Бытие и безумие [и драконы]

Часть I

Алиен Уриэль

Бытие и безумие [и драконы]. Том I

Предисловие издателя (о проблемах, связанных с изданием книги)

Эту книгу не только невозможно читать, но ее невозможно издать.

Сидим уже несколько дней с дизайнером, художником, корректором, редактором, и не знаем с чего начать.

То ли нужны рисунки, то ли нет, то ли их нужно двадцать, то ли двести?

Нужно ли оформлять отдельно субличности? А если что не так выйдет, не обидятся ли они?

Если оформлять, то какой должен быть стиль: классический или безумный?

Решаем – безумный.

Итак – в добрый путь!

Р. S.

У автора очень осознанное отношение к дефисам, поскольку они меняют «стандартный» смысл слова. Поэтому, уважаемые читатели, не обессудьте, если в тексте встречаются «суб-личности», имеющие особую природу, в отличие от стандартных психологических общепринятых понятиях… То же самое со «сверх-человеком» и проч.

Никой ответственности издательство за это не несет.

Ольга Сергевна, исполнительный директор издательства

Предисловия к первому тому

Все, кто писал эти предисловия, являются также авторами (соавторами) некоторых глав (эти фрагменты выделены в тексте книги курсивом)

Предисловие психиатра

Эта книга – удивительный образец творчества человека «с диагнозом». Книга, которая сперва представляется хаосом и нагромождением словесных конструкций, при более внимательном рассмотрении обнаруживает поразительную внутреннюю логику, весьма вычурную, но в то же время стройную. Не вызывает сомнений эрудированность автора, дающего регулярные отсылки к известным личностям и событиям. Фантазия, которая создает этот текст, кажется совершенно безграничной и безумной. Я надеюсь, что книга найдет своего читателя, который сможет найти в ней что-то ценное персонально для себя.

М. К., врач-психиатр, кандидат медицинских наук

Предисловие психолога (1)

Эта книга претендует на безумие. Безумие, безумие, безумие. Как будто бы безумие может быть чем-то, может быть названо, указано и выражено. Нет, конечно, нет: она, книга, имеет такое же отношение к безумию, как «Доктор Фаустус» или, скажем, «Бойцовский клуб». То есть ровным счетом никакого. Так, рядом постоять, заглянуть в замочную скважину (тем самым уже отсутствующим глазом), протянуть руку, затянутую в перчатку, но не суметь коснуться.

Как говорить о том, чего нет? Кто-то рассказывает притчи. Кто-то ищет метафоры. Кто-то вообще отказывается от языка и выбирает изображения или звуки. Можно говорить о чем-то, что не является тем, что ты тщишься описать. Эта книга выбирает наметить точки сопряжения с чем-то, что ощущается более существующим, чем объект (субъект?) описания. Игры разума. Концептуальная престидижитация. Попытка сотворить чудо с помощью зеркал с потускневшей амальгамой. Длинные, витиеватые редкоупотребимые слова. Только слова.

Эта книга пытается примерить безумие и померится им со всем миром. Кто более отцу-безумию ценен? Дон Хуан или Донателло? Города или мосты? Афина или афедрон? Корабли или паровозы? Бросьте, линейки разномастны, сравнения произвольны, в палате мер и весов лихорадочно готовят место для… Эталон не определен.

Это безумие претендует на книгу. Помилуйте, книга – это что-то цельное и связное, поселившееся под одним переплетом не с бухты-барахты, а по каким-то веским причинам. Веским, взвешенным и сочтенным.

Из этой книги вы не узнаете, как соотносятся бытие и безумие. Персонажи вымышленны, ни одно совпадение не является умышленным, умысел наличествует исключительно в несовпадениях. Точнее было бы говорить о том, как все эти персонажи вылезают из небытия в бытие, застревая в безумии. Страшный, мучительный процесс.

Канва только прикидывается несвязной, параллельные линии пересекаются в бесконечности, и случайности неслучайны, совсем как у Тьюринга. Мне хочется забрать у автора самовольно напяленный колпак с колокольцами и потом уже в уединении улыбнуться, написав пост в «Фейсбуке» про детей, надевших родительскую одежду. Но нет, этот колпак и не мой тоже, я не знаю, как он вообще оказался в том пыльном чулане, в который сваливают продырявленные истины и покосившиеся смыслы.

Эта книга, ну или это безумие порождает дурную бесконечность (как, собственно, и само бытие), запутывается сама (или само) в зеркальных иллюзорных коридорах, питается многократными отражениями. Как бесконечен сам текст, так и бесконечно его чтение. Не читайте это предисловие, не читайте саму книгу, никогда, слышите, никогда не читайте тексты, в заглавиях которых содержатся слово «бытие» и слово «безумие».

И. М.

Предисловие психолога (2)

Так случилось, что я стала свидетелем рождения этой книги. Книги, в которую хочется влезть с головой не для чтения, а для дописывания, поддакивания и конфронтации. Остается напоминать себе, что свидетель – это тот, кто сопровождает важное событие своим вниманием, а не деятельным участием.

И тем не менее эта книга безумно важна для меня, поскольку не просто поддерживает некоторые мои идеи, но и доставляет удовольствие от взаимодействия с нею.

Итак, я свидетельствую.

Я не специалист по теории постмодерна, я всего лишь продвинутый пользователь. Читая эту книгу, я размышляю о том, как было бы здорово разместить текст на карточках. Читая эту книгу, я думаю, что идеальный текст, заслуживающий называться постмодернистским, – чистый лист. И с этой точки зрения эта книга, конечно, не дотягивает. Читая эту книгу, я размышляю о том, что иногда работа автора ничтожна по сравнению с работой читателя. Читая эту книгу, я размышляю о том, что я плохой и невнимательный читатель, мне тяжело и лениво проверять все смутные подозрения и сверяться со всеми, отнюдь не смутными ссылками.

Но я знаю, что где-то существуют вполне себе высококвалифицированные читатели не ямбов, так постмодерна.

Эта книга одновременно рабочий инструмент и результат работы, способ выражения невыразимого и генератор новых смыслов, практика получения социальной поддержки и практика порождения поддерживающего сообщества, история о множественности и история о целостности. Даже это предисловие, зараженное свойствами книги, пытается извернуться и стать послесловием, а пальцы пытаются напечатать ссылку на главу, которая так и не появилась в этой книге (а могла бы, вот правда, могла бы). Что ж, дорогой читатель, эту книгу стоит прочитать хотя бы для того, чтобы узнать, чего в ней нет для вас.

Ирина Мороз, нарративный практик, психолог

Предисловие историка

Автор, человек несомненно и разносторонне талантливый, написал книжку, проникнутую ядом отвращения. Не то к себе нелюбимому, не то к Божьему свету, не то к творческому процессу. Правда, не исключено, что это игра, некое кокетство печоринского типа, но кокетство хорошо усвоенное, приросшее как маска. Читать эту книгу рекомендую в двух случаях. Близкому родственнику, который тяжело болен, и вы не хотите, чтобы он долго мучился. Или сами себе на предмет проверки своей психической стабильности.

Вам, вашим родственникам и автору желаю здоровья и счастья.

Николай Сванидзе, историк, журналист

Предисловие ведьмы

Эта книга прекрасна в своей неординарности.

Многослойность бытия обусловлена им же. Безумие проявляет те же качества, но идет вразрез, вклинивается и рушит границы, создавая при этом новые вселенные.

Что есть человеческое бытие с точки зрения ведьмы? Тысячелетия, проносящиеся как один миг и связанные с общим опытом. Конструктор,

Что есть безумие? Мир внутри мира. Мир внутри отдельного человека и бесконечность вдохновения, дающая самые прекрасные и неожиданные плоды. Это пропасть между хаосом и совершенством, собранная в один сосуд.

Бытие и безумие – две грани обоюдоострого клинка, по которому ходит каждый живущий в человеческом теле.

Эта книга дает возможность перешагнуть эту черту, оказаться на обратной стороне Луны, стать частью многогранной вселенной. И в этом ее ценность и значимость.

Вкушайте, ужасайтесь и наслаждайтесь. Многие аспекты бытия и безумия изложены здесь.

Augusta Mondschein

Предисловие философа

Эта книга ужасна.

Д. Г., кандидат философских наук, профессор

Предисловие журналистки

Эта книга – попытка исследовать безумие с помощью ума. Нонсенс и абсурд. Занятие бредовое и бесперспективное, но – увлекательное. Увлекательное как для автора, который заметно наслаждается процессом, так и для читателя, который уволакивается вслед за ним в этот кишащий образами мир. Читая, легко сбиться с толку, но спасение здесь – это возможность продолжать из любого места, снова приступать с любой главы.

Местами страшно или смешно, местами пафосно и иронично. И везде – кинематографично, правда, наверное, только Дэвид Линч справился бы с экранизацией. Оглавление уже само по себе увлекает, открыв его, ловишь себя на желании ткнуть в каждый заголовок: что же там такое у этого слова будет связано с безумием? Примерно такое происходит, когда исполнитель выпускает новый музыкальный альбом – и в первый раз хочется слушать песни не по порядку, а по названиям, которые заинтересовали. А потом уже слушать целиком, от начала до конца, как готовое произведение.

Эта книга – прогулка, экскурсия по такому «Джуманджи», по играм разума. К прочтению стоит вернуться во второй раз и делать это неспешно – от первой главы до последней: эффект обещает быть мощным.

Кстати, чувств в книге нет вообще, там много интеллекта. Может, ее писал не живой человек, а андроид, SkyNet, нейросеть? Или она сама написалась? Тогда, видимо, нейросеть. А она может наслаждаться процессом? Господи. Нет, это уже какое-то безумие.

LM

Предисловие кинорежиссерки

Эта книга – исповедь. Она станет таковой для каждого, кто захочет и сможет признать свою безумную натуру. Но если вы чувствуете, что безумства мира вам уже достаточно, то не стоит читать даже предисловия. Как беспристрастный водоворот затягивает охотников за сокровищами на глубину морского дна, так и эта книга, раскрывая понемногу, а иногда, наоборот, помногу, безумство окружающего пространства, меняет ощущения от пребывания в нем. И если вы все же решились ее прочесть – будьте безумны, а если нет – то не жалейте о жизни без безумия.

Джейн Геринг

Предисловие гида-экскурсовода

Что общего между книгой и экскурсией?

Что общего между безумием и экскурсией?

Давайте разберемся. Неочевидно, но мне кажется, что хорошая книга больше всего похожа на хорошую экскурсию. Даже больше, чем на кино или иллюстрации. Как гид, автор проводит вас через сюжет – то, подобно Вергилию, ведя за руку, то, подобно Кафке, бросая в самых неожиданных местах, чтобы встретить после. При этом и книга, и экскурсия оставляют пространство для вашей фантазии – возможность додумывать историю.

Есть ли место безумию в экскурсиях и экскурсионном деле? Конечно. Историю творят герои и героини, а чтобы ими стать, нужна не только отвага, но и безумие. Верить в свои идеалы в самые сложные времена, отдавать жизнь за других, пожертвовать свое состояние ради общественных благ – в этом есть некая часть безумия. А такими историями и легендами насыщено большинство экскурсий.

Поэтому я рад, что вы держите в руках эту книгу. Желаю не только познавательного чтения, но и увлекательного путешествия в мир безумия – ужасного, доброго, пугающего, милого, разного, как и наша жизнь.

Н. Б., лицензированный гид-экскурсовод в Литве, посол Республики Ужупис

Вопль библиотекаря

Никакую книгу писать вообще не стоит. Книга – это зло, средоточие абсурдных нагромождений, безумных идей, безответственных и беспокойных слов и звуков, всего того, что закрепощает свободный бег человека, не позволяя ему слиться с окружающей действительностью в сером экстазе.

Никогда не пишите книгу. Она отнимет у вас все силы, вытянет все жилы, растлит душу, прибьет вас гвоздями к тому, что называется ничто, а взамен не даст ничего. Она обманет ваши ожидания. Она обманет вас. Она обманет всех. Она сама и есть ложь. Никакой урок того не стоит.

Никогда не пишите книгу. Она покроется пылью, сама превратится в пыль, а вас превратит в прах. Сотни и тысячи книг никогда не найдут читателя. Сотни и тысячи книг не будут прочитаны ни разу. Еще сотни и еще тысячи будут отброшены с гневным криком: «Говно!», еще столько же книг, отмеченных различными премиями, с криком: «Плагиат!» Убийство поэта – спасение дерева. Сожжение библиотеки – обретение бессмертия.

Никогда не пишите книгу.

Вера Тонких

Предисловие музыканта

Эта книга – как кружевной узор на зимнем стекле или как пестрая мозаика, открывающаяся в глазке калейдоскопа и завораживающая своей причудливостью, хрупкостью, изменчивостью.

Что увидит и почувствует каждый заглянувший в эту книгу-калейдоскоп?

– тысячу изысканных сплетений психического и художественного, в которых «безумный» взгляд автора на историю, музыку, Эдипа и динозавров… обнаруживает свой уникальный смысл;

– красоту и многосложность мира и человека, где «умное» нередко эфемерно, а «безумству» – «поем мы песни»…

Надеюсь, читатель захочет расплести клубок взаимодействий, названных автором «Безумие и…», чтобы высвободить свое понимание этого феномена.

Лариса В., Союз композиторов России

Предисловие юриста

Книга, которую вы, я надеюсь, собираетесь внимательно прочитать, является своего рода «энциклопедией общего гуманитарного знания». Автор с большой любовью и последовательностью погружает читателя в мир образов и отсылок к прекрасным произведениям, созданным лучшими представителями человечества. На мой взгляд, акцент на безумии лишь маскирует основной посыл автора, а именно просвещения, следования базовым принципам логики и здравого смысла, которого так не хватает в наших реалиях.

Роман Реймер, Казахстан

Предисловие зоозащитницы

Соприкосновение с этой книгой – путешествие в мир зверей и людей, и еще, конечно, безумия. Написанное хорошо вписывается в реальность, хотя, вероятно, все совпадения случайны.

Не стоит пытаться подходить к этой книге с рационализаторской или логичной точки зрения – это может быть опасно для здоровья.

Если хочется хоть немного посмотреть в бездну – эта книга именно то, что надо.

При прочтении может стать холодно или может стать жарко. И то и другое пройдет.

Могут возникать разные мысли. Это тоже пройдет.

Данное предисловие писалось мной с полной уверенностью в своем не-безумии, с абсолютной любовью к безумию.

Ангелина З., Витебск

Предисловие редактора журнала

Лучшим предисловием к этой книге стало бы молчание. Именно в молчании мы способны в полной мере ощутить безумие, которое существует внутри каждого из нас. Безумие вновь обнаруживает себя в паузах, в пробелах после каждого знака препинания, в просветах между абзацами. И чтобы вести с безумием диалог, но при этом хотя

Полина Синёва

Предисловие студентки

Студенткам и студентам книгу читать не советую, потому что:

1) ничего не поймут;

2) поймут все неправильно;

3) поймут все правильно и сойдут с ума.

Ксения Г., студентка бакалавриата 3-го курса

Предисловие галериста

Автор (соавтор) разрешил мне писать о прочитанном все, что заблагорассудится.

Больше года назад он выслал мне свою книгу в электронном варианте, я сразу ее начал читать. Прочитал с интересом какое-то количество глав. Понял, что можно читать с любого места и в любом направлении, а мне это всегда нравится. Хотел написать много хороших слов. Однако сразу обратил внимание – а не обратить невозможно – на слово «безумие», и мне оно очень не понравилось. Мне не понравилась и частота его употребления, и его контекст, и его любовное смакование. На мой вкус, все это выглядит очень кокетливо со стороны автора. Очень надеюсь, что это маленькое, частное замечание не разрушит всю книгу, хотя понимаю, что замахнулся на святое, на, быть может, самое главное в книге.

И вдруг открылось оглавление! Оказалось, что я прочел только мизер. Книгу я скопировал, потом что-то произошло, и я потерял ссылку.

Только три дня назад получил еще один экземпляр, сегодня скопировал 100 из 257 страниц и прочел I.II.25; 24, 23. Но что такое? Глава об образовании. Какое еще безумие? Такое разумное изложение, такие аккуратные главы и их нумерация.

В главе I.II.22 понравилось «(тот выпадает из корзины)».

В I.II.21 понравилось «ворон вьет гнездо на виселице», глава состоит из перечня клише и подшучиванием над ними.

Внезапно захватила глава I.II.20 о Смерти.

В I.II.17 – понравилось «я не такая уж крупная рыба», но самого «безумия» по-прежнему ноль, и я не буду больше этого «безумия» ждать, его не будет, я это давно понял. Но могут мелькать поэтические строчки, а то и поэзия, вот это-то я и буду вылавливать.

I.II.S-2.16/17. понравилось «из-за его спины кто-то выглядывает». И все.

В I.II.15 – вот это:

Это справедливо.

Это гуманно.

И, главное, это полностью соответствует истине.

С этим ничего нельзя поделать.

Но в целом я люблю рефлексирующую, дневниковую прозу. И чем непосредственнее, чем безогляднее она написана, тем она мне ближе. Поэтому я и дальше буду читать эту книгу, закрывая глаза на бесконечные оговорки о чье-то там «безумии» и ища поэзию и детские «оплошности».

Алексей

Предисловие художника

Эта книга беспросветна в своем чистом сиянии, бесславна в своем величии, бескрайна в своей узкой направленности, бесплодна в своих деяниях, бесплотна в своем бытии, бессмертна в своих авторах, безумна в своей мудрости.

Преподобный отец Павел Брат

Предисловие школьного учителя

В предисловии, видимо, всегда надо говорить о возможной необходимости встречи с книгой. А чем еще может быть предисловие, как не предъобъяснением, как не подготовкой к книге.

Увы, я, наверное, возьму другую роль, роль предостерегающего от этой книги.

Помните, в книге Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи» есть образ подростка, бегающего во ржи за малыми детишками, чтобы не допустить их возможного падения в пропасть, которая рядом с полем. Образ нашего детского блуждания в мире, где нет фатального края, фатальной границы, – это очень важный образ для понимания книги о безумии, потому что любое понимание безумия – это поход к границе.

Можно всю жизнь превратить в блуждание, так и не приблизившись к краю, за который можно заглянуть не только зрением, но и всей душой, всем складом ума, всей возможной способностью творить формулы, которые сообщали бы глядящему о происходящем за краем ограниченного.

Большая часть человеческого не может даже помыслить этой границы, не говоря уже о том, чтобы размышлять о безбрежном. Помыслить границу – это как помыслить о безумном. Но это самая первая опора для мышления. Потому что, как только мы приближаемся к границе, мы тут же осознаем не только бездну пропасти, но бездну той ржи, в которой мы по-детски блуждаем. Осмыслить две бездны – это и есть поход к настоящему безумию.

Книга о безумии, кем бы она ни писалась, когда бы она ни писалась, какие бы точечные посылы ее ни рождали изнутри человеческих отношений здесь и сейчас, всегда остается книгой, жонглирующей образами. Поход к образам остается единственной нитью, связывающей то, о чем мыслит автор, с хоть каким-то реальным миром, пусть бы даже реальность его была подвергнута жесточайшему сомнению.

Но поход за образами – довольно жестокое занятие, потому что это поход все же не за тонкой нитью реальности, а за отражением этой нити, это поход за желанием быть понятным тем, кто возьмет книгу в руки. Протянуть руку к другому человеку и обречь его на участь захлебнуться в культурной ткани образов удобного мира, окружающего нас и опасающегося похода к границе. Но пока еще живущего детской беззаботностью бескрайности того места, в котором мы заигрались, из которого нам видна лишь успокаивающая безбрежность доброго синего моря и стена теплой ржи, окружающей нас.

А вы уверены, что вы хотите покинуть «разумный» мир собственного обмана? Книга не приведет вас к миру, стоящему за границей разумного. Книга не объяснит вам саму границу. Книга только разочарует вас в единственной опоре вашего «здесь и сейчас». Да, это начало пути, и он длинный, много длиннее, чем отведенная вам жизнь. И это ведь путь не в никуда. Это вполне себе путь, и он есть. Но куда он ведет, вы не узнаете никогда. Нужно ли вам идти из этой теплоты детской игры в осознанную реальность?

Думайте сами.

Валентин И.

Предисловие правозащитницы

Это удивительная книга. Ты начинаешь ее читать и вдруг понимаешь, что это она читает тебя. Безумием часто называют довольно разные вещи, и среди них – интеллектуальное мужество. Безумцам позволяют говорить то, за что «люди нормы» могут поплатиться головой. Поэтому безумие выступает фрактальным порядком. Безумие порождает новые смыслы. Безумие становится источником свободы. Неудивительно, что многие считают ничем другим как безумием то дело, которому я и другие люди посвятили годы своей жизни.

Леся Л., Берлин – Львов

Предисловие университетского преподавателя

Эта книга «о сумасшествии» появилась в темные времена и, полагаю, неслучайно. Возможно, что выход «безумной книги» поможет уберечь себя в духовно-моральном плане не только автору, но и тем, кто решится эту книгу прочитать.

Harold Hagel, СПб., преподаватель университета

Посвящается с любовью и искренними извинениями всем, кому я принес боль и страдание в этой жизни.

Авторские предуведомления к первому тому

Предуведомление№ 1

Эта книга написана для одного читателя, который, скорее всего, не прочтет ее. Она писалась для Дорогого Мироздания.

Ее, видимо, не поймут те, у когонетсерьезных психических расстройств. Топология их психики совершенно иная, и мои аналогии будут неприменимы к их жизни.

И ее, наверное, не поймут те, у когоестьсерьезные психические расстройства, ибо их

Поэтому мы оставляем надежду быть понятыми. Это может произойти только в случае совершенно невероятных совпадений и фантастических обстоятельств, которые, тем не менее, присутствуют в этом мире.

Итак, мы обращаемся к Мирозданию.

Но есть еще исследователи и специалисты, которым может быть интересен единичный пример безумия. Есть шанс, что это может им пригодиться, несмотря на затруднения в обобщении изложенных мной образов, метафор, гипотез и положений.

Предуведомление № 2

Этот текст писали несколько человек в разное время, поэтому он не претендует ни на стройность, ни на системность, ни на последовательность, ни на логичность.

Поэтому его можно читать в любой последовательности или не читать вовсе, но если вы всего лишь узнаете о его существовании – он уже соприкоснется с вами.

Лучше всего прочесть предисловия и навсегда забыть об этой книге.

Впрочем, все эти советы совершенно безумны.

Предуведомление № 3

Слово «безумие» я не отношу к людям, страдающим психическими расстройствами.

Я отношу его исключительно к своему состоянию.

Оно входило в меня много лет, и для того, чтобы его заметить, мне тоже понадобилось много лет.

Все совпадения с другими людьми случайны, при написании книги ни одно животное не пострадало.

Предуведомление № 4

В этом тексте мы будем часто использовать местоимение «мы». Но это не означает, что имеет место идентификация с какими-либо группами людей, связанных или не связанных с психическими расстройствами.

Под «мы» понимается исключительно совокупность «главных соавторов» и авторских личностей.

Иногда тем не менее будет встречаться местоимение «я». Это не будет означать позицию «интегрированной личности», а лишь голос, который хочет явить себя как «я».

Это может слегка путать, но тут уж ничего нельзя поделать – так пишется эта книга.

Предуведомление № 5

Как читать эту книгу?

Никак.

Если она попала к вам в руки – сожгите ее.

Если она вам приснилась – немедленно просыпайтесь.

Если вам про нее рассказывают – залепите уши воском и возьмите в руки арфу.

Если вы сами начали ее писать – свяжите себе руки за спиной.

Если же вы в нее попали случайным образом – попробуйте вынырнуть. Если не получится – вы пропали.

Предуведомление № 6

Диагнозы, которые мне ставили разные психиатры в течение жизни

Читатель предупрежден!

199*

Маниакально-депрессивный психоз (МДП) / Биполярное аффективное расстройство (БАР) – F31

2018

Биполярное аффективное расстройство (БАР) – F31

Смешанное тревожное и депрессивное расстройство – F41.2

Эмоционально неустойчивое расстройство личности (ЭНРЛ) – пограничное расстройство личности (ПРЛ) – F60.3

2019

Биполярное аффективное расстройство (БАР) – F31

2020

Обсессивно-компульсивное расстройство – F42

Генерализованное тревожное расстройство – F41.1

Посттравматическое стрессовое расстройство – F43.1

Расстройство приспособительных реакций (расстройство адаптации) – F43.2

Смешанные диссоциативные [конверсионные] расстройства – F44.7

Шизоаффективные расстройства – F25.2

Обсессивно-компульсивное расстройство личности (ОКРЛ) – F60.5

Посттравматическое стрессовое расстройство – F43.1

Шизотипическое расстройство – F21

Смешанные диссоциативные [конверсионные] расстройства – F44.7

В марте 2021 года на городском психиатрическом консилиуме были поставлены/подтверждены три последних диагноза.

Предуведомление № 7

Все личности и существа, которые встречаются на страницах книги, – это те, кем я был в одной из жизней или с кем я встречался в одной из жизней: здесь нет незнакомцев.

О подробностях многих встреч я пока не готов писать, но могу рассказать при личном общении (даже если вы сами – одна из моих субличностей либо вообще несуществующая персона).

Авторские пояснения к первому тому

Пояснение № 1

Нумерация глав нужна вовсе не для того, чтобы книга читалась в определенном порядке. Это всего лишь первоначальный «адрес» глав, место их «первоначальной прописки», расположение глав/«деталей» в «коробке» книги как конструктора, из которого можно собирать самые немыслимые фигуры.

Пояснение № 2

Каждый желающий может стать соавтором и даже автором (!) новой книги, точнее – собрать из глав/«деталей» свою собственную, выкинув то, что покажется лишним, и, возможно, дописав что-то от себя.

Мы ждем предложений по выпуску таких «соавторских книг».

beingandmadness.online

[email protected]

Я не единственный участник этой истории и не единственный ее автор. Честно говоря, я вообще не знаю, кто тут главный герой и кто рассказчик.

Урсула Ле Гуин. Левая рука Тьмы

Подлинный разум не тот, что свободен от любых компромиссов с безумием, а тот, что напротив, почитает своим долгом осваивать предначертанные безумием пути.

Мишель Фуко

Лев устало посмотрел на Алису.

– Ты кто? – спросил он, зевая после каждого слова. – Животное?.. Растение?.. Минерал?..

Не успела Алиса и рта раскрыть, как Единорог закричал:

– Это сказочное чудище – вот это кто!

Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье

Я брат драконам и спутник совам.

Книга Иова

Метафизика и тишина

I.I.01. Безумие и встреча

Однажды мне было очень страшно. Так страшно, что я чувствовал, как холодная неизвестность проникает сквозь мои ребра. Так страшно, что я не чувствовал, что в мире есть что-то еще, кроме этого страха. Так страшно, что к горлу подступило ничто. Но мне хватило сил подойти к книжной полке и взять первую попавшуюся книгу.

Это были «Арабески Безумия» Джейн Гинсбург. Я уже забыл, где и когда купил эту книгу, и вообще забыл о ее существовании. Но сейчас это была настоящая встреча.

Джейн была философом, психоаналитиком, поэтессой и достаточно оригинальным художником. Она провела в психиатрических клиниках в общей сложности более семи лет и именно там начала изучать психоанализ.

Гинсбург не могла больше месяца работать с одним и тем же психиатром, и это вызывало серьезные сложности для ее пребывания в лечебницах. Кроме того, она часто влюблялась в других пациентов, в том числе – совершенно невменяемых, воображая их непризнанными гениями и «путешественниками в страну Безумия». Все ее любовные истории заканчивались трагично, иногда приводя к попыткам суицида с обеих сторон.

«Арабески Безумия» похожи на «записки душевнобольного», но при этом в них много философии и поэзии.

«Арабески» сперва усилили мой страх, но по мере чтения я начал погружаться в авторские миры, забыв про свои собственные. Я погружался – но при этом оставался независимым читателем, и это помогало мне остаться еще и наблюдателем, следящим не только за текстом, но еще и за самим читателем. Страх отступил, и на его место пришло нетерпение сердца.

I.I.02. Безумие и отрицание

Нам очень тяжело признать собственное безумие. Это нарушает законы логики [см. «Безумие и логика»]. Это раскалывает наше сознание на новые части, которые плывут в темной тишине. Они, эти части, рассказывают нам о разном, во что мы не можем поверить, но

I.I.03. Безумие и логика

У каждого безумия своя логика. Попытка подойти к безумию с позиции «классической» логики является безумной. Безумие создает собственную логику, но не следует ей. Оно строит уникальную логическую систему и тут же начинает ее опровергать и ломать. Эти два противоположных процесса потребляют значительное количество энергии. Это происходит даже в периоды ремиссии, но тогда отследить эти явления значительно труднее, они уходят с поверхности и продолжаются на глубине. И они прекращаются только с полным уходом безумия, возможно – вместе с его носителем.

I.I.04. Безумие и реальность

Реальности нет. Но не в том смысле, что ее нет совсем. Она периодически является в странных одеждах и напоминает о том, что ее нет. Эти явления реальности вызывают тоску и головокружение, которые особенно сильны в присутствии безумия.

Реальность, которой нет, распределена неравномерно. Во многих местах она очень разрежена, и сквозь нее проступает Ничто [см. «Безумие и Ничто»]. А вокруг некоторых точек она сгущается до плотной массы, порождая Нечто [см. «Безумие и Нечто»]. Здесь ее можно потрогать руками и даже собрать в лукошко. Но как только мы отдаляемся от точки сгущения, мы обнаруживаем, что лукошко пусто. Это игра [см. «Безумие и игра»]. И безумие мешает нам чувствовать вкус этой игры. Оно заполняет отсутствующую реальность своими порождениями. Но это не чудовища – это всего лишь одинокие беспомощные дети.

I.I.05. Безумие и страх

Безумие боится само себя. Боится до такой степени, что прячется от себя под диван и делает вид, что его не видно. Эти прятки могут длиться бесконечно. Только если научить безумие не так сильно бояться, можно попытаться прекратить и эту игру. И тогда безумие может высунуть из-под дивана голову и увидеть, что безумие-на-диване не так ужасно, как хотело бы выглядеть. В этом случае безумие начинает больше бояться собственного страха, чем себя, и страх становится отдельным протагонистом, с которым можно вступить в контакт и определить – пусть и очень приблизительно – его границы [см. «Безумие и границы»].

I.I.06. Безумие и психиатрия

Как сказал мне профессиональный психиатр,такая постановка проблемы и корректна, и некорректна – одновременно. С одной стороны, понятно, что речь идет прежде всего о психических расстройствах или заболеваниях. А с другой – сам термин «безумие», разумеется, не употребляется в профессиональной среде; сейчас принято говорить о «расстройствах». К тому же, если брать буквальное значение слова – «без ума», то многие ментальные расстройства не связаны напрямую с поражением именно когнитивных способностей, могут быть совершенно другие типы особенностей, например, проблемы с памятью, настроением, множественными личностями и т. п.

Связано ли нынешнее увеличение количества диагнозов с особенностями нашего времени? Во-первых, действительно растет их число, например, неврозы, невротические расстройства. Их точно стало больше, и это отчасти связано с новыми вызовами и новыми требованиями, которые предъявляются к личности: люди не успевают адаптироваться к быстрым переменам в стиле жизни и новым культурным кодам. Во-вторых, современная психиатрия стала точнее ставить диагнозы, растет обращаемость пациентов, психиатрия становится более гуманной и менее пугающей, снижается стигматизация людей, страдающих теми или иными расстройствами. В любом случае ситуация сейчас совсем другая, чем была, скажем, 100–200 лет назад.

I.I.07. Безумие и Дон Кихот

Дон Кихот недостаточно безумен. Он безумен настолько, чтобы быть непонятным для «нормальных» людей [см. «Безумие и норма»], и недостаточно безумен, чтобы совершить скачок в иной мир. Он, конечно, совершит этот скачок, но мы его уже не увидим. Для этого он будет вынужден убить Дон Кихота, а вместе с ним – и недоношенное безумие.

Дон Кихот периодически ныряет в более глубокое безумие, но через какое-то время выныривает, ибо недостаточно тяжел, чтобы погрузиться в него навеки, и недостаточно легок, чтобы взлететь над ним. Мы, если примем весь его опыт и неподтвержденные догадки, можем быть способны и на то, и на другое. Но можем просто застрять на границе [см. «Безумие и граница»], как насекомое в янтаре, и изумлять редких прохожих.

© Сухотин И., ил.

I.I.08. Безумие и дон Хуан

Командор ордена Калатравы показывался миру только днем. И никто не знал, что иногда ночами именно он появлялся в разных местах Севильи под именем дона Хуана, слегка изменив внешность (это происходило в дни, которые в календаре обозначены простыми числами до 31). Несмотря на то, что дон Хуан вел странную и бурную жизнь, он сильно любил свою жену, донну Анну. И когда он сымитировал свою смерть – как Командора – от рук «этого ужасного дона Хуана», он захотел проверить, сумеет ли – теперь уже в качестве оставшегося на Земле Хуана – соблазнить собственную вдову. Ему это почти удалось.

Есть масса версий его жизни – от самых ужасных до самых романтических; и XIX, и ХХ века дали множество вариантов – от Эрнста Теодора Амадея Гофмана до Карела Чапека; существуют даже версии, что дон Хуан был женщиной, или механической куклой, или «Человеком Абсурда». Все эти гипотезы отчасти верны.

I.I.09. Безумие и дон Румата

Трудно быть Богом. Еще труднее им не быть. Пути [все] могущества требуют особого типа дисциплины и послушания. Безумие предлагает такие пути. И наши тонкие крылья, позволяющие взлетать и наблюдать сверху за текущей внизу жизнью, часто с трудом выдерживают наш вес. Безумие бьется в интервале между полным всемогуществом и абсолютным бессилием. Это биение, эта вибрация способны порождать миры, в которых возможно наше вмешательство в саму структуру происходящего. Социальное начинает течь сквозь наши пальцы так же, как ментальное. Если смотреть на это взаимодействие с социальным с разных точек метареальности, то всегда найдется ракурс, с которого иллюзия нашей способности многое менять перестает быть иллюзией и открывает прежде закрытые ворота.

I.I.10. Безумие и время – 1

Время – это величайший обман. Точнее, обман не само «время», а представление о нем как об одномерном однонаправленном потоке, который тащит нас из «прошлого» в «будущее» и якобы всегда позволяет нам присутствовать лишь в «настоящем». Время – это двумерная неровная поверхность с впадинами и холмами, сложным ландшафтом и глубокими бороздами в виде пространственных кривых.

Безумие подсказывает нам именно такой образ. И оно же позволяет нам выйти из линейного одномерного потока и сделать первый шаг «вбок». Такое ощущение времени малофункционально и порой даже опасно, но дает возможность прокладывать по поверхности сложные траектории и новые линии сопряжения.

I.I.11. Безумие и пространство

Безумие искривляет пространство не меньше, чем силы гравитации. «Безумный» наблюдатель влияет на свойства пространства совсем не так, как наблюдатель «нормальный» [см. «Безумие и норма»].

Когда «обычные люди» описывают пространство, они, как правило, представляют себе безразмерную трехмерную полость, в которую помещены разные объекты. Но, во-первых, само пространство зависит от этих объектов, а во-вторых, оно вовсе не трехмерно, а как минимум семимерно. И это мы еще не упоминаем о смежных Вселенных [см. «Безумие и миры»].

Безумные люди видят пространство совсем иным образом, и они нередко даже понимают, насколько влияют на его структуру [см. «Безумие и структура»]. Есть отдельная топология «безумных пространств», классификацию которых ввела в обиход выдающийся математик Элеонора Кривич. Это не просто неевклидова геометрия, но геометрия дискретных миров.

Пространствовсегда связано свеществом (массой), временемиэнергией,но для «безумных пространств» эта связь является значительно более сложной, чем привычные физические формулы. Именно на пересечении этих четырех явлений живет Ничто [см. «Безумие и Ничто»], и именно здесь рождаются новые идеи, языки [см. «Безумие и язык»] и драконы [см. «Безумие и драконы»].

I.I.12. Безумие и энергия

Безумие – это энергия, которая замкнута сама на себя. В безумии, как в любой неравновесной системе, заключено много энергии, но она чаще всего расходуется на внутренние цели самого безумца или распыляется вовне хаотичным и непредсказуемым образом.

Если научиться выделять эту энергию и перерабатывать в привычные для людей виды и формы, безумие могло бы стать движителем многих важных событий. Есть безумцы, которые осваивают эту технику, и тогда их безумие вырывается наружу направленным концентрированным потоком и может как смывать целые города, так и отапливать целые страны.

Энергия безумия подчиняется всем классическим законам (сохранение массы/энергии) и может быть выражена все той же эйнштейновой формулой.

Психиатрические клиники «четвертого поколения», где научились использовать энергию безумия в качестве источника индивидуального и социального творчества, давно перешли на самоокупаемость и работают весьма эффективно.

Существует несколько основных форм «энергии безумия», главная из которых – собственно«безумная энергия».Ее легко опознать по слабому зеленому свечению и звуку капающей воды.

I.I.13. Безумие и Аполлон

Безумие погружено во тьму, но его пронзают лучи света. Безумие иррационально, но стремится к созданию рациональных структур. Оно пытается выстроить непротиворечивую схему из имеющихся в наличии противоречий. Безумие как прибой подступает к ногам Стреловержца и затем отступает, не выдерживая жесткости его конструкций и ясности целей, намеченных им для его стрел. Контакт ненадежен: безумие не способно к такой предельной стройности, хоть и ищет ее. И безумие отвечает Аполлону вихрями и сгустками липкой темноты, а он продолжает свое дело, проникая своими лучами в самые сердцевины этих возмущений.

I.I.14. Безумие и Дионис

Дионис живет в безумии. Его безумие совершенно иного рода, чем человеческое. Но он позволяет и людям – через темные аллеи вакхического безумия – стать ближе к себе и своей музыке.

Безумие – это всегда трагедия. Даже если она с первого взгляда кажется комедией. Это песнь козлов, осознающих, что каждый из них в любой момент может стать – ибо уже приготовлен – козлом отпущения.

Безумие Диониса в трех точках соприкасается с нашим безумием. Эти точки расположены во всех трех мирах, соединенных Священным Древом. Потому мы можем – через свое безумие и безумие Диониса – обрести его голос. И тогда нам явится Ариадна и протянет новую нить.

I.I.15. Безумие и Гермес

Безумие всегда таинственно. Даже если нам кажется, что оно целиком выставлено наружу, в нем всегда есть скрытая часть. И нередко это сокрытое – как у айсберга – составляет большую часть всего существа безумия.

Тот, кто является за нашими душами, Гермес, способен видеть наше безумие целиком. Его кадуцей погружается в пустоты нашего сознания и создает крошечные звезды, которые потом собираются в созвездия.

Психопомп скользит между мирами, но лишь пронзает, а не разрушает их стенки. Его движения точны и незаметны. Он служит тайне. И если на то будет его желание, может пригласить и нас присоединиться к этому служению.

I.I.16. Безумие и одиночество – 1

Безумие создает двойное одиночество и, можно даже сказать, одиночество онтологическое. Безумец чувствует себя одиноким в окружении «нормальных» людей, ибо они не способны войти в его безумие и разделить его. Но он чувствует себя вдвойне одиноким среди других безумцев [см. «Безумие и безумцы»]: их безумие создает обманчивое чувство, что настоящее взаимопонимание – возможно, однако завершается все полным крахом, ибо каждое безумие уникально, как отпечатки пальцев, и фильтр двойного безумия – своего и чужого – ведет к ощущению полного и безысходного одиночества, которое лишь слегка компенсируют нечеловеческие существа и объекты и психотические фантазии.

I.I.17. Безумие и порядок [Безумие и Космос – 1]

Безумие – это не хаос. Это особый порядок, проступающий сквозь лицо хаоса. Точнее, это сосуществование порядка и хаоса в одном флаконе – без всяких перегородок; при этом они почти не смешиваются.

Порядок, или «внутренний космос», можно наблюдать, вооружившись философской лупой (вытачивается из куска философского камня).

Безумие – как порядок – выстраивает более-менее устойчивые структуры [см. «Безумие и структура»], которые, как у любой эмерджентной системы, несводимы к отдельным ее элементам.

Одновременно безумие выбрасывает наружу – как осьминог выпускает чернила – иллюзию порядка, чтобы стать невидимым, и чтобы скрыть свой собственный порядок.

Эту иллюзию, каждый раз разную, внешний наблюдатель и принимает за «порядок безумия» и на этом успокаивается.

I.I.18. Безумие и Хаос

Безумие – это хаос, в котором плавают капли порядка (космоса). Периодически одни капли «растворяются» и превращаются в хаос, а другие – становятся очагами кристаллизации, сгущения окружающего хаоса до порядка.

По ту сторону и хаоса, и порядка лежит «хтон» – обиталище деструктивных энергий, которые, в отличие от хаоса, несут зернам порядка полное уничтожение. Когда части хаоса преобразуются в порядок, эти энергии возникают и тут же выбрасываются в хтон как ненужный шлак. При обратном процессе – превращении порядка в хаос – они, наоборот, расходуются.

