hachette, 1860. Р. 4–5.

2884

Nettement A.Histoire de la littérature française sous le gouvernement de juillet. 2 vols. P.: J. Lecoffre, 1859. Vol. 1. P. 131.

2885

Figuier L.Op. cit. P. 2.

2886

Figuier L.Op. cit. P. 77–78.

2887

Galimard A.Examen du Salon de 1849. P.: Gide et J. Baudry, 1850. P. 95.

2888

Fournier E.Chroniques et légendes des rues de Paris. P.: E. Dentu, 1864. P. 14–15.

2889

Villiers R.Le Cinéma et ses merveilles. P.: Bernardin-Bechet, 1931. P. 18–19.

2890

Europäische Dokumente. Historische Photos aus den Jahren 1840–1900 / hrsg. von W. Schade. Stuttgart, Berlin, Leipzig: Union Deutsche Verlagsgesellschaft, 1932. S. V.

2891

Villiers R.Op. cit. P. 9–16.

2892

Brecht B.Versuche (8–10). Heft 3. Berlin: Gustav Kiepenheuer, 1931. S. 280.

2893

Besson G.La Photographie française [1839–1936]. P.: Braun et Cie, 1936. Р. 5–6.

2894

Balzac H. de.Le cousin Pons // Balzac H. de. Œuvres complètes / Texte revisé et annoté par M. Bouteron et H. Longnon; Illustrations de Ch. Huard; gravées sur bois par P. Gusman. 40 vols. Vol. XVIII. P.: L. Conard, 1914. P. 129–130. См.: Бальзак О. Собр. соч. в 24 т. Т. 14. Этюды о нравах. Сцены парижской жизни. Бедные родственники. Кузен Понс / пер. с франц. И. С. Татариновой. М.: Правда (Библиотека «Огонек»), 1960. С. 114–115.

2895

Бальзак О. Указ. соч. С. 116–117.

2896

Weidlé W.Les abeilles d’Aristée: essai sur le destin actuel des lettres et des arts. P.: Desclée de Brouwer, 1936. Р. 185. См.:Вейдле В.Умирание искусства. М.:

2897

Weidlé W.Op. cit. P. 181–182, 184.Вейдле В.Указ. соч. с. 50. (Русский текст не полностью совпадает с французским источником.)

2898

Jochmann C. G.Über die Sprache. Heidelberg: C. F. Winter, 1828. S. 271.

2899

Datz P.Histoire de la publicité, depuis les temps les plus reculés jusqu’à nos jours. T. I. P.: J. Rothschild, 1894. P. 216–217.

2900

Baudelaire Ch.L’art romantique. P.: Calmann Lévy, 1879. P. 146. См.: Мораль игрушки // Мое обнаженное сердце. С. 293 / пер. Л. Ефимова.

2901

Gautier Th.Photosculpture. P.: impr. de P. Dupont, 1864. Р. 10–11.

2902

Sternberger D.Das wunderbare Licht Zum 150 Geburtstag Daguerres // Frankfurter Zeitung. 1937. (21) November.

2903

Салон 1859 года / пер. Н. Столяровой и Л. Липман // Об искусстве. С. 188.

2904

О некоторых французских карикатуристах // Об искусстве. С. 166.

2905

Салон 1859 года / пер. Н. Столяровой и Л. Липман // Об искусстве. С. 189–190.

2906

Речь идет об авангардном балете, написанном шестью композиторами, так называемой Шестеркой (Л. Дюрей, Д. Мийо, А. Онеггер, Ж. Орик, Ф. Пуленк, Ж. Тайфер), по либретто Жана Кокто. Премьера состоялась в Театре Елисейских Полей 18 июня 1921 года.

2907

Winter A.Memoiren einer Berliner Puppe für Kinder von 5 bis 10 Jahren und für deren Mütter. Leipzig: Baumgärtner, 1852. S. 93.

2908

Цит. по:Strodtmann A.Dichterprofile. Stuttgart, 1879. S. 111.

2909

Gröber K.Kinderspielzeug aus alter Zeit. Berlin: Deutscher Kunstverlag, 1927. S. 31–32.

2910

Фридрих-Вильгельм Хаклендер (Гаклендер) (1816–1877) – популярный и весьма плодовитый немецкий писатель-реалист.

2911

Gutzkow K.Briefe aus Paris. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1842. 2 Teile in 1 Band. Teil I. S. 119–120.

2912

Benzenberg J. F.Briefe geschrieben auf einer Reise nach Paris. Dortmund: Mallinckrodt, 1805. Bd. 1. Im Jahr 1804. S. 294.

2913

Lindau P.Der Abend. Berlin: Cotta, 1896. S. 17.

2914

Huysmans J.-K.Croquis parisiens. Nouvelle édition augmentée d’un certain nombre de pièces et d’un portrait. P.: L. Vanier, 1886. Р. 129, 131–132.

2915

Так называли неаполитанских перчаточных кукол.

2916

Король Прюдомм (Благоразумный король) – прозвище короля Франции Людовика IX Святого (1226–1270). Со временем лексема «Прюдомм» стала обозначать тип самодовольного, пошлого и ничтожного буржуа. Пьеса «Король Прюдомм» для театра марионеток Луи Лемерсье де Невиля поставлена в 1869 году.

2917

Hallays-Dabot V.La Censure dramatique et le théâtre, histoire des vingt dernières années (1850–1870). P.: E. Dentu, 1871. Р. 86.

2918

2919

Marx K., Engels F.Ausgewählte Briefe / hrsg. von V. Adoratskij. Moskau; Leningrad: Marx-Engels-Lenin-Institut, 1934. S. 118–119. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Переписка между К. Марксом и Ф. Энгельсом (январь 1860 – сентябрь 1864) // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М.: Государственное издательство политической литературы, 1963. Т. 30. С. 262–264.

2920

Caillois R.«La mante religieuse» // Mesures. 15 аvril 1937. № 2. Р. 110. См.:Кайуа Р.Богомол // Кайуа Р. Миф и человек. Человек и сакральное / пер. с франц. и вступ. ст. С. Н. Зенкина. М.: ОГИ, 2003. C. 75.

2921

Бодлер Ш.Поэт современной жизни // Об искусстве. С. 311, 312.

2922

Schuhl, P.-M.Machinisme et Philosophie. P.: Alcan, 1938. Р. 19–20.

2923

Приводится в книге:Stahr A.Zwei Monate in Paris. Oldenburg: Schulze, 1851. 2 Bde. Bd. 2. S. 199.

2924

D’Anglemont E.L’internationale. P.: E. Lachaud, 1871. Р. 7.

2925

Hugo V. Paris // Hugo V. Littérature et philosophie mêlée. P., 1867. P. 466–467. Цит. по:Batault G.Le pontife de la démagogie. Victor Hugo. P.: Plon et Nourrit, 1934. P. 203.

2926

Berl E.Premier pamphlet // Europe. № 75. 15 mars 1929. Р. 402.

2927

Псевдоним графини Мари д’Агу (1805–1876) – французской писательницы, опубликовавшей среди прочего «Историю Революции 1848 года» (1862), личный и пристрастный рассказ о событиях, который ценился профессиональными историками.

2928

Dubech L., D’Espezel P.Histoire de Paris. P.: Payot, 1926. P. 396.

2929

Государственная организация, занимавшаяся трудоустройством рабочих после революции 1848 года.

2930

Кровавая расправа над рабочими во время беспорядков в Париже 14 апреля 1834 года, получившая широкую огласку благодаря литографии Оноре Домье.

2931

Dubech L., D’Espezel P.Op. cit. P. 479.

2932

Le Play F.Les ouvriers européens. P.: Imprimerie Impériale, 1855. Р. 274–275.

2933

Engländer S.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. Hamburg: Hoffmann u. Campe, 1864. Bd. 4. S. 217.

2934

Malet A., Grillet P.XIX siècle (1815–1914) – Philosophie, Mathématiques (Cours complet d’Histoire à l’usage de l’enseignement secondaire). P.: Hachette, 1919. P. 249.

2935

Народный улей (франц.).

2936

Frégier H. A.Des classes dangereuses de la population dans les grandes villes et des moyens de les rendre meilleures… T. 1. P.: J.-B. Baillière, 1840. P. 104, 109.

2937

Наемные писаки (франц.).

2938

Пьер-Франсуа Ласенер (1803–1836) – французский писатель, мошенник, убийца, казнен на гильотине, известность приобрел

2939

Gourdon de Genouillac H.Les refrains de la rue de 1830 à 1870. P.: Le Dentu, 1879. P. 56.

2940

Филип Мюзар (1792–1859) – популярный французский композитор и дирижер, сочинитель танцевальной музыки. Известен также как организатор публичных балов, дирижер бального оркестра Парижа, имел прозвище Наполеон кадрили. (Фрагмент этого рассуждения Энгельса о винах Беньямин цитирует ранее в конволюте «О [Проституция, азартные игры]». См.: [O 9a, 5].)

2941

Engels F.Von Paris nach Bern // Die Neue Zeit. 1899. XVII, 1. S. 10.

2942

Популярная песня, написанная в 1847 году Эмилем Барато (1792–1870). Героиня стала настолько популярной, что в 1850 году была написана пьеса по мотивам этой песни, после чего вышло в свет несколько популистских романов о судьбе Дженни-работницы.

2943

Gourdon de Genouillac H.Op. cit. P. 67–68.

2944

Die socialistischen und communistischen Bewegungen seit der dritten französischen Revolution. Anfang zu Steins Socialismus und Communismus des heutigen Frankreichs. Leipzig und Wien: Otto Wigand, 1848. S. 210.

2945

Buret E.De la misère des classes laborieuses en Angleterre et en France: de la nature de la misère, de son existence, de ses effets, de ses causes et de l’insuffisance des remèdes qu‘on lui a opposés jusqu‘ici… T. II. P.: EDHIS, 1840. P. 21.

2946

Hallays-Dabot V.La censure dramatique et le théâtre, histoire des vingt dernières années (1850–1870). P.: Le Dentu, 1871. Р. 75–76.

2947

Buret E.Op. cit. II. P. 269–271.

2948

Nisard Ch.Des chansons populaires chez les anciens et chez les Français, essai historique suivi d’une étude sur la chanson des rues contemporaine. T. II. P.: Le Dentu, 1867. P. 265–267.

2949

Malet A., Grillet P.Op. cit. P. 72.

2950

Rjazanov D.Zur Geschichte der ersten Internationale // Marx-Engels-Archiv. Zeitschrift des Marx-Engels Instituts in Moskau. 1926–1927 / hrsg. von D. Rjazanov. 2 Bde. Bd. 1. Frankfurt a. M., 1928. S. 145.

2951

Казимир Перье (1777–1832) – французский банкир и политический деятель, во время восстания лионских ткачей – министр внутренних дел.

2952

Malet A., Grillet P.Op. cit. P. 86–88.

2953

Rjazanov D.Zur Geschichte der ersten Internationale // Marx-Engels-Archiv. Zeitschrift des Marx-Engels Instituts in Moskau. 1926–1927 / hrsg. von D. Rjazanov. 2 Bde. Bd. 2. Frankfurt a. M., 1928. S. 102.

2954

Börne L.Gesammelte Schriften. Hamburg und Frankfurt a. M.: Hoffmann & Campe, 1862. Bd. X. S. 20.

2955

Marx K., Engels F.Le manifeste communiste / Trad. par Ch. Andler. P.: Georges Bellais, 1901.

2956

Mehring F.Ein methodologisches Problem // Die Neue Zeit. XX, 1. S. 450–451.

2957

La Gorce P. de. La Restauration. T. II. Charles X. P.: Plon, 1928. P. 57.

2958

Дюпон П.Песня рабочих / пер. П. Антокольского // Пьер-Жан Беранже. Песни. Огюст Барбье. Стихотворения. Пьер Дюпон. Песни. М.: Художественная литература, 1976. С. 392–393.

2959

Дюпон П.Песня о голосовании / пер. Вал. Дмитриева // Там же. С. 442.

2960

Poulot D.Question sociale: le sublime ou le travailleur comme il est en 1870 et ce qu’il peut être. P.: Lacroix, Verboeckhoven, 1869.

2961

Fougère H.Les délégations ouvrières aux expositions universelles sous le second empire. Montuçon: A. Herbin, 1905. P. 23.

2962

Советник по трудовым спорам.

2963

Delmas G.Curiosités révolutionnaires. Les journaux rouges : histoire critique de tous les journaux ultra-républicains publiés à Paris depuis le 24 février jusqu’au 1er octobre 1848, avec des extraits-spécimens et une préface. P.: Giraud et Cie, 1848. Р. 26.

2964

Cassagnac A. G. de.Histoire des classes ouvrières et des classes bourgeoises. P.: A. Desrez, 1838.

2965

Foucaud E.Paris inventeur. Physiologie de l’industrie française. P.: Prévot, 1844. P. 10.

2966

Жан-Филипп Адольф Шаррас (1810–1865) – французский военный и государственный деятель, в то время – студент Политехнической школы, принявший активное участие в революции 1830 года.

2967

Pinet G.Histoire de l’Ecole polytechnique/ avec seize compositions de H. Dupray gravées par H. Thiriat; [introduction signée: A. Laussedat]. P.: Baudry, 1887. P. 158.