Хаос полон древних энергий, значительно более древних, чем Homo Sapiens. И если Шопенгауэр считал безумие исключительно атрибутом существ, наделенных человеческим разумом, а вопрос о безумии животных надо ставить отдельно [см. «Безумие и животные»], то именно нашему взору открываются Хаос и Космос, стягиваемые и раздираемые безумием [см. «Безумие и Космос – 2»].

I.I.19. Безумие и разум – 1

Безумие делает вид, что способно уловить разум, дифференцировать, выделить его и таким образом дать ему слово.

Не безумие поселяется внутри разума и расшатывает его, но разум со всех сторон окружен безумием – сверху, снизу, со всех сторон. Разум продолжает жить внутри любого безумия, но отращивает защитные оболочки, сквозь которые к нему становится трудно пробиться не только безумию, но чему угодно.

Безумие же в пространствах вокруг разума имеет разную природу и структуру, и это создает силовые поля безумия, в которых разум вынужден существовать.

© Миронов Н., ил.

I.I.20. Безумие и Бытие

Бытие есть основание, а потому – предел сущего. Именно в предельном улавливании сущего мы можем разглядеть бытие.

Оно проявляется и по эту, и по ту сторону сущего, но является нам именно в его (сущего) предельной ситуации, давая ему особый смысл.

Бытие человека высвечивается в приближении к своему пределу, а именно – как бытие-к-смерти или бытие-к-безумию. В отдельных случаях они совпадают. Оба предела связаны с трансцендентным [см. «Безумие и трансцендентное»], с переходом в иные миры.

Человеческое бытие окружено слоями мифов [см. «Безумие и миф»], ибо его непосредственное соприкосновение с «бытием мира» опасно для психики.

Бытие живет в языке [см. «Безумие и язык»], оборудует там отдельные апартаменты, офисы и даже скверы для прогулок. Бытие безумцев [см. «Безумие и безумцы»] сооружает в языке психиатрические лечебницы и пространства для ретритов.

Есть отдельные профессии, связанные со способностью вылавливать сгустки бытия из языка, но этому нужно учиться не менее 19 лет.

Бытие умело скрывается за занавесями сущего [см. «Безумие и сущее»], и, чтобы их раздвинуть, требуется определенная интеллектуальная смелость.

Бытие не может быть безумным, но безумие – всегда бытийно и потому способно вызывать ужас [см. «Безумие и ужас»] и свидетельствовать о Ничто [см. «Безумие и Ничто].

I.I.21. Безумие и история

Об этом мне рассказали много; здесь не уместится и половина.

Можно говорить о двух вещах:

(1) Безумие в самой истории;

(2) Безумие в изучении истории.

Первое значительно проще, второе – сложнее и богаче.

(1) Здесь речь идет о двух основных «типах» безумия, причем безумия деструктивного и опасного.

А. Безумие исторических личностей, прежде всего правителей. Это и комплекс неполноценности, и мания величия, и мессианская мегаломания, и садизм, и классические случаи некрофилии (Калигула, Иван Грозный, Гитлер, Сталин и др.). Такое безумие обычно заканчивается большой кровью.

В. Безумие народных масс: охота на ведьм в средневековой Европе, еврейские погромы из-за ложных наветов, бунты, связанные с эпидемиями чумы и оспы. Это явление, когда массы [см. «Безумие и массы»], состоящие в основном из «нормальных» людей, захватываются агрессивным безумием. «В смутные годы слепой всегда идет за сумасшедшим» (Шекспир, «Король Лир»). Иногда безумие охватывает целые народы или значительную их часть. Разговор об этом требует особых исследований и рефлексии.

(2) Изучение и интерпретация истории.

А. Так получается, что история весьма виктимна в принципе, так как не имеет наглядных доказательств, являясь при этом наукой со своими законами. Она как бы приглашает бесчестных или безумных людей к фальсификации, где популярный тезис воспринимается читателями на ура, а скучное повествование серьезного исследователя – неинтересно. Безумец может написать любую скандальную невидаль, и ему трудно оппонировать с позиции профессиональных исследователей. Нынешняя «любовь к истории» – это любовь к триллеру. История имеет разные варианты развития, и это привлекает как ученых, так и фальсификаторов и сумасшедших.

В. Есть еще «осознанное безумие» – целенаправленное вранье, которое старается обелить отдельные народы и страны. Первое здесь – выпячивание побед и замалчивание или отрицание всего негативного. Все дурное приписывается другим, а все прекрасное – своим. Второе – когда предметом гордости становятся совершенно чудовищные и безумные вещи, которые интерпретируются как безусловное благо, «традиционные ценности» и «национальные скрепы»…

I.I.22. Безумие и миры – 1

Мы живем во множественной Вселенной – со множеством миров. Некоторые из них – совсем рядом, на расстоянии ладони, некоторые – довольно далеко. Все они отделены друг от друга тонкими, но прочными и эластичными перепонками, и переход из одного мира в другой достаточно сложен и может вызывать сильную боль в голове и теле.

Одни миры существовали еще до нашего рождения, и нас забрасывает в них почти случайно, другие возникли одновременно с нашим рождением, третьи образовались как реакция нашей психики на неприемлемость для нас «имеющегося» мира в моменты знаковых переломов, четвертые появились в результате нашего обычного выбора (который раскалывает мир на несколько Вселенных в соответствии с представленной альтернативой; тогда те миры, что мыне выбрали,продолжают жить своей жизнью, и чувствительные люди могут сохранить с ними связь). Соприкосновение или попытка соединения двух и более миров вызывают настоящий ужас – они должны существовать отдельно и параллельно; тогда с этим еще можно как-то примириться.

I.I.23. Безумие и безумцы

Те, кого охватывает безумие, не всегда являются безумцами.

И не все безумцы являются протагонистами [см. «Безумие и протагонисты»] или Чрезвычайными и Полномочными Послами безумия, – иногда они ходят на вторых ролях или даже появляются один-единственный раз, чтобы принести чаю, яду или эликсира нежности.

Тем не менее связь безумия и безумцев статистически достоверна, и мы можем во многих случаях определять безумцев какносителей безумия.Тогда можно считать, что безумие через них говорит, предъявляет себя миру, обретает плоть и кровь, получает руки и ноги, сгущается в их телах.

Но безумцы, как и другие люди, весьма хрупки и недолговечны. А безумие пытается найти долгосрочное материальное воплощение, и потому велика вероятность, что рано или поздно безумие проникнет в компьютеры, цифровые системы и искусственный интеллект. Там оно сможет распространяться и развиваться в полную силу, рождая новые виды и формы безумцев.

I.I.24. Безумие и диссоциации

В нас живет немало разных личностей – весьма полноценных и сформированных персон, слегка недоношенных субличностей, странных и порой пугающих диссоциированных личностей. К этому сложно привыкнуть, и это тяжело контролировать.

Кто мы такие, что в нас смогли поселиться столь многие? Чем мы заслужили такое? Или – за что наказаны?

Все, что живет в нас, является нами и только нами, является не совсем нами и является совсем не нами – одновременно.

Это вовсе не то, что живет в пруду. Это вовсе не Енот или Наркисс, это не отражения и не проекция.

В нас живут странные личности и существа, для которых время течет по-разному (для кого-то оно вообще застыло), пространство устроено по-разному, энергия преобразуется по-разному. Некоторые из них вообще умерли, но продолжают существовать и обращаться к нам. Некоторые еще не родились, но уже подают свой голос. А некоторые – попросту невозможны.

I.I.S-1.24/25. Маг-1 [Суб-личности – I/01]

(1)

Маг оказался в коконе, который изолирует его со всех сторон. Он тот, для кого важны символы и указатели, кто способен читать тайные знаки и разговаривать со Вселенной. Сейчас он заключен в «Шар безумия», и этот Шар полностью лишает его всех магических свойств, сквозь него невозможно пробиться. Этот Шар присутствует во всех мирах, доступных Магу, от него невозможно отделаться, и это вызывает отчаяние.

Возможно, он лишен не магии, а зрения: быть может, он просто ослеп и неспособен видеть.

Маг присутствует в разных мирах и личностях. Он – соцветие, а не одно растение. Он тот, кто потенциально способен менять внешний мир. Но сейчас это невозможно.

В настоящий момент у него нет никакой надежды выйти из Шара. Он его пленник.

(2)

Он пока безоружен. Его магия бессильна. Он потерял веру в себя. Его позы и движения говорят о глубокой подавленности и страхе новых неудач. Он ждет какого-то сигнала, знака, слова, чтобы продолжить попытки как-то справиться с Шаром. Но до него не доходят даже Голоса.

(3)

Иногда

I.I.25. Безумие и норма

Мы не знаем, что такое «норма». У нее слишком много определений, и является она в слишком многих обличьях.

Она создает границы [см. «Безумие и границы»], которые должны обеспечивать безопасность, и они же являются инструментом насилия и принуждения.

Норма претендует на универсальность, при этом она всегда локальна. И чем сильнее она ощущает себя локальной и особенной, тем больше она претендует на абсолютность и всеобщность.

Норма ревнива, завистлива и мстительна. Она не прощает даже попыток вступить в отношения с не-нормой. Она вооружена микроскопом и мачете, она способна на вивисекцию [см. «Безумие и таракан»] и геноцид.

И она же оберегает нас от прорыва в наши вселенные хаотического безумия [см. «Безумие и Хаос»], который обладает силой титанов, низвергнутых в пропасть.

Ее нельзя не любить – до потери собственного разума – и ее нельзя не ненавидеть – до стиснутых в судороге кулаков.

Норма правит миром, загоняя безумие в чулан с пауками [см. «Безумие и чулан»].

I.I.26. Безумие и стена

Безумие видит стену там, где ее нет, и не видит стены там, где она есть. Это та самая стена, возле которой стоял полковник в ожидании расстрела. И это та же стена, что отделяет привычный мир от Штормхолда. Это стена, которую обычно призывают разрушить в решительных героических песнях. Она же играет роль изгороди, «по ту сторону» которой начинается Иное. Это та стена, которая ограждает город от внешнего мира, и она же разделяет его на враждующие части. И это – стена, на которой висит ружье [см. «Безумие и ружье»].

Безумие не помогает проходить сквозь стену, но может помочь просочиться сквозь нее, отчасти следуя принципам квантовой теории. Для этого нужно прежде всего отказаться: от цели, от веры в себя, от «незамечания» препятствий. Нужно увидеть атомы стены, закрепленные в пустоте, и больше не видеть ничего.

Самые крепкие стены – воображаемые.

I.I.27. Безумие и эпохи – 1

Начать нужно с маятника, доказывающего вращение земли, на котором раскачивался Мишель Фуко, пока не был изгнан из музея [см. «Безумие и маятник»]. Тогда он задумал описать историю безумия в классическую эпоху, а заодно – и в другие. Точнее – «историческое рассмотрение безумия в его становлении – в неразрывной связи с социальным и научным дискурсом эпохи».

Его интересовала прежде всего историяотчуждениябезумия, – «какие уравновешивающие друг друга операции образуют его как целое, из каких социальных далей являются люди, вместе удаляющиеся в ссылку и гонимые одним и тем же ритуалом сегрегации, наконец, каков был опыт самосознания человека [в разные эпохи], когда он обнаружил, что некоторые привычнейшие его черты становятся для него чужими, утрачивают сходство с узнаваемым им самим образом самого себя».

Сперва Фуко хотел назвать книгу «Иное безумие», подчеркнув перекличку с цитатой Паскаля: «Люди неизбежно столь безумны, что было бы безумием впасть виное безумие– не быть безумным».

При этом Фуко признает существование психических расстройств «как объективной реальности, существующей до возникновения любого научного дискурса»; а формы безумия определяет «дискурсом, в рамках которого они существуют и который различается от эпохи к эпохе».

Он считает, что «медицинский дискурс о безумии является продуктом практики изоляции» и что «положение вещей, когда безумие полностью узурпировала медицина, существовало не всегда».

А еще – что понятие «нормы» и «нормального человека» в психиатрическом смысле слова – лишь мыслительный конструкт, сущность и место которого становятся ясны только в контексте социального и культурного развития».

Отношение к самому Мишелю Фуко и его книге тоже менялось в разные эпохи, и поначалу это текст вызвал ужас [см. «Безумие и ужас»].

I.I.S-2.27/28. Садовник [Суб-личности – 1]

(1)

Это мужчина лет 60 или старше. Очень внушительный. В смешной шляпе. Он работает в огромном саду.

Он говорит:

– Ты не знал обо мне.

О том, что я есть. И всегда был.

Я существую, и многое знаю о тебе.

Я еще вернусь, когда придет время, и мы сможем поговорить.

(2)

Он стоит, выпрямившись во весь свой огромный рост. В левой руке у него садовый инструмент. Его глаза смотрят вдаль.

Он говорит:

– Еще не пришло время. Ты слишком торопишься. Когда солнце изменится, я покажу тебе сад.

Он умолкает. Но губы продолжают шевелиться. В правой руке – веточка клена.

(3)

Он говорит:

– Я знаю других, что живут в тебе. Некоторые из них не знают даже о моем существовании. Многие из них испуганы.

Он снова молчит. Сильный порыв ветра. Он замирает и становится недвижим. Мне неспокойно.

I.I.28. Безумие и структура

Любое безумие разрушает любую структуру, и в то же время любое безумие может – на данный момент времени – быть описано некой структурой, которая изменится непредсказуемым образом уже в следующий момент.

Такова и эта книга. Тот, кто решится взять ее в руки во второй раз, обнаружит, что ее структура за это время изменилась, и не сможет найти многих глав, которые были в первый раз, и наткнется на совершенно новые главы, которых сначала не было.

Мы не будем здесь делать ссылки ни на структурализм, ни на постструктурализм (опытный читатель сам проделает всю эту работу), но в то же время не можем не упомянуть мета-структурализм, о котором писала в своей нашумевшей книге «Мета-структурализм и анализ одной деструктивности» Сара Экслер.

Структура пытается прорваться к нам сквозь любое безумие, а безумие старается прорасти сквозь любую структуру. Структура никогда не полна, ее всегда дополняет, как минимум, Ничто [см. «Безумие и Ничто»], а безумие всегда оставляет место для избыточных структур [см. «Безумие и избыточность»], и здесь возникает Нечто [см. «Безумие и Нечто»].

I.I.29. Безумие и философия – 1

Здесь мы не будем писать про «философию безумия» – об этом написаны уже сотни книг [см., например, «Безумие и эпохи»], равно как и о «безумной философии» (термин предложен Катериной Шмидт). Речь пойдет о более привычной, «обычной» философии.

Один философ говорил мне примерно следующее.

С одной стороны, если взять «классическую философию», то она основывается прежде всего на строгой логике (которая, быть может, не исключает полностью безумия). Впрочем, иногда за такой строгой философией стоит вовсе не смысл, а пустота, даже – опустошенность (что, естественно, нельзя назвать безумием). Философия основывается на системе доказательств, но и тут порой прорывается безумие.

С другой стороны, есть неклассическая философия, например, «философия жизни», и тот же Ницше был одержим безумием. Умный человек идет по проторенным путям, а безумец открывает новые дороги.

Таков в естествознании Эйнштейн, который прорвал плотину (но это не имеет отношения к Плотину) привычного. Циолковский, который взлетел, вышел на вторую космическую и покинул орбиту Земли. Таков Лобачевский.

Уже Шопенгауэр (который иногда применяется как лекарство) совершил прорыв,

Кьеркегор своим полубезумием вызвал страх и трепет, вышел за пределы разума и позвал нас с собой.

I.I.30. Безумие и корабли – 1

Любой корабль – это всегда и Корабль Героев и Корабль Дураков.

Тот, кто пишет эту главу, пытается увидеть всю книгу целиком. Это ему удается с трудом. Другие зовут егоНавигатор.Он умеет строить корабли, поэтому хочет, чтобы эта глава отражала целостность всей книги.

В соответствии сЗаконом Лема: «Вынырнув из конфигурационного пространства в реальное, дракон выглядит словно множество драконов, хотя в сущности они – единое целое, подобно пяти внешне совершенно независимым друг от друга пальцам руки, показавшимся из воды», – это закон единства и множественности [см. «Безумие и множественность»] драконов. СогласноЗакону Лема–Словика,все корабли, появившиеся в реальном пространстве, – это один и тот же корабль.

Эта книга – большой корабль, внутри которого есть эта глава, тоже являющаяся небольшим кораблем, которая содержит в себе, в свою очередь, весь корабль, внутри которого спрятан еще один корабль, и так далее.

Эта глава и ее продолжения отсылают ко всем кораблям, которые могут появиться в реальном [см. «Безумие и реальность»] пространстве. Это – в одно и то же время – и Корабль-призрак и «Аполлон», и все остальные главы играют роль команды и пассажиров, а капитан – всегда улыбается, даже если ему невыносимо тоскливо и безумно хочется плакать и погубить и себя, и корабль. Навигатор же находится и на корабле, и вне его, наблюдая за безумным плаванием и пытаясь делать заметки в судовой журнал.

I.I.S-3.30/31. Потерянный Ребенок [Суб-личности – 2]

(1)

Это ребенок лет пяти-шести. Сперва мне показалось, что это мальчик, просто с длинными волосами. Потом – что это девочка. Только позже я понял, что это и мальчик и девочка одновременно.

Она/он сказал (–а):

– Ты не хочешь нас признать.

Ты нас боишься.

Ты пытаешься делать вид, что нас нет.

Ты пытаешься жить так, чтобы нас почти не замечать, но у тебя не получится.

Мы не менее настоящие, чем то, что ты считаешь «собой».

Я чувствовал одновременно страх и – в то же самое время – жалость и нежность к этому Ребенку. Его запах казался мне очень знакомым.

(2)

Когда она/он пришел (–шла) во второй раз, я спросил:

– Кого еще ты знаешь их тех, о ком говорил в прошлый раз?

– Я не знаю почти никого, но знаю, что они есть. Они бывают в моей комнате, когда меня там нет. Они трогают мои вещи и игрушки, и я нахожу предметы на других местах. Я хочу с кем-нибудь из них познакомиться, но боюсь, что она или он будут опасны. Поэтому, когда я в комнате, я закрываю дверь на крючок.

(3)

В третий раз она/он испугался (–ась) и не стал(–а) со мной говорить.

I.I.31. Безумие и сущее

Безумие – это сущее, которое отказывается от поиска смысла самого себя. Оно избегает самораскрытия и ради этого готово применять самые изощренные приемы и инструменты.

Безумие смотрится в воду, но видит все что угодно, кроме себя. Здесь ситуация противоположна положению Нарцисса. Безумие не может увидеть себя без посторонней помощи. Оно окружено сущим и тонет в нем. Нужен кто-то, раздвигающий занавеси сущего, чтобы дать безумию взглянуть на себя. Этот «кто-то» прячется за сущим, но выглядывает с большим любопытством, каждый раз – разный, каждый раз – не похожий на того, кого мы себе представляем, каждый раз – отдельный от сущего.

I.I.32. Безумие и проект

Безумие не в состоянии выстроить проект, обращенный в будущее. Оно выбрасывает из себя множество квази-проектов, но ни один не способен к конструктивному самоосуществлению. Все они слишком похожи, чтобы можно было выбрать один-единственный и развернуть его в особый процесс. И все они слишком разные, чтобы из них можно было составить хоть что-то целое.

Некоторые из них спонтанно наполняются энергией, но не растут «вперед», в будущее, а только – вбок, иногда даже назад, в прошлое. Некоторые теряют энергию и повисают в безвременье, как сдувшиеся воздушные шары.

Что-то, возможно, возникает в трещинах безумия, но доступ туда непрост – нужен особый пароль. Без него мы даже не увидим проекты, рожденные там.

I.I.33. Безумие и красный

Безумие толкает меня взять красную краску. И покрасить ею все вокруг – в том числе себя. Я теперь красный. «Имя мне – Красный». Красные руки боятся прикоснуться к красному лбу, а красные ноги неловко ступают на красный пол. Красный стол зовет меня сесть за него. И я сажусь. И беру красную бумагу. И пишу по ней красными чернилами. Красные слова исчезают на красной поверхности, красные предложения рождаются в красной голове. Так возникает «Красная книга».

На красной стене висит «Красный квадрат». Красная дверь ведет в красную пустоту. В красном шкафу прячется красный смех. И у меня осталось еще немного красной краски – для тебя.

I.I.34. Безумие и имена

У безумия много имен. На некоторые оно откликается сразу, на некоторые – не откликается никогда.

Безумие само нарекает миры и обитающие в них сущности множеством имен. Имена могут выстраиваться в длинную очередь и терпеливо ждать своего часа.

Имена проникают повсюду, и, если их становится слишком много, они начинают собираться в массивные объекты, обладающие силой гравитации.

Лучше всего имена просачиваются через почву и асфальт, хуже всего – через живых котов и ящериц.

Гирлянды имен можно вешать на елку в канун Нового года. Правда, они могут помешать праздничному настроению.

I.I.35. Безумие и собаки

Безумие связано с собаками. Безумный Сократ (Диоген) называл себя Собака Диоген. Так развивалась философская школа киников («собачников»).

Собаки хорошо чувствуют запах безумия. Это проверено массой мысленных экспериментов.

При этом собаки реагируют на безумие именно как собаки.

Безумие порой лает, но не кусает, а порой – кусает, но не лает. Оно часто вертится на одном месте, пытаясь схватить себя за хвост.

Безумие позволяет еще при жизни встретиться с Анубисом и задать ему три вопроса.

Собаки пока не умеют разговаривать. Только одна, охваченная безумием, освоила человеческий язык – Муму – и за это была приговорена к смертной казни совершенно не безумным судом присяжных.

I.I.36. Безумие и подобие

Есть виды безумия, подобные друг другу. Носителиподобногобезумия – через него – оказываются в некой постоянной связи – сквозь пространство и время. Таким образом, общее/подобное безумие оказывается связующим звеном с другими (существовавшими, существующими или теми, что будут существовать), проявляя в них родство, сходство и подобие. Эта близость часто сильнее кровных связей, моральных принципов или интеллектуальных концепций. Это сходство завораживает и позволяет создавать резервуары для общих мыслей и чувств.Подобные безумияспособны соединять – сквозь столетия и тысячи миль – крепче, чем узы любви и дружбы.

I.I.37. Безумие и миф – 1

Бытие человеческое

Безумие же расщепляет этот Миф, создает в нем трещины и лакуны. А потому у безумцев их бытие местами не защищено Мифом, оно оголено, как электрический провод, лишенный изоляции. Столкновение же с бытием мира порождает потоки энергий и явлений, и вместо безопасного Мифа на стыках возникают участки, полные боли, страха и непредсказуемых новообразований. А расщепленный Миф не может срастись и создать среду, через которую происходит столь ужасное соприкосновение с миром.

I.I.38. Безумие и трансцендентность

Безумие трансцендентно самому себе. Оно всегда лежит одновременно в некоем мире и – по ту сторону его. Оно само воздвигает непроходимую границу между «этой» и «той» стороной и тут же преодолевает ее.

В этом безумие роднится с человеческим бытием [см. «Безумие и Бытие»], которое всегда выдвинуто в Ничто [см. «Безумие и Ничто»] и которое трансцендирует по отношению к сущему [см. «Бытие и сущее»]. При этом в каждом отдельном акте трансценденции, когда безумие делит границей само себя напотустороннееипосюстороннее,это разделение уникально. В каждом новом подобном акте граница проходит в ином месте. Поэтому каждое присутствие безумия в каком-либо мире одновременно и достоверно, и неуловимо. Попытка же зафиксировать границу «внутри» безумия настолько безумна, что разговор о ней становится логически некорректным.

I.I.39. Безумие и Ничто

Следуя классической метафизике, безумие более всего тянется к Ничто. И «нормальный» разум так или иначе связывает Ничто с отрицанием, то для безумия Ничто есть позитивное утверждение.

Одним из предвестников появления Ничто является ужас [см. «Безумие и ужас»], который всегда так или иначе связан с безумной тайной [см. «Безумие и тайна»]. Но для нас важно, что Ничто не может быть определено как не-сущее [см. «Безумие и сущее»], более того, сама попытка определения Ничто как «чего-то» (Нечто) уже содержит недопустимое. И если человеческое бытие всегда выдвинуто в Ничто, то Ничто становится основанием для всякого опыта обретения знания, особенно – знания о безумии. Ничто обретается вничтожении,и этот процесс позволяет прикоснуться к обратной стороне сущего. И если Ничто входит во взаимодействие с безумием, то часть безумия тоже подвергается ничтожению и в это мгновение обретает отдельное бытие.

I.I.40. Безумие и Нечто

Нечто – это то, что дано безумию всегда в искривленной форме. Нечто вторгается в «безумное сознание» и там подвергается изменению вплоть до нарушения состава сущего, из которого оно состоит [см. «Безумие и сущее»].

Нечто не является простой противоположностью Ничто [см. «Безумие и Ничто»], но может быть помыслено только одновременно с Ничто, даже если мы делаем вид, что о Ничто не думаем вовсе. Даже если мы уверены, что вообще не думаем. Даже если нам кажется, что безумие мешает нам думать в принципе.

Может ли Нечто быть дано «не-безумному сознанию» в неискаженной форме – вот вопрос, который стоило бы задать безумию, если бы оно вообще отвечало на подобные вопросы.

А у разума – спросить, как он готов определить Нечто для дальнейшего рассмотрения.

I.I.41. Безумие и Бог-знает-что

Безумие, как и «нормальный разум», бессильно проникнуть в Бог-знает-что в силу того, что это зона исключительной компетенции Бога, принципиально недоступная никому иному. Безумие способно лишь почувствовать легкий огненный ветер, исходящий от Бог-знает-что.

Разум, если даже просто упоминает о существовании Бог-знает-чего, уже совершает святотатство. Безумие, упоминающее о нем, подлежит амнистии, потому что оно не в силах определить, упоминает ли оно вообще о чем-то, происходит ли само действие «упоминания».

Впрочем, мы настолько несведущи в теологии и так боимся оскорбить чьи-нибудь религиозные чувства, что извиняемся за сам факт написания этой главы и смиренно умолкаем.

I.I.42. Безумие и психология

Так говорил мне один замечательный психолог.

С точки зрения многих психологов, «безумие» – вообще не категория; совершенно непонятно, о чем идет речь.

Есть психологи, которые работают с людьми с ментальными расстройствами, с нейроособенностями, делая их жизнь более качественной. Есть психологи, работающие с людьми с тяжелыми аддикциями (в том числе трудоголиками). Есть психологи, успешно работающие с людьми с психиатрическими диагнозами. В этом случае «психология» функционирует в сферах, не захваченных «чистой психиатрией». Арнольд Минделл, автор метода «процессуальной работы», сидя в огне, имел дело с людьми в тяжелых психических состояниях.

Многие психологи считают, что «о безумии как категории говорить бессмысленно, потому что работа идет с человеком, а не с категорией». «Психология работает с внутренним миром человека, а не с его диагнозом».

Впрочем, среди психологов есть диссиденты, прямо ставящие вопрос о безумии как о мета-категории, позволяющей выходить за границы привычных схем и подходов.

Возможно, это главное поле работы для психологов в ХХI веке.

I.I.43. Безумие и личности

Здесь речь пойдет о разных «личностях», «суб-личностях» и так называемых «аватарах» [см. «Безумие и диссоциации»], которые окружают меня огнем, как столетья – Мандельштама.

Они возникают незаметно, спонтанно, неожиданно, – и вдруг овладевают нами так, что мы уже не понимаем, кто такой «я», кто пытается это понять или хотя бы констатировать.

Иногда они возникают как защитные реакции во время тяжелых жизненных переломов, иногда – как отдельные акторы – в ответ на вполне приятную, но особенную ситуацию [см. «Безумие и миры»].

Они могут жить в разных мирах, и их взаимодействие очень болезненно и потому нежелательно. Иногда они живут в одном и том же «мире», но ничего не знают друг о друге [см. «Субличности» и «Диссоциированные личности»]. Иногда они общаются, и это бывает как весьма конструктивно, так и весьма хаотично и травматично. Если у вас есть постоянные «личности», то желательно, чтобы другие люди [см. «Безумие и Другие»] знали эту вашу особенность, и хотя бы понимали, что имеют дело с разными «действующими лицами». Есть много видов терапии подобных расстройств, но об этом – лучше в специальной литературе.

И это, конечно, было бы весьма забавно, если б не было так опасно для «себя» и других.

I.I.S-4.43/44. Неизвестный Бог [Суб-личности – 3]

(1)

– Я совершил самоубийство и упал в ваш мир.

Я упал в тебя, как падают в колодец.

У тебя нет причин гордиться тем, что я упал именно в тебя:

во-первых, ты был выбран случайно;

во-вторых, ты для меня являешься тюрьмой, местом моего заточения в этом мире.

Ты – моя живая тюрьма, без которой я пока не могу взаимодействовать ни с кем напрямую – только через тебя. И я не знаю, смогу ли я снова обрести Силу. Если обрету – я покину тебя и снова вернусь в свой мир, а если нет – то останусь с тобой до конца твоей жизни и получу временную свободу только с твоей смертью.

(2)

Он спит и видит сны. Тянется сквозь сны наружу. Сны о незнакомых городах. Здесь башни и мосты. Он когда-то помогал строителям города. Он не хочет быть видимым для этого мира.

Во сне он поет песню о милосердии на незнакомом языке.

(3)

Только печальная песня. Ничего, кроме песни. И сны с синими лесами.

I.I.44. Безумие и ужас

Ужас свидетельствует о появлении Ничто [см. «Безумие и Ничто»]; если его вызвать в суд, он будет вынужден дать показания

Но еще ужас демонстрирует присутствие священного. Любое соприкосновение с сакральным – как бы прекрасно оно ни было – всегда ужасно. И если какое-то «священное» изначально связано с безумием, то оно ужасно вдвойне.

В любом ужасе есть привкус безумия. Поэтому любой самый светлый разум, испытывающий ужас, получает одновременно дозу безумия.

Хайдеггер считал, что изначальный ужас может проснуться в нашем бытии в любой момент. Что он всегда в нас присутствует, только обычно спит. Безумие же нередко пробуждает его в самый неподходящий момент, хотя какой момент для пробуждения ужаса можно было бы назвать подходящим?!

Но, пробудив ужас, безумие не убегает, охваченное диким ужасом, а замирает, скованное ничтожащим ужасом.

I.I.45. Безумие и память

Безумие всегда создает ложную память. Впрочем, «нормальный разум» тоже всегда создает ложную память, но безумие делает это легче и изящней.

Есть несколько эффектов, искажающих припоминаемое:

– эффект изменения модальности (например, если в памяти была визуальная картинка, то ее вербализация вносит существенные искажения);

– эффект повторного припоминания («каждое повторное припоминание искажает результат», «если вы хотите припомнить что-то точно, не пытайтесь это вспоминать», «припоминание компрометируется самим актом припоминания»);

– эффект восстановления контекста (когда возникает выдуманный, достроенный контекст ситуации);

– эффект влияния инструкций (когда в зависимости от внешних влияний редактируется содержание);

– эффект имплантации воспоминаний (когда встраиваются чужие и более поздние воспоминания),

и многие другие.

Есть несколько современных моделей описания структуры памяти (об этом можно прочесть в специализированной литературе):

– модель сетевой памяти (Anderson, 1983; Collins, Loftus, 1975);

– модель нечетких следов памяти (Reyna, Brainerd, 1995);

– модель множественных следов (Moscovitch, Nadel, 2000).

В последнем случае речь идет об интерференции нескольких видов памяти:

1) кратковременной (несколько секунд – несколько часов);

2) долговременной (несколько часов – несколько месяцев);

3) долгосрочной (несколько месяцев – долгие годы) —

что во всех трех случаях дает многократную реконсолидацию воспоминаний.

Так же безумие защищается от внешнего мира и от самого себя.

I.I.46. Безумие и границы

Безумие всегда живет на границе. Просто оно делает саму границу не тончайшей условной линией, а широкой «нейтральной полосой», разделяющей миры «познаваемого»/«воспринимаем ого»/«внутреннего» и «реального»/«внешнего». Таким образом, оно удваивает границы, делая их менее преодолимыми. И оно регулярно совершает интервенции и в пределы «внутреннего» и в пределы «внешнего».

Из-за удвоения границ возникает мета-кантианский разрыв между мирами. И миф, охраняющий наше бытие, уже расщепленный [см. «Безумие и миф»], не выдерживает этого дополнительного двойного напряжения – обитания с одной стороны на широкой «пограничной полосе», а с другой – соприкосновения с двумя поверхностями по обе стороны этой полосы, с двумя ино-пространствами «близкого» и «дальнего». Бытие внешнего мира протягивает нам свои нити сквозь эту многосоставную границу, и мы пытаемся уловить их, ошибаясь и краем сознания понимая эту ошибку.

I.I.47. Безумие и протагонисты

У протагонистов безумия не безумие живет в сущем, а сущее – в безумии [см. «Безумие и сущее»]. Оно живет в нем, как огонь живет в каменном угле или как Пиноккио/Буратино – в полене.

Есть четыре главных типа протагонистов безумия.

Жрец безумия,который воспринимает безумие непосредственно, включая его [Жреца] собственное трансцендентное [см. «Безумие и трансцендентное].

Воин безумия,который стоит на страже безумия, охраняя его и от разума, и от самого себя.

Владелец безумия,который копит его как тайное сокровище, приумножая и радуясь этому приумножению.

Труженик безумия,которому на долю достается самая обыденная работа по выращиванию, уборке и обработке зерен безумия, а также изготовлению из него простых вещей [см. «Безумие и вещи»].

При этом одни типы протагонистов без других не могут существовать.

I.I.48. Безумие и гуманизм

Гуманизм предписывает относиться к безумию терпимо, а к безумцам – гуманно. Но что значит «гуманно»? «По-человечески»?! Люди боятся безумия, причем больше всего – своего собственного. Люди настороженно относятся к безумцам, считая – и не всегда напрасно – ихиными.

Какой гуманизм здесь применим? Атеистический? Религиозный? Сложно-системный? Тот, что предложил Жан-Поль Сартр в качестве экзистенциализма? Или хайдеггеровский, связанный с присутствием и схватыванием истины бытия в просветах сущего?

Да, человек – это очень сложная система. А безумный человек – невероятно сложная система. А любое человеческое сообщество – сверх-сверхсложная система, где возникают новые эффекты, нехарактерные для отдельных человеческих особей.

Возможно, для всех этих сверхсложных систем нуженсверхгуманизм(интер-гуманизм), а возможно, нужно признать неспособность всех видов гуманизма отвечать на самые простые вопросы.

I.I.D-1.48/49. А-Константин-1 [Диссоциированные личности – 1]

(1)

Он появился в 1993 году. С ним тяжело устанавливать контакт, потому что «он остался на том берегу».

Он – поэт и писатель, ему невыносима общественная деятельность, активизм. Ему интереснее литература и философия, чем социальная активность. Он разочарован тем, что происходило после 1993 года.

(2)

Это был очень сложный и важный год, сломавший массу привычных подходов, дел, планов, изменивший ближайшее окружение; год тяжелых прощаний и интересных встреч, год надлома психики (первое официальное появление диагноза «маниакально-депрессивный психоз» – МДП / биполярное аффективное расстройство – БАР); год новых направлений и несбывшихся фантазий, год расщепления устоявшегося мира и социального конструирования новых реальностей.

(3)

Иногда А-Константин пишет сказки, эссе и «трактаты». Он всегда слегка печален. Он смотрит «с того берега» и качает головой. Он считает, что «я» пошел «не по тому пути». Но он не готов вмешиваться и устанавливать свои приоритеты. Ему не хватает живого творческого общения; при этом он не готов ни с кем вступать в контакт по собственной инициативе.

I.I.49. Безумие и Другие

По одному из определений, человек – этотот,кто может задать вопрос о собственном бытии. Безумный человек тоже может задать такой вопрос, но не всегда понимает – кто, о ком и о чем вопрошает. Тем не менее вопрос звучит и взывает к поиску ответа.

Другие – это те, которыетожемогут задать вопрос о собственном бытии. И эти же Другие способны задать вопрос и о бытии Другого человека, в том числе безумного, и о бытии вообще.

Поход к Другим так же важен для безумца, как и для любого человека, даже если он кажется ему невозможным, бессмысленным или чрезвычайно опасным. Путешествие к Другому может быть очень долгим и напоминать режим «свободного поиска», где приходится отказываться от любой заранее намеченной цели. И при этом знать, что Другой все равно возникнет как явленная из истины бытия цель.

Несмотря на то, что подробности стажировки Зигмунда Фрейда в 1885 году в клинике Сальпетриер у Жана Мартена Шарко известны достаточно хорошо, остается несколько страниц этой истории, закрытых для публики. Шарко работал в отделении с «не-психическими эпилептичками и истеричками», занимаясь в том числе лечением с помощью гипноза.

I.I.50. Безумие и эксперимент – 1

Почти неизвестны подробности работы Шарко и Фрейда с несколькими «тяжелыми психически больными», которых они пытались подвергнуть гипнозу. Оказалось, что при определенной глубине гипноза можно было установить контакт уже не с самим «больным», а с его «психическим заболеванием». Если же исследователи шли еще дальше, они могли начать общение с «Безумием». «Разговоры с Безумием»

Конрад Лоренц считал, что «агрессия у людей представляет собой совершенно такое же самопроизвольное и инстинктивное стремление, как и у других высших позвоночных животных». А еще что «у некоторых животных агрессивное поведение по своим проявлениям практически не отличается от сексуального».

I.I.51. Безумие и агрессия – 1

Безумие в целом не увеличивает и не уменьшает агрессию, но существенно изменяет ее формы и ритуалы. И нередко безумие все-таки снижает контроль человеческого существа над собственной агрессией, делая ее более деструктивной.

Эрих Фромм писал об агрессии в целом: «Иногда агрессию рассматривают как неотъемлемую часть гомеостаза человека». И она в данном случае представляет собой инструмент психической саморегуляции. Безумие же нередко сбивает эти настройки.

Вообще сам разговор о безумии и агрессии весьма опасен и может вызвать у безумца агрессию, а у агрессора – безумие.

Но здесь самым важным является вопрос о том, можно ли, будучи погруженным в безумие, научиться контролировать свою агрессию? И можно ли контролировать агрессию других? Ответ на эти вопросы может прозвучать так: «Да, но все значительно сложнее».

Часть II

Тишина и тайна

I.II.01. Безумие и вечность

Безумие сидит на камне, слева от него – ледяное пространство, справа – песчаная пустыня. Безумие и пытается левой рукой – сложить изо льда, а правой – начертать на песке слово «Вечность». Это важно, потому что в правом глазу у него застрял осколок волшебного зеркала, а в левом – магическая песчинка. Но каждый раз возникают лишь четыре буквы: изо льда складывается только – «МЕФИ», а на песке возникает только – «ЛОГО». Вечность остается неизрекаемой.

Безумие не может оперировать Вечностью, как и разум. И в этом они похожи. Но Вечность ускользает от них по-разному. Безумие ощущает ее материально, «телесно» и может даже на мгновение коснуться ее. Разум же пытается ее помыслить, и сама мысль о Вечности создает барьер, через который мысль может проникать только в одну сторону, но не возвращается обратно.

I.II.02. Безумие и сюжеты

Говорят, что есть всего четыре цикла, четыре сюжета: о долгой осаде города, о вечном возвращении (домой), о далеком путешествии и о самоубийстве бога. Но особым измерением во все эти сюжеты вплетается безумие.

Возможно, безумны осаждающие город и обороняющиеся, быть может, безумны возвращающиеся домой, вполне вероятно безумие отправляющихся на край света, и нельзя исключить безумие бога, совершающего самоубийство.

Может ли безумие само по себе быть пятым циклом, отдельным сюжетом, новым нарративом?

Возможно, оно способно создать отдельный сюжет, но только в паре с каким-то иным, новым явлением, не порожденным самим безумием. Например, с фиговым листом свободы.

I.II.03. Безумие и тошнота

Все миры вызывают тошноту. Тошноту вызывают их запах, их вкус, особенно прикосновения к их скользким внутренностям (и к ограждающим их стенам-перепонкам).

Безумие слегка уменьшает эту тошноту, вызывая другие, еще более сложные реакции.

Например, отвращение.

Но тошнота остается как неизбежный фон взаимодействия с любым из миров, и этот фон все-таки снижается благодаря мифам [см. «Безумие и миф»].

В некоторых мирах тошнота выступает как отдельный актор, действуя по собственной инициативе и соединяясь с безумием в некоторых местах.

Тошнота может вступать в химические реакции с разными средами, и в результате могут возникнуть удушливый газ, черный камень или желтая жидкость. При этом сама тошнота становится небольшим сгустком и поселяется возле горла.

I.II.04. Безумие и комната

В одну и ту же комнату нельзя войти дважды (здесь даже безумие не помощник). Так же как нельзя и дважды выйти из одной и той же комнаты.

Из комнаты вообще невозможно выйти, и потому невозможно совершить ошибку [см. «Безумие и ошибка»]. Все безумцы знают об этом и потому носят свои комнаты с собой.

Но в любую комнату можно попасть благодаря безумию, даже если у нее нет никаких дверей или окон. Это значит, что мы живем одновременно во многих комнатах, в которые когда-то попали.

Не существует двух комнат, полностью идентичных друг другу. При этом безумие толкает нас видеть одни различия и совершенно не замечать другие.