2968

Delvau A.Les heures parisiennes. P.: C. Marpon et E. Flammarion, 1866. P. 50–51.

2969

Pinet G.Op. cit. P. 245–246.

2970

Victor Hugo devant l’opinion. P.: Office de la presse, 1885. P. 129.

2971

Corbon A.Le secret du peuple de Paris. P.: Pagnerre Pagnerre, 1863. Р. 117.

2972

Возможно, имеется в виду Огюстен Пирам Декандоль (1778–1841) – знаменитый швейцарский ботаник, который также занимался филантропией, правда, значительно позднее Французской революции.

2973

Lafargue P.Die christliche Liebestätigkeit // Die neue Zeit. XXIII, I. S. 148–149.

2974

Michelet J.Le peuple. P.: Сalmann Levy, 1846. P. 153–154.

2975

Nescio J.-J.La littérature sous les deux empires (1804–1852). P.: L. Bonhoure, 1874. Р. 114.

2976

Tricotel C. F.Esquisse de quelques scènes de l’intérieur de la Bourse pendant les journées des 28, 29, 30 et 31 juillet dernier. Au profit des blessés. P., 1830. P. 9.

2977

Delvau A.Les lions du jour: physionomies parisiennes. P.: E. Dentu, 1867. P.

2978

Ср.: [а 12а, 1].

2979

Crozat E. La maladie du siècle ou les Suites funestes du déclassement social. Ouvrage écrit sous les tristes inspirations d’un avocat sans cause, d’un notaire et d’un avoué sans clientèle, d’un médecin sans pratiques, d’un négociant sans capitaux, d’un ouvrier sans travail. Bordeaux: impr. de A.-R. Chaynes 1856. P. 28.

2980

Seignobos Ch. Histoire sincère de la nation française. Essai d’une histoire de l’évolution du peuple français. P.: Presses Universitaires de France, 1933. P. 418.

2981

Paris sous la République de 1848: exposition / de la Bibliothèque et des travaux historiques de la ville de Paris, [Hôtel Le Peletier de Saint-Fargeau, 25 juin–1er octobre 1909]; [réd. par Marcel Poëte]. P.: impr. P. Dupont,1909. P. 41.

2982

Эжени Нибуайе (1796–1883) – писательница, журналистка, одна из самых влиятельных фигур феминизма XIX века.

2983

Один из крупнейших магазинов того времени.

2984

Paris sous la République de 1848… P. 28.

2985

«Песня жильцов», «Песня печатников».

2986

Свинцовые белила (нем.).

2987

Золотопромышленник (франц.).

2988

Genty A.A. M. de Chateaubriand. Poètes et prosateurs français. Satire. P.: Dentu, 1838.

2989

Liefde C. L. de. Le Saint-Simonisme dans la poésie française entre 1825 et 1865. Haarlem: Amicitia, 1927. Р. 171.

2990

Girardin D. de.Poésies complètes / Madame Emile de Girardin (Delphine Gay). P.: Librairie nouvelle, 1856. Р. 210.

2991

Мюссе А. де.Дюпон и Дюран / пер. А. А. Фета // Фет А. А. Полное собрание стихотворений А. А. Фета / под ред. [и с предисл.] Б. В. Никольского. Т. 3. СПб.: Издание А. Ф. Маркса, 1901. С. 217.

2992

Савиньен Лапуэнт (1812–1893) – рабочий-канатчик, поэт, шансонье и балагур, один из самых популярных авторов своего времени. Здесь цитируется песня «Бунт».

2993

Rodrigues O.(Éd.). Poésies sociales des ouvriers. P.: Paulin, 1841. P. 237, 239.

2994

Vigny A. de.Poésies complètes: poèmes antiques et modernes, les destinées, poèmes philosophiques (Nouvelle édition revue et corrigée…). P.: Garnier, 1866. 218, 220–222. См.:Виньи А. де. Хижина пастуха / пер. Ю. Корнеева // Виньи А де. Избранное. М.: Искусство, 1987. С. 498, 500.

2995

Rodrigues O. (Ed). Op. cit. P. 9.

2996

Skerlitch J.L’opinion publique en France d’après la poésie politique et sociale de 1830 à 1848. Lausanne: Imprimerie C. Pache-Varidel, 1901. Р. 194.

2997

Skerlitch J.Op. cit. P. 72.

2998

Эжизип Моро (Пьер-Жак Руйо, 1810–1838) – писатель, поэт, журналист, творчество которого высоко оценивал Сент-Бёв.

2999

Огюст Марсель Бартелеми (1794–1867) – поэт-сатирик, «Немезида» – поэтический сборник (1835), неоднократно переиздававшийся (1838, 1870).

3000

Hugo V.Œuvres complètes. Roman. 9. P.: J. Hetzel, 1881. Р. 196. См.:Гюго В.Отверженные / пер. с франц. М. Вахтеревой и др. М.: Иностранка, 2017. С. 1098. Перевод изменен.

3001

Cinquante chants français. Paroles de différents auteurs. Mises en musique avec accompagnement de piano par Rouget de Lisle. P.: chez l’auteur, 1825. P. 202.

3002

Гюго В. Отверженные. С. 737, 741. Перевод изменен.

3003

Там же. С. 920, 921.

3004

Foi nouvelle. Chants et chansons de Barrault, Vinçard, Brious, J. Mercier, Lagache, Corréard, Rousseau, F. Maynard. 1831 à 1834. P.: Johanneau, 1835. P. 28.

3005

Луи Эдм Жан Батист Венсар (1796–1882) – шансонье, адепт и пропагандист сенсимонизма.

3006

Жак-Этьенн-Виктор Араго (1790–1854) – популярный драматург, писатель, путешественник, рисовальщик, особенной известностью пользовалось пятитомное «Кругосветное путешествие» (1839–1840).

3007

«К судьям восставших» (франц.).

3008

Chassin E. La légende du Petit Manteau-Bleu. P.: Dentu, 1860. P. 15.

3009

Benoist Ch.L’homme de 1848. I // Revue des deux mondes. 1 juillet 1913. P. 138.

3010

Бенджамин Томпсон, граф Румфорд (1753–1814) – англо-американский ученый, изобретатель и авантюрист, государственный и общественный деятель. Член Лондонского королевского общества (1779), иностранный член Парижской академии наук (1802). Прославился рядом экспериментов и изобретений, в частности, измерением взрывной силы пороха, изобретением походной кухни, кухонной плиты, паровой отопительной системы и т. д.

3011

Benoist Ch.De l’apologie du travail à l’apothéose de l’ouvrier // Revue des deux mondes. 15 janvier 1913. Р. 384.

3012

Benoist Ch.L’homme de 1848. II // Revue des deux mondes. 1 février 1914. Р. 667.

3013

Du Var R. Histoire de la classe ouvrière: depuis l’esclave jusqu’au prolétaire de nos jours: précédée d’une dédicace aux travailleurs. P.: Michel, 1850.

3014

Louandre Ch.Statistique littéraire. De la production intellectuelle en France depuis quinze ans // Revue des deux mondes. 15 octobre 1847. Р. 279.

3015

Benoist Ch.Le «Mythe» de la classe ouvrière // Revue des deux mondes. 1 mars 1914. Р. 105.

3016

Naville F.-M.-L.De la charité légale: de ses effets, de ses causes, et spécialement des maisons de travail et de la proscription de la mendicité. Vol. 2. P.: P. Dufart, 1836.

3017

Benoist Ch.Le «Mythe» de la classe ouvrière… P. 99.

3018

Ibid. P. 111.

3019

Fuchs E.Die Karikatur der europäischen Völker.

3020

Rodrigues O.(Ed). Poésies sociales des ouvriers. P.: Paulin, 1841.

3021

Lerminier E. De la litterature des ouvriers // Revue des deux mondes. 1841. XXVIII. P. 955–976.

3022

«Книга компаньонажа» (франц.). Компаньонаж – форма сотрудничества мастера и завершившего обучение подмастерья. См. также: конволют V [Конспирация, компаньонаж].

3023

Ibid. P. 955.

3024

Boyer A.De l’état des ouvriers et de son amélioration par l’organisation du travail. P.: Dubois, 1841.

3025

Lerminier E. Op. cit. P. 975.

3026

Ibid. P. 963.

3027

Maillard F. La cité des intellectuels: scènes cruelles et plaisantes de la vie littéraire des gens de lettres au XIXe siècle (3e éd.) P.: H. Darago, 1905. P. 383.

3028

Речь идет о безвестном заключенном, просидевшем в 1874 году четыре месяца в тюрьме.

3029

Александр Ледрю-Роллен (1807–1874) – парижский адвокат, влиятельный политический деятель, основатель и директор газеты «Реформа».

3030

3031

Herwegh G.Gedichte eines Lebendigen. 2 Bde. Bd. 2. Zürich und Winterthur: Literarisches Comptoir, 1844. S. 15.

3032

Heine H.Die Februarrevolution // Heine H. Sämtliche Werke / hrsg. von W. Bölsche. Leipzig: Verlag von Hermann Dürselen o. J. (ca. 1900). 6 Bde. Bd. 5. S. 363.

3033

Гегель Г. Ф. В.Философия истории / пер. А. М. Водена. СПб.: Наука, 1993. С. 132–133.

3034

Löwith K.L’achèvement de la philosophie classique par Hegel et sa dissolution chez Marx et Kierkegaard // Recherches philosophiques, fondées par A. Koyre, H.-Ch. Puech, A. Spaier. IV. Paris, 1934–1935. P. 246–247.

3035

Барбье О.Пролог / пер. Д. Д. Минаева // Мастера русского стихотворного перевода / вступ. ст., подготовка текста и примеч. Е. Г. Эткинда. Л.: Советский писатель, 1968. Т. 2. С. 34.

3036

Симон Ганно (1806–1851) – французский мистик, иллюминат, под именем Мапа выступал как основоположник новой религии – евадамизма (Ева + Адам).

3037

Waterloo. A vous, beaux fils de France, morts pour l’honneur, salut et glorification! P.: au bureau des publications évadiennes, 1843.

3038

Louis P.Histoire de la classe ouvrière en France de la Revolution à nos jours. P.: Marcel Rivière, 1927. P. 72.

3039

Balzac H. de. Le cure de village. Р.: éd. Siècle XVII. Р. 183. См.:Бальзак О. де.Сельский священник / пер. Р. И. Линцер // Бальзак О. де. Собр. соч. в 24 т. Т. 17. С. 386–387. Перевод изменен.

3040

Le Play F. Les Ouvriers Européens: étude sur les travaux, la vie domestique et la condition morale des populations ouvrières de l’Europe; précédées d’un exposé de la méthode d’observation. T. 1. Tours: A. Mame et fils, 1877–1879. P. 223.

3041

Weiß H.Die «Enquete Ouvriere» von Karl Marx // Zeitschrift für Sozialforschung. 1936. V, 1. S. 83–84.

3042

Audiganne A.Memoires d’un ouvrier de Paris. P.: Charpentier et Cie, 1873.

3043

Пьер-Антуан Беррье (1790–1868) – влиятельный парижский адвокат, политический деятель.

3044

Berryer P.-A.Œuvres. Plaidoyers. II. 1836–1856. P.: Didier, 1876. P. 245–246.

3045

Michelet J.Le peuple. Deuxième édition. P.: Hachette et Paulin, 1846. Р. 195.

3046

Mayer G.Friedrich Engels. Bd. 1: Friedrich Engels in seiner Frühzeit. Berlin: Martinus Nijhoff, 1933. 2. Aufl. S. 283.

3047

Chaptal J.-A.De l’industrie française. II. P.: chez Antoine-Augustin, 1819. Р. 351.

3048

Mayer G.Op. cit. S. 249–250.

3049

Bonnard A.Les modérés: Le drame du présent. T. I. P.: Grasset, 1936. P. 314.

3050

Mayer G.Op. cit. S. 280–281.

3051

Rjazanov D.(Hg.). Karl Marx als Denker, Mensch und Revolutionär. Wien, Berlin: Verlag für Literatur und Politik, 1928. Bd. 4. S. 38. См.:Маркс К.Июньская революция // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 5. М.: Государственное издательство политической литературы, 1956. С. 140.

3052

«Переделка и доработка» (франц.).

3053

Mayer G.Op. cit. S. 195.

3054

«Походная песня» (1794) – один из революционных гимнов (слова Ж.-М. Шенье, музыка Э.-М. Меэюля).

3055

«Умереть за Отчизну» (правильное название – «Песня жирондистов»); впервые песня прозвучала в финале пьесы А. Дюма и О. Маке «Шевалье де Мэзон-Руж» (1847, муз. А. Варнейя, в припеве использованы слова из песни К. Ж. Руже де Лиля), в период Второй республики (1848–1852) была государственным гимном.

3056

Маркс К.Речь на юбилееPeople’s Paper, произнесенная в Лондоне 14 апреля 1856 года // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 12. М.: Государственное издательство политической литературы, 1958. С. 4.

3057

Там же. С. 5.

3058

Rjazanov D.(Hg.). Karl Marx als Denker, Mensch und Revolutionär. Wien, Berlin: Verlag für Literatur und Politik, 1928. Bd. 4. S. 42, 43.

3059

Marx K., Engels F.Ausgewählte Briefe /

3060

Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения. 2-е изд. Т. 16. С. 29, 30.

3061

«В этом месте рукопись повреждена». – Прим. ред.:Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения. 2-е изд. М.: Государственное издательство политической литературы, 1962. Т. 27. С. 44.

3062

Marx K., Engels F.Ausgewählte Briefe (1844–1853) / Hg. vom Marx-Engels-Lenin-Institut, Moskau, unter Redaktion von V. Adoratskij. Zürich: Ring Verlag, 1935. Bd. 1. S. 45–46.

3063

Из ломбардов (франц.).

3064

Жак Лафит (1767–1844) – влиятельный банкир и политический деятель.

3065

Bonnard A.Op. cit. P. 79.

3066

Encyclopédie française / président Anatole de Monzie; publ. sous la dir. générale de Lucien Febvre; 16–17. Arts et littératures dans la société contemporaine / dir. Pierre Abraham; [introd. de Paul Valéry]. P.: Société de gestion de l’Encyclopédie française: diff. Larousse, cop. 1935–1936. P. 64, 2.

3067

Kracauer S.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. Amsterdam: Allert de Lange, 1937. S. 328, 330. См.:Кракауэр З.Жак Оффенбах и Париж его времени / пер. с нем. С. Шлапоберской. М.: Аграф, 2000. С. 287, 288.

3068

Имеются в виду братья Эмиль (1800–1875) и Исаак (1806–1880) Перейр – крупные предприниматели и финансисты, основавшие банк Crédit Mobilier и ряд других кредитных и торговых институтов. Банк Crédit Foncier также был основан в 1852, первый магазин торговой марки Bon Marché был открыт в 1838 году.

3069

Кракауэр З.Указ. соч. С. 226.

3070

Там же. С. 122.

3071

Виктор Консидеран (1808–1893) – социальный мыслитель-фурьерист, политический деятель.

3072

Fourier Ch.Le nouveau monde industrielle et sociétaire ou Invention du procédé d’industrie attrayante et naturelle distribuée en séries passionnées. P.: Bossange père; P. Mongie aîné, 1829. Р. 221.

3073

Cuvillier A. Marx et Proudhon // À la lumière du marxisme: essais. Sciences physico-mathématiques, sciences naturelles, sciences humaines / Auguste Cornu… Armand Cuvillier… Paul Labérenne… Lucy Prenant… P.: Éditions sociales internationales, 1936–1937. Р. 180–181.

3074

Ср.: [a 18, 1].

3075

«Романтиков – переплюнули!» (франц.).

3076

Geffroy G.L’enfermé. P.: Bibliothèque-Charpentier, 1926. T. I. P. 193.

3077

Безвестный участник революции 1848 года; в цитируемой книге упоминается один раз как «гражданин Гара».

3078

Défense du citoyen Louis Auguste Blanqui devant la Cour d’assises. 1832. P.: Imprimerie de Auguste Mie, 1832. P. 4.

3079

Огюст Барбье / пер. Л. Ефимова. С. 137. Перевод изменен.

3080

Blanqui A.Critique sociale. Capital et travail. P.: F. Alcan, 1885. P. 46.

3081

Bonjean L. B.Socialisme et sens commun. P.: Vve Le Normant, 1849, Р. 28–29.

3082

Blanqui A.Critique sociale… P. 104.

3083

Бланки О.К вечности – через звезды. С. 88–89. Перевод изменен.

3084

Halévy D.Pays parisiens. P.: Grasset, 1932. P. 165.

3085

Barthelemy А. М., Mery J.Insurrection. Poème dédié aux Parisiens. P.: A.-J. Dénain, 1830. P. 52–53.

3086

Barthelemy А. М. Nouvelle Némésis. XII. La Vapeur. P.: Lallemand-Lépine, 1845. P. 46.

3087

Tissot J.De la manie du suicide et de l’esprit de révolte, de leurs causes et de leurs remèdes. P. : Ladrange, 1840. P. V.

3088

Флора Тристан (1803–1844) – писательница и суфражистка.

3089

Cassou J.Quarante-huit. P.: Gallimard, 1939. P. 12.

3090

Dommanget M.Auguste Blanqui à Belle-Ile: 1850–1857. P.: Librairie du travail, 1935. P. 176–175.

3091

Burgy J. Présent et avenir des ouvriers P.: Chez les marchands de nouveautés, 1847. P. 30, 32–33.

3092

Барбье О.Котел / пер. Д. Бродского. С. 318.

3093

Там же. С. 319.

3094

Drumont E.Les héros et les pitres. P.: Flammarion, 1900. P. 299.

3095

Daudet A.Trente ans de Paris: à travers ma vie et mes livres; illustré par Bieler, Montégut, Myrbach… [et al.]. P.: C. Marpon et E. Flammarion, 1888. P. 91.

3096

Fuchs E.Die Karikatur der europäischen Völker. 4. Aufl. München: A. Langen, 1921. Teil. 1. S. 16.

3097

Шарль-Жозеф Травьес (1804–1859) – швейцарский художник и карикатурист.

3098

Мэйё (братья) – популярные персонажи карикатур Травьеса, восходящие к культуре карнавала.

3099

Карикатурный персонаж нищего философа.

3100

Буквально – голая крыса; первоначально скульптурный персонаж, выполненный Домье около 1850 года, со временем стал воплощать расхожий тип бонапартиста-провокатора.

3101

«Газета на потеху»; «Забавная газета» (франц.).

3102

Nettement A.Histoire de la littérature française sous la Restauration. T. 1. P.: J. Lecoffre, 1858. P. 421.

3103

Fournier E.Enigmes des rues de Paris. P.: E. Dentu, 1860. Р. 351.

3104

Об искусстве. О некоторых французских карикатуристах. С. 164.

3105

Там же. С. 165–166.

3106

Durry M.-J.De Monnier à Balzac // Vendredi. 20 mars. 1936. Р. 5.

3107

Bonnard A.Le drame du présent. T. I. Les Modérés. P.: B. Grasset, 1936. P. 294.

3108

Kracauer S.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. Amsterdam: Allert de Lange, 1937. S. 37. См.:Кракауэр З.Жак Оффенбах и Париж его времени / пер. с нем. С. Шлапоберской. М.: Аграф, 2000. С. 203.

3109

Maublanc R. Armand F.Fourier. T. 1. P.: Edit. Sociales Internationales, 1937. P. 58.

3110

Бодлер говорит об этом в очерке «О некоторых французских карикатуристах» в разделе, посвященном Домье.

3111

Baudelaire Ch. L’art romantique: Œuvres complètes. T. III P.: éd. Hachette. P. 305. Школа язычников. Об искусстве. С. 132.

3112

Malet A., Grillet P.XIXe siècle, histoire contemporaine, 1815–1920. P.: Hachette, 1920 (?). P. 258.

3113

Lucas-Dubreton J.Le Comte d’Artois, Charles X. Le prince, l’Émigré, le Roi. P.: Hachette, 1927. P. 233.

3114

Limayrac P.Du roman actuel et de nos romanciers // Revue des deux mondes. XI, 3. 1845. 953–954.

3115

Цитируется революционная газета-однодневка.

3116

Szarvady F.Paris 1848–1852. Politische und unpolitische Studien und Bilder. 2 Bde. Bd. 1. Berlin: Duncker, 1852. S. 333.

3117

Malet A., Grillet P.Op. cit. P. 145.

3118

Breton A.La grande actualité poétique // Minotaure. II. № 6. Hiver 1935. Р. 61.

3119

Hugo V.Anniversaire de la Révolution de 1848: 24 février 1855. Jersey / discours de Victor Hugo. P. 14. Цитируется речь В. Гюго, изданная на Джерси.

3120

Victor Hugo devant l’opinion. Presse française – Presse étrangère: Avec une lettre de M. Gustave Rivet. P.: Office de la Presse, 1885. P. 229, 224.

3121

Дюпон П.Песнь студентов / пер. Вал. Дмитриева. С. 409.

3122

Michiels A.Histoire des idées littéraires en France au XIXe siècle et de leurs origines dans les siècles antérieurs. P.: E. Dentu, 1863. II.

3123

Цитируется стихотворение «Ответ на обвинение» (1834) из сборника «Созерцания» (1856) в переводе Э. Линецкой (Гюго В.Собр. соч. Т. 12. Стихотворения. С. 57).

3124

Victor Hugo devant l’opinion. Р. 93.

3125

Цитируется предисловие Т. Готье к роману «Мадемуазель де Мопен» (Готье Т.Мадемуазель де Мопен / пер. Е. Баевской. М.: Terra, 1997. C. 7).

3126

Michiels A.Op. cit. P. 445.

3127

Du Camp M.Les chants modernes. P.: M. Lévy frères, 1855. P. 20.

3128

Бальзак О. де. Предисловие к «Человеческой комедии» // Бальзак О. де. Собр. соч. в 24 т. Т. 1. М.: Правда, 1960. С. 29.

3129

Batault G.Le pontife de la démagogie. Victor Hugo. P.: Plon et Nourrit, 1934. P. 229.

3130

Луи Эжен Кавеньяк (1802–1857) – французский генерал, государственный деятель, организатор расправы над парижскими рабочими во время подавления Июньского восстания 1848 года.

3131

Batault G.Op. cit. P. 142.

3132

Victor Hugo devant l’opinion. Р. 167–168.

3133

Leroy M.La vie véritable du comte Henri de Saint-Simon. P.: B. Grasset, 1925. Р. 210.

3134

Lucas-Dubreton J.La vie d’Alexandre Dumas-père. P.: Librairie Gallimard, 1928. Р. 146.

3135

Guillemot G.Le Bohème. Dessins par H. Adol. P.: A. Le Chevalier, Éditeur 1869. P. 11, 18–19, 111–112.

3136

Lurine L.Treizieme arrondissement de Paris. P.: F. Lamiche, 1850. P. 190.

3137

Taxile D.Paris-Bohème // Taxile D. Les petits Paris. P.: Librairie d’Alphonse Taride, galerie de l’Odéon 1854. Р. 12–13.

3138

Louandre Ch.Les idées subversives de notre temps: étude sur la société française de 1830 à 1871. P.: Didier, 1872. P. 35–37.

3139

Honoré de Balzac – critique littéraire. Introduction de Louis Lumet / illus. hors texte de Daumier, Grandville, Bertall; fac-similés documentaire. P.: A. Messein, 1912. Р. 10.

3140

Honoré de Balzac – critique littéraire… P. 117.

3141

Псевдоним известного библиофила, филолога и литератора Поля Лакруа (1806–1884).

3142

Loyau de Lacy E.Le Prêtre. P.: Igonette, 1830.

3143

Daudet L. Les œuvres dans les hommes. P.: Nouvelle librairie nationale, 1922. P. 47–48, 11.

3144

Renouvier Ch. Victor Hugo, le philosophe. P.: A. Colin, 1900.

3145

Barthou L.Autour de Baudelaire: Le procès des Fleurs du mal. Victor Hugo et Baudelaire. P.: Maison du livre, 1917. P. 42.

3146

Leroy M.Premiers amis français de Wagner. [Avec lettres de Wagner et autres.] P.: A. Michel, 1925.

3147

Дюпон П.Песня рабочих / пер. П. Антокольского. С. 392.

3148

Jaloux E.L’homme du XIX siècle // Le Temps. 9 août 1935. P. 3.

3149

Friedell E.Kulturgeschichte der Neuzeit. München: C. H. Beck, 1927–1931. 3 Bde. Bd. 3. 1931. S 149.

3150

Péguy Ch.Œuvres complètes. 1873–1914. Œuvres de prose. P.: Nouvelle revue française, 1916. P. 383.

3151

Barthou L.Op. cit. P. 44.

3152

Honoré de Balzac – critique littéraire… P. 34–35.

3153

Pelin

3154

Benoit-Levy E.Les Misérables de Victor Hugo. P.: Edgar Malfère, éditeur, 1929. P. 108.

3155

Lapointe S.Une voix d’en bas: poèsies. P.: Bureau de l’imprimerie [A. Blondeau], 1844. P. 283–296.

3156

Liefde C. L. de. Le Saint-Simonisme dans la poésie française. Haarlem: Drukkerij «Amicitia», 1927. Р. 115.

3157

Brun Ch.Le roman social en France au XIXe siècle. P.: V. Giard et E. Brière, 1910. P. 102.

3158

В классическом русском переводе под редакцией А. Виноградова: «Душа, не тонущая в тине».

3159

Brun Ch.Op. cit. P. 120.

3160

Цитируется комедия «Очаг», написанная О. Мирбо и Т. Натансоном; премьера состоялась в «Комеди франсез» 7 декабря 1908 года.

3161

Жозеф Альфонс Эсменар (1770–1811) – французский поэт, путешественник, член Французской академии.

3162

Имеется в виду знаменитый наполеоновский генерал Шарль-Этьен Гюден де ла Саблоньер (1768–1812), погибший под Смоленском.

3163

«Поэма о сфере» (1796) была написана тулузским поэтом Домиником Рикаром (1741–1803).