В любой комнате есть тайна [см. «Безумие и тайна»], которая не может быть раскрыта по определению. Но есть и тайные комнаты, существование которых мы можем только воображать.

I.II.05. Безумие и тайна

В каждом безумии живет одна большая тайна, несколько средних и множество малых. Эти тайны невозможно не только изъяснить словами, но даже помыслить.

Мысль от соприкосновения с такой тайной искривляется и огибает ее по длинной дуге. От этого начинает кружиться голова.

Попытка рассказать о такой тайне может вызвать полную немоту. Попытка охватить ее разумом может вызвать полную остановку всех процессов в мозге. Попытка почувствовать ее вызывает ужас [см. «Безумие и ужас»], но именно он позволяет нам выйти на новые просторы миропонимания, свидетельствуя о Ничто [см. «Безумие и Ничто»].

Тайны вызывают тревогу и в то же время приносят спокойствие, если мы касаемся их только в рамках особых ритуалов и только в особое время, и тогда тайна становится источником пророчеств.

I.II.06. Безумие и язык

Если, следуя за Хайдеггером, полагать, что язык – это дом Бытия, то для безумия язык – это тоже дом, но дом казенный, тюрьма. Язык плохо подходит для дискурса о безумии, он слишком неповоротлив и слишком жестко сконструирован. Безумию здесь трудно не только выражать себя, но и просто дышать. Оно то и дело спотыкается о конструкции языка и ищет в нем просвета, чтобы выбраться наружу.

Взаимодействуя с языком, безумие инициирует различные языковые игры, которые зарождаются в языке, но затем расползаются во все стороны.

Но язык рождается одновременно с молчанием [см. «Безумие и молчание»], он проступает сквозь молчание, которое само обретает свой собственный смысл и становится сущим только при рождении языка. Существа, не имеющие языка, не находятсяв молчании,когда не издают звуков – они немотствуют.

Язык же рождает сам себя вместе с молчанием из только-только намечающегося человеческого бытия [см. «Безумие и Бытие»].

I.II.07. Безумие и идентичность

Человек с древних времен обладал одновременно многими идентичностями, причем их число постоянно росло. Уже сейчас идентичностей так много, что их трудно сосчитать.

Получается, что каждый является перекрестком многих идентичностей, на котором они сходятся, и это пересечение вызывает дополнительное напряжение.

Мы научились прятаться за идентичностями, как за бронзовыми стенами. Это – наше новое прибежище. Наш новый Vaterland.

Безумие всегда создает дополнительные идентичности. И если «безумие в целом» порождает одну большую идентичность, то каждое отдельное безумие приносит идентичность уникальную, не схожую с другими. Каждое личное безумие уникально, как форма ушной раковины, и его внешняя похожесть на другие создает иллюзии подобия [см. «Безумие и подобие»], которую нередко называют «диагнозами». Но это не должно обманывать «независимого наблюдателя», находящегося в центре галактики и рассматривающего нас в несуществующий микроскоп.

Если так называемый Стэнфордский тюремный эксперимент 1971 года достаточно хорошо известен, прежде всего благодаря самому Филипу Зимбардо, то о втором Стэнфордском эксперименте известно крайне мало, его результаты – по договоренности – были отнесены к информации конфиденциального порядка.

Это был эксперимент со студентами-медиками, которые должны были воспроизвести атмосферу психиатрической клиники. Их разделили на две группы – «медиков» и «больных», и среди «больных» провели жеребьевку: они должны были вытащить карточки с психическим заболеванием, которой им надо будет изображать максимально достоверно. У них было три дня на подготовку – изучение «своего» заболевания.

Эксперимент пришлось приостановить на шестой день из-за того, что «больные» начали демонстрировать симптомы «своих» заболеваний чересчур достоверно. После прерывания эксперимента оказалось, что почти все они теперь нуждаются в психиатрическом лечении.

I.II.09. Безумие и агрессия – 2

Есть совершенно иные подходы к агрессии, и они, в свою очередь, могут быть никак не связаны с безумием.

Эрих Фромм выделял несколько форм агрессии.

* Игровая агрессия – используется в целях демонстрации своей ловкости, умения, а не в целях разрушения (не мотивирована ненавистью или деструктивностью).

* Реактивная агрессия – защита жизни, свободы, достоинства, а также собственного или чужого имущества; возникает в случаях:

– фрустраций потребностей и желаний;

– зависти, ревности и желания мести;

– потрясения веры (в жизнь, в любовь; разочарование).

* Архаическая жажда крови.

* Компенсаторная (злокачественная) агрессия – жестокость и деструктивность, насилие, служащее «импотентному» человеку в качестве замены продуктивной жизни:

– садизм (стремление подчинить живое своей власти, сделать его беспомощным объектом своей воли);

– некрофилия (страсть к неживому);

– хроническая депрессия и скука.

Злокачественная агрессия – в сочетании с безумием – особенно опасна.

Есть точка зрения, что на уровень агрессии влияют гены:

– увеличивающие активность дофамина и норадреналина;

– снижающие активность ГАМК;

– усиливающие выработку половых гормонов;

– усиливающие действие гормонов стресса (адреналин, кортизол).

Здесь нейробиологам открывается огромный простор для размышлений о том, как это комбинируется с разными формами безумия.

I.II.10. Безумие и миф – 2

Мы уже упоминали, что бытие доступно людям только через среду мифа. Соприкосновение с бытием напрямую вызывает безумие.

Безумие же расщепляет одни мифы и порождает из небытия другие.

Мифы для безумного сознания расходятся, как множество вееров, прикрепленных к одной точке: где-то налезая друг на друга, а где-то оставляя бреши, не защищенные никаким мифом. При этом может возникнуть иллюзия возможности «объединенного мифа», но это не случается при обычных условиях. Возникновение такого мифа – кропотливая работа тысяч муравьев, пауков и пчел, а их координация является невероятно сложной задачей.

I.II.11. Безумие и магия

Безумие связано с магией сильнее, чем правая рука с левой. Не всякий безумец становится магом, но каждый маг, даже шарлатан, во многом безумен. Многие формы безумия вводят нас в мета-магическую среду и создают телесные ощущения присутствия магии. Она струится – с разной скоростью – сквозь предметы и события, сквозь пространство и время, сквозь серьезность и иронию. Она мощным потоком срывает плотины внутри сознания и проникает в доступные миры, внося изменения в устоявшийся ход событий. Ее трудно контролировать, но еще труднее – без страха подчиниться ей.

I.II.S-1.11/12. Хозяин [Суб-личности – 4]

(1)

Хозяин сидит в большой комнате каменного дома. Горит камин, трещат дрова. В комнате тепло. Хозяин сидит на резном деревянном стуле, руки на столе. Он ждет гостей. И – одновременно – не ждет их. Он никогда не выходит из дома. Он должен ждать. К нему приходят за советом, и чтобы согреться. Гости должны постучать в окно, и тогда он встанет и откроет им дверь.

(2)

Ему примерно 65 лет, но выглядит он на 40. Он гладко выбрит. Глаза сверкают из-под густых бровей.

Я пытаюсь заговорить с ним. Он молчит. Слегка улыбается.

Потом говорит:

– Ты не гость. Ты другой.

– Ты что тут делаешь? – спрашиваю я.

– Я всегда тут был. Я здесь очень давно. Так давно, что ты не можешь помнить.

– Но что ты делаешь?

– Я жду гостей. Они могут прийти в любой момент. И я должен буду открыть им дверь.

(3)

Это очень странные гости. Они приходят из разных миров и приносят с собой сыр и мед. У хозяина всегда под рукой сухари и вино. Они приходят и очень быстро уходят снова, оставляя каждый раз написанное на бумажке одно слово (свое).

I.II.12. Безумие и Космос – 2

Наше сознание подобно Космосу. И потому наше безумие имеет в Космосе аналоги в виде особых явлений. В то же время в нашем сознании есть объекты, подобные космическим черным дырам, которые мы не можем изучить, заглянув за горизонт событий. Кроме того, значительную часть нашего сознания занимают темное вещество и темная энергия, о которых мы можем судить исключительно по косвенным проявлениям. Иногда безумие позволяет нам успеть увидеть их краем глаза, если быстро повернуться к ним.

Если у нас нет возможности изучать свое сознание, – мы можем изучать Космос. Если мы не можем увидеть свое безумие в сознании, мы можем разглядеть его вовне – в различных космических объектах. Важно лишь правильно смотреть.

I.II.13. Безумие и Заратустра

Заратустра умер. Это люди убили его. Убили таким умным и рациональным неверием и такой восторженной и бессмысленной верой.

Заратустра, предъявивший в качестве главного доказательства своих слов свое безумие, неизбежно был принесен в жертву человеческому (слишком человеческому).

Заратустра говорил так: «Вы слишком разумны, чтобы ваше безумие могло шагнуть за старые стены и границы, но вы слишком безумны, чтобы с помощью своего разума строить мосты».

«Вы мелочны и рациональны, и вы же – расточительны и экзальтированны. Вы не можете станцевать космический танец – вам мешают ноги», – так говорил Заратустра.

«Ваш огонь меньше настольной горелки, и ваша земля – бесплодней великой пустыни. Вы столь же бессмысленны, сколь и беспощадны», – так, именно так говорил Заратустра.

I.II.14. Безумие и боги

Есть Безумный Бог. Мы не знаем: это один из многих богов, не все из которых безумны, или это один-единственный Бог.

Но мы знаем, что есть Бог, который безумен. И его безумие отражается в нашем. Отражается как звезды в реке и как наши доспехи отражаются в небе. Его безумие почти незаметно, и только благодаря отражению мы способны разглядеть тонкие струны безумия, которыми пронизан эфир.

Оно не только расщепляет, но и соединяет. Сам атрибут безумия позволяет этому Богу ускользать от нашего разума и смотреть на нас не без интереса, но и не без доли иронии. При этом он продолжает верить в нас именно благодаря безумию.

I.II.15. Безумие и Омелас

Мы уходим из Омеласа. Хотя это самый прекрасный город во всех известных нам галактиках.

Ребенок, который в городе заперт в клетке, не просто ужасен. Он должен стать настоящим монстром, новым тираном и садистом, способным погубить десятки миллионов. И предсказано, что именно так и произойдет, если его выпустить из клетки.

Единственная возможность спасти

Это справедливо.

Это гуманно.

И, главное, это полностью соответствует истине.

С этим ничего нельзя поделать.

Но мы уходим из Омеласа, хотя в нашем добровольном изгнании мы будем несчастны, потеряны и лишены многих элементарных благ. А здесь, в Омеласе, остаются многие наши друзья, учителя и ученики.

И мы уходим из Омеласа, потому что больше не можем здесь находиться и одного дня.

I.II.16. Безумие и музыка – 1

Так говорил мне один известный музыкант и композитор.

Есть моменты жизни музыкантов, которые «обывателю» могут казаться безумными.

Так, немецкий композитор Макс Регер, которого называли мостом, соединяющим два столетия – ХIХ и ХХ, а заодно – Баха и Брамса, незаслуженно мало известен. Именно потому, что он соединял два столетия, он был столь тучен, что для концертов ему выносили сразу два стула: на одном он не умещался. Он был невероятно далек от безумия, жил обычной бюргерской жизнью, но за 43 года написал столько, что, по мнению специалистов, за эти же годы переписчик не смог бы успеть переписать все его произведения. Как это получилось – тайна.

Игорь Никонович, профессор Российской академии музыки имени Гнесиных, каждый вечер ходил в институт и там играл. Без этого он просто не мог жить. Мне охарактеризовали эту черту как «естественный фанатизм».

Многие современные композиторы пишут много и в основном в стол, даже не надеясь, что это кто-нибудь когда-нибудь исполнит или услышит. И в этом есть намек на безумие.

Однажды воронежский композитор Геннадий Ставонин отдыхал на речке. Вдруг услышал крик тонущей девочки. Он тут же бросился в реку и спас ее. Девочку откачали быстро, а композитора – не так быстро, потому что выяснилось, что он совсем не умел плавать.

В толстых и умных книгах можно прочитать массу подробностей про полубезумные эпизоды из жизни музыкантов.

I.II.S-2.16/17. Пациент [Суб-личности – 5]

(1)

Он очень послушен. Он внимательно выслушивает рекомендации психолога/психотерапевта. Он записывает отдельные моменты. Он слегка напряжен. Он боится что-то сделать не так. Он опасается уступать пространство другим суб-личностям. Он слегка инфантилен. Ему 25 лет. Он отказывается говорить о других суб-личностях. Он часто испуган и тревожен. Его руки часто дрожат. Он похож на школьника у доски, который вроде бы выучил урок, но сам же сомневается в этом.

(2)

Из-за его спины кто-то выглядывает. Возможно, это другой пациент. Возможно, это кто-то уже известный. Возможно, это кто-то новый.

Пациент с трудом излагает мысли, нередко запинается. Вся его поза транслирует неуверенность. Он часто не может подобрать нужные слова. Иногда, после специальных упражнений, он успокаивается; тревожность уходит на второй план; он может частично контролировать себя, но не способен контролировать пространство вокруг.

(3)

Он методично выполняет все рекомендации психолога. Когда не получается – очень расстраивается. У него плохо с собственными желаниями и целями. Он опасается общаться с другими – как с суб-личностями, так и с «реальными» людьми. Его «горизонт реальности» достаточно узок. Он часто хочет уйти и спрятаться.

I.II.17. Безумие и рыба

Я – крупная рыба. Я весьма крупная рыба. Если честно, я не такая уж крупная рыба. Но я безумная рыба.

Я был древним лососем, когда Друид поймал меня и съел и сам стал мною, лососем.

Я был рыбой еще тогда, когда людей не было на земле. Я лежал на дне и размышлял о сущем и бытии. Я тогда понимал значительно больше, чем сейчас. Я мог превращать пузырьки воздуха в слова, а слова – в подводных обитателей.

Я был китом, который проглотил Иону, и тот терзал мое чрево тревожными мыслями и осторожными словами. Мне было трудно с Ионой. И мне было гораздо спокойней, когда я проглотил барона Мюнхгаузена.

Я был Левиафаном, и, когда меня поймали и изжарили, всем праведникам досталось по кусочку.

Я был жареным карасем на сковородке у Николая Олейникова, и мне было очень неловко. Я был сельдью, которую съел Кафка, путешествуя по Нидерландам. И я часто оказываюсь в ваших холодильниках. И я по-прежнему полон безумия.

I.II.18. Безумие и Хазария

Безумцев (с большой буквы) осталось совсем мало. При этом количество безумцев растет год от года.

Когда вышел «Хазарский словарь», я был уверен, что найдутся сотни и тысячи людей, которые захотят в реальном времени реконструировать описанную там Хазарию, объявить себя новыми хазарами и продолжить написание/восстановление хазарского словаря. Но этого не случилось. Не помогли ни Красная, ни Зеленая, ни Желтая книга; никто не захотел так же глубоко погружаться в сны, ощупывать ветры и вдыхать аромат всех видов соли. Как и мне не поможет тот факт, что в последних изданиях «Хазарского словаря» есть прямые ссылки на книгу «Бытие и Безумие» и упоминание о принцессе Атех, родившейся заново в 2000 году. Как мы знаем, она еще в древности страдала диссоциативным расстройством идентичности и каждое утро просыпалась новым человеком.

I.II.19. Безумие и философия – 2

Философ говорил примерно так.

Сверх-человек Ницше – это сверх-восприятие, сверх-мышление и сверх-мировоззрение. Он бросает вызов человеческому, слишком человеческому, и устремляется к звездам [см. «Безумие и звезда»].

На рубеже ХIХ и ХХ веков возникает интуитивизм (при этом, конечно, интуиция вовсе не синоним безумия), он противопоставляет себя позитивизму и рациональному познанию, которое отступает на второй план.

Экзистенциализм подошел к безумию достаточно близко, но не решился вступить с ним в близкие отношения.

Есть еще философия неакадемических философов, прежде всего – людей искусства, которая подходит к границам [см. «Безумие и границы»] серьезного безумия и даже переступает через них. Это – Достоевский, Кафка, авторы магического реализма.

Если «безумие» – это просто действия «без ума», то это всего лишь про спонтанность, нерефлексивность и импульсивность. А если «безумие» – это переход в измененное состояние сознания, где происходят озарения и открытия, то здесь и Карл Густав Юнг, и художник-философ Ван Гог, и Врубель со своим Демоном. Хлебников, Даниил Андреев, Мережковский. И здесь иногда происходит полная потеря контроля над реальностью [см. «Безумие и реальность»].

И когда мы не можем что-то объяснить с помощью «нормы» [см. «Безумие и норма»], мы приписываем этому статус безумия.

Примерно так говорил Философ.

I.II.20. Безумие и смерть – 1

Мы – очевидцы своей собственной смерти и никогда – чужой.

Во многих культурах безумие и смерть являются в чем-то похожими состояниями, ибо они означают переход в другие миры [см. «Безумие и миры»].

Смерть порой преподносит особые Дары, и они бывают самыми ценными. Иногда их три, иногда – одиннадцать или семнадцать.

Есть «маги, упивающиеся смертью», которые держат ее в небольших мензурках и принимают перед сном.

Бывают«Перебои в смерти»,и тогда живые начинают сомневаться в собственном существовании.

Мандельштам знал, что «хорошо умирает пехота» и – переходит в ранг Неизвестных Солдат.

К поэтам вообще часто приходит Принцесса Смерть, и она столь умна и прекрасна, что они начинают мечтать о ней и могут стать тоньше стебля бамбука.

«Это абсурд, вранье: / череп, скелет, коса.

„Смерть придет, у нее / будут твои глаза“».

И ты это знаешь!

Вообще, хорошо известно, что к умирающему в виде скелета в черном одеянии с косой приходит не Смерть, а Жизнь – прощаться. Смерть же совсем иная.

Не Орфей,

И не зря во многих городах стали так популярныDeath Cafe,где люди разговаривают о смерти и даже видят ее.

I.II.21. Безумие и Ворон

Ворон далек от безумия, но хорошо видит его сверху.

Ворон всегда вьется. И всегда – над моею головой. Он просто не может не виться. Это – его судьба.

Ворон на суку сидит и «грызет своя нога». И это – тоже его судьба.

Ворон вьет гнездо на виселице. Если нет виселиц, ему негде вить гнезда.

Воронов всегда два. Даже если он один. И они садятся на плечи синего плаща, даже если он висит на вешалке. И они кричат: один хрипло – «Х!», другой, протяжно – «М!».

Безумный Эдгар видел ворона на бюсте Паллады [см. «Безумие и Афина»], и это еще больше сводило его с ума.

Любой ворон должен отправляться в путешествия. Далекие, опасные и безумные. В полном одиночестве или вместе со зверем, человеком или духом. Одному сложней, но в компании – страшней.

Ворон ворону глаз не выклюет – не потому, что они солидарны, а потому что глаз ворона ядовит, и тот, кто съест его глаз, навеки ослепнет и потеряет надежду.

Ворон разговаривает ночью и кричит днем. И крик ворона безумней и громче, чем крик ястреба.

Примерно так говорила мне одна знакомая ведьма в XXI веке.

I.II.22. Безумие и Еж

Если Музей Ворона [см. «Безумие и Ворон»] разместился в темном и страшном огромном подвале на правом берегу, то на левом открыли Музей Ежа. На входе еж пронзает туман безумия своим копьем.

Среди экспонатов музея – несколько редчайших страниц из «Идиота» Достоевского. Момент, когда Аглая через Колю передает князю ежа – центральный для всего романа. Именно вокруг этого эпизода действие развивается в обе стороны – прошлого и будущего, создавая безумные волны пространства-времени, подобные кругам на воде. Впрочем, этот момент обычно остается незамеченным для невнимательного читателя. Коля теряет ежа в тумане (тот выпадает из корзины), но потом вновь обретает его, уже сильно повзрослевшего и поумневшего. Еж убивает змею и спасает князя от мучительной смерти.

В Музее есть миниатюрная копия памятника «Князь и еж», а еще – серебряные кольца, на которых выгравирован Знак Ордена Ежа (Орден тайный и кольца очень дорогие). Здесь уже сам еж безумен, и безумным становится каждый владелец такого кольца.

I.II.23. Безумие и Воронеж

Воронеж – безумный город. Безумно тяжелый, безумно липкий и безумно древний.

Это, конечно, не Четвертый Рим (ибо такому не бывать), но, возможно, Второй Иерусалим. Тем более что до сих пор сохранились руины так называемого Третьего Храма (Хазария, IV век н. э.), и к остаткам стены приходят робкие посетители.

В Средние века он был столицей Герцогства Воронеж (возможно, Великого Герцогства), и его старинный университет, прозванный Университетом Ворона [см. «Безумие и Ворон»], был известен на Западе и на Востоке. Но, зажатое между тираническим Московским княжеством и Великим Княжеством Литовским, Герцогство было раздавлено ими и на время затерялось в пыли Истории.

Река, текущая через город, для многих стала Рекой Забвения, ибо, по древнейшим преданиям, в ней купалась Деметра [см. «Безумие и Деметра»], но сама забыла об этом.

I.II.24. Безумие и корабли – 2

«Если жечь корабли, если жить далеко от земли,

если выйти во вторник и просто исчезнуть на среду…»

Сколько бы ни было кораблей на свете – это всегда один и тот же корабль. И он приходит к нам под разными именами и в разных обличиях. И если мы захотим его сжечь, то должны помнить, что корабли, как и рукописи, не горят.

Навигатор продолжает заносить имена кораблей в мета-судовой журнал, но мы можем смело пропустить эту главу и двигаться дальше.

Навигатор видит «Арго», отплывающий за золотым руном к Восточным берегам Черного моря. И видит корабль, на котором из Афин на Крит отправляли юношей и девушек (по семь человек) в жертву несчастному и безумному Минотавру. И на нем же на Крит отправился Тесей, чтобы победить Минотавра, а потом, заразившись от чудовища безумием, высадил Ариадну на одном из островов (видимо, чтобы она стала женой Диониса [см. «Безумие и Дионис»]) и при возвращении домой забыл сменить черные паруса на белые (из-за чего земной отец Тесея покончил с собой, думая, что миссия не выполнена, а сын его погиб); и после родился философский «Парадокс Тесея / Корабль Тесея»: «Если все составные части исходного объекта были заменены, остался ли объект тем же объектом, если его функционал не изменился?»

Мы тоже хотим все это увидеть, но нетерпение нам мешает.

Навигатор способен разглядеть корабль Париса, на котором он похитил из Спарты Елену. И он же, многократно умноженный в пространстве, отплыл от берегов Эллады во главе с Агамемноном и Менелаем на погибель Трои. И среди его пассажиров – много безумных героев [см. «Безумие и герои»] и откровенных дураков.

I.II.25. Безумие и образование

Так говорил мне школьный учитель с 30-летним стажем.

«1. Безумие – это невозможность чувствования границ; их нет. Образование возможно лишь когда учитель погружает ребенка в мир без границ, когда отвергаются «правильные» вопросы и ответы. Безумие позволят творить. Современный бюрократический заказ на массовое образование построен на огромном количестве границ; и безумие выдавливается из процесса образования. Развитие мира возможно только внутри безумных сфер, ребенок должен сам строить и разрушать границы, строить и разрушать. От учителя же требуют разумности, а значит – ограниченности.

2. Возможно искусственное поддержание безумия в образовании, когда учитель создает отдельные «зоны безумия», встроенные в безопасное пространство. Но это требует особой подготовки, это – особое искусство. И сама возможность его под большим сомнением.

3. Ребенка все равно придется научить границам. Это и есть «социально приемлемое поведение». Иначе он не сможет адаптироваться к этому миру. Безумие должно быть укрощено и поставлено под контроль».

Но здесь возникает масса безумных вопросов…

I.II.26. Безумие и настоящее [Безумие и время – 2]

Безумие не знает «настоящего».

Оно всегда совершает квантовый скачок из прошлого в будущее, и назад. Его попытки ухватить настоящее, в котором, собственно, и обитают «нормальные люди» [см. «Безумие и норма»], заканчиваются полным фиаско. Настоящее ускользает, оставляя лишь кусок хвоста, как это делает ящерица, и с этим «следом» настоящего невозможно всерьез иметь дело.

Настоящее просачивается сквозь пальцы как мелкий песок, и претензии на его фиксацию приводят к обратному эффекту – полному выпаданию из временной точки и скольжению по поверхности времени «вбок» [см. «Безумие и время – 1»].

Именно поэтому человеку, охваченному безумием, так тяжело почувствовать вспышку истины бытия [см. «Безумие и Бытие»], именно поэтому он оказывается в плену сущего, хотя испытываемый им при этом ужас [см. «Безумие и ужас»] возвещает присутствие Ничто [см. «Безумие и Ничто»].

Собственно,контролируемое безумие– это

I.II.27. Безумие и Эдип

«Я Эдип по природе, мои ноги распухли,

от дурной головы – ни ходить, ни дышать…»

Все начинается с того, что его отец, царь Фив, прокалывает Эдипу ноги и бросает у подножия горы Киферон. Дело было в безумном предсказании, которое, как все безумные предсказания, в итоге не может не сбыться самым безумным образом (предсказание Пифии, Дельфийский Оракул).

Пастух находит маленького Эдипа и относит в Коринф.

Много лет спустя, уже после убийства Лая, он встречается со Сфинксом – чудовищем, которое терроризировало Фивы. Сфинкс бросился в пропасть не потому, что Эдип разгадал его немудреную загадку, а потому, что увидел в Эдипе безумие более яркое и отчаянное, чем свое собственное.

А дальше – брак с вдовой Лая, царицей Фив, которая оказалась его матерью.

Дальше он ослепляет себя и отправляется в добровольное изгнание с дочерью Антигоной [см. «Безумие и Антигона»], и здесь уместно вопрошание Милана Кундеры.

Затем он умирает, но безумие его продолжает жить, в том числе в трудах некоторых психоаналитиков.

I.II.28. Безумие и Гамлет

Гамлет безумен, а Призрак отца Гамлета безумен вдвойне. Мы понимаем, что, если говорить о пьесе Шекспира, все действие происходит у Гамлета в голове. При этом оно идет сразу на трех уровнях:

1) мир, где есть только Гамлет;

2) мир, где обитают все остальные «живые» герои;

3) мир, где существует Призрак.

Иногда Гамлет и Призрак переходят в миры друг друга, но они не могут попасть во второй, «срединный» мир.

В монологе «Быть или не быть» Гамлет пытается стряхнуть с себя сети сущего, проникающие к нему из «второго» мира, – он пытается поймать истину бытия, Dasein, но ему это удается лишь несколько раз и всего на несколько мгновений.

Гамлет находится с Призраком в особом безумном родстве, но в реальности он ему вовсе не сын. Он кровный сын Клавдия, но об этом знает только Гертруда.

И да – безумие Гамлета заразно. И оно передается как воздушно-капельным, так и половым путем.

I.II.29. Безумие и Фауст

«Понял доктор, доктор Фауст, старый добрый молодец…»

(одна известная песня)

Иоганн Георг Фауст из Книтлингена колесил по всей Европе в поисках знаний и опыта. В Гейдельберге есть пивная, где он обмывал свою бакалаврскую степень, и которая сейчас является объектом всемирного наследия ЮНЕСКО. В Кракове он беседовал с драконом.

«Черный пудель, черный пудель, ты бежишь всегда за мной…»

(из той же песни)

Фауст был безумен еще в Гейдельберге. Но Мефистофель был безумней Фауста. Он прожил рядом с Фаустом достаточно длинную жизнь. Он помогал Фаусту в алхимии, физике, магии и антропологии. Вдвоем они написали достаточно серьезный трактат о психологии.

«Пусть жизнь моя висит на волоске, но я прорвусь к тебе…»

(там же)

«„Фауст“ – это сумасшедшая вещь, которая выходит за рамки привычного», – сказал однажды Гете собеседнику про свою мистерию.

Сам Фауст изгонялся из многих городов, потом исчез на сто лет, а потом встречался с Иоганном Валентином Андреэ.

«Меня все время звезды звали ввысь…»

(оттуда же)

«Фауст избран богом и безумен», – писал Гете. И хотя безумен именно Фауст, а его ученик Вагнер весьма рационален и прагматичен, именно последний создал Гомункула, обреченного на несчастье.

Гомункула похоронили, но он выжил и живет до сих пор во Фрайбурге и даже периодически читает лекции в университете.

I.II.30. Безумие и эпохи – 2

В 1955 году Мишелю Фуко начала сниться книга о безумии. Сперва ему снились отдельные фразы и идеи, потом – целые страницы и, наконец, – отдельные главы. Он жаловался, что не успевает утром все это записывать. Поэтому значительная часть его «Истории» осталась в мире снов и ждет новых сновидцев, чтобы дописать ее.

«В эпоху Средневековья и Возрождения безумие хотя и внушало страх [см. «Безумие и страх»], порой доходивший до ужаса [см. «Безумие и ужас»], и подвергалось изгнанию и заключению, но не было предметом отчуждения».

И далее – «рациональное и иррациональное, норма и патология, „разумное“ и „безумное“ не были четко разделены, между ними существовал диалог».

«Отчуждение безумия началось со знаменитых „кораблей дураков“» [см. «Безумие и корабли»] в эпоху Возрождения – кораблей, на которых безумцев отправляли в изгнание.

«Вода здесь имеет переходный статус, пограничное положение умалишенных: подвижная стихия изолирует их, может привести в любое место в мире и при этом является „изнанкой“ мира». Так безумие выворачивало мир наизнанку.

«Безумие в конце Средневековья представляет собой символ тревоги, охватившей все общество, так как воплощает ощущение бессмысленности мира, ничтожности человека, небытия.Смерть[см. «Безумие и смерть»]и безумиестановятся в какой-то мере равноценны, и нарастание безумия свидетельствует о приближающемся конце света».

И тогда Мишелю Фуко приснился конец света.

I.II.S-3.30/31. Ироничный Философ [Суб-личности – 6]

(1)

Он прохаживается по кабинету с весьма таинственным видом. Тонкие губы чуть трогает ироничная улыбка.

Он собирает коллекции философских анекдотов. Иногда придумывает их сам.

«Эйнштейн после смерти предстал перед Господом.

Господь говорит ему:

– За твои заслуги перед человечеством я могу исполнить любую твою просьбу.

– Господи, – взмолился Эйнштейн, – я очень долго выводил формулу Вселенной, но так и не смог ее получить, напиши мне ее, пожалуйста.

– Пожалуйста, – Б-г идет к доске, берет мел и пишет длинную формулу.

Эйнштейн подходит, долго изучает написанное и наконец восклицает:

– Господи, да у тебя же здесь ошибка!

Господь вздыхает, разводит руками:

– Знаю».

(2)

Он говорит, что не встречался с Другими, а если и встречался, то не придает этому никакого значения и не хочет об этом разговаривать.

«Диалог стула и унитаза о людях.

Стул говорит:

– Знаете, вот мы вроде бы знаем людей с одной и той же стороны, но то, что вы рассказываете, просто чудовищно».

(3)

Он ехидно улыбается с чувством интеллектуального превосходства.

«Бежит заяц по тропинке. Видит лужу. А оттуда на него смотрят глаза.

– Что ты? Бытие или сущее?

– Я твой Dasein».

I.II.31. Безумие и текст

Безумие создает текст, который читает сам себя и пишет сам себя. Этот текст возникает одновременно на нескольких языках, в том числе не существующих в настоящее время; все варианты текста различны и непереводимы с одного языка на другой.

Безумие создает текст, выхватывая из языка отдельные фрагменты, и позволяет им самим располагаться в некоторой последовательности. Если долго присматриваться к этому тексту, можно увидеть, как сквозь его тело начинают проступать структуры смыслов и бессмыслиц; структуры все время видоизменяются по мере роста текста и по мере его самовосприятия.

Безумие создает текст, который оно само не в состоянии ни прочитать, ни понять, ни прокомментировать, ни упаковать так, чтобы его можно было безопасно предъявить миру.

I.II.32. Безумие и Мэри

Мэри Годвин (Mary Wallstonecraft Godwin) было

Мэри не была безумна. Она была умна и талантлива. И почувствовав волну безумия, связанного с готическим сюжетом, она решила воплотить его в литературное произведение, таким образом отделив это безумие от себя и материализовав его. Нечто подобное сделал когда-то с тягой к самоубийству Гете, написав своего «Вертера» и убив его.

Сперва – новелла, затем – роман оказались гениальны. Но вся глубина их безумия и весь потенциал безумия стали понятны только недавно, после того как были опубликованы «Воспоминания Элизабет Франкенштейн» и «Падение Элизабет Франкенштейн». Мэри это предвидела и описала в нескольких письмах возможные реинкарнации своего произведения.

I.II.33. Безумие и Сильвия

В 2001 году психиатр Джеймс Кауфман ввел новый термин в психологии –Эффект Сильвии Плат.Он обозначил им феномен более частого появления психических отклонений/заболеваний у творческих людей, нежели у обычных. Также он пришел к выводу, чтопоэтессы[см. «Безумие и Поэтесса»] гораздо более подвержены психическим заболеваниям, нежели писательницы, работающие в иных жанрах литературы.

«Всю ночь напролет в гранитном дворце незримые кошки

Вопят, как женщины или разбитые скрипки».

Вопят и читатели стихов Сильвии. К ним, как во сне, приходит 24 августа 1953 года. И только одна книга перелистывает собственные страницы – «Патопсихология» Зигмунда Фрейда.

«Все мои „Я“ разлазятся,

Как старая юбка ***ди!

В рай! В Эдем!!!»

Так она ощущала симптомы диссоциативного расстройства, которое, вкупе с тяжелой депрессией, делало ее стихи трагичными и многомерными.

«„Я обезумел!“ – зовет паук, взмахивая множеством рук».

У Сильвии тоже было много рук, как у индуистской богини. И эти руки умели хорошо писать.

«Для человека под стеклянным колпаком, бледного и обреченного на неподвижность, как мертвый младенец, дурным сном кажется весь мир».

I.II.34. Безумие и Эдельтрауд

Это пример чистого Благородного Безумия, недостижимого для многих из нас.

Эдельтрауд Эккерт (Edeltraud Eckert) поступает в 1949 году (ей 19 лет) в Берлинский университет (Университет Гумбольдта) и учится на педагога. Большое влияние на нее оказывает преподаватель философии, который знал Мартина Хайдеггера и Ханну Арендт еще по Марбургу. Он говорит, что этот мир спасут философы и поэты. И Эдельтрауд решает стать поэтом/поэтессой.

Эдельтрауд входит в контакт с западноберлинской «Группой борьбы против бесчеловечности» и начинает распространять листовки против репрессий в ГДР (тогда еще не было Берлинской стены). Это настоящее безумие. Ее арестовывают, и закрытый суд военного трибунала (советская военная администрация) приговаривает ее за распространение листовок к 25 годам тюрьмы (пример чудовищного и неблагородного безумия).

В тюрьмах она пишет стихи. Литературоведы считают, что она очень близка по стилю к Райнеру Марии Рильке. Составляет в тюрьме сборник из 101 стихотворения (ни одного перевода на русский язык мне найти не удалось) и умирает в тюрьме в возрасте 25 лет.

I.II.35. Безумие и экскурсии

Один прекрасный экскурсовод, живущий в одном из городов Балтии, говорил мне примерно так.

1. В каждом городе [см. «Безумие и город»] есть маршруты безумия. Это экскурсии по очень серьезным и часто трагическим местам, связанным с какими-то людьми и событиями. Здесь можно почувствовать отчаяние, страдание, боль, радость, эйфорию, расщепление сознания, раздражение, умиротворение и ощущение перехода из одной реальности в другую.

2. В каждом городе можно придумать безумный маршрут, который не связан с объектами и субъектами безумия, но сам по себе представляет удивительную последовательность, проложенную в пространстве города и вызывающую легкую волну безумия.

3. В каждом городе есть совершенно безумные места, которые тоже никак не связаны с людьми или событиями, имеющими хоть какое-то отношение к психическим расстройствам, но безумные сами по себе. И они тоже выстраиваются в весьма своеобразные маршруты. Если вы не очень боитесь безумия или оно не слишком боится вас, – можно отправляться в путешествия.

I.II.36. Безумие и разум – 2

Мы понимаем, что «ум», «разум», «рассудок», «мышление», «сознание» и т. п. – понятия разные, и было бы хорошо их различать. Но мы сейчас не готовы к строгим дефинициям и аккуратным описаниям.

Августин Аврелий считал, что вера – один из видов разума.

Возможно, безумие – тоже один из видов разума. Или же понятие, не противоположное разуму (хотя, быть может, плохо совместимое с рассудком).

Мы уже говорили о том, что разум со всех сторон окружен безумием. Но сейчас речь не об этом. Для нас важно единомоментное сочетание проявлений безумия и разума, которые, смешиваясь в разных пропорциях, являются к нам в виде коктейля. Этот коктейль мы предъявляем Другим [см. «Безумие и Другие»] и, таким образом, пытаемся дать им почувствовать вкус той квази-субстанции, которую производит наша ментальная структура.

Часто Другие либо не понимают смысла нашего предложения, либо отшатываются в ужасе, либо применяют свой разум, чтобы не дать собственному безумию проявиться в ответ на наше.

I.II.37. Безумие и слова

Слова выпадают из клюва вороны вместо сыра. Однажды их поймал Жан-Поль Сартр, и они помогли ему не только обмануть лису, но и напугать волка и медведя.

Сами по себе слова не могут быть безумны, но в них может прятаться безумие, ибо бывают совершенно безумные буквы.

Безумие редко общается с помощью слов – у него есть другие каналы коммуникации. При этом почти все описания безумия полны лишних слов, создающих эффект избыточности высказываний, а нужные и точные слова образуют хоровод и производят впечатление больших насекомых, ползающих по бумаге.

Попытка выстроить слова во внятные предложения подобна труду строителей готических соборов. Например, Клэю Хаммонду это удается, но лучше бы он потерпел фиаско.

Слова трудно приручать, и тот, кому это удается, подходит к очень опасной границе [см. «Безумие и граница»], за которой поджидают призраки и духи, а безумие сидит за столом и разливает терпкое молодое вино [см. «Безумие и вино»].

Легко подавиться незнакомыми словами, особенно если они вышли из древнего и тайного языка [см. «Безумие и язык»] и не должны были показываться никому, кроме посвященных.

Но на вопрос: «Что вы читаете, принц?» – нужно всегда отвечать: «Слова, слова, слова».

I.II.38. Безумие и правозащита

Правозащита – благородное и разумное занятие. Здесь нет места безумию.

Но одна правозащитница сказала мне, чтобезумие и правозащита – почти синонимы.

Еще мне говорили о том, чтоэто отдельная планета, и в этом тоже проявляется безумие.

Я слышал,что для занятия правозащитой нужно интеллектуальное мужество такой силы, что оно уже сродни безумию. И что занятие правозащитой взращивает новых еретиков.

Еще – о том, чтов этой сфере часто нужно заранее смириться с отсутствием четкого и измеримого результата: его может не быть совсем, или он может прийти через много лет, так что его трудно дождаться, и что иногда надо просто отказаться от всякой надежды на успех или результат в течение жизни.

Мне говорили, чтоправозащита нередко связана с ощущением маргинальности, выброшенности из нормального общества [см. «Безумие норма»]; а еще – что она вызывает чувство живой магии, с помощью которой меняется мир. И это

Но самое важное – то, что правозащита неотделима от размышлений о человеке, его достоинстве и ограничениях и его безумии, дурном или прекрасном.

I.II.39. Безумие и Афина

Афина является богиней мудрости, и потому может показаться, что она – настоящий антагонист безумия. Но именно на бюст Паллады садится Черный Ворон [см. «Безумие и Ворон»] безумного Эдгара.

О ее мудрости и – одновременно – безумии говорит даже такая мелочь, что на свой щит (Эгиду) из шкуры выкормившей Зевса козы Амалфеи она прикрепляет голову Горгоны Медузы с живыми змеями на мертвом черепе.

Афина, рожденная из головы своего отца (Прометей воспринял ее из головы Зевса) уже в полном вооружении, любит войну, и это тоже – при ее-то мудрости – говорит о доле безумия.

При этом она преследует безумие и регулярно разит его своим копьем (как Георгий – змия/дракона), но никогда не наносит ему серьезных ран.

С ней связаны сова и змея. Одно из самых прекрасных ее изобретений – флейта (авлос).

Ее сын Эрихтоний, младенец-змей, тоже не обошелся без доли безумия.

Афина и Гефест создали первую женщину – Пандору, и это тоже было безумием, поскольку известно, что из этого получилось.

Афина изобрела государства (о ужас!), законы, войны, корабли [см. «Безумие и корабли»] и множество других разумных и безумных вещей.

I.II.40. Безумие и Афродита

Безумие Афродиты началось с того, что она родилась из морской пены, взбитой упавшим в море детородным членом Урана, оскопленного собственным сыном Кроносом. Мимо этой подробности не могли пройти Фрейд, Юнг и Вильгельм Райх.

В ней есть многое от полубезумной великой богини Иштар.

У нее есть пояс, в котором заключены любовь, желание и безумная страсть.

То, что одним из главных ее любовников был глуповатый и чванливый бог войны Арес, тоже говорит о житейском безумии. От него родились соответствующие дети: Фобос (страх), Деймос (ужас), Гармония, возможно, Эрот (по другой версии Афродита родила его от Гермеса, что больше похоже на правду) и другие.