3164

Луи-Эме Мартен (1782–1847) – литератор, филолог, профессор Политехнической школы.

3165

Skerlitch J. L’opinion publique en France d’après la poésie. Lausanne: Imprimerie C. Pache-Varidel, 1901. Р. 65.

3166

Renard G.La méthode scientifique de l’histoire littéraire. P.: F. Alcan, 1900.

3167

Гюго В.Отверженные. С. 863. Перевод изменен.

3168

Nettement A.Le roman contemporain. P.: J. Lecoffre. P. 364.

3169

Nettement A.Études critiques sur le feuilleton-roman. II Série. P.: Perrodil, 1846. Р. 409.

3170

Calippe Ch.Balzac. Ses idées sociales. Reims: Action populaire; P.: V. Lecoffre, 1906. P. 94.

3171

Clouzot H, Valensi R.-H.Le Paris de la «Comédie humaine». P.: Le Goupy, 1926. P. 5.

3172

Drumont É.Les tréteaux du succès. Figures de bronze ou statues de neige / portr. et ill. décoratives par L. Métivet. P.: E. Flammarion, 1900. P. 48.

3173

Benoist Ch.L’homme de 1848. II // Revue des deux mondes. 1 février 1914. Р. 665–666.

3174

Nettement A.Histoire de la littérature française sous le Gouvernement de Juillet. T. II. P.: J. Lecoffre, 1859, P. 306–307.

3175

Bertaut J.Le père Goriot de Balzac. Amiens: Éditions Edgar Malfère, 1928. P. 117–118.

3176

Meyer E.Victor Hugo à la tribune. Chambery: Imprimerie Chambériene, 1927. P. 2, 5, 7.

3177

Spuller E.Histoire parlementaire de la seconde république, suivie d’une Petite histoire du Second Empire. P.: F. Alcan, 1891.

3178

Nettement A.Histoire de la littérature française sous le Gouvernement de Juillet… T. I. P. 254.

3179

Calippe Ch.Op. cit. P. 108.

3180

Louandre Ch. Statistique littéraire. De la production intellectuelle en France depuis quinze ans // Revue des deux mondes. 1 novembre 1847. Р. 425–426.

3181

Meyer E.Op. cit. P. 60.

3182

Benoist Ch.Le «mythe» de la classe ouvrière // Revue des deux mondes. 1 mars 1914. Р. 91.

3183

Nettement A.Histoire de la littérature française sous le Gouvernement de Juillet… T. I. P. 301–302.

3184

Journet J.Poésies et chants harmoniens. P.: chez tous les marchands de nouveautés, 1851. Речь идет о поэтическом сборнике Жана Журне (1799–1861), одного из самых неортодоксальных учеников Фурье.

3185

Toussenel A.Les juifs rois de l’époque. T. II. P.: Gonet, 1886, P. 23–24.

3186

Бальзак О. де.Принц богемы // Бальзак О. де. Собр. соч. в 24 т. Т. 11. С. 144–145. Перевод изменен.

3187

Martino P.Le roman réaliste sous le second empire. P.: Hachette, 1913. Р. 6–9.

3188

Maillard Ch. J. F.La cité des intellectuels: scènes cruelles et plaisantes de la vie littéraire des gens de lettres au XIXe siècle. P.: Daragon, 1905. P. 92–99.

3189

Curtius E. R.Balzac. Bonn: F. Cohen, 1923. S. 354–355.

3190

Jaloux E.Les romanciers et le temps // Le Temps. 27 décembre 1935. Р. 3.

3191

Перевод М. Яснова цит. по:Беньямин В.Шарль Бодлер. М.: Ад Маргинем Пресс, 2015. С. 32.

3192

Veuillot L.Pages choisies; avec une introduction critique, par Antoine Albalat. Lyon, Paris: Bibl. des auteurs modernes, 1906. P. 28, 31–32.

3193

Baldensperger F.Le raffermissement des techniques dans la littérature occidentale de 1840 // Revue de littérature comparée. Janvier-Mars 1935. XV. Р. 82.

3194

Mirecourt E. de. Les vrais Misérables. P.: Humbert, 1862.

3195

Guterman N., Lefebvre H. La conscience mystifiée. P.: Gallimard, 1936. P. 151.

3196

Barrault E.Lamartine, poésie et politique. P.: impr. de Jouaust, 1869. P. 10.

3197

Larousse P.Grand dictionnaire universel du XIXe siècle: français, historique, géographique, mythologique, bibliographique… T. VI. P.: Administration du grand Dictionnaire universel, 1870.

3198

Larousse P. Grand dictionnaire universel du XIXe siècle:

3199

Besancourt A. de.Les pamphlets contre Victor Hugo. P.: Mercure de France, 1912. Р. 227–228.

3200

Simon G.Les Origines des Misérables // Revue de Paris. 15 janvier 1909. Р. 327–348.

3201

Pokrowski M. N.Historische Aufsätze. Wien, Berlin: Verlag für Literatur und Politik, 1928. S. 108–109.

3202

Boulenger J.La magie de Michelet // Le Temps. 15 mai 1936. Р. 3.

3203

Lignières J. de.Le centenaire de la Presse // Vendredi. juin 1936. P. 6.

3204

Curtius E. R.Balzac. Bonn: F. Cohen, 1923. S. 487.

3205

Balzac H. de.Collection de ses œuvres / publiée par M. Lévy. P.: Calmann-Lévy, 1891–1899.

3206

Работники умственного труда (франц.).

3207

Chaptal de Chanteloup J. A. C.De l’industrie française. Vol. 2. P.: A. A. Renouard, 1819. P. 198.

3208

Chaudes-Aigues J.Les écrivains modernes de la France. P.: C. Gosselin, 1841. Р. 227.

3209

Balzac H. de.Le cousin Pons, Œuvres complètes. XVIII. La comédie humaine. Scènes de la vie parisienne. VI. P.: M. Levy, 1914. P. 131. См.:Бальзак О. де.Кузен Понс / пер. И. С. Татариновой // Бальзак О. де. Собр. соч. в 24 т. Т. 14. С. 116.

3210

Bonnard A.Le drame du présent. I, Les Modérés. P.: B. Grasset, 1936, Р. 232–233.

3211

Hamp P.La littérature, image de la société // Encyclopédie française / président A. de Monzie; publ. sous la dir. générale de L. Febvre; Arts et littératures dans la société contemporaine / dir. P. Abraham; [introd. de P. Valéry. T. I. P.: Société de gestion de l’Encyclopédie française: diff. Larousse. P. 64, 2.

3212

Chesterton G. K.Dickens / Traduit par L. et M. Dupont. P.: Delagrave, Gallimard, 1927. См.:Честертон Г. К.Диккенс / пер. Н. Трауберг. С. 155.

3213

Там же. С. 73, 150.

3214

Буквально – «Желтый карлик», название сатирической газеты, которая выходила сначала в 1814–1815 годах, затем в 1863–1876 годах (главный редактор – Орельен Шоль, 1833–1902).

3215

«Парижская жизнь» – иллюстрированный журнал, основанный в 1863 году Эмилем Плана (псевдоним – Марселен, 1829–1887), выходил до 1970 года.

3216

«Событие» – ежедневная газета, выходившая в 1865–1866 годах, главный редактор – Жан Ипполит Август Делоне де Виллемессан (1810–1879).

3217

Kracauer S.Jacques Offenbach und das Paris seiner Zeit. Amsterdam: Allert de Lange, 1937. P. 252. См.:Кракауэр З.Жак Оффенбах и Париж его времени / пер. с нем. С. Шлапоберской. М.: Аграф, 2000. С. 216.

3218

Fourier Ch.Le Nouveau monde industriel et sociétaire, ou Invention du procédé d’industrie attrayante et naturelle distribuée en séries passionnées. P.: Bossange père; P. Mongie aîné, 1829–1830. Р. 35.

3219

«Парижская газета» – первая ежедневная французская газета, выходила сначала в 1777–1840, затем в 1867–1876, наконец – в 1888–1894 годах.

3220

«Звезда» – ежедневная вечерняя газета, выходившая в Париже в 1820–1836 годах.

3221

«Газета» – старейшее периодическое издание Франции, основанное в 1631 году при участии кардинала Ришелье, выходило до 1915 года под названием «Французская газета».

3222

СобственноMoniteur universel(«Всемирный вестник») – газета, основанная в 1789 году, выходила до 1901 года.

3223

«Белое знамя» – газета, освещавшая политику, литературу и театральную жизнь, выходила в 1819–1827 годах.

3224

Вероятно, имеется в виду «Пилот Кальвадоса» – провинциальная газета, выходившая в 1830–1857 годах.

3225

«Газета дебатов» – периодическое издание, выходившее в 1789–1944 годах с вариациями названия; поначалу было предназначено для публикации парламентских дискуссий.

3226

«Конституционалист» – старейшая политическо-литературная ежедневная газета, основанная 29 октября 1815 года; выходила с вариациями названия до 1914 года.

3227

«Ежедневник» – монархическая газета, основанная в 1790 году; выходила до 1848 года.

3228

«Парижский курьер» – политический еженедельник, выходивший поначалу в 1857–1860, затем в 1875–1906 годах.

3229

«Коммерческая газета» – ежедневное политическо-экономическое обозрение, основанное в 1795 году; с 1837 году выходит под названием «Коммерция».

3230

Собственно «Французский Аристарх» – ежедневное литературно-политическое издание монархической направленности, основанное в 1799 году.

3231

Скрытые рекламные объявления (франц.).

3232

Eckardt J.Die baltischen Provinzen Rußlands. Leipzig: Duncker & Humblot, 1869. S. 406.

3233

Baudelaire Ch.Les fleurs du mal. P.: A. & F. Ferroud, 1928. P. XV.

3234

Валери П.Положение Бодлера // Валери П. Об искусстве. С. 439–440. Перевод немного изменен.

3235

Голь, сброд (франц.).

3236

Ley-Deutsch M.Le gueux chez Victor Hugo. Bibliothèque de la fondation Victor Hugo. IV. P.: E. Droz, 1936. P. 435.

3237

«Вольный стрелок» – романтическая опера Карла Марии фон Вебера.

3238

Эжен Франсуа Видок (1775–1857) – французский преступник, ставший одним из первых частных детективов.

3239

Messac R.Le «Detective Novel» et l’influence de la pensée scientifique. P.: H. Champion, 1929. P. 434.

3240

Messac R.Op. cit. P. 403–404.

3241

Радикальные студенты-революционеры, принимавшие участие в волнениях 1832 года; в то же время – радикально настроенные поэты-романтики рубежа 1820–1830-х годов, связанные с «Сенаклем» (Ш. О. Сент-Бёв, Ж. де Нерваль, Т. Готье). См.:Мильчина В. А. «И вечные французы…». Одиннадцать статей из истории французской и русской литературы. М.: Новое литературное обозрение, 2021.

3242

Бодлер Ш.Петрюс Борель / пер. Л. Ефимова. С. 152, 151–152.

3243

Бодлер

3244

Levallois J.Mémoires d’un critique : milieu de siècle. P.: Librairie illustrée, 1895. P. 90–91.

3245

Alain. Avec Balzac. P.: Gallimard, 1937. P. 120.

3246

Laforgue J. Mélanges posthumes. P.: Mercure de France, 1903. P. 130–131.

3247

Ulbach L.Nos contemporains… P.: C. Lévy, 1883.

3248

Escholier R.Victor Hugo raconté par ceux qui l’ont vu: souvenirs, lettres, documents réunis, annotés et accompagnés de résumés biographiques. P.: Stock, Delamain et Boutelleau, 1931. P. 353.

3249

Ibid. P. 273.

3250

Girardin D. de. Œuvres complètes de madame Émile de Girardin, née Delphine Gay. IV. Lettres parisiennes, 1836–1840. P.: H. Plon, 1861.

3251

Freund G.La photographie en France au XIX siècle. P.: La Maison des amis des livres, A. Monnier, 1936. P. 36.

3252

Бодлер Ш.Сплин Парижа. Добрые собаки. С. 258. Г. К. Косиков. Фельетон Нестора Рокплана (1805–1870), влиятельного литератора и театрального администратора, «Куда идут собаки» был опубликован в газетеLa Presse16 мая 1857 года.

3253

Bonnard A.Op. cit. P. 235.

3254

Честертон Г. Г.Диккенс / пер. Н. Трауберг. С. 147.

3255

Geffroy G.L’enfermé. P.: Bibliothèque-Charpentier, 1926. Vol. 1. P. 155–156.

3256

Caillois R.Paris, mythe moderne // Nouvelle Revue Française. XXV. 284. 1 mai 1937. P. 699. См.:Кайуа Р.Париж – современный миф / пер. С. Н. Зенкина // Кайуа Р. Миф и человек… С. 133.

3257

Escholier R.Op. cit. P. 162.

3258

Daudet L.La tragique existence de Victor Hugo. P.: Albin Michel,1937. P. 98.

3259

Béguin A.L’âme romantique et le rêve: essai sur le romantisme allemand et la poésie française. Marseille: Cahiers du Sud, 1937. 2 vols. Vol. 2. P. 397.

3260

Утес изгнанников (франц.).

3261

«Что может дать, слепцы, вам этот свод пустой?..» (пер. И. Анненского).

3262

Sainte-Beuve C. A.Les consolations; Pensées d’août; Notes et sonnets; Un dernier rêve (Nouvelle édition revue et augmentée). P.: Michel Lévy frères, 1863. P. 118.

3263

Marx K.Das Kapital: Kritik der politischen Ökonomie. Berlin: G. Kiepenheuer, 1932. Bd. 1. S. 83. См.:Маркс К.Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. С. 77. (Сохранена устаревшая орфография.)

3264

Там же. С. 594.

3265

Cerfberr A., Christophe J. Répertoire de la Comédie humaine de H. de Balzac. P.: Calmann Lévy, 1887. P. V.

3266

Hofmannsthal H.Versuch über Victor Hugo. München: Verlag der Bremer Presse, 1925. S. 23–25.

3267

Hunt H. J.Le Socialisme et le romantisme en France. Étude de la presse socialiste de 1830 à 1848. Oxford: The Clarendon Press, 1935. P. 142.

3268

Lamartine A. de.Des destinées de la poésie. P.: C. Gosselin, 1834.

3269

Les grands écrivains de la France. Lamartine. T. II. P.: Hachette, 1915. P. 422–423.

3270

Cassou J. Quarante-huit… P. 15.

3271

Stahl F.Paris. Eine Stadt als Kunstwerk. Berlin: Rudolf Mosse Buchverlag, 1929. S. 72.

3272

Hunt H. von.Op. cit.

3273

La Phalange: journal de la science sociale / Découvert et constitué par Charles Fourrier. Troisième série. T. III. P.: Au bureau de la Phalange, 1841. P. 540.

3274

В указанном номере такой статьи нет.

3275

Marx K., Engels F.Die heilige Familie // Die Neue Zeit. 1885. III. S. 388–389.

3276

Quinet E.De la révolution et de la philosophie // Revue des Deux Mondes. Période initiale. T. 4. 1831. P. 464–474.

3277

Schmidt-Weißenfels E.Portraits aus Frankreich. Berlin: Abenheim, 1881. S. 120.

3278

Электоральная аристократия (франц.).

3279

Fournière E.Histoire socialiste. 8, Le règne de Louis-Philippe / sous la direction de J. Jaurès. P.: J. Rouff, 1901. P. 49.

3280

Demy A.Essai historique sur les expositions universelles de Paris. P.: A. Picard, 1907. P. 173–174.

3281

Pinet G. Histoire de l’Ecole polytechnique, P.: Baudry et Cie, 1887. Р. 73–74, 80–81.

3282

Бартелеми Проспер Анфантен (1796–1864) – французский социальный реформатор, один из лидеров сенсимонизма.

3283

Lafargue P.Die christliche Liebestätigkeit // Die Neue Zeit. XXIII. I. S. 145–146.

3284

Balzac H. de. Préface//Balzac H. de.Un grand homme de province à Paris: scène de la vie de province. T. 1. P.: H. Souverain, 1839. P. XVII.

3285

Batault J.Op. cit. P. 33–34.

3286

La Gorce P. de. Napoléon III et sa politique. P.: Plon. P. 4, 5.

3287

Michelet J.Nos fils. P.: A. Lacroix, Verboeckhoven et Cie, 1870. P. 300–301.

3288

Delord T.Paris-Boursier // Les petits-Paris. Paris-comédien / par les auteurs des «Mémoires de Bilboquet» [T. Delord, A. Frémy, E. Texier]. P.: Hachette, 1854. P.

3289

Жозеф де Вилель (1773–1854) – морской офицер, колонист-рабовладелец, государственный деятель, председатель Совета министров в 1821–1828 годах.

3290

Liefde C. L. de.Le Saint-Simonisme dans la poésie française. 1825–1865. Haarlem: Amicitia, 1927. P. 113.

3291

Бальзак О. де.Мараны // Бальзак О. де. Собр. соч. в 24 т. Т. 20. С. 238–239.

3292

Calippe A. Ch.Op. cit. P. 100.

3293

Toussenel A.Les juifs rois de l’époque. T. II. P.: Gonet, 1886. P. 130–133.

3294

Fuchs E.Die Karikatur der europäischen Völker. München: A. Langen, 1921. 2 Bde. Bd. I. S. 365.

3295

Louis P.Op. cit. P. 48–49.

3296

Armand F., Maublanc R.Fourier. P.: Éditions sociales internationales, 1937. II. P. 32.

3297

Publication des manuscrits de Charles Fourier. Vol. 1. P.: Librairie phalanstérienne, 1851. P. 191–192.

3298

Bouchot H.La lithographie P.: Librairies imprimeries réunies, 1895. P. 112, 114.

3299

Ibid. P. 50.

3300

Речь идет об участии французского художника Огюста Раффе (1804–1860) в научной (историко-археологической, географической) экспедиции по Крыму и югу России, организованной уральским заводчиком А. Н. Демидовым в 1837 году. В ней участвовали также 22 французских ученых. В 1838–1848 годах вышли четыре тома исследования по итогам экспедиции с 64 литографиями Раффе (в 1853 году было опубликовано русское переводное издание книги).

3301

Fuchs E.Honoré Daumier Holzschnitte 1833–1870. München: A. Langen, 1918. S. 16.

3302

Иоганн Алоиз Зенефельдер (1771–1834) – изобретатель литографии, типограф, литератор-любитель.

3303

DévigneR. Gustave Doré illustrateur de journaux à deux sous et reporter du crayon // Arts et métiers graphiques. № 50. 15 décembre 1935. Р. 35.

3304

Geffroy G.L’enfermé. P.: Bibliothèque-Charpentier, 1926. T. I. P. 51.

3305

Cassou J.Quarante-huit… P. 148.

3306

Mehring F.Zum Gedächtnis der Pariser Kommune // Die Neue Zeit. 1896. XIV, 1. S. 739–740.

3307

Hallays-Dabot V.La censure dramatique et le théâtre: histoire des vingt dernières années (1850–1870). P.: E. Dentu, 1871. Р. 68–69, 55.

3308

Рембо А.Руки Жанн-Мари / пер. М. П. Кудинова // Рембо А. Стихи. С. 62, 63. Перевод немного изменен.

3309

Aragon L.D’Alfred de Vigny à Avdéenko: les écrivains dans les soviets // Commune. № 11. 20 Avril 1935. Р. 810, 15.

3310

Луи Шарль Делеклюз (1809–1871) – один из активнейших участников Коммуны, погиб на баррикадах.

3311

Raphael M.Proudhon, Marx, Picasso: 3 études sur la sociologie de l’art. P.: Editions «Excelsior», 1933. P. 118.

3312

Religion saint-simonienne. La Marseillaise… P.: Impr. d’Everat, 1830. P. 2.

3313

Louandre Ch.Les idées subversives de notre temps: étude sur la société française de 1830 à 1871. P.: Didier, 1872.

3314

Cassou J.La semaine sanglante // Vendredi. 22 mai 1936. Р. 3.

3315

Mayer G.Friedrich Engels. Bd. 2. Engels und der Aufstieg der Arbeiterbewegung in Europa. Berlin: Martinus Nijhoff, 1933. S. 441.

3316

Cassou J.La semaine sanglante…

3317

Mayer G.Op. cit. S. 227.

3318

«Коммуна – новое и отвратительное слово»(лат.).

3319

Коммуну, основанную на присяге(лат.).

3320

Marx K., Engels F.Ausgewählte Briefe / Hrsg. vom Marx-Engels-Lenin-Institut, unter Redaktion von V. Adoratskij. Moskau, Leningrad, 1934. S. 60–61. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Избранные письма. М.: Государственное издательство политической литературы, 1947. С. 81–82.

3321

Ibsen H.Sämtliche Werke. Bd. 10. Berlin: S. Fischer, 1905. S. 156.

3322

Geffroy G.Op. cit. P. 304.

3323

Laronze G.Histoire de la Commune de 1871 d’après des documents et des souvenirs inédits. P.: Payot, 1928. P. 143.

3324

Louandre Ch.Les idées subversives de notre temps… P. 92

3325

Dubech L., D’Espezel P.Histoire de Paris. P.: Payot, 1926. P. 367.

3326

Engels F.Von Paris nach Bern // Die Neue Zeit. 1899. XVII, 1. S. 11.

3327

Nadar F.Quand j’étais photographe. P.: Seuil Flammarion, 1900. P. 284.

3328

Raumer F. von.Briefe aus Paris und Frankreich im Jahre 1830. Leipzig: F. A. Brockhaus, 1831. 2 Bde. Bd. 2. S. 146–147.

3329

Rellstab L.Paris im Frühjahr 1843. Briefe, Berichte und Schilderungen. Leipzig: K. F. Köhler, 1844. 3 Bde. Bd. 1. S. 55–56.

3330

Гюго В.Отверженные. С. 1092. Перевод изменен.

3331

Mercier L.-S.Tableau de Paris. T. III. Amsterdam: (s. n.) 1782. P. 197.

3332

Maillard F.Recherches historiques et critiques sur la morgue. P.: A. Delahays, 1860.

3333

Fournier E. Enigmes des rues de Paris. P.: E. Dentu, 1860. Р. 18–19, 21–22.

3334

Caillois R.Paris, mythe moderne // Nouvelle Revue Française. XXV, 284. 1 mai 1937. P. 687. См.:Кайуа Р.Париж – современный миф / пер. С. Н. Зенкина. С. 123–124.

3335

Stahl F.Paris. Eine Stadt als Kunstwerk. Berlin: Rudolf Mosse Buchverlag, 1929. S. 177.

3336

Dubech L.,

3337

Stahl F.Paris. Eine Stadt als Kunstwerk. Berlin: Rudolf Mosse Buchverlag, 1929. S. 67.

3338

Schuhl P.-M.Machinisme et philosophie. P.: F. Alcan,1938. P. 11–12.

3339

Correspondance de J. Joubert, précédée d’une notice sur sa vie, son caractère et ses travaux par M. Paul de Raynal et des jugements littéraires de Sainte-Beuve, Sylvestre de Sacy, Saint-Marc Girardin, Géruzes et Poitou. P.: Librairie académique Perrin et Cie, 1924. P. XCIX.

3340

Marx K., Engels F.Gesammelte Schriften. Bd. 3. Stuttgart: Dietz Nachf., 1902. S. 211.

3341

Созерцательная жизнь (лат.), антитеза жизни деятельной (vita activa).

3342

Презренная жизнь (лат.).

3343

Посмертное издание:Benjamin W.Das Paris des Second Empire bei Baudelaire // Benjamin W. Gesammelte Schriften / hrsg. von R. Tiedemann u. H. Schweppenhäuser. Bde. I–VII, Suppl. I–III. 1. Aufl. Fr. a. M.: Suhrkamp, 1972–1999. Bd. I. 2. Abhandlungen. S. 514–607. См.:Беньямин В.Париж времен Второй империи у Бодлера // Беньямин В. Бодлер. М.: Ад Маргинем Пресс, 2015. С. 9–36.

3344

Представленные в данном конволюте размышления Беньямина об опыте перекликаются, местами дословно, с его рассуждениями из заметки «Опыт и бедность», а также программного эссе «Рассказчик».

3345

Valéry P.Œuvres complètes. T. I. P.: Éditions du Sagittaire, 1938. P. 30.

3346

Беньямин использует здесь слово «фельетонисты» в исходном для европейских СМИ значении: авторы (критики, писатели, журналисты), пишущие о литературе, искусстве, науке в газетной рубрике, которой некогда отводили «подвал» (франц.feuilleton).

3347

Dilthey W.Das Erlebnis und die Dichtung: Lessing, Goethe, Novalis, Hölderlin. Leipzig, Berlin: B. G. Teubner, 1929. S. 198.

3348

Horkheimer M.Traditionelle und kritische Theorie // Zeitschrift für Sozialforschung. 1937. № 2. S. 285–287.

3349

Horkheimer M.Bemerkungen zur philosophischen Anthropologie // Zeitschrift für Sozialforschung. 1935. № (4) 1. S. 12.

3350

Dovifat E.Formen und Wirkungsgesetze des Stils in der Zeitung // Deutsche Presse. 22 Juli 1939. S. 285.

3351

Современной, модерной красоты (франц.).

3352

Здесь: изумление, удивление (франц.).

3353

Marx K.Das Kapital: Kritik der politischen Ökonomie. 3 Bde. Berlin: G. Kiepenheuer, 1932. Bd. 1. S. 336.

3354

Benjamin W.Der Erzähler // Orient und Occident. Neue Folge. Heft 3, Oktober 1936. S. 21, 22. [См.:Беньямин В.Рассказчик / пер. с нем. М. Коноваленко. М.: Ад Маргинем Пресс, 2025. С. 6–50.]

3355

«Как мало времени человек готов развлекаться» (франц.).

3356

Наемный фланёр, фланёр за плату (франц.).

3357

Анри Беро (1885–1958) – французский писатель, журналист, публицист, здесь имеется в виду серия газетных репортажей под названием «Наемный фланёр», представляющая собой хронику европейской жизни 20-х годов XX века; переиздана отдельной книгой в 1985 году (Le Flâneur salarié, coll. «10/18», 1985).