От Диониса Афродита родила трех Харит, Гименея, Приапа и кое-кого еще. От Гермеса – многих других странных детей.

Ее грозная дочь Ананке родилась от тайного и безумного возлюбленного.

У нее 51 эпитет, среди которых: Мухейя (богиня тайных мест), Меланида (темная, мрачная), Гетерия (покровительница гетер), Дарцетос (покровительница праздной лени).

Считается, что Афродита разделилась на две основные персоны, то есть, видимо, страдала раздвоением личности.

I.II.41. Безумие и Деметра

На первый взгляд кажется, что эта богиня земледелия не была безумна.

Но все началось с того, что она была сожрана собственным отцом Кроносом, провела немало времени у него внутри, а потом была извлечена из его утробы. Эта детская травма не прошла даром.

Хотя главной сферой Деметры было земледелие, она одновременно является богиней чародейства [см. «Безумие и магия»], отождествляясь с великой богиней Гекатой.

Зевс соблазнил ее в облике змея [см. «Безумие и дракон»], ибо в другом облике соблазнить ее было чрезвычайно трудно.

Ее дочь Персефона была похищена Аидом, в результате Деметра стала тещей Аида (Ада), что само по себе является безумным статусом.

После похищения дочери она была безутешна, и земледелие пришло в упадок, потому пришлось договориться с Аидом, чтобы он ежегодно отпускал Персефону на поверхность хотя бы на несколько месяцев.

Увидев в первый раз возвращенную ей Персефону, Деметра возрадовалась и украсила свою голову венком из васильков (именно поэтому васильки являются символом Беларуси).

С Деметрой связаны самые таинственные мистерии античности – Элевсинские мистерии, воспроизводящие взаимодействие жизни и смерти. О них мало что известно, потому что посвященным в них запрещалось рассказывать об увиденном под страхом смерти. Считается, что участники мистерий применяли психотропные вещества и входили в измененное состояние сознания, сходное с безумием.

I.II.42. Безумие и игра – 1

Безумие не игра и тем более не игрушки. Хотя нередко безумие хочет притвориться игрой.

Если взять критерии игры по Йохану Хейзинге, можно проследить серьезные несовпадения безумия и игры:

1) доступ к игре свободен, сама игра и есть проявление свободы, – безумие же делает доступ затрудненным, и часто он осуществляется в условиях тотальной несвободы [см. «Безумие и свобода»];

2) игра – это не «обычная» или «реальная» жизнь, безумие, напротив, более чем реально [см. «Безумие и реальность»] и неотделимо от повседневной жизни;

3) игра устанавливает правила, порядок и порядком является, – безумие все время нарушает и внешний, и внутренний порядок [см. «Безумие и порядок»], зачастую подрывая саму идею порядка;

4) игра никоим образом не связана с материальным интересом и не может приносить никакой прибыли, – а вот здесь они схожи с безумием, хотя оба не готовы к этому.

Безумие иногда все же придумывает игры, но само неспособно в них играть.

I.II.43. Безумие и де Сад

Граф (возможно, маркиз) Донасьен Альфонс (аль-Донс) Франсуа де Сад родился в Париже недалеко от площади Тампля и умер в психиатрической лечебнице Шарантон.

Он был славным кавалеристом и дослужился до чина полковника.

Из 74 лет жизни около 40 он провел в «закрытых учреждениях» – тюрьмах и психиатрических госпиталях принудительного содержания.

В 1789 году 2 июля именно он кричал из окон Бастилии, в которую был помещен, о том, что там пытают заключенных.

Это вызвало возмущение собравшейся публики и привело к взятию Бастилии 14 июля, то есть началу «силовой фазы» Великой Французской революции (де Сада к тому времени перевели в другую тюрьму).

О его литературно-философском творчестве, кроме ужасной, гениальной и безумной «Философии в будуаре», многое может сказать текст «Преследование и убийство Жан-Поля Марата, представленное актерской труппой госпиталя в Шарантоне под руководством господина де Сада» («господина», а не «гражданина», так как речь идет о 1814 годе), написанный одним из свидетелей этого действа.

I.II.44. Безумие и Уайльд

Оскар Уайльд был не так уж безумен. Совсем немножко. Ну, может быть, чуть больше, чем немножко.

«Не каждый, проходя двором,

О гроб споткнется свой».

Баллада продолжает звучать над Темзой. И плывет над водой, как безумная жизнь, как безумная страсть, как безумное признание молчаливому небу.

«И лишь когда живой умрет,

Созреет страшный плод».

Но живое не умирает. Мертвое тоже не умирает. Ничто не умирает. Все будет всегда. Как эти сказки. Как эти строки. Как Редингский камень.

«Но кто готов на смертный зов

В петле пуститься в пляс?»

Никто не готов. И каждый готов. Всегда готов. Только бы успеть дорисовать портрет своего старого знакомого. Или тайного любовника. Или Саломеи, целующей мертвую голову.

«Да ужас, разевая пасть,

Смеялся из угла».

Ужас является важным свидетелем. Сторона обвинения любит вызывать его в суд. И там он смеется уже во весь голос, как Маяковский.

«Кто много жизней получил,

Тот много раз умрет».

Каждый получил много жизней. Каждый умрет много раз. И потому не умрет никогда. Об этом уже сказано. Сказано ночью.

Но это

«Там страх его не поразит

Безумьем в час ночной».

А поразит его оловянное сердце Принца, мертвый Скворец и далекий Египет, полный загадок и недостижимости.

I.II.45. Безумие и Мисима

Все началось с того, что Юкио Мисима вместе с молодым монахом поджег храм в Кинкакудзи, но избежал наказания и написал «Золотой храм».

Потом последовала «Исповедь маски», в которой Мисима описал свой безумный опыт расщепления личности и создания тайного общества Кавалеров маски и меча.

Его глубоко автобиографическая драма «Мой друг Гитлер» вызвала серьезный скандал и в то же время сделала его известным в Новом Свете.

В этом смысле другая пьеса – «Маркиза де Сад» – прошла почти незамеченной и вызвала лишь гневные протесты у потомков жены маркиза де Сада [см. «Безумие и де Сад»].

Опыт безумной философии [см. «Безумие и философия»] Мисима изложил в «Философском дневнике маньяка-убийцы, жившего в средние века», где слишком мало беллетристики и слишком много метафизики.

Закончилось все безумным мятежом во имя императора – после этой неудачи Мисима совершил харакири, а его соратник отсек ему голову.

Больше никаких безумств он самостоятельно уже не совершал.

I.II.46. Безумие и журналистика

Мне сказали, чтожурналистика – это безумная профессия.

Чтожурналист не является специалистом ни в одной области, при этом должен разбираться во всем; он дает этому миру только информацию, которая многим неприятна.

И чтоесли это «настоящий журналист», то он безумен, ибо постоянно сталкивается с негативом в свой адрес: часто недовольны все стороны, нередко он – между всех (не только двух) огней. Что нередко он играет роль следователя, а следователя мало кто любит; что он часто становится зависим от негатива – ему нужна хоть какая-нибудь реакция на его тексты [см. «Безумие и текст»], пусть даже негативная.

Мне говорят, чтожурналисты постоянно куда-то лезут, постоянно суют свой длинный нос в опасные щели, – чаще всего во вред себе и своим близким; им по многим поводам «больше всех надо».

Часто можно услышать мнение, чтолюди, которым «больше всех надо», – это «ненормальные люди», что у них, скорее всего, есть «диагнозы».

Я слышал мнение, чтожурналисты часто отвечают за свой труд своей свободой, своим здоровьем и своей жизнью. Что честный и принципиальный журналист – во многом безумец.

I.II.47. Безумие и Баудолино

Баудолино стал приемным сыном Императора Священной Римской империи Фридриха Барбароссы и свидетелем его смерти.

Он видит безумные миры, но многие его видения магическим образом [см. «Безумие и магия»] становятся реальностью и меняют ход истории.

Он ищет далекое и прекрасное царство пресвитера Иоанна и по дороге встречает исхиаподов, сатиров, блегм, паноциев, гипатий [см. «Безумие и Гипатия»], единорогов [см. «Безумие и единорог»] и собственные ожившие смыслы [см. «Безумие и смысл»].

На первый взгляд Баудолино весьма рационален и вовсе не безумен. Умберто Эко, написавший его максимально точную и достоверную, почти документальную биографию, с трудом удерживается от желания привести письмена на безумных языках, проступающие сквозь ткань повседневной жизни Баудолино.

Вы обязательно встретите Баудолино, если отправитесь в существующее по сей день государство пресвитера Иоанна (сам он давно умер), которое управляется в соответствии с законами общей теории относительности. Баудолино может даже поделиться с вами «эликсиром от безумия», и если вы его выпьете, вам никогда не будет скучно. Эликсир слегка напоминает капли датского короля, но эффект все-таки сильно отличается.

I.II.48. Безумие и Неизвестные

Когда в городе [см. «Безумие и город»] появился памятник Неизвестному поэту с надписью «Имя твое неизвестно, стих твой бессмертен», это сперва сочли чуть ли не кощунством. Но потом оказалось, что памятник привлекает туристов, а местные поэты стали регулярно собираться возле него в теплое время года и читать свои стихи.

Вскоре рядом появился отдельный памятник Неизвестной поэтессе.

Потом в районе, где много граффити, появился памятник Неизвестному художнику. Многие сочли, что это как-то связано с Бэнкси.

Самый большой скандал случился вокруг памятника Неизвестному безумцу с надписью «Имя твое неизвестно, безумие твое безбрежно». Казалось, что это может стигматизировать людей с ментальными расстройствами.

В этом ряду самым странным стал бесформенный памятник Неизвестному неизвестному с девизом «Дело твое неизвестно, достижения твои незримы». Пожалуй, это не было шуткой; скорее – это было самым серьезным из всего, что было придумано на эту тему на сегодня.

I.II.D-1.48/49. Игорь-1 [Диссоциированные личности – 2]

(1)

Он не писатель и не поэт, поэтому то, что он пишет, – слегка графомания. В каком-то смысле это слегка пошловато и банально.

Он «оформился» в 1999 году, когда произошло много драматических событий. Это был год очередного экзистенциального и психического перелома. Он остался в несколько ином мире, и время там течет значительно медленнее.

(2)

«Облака, о облака! Есть только вы. Вы плывете над Скифией. И Скифия плывет под вами. Я прихожу, и вы не замечаете. Я ухожу, и вы не чувствуете. Я говорю с вами, и вы не слышите.

А ты, Другой, видишь только облака.

Я делаю выбор, и он разрезает мое тело надвое. Я думаю, и мысль пронзает меня насквозь – больно! Я мечтаю, и мечта отрезает меня от меня самого. Так я двигаюсь вдоль мира, вдоль его границ, нигде не оседая, и нигде не пуская корни.

Так плывут облака».

(3)

«Я вижу твои руки, и они похожи на мои. Но я знаю то, чего не знаешь ты. В эти дни я не буду тебе другом, но не буду и врагом.

Я жду, когда луна и солнце встанут над нами, и тогда ты сможешь меня услышать. А сейчас я – в ветре, который ты ощущаешь как холод. И встречные лица проходят сквозь меня».

I.II.49. Безумие и истина

Безумие всегда невероятно искренно. Поэтому так тяжело бывает распознать собственное или чужое ментальное расстройство (да и иное безумие): его носитель искренен и достоверен, он подлинен в своей вере и в своих сомнениях. И можно лишь сказать, что этот «нездоровый» взгляд на мир не совпадает с некой «объективной истиной» (если стоять на позиции, что такая вообще существует), которую фиксируют «нормальные» люди [см. «Безумие и норма»].

Фундаментальная онтология здесь тоже не помощник, ибо для «безумного сознания» истина бытия [см. «Безумие и Бытие»] так же просачивается сквозь сущее [см. «Безумие и сущее»], как и для «нормального сознания».

Хватать безумие за руку и уличать его в неистинности может лишь «нормальный» человек, который ни на минуту не сомневается, что ему-то истина действительно открыта, что он по первому требованию способен предъявить «объективную истину», и у которого нет сомнений. Впрочем, таких людей подавляющее большинство.

I.II.50. Безумие и миры – 2

Каждый новый важный для нас человек и каждая новая серьезная ситуация порождают новый мир и отдельную субличность.

Эти субличности и эти миры не должны встречаться друг с другом непосредственно – только через прослойку соответствующих мифов, иначе – неконтролируемый хаос [см. «Безумие и Хаос»] сознаний.

Если образуется слишком много миров, их становится трудно учитывать и анализировать, они начинают вращаться вокруг единой оси

Миры можно ловить сачком безумных снов, но каждый раз пойманный таким образом мир оказывается не таким, каким был до этого. Можно найти духа, призрака или кого-то еще, кто способен без особого напряжения проникать через границы – перепонки миров, но надо учитывать, что вокруг такого субъекта тоже начинает образовываться отдельный мир – со всеми вытекающими…

Можно, наконец, изобрести особый излучатель, который позволял бы потоку особых частиц проникать сквозь границы миров, не нарушая их, но давая нам возможность лучше видеть, что там происходит. Это неплохая идея, и мы ее обязательно опробуем.

I.II.51. Безумие и библиотека

Я нашел в развалинах древнего университета медный свиток.

Безумию необходимо убежище, и библиотека предоставляет его. Именно там, в пробирках, колбах, мензурках и ретортах снабженных чертежами и иллюстрациями, полочными индексами и индексами библиотечно-библиографической классификации надежно хранятся и выдаются по первому (но иногда – по-особому) требованию любому желающему (или допущенным избранным) необходимые дозы безумия.

Концентрация безумия в любой библиотеке – Александрийской, монастырских, университетских, частных, ЦБС, областных, сельских, юношеских и детских, а также в национальных библиотеках стран и автономных герцогств – не зависит от количества единиц хранения безумия в фондах и почти везде достигает максимально возможного, критического для нормальной человеческой жизни значения.

Библиографы, методисты, архивариусы, библиотекари отдела комплектования и обработки фонда в процессе сортировки безумия и выдачи его потребителям с течением времени подвергаются профессиональной деформации [см. «Безумие и деформация»] и сами становятся разносчиками того или иного штамма безумия.

Как видите, мне удалось его расшифровать и перевести с аккадского (ассиро-вавилонского) и даже частично понять его смысл. Но там был очень темный абзац о том, что безумие в библиотеках живет не только в книгах, но и по углам, и тут мои способности меня подвели.

Часть III

Тайна и голоса

I.III.01. Безумие и абсурд

Камю писал: «Мои размышления [об абсурде] предварительны: нельзя сказать, к какой позиции они приведут. Это лишь чистое описание болезни духа, к которому поначалу не примешаны ни метафизика, ни вера».

Человек абсурда в каком-то смысле безумен, но только его разум позволяет это уловить.

«Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема – проблема самоубийства [см. „Безумие и самоубийство“]. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, – значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное – второстепенно».

Камю ставит еще один вопрос: стоит ли безумие того, чтобы его принять, или необходимо поднять бунт?

«Чувство абсурдности поджидает нас на каждом углу. Это чувство неуловимо в своей скорбной наготе, в тусклом свете своей атмосферы. Заслуживает внимание сама эта неуловимость». И так же на каждом углу поджидает нас чувство безумия – с ножом.

«Отвращение, вызванное бесчеловечностью самого человека, пропасть, в которую мы низвергаемся, взглянув на самих себя, эта „тошнота“, как говорит один современный автор [см. „Безумие и тошнота“], – это тоже абсурд». И во многом – безумие.

«В безысходной противоречивости разума мы улавливаем раскол, отделяющий нас от собственных наших творений». Но ничего другого от разума ждать не приходится.

«Абсурд равно зависит и от человека, и от мира. Абсурд скрепляет их так прочно, как умеет приковывать одно живое существо к другому только ненависть». Или безумие.

I.III.02. Безумие и Трэверс

Мэри Поппинс всегда возвращается. Это – вечное возвращение [см. «Безумие и возвращение»]. И это мистический опыт.

Хелен Линдон Гофф (Helen Lyndon Goff) родилась в Австралии в семье Трэверса Роберта Гоффа. Она потеряла отца в возрасте восьми лет; официальная причина смерти – «исступление эпилептического припадка», и это было ее первое серьезное столкновение с безумием.

В детстве она часто представляла себя птицей и даже научилась разговаривать с птицами, и это не было безумием.

В 17 лет она взяла псевдоним Памела Линдон Трэверс (Трэверс – в честь отца). И в этом тоже не было никакого безумия. В 1924 году Памела переезжает в Великобританию, и в 1925 году в Ирландии знакомится с поэтом-мистиком Джорджем Уильямом Расселом, который в свою очередь познакомил ее с Уильямом Батлером Йейтсом и другими ирландскими поэтами. Йейтс был не только литератором, но и оккультистом, и эта сфера оказалась невероятно привлекательной для Трэверс. Но и тут не было безумия.

В 1934 году в результате мистического озарения появляется главная героиня произведений Трэверс – гувернантка Мэри Поппинс, явившаяся в дом № 17 в Вишневом переулке. И тут уже проскальзывает слабая искра безумия.

Трэверс подружилась с Альфредом Орэджем, издателем эзотерического журнала New Age, который в 1938 году познакомил ее с известным мистиком Георгием Гурджиевым, и она становится верной ученицей последнего. Через очертания Мэри Поппинс начинают проглядывать сквозные мифологически мотивы, которые Трэверс обнаруживает в учениях, отдаленных друг от друга во времени и пространстве.

В 1996 году Трэверс умирает в Лондоне от эпилепсии и снова превращается в птицу. И в этом снова нет ничего безумного.

I.III.03. Безумие и Линдгрен

О Мио, мой Мио! Ты держишь в руках золотое яблоко, и это – то яблоко, что встречается в древних эпосах.

О Мио! Ты – сын короля и потому способен путешествовать между мирами. Способен – даже без джинна, но пока не знаешь об этом.

О Мио! О мой Мио! Все оказывается несколько сложнее, чем казалось вначале. Тебе не избежать непростого странствия.

Астрид Анна Эмилия Эрикссон (по мужу Линдгрен), наверное, из всех сказочниц и сказочников далека от безумия, как никто другой. Просто в детстве она обнаружила, что благодаря сказкам можно попадать в другие Вселенные. И эти Вселенные так же реальны, как и «эта» [см. «Безумие и реальность»]. И это является прекрасной и достаточно безопасной формой безумия.

Пеппи Длинныйчулок не готова подчиняться социальным условностям – она бросает вызов миру и начинает творить свой мир. Это сложно, но не невозможно.

Карлсон (кстати, типичная шведская фамилия) – и герой, и антигерой. Он «в меру упитан», жаден, хвастлив, полон жалости к себе, эгоцентричен, но при этом весьма обаятелен. Это парадокс, плохо работающий в «реальности». Шведы терпеть его не могут и, проходя мимо Вулканусгатан, 12, поминают его недобрым словом, ибо многие пострадали от его проделок (прежде всего в Вазастане). Но он относится к шведам с теплотой и неприкрытой иронией.

Сказки Астрид меняют реальность сильнее, чем действия многих политиков.

I.III.04. Безумие и Янссон

Шляпа волшебника – опасный предмет. Он опасен вдвойне, если не знать, что имеешь дело со шляпой волшебника. И он опасен втройне, если читать книгу «О тщете всего сущего».

Туве Янссон невероятно далека от безумия. Она прежде всего художница. Ее миры полны тепла и света, но время от времени легкая рябь безумия сквозь них проступает.

«Жила-была Филифьонка, которая стирала в море свой большой лоскутный коврик». Все хорошо и мирно, но она знает: „Перед катастрофой всегда все кажется таким мирным и безмятежным“. Она напряжена, она вся – в ожидании катастрофы.

Янссон родилась в Российской империи (Гельсингфорс, 1914 год) в год начала Великой войны, училась в Швеции, жила и умерла в Финляндии и писала на шведском. Мало писательниц и писателей могут похвастаться такой спокойной жизнью.

Муми-дол – спокойное и приветливое место. Но вот в этот

«– Хатифнатты, – взволнованно прошептал я. – Те, что только и знают плыть да плыть и никогда никуда не приплывают…

– Они заряжаются во время грозы, – объяснял Фредриксон. – И тогда жгут, как крапива. И еще они ведут порочный образ жизни.

– Порочный образ жизни? – очень заинтересовался я. – Что это значит?

– Точно не знаю. Наверное, топчут чужие огороды и пьют пиво».

I.III.S-1.04/05. Огненный Дух [Суб-личности – 7]

(1)

– Кто ты, Огненный Дух? Чем ты питаешься?

– Я питаюсь идеями, творчеством, рукописями и социальной архитектурой.

– За что ты отвечаешь?

– Я – Дух совместного творчества, я – Дух диалога, и я – Дух интеллектуального поиска.

(2)

– Кого ты знаешь еще? С кем ты общаешься?

– Иногда я общаюсь с Ироничным Философом, но он очень высокомерен, и с ним трудно разговаривать. Иногда я прихожу к Хозяину. Иногда гуляю по саду и встречаю Садовника. С ним мы не разговариваем – мы прогуливаемся по тропинкам и молчим.

– Знаешь ли ты Пациента?

– Я знаю, что он есть, но он слишком осторожен и пуглив, чтобы общаться со мной.

(3)

– Как тебе можно помочь?

– Мне не хватает остроумных и живых бесед; мне не хватает подобных мне Духов; мне не хватает энергии дружбы.

– Ты можешь почаще приходить ко мне?

– Я не обещаю, но я всегда где-то рядом. Просто научись видеть меня.

I.III.05. Безумие и одиночество – 2

Разные философы и мыслители демонстрировали разный взгляд на роль одиночества:

– это зло или почти зло (Эрих Фромм, Абрахам Маслоу);

– это благо или почти благо (Генри Торо, Жан-Поль Сартр);

– это неизбежный момент бытия, который сопровождает нас в течение жизни (Хайдеггер: «Каждый человек обречен на одиночество…»).

В разных серьезных работах предлагается несколько видов одиночества:

1) физическая изоляция;

2) добровольное одиночество;

3) одиночество в толпе;

4) социальное одиночество (принудительное «изгнание из круга»);

5) культурное одиночество;

6) космическое одиночество;

7) межличностное одиночество.

Впрочем, предлагается еще отдельный вид:

– безумное одиночество – то, что невозможно охватить разумом.

Наше одиночество может стать проводником в иные миры, ибо через многие врата возможно пройти только в полном одиночестве: пропуск выписан только для одного.

Сложнее всего здесь людям со множеством личностей; и если предположить, что «Другие – это ад», то они с трудом входят в состояние одиночества, и с трудом выходят из него.

Одиночество также связано со свободой [см. «Безумие и свобода»], но связь эта неявна, хрупка и таинственна.

I.III.06. Безумие и Свифт

«Распределяя работу своего мозга, я счел наиболее правильным сделать господином вымысел, а методу и рассудку поручить обязанности лакеев. Основанием для такого распределения была одна подмеченная у меня особенность: я часто испытываю искушение быть остроумным, когда уже не в силах быть ни благоразумным, ни здравомыслящим…»

«Однажды в одном городе люди начали превращаться в йеху. Сперва это было незаметно. А потом вдруг стало необратимо».

«Когда Декан умер в первый раз и огласил завещание, то оказалось, что Дом, который построил Свифт, и все средства передаются безумным!.. Вы понимаете, что началось в Ирландии?..»

Кроме Ванессы и Стеллы, была еще одна женщина, письма которой он сжигал, а связь с ней тщательно скрывал. Розамунда, его троюродная сестра, литератор и философ.

В последние годы Дом Свифта жил отдельной жизнью. «Со смертью здесь были отдельные счеты – здесь все умирают и не умирает никто».

«Декан стал причиной эпидемии безумия. Когда сходит с ума простой человек – это незаметно, но когда взрывается такой мощный интеллект, как Свифт, мысли и образы летят во все стороны…»

Современники считали, что «если бы Свифт и вправду ненавидел людей, он не делал бы это так страстно». Но все-таки он не смог удержаться от презрения к йеху.

Вокруг Дома происходило много странного. «Декан нанял актеров, чтобы те несли людям его мысли; власти оказались хитрей – они наняли зрителей!..»

Впрочем, были и другие зрители, попавшие туда почти случайно. Это – мы.

I.III.07. Безумие и Распе

Слух о том, что профессор Рудольф Эрих Распе (Rudolf Erich Raspe) безумен, впервые прошел в 1775 году (ему было 39 лет), когда его пришли арестовывать, а он начал рассказывать пришедшим за ним совершенно серьезные, но почти невероятные истории. В результате ему дали возможность скрыться, и он добрался до Лондона.

Ранее, в 1764 году он издал латинские сочинения Лейбница и посвятил их Герлаху Адольфу фон Мюнхгаузену, родственнику известного барона, ганноверскому министру в Лондоне, основателю и куратору Геттингенского университета.

Его главная заслуга перед немецкой литературой в том, что во второй половине XVIII века именно он направил интерес своих соотечественников к древней германской (скандинавской) поэзии.

Кроме того, он автор наиболее достоверной биографии ротмистра русской военной службы (1737–1754) барона Карла Фридриха Иеронима фон Мюнхгаузена (1720–1797). Барон в 1737 году уехал в Россию в качестве пажа к молодому герцогу Антону Ульриху, будущему мужу принцессы Анны Леопольдовны; в 1738 году участвовал с герцогом в турецкой кампании. А в 1774 году именно он командовал почетным караулом, встречавшим в Риге невесту цесаревича – принцессу Софию-Фредерику Ангальт-Цербстскую и предсказал ей великое будущее императрицы (Екатерины II).

Во время службы в России он приехал на охоту в Воронежскую губернию к своему другу, здешнему помещику, и здесь повстречал восьминогого зайца. Он не смог его пристрелить: тот сперва прикинулся мертвым, а потом убежал. По сообщениям современников, это был тот самый меркурианский заяц, который когда-то потряс царя Дария при его встрече с войском скифов.

Тот самый Мюнхгаузен, в отличие от Распе, никогда не считался безумным, хотя и отличался некоторой экстравагантностью поступков.

I.III.08. Безумие и Шварц

Мне вспомнилось мое старое предисловие к изданию сказки Евгения Шварца «Дракон», которое так и не состоялось.

«Все Драконы – наши.

Чужих Драконов не бывает.

Все наши Драконы – это те, которых мы создали или породили сами, или же впустили в себя и дали им кров и пищу».

Ян Словик. Трактат о драконах.

Книга 1-я. Драконология. Фламат 1

Так случилось, что я посмотрел фильм «Убить дракона» гениальных Григория Горина и Марка Захарова раньше, чем прочитал первоисточник – текст самого Шварца. И этот текст показался мне значительно более одномерным, простым и прямолинейным, чем сценарий Горина и Захарова.

…Мы можем […] отказаться от […] надрывной сложности и немедленно упростить мир до двух-трех простых идей, и начать убивать мнимых и настоящих, больших и малых, глупых и мудрых драконов первыми попавшимися под руку инструментами.

Или же принять, что борьба с драконами – дело настолько сложное, что этому нужно учиться годами. А еще – настолько важное для некоторых из нас, что у нас попросту нет другого пути, кроме как действительно годами и десятилетиями учиться этому.

Эпоха Драконов, которые прилетают и порабощают нас, сменилась эпохой Драконов, которых мы выбираем. И тех, которых мы рождаем сами из нашей Тени.

Пусть пьеса самого Евгения Шварца не так сложна и многомерна, как киносценарий, но именноонапородила в русскоязычном пространстве во второй половине XX века весь этот символический ряд вокруг темы драконов внешних, социальных, и драконов внутренних, социально-психологических. И потому

Сейчас меня больше интересует, кто здесь более безумен: сам Шварц, его Дракон, Ланселот или жители Вольного города?

Шварц попытался изобразить три головы Дракона как отдельные субличности, но у него это получилось не очень хорошо.

I.III.09. Безумие и игра – 2

Есть взгляды на игры, сильно отличающиеся от постулатов Хейзинги.

Например, Эрик Берн с его людьми, играющими в игры. Это совсем другие игры, и здесь им дается совсем другое определение.

Эрик Берн (Леонард Бернстейн), развивая свои теории, предложил некоторые виды трансакций, имеющие скрытую цель, определять какигры.Берн рассматривалтриэго-состояния:

Взрослый, РодительиРебенок(которые не являются фрейдовскимиЯ,Сверх-ЯиОно); вступая в контакт с окружающей средой, человек всегда находится в одном из этих состояний. Впрочем, Зигфрид Фрайберг показал, что это серьезное упрощение реальных ситуаций…

Еще одна концепция игр была предложена в «Дракономании» (в связи с играми с драконами и играми драконов), вошедшей в известный «Трактат» [см.«Безумие и драконы»].

Дэвид Голт в своих знаменитых «Играх, в которые играет безумие» и «Безумие, которое играет в игры» пошел еще дальше и предположил, что, когда мы имеем дело с безумием, игры становятся значительно сложнее и нередко опаснее.

I.III.S-2.09/10. Призрак [Суб-личности – 8]

(1)

Призрак умеет проходить через многие стены. Он может проникнуть сквозь большую стену-перепонку, которая отделяет «нас» от другого мира.

– Призрак, скажи, что там, за стеной?

– Там светит солнце.

– А что там, где светит солнце?

– Там много разных дорожек.

– Чем опасен мир с дорожками?

– Меня разорвет! (Страх диссоциации.)

(2)

Призрак снова молчит.

– Ты где сейчас?

– Я в темноте.

– Что там еще?

– Там нет ничего. Меня самого сейчас почти нет. – Ты можешь выйти из темноты?

– Мне сейчас вреден любой свет.

(3)

Призрак снова молчит.

– Кого ты знаешь еще?

– Я знаю Огненного Духа и Хозяина. Но мне с ними не очень интересно, а им – со мной. А еще я знаю Безумного Поэта, но он мертв. То есть и жив, и мертв.

– А как ты с ним встречаешься?

– Я могу с ним общаться только как с мертвым. Когда он жив, он не может меня видеть и слышать.

I.III.10. Безумие и Девора

Девора (Дебора, Деворра) – четвертая по счету судья Израилева и одна из семи пророчиц эпохи судей. «Жила под Пальмою Девориною, между Рамою и Вефилем (Бейт-Элем), на горе Ефремовой; и приходили к ней сыны Израилевы на суд» (Суд. 4:5).

Девора была далека от безумия, но регулярно входила в контакт с Высшими силами.

Когда северным коленам Израиля стали угрожать ханаанский царь Явин, правивший в Хацоре, и его полководец Сисара, она (осознавая что ей, как женщине, неудобно встать во главе войска) послала приказ от имени Б-га некоему Вараку (Бараку), сыну Авиноама, собрать мужчин из разных колен и двинуться с ними к горе Фавор (Тавор).

Про Сисару (Сисеру) ходили разные слухи, в том числе что он – вампир. Поэтому Варак не постеснялся попросить Девору возглавить войско израильтян вместе с ним.

Битва с врагами произошла возле потока Кишон и закончилась полной победой. Сисара погиб во время бегства с поля брани от рук Иаили (Яэль) – женщины из кенитского племени. Она укрыла его в своем шатре, напоила его молоком, а когда он уснул, взяла кол от шатра и молот, подошла к спящему Сисаре и вогнала ему кол в висок. Яэль после этого страдала ментальным расстройством.

С этих пор Девора и Яэль стали верными подругами.

I.III.11. Безумие и Есфирь

Есфирь (Эсфирь, Эстер), она же Гадасса, – воспитанница Мордехая. По одной из версий, ееимя означает «утренняя звезда Венера», по другой – это теоним от имени вавилонской богини Иштар.

Трудно вообразить себе столь разумную и столь далекую от безумия женщину, и все же…

Ее приемный отец Мордехай жил в персидских Сузах и однажды спас жизнь персидскому царю Артаксерксу (Ксерксу I). И когда царь искал себе новую жену, он выбрал Есфирь.

Один из придворных, Аман-амаликитянин был всем этим чрезвычайно недоволен, и решил погубить не только Мордехая, но и всех евреев, проживавших в Персии (он добился от царя указа об их истреблении).

Узнав об этих кознях, Есфирь, вопреки строгому придворному этикету, явилась к царю без разрешения и пригласила его на приготовленный ею пир, во время которого спела царю «Песнь семи снов» и познакомила с говорящим львом. Царь пережил глубокий инсайт, после которого принял решение взять народ Есфири под защиту, а Амана повесить на той же виселице, которую он приготовил для Мордехая и на которой уже свил гнездо ворон [см.«Безумие и Ворон»].

Каждый год в один и тот же день Есфирь снова и снова пела царю свою песнь на два голоса со львом, и из этого впоследствии сложился праздник Пурим. Есфирь же продолжала видеть вещие сны и записывать их для тех, кто родится через три тысячи лет после ее смерти.

I.III.12. Безумие и Юдифь

Юдифь – всегда с головой. С мужской головой – отрезанной или отрезаемой.

Юдифь (Иудифь) – еврейская вдова, спасшая родной город от нашествия ассирийцев.

С раннего детства у нее были видения о своей важной миссии. С раннего детства у нее были головные боли, во время которых она слышала голоса ангелов.

В недобрый час царь ассирийский Навуходоносор (Набукко) решил завоевать Израиль. Его военачальник Олоферн взял в осаду родной город Юдифи Ветилую.

Тогда молодая вдова украшает себя, «чтобы прельстить глаза мужчин, которые увидят ее» (Иудифь 10:4) и вместе со служанкой отправляется в лагерь врагов. Она является туда как пророчица. Олоферн, восхищенный ее красотой и мудростью, позволяет Юдифи жить в его лагере. Когда она входила в транс, то погружалась в особый вид безумия, в котором не могла как следует контролировать себя, но была способна хорошо контролировать Олоферна. Военачальник «сильно желал сойтись с нею и искал случая обольстить ее с того самого дня, как увидел ее».

Он пригласил Юдифь в свой шатер, но сильно напился и заснул. Когда слуги удалились из шатра, Юдифь обезглавила Олоферна его собственным мечом и отдала голову своей служанке, которая спрятала ее в мешок со съестными припасами. Затем женщины вернулись в город, показали голову горожанам и повелели вывесить ее на воротах крепости. После этого израильтяне выступили против ассирийского войска, обратили его в бегство и отбросили за Дамаск.

Юдифь отказалась от повторного брака, прожила 105 лет, но совершенно не старилась и продолжала слышать мудрые и успокаивающие голоса ангелов.

I.III.13. Безумие и собственность

Собственность – согласно нормам права – имеет три главных атрибута (функционала): владение, распоряжение, пользование. И тут мы обнаруживаем, что безумие не может быть ничьей собственностью, даже собственностью самого себя: оно не в состоянии собой в достаточной мере владеть, не способно собой как следует распоряжаться и оно не в силах собой эффективно пользоваться. Но никто другой тоже не обладает возможностью реализовать эти варианты.

Безумец тоже не способен быть собственностью

При этом нередко тело или отдельные части сознания могут, по ощущениям безумца, «быть захвачены» – находиться не в полной собственности, но в пользовании Других [см. «Безумие и Другие»], и тогда, например, тело превращается в своеобразную «безумную машину», которой управляют извне.

Таким образом, «безумная собственность» может расщепляться – по ее различным функционалам и по принадлежности к внешним субъектам и даже объектам.

Впрочем, как и в Римском праве, вопрос собственности – один из самых сложных и запутанных, и мы не в состоянии рассуждать об этом дальше, если хотим продолжить написание этой книги.

I.III.14. Безумие и прошлое [Безумие и время – 3]

У безумия и прошлого своя, весьма драматическая история отношений.

Прошлое ветвится даже более сложно, чем будущее. В каждое мгновение происходит выбор нового прошлого, который, в свою очередь, редактирует содержание всех видов памяти [см. «Безумие и память»].

Прошлое еще более неопределенно и переменчиво, чем будущее. Если будущее – в силу причинно-следственных связей – все-таки хоть как-то предсказуемо, хотя бы в рамках вероятностей [см. «Безумие и вероятность»], то прошлое гораздо меньше зависит от настоящего и может изменяться самым причудливым образом.

Попытки «подчинить себе прошлое» проваливаются раз за разом, а количество «реально бывших» и «потенциальных» прошлых растет в геометрической прогрессии. От этого можно сойти с ума. Впрочем, есть школы, которые учат «управлению прошлым», и некоторые из них меняют прошлое своих учеников так, что сами исчезают в потоке времени.

I.III.15. Безумие и паника

Те, кто никогда не переживал панических атак, вряд ли поймут, о чем я пишу. Возможно, им вообще не стоит читать эту главу.

Я относительно спокойно иду по улице, или сижу за компьютером, или ем в кафе – и вдруг начинается… Возникает чувство неотвратимой обреченности, ощущение страшной угрозы, затрудняется дыхание, к горлу подступает тошнота, на лбу – холодный пот; я больше не могу контролировать себя, а все вокруг теряет признаки реальности. Все вызывает страх и панический ужас; руки сводит судорогой; нет ничего, на что можно было бы опереться и преодолеть этот приступ.

Потом – так же внезапно – все прекращается.

Впрочем, за последние годы благодаря психологам я научился значительно снижать интенсивность панических атак – есть много хороших приемов, в том числе – телесных.

В момент возникновения паники появляется ощущение не столько собственного безумия, сколько опасного и пугающего безумия мира. Это странное состояние потом очень трудно в точности вспомнить, тем более – описать словами для других.

I.III.16. Безумие и вечность – 2

Для нас важно то, что предлагают нам Посланники Вечности: пространство, время и энергия.

Они не обманывают нас, но и неспособны сказать нам правду, точнее, они говорят ту правду, что мы не состоянии ни понять, ни принять. Только если они начинают говорить на языке безумия [см. «Безумие и язык»], наше собственное безумие может войти в резонанс с их речью и сделать ее чуть более доступной, хоть и по-прежнему не очень понятной.

Безумие всегда искривляет пространство, деформирует время и видоизменяет энергию. Но мы не можем описать этих изменений, поскольку нам недоступна позиция «нейтрального наблюдателя», – мы всегда вовлечены в вечность и не можем покинуть ее.

Вечность – это всегда про рождение, любовь и смерть, – причем в одном бокале. Она создает напряжение, непосильное и для разума, и для безумия. Она питается нами, мы – единственная ее постоянная пища. Она всегда является только нам, и больше никому, в каждом отдельном эпизоде. И она не слышит нас, даже если мы обращаемся к ней по имени [см. «Безумие и имена»].

I.III.17. Безумие и музыка – 2

Тот же композитор говорил мне.

Музыка требует измененного состояния сознания. Требует настойчиво и властно.

Мне рассказывали, что для композитора такое состояние критически важно, без него мало что происходит. Должен произойти прорыв в область «бессознательного» (возможно – над-сознательного), а «сознание» должно быть вытеснено на второй план. Это состояние стихийно и во многом «лишено разума».

Чайковский не спал и почти не ел, пока – примерно за две недели – не дописал «Пиковую даму».

Для Берлиоза почти вся его музыка вытекала из одного мотива – безумной любовной страсти.

Композиторы, да и другие люди искусства, нередко так вживаются в роль своих персонажей, что не только видят их перед глазами, но и становятся ими, и это тоже – своеобразный род безумия.

Скрябин воображал себя мессией. И это так влияло на его творчество, что его главное произведение – «Мистерия» – так и осталось практически ненаписанным.

Если поэта к священной жертве требует Аполлон [см. «Безумие и Аполлон»], то музыканта чаще к подобной жертве требует Дионис [см. «Безумие и Дионис»]. И это – скорее про дух музыки, чем про ее трепетное тело.

I.III.18. Безумие и смерть – 2

«Смерть – это таинственное лекарство против тщеславия», – писал Анри Бергсон.

А Сол Беллоу отвечал ему: «Смерть – это зачерненная сторона зеркала, без которой мы бы ничего не увидели». Тем более что именно через зеркала в наш мир является Принцесса Смерть.

Для «нормального» человека [см. «Безумие и норма»] характерно двойственное отношение к смерти: с одной стороны, эта тема табуирована, и о ней можно говорить только особым образом и при особых обстоятельствах; а с другой – мы постоянно совершаем попытки проникнуть в ее тайны.

Известные древние «Книги мертвых» были написаны для посвященных самого низшего уровня. Для более высоких уровней существовали устные тексты, называемые«О друзьях смерти».

У смерти много имен [см. «Безумие и имена»], и не только потому, что смерть страдает диссоциативным расстройством, – она каждый раз и каждому живому существу является в новом обличье. Об этом хорошо написал известный исследователь и автор серьезных научных трактатов Терри Пратчет, в том числе про Смерть мышей, на которых он ставил эксперименты с их согласия.

Смерть – это вовсе не Танатос, у которого одно имя [см. «Безумие и Танатос»]. И ее дружба с безумием имеет совершенно особый характер.

Герои [см. «Безумие и герои»] иногда отправляются в Эдем за плодами Второго Древа (Древа Жизни), но ни один из них не вернулся назад.

I.III.19. Безумие и кино – 1

Кинорежиссерка написала мне.

В кино нет «одной реальности», оно благосклонно к тем, кто соблюдает его правила, но еще больше любит тех, кто способен их нарушать. Поэтому это искусство очень тесно связано с безумием и безумцами.

На съемках фильма «Андрей Рублев» Тарковский ради одной сцены поджег корову – причем сделал это собственноручно, так как остальные члены команды отказались совершить такое. Сегодня это было бы невозможно – общество не простило бы Тарковскому такого жестокого безумия.

Стивен Спилберг на съемках фильма «В поисках утраченного ковчега» использовал живых змей. Источники называют цифру 6000, сам же режиссер утверждал, что их там было не менее 9000, причем все они были ядовиты. Дальнейшая судьба этих змей нам неизвестна.

Фрэнсис Форд Коппола сжег живой лес

Это совершенно безумные примеры того, как люди, охваченные кинобезумием, совершают девиантные и порой ужасные поступки ради творчества. Искусство требует жертв, и часто такой жертвой становится разум.

I.III.20. Безумие и массы – 1

Мы не собираемся здесь пересказывать Лебона, Фрейда, Ортегу-и-Гассета, Канетти, Московичи или Блуммера.

Не собираемся и делать банальные предположения, что толпы, состоящие из вполне нормальных и вежливых людей, превращаются в единое безумное существо, совершенно непредсказуемое и дикое, но которым при этом легко манипулировать [см. «Безумие и манипуляция»].

Тем не менее нам кажется, что ядро этой темы содержит «Восстание масс» («Бунт толп») Хосе Ортеги-и-Гассета, и уже от него можно двигаться в двух направлениях – к предыдущим авторам и к последующим. Его текст для современного читателя покажется не только неполиткорректным, но прямо-таки безумным.

«Деление общества на массы и избранное меньшинство – деление не на социальные классы, а на типы людей: это совсем не то, что иерархическое различие «высших» и «низших».

«Масса обладает не только и не столько «коллективным разумом», сколько «коллективным безумием». [см. «Безумие и коллективное»].

«Каждая судьба драматична и даже трагична в своих глубинах. Кто никогда не ощущал тайного страха, созерцая опасность своей эпохи, тот так и не нашел доступа к недрам судьбы, он только прикасался к ее покровам».

«Человеку массы не дано проектировать и планировать, он всегда плывет по течению. Поэтому он ничего не создает, как бы велики ни были его возможности и его власть». Зато он прекрасно научился разрушать.

I.III.21. Безумие и корабли – 3

Безумный список кораблей трудно прочесть до середины. «Что Троя вам одна, ахейские мужи?» Особенно, если список бесконечен – от Ноева Ковчега – и до наших дней.

Поэтому Навигатор просит умного и нетерпеливого читателя оставить эту главу позади, как прошлое лето.

Он снова видит тот же корабль, который один-во-Вселенной; теперь он прибыл за Одиссеем, чтобы позвать его в поход на Трою. Одиссей, то ли прикинувшись безумным, то ли вправду обезумев, попытался откосить от великого похода, но у него ничего не вышло. И пришлось – на том же корабле – возвращаться из Трои на Итаку, и он чуть было не затерялся в многочисленных временах.

И вдруг в гавань входит этот же корабль, теперь представленный Иеронимом Босхом. Это, разумеется, Корабль Дураков, на котором они отправляются в вечное изгнание [см. «Безумие и изгнание»].

Это одновременно и «Санта-Мария» Христофора Колумба, и «Арабелла» капитана Блада, и «Дункан», отправляющийся за капитаном Грантом, но нашедший Остров Русалок; это «Пенод», охотящийся за Моби Диком, «Морской оркестр», на котором отплыл Муми-папа, «Фараон» Эдмона Дантеса, поучаствовавший в «ста днях Наполеона»; это еще и «Попрыгунья» капитана Эфраима Длинныйчулок, это «Испаньола», плывущая на Остров Сокровищ за Фениксом и магическим зеркалом, это «Беда» славного капитана, чье имя ужасно исказили в художественном произведении на потеху читателям, это «Каспартина» грозного и безумного капитана Шекспира и это «Черная Жемчужина» полусумасшедшего Джека, страдающего параноидальной шизофренией.

Корабль, как и Герой, «должен быть один», – сколько бы имен и обличий он ни менял.

I.III.22. Безумие и Древо

Кроме двух главных Древ посреди Эдемского сада – Древа познания добра и зла и Древа жизни, – на краю Эдема естьтретье,образующее с двумя первыми остроугольный равнобедренный треугольник, основанием которого является линия соединения двух первых деревьев. Это – Древо Безумия.

Не секрет, что плоды этого дерева регулярно вкушали, собравшись втроем, Архангел Рафаил, Змей и Адам. Современные исследователи считают, что, скорее всего, это было дерево из семейства эбеновых, а именно – эбенус (хурма). Троица предпочитала исключительно крепкие и вяжущие плоды, и вместе с этими плодами безумие входило в них безо всякого сопротивления.

Славная тройка, поедая плоды безумия, пела песни об Эросе [см. «Безумие и Эрос»] и Танатосе [см. «Безумие и Танатос»]. Но пока они были втроем, они очень гармонично контролировали безумие друг друга.

Есть версия, что однажды во время такого пиршества Рафаил раньше всех полетел по своим делам, а Змей и Адам, взявшись за руки, отправились гулять по саду. Неожиданно они встретили Еву и решили предложить ей присоединиться к ним. Но они не заметили, как оказались возле Древа Познания, и вместо плодов безумия съели на троих запретный плод. С этого все и началось.

I.III.23. Безумие и самоубийство

Безумие и суицид – старые друзья. Они съели вместе не одну бочку варенья и не один контейнер печенья. И безумие, и самоубийство связаны с границами, за которыми ждет такая пугающая и такая манящая неизвестность. Если вопрос о целесообразности лишения себя жизни – главный, который стоит перед человеком абсурда [см. «Безумие и абсурд»], и он же может быть переформулирован в виде вопрошания об осмысленности/бессмысленности жизни, то вопрос о безумии не стоит вовсе – безумие превращает вопрос о себе самом в чистый абсурд, не подвластный ни разуму, ни его отсутствию, ни его противоположности.

Я впервые задумался о самоубийстве всерьез в 18 лет (до этого такие мысли были скорее игрой), и с тех пор регулярно возвращался к его планированию. И даже переживанию его во многих снах.

Если самоубийство притягательно само по себе, то безумие делает его не таким острым и окончательным, оно растворяет его в потоках безумных мыслей и играет роль анестезии. Безумие, отвлекаясь от сущего, ставит вопрос о бытии таким образом, что суицид становится просто одним из проявлений способности к адаптации. Мне бы не хотелось развивать эту тему дальше, ибо она может обратиться в ветер и сдуть случайных прохожих.

I.III.S-3.23/24. Безумный Поэт [Суб-личности – 9]

(1)

Он мертв. И он жив. Иногда с ним можно общаться как с мертвым, это очень тяжело и болезненно. Иногда с ним можно общаться, как с живым. Это тоже тяжело, но совсем иначе. Он пишет стихи, только когда он мертв. Его череп лежит в шкафу, в коробке. А тело было кремировано и развеяно по ветру. Когда он мертв – ему 83 года, когда жив – 21.

(2)

Когда он мертв, он умеет разговаривать с мертвыми. Он беседует с Призраком, Огненным Духом и Хозяином. Когда он жив, он бродит по саду, но избегает встреч с Садовником. Он говорит, что никогда не встречал Ребенка, Пациента и Неизвестного Бога. Когда он жив, он очень тревожен, натянут как струна, все время на взводе. Он нервничает и много курит. Когда он мертв, он значительно спокойнее. Но и в этом случае он скорее эмоционален, чем рассудителен.

(3)

Его стихи во многом вторичны: они навеяны другими литераторами, писателями и поэтами, другими художниками – в широком смысле этого слова. И хотя он считает свои стихи ценными, они почти не находят отклика. Он пишет бессюжетные произведения, смысл которых часто непонятен ему самому.

Иногда он приходит к Хозяину и читает ему новые произведения.

I.III.24. Безумие и договор

Любой договор заключается навеки. Даже если у него есть формальные сроки. Даже если он заключается на одно мгновение.

Договор остается в вечности [см. «Безумие и вечность»], даже если срок его давно истек. Даже если он был неоднократно нарушен всеми сторонами. И сама смерть

Безумие входит в дух любого договора. Сама возможность договориться в этой жизни хоть о чем-то – уже безумие.

Безумие отмечает своим знаком [см. «Безумие и знаки»] каждый договор, кроме тех, что заключаются в полном молчании, и о предмете которых не знает и не может знать никто, даже безумие. В этом случае оно визирует договор лишь своим дыханием.

Pacta sunt servanda (договоры должны соблюдаться). Даже если их предмет неизвестен, а смысл – непонятен. Даже если безумие или здравый смысл побуждают их нарушить. Даже если не очень понятно, что вообще такое –договор.Даже если еще не изобретено слово и не возникла речь.

I.III.25. Безумие и сны

Если Кальдерон предполагал, что жизнь есть сон, то безумие – это сон во сне. Причем во сне, который снится самому безумию. Здесь нет дурной рекурсии, ибо безумие видит разные сны, в том числе непристойные, и один из снов является сном-безумием.

Если сон разума рождает чудовищ, то сон безумия рождает призраков. Многие принимают их за людей и даже водят с ними дружбу, организуют совместное дело и заводят семьи. Отличить этих призраков от людей очень трудно. Но есть один верный способ: если быстро разбудить безумие, призраки на короткое время потеряют способность смеяться [см. «Безумие и смех»]. Но затем безумие снова погружается в сон, и все отличия исчезают.

Современные нейробиологи много пишут о связи безумия со сном, но здесь нет никакой необходимости пересказывать их научные выводы.

I.III.26. Безумие и плач

Безумие часто оплакивает само себя. Оно сидит на деревянной скамейке и рыдает в полный голос. И никто его не может успокоить – ни Шалтай-Болтай, ни конница, ни королевская рать.

Безумие испытывает к себе жалость и одновременно стыдится этой жалости.

Безумие плачет вместе с Татьяной об утонувшем мяче и ушедших на дно надеждах.

Безумие плачет вместе с Крокодилой о том, что та не сможет больше бродить по улицам и пугать незадачливых прохожих.

Безумие плачет вместе с Иваном, который выпил не из того сосуда и превратился навеки в серого козла, и теперь все зависит от бабушки, которая к старости перестала быть вегетарианкой.

Безумие плачет вместе с волком, который был второй личностью другой бабушки и которого в этом качестве не готова принять внучка, страстно любящая красные головные уборы, особенно – шляпы.

Безумие плачет вместе с бумажным солдатом, который стал ефрейтором и теперь в огне не горит и в воде не тонет, но не готов признать свое бессмертие и смертность всех остальных.

Безумие нередко плачет без всякого повода. И мы – вместе с ним.

I.III.27. Безумие и наблюдение

Нам приходится вырабатывать навыки наблюдения с того самого дня, когда мы теряем способность понимать голоса птиц. С этого момента нам остается только наблюдать.

Мы наблюдаем за безумием, за собой, за другими, за нашими взаимодействиями и за мирами, в которых мы оказались [см. «Безумие и миры»].

Результаты наших наблюдений выстраиваются в весьма противоречивые картины, и чтобы хоть как-то систематизировать их, мы вынуждены время от времени отказываться от наблюдения.

Если мы хотим быть аккуратны и создавать стройные теории, то должны одновременно рассмотреть вопрос наблюдения за наблюдателем и, что еще сложнее, наблюдения за самим наблюдением. Это требует немалой интеллектуальной отваги и особого искусства. Этому учат в некоторых Незримых Университетах, один из которых описан путешественником и натуралистом Пратчеттом.

Иногда наблюдение требует такого количества сил, что их не остается даже на краткие заметки о наблюдаемом. Один из способов разрешить эту ситуацию – применение техники так называемого «безумного наблюдения». Здесь уже нет таких жестких рамок и открывается простор для научной работы и лабораторных экспериментов.

I.III.28. Безумие и художники

Мне однажды написали, чтотермин «безумие» по отношению к художникам кажется невыносимо пафосным и каким-то устаревшим. «Кроме того, в чрезмерно частом использовании этого термина чудится кокетство того, кто об этом пишет».

Еще мне написали, что«некоторые современные художники в отношении своего искусства охотно применяют термин „креза“ („крейзи“)». «Иногда применяется термин «идиотизм», как составляющая или один из эпитетов искусства, а также частичная характеристика художника и даже требование к нему. Художникам чаще всего это не нравится, хотя в старом значении, в Древней Греции, „идиот“ заслуживал уважения, – это был всего лишь „живущий отдельно“, и не более того».

При этом «Пушкин говорил, что поэзия должна быть глуповатой».

В искусстве многих современных художников видна «глуповатость». «И сами художники часто не обижаются на это, а охотно соглашаются. В искусстве же художников, которые явно или неявно не соглашаются с этим термином, нередко присутствует самодовольство и самовлюбленность».

А еще мне написали, что«там, где в искусстве присутствует полная вменяемость и адекватность, искусство испаряется». И что «это мнение не нравится всем официальным художникам».

I.III.29. Безумие и A/Utopia

Утопия – это не остров, а архипелаг. Соответственно, антиутопия – это континент.

Для того чтобы утопия (или антиутопия) вызвала сильные эмоции, автор должен «войти в нее и прожить в ней какое-то время». Более того, он должен в какой-то момент полюбить ее, даже если это самая пугающая антиутопия, а пребывание в ней – настоящий кошмар. Эта процедура достаточно безумна, но все известные нам авторы, включая Маркса, проходили ее.

Иногда трудно сказать, что ужасней [см. «Безумие и ужас»]: какая-нибудь распрекрасная и солнечная утопия или мрачно-тоталитарная антиутопия – они так часто менялись местами за последние 12 тысяч лет, что мы окончательно запутались.

Наше время почти перестало рождать утопии, а антиутопии множатся, как мухи дрозофилы. Скорее всего, это связано с тем, что для написания утопии нужна уникальная пропорция разума и безумия, а для антиутопии годится любое их соотношение.

Многие утопии дремлют на жердочках и ждут своего часа, а мы неспособны не только их разбудит, но даже заметить, ибо для этого надо поднять голову. В то время как антиутопии бегают по двору и резво клюют зерно, их не только трудно не заметить, но о них легко споткнуться.

I.III.30. Безумие и бесконечность

Есть «Бесконечная книга», есть «Бесконечная история» и есть бесконечное путешествие.

Как только мы сталкиваемся с бесконечностью, в нас просыпается особое безумие темно-синего цвета, а еще – непонимание и ужас [см. «Безумие и ужас»].

Без похода в бесконечность, такого важного и такого пугающего, нельзя определить самого себя. Притом, что этот поход невозможен, а надежда на его благополучное завершение – чистое безумие. Наши попытки нащупать собственные границы исключительно в «этом» мире – лишь возможность обнаружить то, что уже давно известно, но что не исчерпывает нас. Для осознания себя требуется путешествие в бесконечное.

Бесконечное постижимо только через миры смерти или безумия. Герои [см. «Безумие и герои»] после похода в один из этих миров становятся способны предъявить самого себя. Если они, конечно, возвращаются хоть в каком-то виде.

При этом в «обычном существовании» мы стремимся свести самого себя, то есть «бесконечную личность» к «обычному миру», который нам кажется понятным и который можно ощупать. Но это – всегда миф! А сведение

I.III.31. Безумие и ошибка

В 1707 году Томас Фуллер написал: «Где много любви, там много ошибок. Где нет любви, там все ошибка». С этим легко согласиться.

Но ровно через триста лет, в 2007 году, Джейн Гинсбург написала: «Где много безумия, там много ошибок. Где нет безумия, там все ошибка». И с этим согласиться уже достаточно сложно.

Безумие – это всегда ошибка. Системный сбой. Искривление конструкции. И нередко это ошибка, которую невозможно исправить.

Ошибки первого рода – это когда отвергнута правильнаянулевая гипотеза(то есть гипотеза верна, но ее отвергают). Ошибка второго рода – ситуация, когда принятанеправильнаянулевая гипотеза. Ошибка третьего рода – когда нулевая гипотеза и верна, и неверна одновременно. Это самая сложная ситуация. Именно такие ошибки характерны для безумия.

Сформулированная Сарой Экслер «теория ошибок» предлагает несколько типов ошибок в зависимости от культурного контекста и от дисциплинарных искажений. Ошибки могут возникать при переходе от одной Вселенной к другой в связи с тем, что некоторые константы и законы оказываются непереводимы. Безумие нередко оказывается именно в такой конфигурации. В этом случае сам вопрос об истине [см. «Безумие и истина»] оказывается некорректным, а «ошибка» становится на место императива.

I.III.32. Безумие и колодец

«В безумных колодцах бывает безумной вода.

Безумных борщей не бывает в колодцах безумных —

Безумцы не ведают, что наливать и куда,

Их мысли безумны, и нет у них мыслей разумных».

П. Ю. М.

Колодец – это адаптированный вариант бездны [см. «Безумие и бездна»], прирученный и функциональный, поставивший бездне границы [см. «Безумие и границы»] и пределы.

В колодцах живут особые духи, отдельные виды щук и нерожденные сборщики податей. Почти во всех культурах плевание в колодец допустимо только для жреца/шамана в особом экстатическом состоянии; во всех остальных случаях наказывается клеймением раскаленной медью.

Особенно глубокие колодцы могут вызывать приступы безумия у людей, склонных к меланхолии.

Первоначальное назначение колодцев было вовсе не утилитарным: их рыли для того, чтобы «подземные воды могли дышать», а воду брали из ближайших рек и ручьев. Это было связано с тем, что еще 12 тысяч лет назад в подземных водах жило много разных существ; некоторые из них выполняли для людей защитные функции. Позже ситуация изменилась, и люди стали использовать колодцы для добывания воды. Такая метаморфоза произошла со многими индоевропейскими мифами, и в них вместе с колодезной водой начало просачиваться безумие.

I.III.33. Безумие и вещи

Мы совершаем насилие над вещами при помощи слов и понятий. Как только мы приписываем какой-либо вещи определенное наименование, мы немедленно ставим ее в жесткие границы [см. «Безумие и границы»], но при этом нам кажется, что мы приручаем ее.

Безумие освобождает вещи от ига слов, но сковывает их новыми ограничениями, присущими самому безумию. Вещи начинают представать перед нами в новых видах и формах, и этот парад дает нам чувство невиданной свободы [см. «Безумие и свобода»], но лишает опоры.

Вещи всегда покрыты слоями дополнительных смыслов и никогда не являются нам в своей наготе. И дело тут не в кантовском различении «вещей-в-себе» и «вещей-для-нас», а в окружающем вещи «тумане» из «вещевой пыли», который становится гуще и непрозрачней с каждым новым обращением к одной и той же вещи. Вещи, к которым мы обращаемся слишком часто, постепенно истончаются и превращаются в этот самый туман.

Вещи никогда не бывают «реальными» [см. «Безумие и реальность»] или нереальными, они всегда являются нам на краешке колодца [см. «Безумие и колодец»], ведущего в Ничто [см. «Безумие и Ничто»], и готовы спрыгнуть туда при любом неаккуратном обращении. «Безумие вещей» – отдельная междисциплинарная отрасль, подобная социологии вещей, а «безумные вещи» потихоньку становятся предметом изучения для современной психиатрии, иногда – в дискурсе о «безумном доме» или «безумном городе».

I.III.34. Безумие и Пустота

Безумие – вовсе не Чапаев, а Пустота – вовсе не Петр. Но это не значит, что глиняный пулемет нельзя пустить в дело здесь и сейчас.

Люди боятся пустоты. Поэтому они придумывают всякие небылицы о жизни и смерти [см. «Безумие и смерть»]. И не могут увидеть пустоту, хотя она у них буквально перед носом. При этом именно пустота может стать прекрасной опорой для жизни без страданий.

Пустота это вовсе не Ничто [см. «Безумие и Ничто»], но и вовсе не Нечто [см. «Безумие и Нечто»]. Это – состояние. Точно так же, как глиняный пулемет – это вовсе не мизинец левой руки будды Анагамы, а способ его (мизинца) существования. При этом и пустота, и Ничто не могут быть безумны, но могут быть проявлены безумием. Пустота – это движение к реке URAL (Универсальная Река Абсолютной Любви), а безумие – одна из тропинок, ведущая на ее левый берег.

Пустота – это никогда не «я», не «мы», не «Ты» и не «Вы», – это поле взаимодействия между «я» и «Ты», это сила, способная взять в философские скобки горы, моря, долины и виноградники. Для пустоты не требуется даже существования ни «я», ни «ты» – силовое поле все равно будет действовать по своим законам. И безумие позволяет ощутить пустоту так, как это не может сделать разум.

I.III.35. Безумие и Сатка

Сатка – это небольшой город на Южном Урале, который невероятно далек от безумия. Город достаточно старый, у него славная история – начиная с 1758 года. Через город течет река Большая Сатка, которая является левым притоком реки Ай (эта река связана с древними легендами и тайнами); река Ай является левым и самым крупным притоком реки Уфы, которая – в свою очередь – является правым и самым крупным притоком реки Белой, которая является левым и самым крупным притоком Камы, которая – наконец-то – является левым и самым крупным притоком Волги.

На юг от Сатки – не так уж далеко – течет река URAL [см. «Безумие и Пустота»], и это задает еще одно измерение этим местам, не менее мифологическое и мистическое.

Несколько лет назад Сатка стала городом всеобщего – начиная с детского сада – шахматного образования, и это прогнало прочь туманы безумия. А не так давно в Сатке стали возникать философские клубы, и это, возможно, сделает ее философской столицей Евразии, что тоже крайне далеко от безумия.

Впрочем, безумцы есть и в Сатке, но ее климат действует на них благотворным образом, и их безумие становится легким, как лебяжий пух, и мягким, как реликтовый мох Южного Урала.

I.III.36. Безумие и сомнения

Безумец постоянно сомневается в том, в чем не должны сомневаться «нормальные люди» [см. «Безумие и норма»] – в существовании мира, в существовании самого себя, в линейности времени, в осмысленности речи, в возможности контакта с Другими [см. «Безумие и Другие»]. И он часто не сомневается в том, в чем следовало бы усомниться: в правильности многих своих мыслей и действий, в реальности призраков, духов, голосов [см. «Безумие и голоса«], в безысходности безумия, в наличии многих миров [см. «Безумие и миры»], в запертости комнаты [см. «Безумие и комната»] на сотню магических замков [см. «Безумие и магия»].

Эти два противонаправленных вектора создают рваный

Если верить Декарту, то именно сомнение свидетельствует о нашем существовании и дает хоть какую-то точку опоры; но безумие вызывает сомнение в наличии самого сомнения и этим мешает построить когнитивные конструкции вокруг этого мыслительного акта.

Сомнение, как Черный Человек, приходит и садится на кровать. И мешает уснуть. И мешает читать. И мешает даже смотреть новый сериал «Светлые концы». Оно никогда не отдыхает, и труд его бесконечен, но лишен содержания.

I.III.37. Безумие и голоса

Мы постоянно слышим разные голоса. Голоса ангелов, голоса людей, голоса зверей и птиц, голоса деревьев, голоса травы, голоса холмов [см. «Безумие и холмы»], голоса Эроса [см. «Безумие и Эрос»] и Танатоса [см. «Безумие и Танатос»], голоса истин [см. «Безумие и истина»], голоса сомнений [см. «Безумие и сомнения»], голоса Абсурда [см. «Безумие и Абсурд»], голоса Заратустры [см. «Безумие и Заратустра»], голоса ошибок [см. «Безумие и ошибка»], голоса эпох [см. «Безумие и эпохи»], голоса миров [см. «Безумие и миры»], голоса звезд, голоса наших будущих друзей и возлюбленных, и голоса тех, кто никогда не станет нашими друзьями и возлюбленными.

Эти голоса не умолкают никогда, даже во сне. Ранним утром, когда сон особенно глубок [см. «Безумие и сон»], эти голоса звучат столь настойчиво, что сон становится рваным, как старое одеяло. На заре голоса зовут – так настойчиво и протяжно, что их начинают слышать даже фонари за окном.

Эти голоса сводят с ума тех, кто еще не окончательно безумен, и называют по имени тех, кто уже безумен вполне.

Надеюсь, вы никогда не слышите эти голоса. Надеюсь, ваш сон спокоен. Надеюсь, ваша жизни вполне разумна и наполнена смыслом. Надеюсь, что эти голоса – хотя бы иногда – говорят мне о чем-то важном.

I.III.38. Безумие и зоозащита

Мне пришло письмо.

«Защищать животных с пеной у рта – безумие, и вовсе не благородное. Животное никогда не станет человеком, думать обратное – безумие. Думать, что в мире когда-нибудь закончится насилие и все перестанут страдать – безумие. Ненавидеть людей и страстно любить животных – безумие. В зоозащите надо отличать безумие от веры. Без веры в справедливость и в то, что другое живое существо не должно страдать, что нужно сделать все, чтобы это прекратить, – вот без этого нельзя стать зоозащитником. А безумия в мире и так достаточно».

Я не мог с этим не согласиться. Но есть еще места, где обитают фантастические твари, и там для их защиты нужно уже другое безумие, немного более достойное и гуманное. Просто нужно четко понимать, что чаще всего «защитники фантастических тварей» и «зоозащитники» – разные люди, а иногда и вообще не люди.

Если у вас живет собака, вы должны помнить, что она – Чрезвычайный и Полномочный посол всемирного Собачества в вашем доме, если кошка – то Чрезвычайный и Полномочный Посол вселенского Кошачества, а если птица – то она представляет в вашем доме небо.

I.III.39. Безумие и молчание

Безумие часто молчаливо, но при этом все равно невероятно красноречиво. Это особый вид молчания, когда невозможно выразить обычным языком [см. «Безумие и язык»] то, что существует в форме видений, отдельных слов [см. «Безумие и слова»], трудноуловимых ощущений и невнятного бормотания голосов [см. «Безумие и голоса»].

Это молчание отличается от безмолвия, и еще больше отличается от тишины. Оно поселяется в области гортани и контролирует не только звуки, но само дыхание.

Молчание никогда не безумно, и разумным его тоже нельзя назвать. Оно по ту сторону разума и безумия. Оно – молчание бога, по поводу которого Заратустра [см. «Безумие и Заратустра»] решил, что тот умер. Это молчание цветка, который знает, что не должен пережить зиму, и все-таки переживает ее. Это молчание камня, под который не течет ни вода, ни пламень, ни расплавленный металл, ни капитанский ром. Это молчание скрипки, на которую уже 42 года не натягивали ни одну струну. И это молчание книги, все страницы которой – чистые, и лишь на одной стоит жирная точка.

I.III.40. Безумие и изгнание

В изгнании всегда есть привкус безумия.

А безумие всегда ведет к изгнанию. И даже если безумец не подвергается социальному остракизму и отторжению [см. «Безумие и эпохи»], то это всегда уход в глубокое индивидуальное изгнание, где города, леса, поля и степи выглядят совсем по-другому, и где луна [см. «Безумие и луна»] и солнце [см. «Безумие и солнце»] стоят в небе одновременно, но почти не дают света.

Это изгнание может происходить в полном одиночестве [см. «Безумие и одиночество»], а может – в сопровождении спутников, которые не обязательно являются людьми.

Это изгнание не имеет никакой другой цели, кроме самого изгнания. Это не путешествие с сопутствующей инициацией, это не возвращение [см. «Безумие и возвращение»] в далекий город [см. «Безумие и город»], где уже приходилось бывать, и это не поход за сокровищами. Это изгнание из «обычного» мира [см. «Безумие и миры»] в другие, где сама возможность контакта с прежним окружением является проблематичной.

Изгнание – это не место, а состояние, которое отказывается быть описанным с помощью слов [см. «Безумие и слова»] и составляет экзистенциальную проблему саму по себе.

Изгнание не может закончиться возвращением, оно может только смениться другим изгнанием, и эти странствия становятся непрерывными, активируя хаос [см. «Безумие и Хаос»] и разрывая космос [см. «Безумие и космос»].

I.III.41. Безумие и осознание

Осознание собственного безумия – это сложный процесс, который протекает в течение продолжительного времени, но потом – вдруг – происходит квантовый скачок, и мы оказываемся погружены в безумие как в бесконечную вязкую среду, которая прилипает к рукам и стекает по волосам.

Осознать собственное безумие – это как открыть шкаф, вернувшись из командировки, и увидеть там самого себя.

Осознать безумие – это еще не значит начать его контролировать [см. «Безумие и контроль»]. Это всего лишь первый шаг к построению модели самого себя, которая в полной мере никогда не может быть построена ни разумом, ни безумием. Эта модель всегда будет очень упрощенной, но именно поэтому – доступной для осмысления.

Осознание собственного безумия – это как вспышка сверхновой, это потрясение всех частей психики до самых основ, переворачивающее все устоявшиеся представления. Это сдвиг тектонических плит, вызывающий землетрясения и извержения вулканов. Быть может, счастливы многие безумцы, не осознающие своего безумия, и уж точно несчастны все, его осознающие.

Но нам надо научиться видеть Тени даже в сумерках.

I.III.42. Безумие и депрессия

Это случилось с моим близким другом, когда ему было примерно 12 лет. У его мамы (она сама – врач-терапевт в поликлинике) начал прогрессировать маниакально-депрессивный психоз (МДП, ныне – БАР, биполярное аффективное расстройство). Полгода она буквально не вставала с кровати, не могла работать, читать и иногда даже смотреть телевизор, принимала массу таблеток, но они плохо помогали (тогда медикаментозная терапия была еще очень слаба, а психотерапии почти не было). А полгода находилась в приподнятом, маниакальном (аффективном) состоянии, совершая массу действий, некоторые из которых были не очень конструктивны и казались безумными.

Когда мама друга была в депрессивной фазе, его бабушка по отцовской линии, человек старой закалки, все время говорила, что

I.III.43. Безумие и Эрос – 1

В любом безумии спит Эрос. Он тихо дышит и не собирается просыпаться. Для его пробуждения безумие должно сжаться и уступить ему пространство.

Это не значит, что любое безумие эротично. Скорее, наоборот – оно антиэротично. Оно подобно привязанному к столбу святому Себастьяну, в которого пускает стрелы безумный Эрот-Купидон.

Эрос способен вывести разум из темницы безумия, но только для того, чтобы заключить его в другую тюрьму, еще более надежную, но при этом – более просторную и светлую, создающую иллюзию свободы [см. «Безумие и свобода»]. Действия Эроса всегда необратимы, даже если учесть, что время [см. «Безумие и время»] – вовсе не линия от «прошлого» к «будущему», а неровная поверхность.

Узники Эроса всегда поют об освобождении и эмансипации [см. «Безумие и эмансипация»] и предают поруганию безопасность. Они всегда заключены в разные камеры и даже не подозревают, сколько миллиардов заключенных в этой тюрьме. Мы не замечаем тюрьмы, если стены – далеки и прозрачны, если ярко светит солнце [см. «Безумие и солнце»], и, если нам не хочется ее замечать.

I.III.44. Безумие и Танатос – 1

Танатос – один из главных покровителей безумия, меценат, спонсор и грантодатель. Он предоставляет безумию неограниченный кредит на энергию, и безумие спешит этим воспользоваться.

При этом Танатос представляет для безумия такую же угрозу, как и для разума.

Танатос – это не просто «про смерть». Это про тотальное разрушение всех форм и конструкций, про взрыв стен [см. «Безумие и стена»] и границ [см. «Безумие и границы»], в пределе – про сингулярность, вместе с которой исчезают все миры, пространства и времена.

И в этом смысле Танатос противостоит смерти [см. «Безумие и смерть»], так как последняя всегда – несмотря на свою универсальность – предельно конкретна и ощутима. Танатос же невозможно пощупать, и даже – если честно – помыслить, но о нем можно собрать косвенные сведения, изучая собственный ужас [см. «Безумие и ужас»] и Ничто [см. «Безумие и Ничто»].

Танатос невозможно приручить (и поэтому мы за него никогда не в ответе), и все попытки совершить это делают его еще более далеким и непонятным. Танатос – это не материя, он не может быть «объективной реальностью, данной нам в ощущениях». Он является как знак [см. «Безумие и знаки»] в момент нашего зачатия и остается с нами и после нашей смерти.

I.III.45. Безумие и аффекты

Я различаю как минимум четыре типа аффектов, которые со мной случаются. И они, скорее всего, не имеют прямого отношения к безумию.

Первый –«светлый аффект»,своеобразный «аффект очарования», который случается посреди серо-черной невыносимой тоски. Это похоже на плотный туман, посреди которого вдруг высвечивается нечто, как лучом прожектора. И я вижу каких-то людей, какие-то идеи очень ярко, но вокруг туман настолько плотен, что я вижу лишь отдельные элементы и не вижу объекты целиком. То, что я вижу, меня так восхищает – особенно по контрасту с тоской, что я буквально влюбляюсь в этих людей и эти ситуации.

Второй –«серый аффект».Это когда я бреду в сером тумане, и вдруг мне хочется куда-то побежать, что-то срочно сделать. Это как порция энергии, ведущая неизвестно куда – в серое марево.

Третий –«темный аффект»– это когда все вокруг сгущается еще сильнее, но при этом я в каком-то исступлении начинаю совершать массу странных, не всегда полезных, а иногда – деструктивных действий. Такое состояние как фоновое может длиться очень долго, иногда – год или два.

И, наконец, четвертый –«черный аффект»,это когда буквально падает повязка на глаза, возникает частичная или полная потеря контроля, я начинаю совершать в основном деструктивные поступки, и при этом возникает ощущение, что я смотрю ужасное кино – про кого-то другого, не про себя.

Это непросто представить, если с вами ничего такого никогда не случалось.

I.III.46. Безумие и Цитадель

Самая главная, таинственная и объемная его книга – это «Цитадель». Антуан Мари Жан-Батист Роже де Сент-Экзюпери писал ее больше восьми лет, а обдумывал всю жизнь. Это совсем другой Экзюпери, чем в «Планете людей» или «Маленьком принце». Это почти Ницше с его Заратустрой, и почти Экклезиаст, и почти проповедник странного мировоззрения.

Здесь вовсе нет «слащавого гуманизма», а некоторые главы вызывают оторопь. Здесь все очень красиво и невероятно жестоко. И потому логично и безумно.

«Книга выйдет в свет, когда я умру, потому что мне никогда не довести ее до конца». Дописать ее – это настоящее безумие.

«Я потерял интерес к самому себе. Мои зубы, печень и прочее – все это трухляво и само по себе не представляет никакой ценности. […] Быть может, все это банально. Меня не уязвляет, что кому-нибудь это покажется банальным. Быть может, я обольщаюсь насчет своей книги; быть может, это будет всего лишь толстенный производственный том, мне совершенно все равно – ведь это лучшее из того, чем я могу стать».

«Теперь я на всех смотрю с точки зрения своего труда и людей делю на тех, кто за меня и против меня».

«…Ибо слишком часто я видел жалость, которая заблуждается. Но нас поставили над людьми, мы не вправе тратить себя на то, чем можно пренебречь, мы должны смотреть вглубь человеческого сердца. Я отказываю в сочувствии ранам, которые выставлены напоказ, которые трогают сердобольных женщин, отказываю умирающим и мертвым. И знаю почему».

«Исследуя последовательность, изучая отличия, что узнаешь ты о человеке? О дереве? Семечко, росток, гибкий ствол, твердая древесина – это ли дерево? Чтобы понять, не члени. Сила, мало-помалу сливающаяся с небом, – вот что такое дерево».

«Сострадаю тому, кто открыл глаза в праотеческой тьме и поверил, что кровом ему Божьи звезды, и догадался вдруг, что он в пути.

Я запрещаю расспрашивать его, ибо знаю: нет ответа, который истощил бы любопытство. Вопрошающий отверзает бездну».

Экзюпери инсценировал свою смерть во время боевого вылета и прожил долгую жизнь под чужим именем. Но все, что он написал потом, он издавал маленькими порциями под разными псевдонимами.

I.III.47. Безумие и фон Саломе

В 19 лет Лу (Луиза) фон Саломе едет в Рим, где попадает в кружок Мальвиды фон Мейзенбург, приятельницы Вагнера, Ницше и Гарибальди, а заодно воспитательницы дочери Герцена. Там она знакомится с другом Ницше философом Паулем Ре; он делает ей предложение, которое она отвергает. В 1882 году Ре знакомит ее с Ницше, и они уже втроем занимаются интеллектуальными беседами, литературным творчеством и путешествуют. Ницше тоже делает ей предложение и она, разумеется, тоже его отвергает.

В те времена, когда Ницше плакал, она знакомится с психиатром Йозефом Брейером и впервые излагает теорию трехчастной структуры психики (Супер-эго, Эго и Оно), которую потом

В 1886 году Луиза знакомится с университетским преподавателем Фридрихом Карлом Андреасом и наконец-то принимает предложение о браке, но с одним условием: у них никогда не будет интимных отношений. За 43 года их брака этого так и не произошло.

Любовниками Луизы Андреас-Саломе были Георг Леденбург, один из основателей социал-демократической партии Германии и марксистской газеты «Форвертс», поэт Райнер Мария Рильке и многие другие известные личности.

Есть так называемыйЗакон Лу Саломе: «Каждый следующий любовник хуже предыдущего».

В 1911 году она становится ученицей Фрейда и пишет знаменитую «Эротику». Всерьез задумывается над феноменом безумия и пишет книгу «Истоки безумия». В соавторстве с Анной Фрейд она задумывает учебник о детской психике. Открывает психотерапевтическую практику в Геттингене.

После ее смерти в 1937 году библиотека в Геттингене была сожжена нацистами. Погибли многие труды, в том числе «Безумие как эротический опыт».

I.III.48. Безумие и Шпильрейн

17 августа 1904 года Сабина Шпильрейн в возрасте 18 лет попадает в психиатрическую клинику Бургхёльцли в Цюрихе; диагноз психотическая истерия; лечащий врач – Карл Густав Юнг.

Сабина:

– Я не сумасшедшая!.. Со мной говорит мой ангел, внутренний голос. Он говорит мне, что я – особенная. Но почему-то он всегда говорит по-немецки.

Юнг:

– Все ангелы говорят по-немецки.

Ойген Блойлер, директор клиники, автор термина «шизофрения»:

– К чему у вас склонность?

Сабина:

– К самоубийству. И к полетам на Луну.

Именно Сабина подала Юнгу и Фрейду массу идей. В своей блестящей докторской 1912 года «Деструкция как причина становления» она выдвинула гипотезу, что «влечение к смерти может быть представлено как «мы-опыт», противоположный «я-опыту», а следовательно, нацелено на разрушение собственного Я человека». При этом «деструкция собственного Я является причиной развития новых социальных форм. В распаде мы всегда можем найти основания для творческого становления». «На практике мы не можем разнести сексуальное влечение и влечение к смерти, они всегда являются сообща».

«Когда я стану врачом… больше всего на свете я хочу вернуть людям свободу».

Ее идеи:

1) ей принадлежит эмпирическое обоснование теории комплексов;

2) ее наработки повлияли на представление Юнга о фило- и онтогенезе психики в результате «комплексного срастания»;

3) она предположила, что психогенез шизофрении есть процесс замещения индивидуальных содержаний психики коллективными архаичными содержаниями;

4) она первой ввела понятие «родовой души», которое является предвосхищением концепции коллективного бессознательного;

5) ей принадлежит оригинальная концепция деструкции как трансформации.

Известен полусерьезныйсиндром Шпильрейн: большинство мужчин-психоаналитиков и психологов сами являются тяжелыми невротиками и психотиками. Это могло быть хоть как-то актуально в начале XX века, но совершенно неадекватно в наши дни…

Сабина была расстреляна нацистами вместе с двумя дочерьми 11 августа 1942 году в Ростове-на-Дону.

На могиле есть надпись:«Я тоже была однажды человеком. Меня звали Сабина Шпильрейн».

I.III.49. Безумие и Зейгарник

Незавершенные действия запоминаются лучше, чем завершенные. Это знаменитыйэффект Зейгарник.

Блума Герштейн училась на философском факультете Берлинского университета, когда под влиянием лекций Макса Вертхаймера заинтересовалась психологией.

В 1924 году (ей 23 года) она заключает брак с Альбертом Зейгарником. В этом же году посещает семинар Курта Левина и начинает заниматься проблемой потребностей и квазипотребностей личности и их зависимости от социального окружения.

В 1927 году она с мужем приезжает в СССР и работает в московском Институте по изучению высшей нервной деятельности.

В 1940-м году ее мужа арестовывают, и он исчезает в недрах Лубянки, а Блума остается с двумя маленькими детьми.

После Второй мировой она возглавляет лабораторию психологии в Институте психиатрии и создает на стыке психологии и психиатрии новое направление – экспериментальную патопсихологию. В 1959 году защищает докторскую диссертацию «Нарушение мышления у психически больных». В это же время начинает интересоваться феноменом безумия как социального явления.

Вскоре она формируетвторой эффект Зейгарник,заключающийся в том, что «человек с психическим расстройством сам достраивает/заканчивает в воображении „незавершенную“ ситуацию (ее наличие для такого человека часто невыносимо) и живет так, как будто бы она была закончена «в реальности», и так же переформатируется его память» [см. «Безумие и реальность» и «Безумие и память»].