3358

Человек-реклама, ходячая (живая) реклама на улице.

3359

Подражание богу (ср.: «De Imitatio Christi» (ок. 1418–1427) Фомы Кемпийского как один из авторитетных трактатов зрелого Средневековья и одновременно как формулаобразцовогосуществования).

3360

Золотой молодежью (франц.).

3361

Пусковой механизм, включение, переключение (франц.).

3362

Это строчка (319-я) из знаменитого стихотворения Ф. Шиллера «Песнь колокола» (1854), неоднократно положенного на музыку. В переводе И. Миримского строка звучит: «Труд есть граждан украшенье».

3363

Руссо Ж.-Ж.Исповедь / пер. Д. А. Горбова // Руссо Ж.-Ж. Собр. соч. в 3 т. Т. 3. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1961. С. 554–555.

3364

Taedium vitae (лат.) – пресыщенность жизнью, отвращение к жизни. К этому римскому понятию Беньямин обращается также в конволюте D [Скука, вечное возвращение] (ср.: [D 1, 5]) и неоднократно – в конволюте о Бодлере.

3365

Г. Флобер – Эрнесту Фейдо(29–30 ноября 1858) // Флобер Г. Собр. соч. в 5 т. Т. 5. Письма. М.: Правда, 1956. С. 197. Перевод немного изменен.

3366

В оригинале: «Плоть моя грустна». В переводе М. Талова: «Плоть немощна, увы! и я прочел все книги» (Малларме М.Морской ветер // Малларме С. Собрание стихотворений / переложил М. Талов. М.: Худож. лит., 1990. С. 27.)

3367

«Да, колыбель моя в библиотеке / Пыль, Вавилон томов, пергамент, тишина…» (Бодлер Ш. Голос / пер. М. Лозины-Лозинского. С. 164. Г. К. Косиков.)

3368

Начало знаменитого монолога Фауста о тщете знания в ч. 1 («Ночь») трагедии «Фауст». В переводе Н. Холодковского: «Увы! с усердьем и трудом / И в богословье я проник, – / И не умней я стал в конце концов, / Чем прежде был… Глупец я из глупцов! / Магистр и доктор я – / и вот Тому пошел десятый год; / Учеников туда, сюда / Я за нос провожу всегда. / И вижу всё ж, что не дано нам знанья. / Изныла грудь от жгучего страданья!..» Гёте И. В. Фауст / пер. Н. Холодковского.

3369

Шпенглер О.Закат Европы. Т. 2 / пер. И. И. Маханькова. М.: Мысль, 1998. С. 103. Перевод немного изменен.

3370

Там же. С. 92.

3371

Grabbe Ch. D.Herzog Theodor von Gothland: Eine Tragödie in 5 Akten. Leipzig: Druck und Verlag von Philipp Reclam, 1870.

3372

Arago J., Gouin E.(Ed.). Mémoires de Chodruc-Duclos. Vols. 1–2. P.: Dolin, 1843.

3373

Ibid. Vol. 2. P. 11–12.

3374

Ibid. P. 19.

3375

Benoist Ch.L’homme de 1848. I // Revue des deux mondes. 1 juillet 1913. Р. 147.

3376

Bertaut J.Le «Mapah» // Le Temps. 21 septembre 1935. Р. 3.

3377

Louandre Ch.Statistique littéraire. De la production intellectuelle en France // Revue des deux mondes, 15 novembre 1847. P. 686–687.

3378

Toussenel A.Le monde des oiseaux. I. P.: Le Dentu, 1853. P. 485.

3379

Речь идет о периодических изданиях или авторских сборниках, содержащих карикатуры и сатирические рисунки.

3380

Alhoy M.Le Musée pour rire, dessins par tous les caricaturistes de Paris. P.: Aubert, 1839.

3381

Филипон, Шарль (1800–1862) – французский журналист, издатель, рисовальщик-карикатурист, директор сатирических листковLa CaricatureиCharivari, основатель издательства Aubert.

3382

Musée ou magasin comique de Philipon: contenant près de 800 dessins. Volume 1 / par MM. Cham, Daumier, Dollet, Eustache… [et al.]; textes par MM. Bourget, P. Borel, Cham, L. Huart… [et al.]. P.: chez Aubert et Cie, 1842–1843.

3383

Grandville.Les métamorphoses du jour / accompagnées d’un texte par MM. Albéric Second, Louis Lurine, Clément Caraguel, Taxile Delord, H. de Beaulieu, Louis Huart, Charles Monselet, Julien Lemer; précédées d’une notice sur Grandville, par M. Charles Blanc. P.: G. Havard, 1854.

3384

Beaumont, Ch.-É. de.Les Vésuviennes. P.: Chez Aubert & Cie. Editeurs, 1848. Речь идет о серии полусатирических-полумилитаристских рисунков женщин-воительниц.

3385

Имеется в виду серия из 6 сатирических гравюр О. Домье, которая была напечатана вCharivariв августе – октябре 1848 года и направлена против женщин, занимавших активную политическую позицию.

3386

Серия «Синие чулки» (40 пронумерованных рисунков) была опубликована Домье вCharivariв январе – августе 1844 года.

3387

Fuchs E.Die Karikatur der europäischen Völker. 4. Aufl. München: A. Langen, 1921. Bd. 1. S. 362.

3388

Клэр Демар (1799–1833) – французская писательница-феминистка, поборница сенсимонизма.

3389

Maillard F.La légende de la femme émancipée: histoires de femmes, pour servir à l’histoire contemporaine. P.: Librairie illustrée (s/d). Р. 98.

3390

Demar C.Ma loi d’avenir: 1833: ouvrage posthume; suivi d’un Appel d’une femme au peuple sur l’affranchissement de la femme / publié par Suzanne… P.: au bureau de laTribune des femmes, 1834. P. 36–37.

3391

Джеймс Генри Лоуренс (1773–1840) – английский писатель, получивший известность благодаря феминистскому роману «Рай любви» (1801), который вышел сначала на немецком языке, а затем, в переводе автора, на французском под названием «Панорама будуаров, или Империя Наиров».

3392

Bouchot H.La lithographie. P.: Ancienne Maison Quantin, 1895. P. 114.

3393

Ашиль Девериа (1800–1857) – французский график, книжный иллюстратор («Фауст» Гёте, «Дон Кихот» и др.), автор фривольных миниатюр. Его мастерство и социальную проницательность высоко ценил Бодлер.

3394

Знаменитая сатирико-юмористическая иллюстрированная газета (Le Charivari), издававшаяся в Париже в период 1838–1937 гг. «Шаривари» стала наследницей газетыLa caricature, которую вынуждены были закрыть из-за нападок цензуры и штрафов Шарль Филипон и Габриэль Обер, создав более умеренную версию.

3395

Journet J.L’ère de la femme ou le règne de l’harmonie universelle. P.: impr. de A. Choisnet, 1857. P. 8.

3396

Laurence J.Les enfants de dieu ou La religion de Jésus réconciliée avec la philosophie / publié par le général baron d’Hénin de Cuvillers. P.: impr. de Plassan et Cie, 1831. P. 13–14.

3397

Curtius E. R.Balzac. Bonn: F. Cohen, 1923. S. 243.

3398

«Не много надо слов, чтобы физиологически объяснить чуть ли не адские отсветы на лицах парижан, ибо адом прозван Париж не только ради шутки. Это ад в буквальном смысле слова» (Бальзак О де. Златоокая девушка / пер. М. И. Казас // Бальзак О. де. Собр. соч. в 24 т. Т. 11. М.: Правда, 1960. С. 269.)

3399

Geffroy G.L’enfermé. P.: Bibliothèque-Charpentier, 1926. T. I. P. 133.

3400

Laronze G.Histoire de la Commune de 1871 d’après des documents et des souvenirs inédits. P.: Payot, 1928. P. 168–169.

3401

Источник не установлен; можно думать, что в игре слов задействовано созвучие словоформы Evadiens (возможно, отЕвы) и глагола s’évader (убегать, ускользать, освобождаться от чего-либо).

3402

Тайное общество, собравшее после 1830 года революционно настроенных писателей и общественных деятелей (Л. Бёрне, Л. Винбарг, К. Гуцков, Г. Лаубе, Т. Мундт, Г. Кюне, юный Ф. Энгельс), стремившихся к либерально-буржуазному обновлению Германии и отстаивавших необходимость социально-критического направления в художественной литературе.

3403

Mayer G.Friedrich Engels. Bd. 1. Friedrich Engels in seiner Frühzeit. Berlin: Martinus Nijhoff, 1933. S. 37–39.

3404

Marx K., Engels F.Briefwechsel / Hrsg. vom Marx-Engels-Lenin-Institut. Bd. 1. Zürich, 1935. S. 4–5. См.:Маркс К., Энгельс Ф.Сочинения. 2-е изд. М.: Государственное издательство политической литературы, 1962. С. 7.

3405

Бодлер Ш.Марселина Деборд-Вальмор. С. 139–140 / пер. Л. Ефимова.

3406

Унисвет (франц.).

3407

Универсальный свет (франц.).

3408

Универсирующий регион (франц.).

3409

Tourreil L.-J.-B. de.Religion fusionienne, ou Doctrine de l’universalisation réalisant le vrai catholicisme: choix de notes destinées à la formulation complémentaire de la doctrine fusionienne et laissées inédites à la mort de leur auteur, le vénéré Louis-Jean-Baptiste de Tourreil, révélateur du fusionisme. P.: A. Charles, 1902.

3410

Jacob A. A.La France mistique [sic]: tableau des excentricités religieuses de ce temps. 2 vols. P.: Coulon-Pineau, 1855. II. P. 632.

3411

Buret E.De la misère des classes laborieuses en Angleterre et en France: de la nature de la misère, de son existence, de ses effets, de ses causes et de l’insuffisance des remèdes qu’on lui a opposés jusqu’ici. T. 2. P., 1840, P. 211, 213.

3412

3413

Жан-Батист Био (1774–1862) – французский ученый, физик, астроном, один из первых слушателей Политехнической школы, впоследствии – влиятельный чиновник, принимавший живое участие в образовательной политике Франции.

3414

Институт Франции – самое влиятельное научное учреждение, основанное в 1795 году, объединяет под своим началом пять Академий: Французскую академию, Академию надписей и изящной словесности, Академию наук, Академию изящных искусств, Академию моральных и политических наук.

3415

Lapparent A. de.Le centenaire de l’Ecole polytechnique. P.: impr. de de Soye et fils, 1894. P. 6–7, 12–15.

3416

Pinet G.Histoire de l’École polytechnique / avec seize compositions de H. Dupray gravéespar H. Thiriat; [introduction signée: A. Laussedat]. P.: Baudry, 1887. P. 293.

3417

Foucaud E.Paris inventeur. Physiologie de l’industrie française. P.: Prévot, 1844. P. 220–221.

3418

Pinet G.Op. cit. P. 156–157.

3419

Vaulabelle Ach. de.Histoire des deux Restaurations: jusqu’à l’avènement de Louis-Philippe, de janvier 1813 à octobre 1830. T. VIII. P.: Perrotin, 1860. P. 291.

3420

Michiels A.Histoire des idées littéraires en France au XIX siècle et de leurs origines dans les siècles antérieurs. T. II. P.: Le Dentu, 1863. P. 94.

3421

Michelet J.Le peuple. P.: Hachette, 1846. P. 336–338.

3422

Rattier P.-E. de.Paris n’existe pas. P.: Hachette, 1857. P. 19.

3423

Viel Ch.-F.De la chute imminente de la science de la construction des bâtiments en France, des causes directes et indirectes qui l’accélèrent. Partie 1. P.: Goeury, 1818. P. 53.

3424

Arago F.Sur l’ancienne École polytechnique. Partie de la Biographie de Gay-Lussac qui a été lue dans la séance publique de l’Académie des Sciences du 20 décembre 1852. P.: Bachelier, 1853. P. 42.

3425

Balzac H. de. Le curé de village. P.: éd. Siècle. Р. 184.Бальзак О. де.Сельский священник // Бальзак О. де. Собр. соч. в 24 т. Т. 17. С. 392. Перевод изменен.

3426

Arago F.Sur les fortifications de Paris. P.: Bachelier, 1841. P. 87, 92–94.

3427

Karl Marx als Denker, Mensch und Revolutionär / hrsg. von D. Rjazanov. Wien, Berlin: Verlag für Literatur und Politik, 1928. S. 36. См.:Маркс К.Июньская революция // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. М.: Государственное издательство политической литературы, 1956. Т. 5. С. 138.

3428

Клод-Николя Леду (1736–1806) – французский архитектор, мэтр революционного неоклассицизма.

3429

Kaufmann E.Von Ledoux bis Le Corbusier. Wien, Leipzig: Passer, 1933. S. 29.

3430

«Национальная школа мостов и дорог», основанная в 1747 году под названием «Королевская школа мостов и дорог», одна из самых старинных и самых престижных высших школ Франции, традиционно создававшихся в пику классическим университетам.

3431

Barthélemy A., Mery J.L’insurrection. Poème dédié aux Parisiens. P.: A.-J. Dénain, 1830. P. 20.