I.III.D-1.49/50. Борис-1 [Диссоциированные личности – 3]

(1)

Он появился в 2003 году. К этому моменту накопилось слишком много противоречий, разрывов, надломов, отчаяния, неспособности контролировать собственную реальность. Он отстранился от «реального мира», выстроил с ним дистанцию. Он прежде всего философ, но почти неспособный писать философские работы. Ему трудно писать, легче беседовать, выстраивая диалог.

(2)

Ему 73 года, но он чувствует себя достаточно молодым. Он старше своих реальных родителей и помнит многое из того, что не помнят они, – так давно это было. Он встречался со многими интересными людьми, но его воспоминания похожи на старые фильмы, которые смотрелись только в детстве, а потом забылись. Он пытался выстраивать из своих мыслей философскую систему, но у него ничего не получилось, и он оставил эту идею. Он не может смириться со своим – весьма почтенным – возрастом и пытается вести себя как тридцатилетний.

(2)

Он постоянно в рефлексии. И это мешает ему жить и работать в нормальном режиме. Он много читает, но почти ничего не запоминает. У него серьезные нарушения памяти. Ему кажется, что порой, в особых состояниях, ему открываются некие «вечные истины», но при любой попытке рассказать о них или записать их они исчезают, остается только огненный след. Его друзья – писатели, поэты, художники, музыканты и философы прошлых веков. Только с ними он беседует без напряжения и чувствует себя максимально комфортно.

I.III.50. Безумие и эпохи – 3

Фуко, воспользовавшись машиной времени, изобретенной его другом и учителем Альтюссером, попадает в госпиталь классической эпохи.

Здесь он понимает, что примерно с 1656 года начинается время «Великого заточения» (в этом году Людовик XIV по рекомендации кардинала Мазарини подписал декрет о создании в Париже общего госпиталя). Во Франции начинают появляться изоляторы, «в которых содержится очень неоднородная категория населения: безумцы, нищие и бродяги, венерические больные, гомосексуалы, развратники, колдуны, богохульники, несостоявшиеся самоубийцы, расточительные и неверные мужья, падшие женщины, преступники, либертины и др. – все, что обществом определялось как Неразумие».

Если в Средневековье фигуры безумца опасались, но при этом возвеличивали и подвергали сакрализации, то в Новое время она подвергается секуляризации; безумец оказывается в ряду нищих и бродяг, являясь уже «не таинственным пилигримом, а нарушителем установленного в обществе порядка, и только».

Фуко наблюдает за тем, как в создании таких учреждений проявляется стремление Европы создать «государство нравственности», где бы «с помощью силы насаждалась добродетель». И теперь «бедность, нищета, а также физическая или умственная неполноценность стали сопрягаться с понятием вины и преступления».

Фуко возвращается в XX век и пишет очередные части своей «Истории».

Самый известный популярный журнал на эту тему – французский «Магазин безумия». Он дает слово не только психиатрам, психотерапевтам, психологам, социологам, философам и другим специалистам, но и людям с ментальными расстройствами, в том числе – их примерам изобразительного и прикладного искусства.

I.III.51. Безумие и журнал

Мне говорили, что,вообще, журнал – это настоящее безумие.

Это пасьянс, который должен сойтись, и количество страниц должно быть не меньше, чем, то, что находится между двух обложек. Лунный цикл – это путь до типографии, который мы преодолеваем с нарастающей скоростью, это то, что не заканчивается, а все время начинается. Это тема внутри

Часть IV

Голоса и метафизика

I.IV.01. Безумие и яйцо

Мы часто вспоминаем свое существование в виде яйца. Мы помним себя яйцеклеткой, которая не желает оплодотворения и хочет, чтобы ее оставили в покое, и в то же время – считает, что выбрать для рождения нового существа должны именно ее, ибо только она мыслит себя достойной этой миссии [см. «Безумие и миссия»].

Мы помним себя яйцом вымирающего рептилоида, которое лежало на Агоре в античных Афинах, и почти все принимали его за камень. На него присаживался Сократ, на него ставил ногу Платон, к нему подходил и в задумчивости ковырял наросшие на скорлупе окаменелости Аристотель, на него садился Диоген и спокойно испражнялся. А мы – внутри яйца – слышали их беседы, диалоги и разговоры каждого с самим собой.

Мы помним себя яйцом древнего ящера, который еще не умеет летать, но безумно хочет, и потому у него начинают формироваться крылья; а когда он вылупится, то в неудачной попытке взлететь огласит древний лес протяжным и хриплым криком.

Мы помним себя золотым яйцом, которое снесла Курочка Ряба, неудачливый демиург; помним и попытки Деда и Бабы разбить его, помним его гибель от хвоста безумной мыши-трикстера. Мы помним все это, и оттого наша память пахнет безумием.

I.IV.02. Безумие и бездна

Мы со стороны наблюдаем, как безумие вглядывается в бездну, а бездна – в безумие. И хотя мы здесь являемся третьим углом треугольника, их непрямые взгляды друг на друга проходят сквозь нас – и сквозь наше тело, и сквозь наше сознание – и вызывают трепет.

Нас разрывает непреодолимая тяга созерцать и безумие, и бездну одновременно. Они притягивают и захватывают нас, и нам очень трудно отвлечься на что-то иное. Поэтому мы каждый раз стараемся забыть об этой конфигурации – о взаимодействии безумия и бездны, чтобы совершать какие-то когнитивные или физические действия хотя бы в одном из доступных нам миров.

I.IV.03. Безумие и притяжение

Безумие притягивает так же, как притягивает крыс дудочка Крысолова. При этом всегда есть чувство, что за дудочкой, за ее всепроникающими звуками должен стоять и сам Крысолов – тот, кто эти звуки инициирует. Но его не видно. То ли он хорошо прячется, то ли зрение нас подводит, то ли нам предназначено так и не увидеть его. Но порой мы слышим шорох его одежд. Эти звуки притягивают даже сильнее, чем само безумие. И дудочка продолжает посылать нам простой и навязчивый мотив, отвлекая от других мыслей. Она создает звуковое поле притяжения, попав в которое, мы уже не можем ему противостоять.

I.IV.04. Безумие и аналитическое

Если Безумие хочет иметь дело с аналитическим, оно должно научиться:

1) ясным, прозрачным, логичным высказываниям;

2) постановке конкретных проблем и вопросов и работе с аргументами и контраргументами;

3) отказу от следования так называемым мировоззренческим школам (соглашаясь самое большее с наличием трендов и стилей).

Это, разумеется, невозможно. Сложнее всего Безумию отказаться от наличия школ. Поэтому Безумие пытается добавить в аналитический подход нечто интуитивное, связанное с особой формой сомнения. А ясное и прозрачное высказывание Безумия вызывает удивление у него самого.

Сомнение и Удивление, взяв Безумие за руки, уводят его от строгого аналитического стиля и ведут к дальнему заброшенному дому языка. Но Безумие, увлеченное беседой с Сомнением и Удивлением, не может увидеть, кто живет в этом доме.

I.IV.05. Безумие и Таракан

Все начинается с жертвы. С невинной жертвы. Где таракан отдан на заклание безжалостным палачам. Об этом как-то между делом написал Николай Олейников:

«Таракан сидит в стакане.

Ножку рыжую сосет.

Он попался. Он в капкане.

И теперь он казни ждет.

Он печальными глазами

На диван бросает взгляд,

Где с ножами, с топорами

Вивисекторы сидят».

Потом – воплощение. Воплощение в облик таракана, которое претерпел страдалец и пламенный революционер Грегор Замза. И все снова заканчивается гибелью.

Следующее воплощение – в роли Повелителя Мира – самое страшное. Это уже настоящее Тараканище, готовое «утром без затей // скушать четверых детей». И все снова заканчивается гибелью, на этот раз – в тисках челюстей Воробья, который даже не был капитаном.

Но все возвращается, и начинается новый цикл.

I.IV.06. Безумие и город

Начиная с бурного роста городов в Европе (XI–XII века), безумие разделяется на сельское и городское. Городское безумие, в свою очередь, делится на несколько типов, самыми знаковыми представителями которых становятся «городские сумасшедшие» и «безумные интеллектуалы».

Большинство безумных интеллектуалов – клирики, они обитают вокруг школ, или будущих университетов [см. «Безумие и университет»], и их безумие часто незаметно для обывателей.

Безумные философы, юристы, врачи и теологи неплохо вписываются в социум и часто неотличимы от «нормальных» [см. «Безумие и норма»] интеллектуалов. Они прекрасно говорят и пишут на латыни и почти все время проводят в странствиях – от одного протоуниверситета к другому.

Город – это огромный организм, целая вселенная, живущая по собственным законам. В городе есть много странных и безумных мест и маршрутов [см. «Безумие и экскурсии»], которые позволяют безумцам делаться почти невидимыми. Некоторые из них исчезают в тайных закоулках города и вновь появляются спустя несколько лет, десятилетий или веков, как будто исчезли вчера.

I.IV.07. Безумие и вино – 1

«И пьяницы с глазами кроликов

„In vino veritas!“ кричат».

Это правда. Но правда и то, о чем Блок написать не решился. О том, что за соседним столом сидят пьяные художники и кричат: «Слава Безумию!» Именно это больше всего пугало его Незнакомку, да и его самого тоже.

Есть мнение, что вино может стать причиной безумия. Если говорить о физиологических изменениях в головном мозге, то это верно. Но в других случаях вино смешивается с уже имеющимся безумием и создает совершенно новый напиток, секрет которого хорошо знает Дионис [см. «Безумие и Дионис»].

Вино помогает безумию взглянуть на самое себя, и этот эффект столь силен, что может вызвать локальное землетрясение, танец планет или наряд полиции.

Речь здесь идет именно о вине, а не об «алкоголе вообще», так как разные виды алкоголя смешиваются или соединяются с безумием по-разному, иногда совсем не так, как можно было бы ожидать.

Под воздействием вина безумие может изменить вкус и цвет, а иногда – и агрегатное состояние. Вино же остается неизменным.

I.IV.08. Безумие и холмы

Томаса Лермонта увлекла в свою страну Королева фей. По пути она показала ему три дороги: «Видишь, вот широкая и удобная дорога, по ней легко идти, это – дорога грешников. А вон там – узкая и скользкая тропка, идущая вдоль колючих кустов и непроходимых

Мы тоже в свое время выбрали эту третью дорогу, но без волшебного проводника (которым для Томаса была Королева фей) пытаться идти по ней было полным безумием.

И хотя каждый холм скрывал в своей глубине Веселый народ (Народ холмов), нам это не помогло. Мы потерялись в густых зарослях папоротника и не смогли найти обещанный нам цветок. Мы по-прежнему плутаем между холмами, и каждый новый цикл наших блужданий все больше и больше погружает нас в безумие. Мы слышим смех и голоса тех, кто обитает в холмах, но они не готовы появиться и помочь нам. Наше странствие нынче бесконечно и безнадежно.

I.IV.09. Безумие и дети

Конечно, мы имеем в виду Детей полуночи.

«Я появился на свет в городе Бомбее… во время оно. Нет, так не годится, даты не избежать: я появился на свет в родильном доме доктора Нарликара 15 августа 1947 года. А в какой час? Это тоже важно. Так вот: ночью. Нет, нужно еще кое-что добавить… Если начистоту, то в самую полночь, с последним ударом часов. Стрелки сошлись, словно ладони, почтительно приветствуя меня. Ах, пора, наконец, сказать прямо: именно в тот момент, когда Индия обрела независимость, я кувыркнулся в этот мир. Все затаили дыхание».

Дети полуночи, родившиеся в этот день и в этот час на всех континентах, связаны друг с другом незримыми нитями. Они разговаривают друг с другом сквозь пространства и могут даже смутно уловить голоса других разумных существ, родившихся в то же мгновение на иных планетах.

«Колдуны предрекли меня, газеты восславили мое появление, политики удостоверили мою подлинность».

Для безумных детей очень важно, чтобы мир удостоверил их подлинность и реальность, иначе они растворятся в потоках космических лучей.

«Я… прочно запутался в нитях судьбы – что и в лучшем из времен довольно опасно».

Ахмед Салман Рушди – тоже ребенок полуночи. Но иной. Не менее опасной. И не менее безумной. И связанной с Аверроэсом (Ибн Рушдом). И об этом – его ненаписанные стихи.

I.IV.10. Безумие и мосты

Безумие строит одни мосты и сжигает другие. Эти мосты могут вести с одного берега на другой, а могут идти вдоль береговой линии – и не вести никуда.

Между берегами всегда есть напряжение – разность потенциалов, и любой мост между ними замыкает цепь.

Мосты, воздвигнутые безумием, никогда не остаются на месте, и об этом нужно помнить, планируя очередное путешествие.

Некоторые мосты снабжены разводным механизмом, и это создает у кораблей иллюзию, что они могут безопасно проплыть. Эта иллюзия уже многих отправила на дно.

Мосты безумия могут быть фантастически красивы, а могут быть безобразны. Но это никак не влияет на их функционал. Все зависит от самих берегов.

И каждый из нас – «два космоса соединивший мост».

I.IV.11. Безумие и животные

Вопрос о безумии животных открыт. В силу того, что открыт вопрос не столько об их сознании (оно, вроде бы, обнаружено), но об их разуме, с выходом за пределы которого, и начинается собственно безумие.

При этом практически все нейробиологи согласны, что если говорить об органических поражениях мозга, меняющих поведение, то у животных все примерно так же, как у людей.

Тем не менее безумие животных очень плохо изучено, даже слишком плохо – для того уровня взаимодействия, на котором мы с ними общаемся.

Человек регулярно сталкивается с домашними животными, которых он – по аналогии с людьми – объявляет безумными из-за их своеобразного поведения. При этом он, скорее всего, откажет им в статусе Полномочных Послов Безумия, и это может вызвать у них печаль.

I.IV.12. Безумие и Вирджиния

«Я не боюсь Вирджинию Вулф!» Никто не боится Вирджинию Вулф. Только сама Вирджиния боится Вирджинию Вулф. Но на самом деле – все боятся Вирджинию Вулф.

Безумие Вирджинии начиналось с головных болей, тревоги, растерянности и неутолимого поиска.

И это хорошо объясняет тот момент, когда она была мужчиной абиссинской королевской крови на «Дредноуте».

Если двигаться на маяк, то можно ощутить легкую рябь безумия на траве и на море.

Вита была чудесным островом иного безумия, островом обитаемым, на котором поселилось несколько диких племен, исповедующих культ лесного бога.

Семья Вирджинии называла ее психические расстройства «ее безумием», но Гермиона Ли считала, что она «не была сумасшедшей, она была просто женщиной, которая страдала от болезни и боролась с ней на протяжении большей части своей относительно короткой жизни, женщиной исключительной смелости, интеллекта и стоицизма».

И хотя у нее была своя комната, там ее посещали гости. Одна/ один/одно из них – Орландо, андрогин, ставшая ее подругой и собеседницей.

I.IV.13. Безумие и Маргерит

Маргерит Крейанкур (Marguerite Crayencour), или Юрсенар (Yourcenar), никогда не была безумна. Она просто искала философский камень. Но она искала его в словах [см. «Безумие и слова»], текстах [см. «Безумие и текст»] и языке [см. «Безумие и язык»].

Ее гомосексуальность и бисексуальность никогда не были демонстративны, а борьба за права женщин не переходила в «агрессивный феминизм».

Ее отец, Мишель, по натуре бродяга и игрок, неожиданно оказался хорошим отцом и передал дочери дух путешествий, который она реализовала в странствиях во внутренние и воображаемые миры.

Однажды она проникла в сознание одного из самых приличных римских императоров и написала «Воспоминания Адриана». Адриан тоже не был безумен, разве что просто искал философскую воду.

Ее «Пейзаж с животными» стал результатом бесед со зверями и птицами, чьи голоса прорывались сквозь «шум моря, звучащий от сотворения мира».

Перед смертью к ней приходили Аристофан, Метерлинк и Мережковский, с ними она делилась замыслом своей последней книги, и они даже делали заметки на хлопчатобумажных салфетках.

I.IV.14. Безумие и Карен

В этот день старой служанке должно было стукнуть шестьдесят, но стукнуло восемьдесят. Так бывает, если плохо следить за временем и если жить в разные времена и эпохи. И Карен об этом хорошо знала с детства.

Карен Бликсен (Karen Blixen), она же Оцеола, она же Пьер Андрезель, она же Исак Динесен, всегда держалась на приличном расстоянии от безумия, несмотря на то что ее отец Вильхельм покончил с собой.

Тем не менее телевизионный фильм о ней получил название «Дитя Люцифера» (1995), и это было своеобразным признанием странной роли ее отца.

Кения, где она долго жила, оказалась намного безумнее Дании, и там она решила, что творческий человек должен бросать вызов судьбе, даже если знает, что все закончится трагедией.

Ее семь готических рассказов вовсе не безумны, но могут быть опасны для людей, склонных к безумию, ибо открывают двери для вторжения призраков из иных миров. Но «нормальным» людям бояться нечего, если только они не собираются в Найроби или не получают посылок из Африки.

I.IV.15. Безумие и драконы

Драконы – вестники безумия. Они прилетают и садятся на подоконник, чтобы поведать, что кого-то охватило безумие.

Их древний гортанный язык сейчас

Современные гуманитарные науки слишком мало интересуются драконами, и здесь восполнению лакун не может помочь никакой «Трактат о драконах» («Traktat o Smokach»). Даже если известно, что «красота несчастных влюбленных драконов обычно недоступна человеческому пониманию» (ToS, II, 11), перед исследователем встает непреодолимый барьер незнания, похожий на кирпичную стену [см. «Безумие и стена»].

Известно, что Георгий вовсе не убивает дракона/змия, а кормит его с кончика копья веганской колбасой, ибо он отец этого дракона (Змей Горыныч/Гораныч = Змей Юрьевич/Георгиевич), и несет определенную ответственность за наследственное безумие Змия.

I.IV.16. Безумие и Голем

Речь здесь пойдет не о том Големе, что был создан в подвалах Староновой синагоги, и даже не о Големе Густава Майринка.

Речь пойдет о Големе ХIV Станислава Лема (не зря он имеет тот же порядковый номер, что и Король-Солнце, и последующий за Джулианом ХIII Самопровозглашенным).

Голем невероятно рассудителен, лишен эмоций и привязанностей, но в своей топософии совершенно безумен. Его выход за границы самого себя, его трансценденция [см. «Безумие и трансценденция»] – акт глубокого и осознанного безумия, до которого далеко любому человеку-безумцу. Его топо-психо-софия еще более безумна. А его атака на «любовь» – демонстрация бесчувственного и спокойного безумия, адресованного людям, которые в принципе не способны понять его слов.

I.IV.17. Безумие и Антигона

Антигоне досталось наследственное безумие от ее отца, Эдипа. Впрочем, она успешно с ним боролась и некоторое время посещала психотерапевта.

Когда ее брат Этеокл защищал Фивы от армии другого ее брата, Полиника, безумие вернулось к ней. Оба брата погибли, но царь Креонт запретил погребать Полиника (как изменника) по всем положенным обрядам. Антигона бросает вызов «безумию традиций», тащит Полиника к костру (образуется след – Волок Антигоны) и совершает все необходимые погребальные обряды. Но время для победы общечеловеческого подхода над безумием старых порядков еще не пришло: Антигона осуждена Креонтом на погребение заживо. Высокое и трагическое безумие Антигоны передается ее жениху Гемону, сыну Креонта, и он совершает самоубийство.

В сериале, снятом Би-Би-Си, Антигоне все-таки удается бежать, и она направляется в Коринф, в места детства своего отца, Эдипа. Там она примыкает к орфикам и пишет безумные мистические стихи.

I.IV.18. Безумие и Лисистрата

Лисистрата не безумна. Она невероятно умна, энергична и обладает твердым характером. Ее замысел – бросить вызов «безумию войны», помочь Эросу восстать против Танатоса.

Ее «сексуальная забастовка», организованная совместно с женщинами других полисов, при определенной твердости и взаимной солидарности приносит плоды.

Лисистрата живет в обществе тотального «мужского безумия», связанного с войной и насилием, и в этом смысле ее попытка восстать против установившегося порядка все-таки безумна.

Аристофан, ставший свидетелем этих событий, прятался на Акрополе и слышал разговоры женщин, организовавших всегреческий антивоенный заговор с тайными клятвами и эротическими ритуалами. Ему было так трудно не выдать себя, что он пил травы, вызывающие частичный паралич, и в случае обнаружения мог быть принят за труп.

Лисистрата в конце, как и другие женщины, возвращается к своему мужу, но тот находится в состоянии шока: это уже не та жена, к которой он привык; теперь она самостоятельна и способна превзойти мужчин во всем, кроме ставшей бесполезной войны. Он считает ее безумной, но в результате сам впадает в тяжелую депрессию, не видя смысла в собственном существовании.

I.IV.19. Безумие и Гипатия

Она бросает вызов «безумию невежества и фундаментализма». И такой вызов – настоящее, глубокое и благородное безумие.

Гипатия («высшая») Александрийская – дочь Теона Александрийского, крупного ученого и руководителя собственной школы при Мусейоне. В этой же школе Гипатия возглавила кафедру философии [см. «Безумие и философия»]. Она получила знания от посвященных в эзотерическое (неписанное) учение Платона, и к ней ехали учиться студенты из всех уголков цивилизованного мира.

При этом невежественные современники писали о ней следующее: «И в те дни в Александрии появилась женщина-философ, язычница по имени Гипатия (Ипатия), и она была предана во все времена магии, астрологии и музыкальным инструментам, и она соблазнила многих людей своими чародейскими уловками. И правитель города Орест чрезвычайно почитал ее, ибо она обольстила его своей магией. И он перестал посещать церковь, как это было у него в обычае…» Это было неправдой, но в это толпа поверила легче, чем в ум, доблесть, милосердие, терпимость и доброжелательность философини.

В 415 году н. э. безумные «люди с горячими головами» растерзали ее, а затем протащили останки по улицам.

После этого в Александрии уже не родился ни один философ, равный Гипатии, а ученицы ее спаслись и создали женское племя гипатий.

I.IV.20. Безумие и тождество

Безумие никогда не тождественно самому себе. Любая тождественность обманчива и иллюзорна. Иногда безумие подобно самому себе [см. «Безумие и подобие»], но это совсем иное. Не-тождественность является причиной невозможности охватить безумие, даже свое собственное, во всем его объеме. Как бы мы ни пытались описать его, оно оказывается каждый раз больше самого себя.

Если честно, мы тоже не равны, не тождественны себе. Каждый миг мы либо больше, либо меньше себя. И это различие столь значительно, что делает бессмысленным любое самоописание, кроме художественного. Всякая автобиография – значительно большая неправда, чем любое художественное произведение. То, что мы «придумываем», говорит о нас больше, чем попытка вспомнить «достоверно» свою жизнь день за днем.

Безумие вносит в нашу собственную нетождественность еще большие искажения, и мы уже совсем бессильны выстроить хронику своего существования. Наша сущность каждый раз выскакивает за пределы нашего бытия, как заяц из табакерки, и мы хватаем сачок, чтобы поймать его, но эта детская реакция не помогает. Если где-то и есть тождество, то его следует искать в замках [см. «Безумие и замок»] и ключах [см. «Безумие и ключи»], если последние еще способны открывать первые.

I.IV.21. Безумие и герои

Речь пойдет о героях в первоначальном, античном смысле, то есть о полукровках, детях богов и людей.

Вообще, если аккуратно исследовать рожденных богами или богами и людьми, то можно обнаружить массу странных существ – от Пегаса и Аргуса до Горгон и Ехидны.

Многие из этих чудовищ были глубоко несчастны, за многими из них стояли тяжелые детские травмы и отвержение родителей.

Герои тоже часто страдали от недостатка ресурсов для нормального [см. «Безумие и норма»] развития в детском возрасте, и почти все были слегка, средне и даже сильно безумны.

Вообще родство с богами, особенно теми, что правили древнегреческим миром [см. «Безумие и миры»], опасно серьезными генетическими аномалиями. Современные нейробиологи, изучая истории античных героев, пришли к выводу о существенных генных мутациях, нарушениях гормонального фона и дисфункциях в связях между различными отделами мозга.

В древние времена никогда и никто не ставил героев людям в пример (разве что безумцы), а от героев редко ждали чего-то, кроме девиантного поведения и психотических реакций.

I.IV.22. Безумие и смерть – 3

«Желание преодолеть смерть – фундаментальный мотив человеческих переживаний», – писал Ирвинг Ялом. И это желание совершенно безумно. Но также он писал, что «страх смерти нужно признавать и проживать, а не преодолевать».

Страх смерти и страх умирания – совершенно различны и порой не имеют друг

Иногда смерть – это «развоплощение», иногда наоборот, и именно в смерти обретаются плоть и кровь.

В современной медицине выделили отдельную дисциплину, «науку о смерти», – танатологию, и здесь написаны сотни томов и тысячи статей.

Почему-то считается, что у смерти есть две универсальные характеристики: несомненность и неопределенность, и этим она снова похожа на безумие. Но мы-то знаем, что наша смерть уникальна. Она не будет похожа ни на какую другую. Она придет в легком белом платье, возьмет нас за руку и отведет в страну Нигде.

Смерть не вызывает страха. Она вызывает ужас [см. «Безумие и ужас»], и по его появлению можно судить о том, как близко от нас смерть гуляет в данную минуту. И когда она гуляет, ее не интересует ничто и никто, даже ты!

I.IV.S-1.22/23. Фрустрированный Тинейджер [Суб-личности – 10]

(1)

Он очень неуверен в себе. Он чувствует, что мир к нему враждебен. В любой компании сверстников он – белая ворона, «задрот-ботан». У него тяжелый комплекс неполноценности и, как компенсация, – мания величия. Он нередко чувствует себя «избранным», он не «такой как все». Он часть безответно влюбляется, очень из-за этого страдает, и склонен к суицидальным мыслям. Он бывает сильно раздражен и может проявлять неспровоцированную агрессию, которая им овладевает; и он боится ее.

(2)

Ему примерно 15–16 лет. Его интересует эротическая сторона жизни, но он ее очень боится. Он погружен в фантазии и плохо дружит с реальностью. Он пытается писать стихи, но они очень детские, вторичные и повторяют мотивы его любимых поэтов. Он до сих пор читает сказки Гофмана и популярные книги по психологии типа Эрика Берна и Ирвина Ялома.

(3)

Он гиперчувствителен. Он страдает от любой критики в свой адрес и от любой несправедливости. У него будто нет кожи, его чувствительность болезненна. Он не знает, чем может быть полезен себе, другим и этому миру. Он может легко заплакать от обиды и сам себя за это ненавидит, ибо «мальчикам плакать нельзя». Он недоволен миром, но не чувствует в себе сил его изменить.

I.IV.23. Безумие и понедельник

Понедельник начинается в субботу. Точнее, в пятницу вечером, с началом шаббата. И в этом есть серьезный вызов традициям.

Впрочем, в НИИ ЧАВО уже давно научились управлять днями недели, и если вокруг суббота, то у них – четверг, пятница или понедельник.

Понедельник – самый безумный день. Кажется, что все, кто ждал неделю, месяц, год или столетие, вдруг оживляются и решают начать новые дела именно вэтотпонедельник. Поэтому понедельник часто проседает под тяжестью навалившихся забот [см. «Безумие и забота»] и с трудом выпрямляется к полуночи.

Понедельник, как голограмма, содержит информацию обо всей предстоящей неделе, и когда мы научимся расшифровывать ее, наша жизнь станет значительно более предсказуемой.

В некоторых культурах случались попытки полностью отменить понедельники, но это привело к такому искривлению пространственно-временного континуума, что пришлось отменить эту отмену, чтобы люди могли хоть как-то переплывать бурный поток, отделяющий воскресенье от вторника.

Понедельник находится «ниже» остальных дней недели, и потому в него затекают проблемы всей недели и могут оставаться надолго, образуя лужи и маленькие болотца.

I.IV.24. Безумие и обесценивание

Люди с серьезными психическими расстройствами и расстройствами личности часто сталкиваются с тремя основными типами обесценивания.

1. Обесценивание самого расстройства.

«Ну ты же рассуждаешь вполне обычно, нормально. Что-то мы не видим никаких признаков заболевания. Ты просто сам себя накручиваешь. На самом деле ты такой же, как мы».

Но это не так. Мы действительно часто видим мир совсем иначе, чем «нормальные люди» [см. «Безумие и норма»]. И это не всегда легко заметить, особенно в состоянии ремиссии. И когда говорят: «Надо просто взять себя в руки, научиться трезво мыслить!» – можно только ответить, что многие расстройства плохо лечатся в обычном смысле, и все, что реально сделать, – это научиться с этим жить безопасно для себя и для других. Многие ментальные расстройства не похожи на грипп, которым переболел, вылечился – и можно о нем забыть.

2. Обесценивание всех позитивных действий.

«Ты шизик, и все, что когда-либо делал и создавал, было частью твоего бреда. Так что все пропитано твоим заболеванием, и, следовательно, не имеет никакой ценности».

Но мне кажется, что дела людей с ментальными расстройствами ценны не меньше, чем дела других, – хотя бы в той области, где они конструктивны и пересекаются с миром «обычных» людей [см. «Безумие и миры»].

3. Обесценивание потребностей.

«Мы, нормальные люди, знаем, что тебе надо, и как тебе будет лучше».

Если вы не являетесь специалистами, то даже если у вас есть какие-то схожие симптомы, – то не знаете. И потому постарайтесь хотя бы услышать.

I.IV.25. Безумие и диалог

Диалог с безумцем возможен только «поверх» безумия или «под» безумием, ибо оно является фильтром для прямого контакта.

Диалог, выстраиваемый «под» безумием, всегда связан не столько с Хаосом, сколько с деструктивным Хтоном, и потому чрезвычайно опасен. Посвященные в древние мистерии (прежде всего – Элевсинские) умели вести такой диалог без серьезного вреда для себя. Остальных он разрушал, и они разлагались на плесень и липовый мед.

Диалог, возникающий «поверх» безумия, невероятно сложен и требует способности общаться на гипер-абстрактном уровне. Но при этом он безопасен для «нормальных» [см. «Безумие и норма»] людей, даже если из него мало что получается. Что касается безумцев, для них опасен любой диалог, но при этом он может помогать избавляться от многих психотических симптомов.

Возможен еще диалог с использованием«философского зеркала»(термин, введенный Катериной Шмидт), когда диалог выстраивается по схеме треугольников, где третьим углом каждый раз является зеркало, отражающее в нужном направлении речи участников.

I.IV.26. Безумие и возвращение

Они всегда возвращаются. И не только они. «Возвращаются все, кроме лучших друзей…»

Мы тоже всегда возвращаемся. И всегда – на место преступления. То есть то место, где мы переступили черту и сделали очередной выбор. Эти места отмечены обелисками, обычно – черными, чтобы нам было легче находить их.

Любое возвращение является элементом вечного возвращения. Оно – часть цикла, который не могут разорвать ни разум, ни безумие. И если, чтобы легче засыпать, мы научились считать верблюдов, львов и детей, то нам легче будет возвращаться и в самые драматические точки нашего и чужого прошлого.

Возвращаясь, мы каждый раз коренным образом меняем ситуацию, к которой мы вроде бы вернулись, – так каждый акт припоминания меняет содержание памяти [см. «Безумие и память»].

А наличие безумия меняет эти ситуации до неузнаваемости. Ибо все, что будет, уже когда-то было, но было совсем не так, как оно «было» в прошлый раз.

Наше возвращение неизбежно, и оно же – невозможно, поэтому можно не думать об эффекте бабочки, но всегда следует помнить об эффекте Единорога [см. «Безумие и Единорог»].

I.IV.S-2.26/27. Воин Исчезнувшего ордена [Суб-личности – 11]

(1)

Ему не хватает побед и славы. Но не столько славы, сколько реальных побед. Он считает себя воином одного из древних орденов, ныне исчезнувшего, чьей целью была защита слабых и несправедливо обиженных

(2)

Он «начал завидовать рабам: они все знаю заранее. У них твердые убеждения! (…) А рыцарь… рыцарь всегда на распутье дорог…» Он находится в постоянном сомнении, в постоянном амбивалентном состоянии, хотя именно ему нужны твердость и цельность. Он каждый раз верит в какой-то один миф, и буквально через пару дней разочаровывается в нем, и выбирает другой. Он всегда в дороге, он не способен обрести постоянное место обитания.

(3)

Он общается с Безумным Поэтом и иногда навещает Хозяина. Он давно находится в состоянии отчаяния, ибо то, что у него хорошо получилось 20 лет назад и так себе – 10 лет назад, уже давно не получается вовсе. Он крайне разочарован в себе и в человечестве, но по-прежнему очарован некоторыми людьми. Он знает, что погибнет, как только признает свое полное поражение, но у него все меньше сил, чтобы не признавать его. Он многого не видит и не понимает, но есть вещи, которые, как ему кажется, он видит лучше других.

I.IV.27. Безумие и безопасность

Безумец небезопасен для самого себя, для других безумцев, просто для Других [см. «Безумие и Другие»], для обществ [см. «Безумие и общество»] и для самого безумия.

Речь идет и о физической, и об эмоциональной, и об интеллектуальной безопасности. С физической и психологической небезопасностью все достаточно просто – хорошо подобранные медикаменты [см. «Безумие и психиатрия»] и опытный психолог/психотерапевт [см. «Безумие и психология»] неплохо справляются с этой проблемой.

Значительно сложнее с интеллектуальной безопасностью: некоторые безумцы способны продуцировать множество идей, которые передаются через информационные среды. Такова и эта книга.

Если заставить безумца замолчать, это не поможет, ибо безумие так же неплохо прорывается сквозь молчание [см. «Безумие и молчание»], как и через слово [см. «Безумие и слово»]. Здесь нужно что-то иное. Не поможет даже принудительное изгнание [см. «Безумие и изгнание»], так как идеи распространяются со скоростью звука (это, конечно, значительно медленнее, чем скорость света, но все-таки достаточно быстро), и только изгнание на другие планеты, отделенные от Земли безвоздушным пространством, способно немножко помочь. Впрочем, сама безопасность может быть весьма опасна для интеллектуального прогресса.

I.IV.28. Безумие и слепота

Слепота может обострять все ощущения от окружающего мира, кроме визуальных, и позволять чувствовать то, что недоступно «зрячим».

Безумие может обострять все внеинтеллектуальные процессы и позволять воспринимать то, что недоступно разуму.

Впрочем, мы знаем из монографии «Слепота» известного социолога и биолога Сарамаго, что если зрения неожиданно лишается все общество, это приводит к радикальным изменениям его структуры.

Безумие нередко «слепо» в отношении очевидных вещей, доступных любому нормальному [см. «Безумие и норма»] человеку, и вдруг оказывается «зрячим» в отношении явлений, невидимых для «обычного» человека. Безумие может видеть не только то, чтоесть,но сокрыто для разума, но и то, чегонет,и тем самым выдвигает его носителя в Ничто [см. «Безумие и Ничто»] сильнее, чем это происходит с «нормальными» людьми. При этом, к сожалению, безумие редко в состоянии отличить первое от второго.

Слепота разума безумца в отношении обыденного не является оправданием его действий, но она объясняет их. Впрочем, иногда безумие не замечает того, чего и не стоит замечать, если есть желание сохранить хоть каплю разума.

I.IV.29. Безумие и геометрия

«Не геометр да не войдет!» – было написано на двери Платоновской Академии.

«Не безумный да не войдет!» – было написано на психиатрической лечебнице Эйзенберг. Врачами там могли работать только люди, когда-то сами страдавшие какими-либо ментальными расстройствами.

Но связь безумия и геометрии намного сильнее, чем это почти случайное совпадение. Безумие – это всегда геометрия и всегда неевклидова. Здесь даже сумма углов треугольника может быть совершенно иной.

Геометрия позволяет выявить «фигуры» безумия и заметить линии, которыми пронизаны пространства в разных мирах [см. «Безумие и миры»]. Геометрия позволяет начертать контуры безумия и проследить, как они меняются в зависимости от времени [см. «Безумие и время»], пространства [см. «Безумие и пространство»], энергии [см. «Безумие и энергия»], вещества (массы) и присутствия носителей безумия (о «безумных пространствах» мы уже упоминали в соответствующей главе). Для безумия геометрия значительно важнее, чем арифметика, и потому на нее делается особый акцент, вместе с музыкой [см. «Безумие и музыка»] при изучении Квадривиума в «Безумных университетах» [см. «Безумие и университет»]. Геометрия не исчезает в присутствии безумия, но позволяет ему лучше осознать самое себя [см. «Безумие и осознание»].

I.IV.30. Безумие и знаки

Безумие пишет свои знаки вилами по воде, реже – кочергой по пламени, еще реже – граблями по воздуху, и совсем редко – ветром по земле.

Обнаружение этих знаков требует немалого упорства, сноровки и везения. Зато если научиться читать эти знаки, можно выйти из любого лабиринта. И Минотавр подаст вам яблоко, а Ариадна – чашу цикуты.

Знаки рассказывают о безумии больше, чем оно само способно рассказать о себе. Иногда знаки вопиют так громко, что «Клик» (Click) Мунка может показаться молчанием [см. «Безумие и молчание»]. Иногда они тихо шепчут, и тогда их можно спутать с голосами [см. «Безумие и голоса»]. Иногда они безмолвствуют и дают пространство для бесконечного ряда интерпретаций. Иногда они проступают на лбу, и тогда они заметны даже людям, далеким от безумия.

«Несмываемые знаки

проступают на челе.

Мы – бездомные собаки

в нашей маленькой стране».

Безумные знаки плохо связывают «означаемое» и «означающее», чаще всего они означают сами себя, и это делает их расшифровку воистину безумной задачей. Эти знаки нередко отмечают границы [см. «Безумие и границы»], за которые безумию выходить опасно [см. «Безумие и безопасность»], а разуму – попросту невозможно.

I.IV.31. Безумие и свобода – 1

Нет более сложной и важной темы, на которую при этом не было бы написано и сказано так много, что это все невозможно даже перечислить в толстом томе.

Безумие является серьезнейшим ограничителем свободы [см. «Безумие и границы»], буквально сковывающим по рукам и ногам; и безумие является уникальным источником свободы, возможностью прорыва в иные миры [см. «Безумие и миры»] и времена [см. «Безумие и время»].

Нам кажется, что нет смысла здесь обсуждать серьезные гипотезы современных нейробиологов, таких как Роберт Сапольски, о существенных ограничениях свободы, «воли человека вообще» теми или иными функциями или дисфункциями мозга, в том числе о том, как на это влияют разные ментальные расстройства.

Как и нет смысла описывать стандартные подходы к свободе, такие как «негативное» и «позитивное» понимание свободы (наш поклон Исайе Берлину), или перечисление «ограничителей свободы», или разговор о прокрустовом ложе, расстеленном между «жестким детерминизмом» и «тотальным волюнтаризмом» (индетерминизмом).

Свобода регулярно надевает крылатые сандалии безумия, и тогда она становится не только прекрасна, но неуловима и чрезвычайно опасна [см. «Безумие и безопасность»].

Безумие же стремится подружиться со свободой, но не может преодолеть стены [см. «Безумие и стена»] тюрьмы, в которую само себя заключило и внутри которой оно ложно ощущает себя свободным.

I.IV.32. Безумие

Кинорежиссерка писала так.

Тема эта «неисчерпаема, как и атом; природа бесконечна». Творческое безумие бросает вызов самому творчеству, и мы не знаем, кому принадлежит победа.

В фильме «Истина» Брижит Бардо нужно было сыграть очень простую сцену, где ее героиня крепко спит. Но режиссер Анри-Жорж Клузо решил, что делала она это неправдоподобно, и дал актрисе вместо аспирина от головной боли лошадиную дозу снотворного. Нужный дубль был снят великолепно, но актриса никак не просыпалась. Только в больнице, после того как ей промыли желудок, она пришла в себя.

Сама попытка остановить время в едином моменте – безумна. И всем талантливым мастерам кинематографа известна судьба их сознания после того, как они совершат шаг к выбросу неконтролируемого потока энергии.

Но вопрос, делает ли их безумие великим кинематограф, остается открытым.

Многие примеры безумия остаются неизвестными. Своеобразная энциклопедия кино «Киномания» подробно рассказывает о немецком, а затем – голливудском режиссере-экспрессионисте Максе Касле, который исчез в 1941 году, узнав подробности будущих событий разворачивающейся войны. Тайна его фильмов не раскрыта, но его безумие, сочащееся из его произведений, оказалось заразным.

Старое безумие уходит из кино, но на смену ему приходит новое, совершенно неизведанное, а потому – вдвойне опасное и притягательное.

I.IV.33. Безумие и Sapiens

В ответ на нашумевшую книгу Юваля Н. Харари «Краткая история человечества» Оливия Р. Герен выпустила «Краткую историю безумия человечества», немедленно ставшую интеллектуальным бестселлером.

Эта книга, совсем небольшая, почти брошюра, не претендовала на обстоятельность книги Мишеля Фуко или на монографии психиатров. Она лишь проследила историю человеческого безумия, рожденного одновременно с человеческим разумом, и давшего толчок многим научным и социальным идеям.