3432

Беньямин В.Улица с односторонним движением // Беньямин В. Улица с односторонним движением; Берлинское детство на рубеже веков / пер. с нем. М.: Ад Маргинем Пресс, 2023. С. 38.

3433

Benjamin W.Gesammelte Schriften. Bd. 5, 1-2. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1982. В новом научном («критическом») издании трудов Беньямина, выходящем том за томом в издательстве Suhrkamp, работа о пассажах пока не публиковалась.

3434

Везде по ходу обоих текстов, где такой «обмен» был очевиден или поддавался идентификации, мы добавили поясняющие комментарии.

3435

Беньямин В.Сюрреализм: последняя моментальная фотография европейской интеллигенции / пер. Е. Крепак // Беньямин В. Маски времени. Эссе о культуре и литературе / пер. с нем. и франц.; сост., предисл. и примеч. А. Белобратова. СПб.: Симпозиум, 2004. С. 263–282.

3436

Детлеф Хольц – псевдоним Беньямина, использовавшийся им для публикаций в Германии в начале 1930-х годов в связи с усилением антисемитизма.

3437

См.:Беньямин В.Кафка / пер. с нем. М.: Ад Маргинем Пресс, 2023. 3-е изд. С. 119–131.

3438

В одном из них, от 18 сентября 1935 года, он положительно отзывается об экспозе «Парижских пассажей», подчеркивая оправданность «материалистической» эстетики Беньямина, метод наблюдения за «поверхностью» эпохи по ее вещным деталям, «мелким симптомам», однако критикует экономические выводы, уклоняясь от подробного разбора со ссылкой на занятость. Письмо от 16 июня 1936 года, всего в несколько строк, содержит библиографический совет относительно книги, в которой нуждался Беньямин в работе над «Парижскими пассажами». См. примечание к письму Беньямина Хоркхаймеру из Парижа от 6 июня 1936 года. Третье письмо, от 13 апреля 1937 года, касается обсуждения эссе о Бодлере. В письме от 7 марта 1938 года Хоркхаймер выказывает заинтересованность изысканиями Беньямина в связи с книгой Огюста Бланки «К вечности – через звезды». Несколько кратких писем 1939 года сосредоточены вокруг финансовых вопросов, связанных с Институтом, неутешительных для Беньямина (см. Примечания к письмам Беньямина Хоркхаймеру).

3439

Lindner B.(Hg.). Benjamin-Handbuch: Leben – Werk – Wirkung. Sonderausgabe. Stuttgart; Weimar: L. B. Metzler, 2011.

3440

Айленд Х., Дженнигс М.У. Беньямин: критическая жизнь / пер. с англ. Н. Эдельмана; под науч. ред. В. Анашвили, И. Чубарова. М.: Издательский дом «Дело», 2018.

3441

Букв. «скорбная пьеса» (нем.) – обозначение немецкой барочной аллегорической драмы, не идентичной античной или французской классической трагедии. (Здесь и далее – примеч. пер.)

3442

Речь идет об автобиографическом романе Кракауэра, опубликованном в 1928 году в Берлине под псевдонимом Гинстер («Гинстер. Роман, написанный им самим»).

3443

Заметка «Старая игрушка», посвященная выставке игрушек в берлинском Музее Бранденбурга. См.:Benjamin W.Gesammelte Schriften / hrsg. von T. Rexroth. Bd. 4. 1. Teil. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1972. S. 511–515.

3444

«Лавка почтовых марок» – одна из главок книги «Улица с односторонним движением». См.:Беньямин В.Улица с односторонним движением. Берлинское детство на рубеже веков / пер. с нем. М.: Ад Маргинем

3445

Очевидно, Беньямин комментирует работу над конволютом А (Мода).

3446

Альфред Кон – гимназический друг Беньямина.

3447

Сообщить (франц.).

3448

Винета (нем. Юмнета) – легендарный славянский город, предположительно находившийся на острове в низовьях Одера и затопленный морем после того, как был разрушен в 1184 году датчанами.

3449

Выражение, которое использует Беньямин,auf dem Tapet sein(быть предметом обсуждения, размышления, букв.быть на скатерти,на столе, т. е. обсуждаться за столом), могло бы быть заменено французским эквивалентомêtre sur le tapis. Однако Беньямин вводит игру слов: sur le chantier – на стройке (франц.). Возможно, тут появляется метафора, которой будет описывать Беньямин свой труд о пассажах, уподобляя его создание возведению строительных лесов на стройплощадке или конструированию арматуры.

3450

Макс Рихнер (1897–1965) – немецкоязычный швейцарский писатель и журналист, переводчик, литературный критик.

3451

Что касается меня (франц.).

3452

Об этом драматическом фрагменте Гофмансталя Беньямин пишет в конволюте S [S 2, 3]: он сравнивает путь героя с «анфиладой». Письма Гофмансталя к Беньямину этого периода не сохранились, как и точные свидетельства, что именно из работы о пассажах и из «Воспитанника пастора» обсуждали они при встрече в Берлине.

3453

Иегуда Леон Магнес (Иегуда Лейб Магнес) (1877–1948) – сын выходцев из Германии, изучавший философию в университетах Берлина и Гейдельберга, американский раввин-реформист, пацифист, один из создателей Еврейского университета в Иерусалиме (возглавлял его в 1925–1946 годах). При посредничестве Гершома Шолема он согласился финансировать изучение иврита Беньямином.

3454

Историческое название улицы – букв. «в палатках»: с 1745 по 1786 год в теплое время года здесь располагались полотняные палатки с прохладительными напитками.

3455

Беньямин цитирует ее в «Книге Пассажей»: во фрагменте [E 2, 5] и в эпиграфе к конволюту Q [Панорама].

3456

Речь идет об Асе (Эрнестовне) Лацис (до замужества – Ася (Анна) Лиепиня, 1891–1979), возлюбленной Беньямина, латышской большевичке из Москвы, актрисе и театральном режиссере. Ей посвящена книга «Улица с односторонним движением». Отдельные сцены истории любви Беньямина из «Красной гвоздики» (название воспоминаний Лацис) запечатлены в «Московском дневнике» Беньямина.

3457

В этом письме, обсуждая детали приезда, Беньямин обращается к Гершому Шолему и его супруге Эльзе Хелен.

3458

Речь идет о статье для Большой советской энциклопедии, над которой Беньямин начал работать в 1926 году во время пребывания в СССР. Статья была раскритикована А. В. Луначарским как не соответствующая энциклопедическому жанру и вышла в 1929 году в сокращенном и крайне искаженном виде.

3459

Цит. по:Scholem G.Walter Benjamin – die Geschichte einer Freundschaft. 2. Aufl., Fr. a.M.: Suhrkamp, 1976. S. 191.

3460

Сюрреалистическим движением (франц.).

3461

Книга о барочной драме (Ursprung des deutschen Trauerspiels) была вчерне набросана в 1916-м, а завершена только в 1925 году.

3462

Дорогой (лучший мой) друг (лат.).

3463

Вовремя, в срок (итал.).

3464

Цит. по:Scholem G. Walter Benjamin – die Geschichte einer Freundschaft… S. 194.

3465

Речь идет об учителе иврита, которого рекомендовал Шолем.

3466

Курсив мой. –В. К.

3467

Беньямин В.К портрету Пруста / пер. с нем. Е. Зачевского // Беньямин В. Маски времени… С. 243–262.

3468

Трехчастная миниатюра, относящаяся к беньяминовскому субжанру рассказов-«мыслеобразов» (Denkbild). Написана осенью 1928 года по следам июньского посещения Веймара, Архива Гёте и Шиллера и Дома-музея Гёте в частности, и опубликована в октябре вNeue Schwarzer Rundschau.

3469

Третья и заключительная часть эссе о Прусте: эссе печаталось вLiterarische Weltчастями с 21 июня по 5 июля 1929 года.

3470

Иоганн Петер Гебель (1760–1826) – один из близких Беньямину писателей, о котором он намеревался написать книгу, но в итоге дело ограничилось несколькими газетными заметками и выступлениями с докладами, в том числе на радио. Здесь Беньямин имеет в виду рецензию на книгу Ганса Бюргиссера «Иоганн Петер Гебель как рассказчик» («Johann Peter Hebel als Erzähler»), опубликованную под ироничным названием «Гебель защищается от нового почитателя» 6 октября 1929 года вLiteraturblatt der Frankfurter Zeitung.

3471

Письмо написано по-французски.

3472

Цит. по:Scholem G.Walter Benjamin – die Geschichte einer Freundschaft… S. 208 f.

3473

Шмуэль Йосеф Чачкес (псевд. Агнон; 1888–1970) – еврейский писатель родом из Галиции, писавший на идише и иврите. Общался с Мартином Бубером и Гершомом Шолемом в 1910-е годы в берлинском еврейском кружке интеллектуалов и мистиков. В 1924 году во время пожара в его доме в Баден-Гомбурге сгорела его библиотека и архив с рукописями, включая готовый к печати сборник хасидских рассказов. Впоследствии Агнон перебрался в Израиль, в 1966 году получил Нобелевскую премию по литературе.

3474

Цит. по:Scholem G.Walter Benjamin – die Geschichte einer Freundschaft… S. 227 f.

3475

Monde– еженедельный международный культурно-политический журнал, основанный в 1928 году Анри Барбюсом.

3476

Ни одна из статей Беньямина вMondeне вышла. Неясно, какая заметка на французском упоминается в письме. Возможно, речь идет о наброске заметки «О Шеербарте».

3477

Статью Беньямин так и не написал, но следы этой работы заметны в «Книге пассажей» (конволют E: «Османизация, бои на баррикадах»).

3478

Фирма MK Papier, продающая бумагу и канцелярские товары, была основана в 1865 году Максом Краузе в Берлине и просуществовала до 1973 года. Новшеством Краузе был выпуск почтовой бумаги блоками в стильных и удобных коробках.

3479

Речь идет об антиправительственных манифестациях 6 февраля 1934 года, которые позднее стали называться «путчем». Они были организованы крайне правыми партиями и организациями Франции.

3480

Возможно, речь идет о книге:Dubech L., D’Espezel P.Histoire de Paris. P.: Les Éditions Pittoresques, 1931.

3481

Крайности сходятся (франц.).

3482

Die Welt im Wort(«Мир в слове») – журнал, издававшийся в Праге Вилли Хаасом.

3483

От Института социальных исследований.

3484

Букв. «третий радующийся»: третье лицо, извлекающее пользу из борьбы двух противников.

3485

Теодор Визенгрунд-Адорно.

3486

Engländer S.Geschichte der französischen Arbeiter-Associationen. Hamburg: Hoffmann u. Campe, 1864. 2 Bde.

3487

В 1934–1937 годах Адорно учился в аспирантуре Мертон-колледжа Оксфордского университета.

3488

Эльза Херцбергер, подруга семьи Адорно.

3489

Речь идет о мюзикле «Сокровище индейца Джо» по мотивам романа Марка Твена, над которым Адорно работал с осени 1934 года, но так и не завершил. См.:Theodor W. Adorno.Der Schatz des Indianer-Joe. Singspiel nach Mark Twain / hrsg. von R. Tiedemann. Frankfurt a. М.: Suhrkamp, 1979. S. 122–125.

3490

Статья «О современном общественном положении французского писателя», первая из написанных Беньямином для журналаZeitschrift für Sozialforschung, издаваемого Максом Хоркхаймером (1934, № 3, с. 54–78).

3491

Рецензия на книгу Макса Коммереля «Жан-Поль» (Kommerell M.Jean Paul. Frankfurt a. M.: Vittorio Klostermann, 1933), вышедшая воFrankfurter Zeitungв марте 1934 года.

3492

Понятие Аристотеля, обозначающее изучение «первых», высших начал бытия, т. е. философия в собственном смысле слова.

3493

Речь идет об эссе Беньямина «Карл Краус» (1931), в котором разоблачается мимическая и миметическая природа сатирического таланта Крауса. См.:Беньямин В.Карл Краус (пер. Г. Снежинской) // Беньямин В. Маски времени… С. 313–358.

3494

Breton A.Les vases communicants. P.: Gallimard, 1932.

3495

«Происхождение немецкой барочной драмы» Беньямина.

3496

Откровенно говоря, без обиняков (франц.).

3497

Sternberger D.Über die Kunst der Photographie // Die Neue Rundschau. 1934. 45 (2). S. 412–435.

3498

Sternberger D.Jugendstil. Begriff und Physiognomik // Die Neue Rundschau. 1934. 45 (2). S. 255–271.

3499

Jung C. G.Ulysses // Wirklichkeit der Seele. Applications and Advances in New Psychology. Zürich, Leipzig, Stuttgart, 1934. S. 132–169.

3500

Эссе Беньямина о романе Гёте (1924–1925).

3501

Cysarz H.Schiller. Halle / Saale: M. Niemeyer, 1934.

3502

Полное название – «Дух как противник души». См.:Klages L.Der Geist als Widersacher der Seele. Bd. 3. Teil 1. Leipzig: J. A. Barth, 1932. В особенности S. 1223–1237.

3503

Речь идет о сводном реферате «Проблемы социологии языка». См.:Benjamin W.Probleme der Sprachsoziologie // Zeitschrift für Sozialforschung. 1935. Bd. 4. № 2. S. 452–480.