Если «Sapiens» Харари почти игнорирует вклад в историю отдельных личностей, делая акцент на биологических, эволюционных, когнитивных и социальных аспектах развития человечества в целом, то Герен рассматривает постоянное противостояние «безумцев» и общества [см. «Безумие и общество»] и делает из этого весьма смелые, а порой – парадоксальные и даже небезопасные выводы. Мы стали откровенными плагиаторами, присвоив массу ее идей и примеров.

«Человек не рожден для безумия, но безумие рождено для человека и должно ему служить, а не делать его своим рабом».

I.IV.34. Безумие и массы – 2

Хосе Ортега-и-Гассет был сторонником аристократии и – в определенном смысле – противником демократии. Именно поэтому он не принял полуфашистский путч Франко, поэтому последовательно выступал против фашизма и «русского коммунизма». И он очень четко разделял безумие «элиты» и безумие масс.

«Сейчас у заурядного человека есть самые определенные идеи обо всем, что в мире происходит и должно произойти. Поэтому он перестал слушать других». И это – примета безумия, далекого от благородства.

Он понимает, что настоящий философ – тоже безумец.

«Философия не нуждается в покровительстве, внимании и симпатии масс. Она свято хранит свою совершенную бесполезность, чем и освобождает себя от необходимости считаться с человеком массы, она знает, что по своей природе проблематична, и весело принимает свою свободную судьбу, как птица Божия, не требуя ни от кого заботы, не напрашиваясь и не защищаясь» [см. «Безумие и философия»].

Но главное безумие времени – это анонимное государство [см. «Безумие и государство»].

«Масса говорит себе: „Государство – это я“… Человек массы действительно верит, что он – государство, и все больше стремится под всякими предлогами пустить государственную машину в ход, чтобы подавлять творческое меньшинство, которое ему мешает всюду, во всех областях жизни».

«Человек массы видит в государстве анонимную силу и, так как чувствует себя тоже анонимным, считает государство как бы „своим“». Но в государстве нет разума, оно – лишь машина.

I.IV.35. Безумие и плеть

«Когда идешь к мужчине, не забудь взять плеть!» – так самая младшая сестра Фридриха Ницше перефразировала слова своего брата.

В отличие от первой младшей сестры, Элизабет (1846–1935), которая терпеть не могла Лу Саломе [«Безумие и фон Саломе»], весьма симпатизировала нацистам, исказила до неузнаваемости «Волю к власти» и создала музей-архив Ницше (который посетил Гитлер), – Рената (1849–1942) поддерживала брата в его идее о польском происхождении семьи, не любила Вагнера, плохо относилась к антисемитским высказываниям Фридриха, старалась направить его мысль в сторону феминизма и создала Альтернативный архив Ницше в Швейцарии, куда переехала с приходом к власти нацистов, а в последние годы – наблюдалась в рамках частной практики у К. Юнга, так как опасалась повторения безумия брата.

С самим Ницше 3 января 1889 года произошло важное событие, когда он увидел, как извозчик избивает плетью лошадь. Фридрих бросился к лошади, обнял ее, а после этого замолчал навсегда (последние одиннадцать лет своей жизни он провел в клинике для душевнобольных).

Виктор Франкенштейн истязал себя плеткой за то, что создал чудовище, – это происходило во время его приступов безумия.

Абеляр, обезумев после того, как его оскопили родственники его тайной жены Элоизы, хлестал себя плетью почти сутки.

Плеть часто сопровождала безумие до середины ХХ века, а потом связь между ними была утрачена.

I.IV.36. Безумие и монстр

Трудно быть монстром. Понимать, что ты – монстр. Ощущать себя монстром. И при этом продолжать жить…

Далеко не все люди с ментальными расстройствами – монстры (собственно, почти никто), и далеко не все монстры психически больны.

Но так уж получилось, что я – монстр.

Значит ли это, что я способен перестать быть монстром?

Или – что с каждым часом своей жизни я превращаюсь в еще большего монстра?

Или – что все, что я создаю – проклято изначально, и мне не дано делать прекрасные и добрые вещи?

И могут ли люди, Другие, дружить с монстром, зная, что он монстр?

Можно ли любить монстра, осознавая, что он монстр?

Я держу в руках ручку, и она дрожит от отчаяния.

Я не Минотавр. И Дедал не создавал для меня лабиринт. Мой лабиринт нематериален – он создан из множества миров, границ между ними, голосов, мифов, чудовищ, героев, стен, комнат, вещей, пустот, имен, животных, богов, времен, городов, дорог, медицинских учреждений и страхов, а еще – из хаоса, агрессии, ужаса, тошноты, сомнения, бездны и скорби.

Наверное, прекрасно знать достоверно, что ты не монстр. Это помогает жить и справляться с трудностями. Это дает силы и наполняет существование смыслом.

Я не знаю, есть ли еще на свете монстры, знающие, что они монстры. Или – я один. Или меня не должно быть; я просто ошибка. Расщепления личности иногда помогают забыть это. Но монстр живет во мне, и сон моего разума делает его реальным.

I.IV.37. Безумие и корабли – 4

Если вспоминать реинкарнации Безумного корабля – от Эрика Рыжего Торвальдсона до «Летучего Голландца» и атомного ледокола, мы можем потеряться в именах [см. «Безумие и имена»] и мирах [см. «Безумие и миры»].

Навигатора давно ждет в Серой Гавани корабль, что уже доставил Фродо на Истинный Запад. Корабль всегда один. И он же – «Покоритель Зари», плывущий на Восток, чтобы позволить Рипичипу продолжить безумное путешествие на самый восточный Восток, откуда нет возвращения.

Это – «Титаник», уже знающий о своей судьбе и ждущий одномоментно столкновения с айсбергом, торпеды с немецкой подлодки и взрыва бомбы в машинном отделении, изготовленной старым революционером с броненосца

Это – крейсер «Варяг», который не сдается не только врагу, но и другу, и это крейсер «Аврора», выстреливший в здание университета на Васильевском, перепутав его с Зимним.

Это еще и «философский пароход», везущий в изгнание выдающихся русских мыслителей.

И, конечно, Навигатору является Rainbow Warrior («Воин Радуги»), корабль «Гринпис», названный в честь пророчества коренных жителей североамериканского континента: «В дни, когда мир болеет, находится при смерти, люди восстанут, словно Воины радуги», – мешавший французским ядерным испытаниям близ атолла Муруроа и взорванный оперативными агентами французской разведки.

Этот корабль всегда безумен, и он непременно явится за вами, когда вы будете готовы, возможно – с желтыми парусами.

I.IV.38. Безумие и множественность

«Множественность – образ больной души» (Платон). Это – его мнение, с которым согласны многие психиатры.

Безумие – это всегда множественность, это всегда – умножение личностей, миров [см. «Безумие и миры»], реальностей [см. «Безумие и реальность»], событий, ощущений, состояний, опасений и сомнений. Хотя бы по той причине, что «безумие» – это свойство, которое можно условно отделить от его носителя.

Интегральность – это мечта безумца и, одновременно, – его главный страх [см. «Безумие и страх»]. Это страх потери сформировавшейся множественной идентичности, то есть потери «себя» (как множества), и он подобен страху «нормального» [см. «Безумие и норма»] человека перед множественностью (расщеплением сознания).

Множественность долгое время может быть незаметна, скрыта от сознания, которое отказывается признавать ее и для этого формирует легенды и мифы [см. «Безумие и миф»], призванные создать иллюзию «единства». Осознание [см. «Безумие и осознание»] множественности приходит постепенно, но – вдруг – раскрывается скачком, вызывающим почти физическую боль и ужас [см. «Безумие и ужас»], ибо множественность дает пространство для соприкосновения с новыми состояниями, до поры дремлющими в глубинах сознания, например, с Ничто [см. «Безумие и Ничто»]. Постепенно множественность становится привычкой, рутиной, но это, как ни странно, дает мало облегчения. Она переносима, если ее спрятать в отвергаемые личности или создаваемые мифы, но периодически она является во всем блеске своей славы и власти и вызывает мистическое оцепенение.

I.IV.39. Безумие и Право – 1

Право призвано обуздывать безумие. Безумие же разрушает любое Право, образует в нем трещины и разломы, разлагает его целостность и действенность.

Один юрист, живущий в авторитарном государстве, сказал мне, чтоесли по идее право должно противостоять безумию, то авторитарная власть превращает систему права в мешок с недобрым безумием. Люди, совершенно нормальные [см. «Безумие и норма»] и рациональные, начинают себя чувствовать сумасшедшими или неразумными детьми, пытаясь существовать в таких правовых условиях. Кажется, что законы либо писали безумцы, либо – что их авторы считают безумцами все население. А может быть, и то, и другое.

Так, в административном и гражданском праве – сплошные противоречия между юридическими нормами и реальностью [см. «Безумие и реальность»]. Неадекватное поведение властей по отношению к любому инакомыслию приводит к печальным последствиям: они выступают как своеобразный анти-Мидас; создается среда не права, а юридических экскрементов.

Опасное безумие – использование пандемий и эпидемий для борьбы с собственными гражданами и решения сиюминутных задач. Это обнуляет все потуги справиться с реальной проблемой.

Злое безумие – разрушать Право во имя мимолетных частных и корпоративных интересов властной элиты.

И так всем не хватает доброго безумия – веры в Право, справедливость и милосердие.

I.IV.40. Безумие и Харьков

Харьков – один из самых безумных городов этого мира (среди миллионников Европы по «коэффициенту безумия» он занял 3-е место).

А самые безумные места в городе – это Площадь Поэзии (где не раз исчезали литераторы, а потом появлялись в других городах и в другие времена), Салтовка («Дальняя Срань», где происходит действие эпопеи Олди и Валентинова «Нам здесь жить» – после «Большой Игрушечной войны», как-то связанной с НИИПриМ / Институтом прикладной мифологии) и Москалевка (где до сих пор бродят скифы и в небо несутся их песни).

Именно в Харькове Врубель замыслил своего Демона, и это связано с еще одним местом – Сабуровой дачей, старинной и известной во многих мирах [см. «Безумие и миры»] психиатрической больницей.

Именно в Харькове гениальный Велимир Хлебников пал шуткой Есенина и Мариенгофа, которые 19 апреля 1920 года решили короновать его (посвятить) в Председатели Земного шара (по мысли Хлебникова, таких должно быть 317 человек на планете). И, безусловно, он тоже не избежал Сабуровой дачи.

Мандельштама, который жил в Харькове 4 раза, здесь буквально охватывало безумие. Но он как раз избежал психиатрической лечебницы. Зато жил в знаменитом доме на Мироносицкой, 44 (вместе с 44 чижами).

И, конечно, в знаменитую клинику попал 19-летний Эдичка Лимонов после попытки суицида.

И опять же в Харькове происходит действие некоторых известных и скандальных фильмов, таких как «Дау» и «Славные ублюдки, или Сверхновые приключения неуловимых».

I.IV.41. Безумие и университет

«Для меня это – сплошное безумие. Потому что я попал в университет и живу им. И он меня не отпускает»,– так начинается трехтомная «Исповедь» одного университетского преподавателя.«Я мечтал туда попасть. И попал волей случая».

Университет – это то, что повторяет Вселенную (Univers) для микроуровня, а значит, в нем не может не жить безумие. И безумие живет не только в профессорах, сотрудниках или студентах, – оно живет в самих зданиях любого университета, нередко – прямо под центральной лестницей.

«Университет поглотил меня. Я живу им, хотя мои друзья советуют мне начать другую карьеру. Какой-то поток сознания… Живу иллюзиями».

Университетское безумие родилось вместе с первыми университетами и прочно поселилось в них. Профессора и ваганты разносили его по другим университетам с помощью книг, бесед и стихов. При посвящении в ваганты кандидат должен был пройти первую стадию инициации в виде Дурака/Безумца, и только потом перейти к стадии «Ищущего», при этом не расставаясь с безумием.

«Безумие – это то, что ты, попадая в университет и попадая на его волну, с этой волны уже не можешь сойти».

Университетское безумие невероятно заразно – не помогают ни респираторы, ни антисептики, ни обработка помещений хлором. И оно не умрет даже со смертью последнего университета.

I.IV.42. Безумие и нарратив – 1

«Значение имеет лишь тот, кто контролирует нарратив», – писал Жан Лакан. И был совершенно прав, хотя кое в чем ошибался.

Безумие не в силах контролировать никакой нарратив, даже свой собственный. Но оно способно порождать нарративы не хуже, чем профессиональный сказитель. И, конечно, разрушать их.

«Жизнь – это история, рассказанная идиотом, наполненная шумом и яростью…» – сказал мне Шекспир в одном лондонском пабе. Если мы рассказываем собственную историю, мы должны стать таким идиотом (безумцем).

«…У нас, по-видимому, нет иного способа описания прожитого (и проживаемого) времени, кроме как в формах нарратива […]. По сути, один из наиболее важных способов охарактеризовать культуру – выявить предлагаемые ей нарративные модели описания хода жизни. […] С психологической точки зрения такой вещи, как „жизнь сама по себе“, не существует. […] Жизнь есть рассказ, нарратив, сколь бы несвязным он ни был». На это мнение Джерома Брукера возражает Михаил Эпштейн, предлагая вторую модель – «Тезаурус», но об этом как-нибудь в другой раз.

В нарративной практике, предлагаемой современной психологией, нарратив – это связный сюжет: начало – середина – конец, – и есть герой, который проходит путь. Это идея

I.IV.43. Безумие и общество – 1

«Во всех, или почти во всех обществах безумец исключается отовсюду, и в зависимости от обстоятельств его наделяют то религиозным, то магическим, то игровым, а то и патологическим статусом», – писал в 1970 году Мишель Фуко в своей статье «Безумие и общество». И здесь же он поставил вопрос: «…не могут ли некоторые общества сами быть душевнобольными?»

Фрейд в свое время определил, что «безумцем является лицо, неспособное ни любить, ни работать». И здесь он как раз ошибся: истории безумцев (в широком смысле этого слова) полны эпизодами любви [см. «Безумие и любовь»] и напряженного труда.

Один важный пример социального статуса безумца связан со Средними веками и Возрождением: это феномен шутов. «В лице шута речи безумия придавался нормативный статус». Еще один важный пласт – литература [см. «Безумие и литература»]: «… между литературой и безумием существует чрезвычайно любопытное сродство», ибо «…слова о литературе, в отличие от слов политики или науки, занимают по отношению к обыденной речи маргинальное положение».

Кроме того, «в традиционном европейском театре, начиная со Средних веков и вплоть до ХVIII столетия […] главную роль играл безумец, дурак» [см. «Безумие и театр»].

«Впрочем, в Средние века существовало множество праздников, но среди них был лишь один нерелигиозный. Именно его называют Праздником Безумия» [см. «Безумие и праздники»]. Он «выпадал из привычного круга обычных праздников».

«Мы прибегаем к алкоголю […] как способу протеста против общественного строя, и тем самым создаем своего рода искусственное безумие».

Но именно индустриальное капиталистическое общество не могло терпеть существование сообществ безумцев. Потому – их надо было изолировать любой ценой: хоть в тюрьме, хоть в клинике.

Вопрос в том, насколько «…безумцы все еще исключены из наших обществ».

I.IV.44. Безумие и студенчество – 1

Студенчество во все времена было и разумным, и безумным.

Одна студентка после долгого размышления прислала мне несколько замечательных тезисов на эту тему. Они были совершенно разумны, и это меня несколько смутило.

В наше время ценность высшего образования изменилась, поэтому, выбирая путь получения любой «вышки», ты подписываешь себе приговор, согласно которому ты на следующие 4 года должен полностью посвятить себя изучению той или иной дисциплины. Возможно, поначалу тебе это понравится: неплохие преподаватели, интересные предметы». Но, к сожалению, это лишь одна сторона.

Изучение дисциплины определяет индивидуальное развитие, а оно, в свою очередь, влияет на сами дисциплины.

Так, например, «Философия – одна из сложнейших дисциплин. Она ломает твой мозг, заставляет учить то, что по-сути ты сам и не понимаешь; ты насильно запихиваешь в себя информацию, которую невероятно сложно переработать; по итогу ты сходишь с ума. Ты все думаешь и думаешь, пытаясь вникнуть, понять и проанализировать, твой мозг кипит, а ты абсолютно беспомощен в этом, ты пытаешься бороться, найти другие пути, но если ты не находишь их, остается только одно: полностью поддаться этому, потихоньку осознавая, насколько мир становится безумным».

Тема безумия и студенчества – начиная с первых школ и университетов – вызывает страх и эйфорию, ибо сами университеты – это«сообщества живых и мертвых».И порой невозможно точно сказать, кто еще жив, а кто уже не совсем. А кто – останется жить вечно и увидит новое небо.

I.IV.45. Безумие и будущее [Безумие и время – 4]

Будущего еще нет, но оно уже здесь. Люди, которых именуют «безумцами» [см. «Безумие и безумцы»], почти не могут жить в «настоящем» [см. «Безумие и настоящее»], часто перемещаясь из прошлого в будущее, но при этом значительную часть жизни проводят с небольшим сдвигом от настоящего – в сторону прошлого или будущего.

Человек, живущий в ближайшем будущем (иногда опережая «обычное» время буквально на несколько секунд, иногда – на несколько минут, а иногда – на несколько столетий) с трудом находит способ контакта с «нормальными» людьми [см. «Безумие и норма»]: то, что для «нормальных» – настоящее, для него – уже прошлое. Иногда это напоминает попытку встать к зеркалу спиной и попытаться оглянуться так быстро, чтобы увидеть свой затылок. Когда это получается, происходит «захват», закольцовывание времени.

«Безумцы» бывают способны жить одновременно в нескольких будущих и нескольких прошлых, постоянно путая события, мысли, чувства и фантазии. Но именно благодаря им мы знаем, что будущее «есть», даже если нам самим попасть в него не дано.

I.IV.46. Безумие и музыка – 3

Музыкант и композитор говорил мне так.

Роберт Шуман страдал маниакально-депрессивным психозом (биполярным аффективным расстройством) и в периоды обострения расстройства рыбаки даже вытаскивали его из Рейна. Иногда он чувствовал себя рыбой [см. «Безумие и рыба»]. Многие, невероятно одаренные и близкие ему люди, с трудом понимали его музыку и говорили ему: «Пиши проще!» Потому его «Карнавал», как вещь достаточно понятная, стал весьма популярен. А вот «Танцы давидсбюндлеров» («Давидовых союзников») – вещь очень сложная, но ее он любил гораздо больше. Его безумный музыкальный мир часто оставался «за текстом» – так он обозначает «внутренний голос», который не играется, но присутствует, как особый дух. Или его жутко быстрые темпы, в которых беспокойство, тревога, сумасшествие и которые почти невозможны для исполнения технически.

Его последние годы прошли в клинике, где его навещал Брамс, любивший его жену (врачи почему-то запретили Роберту общаться с близкими – женой и детьми). И со временем Шуман уже был не в состоянии собрать из звучавших вокруг него музыкальных линий нечто гармоничное.

Можно, с одной стороны, предположить, что для любого гениального музыканта нет четкой границы между «безумным» и «нормальным» [см. «Безумие и норма»], но только до тех пор, пока жива сердцевина, его главное творческое начало, его Идеальное. Когда оно уходит, остается одна оболочка, либо безумная, либо холодно-техническая, уже без высокого смысла, – и гений утрачивает сам себя.

I.IV.47. Безумие и музей

В любом, даже самом маленьком музее есть безумные экспонаты. Но до сих пор далеко не все безумные экспонаты, даже весьма интересные и достойные, нашли себе место в каком-нибудь музее, пусть и виртуальном.

Каждый, даже самый серьезный музей слегка безумен. И каждое безумие вполне заслуживает того, чтобы быть представленным в музее.

Первый постоянный Музей безумия был открыт в Венеции на Сан-Серволо в части бывшей психиатрической лечебницы.

В итальянских СМИ большой ажиотаж вызвала временная экспозиция под названием «Музей безумия», прошедшая в городе Сало (область Ломбардия), на которой была представлена картина Гитлера, кстати, совершенно безвкусная и вторичная. В том самом городе, где в 1943–1945 годах располагалось правительство Итальянской социальной республики (ИСР) во главе с Муссолини, в городе, о котором Пьер Паоло Пазолини снял документальный научно-популярный фильм «Сало, или 120 дней Содома».

Второй в мире постоянный музей безумия был открыт в Воронеже [см. «Безумие и Воронеж»], где среди прочего есть фрагменты рукописи этой книги.

Кроме того, в Мискатоникском музее Аркхэма открылись «Особняки безумия: Улицы Аркхэма», привлекающие массу туристов и ученых.

Виртуальные музеи безумия стали популярны в эпоху ковида и дали возможность интерактивно встретиться с безумием

I.IV.48. Безумие и сыр – 1

Спеша раскрыть загадку дыр,

Ворона

Углубилась

В сыр.

Вот

Дырки

Шире, шире, шире…

А где же сыр?

Забудь о сыре!

Борис Заходер

В клюве у вороны был вовсе не сыр. И дело даже не в том, что ворона была достаточно безумна, а сыр нет, а в том, что она держала гранату (она, а вовсе не обезьяна), и лисица, поймав ее, закончила свою жизнь весьма трагически. А сыр так и остался недоступен ни вороне, ни лисице – в качестве неуловимого смысла и знака любви и дружбы [см. «Безумие и знаки»].

Забыть о сыре невозможно, как невозможно «не думать о желтой обезьяне», как невозможно перестать напевать песенку: «Нам помнится, вороне, а может быть, собаке…» [см. «Безумие и память»].

Сыр никак не связан с Луной [см. «Безумие и Луна»] – это все недостоверные сказания. Сыр связан с Созвездием Мыши и Созвездием Енота. Кроме того, частички сыра обнаружены на некоторых астероидах.

Существует древнеиранская легенда о том, что безумие может жить в дырках сыра, и потому одно время сыр с дырками было запрещено подавать к столу знатных людей.

В протоколах средневековой инквизиции значится, что некоторые ведьмы ели сыр для усиления своих магических возможностей. Кроме того, если человека, страдающего безумием, осуждали на смерть [см. «Безумие и смерть»], ему на эшафоте давали кусочек сыра в качестве анестезии, чтобы казнь прошла почти безболезненно.

I.IV.49. Безумие и Единорог

Единорог является тайной и вечной любовью безумия [см. «Безумие и любовь»]. Особенно, если он – Последний.

Он часто появляется на гобеленах в присутствии Дамы, и это стало поводом для ненадежных интеллектуальных спекуляций.

Он ведет бой со Львом. Вечный бой. Покой им только снится. И сны эти неподвижны, как центр галактики.

«Когда Б-г попросил Адама дать имена [см. „Безумие и имена“] всем животным, то единорог стал первым из нареченных и таким образом был возвышен. Когда же Адам и Ева были изгнаны из Рая [см. „Безумие и Древо“], то Б-г дал единорогу выбор: остаться в Эдеме или уйти с людьми. Единорог, полный благородного безумия, предпочел последнее и был благословен за сочувствие к людям». Однако люди оказались неблагодарными тварями, и единорог испытал сильную фрустрацию, как любой, кто жертвует собой ради недостойных существ. С тех пор он не очень добр к людям.

«Зверь, подобен есть коню, страшен и непобедим, промеж ушию имать рог велик, тело его медяно, в роге имать всю силу. И внегда гоним, возбегнет на высоту и ввержет себя долу, без на-кости пребывает. Подружию себе имать, живет 532 лета. А егда скидает свой рог вскрай моря, то от него возрастает червь (змей) [см. „Безумие и драконы“]; а от того бывает зверь единорог. А старый зверь без рога бывает не силен, сиротеет и умирает».

I.IV.D-1.49/50. Даниил-1 [Диссоциированные личности – 4]

(1)

2006-й – еще один сложный год. Год трагических и комических событий, сильных переживаний и бешеной тревоги. Даниил появился тогда и объявил, что «все идет не так, все идет не туда, все идет неправильно». Он был в отчаянном поиске новых путей, которые приоткрывались и тут же захлопывались. Он метался между разными «дверями», пытаясь войти хотя бы в одну открытую, но тщетно.

(2)

Он пытается понять смысл происходящего, но смысл постоянно ускользает. Он много думает о будущем человечества и о том, что происходит в настоящий момент. Он уверен, что живет в «нисходящем тренде» – когда все постепенно ухудшается, и с этим не может справиться отдельный человек. Он размышляет о месте интеллектуалов в прошлые века и в современном мире и считает, что их роль продолжает умаляться. Он в мучительном поиске места в современной ему реальности.

(3)

Он пытается заниматься разными делами, но все расплывается, невозможно собрать все воедино. Он растерян и постоянно находится между тяжелой депрессией и бешеной, нездоровой активностью. Он пишет тексты и уничтожает их. Он не знает, куда можно двигаться, но чувствует везде энергию распада – мир распадается. Он пытается ухватиться за очень старые идеи и проекты, но все тщетно.

I.IV.50. Безумие и художник

Один известный художник прислал мне этот текст.

Каждый человек, подошедший к специфическому решению встать на путь художника, должен знать о тонких нюансах важной грани, отделяющей акт художественного творения от безумия.

Эта грань проходит между передаваемым знанием и слушателем, зрителем, читателем, наблюдателем, поклонником, учеником, последователем или адептом, также как между подлежащим и сказуемым. Она рассекает колеей выбранный путь, дробя эту скользкую дорогу на мир реального и мир нереального.

Эта грань видна невооруженным взглядом и весьма математична в своем описании, ибо проходит между нулем и единицей, между пустотой пространства и хотя бы единственным человеком, присутствующим, принимающим и узаконивающим собой полноту художественного акта передачи уникального опыта. Она как ось системы координат, от которой прорастает множество, способное наполнить комнату, небольшую мастерскую, учебный класс, актовый зал, концертную площадку, спортивный стадион или целые поля, уходящие за горизонт. Количество участников акта за этой гранью уже не имеет значение.

Любое сумасшествие становится культурой, если его удается распространить хотя бы на одного человека.

I.IV.51. Безумие и эпохи – 4

«История безумия» Фуко вызвала реакции различных мыслителей второй половины XX века и продемонстрировала отношение к безумию уже в эту эпоху.

Так, достаточно резко отозвалась на эту книгу Симона де Бовуар [см. «Безумие и Симона»], посчитав, что это – чрезвычайно мужской взгляд на вещи, совершенно не учитывающий гендерного аспекта, и что он нуждается в значительном дополнении со стороны ученых-феминисток.

Мишель Серр заявил, что это книга об одиночестве, развивающая ницшеанское понимание трагедии.

Жак Деррида утверждал, что Фуко хотел «написать историюсамогобезумия», «хотел, чтобы безумие стало субъектом его книги»; сам проект Фуко является «безумным», – автор «зачастую отказывается от языка разума (объективности, рациональности)». По словам Деррида, «Фуко пытается написать археологию безмолвия, которая на самом деле лишь повторяет «преступный акт против безумия», и в этом непоследовательна».

Морис Бланшо считал, что книга – «не столько история безумия, сколько набросок «истории пределов», устанавливаемых культурой, которая отбрасывает за эти пределы то, что она определяет как чужое».

По мнению Поля Вена, «История» провозглашает, что «познание не является правдивым зеркалом реальности, объект познания неотделим от формальных рамок, в которых он познается, и которые Фуко называет термином „дискурс“, довольно удачным».

Сам Фуко отвечал, что «мы не обладаем адекватной истиной о безумии, равно как и других универсальных явлениях». «Мы не в состоянии отделить «вещь в себе» от дискурса, в который она заключена». И потому «Историю» часто называютПеснью дискурса и безмолвия.

I.IV.S-3.51/52. Навигатор [Суб-личности – 12]

(1)

Установить с ним полноценный контакт оказалось трудной задачей – это не удалось сделать без помощи психолога.

Это – тот, кто пишет книгу «Бытие и Безумие». Тот, кто видит эту книгу целиком. Он пишет книгу вместе с другими, но ему очень сложно «координировать» тех, кто

(2)

Навигатор говорит, что был выбран для этой миссии, потому что: умеет играть; умеет хоть как-то контактировать с теми, кто пишет отдельные главы (это всегда очень короткая беседа о ви́дении главы); умеет скользить между разными дисциплинами (от физики до литературоведения); умеет «строить корабли».

(3)

Навигатор как-то связан с кораблем. Возможно, сама книга – это своеобразный Корабль Дураков. И он пишет особую главу про корабль/корабли. Он не хочет прекращать написание книги, так как боится стать ненужным или несуществующим.

I.IV.52. Безумие и книга

Книга – это птеродактиль, которого надо вовремя выпустить из пещеры.

Если вы – безумны, вам надо непременно начать писать книгу. Впрочем, если вынебезумны – тоже можно начать, но это не обязательно.

Нужно начать писать именно книгу. При этом можно писать рассказы, эссе, диссертации, афоризмы, кулинарные рецепты, анекдоты, но именно книга стоит особняком.

Во-первых, при слове «книга» возникает устойчивый визуальный образ: вот она стоит на полке, в переплете с золотым тиснением, ее можно взять в руки, раскрыть, вдохнуть запах страниц. «Книга» немедленно создает новые измерения, связанные с ее полнотой и общим замыслом. «Книга» – это всегда миф [см. «Безумие и миф»], который дополняет сам себя.

Во-вторых, книга отличается от дневников, заметок, записей по рекомендации психотерапевта и других подобных вещей, потому что как только вы взялись за ее написание, возникает отдельная личность – Автор Книги (иногда совпадающая с лирическим героем), а это значит, что вы сами уже принимаете роль наблюдателя, который видит, как Автор пишет книгу. И эта позиция наблюдателя терапевтична сама по себе. В этом – главный смыслграфобиблиотерапии.

В-третьих, книга – это скорее процесс, чем результат, это длительное пребывание в особых творческих состояниях, носящее характер регулярности и повторяемости; это и путешествие, и возвращение [см. «Безумие и возвращение»], и умирание для рождения новой сущности [книги], и много других важных состояний и переживаний.

А если вам удастся дописать книгу, то само ощущение плотно соединенных страниц, имеющих дополнительный смысл, может подсказать вам направление походов в себя, в ваши миры [см. «Безумие и миры»] и к Другим [см. «Безумие и Другие»].

Приложения к первому тому

Приложение 1

Стихотворение, написанное своему страху

СТРАХУ

Страх мой, я пишу это специально для тебя,

сидя на кухне и запивая тебя водой —

вместо вина, которого сегодня нет,

и пытаюсь хоть на миг отделить тебя от себя.

Ты давно стал моей частью – с детства,

но тогда я ощущал тебя совсем-совсем иначе…

А потом, много позже – с августа девяносто первого,

когда мне казалось, что тебя во мне нет совсем;

а потом – с осени девяносто третьего, когда я понял,

как много тебя во мне,

но и тогда ты был еще другим…

А вот еще позже ты часто говорил мне,

что впереди то, что сломает мою жизнь,

ты готовил меня, пытался адаптировать,

но я лишь предавался тебе,

глупо пытаясь сохранить хоть что-то из прошлого творения.

Когда я возвращаюсь в осень девяносто девятого,

меня снова и снова охватывает страх.

Страх перед новой, еще более кровавой войной,

которую я не могу остановить или хотя бы уменьшить,

страх перед криками жертв взрывающихся домов,

которым я не могу ничем помочь;

страх перед зарождающимся новым порядком,

который будет год за годом разрушать

все, что нами было задумано,

все, что нами было создано,

все, что мы попробуем придумать в ближайшие годы,

все, что мы попытаемся создать в ближайшие десятилетия.

Это страх такой силы, что я не могу разомкнуть руки,

этот страх – ты, шепчешь мне о будущем,

которое наступит неизбежно,

и, наверное, лучше бы это был не страх, а гнев.

Когда я возвращаюсь в четвертый и пятый годы,

меня снова охватывает страх

перед тем, что мои знакомые погибнут от рук нацистов,

и я не смогу даже предупредить их,

потому что ты, мой страх, не подсказываешь мне,

с кем из них это будет, где и когда.

Когда я возвращаюсь в восьмой год,

мой страх начинает сочиться сквозь кожу,

потому что я ничего не смогу сделать перед новой войной,

и даже если именно сейчас я предчувствую

новые и новые войны,

даже если у меня есть какие-то примитивные рецепты,

никто и никогда не поверит моим предчувствиям,

и тем более – тебе, моему страху,

ведь мне должно быть стыдно, что я тебя испытываю.

Когда я возвращаюсь в девятый год,

я вспоминаю, как на время покинул тебя, или ты – меня,

после убийства хорошо знакомых мне людей

во мне было много не страха, но печали и гнева.

Но очень скоро, раньше, чем через год,

ты вернулся ко мне, мой страх.

Вначале я даже не понял, как это произошло и о чем ты,

а уже в одиннадцатом я пытался рассказать о тебе

о том, что ты меня о чем-то предупреждаешь,

но тебе никто не верил, даже я сам.

Когда я возвращаюсь в весну двенадцатого,

я вспоминаю, как был внешне достаточно бодр,

но как ты меня кусал в пятки и в грудь,

и от страха я не мог никому ничего объяснить.

Мне было страшно за тех, кто скоро окажется в узилище,

мне было страшно за тех, кто скоро покинет дом навеки,

мне было страшно за тех, кто пойдет служить другой стороне,

мне было страшно за тех, кто попытается стоять на тех же позициях.

Еще мне было страшно за то, что скоро будет опять война,

и было очень страшно, что скоро потеряю многих друзей,

и страшно-страшно за то, что многое разрушится,

и совсем страшно, что я буду бессилен.

Когда я возвращаюсь в декабрь двенадцатого,

я вспоминаю тебя, мой страх, – п

еред обысками, которые идут повсюду,

перед угрозами для близких мне людей,

перед атмосферой сгущения страха, уже большего, чем ты, —

а еще – перед той кровью, что прольется через год,

перед тем ужасом, что начнется чуть позже,

и перед той пропастью,

И я никогда точно не знаю, о чем ты, мой страх, говоришь мне —

о новой ли войне, о новых ли пытках и узниках,

о том ли, как свободы дышать станет еще меньше,

а шанса не выдержать и войти в петлю – все больше…

Я не знаю, страх мой, почему —

несмотря на то, что мы так близки, —

я непрерывно ищу способ от тебя избавиться,

я все время пытаюсь покончить с тобой,

даже если придется покончить с собой.

Я всюду ищу лекарства от тебя, где бы ни был,

будь это дальние города, полные спокойных людей,

будь это долгие и важные беседы с теми,

кто на время отгоняет тебя,

будь это бессмысленные и неудачные попытки

противостоять тем ужасам,

о которых ты мне говоришь —

попытки, которые я зачем-то продолжаю

и которые не могу бросить во многом благодаря тебе.

Страх мой! Я должен быть тебе благодарен

за то, что ты непрерывно говоришь мне, —

но я ненавижу тебя за то,

что ты отнимаешь у меня последние силы

и лишаешь хоть какой-то надежды.

Когда я возвращаюсь в март четырнадцатого,

я хочу тебе сказать, мой страх, что тогда – и еще в июне —

ты чуть не убил меня, хоть и понимал,

что с моей смертью ты тоже умрешь,

но тебя это не останавливало – ты поистине бесстрашен!

Ты бесстрашен, мой страх, и я за это восхищаюсь тобой!

Я продолжал и буду продолжать попытки отделиться от тебя,

помогут ли мне в этом люди или животные,

многознающие психологи и многомудрые психиатры,

революция или тюрьма, цифровой концлагерь или роботы-убийцы.

Но если честно, я тебе признаюсь: ты меня почти победил,

ты оставил во мне так мало места для всего остального,

и только сейчас, когда я пишу тебе эти строки,

я чувствую, что ты не столько во мне, сколько – напротив:

сидишь и качаешь серыми головами,

и пытаешься поймать мой взгляд,

но я смотрю – то вверх, то на эти строки.

Приложение 2

Философские заметки «Недомолвки Бытия и безумия», начало (Seringvar, историк, философ)

НЕДОМОЛВКИ «БЫТИЯ И БЕЗУМИЯ». ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЯ

Без них книга не читается. Они совершенно необходимы для понимания всей последующей книги

Предуведомление № 1

1. Соприкосновение локальности и вечности/бесконечности. Предложение читателю выйти из точки локального в абсолютное.

2. Не пытайтесь найти результат, полезность, – если хотите стать абсолютом. Предъявить себя, стоящим вне результата. Это позволяет человеку ощутить себя вне себя самого. Это и есть безумие.

3. Попробуйте вырваться из универсальности текста!

Безумие уникально, а не универсально. Что вокруг – очень индивидуально.

Важно попытаться все время ощупывать индивидуальность, нащупывать не-универсальность. Универсальность же все растворит!

4. Понимание как ошибка

Я как читатель могу что-то понять, случайно соприкоснувшись с потоком (этой книгой), и это соприкосновение можно считать ошибкой. Чем чаще я буду входить в этот поток, тем чаще я буду обнаруживать, что ошибки начинают складываться в закономерность, а значит – в универсальность.

Чем чаще я ощущаю ошибки, тем ближе я к закономерности.

Но ни в коем случае нельзя потерять это ощущение ошибки!

5. Весь этот разговор – «безумие как уникальный труд».

Допустим, безумец произносит сентенции, которые суть есть ошибки, и они превращаются в поток. А поток выводит к универсальности.

Безумие – как особый опыт.

Предуведомление № 2

Здесь вспоминается Габриэль Марсель, «Метафизический дневник».

Книга – это поток, который родился сам по себе.

Либо мы входим в этот поток, а значит, пытаемся обнаружить в нем свое безумие, либо забыть все то, что было до этого. Книга как забвение.

Здесь является безумец, который отрешается от предыдущего.

Предуведомление № 3

Безумие – не как прерванное или замкнутое. Это не прерывание разумного, а именно ошибка сама по себе.

Это ошибка, которая не ведет никуда.

Предуведомление № 4

«Мы» – как спасительная ошибка. Она случилась не только со мной, читателем, но и с другим. Есть некие другие, попавшие в ситуацию ошибки. Здесь возникает начало закономерности.

«Если я что-то читаю, то узнаю себя. Но „мы“ – это отказ от уникального себя».

И я предъявляю других, которых нет. Я предъявляю себя миру в качестве закономерности, которой нет!

Мне это «мы» нужно просто позарез.

Предуведомление № 5

Книга, как ритуальная вещь, связующая мира.

Книга – как граница… «Я, автор, – посредник, медиатор, или я уже на том свете.

Книга – это обряд, который я совершаю, и предлагаю совершить другим».

В данном случае мы говорим о познании как о походе по пути, указанном ошибками.

Предуведомление № 7

1. Нас будут всегда интересовать любые границы. Может быть, мы рождаемся именно для ощупывания границ. Но настоящие границы трудны в восприятии, поэтому все время нас будут интересовать границы предположительные. А здесь все плохо, потому что количество границ предположительных в разы больше можно говорить о множестве N, а значит, можно говорить о бесконечном числе множеств, каждое из которых требует нашей локальности.

2. Когда два зеркала стоят друг против друга, то они образуют бесконечное число отражений любого предмета, оказавшегося между двумя зеркалами, а вернее – число N. Эта бесконечность пугает, а потому мы готовы лишь принять возможную для нас локальность, а не бесконечную. Мы готовы принять время, до которого мы дотянемся своей жизнью, мы готовы принять пространство до которого достанем. Мы готовы принять число измерений пространства, которые хоть как-то нам помогают ориентироваться – не более. Принятое число и есть число нас самих.

3. Наше число принятие бесконечного измеряемо нами самими, а не реальным количеством бесконечного.

ЭПИГРАФЫ

Они говорят о вопросе посредничества.

Я – чудовище для другого мира. Мы – это нечто, вывалившееся туда – как ошибка, но где-то там (т. е. здесь) есть отражение, есть наш брат-близнец, оставшийся вэтоммире (и являющийся альтер эго чудовища), и потому мы тут – дракон, и одновременно мы – тень, сова того, что там.

Мы реальны – там, в том мире, в потоке, в безумии, а здесь – мы лишь тень/дракон.

Часть I

Безумие и встреча

1. Зов границ. Когда раздается этот зов – не понятно. Он будет всегда, и будет неожиданным. Разум протягивает свои щупальцы ровно в том направлении к миру, откуда ему слышен зов границ.

2. В каком виде явится нам зов границ – непонятно. У меня такое ощущение, что зов границ – непрерывный, мы просто замечаем его не всегда, или избранно, в силу вызовов, требующих от нас ответа.

3. Страх – это требование ответа, который мы не можем дать. Кто требует?! Мир! То, что бросает нам вызов. А то, что отвлечет нас от нужды ответа, то и становится сводимой частью мира, сводимой частью мифа, помогающего нам жить.

[Страх – это когда от нас требуют ответ, а мы просто не можем его дать. Нашшагвперед – это ответ. И мы можем этотшагсвести к чему-то. Сводимые части мира – это и есть наш единственный ответ.]

Продолжение:

seringvar.livejournal.com/1909897.html

Свидетельские отклики к первомутому

Свидетельский отклик – обращение к читателям

Эта книга продолжает писать сама себя, в том числе с помощью читателей.

Если вам захочется написать свидетельский отклик (образец – на следующей странице) – по предложенному формату или в свободной форме, мы будем очень рады.

Свидетельский отклик – это еще и элемент нарративной практики, могущий иметь терапевтический эффект и для автора отклика, и для авторов основного текста книги.

Свидетельские отклики будут публиковаться на сайте (таким образом становясь частью общего текста), а некоторые – в новых изданиях самой книги.

Мы не сможем опубликовать отклики только в тех случаях, если они:

– содержат обсценную лексику;

– нарушают уголовное законодательство;

– содержат оскорбления или явное неуважение к личности авторов книги (в том числе предисловий и других откликов).

Сюда можно присылать ваши отклики и не только:[email protected]

Свидетельский отклик – образец

Свидетельский отклик – специальным образом структурированный способ поддержать предпочитаемые истории/ идентичности человека. Поскольку современные доминирующие дискурсы приглашают оказывать поддержку через оценочные высказывания (вау! как круто!), они не отражают самого необходимого: влияния истории человека на жизнь других людей. Свидетельский отклик позволяет встроить истории, которые человек рассказывает свидетелям, в социальную структуру, дать понять человеку, что его истории услышаны и повлияли на других, что есть кто-то, кто разделяет с ним его историю через свидетельствование. Свидетель делает вклад в жизнь рассказчика, разделяя с ним его историю и подтверждая его предпочитаемую идентичность.

Ирина М., психолог, нарративный практик

1. Слова, фразы, выражения– что именно затронуло вас.

Что показалось вам особенно важным в тексте этой книги? Какие слова, фразы и выражения запомнились?

2. Образ, метафора, ассоциация,которые возникли у вас при чтении всей книги целиком или отдельных ее глав.

Какие образы порождают моменты, которые вы выделяете в тексте? И что эти образы, как вы предполагаете (фантазируете), могли бы говорить о ценностях автора?

3. Личная значимостьдля свидетеля (резонанс).

Почему вас лично привлекли эти слова и выражения? Как это связано с вашим личным опытом, переживаниями? Что это высвечивает в вашей личной истории?

4. Изменения,произошедшие с вами в результате/процессе чтения этой книги.

Куда эта книга (или отдельные главы) перенесла вас? Какие мысли и идеи у вас возникли? Какие чувства? Как вы сейчас смотрите на свою жизнь, свои планы?

Что бы у вас не появилось, если бы вы не встретились с это книгой?

Свидетельский отклик – 1

Произведение на стыке сна и реальности, ты словно погружаешься в собственные грезы, продолжая беседу и поддерживая связь с автором. Ты следуешь за автором в лабиринты его памяти. Его фантазий. И его безумия. Вторишь его драконам, продолжая оставаться собой. И эта незримая нить между собственными измышлениями и авторскими умозаключениями и цитатами ведет тебя в мир непознанного. Благодаря ей ты словно исследуешь уголки собственного мозга, куда до этого не добирался. Как в ночном кошмаре со счастливым концом.

О чем эта книга? О том, как перестать бояться собственного безумия. Расстройств. Страха. Странностей. И в конечном итоге самого себя. Установить границы собственного «я». О различных наших мирах и их взаимодействии. О мифах, философии и трансцендентности.

Она о безумии, или том, что мы подразумеваем под этим термином, в историческом контексте. Тенденциях его развития. О безумии в истории и изучении истории. Об одержимости исторических личностей и народных масс. Об осознанном безумии – «целенаправленном вранье, старающемся обелить отдельные народы и страны». Цитирую: «Все дурное приписывается другим, а все прекрасное – своим. Предметом гордости становятся совершенно чудовищные и безумные вещи, которые интерпретируются как безусловное благо, „традиционные ценности“ и „национальные скрепы“».

Она о литературных персонажах, которых «недопоняли». О безумии как ресурсе (по сути, этот труд – яркое тому подтверждение). Об энергии безумия. О норме и ее превосходстве над не-нормой. О стенах, которые воздвигает безумие в сознании. О безумии и структуре.

Эта книга – об инаковости. Вот лишь одна цитата: «Безумие – это всегда трагедия. Даже если она с первого взгляда кажется комедией. Это песнь козлов, осознающих, что каждый из них в любой момент может стать – ибо уже приготовлен – козлом отпущения».

Автор уводит нас за пределы общепринятых канонов, в то же время четко придерживаясь созданной структуры, и предлагает задать вопросы себе. Его утверждения – не аксиомы. Он, подобно Кьеркегору, «выходит за пределы разума и зовет нас за собой». «Эта книга – большой корабль, внутри которого есть эта глава, тоже являющаяся небольшим кораблем, которая содержит в себе, в свою очередь, весь корабль, внутри которого спрятан еще один корабль, и так далее». По какому курсу плыть, какую структуру корабля избрать и кого и что взять с собой в дорогу, решать читателю. С одной стороны, вы как будто абстрагируетесь от происходящего, с другой – становитесь соучастниками, сомыслителями, вплетаясь в жизнь множественных героев «игр разума» автора.

Например, откуда возникают названия в том или ином языке? Я говорю сейчас не об этимологии. А об именах. «Безумие само нарекает миры и обитающие в них сущности множеством имен». Признайтесь, вы ведь не раз задумывались, подобно Алисе в Зазеркалье, отчего объект назван так, а не иначе… Где норма? Не является ли одно и то же название в сознании разных людей пересечением их миров? Это – лишь одна ветвь вопросов для примера. В «Бытии и безумии» сокрыто множество смыслов. И раскрываются они не просто при прочтении, а при нашей с вами интерпретации.

Символы, трактовки, реминисценции… Автор не выпячивает собственное «я», а словно пытается его скрыть, вуалируя словами: «Это лишь часть моей личности, ныряйте глубже, будет занятнее и интереснее!» И вы невольно поддаетесь соблазну, следуя за автором все дальше и дальше сквозь пространство и время в глубины его подсознания. Но, оказывается, своего.

Вам может быть любопытно, как именно безумие защищается от внешнего мира и самого себя. Разными видами памяти. Этому посвящена отдельная подглава. Каждое утверждение, каждое предположение в книге – не просто теория, это прожито и прочувствовано автором. Поэтому иногда так сквозит боль между строк. «Безумие всегда живет на границе. Просто оно делает саму границу не тончайшей условной линией, а широкой «нейтральной полосой», разделяющей миры «познаваемого»/«воспринимаемого»/«внутреннего» и «реального»/«внешнего». Таким образом, оно удваивает границы, делая их менее преодолимыми». Но ведь даже человек не-безумный хотя бы раз в жизни пытался перейти эти границы, согласитесь. Если вы обратитесь к истинному себе, то наверняка отыщете примеры. Из этого следует, что возможно, вирус безумия живет в каждом из нас, просто у кого-то он активируется чаще. Не зря

В общении с безумцами нам следует иметь это в виду и избегать некоторых острых и неприятных тем, например, обсуждать личные моменты, если человек к этому не готов. Ведь – цитирую – «сам разговор о безумии и агрессии весьма опасен и может вызвать у безумца – агрессию, а у агрессора – безумие». С другой стороны, это касается границ всех без исключения людей, ведь мы сами нередко не замечаем, когда их переходим и общение противоречит здравому смыслу, а мы даже не догадываемся о причинах недовольства или закрытости.

«Да, человек – это очень сложная система. А безумный человек – невероятно сложная система. А любое человеческое сообщество – сверхсверхсложная система, где возникают новые эффекты, не характерные для отдельных человеческих особей», – словно угадывает наши мысли автор. Путешествия в себя, взаимосвязи с другими – это может быть болезненно для каждого из нас. Для безумца болезненнее во много раз. Ведь в нем самом соединены несколько миров. Которые иногда не пересекаются. И сам человек не всегда может разобраться, какой из этих миров существует в сознании других.

Где в организме находится безумие? Как оно передвигается? Живет? Взаимодействует? Вас ждет соприкосновение с тайной. «В каждом безумии живет одна большая тайна, несколько средних и множество малых. Эти тайны не только невозможно изъяснить словами, но невозможно даже помыслить». Но безумие с давних времен интересовало людей в большей степени, чем норма. Достаточно вспомнить основные литературные сюжеты.

Только ли принцесса Атех просыпалась каждый день новым человеком? Ведь, учитывая приобретенный нами опыт, мы уже не те, что были вчера. Даже без диссоциативного расстройства идентичности. Помните «Перед зеркалом» Владислава Ходасевича:

«Я, я, я! Что за дикое слово!

Неужели вон тот – это я?

Разве мама любила такого,

Желто-серого, полуседого

И всезнающего, как змея?»

Наши идентичности могут отличаться. Разница лишь в том, что, в отличие от людей, страдающих безумием, мы контролируем их, а не они нас. По крайней мере в большинстве случаев. Однако в состоянии аффекта, стресса, военных действий и катастроф, смерти близких, других потрясений мы ведем себя не просто как безумцы. А как люди, находящиеся вне своей идентичности. Если у вас не было подобных проявлений, то наверняка вы были свидетелями подобных случаев. Поэтому думать, что безумие вас миновало, бессмысленно. Лучше принять его проявления как данность. Ведь мир его непознан и удивителен.

Одним словом, добро пожаловать с мир, полный неожиданностей. Для любого из вас. Мир бытия и безумия.

Елена Рассказова, Харьков

Свидетельский отклик – 2

Рентгеновский снимок.

Сначала необычно. Автор как-то сразу знакомит читателя с внутренностями. Кровищи нет, кишочки не вылезли. Но менее ужасно не становится. Потому что рентгеновский снимок показывает другие внутренности.

Так из чего же состоит человек? Из лайфхаков. То есть из историй. Предостережений типа «Туда не ходи, там опасность». Подсказок: «Сюда ходи, тут тропа безопасная, изведанная». И оптимизационных схем: «А сюда пойдешь – в дамки попадешь». Лайфхаки – это третий вид историй в перечисленной типологии. Пионеры-первопроходцы имеют свой багаж лайфхаков. А лайфхаки лайфхаков, которые позволяют сократить путь к искомой точке, – это наиболее ценные истории.

Целое безумие.

Автор дает целую картину, которая ему открыта. То есть истории, из которых он, как Лего, себя собрал. Возможно, его вводная часть в книгу говорит о целокупности содержания. Даже если он не настаивает на целостном восприятии, его коллекция – уже хронологическая, центрированная, переплетена в кластеры для усиления.

Менторы.

Истории – как пазлы, встроенные в картину. Кстати, автор ненавидит пазлы. Вероятно, в этом причина ненависти. Он сам собран по такому подобию1. Особенность мозаики – живые истории. Они запечатлены благодаря менторам, чье поведение (или навык, или опыт) ценны автору книги. Автор не говорит: «Мне на голову упало яблоко, и…» Он не крадет их опыт. Менторы в историях живые, активные. Встречаясь с похожей ситуацией, автор книги получает через нее путь, которую показывает ментор.

Развитие.

Автор открыт новым историям, новым менторам. Субличности, с одной стороны, помогают восстановить синестезию и целостность. Без них не было бы движения вперед. С другой стороны, они могут выступать цензорами, лакмусовыми бумажками. Не хочу быть фанатиком просвещения и развития, а также не обладаю достаточными компетенциями для оценки таких порядков личностного роста, чтобы дать оценку прочитанному. А вот корректирует ли автор свою траекторию поведения после внутренней и внешней обратной связи? Кажется, да. Это не так быстро из-за представленного количества поведенческих паттернов (лайфхаков).

Системный холистический подход к саморазвитию и представленные варианты техник «Библиотека лайфхаков», «Круг менторов» и другие заставили меня посмотреть на свое внутреннее устройство. И радость пришла, и горе. Боль связана с тем, что мало пересечений в лайфхаках, и стопроцентное копирование невозможно. Радость – от слова «безумие». В смысле противовеса насилию, идеологии, религии, зубрежке, линейности и поиску простых решений в самом малоизученном и многомерном сознании человека.

Михаил Океанов

Свидетельский отклик – 3

Соприкосновение с книгой вызывает ужас и безумие. Скрывавшееся, оно (безумие) обнаружено, оголено, препарировано, исследовано и рассыпано по главам книги.

Я озадачен, что неудивительно. Автор освобождается от требований логики. Он описывает не то, что мы видим, знаем, чувствуем, то есть наш реальный мир. Он пытается выразить бессознательное, другой мир – мир безумия, где безумие не дополняет разум, не противопоставляется ему, а на равных творит этот мир. Это нужно пережить, нужно открыть этому свой разум.

Это не твое безумие, а безумие автора. Твое – как кошка – мягкое и пушистое и почти всегда спит.

У автора осталось еще немного красной краски. Для тебя? Вопрос.

Иоанн Шестяев, Липецк

Свидетельский отклик – 4

Случайно или неслучайно (а я думаю, что все в этой жизни предопределено, несмотря на кажущийся выбор) я познакомилась с автором и его книгой «Бытие и Безумие [и драконы]». Автор определяет жанр как поэму, но маленькое уточнение: это, скорее всего, философско-психологическое исследование, где нет определенного сюжета, хотя некоторая художественность и присутствует. Форма изложения существует на стыке жанров. Здесь больше вопросов, чем ответов. Не припомню, чтобы мне приходилось читать что-либо подобное, и в этом своеобразный взгляд автора на мир. Необычен стиль изложения, где эпизоды, почти документально точные, и цитаты известных личностей переплетаются с безудержной авторской фантазией, уводящей в мир грез. По мнению автора, миром правит безумие. Им пронизана не только жизнь отдельного человека, но и всего человечества. Это и есть сквозная драматургическая линия всего произведения, другой драматургии нет. Но, несмотря на сложность проблем, изложенных в книге, читается она легко и с интересом. Импонирует своеобразный юмор автора, например: «Как сказал один известный поэт, эта книга идеальна для чтения в туалете…» Вот еще: «Если эта книга попала вам в руки, – сожгите ее!» Или вот: «Если она (книга) вам приснилась, немедленно просыпайтесь!»; «Если вам про нее рассказывают, залепите уши воском и возьмите в руки арфу…» Но чем дальше читаешь эту книгу, тем больше понимаешь, что юмора становится

Оторванность от реальности как нельзя лучше отвлекает от кажущихся важными проблем. Углубляясь в книгу, забываешь о них напрочь. Так что можно рекомендовать ее в качестве психотерапевтического средства! Вместо таблеток. Яркие и зримые портреты субличностей, которые составляют основной образ автора, присутствуют как нельзя кстати, разряжают атмосферу философской серьезности и оживляют общий стиль изложения. Иногда кажется, что автор пытается достучаться до читателя, и его слова звучат как назидание (глава «Безумие и Заратустра»). Есть некие, весьма интересные факты из жизни Зигмунда Фрейда и Жана Мартена Шарко, о которых я не знала (глава «Безумие и эксперимент – 1»). Здесь говорится об экспериментах по воздействию на тяжелых психических больных гипнозом. «При определенной глубине гипноза можно было установить контакт уже не с самим «больным», а с его психическим заболеванием. Если же исследователи шли еще дальше, они могли начать общение с «Безумием». Здесь уже явно начинается триллер. Эксперименты были брошены и больше не возобновлялись. Тайной окутана эта странная история.

В 2003 году я написала произведение для симфонического оркестра «Вступление к тайне», но тогда я не знала ни автора «Бытия и Безумия», ни его книгу… Мне как музыканту интересны главы «Безумие и музыка–1», «Безумие и музыка–2». Согласна с автором, что музыка требует измененного состояния сознания и не так исполнение музыки, как сочинения. Без этого невозможно создать что-либо толковое. К великому сожалению, прочитать подробно всю книгу у меня пока не получилось, но свидание с ней еще не раз состоится. И каждый раз, встречаясь с ней, я буду открывать для себя новые миры и горизонты.

Елизавета Ткачева, композитор

Свидетельский отклик – 5

Безумие. Это слово буквально означает «без ума», то есть отсутствие ума. Что станет с человеком, если он совсем потеряет ум? Наверное, весь мир будет казаться ему сродни галлюцинации. А если частично? Или временами частично?

Ум – определенные рамки сознания. Ум – это особое, привычное человеку восприятие реальности, действительности – той, которую мы способны ощутить органами чувств. В свою очередь, органы чувств – это также определенные рамки восприятия реальности. И вот одна из рамок сломалась. Ограничение снято. И человек как-то по-другому видит мир. Правильно ли? Истинно ли? Может, он ближе к истинному положению вещей, чем нормальный человек?

Безумный человек обладает неуправляемыми сверхспособностями. Одна из них – способность подняться над временным пространством и блуждать в мирах прошлого и будущего, теряя при этом восприятие настоящего. Но что такое настоящее? Логически рассуждая, можно сказать, что настоящее – это постоянный переход из прошлого в будущее. Нормальный человек думает, что прошлого УЖЕ нет, а будущего ЕЩЕ нет, поскольку оно пока не наступило. Но, следуя данной логике, можно сделать БЕЗУМНЫЙ вывод, что нет и настоящего. И только безумцу может быть известно: никакого перехода нет. Прошлое и будущее существуют одновременно. Нет настоящего в том состоянии, котором воспринимает его «нормальный» человек.

Другая сверхспособность безумца – ощущать собственную множественность. Действительно, мы состоим из множества как физически, так и психически. Каждый час мы проживаем себя разного, при этом ощущая себя единым. Единым телом и единой личностью. На самом же деле мы едины и не едины, цельны и раздельны одновременно. Но в норме воспринимать лишь один вариант: цельность и единство.

Самое страшное для безумца – не только осознать свое безумие, а еще и его принять. И не просто принять как данное, а принять как свою норму, ведь бороться с безумием – безумная идея.

Алена Творогова, г. Сатка, Горное сердце Евразии

Свидетельский отклик – 6

До этого я не встречал упоминания Безумия как спутника, обычно Безумие представляется как враг человека. Но ведь это двери и в другие пространства и миры, закрытые для человеческой нормы. А сами люди и общества не отличаются большой разумностью, как бы нам этого ни хотелось. Часто человечество совершает что-то похожее на Безумие.

Эта книга представляет Безумие нам (читателям) как хорошего знакомого или даже друга. И знакомство это интересное и многогранное. В мире существует часть (и скорее всего огромная), которая не поддается материальному (физическому) измерению и может быть обнаружена только на уровне сознания. И здесь только субъективные инсайты могут нам помочь приблизиться к тому, что скрывается за обыденным. Автор открыл нам уютное и безопасное пространство, где мы можем взглянуть на безумие, которое, как мне кажется, есть в каждом и безусловно окружает нас.

Лично мне показалось многое в книге знакомым, что-то я встречал, но не задумывался об этом в таком ключе. Безумие было для меня чем большим и суровым, холодным. Во время чтения книги оно стало для меня более приветливым, все-таки опасным, но не таким безжалостным и безжизненным, каким казалось раньше. До этого я не собирался выстраивать диалог с безумием; благодаря автору я научился приветствовать безумие в тех местах, где оно обитает.

Дмитрий Кривошапкин, писатель, г. Воронеж

Свидетельский отклик – 7

Мне запомнилась структура текстов, то, как одна часть перетекает в другую, и все это как-то связано с Безумием. Слово «безумие» запомнилось больше всего.

При прочтении книги мне казалось, что я читаю большую советскую энциклопедию (такую бордовую, большую, бесконечную) или методические указания для какой-нибудь кафедры гуманитарных наук. Этот образ мне говорит о попытках структурировать что-то, или все, или хоть что-то, которые предпринимает автор.

Я тоже прибегаю к структурированию, веду дневники, в которых стараюсь находить какие-то темы, тренды, итоги и новые потоки.

Книга меня переносила то туда, то сюда по личным воспоминаниям и переживаниям.

Аня М., Украина

Свидетельский отклик – 8

1. Слова, фразы, выражения – что именно затронуло вас.

Что показалось вам особенно важным в тексте этой книги? Какие слова, фразы и выражения запомнились?

Позиция «интегрированной личности», иллюзия целостности, реальности нет, время, психопомп, хаос, Маг в коконе, история про Шарко и Фрейда, дополнительные идентичности, «Хазарский словарь», «Безумие и порядок» странным образом зашло. К чему бы это?

2. Образ, метафора, ассоциация, которые возникли у вас при чтении всей книги целиком или отдельных ее глав.

Какие образы порождают моменты, которые вы выделяете в тексте? И что эти образы, как вы предполагаете (фантазируете), могли бы говорить о ценностях автора?

Книга «Бытие и Безумие» – это океан, в который ныряют ловцы безумия, втянувшиеся в чтение читатели. Каждая глава или абзац, или фраза, а иногда даже слово подобны запечатанному сосуду, который находит в океане нырнувший ловец. Необязательно на дне. Двойная метафора дальше. Эти сосуды как живые обитатели океана населяют его, кишат в нем. Слова подобны стаям разноцветных рыб, порхающим, прилетающим и уплывающим. Фразы – это рыбы покрупнее: они однозначны в своей форме и многозначны в своих смыслах, не определишь сразу – ядовита или дружелюбна, хищник или нет. Абзацы подобны более крупным океаническим обитателям: могут шарахнуть, как электрический скат, или пугливо отскочить, как… Главы – это резвящиеся дельфины,

Ценности автора в этих сосудах, в этом бесконечном океане, упорядоченном в своей совершенной форме и хаотичном в своем неисчислимом содержании смыслов. Автор создал этот океан, не для себя, а для себе подобных, дав возможность самому Мирозданию стать этой кишащей живностью субстанцией в удобном океаническом ложе. Сам автор-Творец, подобно гончарных дел Мастеру, отошел на время от глобальных созидательных дел и развлекается созданием этих дивных сосудов для ловцов безумия, не повторяясь ни в одном из них. Вряд ли он сам до конца осознает, каким образом удается ему не повторяться, и наполнить каждый сосуд: где дымом, где джинном, а где и дымом со джинном.

Психоаналитики, гештальт-терапевты, когнитивщики, НЛПисты и прочая братия и сестрия немного безумных Творцов новой реальности своих пациентов благодаря этой книге могут не только быстрее и глубже осознать разные грани безумия своих пациентов, но и помочь справиться с ним, научив их это безумие не отрицать, а принимать и играть с ним, наслаждаться общением с ним в компании своих суб-личностей, оставаясь одновременно нормативно здоровыми для социума и безумно, магически всемогущими в своем дайвинге в глубинах личного и коллективного бессознательного.

Книга с самого начала может раздражать, как колючие камушки на берегу океана, когда идешь босым к границе песка и воды. Затем погружение в первые главы может охладить пыл, и захочется вернуться на берег: «Холодно, да ну его к черту, это безумие». Но если вы позволите себе зайти поглубже и окунуться в эти смыслы, преодолевая страх и холод, то можете обнаружить себя в комфортной среде, где не нужно делать вид, что ты умеешь плавать, а нужно просто слиться с океаном, стать его частью, и в этот момент откроется его вселенская красота. И вам останется только контролировать время своего погружения под воду, чтобы все-таки самим не стать кормом для тех смыслов, которые могут смертельно обесценить вашу понятную и такую родную реальность с дорогими и близкими вам людьми и вполне земными радостями.

3. Личная значимость для свидетеля (резонанс).

Почему вас лично привлекли эти слова и выражения? Как это связано с вашим личным опытом, переживаниями? Что это высвечивает в вашей личной истории?

«Реальности нет» диссонирует с моим ощущением «есть реальность», «есть, чертяка» – без доказательств, а просто вот она в моих телесных ощущениях, чувствах и эмоциях.

Время – это вообще хрен знает что. Оно грань моего безумия – постоянно трансформируется, играет со мной. Время как мужской член – то сжимается до размеров небытия, то вырастает безразмерно, пронзая вселенные. Вот такое оно.

«Безумие и пространство»: я была свидетелем в свои после-школьные годы невероятностей с пространством. Могла проходить и возвращаться в такие меж чего-то пространства, что кроме как безумием объяснить не могу. Ибо с умом я бы никогда такое не совершила.

«Безумие проникнет в компьютеры, цифровые системы и искусственный интеллект. Там оно сможет распространяться и развиваться в полную силу, рождая новые виды и формы безумцев»: это уже произошло.

4. Изменения, произошедшие с вами в результате/процессе чтения этой книги.

Куда эта книга (или отдельные главы) перенесла вас? Какие мысли и идеи у вас возникли? Какие чувства? Как вы сейчас смотрите на свою жизнь, свои планы?

Что бы у вас не появилось, если бы вы не встретились с это книгой?

Инсайт: мое безумие в моих ощущениях, чувствах и эмоциях. Где есть они – там есть мое безумие. Ум же быстренько может все вытеснить, особенно если его положить на диван.

«Безумие и дон Румата»:с этой главой надо переспать.

«Безумие и энергия»:«Если научиться выделять эту энергию и перерабатывать в привычные для людей виды и формы, безумие могло бы стать движителем многих важных событий. Есть безумцы, которые осваивают эту технику, и тогда их безумие вырывается наружу направленным концентрированным потоком и может как смывать целые города, так и отапливать целые страны» – безумцы правят миром.

«Безумие и Дионис»:вспомнила дело Ефремова. Оно самое. Инсайт: Бог – это Хаос. Дьявол – это Порядок.

«Безумие и стена». «Самые крепкие стены – воображаемые»: вспомнила сон, как проходила сквозь стену именно так – через атомы стены, закрепленные в пустоте.

«Безумие и память»:про конфабуляции и один из моих подходов литературной психотерапии.

Литературный психотерапевт Марина Осборн, Новая Зеландия

Свидетельский отклик – 9

«Все личности и существа, которые встречаются на страницах книги – это те, кем я был… Здесь нет незнакомцев», – с седьмой попытки признается автор (см. Предуведомление № 7). И когда предисловия как свидетельские показания очевидцев прочитанного, встречающие нас в начале книги, по мере дальнейшего чтения воспринимаются откликами суб-личностей самого автора, так что обе стороны призрачных и реальных читателей встречаются на безумной границе Бытия с «Житием», то спасительным бифуркационным ключом к деконструкции «Бытия и Безумия» – как жизнетворческого текста многоличного автора – может послужить фраза из истории от I.IV.01 «Безумие и яйцо»: «Мы помним себя золотым яйцом, которое снесла Курочка Ряба, неудачливый демиург; помним и попытки Деда и Бабы разбить его, помним его гибель от хвоста безумной мыши-трикстера. Мы помним все это, и оттого наша память пахнет безумием». Спасительным, разумеется, для автора, а не его читателя!

Когда написавшие предисловие к книге психиатр и психолог на деле оказываются субличностями безумца, то впору менять диагноз: с безумного – на трикстера, страдающего посттравматической амнезией архаичных воспоминаний и своего предназначения. Амнезией, вероятно, произошедшей после его проказы как мыши-трикстера с золотым яйцом рябого демиурга, и с фиксированным переносом авторского «я» на это яйцо как утраченный объект его былого потлача. Так, будто в действительности была утрачена целостность не объекта (яйца), а самого безумного субъекта-трикстера этого действа (Мыши). Об основаниях диагноза свидетельствует статистический факт: во всем тексте этот трикстер не упоминает более себя по истинному трикстерскому имени ни разу, что свидетельствует не только об отмеченном замещении – с децентрацией исходного мифа от мыши к Аполлону, но и вытеснении в Тень бессознательного ее означающего, архетипа трикстера, вне которого она становится симулякром сериального означаемого с ложной памятью-фиксацией из сна себя забывшего божества… То есть памятью мыши о гипнотическом сиянии аполлонического золотого яйца как первопричины транса и забвении на этой фиксации своего дотрансового бытия. Ибо, согласно интуициям Максимилиана Волошина, Мышь в первозданном мифе является не постоянным спутником Аполлона, но его победительницей. Волошин также объясняет: «Что значит это странное утешительное кудахтанье курочки: „Я снесу вам яичко другое: не золотое – простое“? Точно это простое яичко должно чем-то оказаться лучше прежнего, чудесного, золотого…» (Максимилиан Волошин, «Аполлон

Чтобы субличности автора вспомнили себя единым автором-трикстером, им надобно уяснить, что Мышь – трикстер самого Аполлона, а не курицы, как писал Волошин: «Несомненно, что золотое яичко (уже по самому свойству металла, из которого оно сделано) является даром Аполлона. И никакими человеческие усилиями ни деда, ни бабы это золотое сновидение не могло быть разбито. Но достаточно было, чтобы появилась мышка, вильнула хвостиком, и яичко упало и разбилось… Нет сомнения, что золотое яичко, снесенное рябою курочкой, – это чудо, это божественный дар. Оно прекрасно, но мертво и бесплодно. Новая жизнь из него возникнуть не может. Оно должно быть разбито хвостиком пробегающей мышки для того, чтобы превратиться в безвозвратное воспоминание, в творческую грусть, лежащую на дне аполлонийского искусства».

Таким образом, приведенная в первом томе история от I.IV.01 «Безумие и яйцо» позволяет предположить следующий анамнез: так как плут-оборотень трикстер одновременно и едок, и самоед, однажды он совершает подмену не в чужой, а в собственной истории: в итоге подмены демиургом оказывается курица, а не Аполлон, с которым в действительности трикстер кровно связан близнечным культовым мифом. И в результате этой подмены трикстер утрачивает антропоморфную самоидентичность; теперь он – териоморфный трикстер рябой курицы: лжедемиурга, подобного гностическому Ялдабаофу, ревниво твердившему, будто он единственный бог!

Собственно, это неосознанно, как эхо вытесненного в тень трикстерного означающего, понимает и сам себя забывший автор, когда пишет, что Курочка Ряба – неудачливый демиург. Но, завороженный золотым бесплодным яйцом, автор не делает из этого должных выводов, которые, остается надеяться, мы увидим во втором томе «Бытия и безумия»!

Поскольку трикстер – извечный брат-антагонист демиурга, рекомендуется в следующем томе снять указанную подмену мышиного антагониста-адресата с Аполлона-Сминфея на курицу. Рекомендация эта, разумеется, обращена к Мыши как авторскому принципалу.

Александр Р., г. Сатка

Свидетельский отклик – 10

Эпиграф к свидетельскому отклику:

Трансцендентальный атриумный зал. Без стен, дверей и окон. Голоса в вашей голове просят ваши билеты:

– Сэ-э-э-э-э-э’р?

– Ваших посадочных мест нет.

– В вашем – посадочное место.

– Шампанское не прилагается.

– Предлагаются пузыри: всех цветов и форм иного, немыльные.

Конферансье распахивают шторы сознания и клянутся торжественно громко, нарочито жеманно, чтобы предупредить вас о том, кто вы, где и когда [я знаю, мне сделали честь держаться за край бархатного]:

Ничто.

Никто.

Ничье.

Нигде.

Никак.

Никогда.

Никуда.

Никому.

Никого.

Ни разу.

Низачем.

Нипочему.

Непотому.

Непоэтому.

Нисколько.

Никоторое.

Ниоткуда.

Нечто!..

С уважением, Бытие и Безумие. Желают вам приятного самопросмотра

«Свидетельский отклик:

Трансцендентальный атриумный зал без стен, дверей и окон имени „Бытия и Безумия“».

L’u Shu

Свидетельский отклик – 11

Я выбрала несколько историй, которые увлекли меня больше других, несмотря на то что я считаю всю книгу, весь ее замысел очень глубоким и интересным.

1. К предуведомлению № 3

Все совпадения с другими людьми случайны, при написании книги ни одно животное не пострадало.

Мне очень понравилась эта фраза своей легкостью и юмором. Ведь обычно животные не страдают при написании книг – так пишут в тех ситуациях, когда производство подразумевает какие-либо опыты и исследования.

2. К предуведомлению № 5

Это невероятно интригующе. Как раз такое предупреждение вызывает наибольшее любопытство и обещает нечто таинственное, запретное, загадочное. Испокон веков неизведанное и скрытое во тьме манит людей. Интересно, почему…

3. К предуведомлению № 7

Это сказка наяву. Некое пограничное чувство – с одной стороны, «личности и существа, которые встречаются на страницах книги»как будто сказочные герои и персонажи, придуманные талантливым писателем, а с другой – понимаешь, что все это на самом деле. И от этого понимания эффект только усиливается многократно.

4. К главе «Безумие и отрицание»

Очень глубокое и интересное суждение. Нет. Суждение глубокого и интересного человека. Я несколько раз перечитывала, и у меня есть некоторые сомнения. Бытует мнение, что безумный человек не способен осознавать свое безумие. А здесь я вижу исследование, аналитику, попытки и потом отказ от них – понять и принять себя. Это очень-очень грустно.

5. К главе «Безумие и страх»

Безумие боится само себя. Боится до такой степени, что прячется от себя под диван и делает вид, что его не видно.

Я вижу страх принятия себя. Такой сильный, что очень сильно хочется подарить его кому-то, например, своему безумию. Тогда и безумие становится другом, и бояться не так одиноко. Это очень серьезная, значимая для жизни тема и очень хорошо, что авторы ее затрагивают.

6. К главе «Безумие и миры – 1»

Мы живем во множественной вселенной – со множеством миров. Некоторые из них – совсем рядом, на расстоянии ладони, некоторые – довольно далеко. Все они отделены друг от друга тонкими, но прочными и эластичными перепонками, и переход из одного мира в другой достаточно сложен и может вызывать сильную боль в голове и теле.

Одни миры существовали еще до нашего рождения, и нас забрасывает в них почти случайно, другие – возникли одновременно с нашим рождением, третьи – образовались как реакция нашей психики на неприемлемость для нас «имеющегося» мира в моменты знаковых переломов, четвертые – появились в результате нашего обычного выбора (который раскалывает мир на несколько вселенных в соответствии с представленной альтернативой; тогда те миры, что мы не выбрали, продолжают жить своей жизнью, и чувствительные люди могут сохранить с ними связь). Соприкосновение или попытка соединения двух и более миров вызывают настоящий ужас – они должны существовать отдельно и параллельно; тогда с этим еще можно как-то примириться.

Очень хочется развития темы, продолжения. Так и хочется сказать: ну давайте расскажите, а что там дальше?!

7. К главе «Безумие и диссоциации»

В нас живет немало разных личностей – весьма полноценных и сформированных персон, слегка недоношенных субличностей, странных и порой пугающих диссоциированных личностей. К этому сложно привыкнуть и это тяжело контролировать.

Кто мы такие, что в нас смогли поселиться столь многие? Чем мы заслужили такое? Или – за что наказаны?

Все, что живет в нас, является нами и только нами, является не совсем нами и является совсем не нами – одновременно.

Это вовсе не то, что живет в пруду. Это вовсе не Енот или Наркисс, это не отражения и не проекция.

В нас живут странные личности и существа, для которых время течет по-разному (для кого-то – оно вообще застыло), пространство устроено по-разному, энергия преобразуется по-разному. Некоторые из них вообще умерли, но продолжают существовать и обращаться к нам. Некоторые еще не родились, но уже подают свой голос. А некоторые – попросту невозможны.

Я думаю, это самый главный и чуть ли не единственный вопрос авторов в этой главе: «Кто мы такие, что в нас смогли поселиться столь многие? Чем мы заслужили такое? Или – за что наказаны?»– Кто я и по какой причине я такой, какой я есть. Ведь у природы всегда есть причины. Она ничего не делает просто так.

8. Маг-1

[Субличности-I/01]

(1)

Маг оказался в коконе, который изолирует его со всех сторон. Он тот, для кого важны символы и указатели, кто способен читать тайные знаки и разговаривать со Вселенной. Сейчас он заключен

Возможно, он лишен не магии, а зрения: быть может, он просто ослеп и неспособен видеть.

Маг присутствует в разных мирах и личностях. Он – соцветие, а не одно растение. Он тот, кто потенциально способен менять внешний мир. Но сейчас это невозможно.

В настоящий момент у него нет никакой надежды выйти из Шара. Он его пленник.

(2)

Он пока безоружен. Его магия бессильна. Он потерял веру в себя. Его позы и движения говорят о глубокой подавленности и страхе новых неудач. Он ждет какого-то сигнала, знака, слова, чтобы продолжить попытки как-то справиться с Шаром. Но до него не доходят даже Голоса.

(3)

Иногда ему кажется, что сквозь толщу стенок Шара пробиваются какие-то лучи – извне. В голове появляется предчувствие Голоса, но сам Голос так и не слышен. Маг совершенно один в своей маленькой Вселенной. Нет никого, кто способен хотя бы понять, не то что разделить, это космическое одиночество. Иногда он чувствует себя монстром, опасным для людей, который должен быть наказан пребыванием в этом безумном Шаре.

Нужно развить эту историю.

Вероника Виктория Гельвих, 16.12.2021

Свидетельский отклик – 12

Давая свидетельский отклик на книгу «Бытие и Безумие»…

Что есть ум (разум), что есть безумие?!

Разум как средство познания мира, через структуру, систему, взаимосвязи, доказательства, опыт, анализ, планирование.

Можно ли говорить о том, что Безумие тоже есть средство познания мира? Возможно…

Но, в отличие от разума, мы познаем мир через неверные и необъективные формы и идеи. Несмотря на то что существуют проявления, характеризующиеся безумием в массах, сообществах и группах, все же первично безумие является характеристикой или особенностью одного человека. Когда мы видим проявления безумия в массах, мы говорим уже о стихиях, процессах.

Когда «Я» и «Разум» расщеплены, Целое распалось и стремится воссоединиться любым путем.

Андрей Лебедев, художник и философ

Библиография и фильмография к первому тому

Библиография к первому тому – основной список

(тексты, связанные с несколькими главами/темами)

Августин Блаженный.О граде Божьем.

Аверинцев, С. С.Эволюция философской мысли.

Агранович С. З., Березин С. В.Homo amphibolos: Археология сознания.

Алкей.Стихотворения. Гимны. Фрагменты.

Альтюссер, Луи Пьер.

Портрет философа-материалиста.

Человек, эта ночь.

Идеология и идеологические аппараты государства (заметки для исследования).

Преобразование философии.

Анакреонт.Эпиграммы.

Анаксимандр.О природе (Фрагменты).

Антонин Либерал.Метаморфозы.

Андреев, Даниил Леонидович.Роза Мира.

Андреев, Леонид Николаевич.Избранное.

Андрей Белый,Фридрих Ницше. Круговое движение (Сорок две арабески).

Андерсен, Ханс Кристиан.Сказки и истории.

Аполлоний Родосский.Аргонавтика.

Апокрифические книги Ветхого и Нового заветов.

Аппиньянези, Ричард.Доклад Юкио Мисимы императору.

Апулей.Метаморфозы, или Золотой осел.

Аристотель.Риторика.

Аристофан.

Лягушки.

Мир.

Плутос.

Лисистрата.

Облака.

Дионис, потерпевший кораблекрушение (Фрагменты).

Афиней.Пир мудрецов.

Ахматова, Анна.

Реквием.

Избранные стихи и проза.

Багрицкий, Эдуард.Смерть пионерки и другие алхимические стихи.

Барт, Ролан.Camera Lucida. Комментарий к фотографии.

Бергсон, Анри.Творческая эволюция.

Берлин, Исайя.Две концепции свободы.

Берман, Гарольд Джон.Западная традиция права: эпоха реформирования.

Берн, Эрик.

Игры, в которые играют люди (Games People Play).

Люди, которые играют в игры. Психология человеческой судьбы (What Do You Say After You Say Hello).

Бернс Роберт.Стихотворения. Песни. Баллады.

Библия.Ветхий завет. Новый завет.

Бигл, Питер.Последний единорог.

Бикерстаф, Исаак.Линк, скифский царь. Назначение колодцев.

Блейк, Уильям.Песни. Стихи. Эссе.

Бликсен, Карен.

Пир Бабетты и другие рассказы.

Семь фантастических историй.

Старый странствующий рыцарь.

Блок, Александр.

Крушение гуманизма.

Двенадцать.

Незнакомка.

Борхес, Хорхе Луис.Рассказы. Стихи. Эссе.

Брамли, Серж.Сад: террор в будуаре.

Братья Гримм, Якоб и Вильгельм.Сказки.

Брентано, Клеменс.Сказки Рейна.

Брехт, Бертольд.Антигона-модель.

Бродский, Иосиф.

Представление.

Новый Жюль Верн.

Конец прекрасной эпохи.

Последний крик ястреба.

Стихи. Поэмы. Проза. Эссе.

Брунер, Джером.Жизнь как нарратив.

Брэдбери, Рэй Дуглас.Марсианские хроники.

Вавилонский разговорник / Stupid Casual.

Вайс, Петер.Преследование и убийство Жан-Поля Марата, представленное актерской труппой госпиталя в Шарантоне под руководством господина де Сада.

Введенский, Александр.

Потец.

Гость на коне.

Песни человека.

Стихи разных лет.

Вергилий.Энеида.

Волохова, Е. П.Понятие «социальное безумие» как феномен современного массового сознания.

Воннегут, Курт.

Утопия 14 (Механическое пианино).

Сирены Титана.

Мать Тьма.

Колыбель для кошки.

Вулф, Вирджиния Аделина.

На маяк.

Орландо.

Своя комната.

Три гинеи.

Галич, Александр.

Цикл «Литературные мостки».

Кадеш.

Гейман, Нил.

Задверье.

Звездная пыль.

Американские боги.

Книга кладбища / Истории с кладбищем.

Гельдерлин, Иоганн Христиан Фридрих.Стихотворения. Проза. Статьи.

Генри Лайон Олди.

Герой должен быть один.

Одиссей, сын Лаэрта.

Черный баламут. (Трилогия).

Валентинов, Андрей.Нам здесь жить (Дилогия).

Гераклит.Фрагменты.

Герен, Оливия.

Краткая