3504

По мнению Р. Тидемана, речь идет, вероятно, о поэтическом сборнике «Ура, Урал!» (Hourra, l’Oural, Париж, 1934), написанном по следам впечатлений от уральских городов в СССР.

3505

По мнению Р. Тидемана, это книга «На заре» (Point du jour, Париж, 1934).

3506

Эссе Беньямина «Эдуард Фукс, коллекционер и историк». См.:Benjamin W.Eduard Fuchs, der Sammler und der Historiker // Zeitschrift für Sozialforschung. 1937. Bd. VI. № 2. S. 346–381.

3507

Со временем; в конце концов (франц.).

3508

Глубинных оснований (франц.).

3509

Schоlem G.Die Geheimnisse der Schöpfung. Ein Kapitel aus dem Sohar. Berlin: Schocken, 1935.

3510

То естьмедленный: Сатурн – самая медленная планета в Солнечной системе, покровительствующая в астрологической системе воззрений меланхоликам. Эту метафору развивает в своем эссе о Беньямине С. Сонтаг. См.:Сонтаг С.Под знаком Сатурна // Сонтаг С. Под знаком Сатурна. М.: Ад Маргинем Пресс, 2019. С. 90–110.

3511

Шарль дю Бо (1882–1939) – один из влиятельных французских литературных критиков.

3512

Отсылка к знаменитому сборнику афоризмов испанца Бальтасара Грасиана «Карманный оракул» (1647).

3513

Она так и не была написана.

3514

Беньямин цитирует это место в конволюте К: [K 4, 3].

3515

Беньямин цитирует это место в конволюте о Бодлере: [J 87, 8].

3516

Это место из письма Адорно цитируется Беньямином в конволюте о фланёре: [M 2, 9].

3517

Они вошли в конволют K: фрагмент [K 4, 3].

3518

Усмотрение, или созерцание, сущности (нем.) – понятие Эдмунда Гуссерля.

3519

Эльзе Херцбергер.

3520

Friedell E.Kulturgeschichte der Neuzeit. Die Krisis der europäischen Seele von der schwarzen Pest bis zum Weltkrieg. 3 vols. München: C. H. Beck’sche Verlagsbuchhandlung, 1927–1932.

3521

Тетя Адорно по матери, известная пианистка (1868–1935).

3522

Письмо написано на французском.

3523

Секретарь Института социальных исследований в Женеве.

3524

Bloch E.Erbschaft dieser Zeit. Zürich: Oprecht & Helbling, 1935. S. 288–295. Беньямин усматривал в этой книге, особенно в главе «Иероглифы XIX столетия», следы плагиата.

3525

Noack F.Triumph und Triumphbogen. Leipzig; Berlin: B. G. Teubner, 1928.

3526

Разбираемая в этом письме первая редакция введения к работе о пассажах, написанная на немецком языке, опубликована в сб.:Беньямин В.Города. М.: Ад Маргинем Пресс, 2025. С. 185–208.

3527

Новинка (франц.).

3528

Здесь и далее Адорно ссылается на страницы присланной Беньямином рукописи первого варианта «экспозе» (1935), написанного на немецком.

3529

Курсив мой. –В. К.

3530

«Каждой эпохе снится следующая» (франц.). Цитата из работы французского историка Жюля Мишле (1798–1874) «Будущее? Будущее?» (1842). (Она примыкает к мысли, объясняющей ее: «История – это то кропотливое воздействие сновидения, с помощью которого мы переходим от ночи к дню, от смерти к жизни» («L’histoire est cet effet de songe laborieux par lequel nous nous soulevons de la nuit au jour, de la mort à la vie»). Данная цитата связана с ключевой идеей Беньямина об истории как коллективном «сне, сновидении» (Traum). Эта цитата введена в качестве эпиграфа к конволюту F [Железная конструкция].

3531

С позволения сказать (лат.).

3532

Adorno T.Gesammelte Schriften. Bd. 2: Kierkegaard / hrsg. von R. Tiedemann. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1979. S. 38–69.

3533

Фурье, Гранвиль, Луи-Филипп, Бодлер, Осман.

3534

См.: конволют I [Интерьер, след].

3535

«Дьявол в Париже» – название популярного сборника натуралистических очерков, к которому неоднократно обращается Беньямин в работе о пассажах.

3536

Изменение (франц.).

3537

Wedekind F.Gesammelte Werke. Bd. 9. München: G. Müller, 1921. S. 340–358.

3538

Ср. в конволюте «Коллекционер»: [H 3a, 1].

3539

Речь идет о шести стихотворениях, исключенных из первого издания «Цветов Зла» (1857) по решению суда. В 1866 году отдельной книгой они были напечатаны в Брюсселе. В посмертных изданиях публикуются в виде самостоятельно цикла.

3540

Этот фрагмент из письма Адорно Беньямин цитирует и комментирует в конволюте «Теория познания, теория прогресса»: [N 5, 2].

3541

«Наследие этого времени».

3542

Верно: от 2 августа. Речь идет о приведенном выше письме за общим авторством Теодора и Гретель Адорно.

3543

Здесь и далее в письме – Визенгрунд [Адорно].

3544

Иврит. Намек на возможность плагиата со стороны Блоха.

3545

Koch R.Zauber der Heilquellen. Stuttgart, 1933.

3546

Беньямин вспоминает героя идиллической повести Жан-Поля (Иоганн Пауль Фридрих Рихтер, 1763–1825) «Жизнь премного довольного учителишки Марии Вуца из Ауенталя» (1790). Повесть является вставной в неоконченном романе «Невидимая ложа» (1793).

3547

Так или иначе (франц.).

3548

Идиома Winterkönigtum, намек на короткий – всего одну зиму – период королевского правления в Чехии Фридриха V, курфюрста Пфальцского (1619–1620, Фридрих I), получившего прозвище Зимний король.

3549

По мнению Р. Тидемана, Беньямин имеет в виду круг идей эссе «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости».

3550

Имеется в виду это место в письме Хоркхаймера: «Кроме прочего, я думаю, что вопрос, что именно вполне может быть пропущено, при Вашем методе так же важно, как и компоновка и оформление того, что в работе представлено». См.:Benjamin W.Das Passagenwerk… S. 1143.

3551

Бернар Грётойзен (1880–1946) – немецко-французский философ, литературный критик, сотрудник влиятельного парижского журналаNouvelle revue française, где он заведовал отделом немецкой литературы и философии.

3552

Речь идет об эссе «Рассказчик» (1936).

3553

Четырехтомный труд Иоганна Моста, посвященный «революционной науке военного дела».

3554

Хоркхаймер посоветовал Беньямину в письме от 16.VI.1936 поискать книги у немецких букинистов и обещал компенсировать расходы из средств Института.

3555

Adorno Th. W.Gesammelte Schriften. Bd. 17. Musikalische Schriften IV / hrsg. von R. Tiedemann. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1982. S. 74–100.

3556

«Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости [Reproduzierbarkeit]».

3557

Adorno Th. W.Gesammelte Schriften. Bd. 5. Zur Metakritik der Erkenntnistheorie / hrsg. von G. Adorno u. R. Tiedemann. 2. Aufl. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1975. S. 7–245.

3558

Позже анализ идей Гуссерля лег в основу работы Адорно «К метакритике теории познания». См. ссылку выше.

3559

Sohn-Rethel A.Warenform und Denkform. Aufsätze. Frankfurt a. M.; Wien: Europäische Verlagsanstalt, 1971. S. 27–100.

3560

В письме от 16 марта 1936 года Хоркхаймер высказал сомнение в целесообразности такого заказа и предложил подумать над материалами для журнала, близкими тематике «Парижских пассажей». (Беньямин в итоге посвятил Юнгу существенную часть конволюта К.)

3561

В апреле 1937 года в Париже.

3562

Из письма Хоркхаймера к Адорно.

3563

То есть к той, которую Адорно первоначально предложил в связи с К. Г. Юнгом.

3564

Достижением (англ.).

3565

В нью-йоркской редакцииZeitschrift für Sozialforschung.

3566

Между тем (франц.).

3567

Беньямин отвечает здесь на короткое сообщение Хоркхаймера от 17.XII.1938, в котором тот уведомляет, что ждет от Беньямина новые фотокопии конволютов.

3568

Sternberger D.Panorama, oder Ansichten vom 19. Jahrhundert. Hamburg: H. Goverts Verlag, 1938.

3569

Отдел Имперской палаты культуры, основанной 22 сентября 1933 года и представлявшей собой орган цензуры, регулировавший все сферы художественной и общественной жизни.

3570

Программная речь Гитлера («Храм искусства») на открытии Дома немецкого искусства 19 июля 1937 года в Мюнхене.

3571

Рецензию на книгу Штернберга Беньямин отправил в январе 1939 года в редакцию «Журнала социальных исследований», но по неясным причинам опубликована она не была. Текст опубликован в 3-м томе собрания сочинений Беньямина, в котором представлены его обзоры и рецензии. См.:Benjamin W.Gesammelte Schriften. Kritiken und Rezensionen / hrsg. von H. Tiedemann-Bartels. Bd. 3. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1972. S. 572–579.

3572

Запланированная встреча с Шолемом.

3573

Так и не написанная третья часть книги о Бодлере.

3574

В письме от 2 февраля 1939 года Хоркхаймер сообщил о крайне тяжелом положении фонда Института, вынуждающем всех его сотрудников, включая штатных, изыскивать дополнительные источники заработков (так, он ссылается на вовлеченность Адорно в исследования радио). Он пишет о невозможности продлить контракт внештатного сотрудника Института с Беньямином и необходимости тому самостоятельно найти источник финансирования.

3575

Трудное прошлое (франц.).

3576

Horkheimer M.Die Philosophie der absoluten Konzentration // Zeitschrift für Sozialforschung. 1938. Nr. 7. S. 376–387.

3577

Люсьен Леви-Брюль (1857–1939) – французский антрополог, философ и этнолог.

3578

Готфрид Саломон (1892–1964) – социолог, защитивший в 1916 году диссертацию под руководством Георга Зиммеля в Страсбургском университете, в дальнейшем сотрудничал с Франкфуртским институтом социальных исследований. В связи с рядом антисемитских законов был отстранен в 1933 году от преподавательской и научной деятельности и эмигрировал сначала в Рим, затем в Париж, в 1941 году – в США.

3579

Залман Шокен (1877–1959) – основатель издательства, которое специализировалось на литературе еврейской тематики, переведенной на немецкий или печатавшейся на иврите.

3580

«Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости».

3581

Коммунистической партии.

3582

Benjamin W.Gesammelte Schriften… Bd.

3583

Жан Кассу (1897–1986) – французский писатель, в «Пассажах» неоднократно цитируется его роман «Кровавые дни Парижа» (1935, рус. пер. 1937), посвященный истории Парижской коммуны.

3584

Хоркхаймер писал о пока что не очень удачных попытках установить контакт с миллионером Франком Альтшулем, интересующимся культурой Франции. Он потенциально рассматривался как спонсор издания «Парижских пассажей» в США. Кроме того, Хоркхаймер писал о сложностях с оформлением визы для Беньямина.

3585

«Семь стариков» – стихотворение Бодлера, посвященное Виктору Гюго.

3586

Benjamin W.Gesammelte Schriften… Bd. 2. S. 572–575.

3587

Несколько следующих далее писем (от 30.XI.1939, 15.XII.1939, 17.I.1940, 22.II.1940, 16.VI.1940, 19.VII.1940, 9.VIII.1940) написаны по-французски.

3588

См.:Беньямин В. О понятии истории // Беньямин В. Учение о подобии. Медиаэстетические произведения. Сб. статей / сост. и послесл. И. Чубаров, И. Болдырев. М.: РГГУ, 2012. С. 237–254.

3589

«Семья Тибо» (1922–1940) – роман-эпопея Роже Мартена дю Гара.

3590

Цит. по:Mayer H.Ein Deutscher auf Widerruf. Erinnerungen I. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1982. S. 257.

3591

Tiedemann R.Editorisches Bericht // Benjamin W. Gesammelte Schriften. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1982. Bd. 5, 1. Teil. S. 11–12.

3592

Ibid. S. 11.

3593

Краткую «опись» материалов см.: Ibid. S. 1073–1074.

3594

Benjamin W.Gesammelte Schriften… Bd. V, 2. S. 1072.

3595

Вот лишь несколько ключевых изданий:Benjamin W.The Arcades Project. Cambridge, Mass.: Belknap Press, 1999;Benjamin W.Сapitale du XIXe siècle. Livre des passages [«Das Passagen-Werk»]. P.: Le Cerf, 1989;Haug S.Benjamins Bilder: Grafik, Malerei und Fotografie in der Passagenarbeit. Paderborn: Wilhelm Fink, 2014;Lindner B.(Hg.). Benjamin-Handbuch: Leben – Werk – Wirkung. Sonderausgabe. Stuttgart, Weimar: L. B. Metzler, 2011.

3596

Цикл публикаций был открыт изданием конволюта А и вводной статьи:Котелевская В. В.Бульварный ангел истории: к «Труду о пассажах» Вальтера Беньямина // Versus. 2022. № 3 (2). С. 154–171.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге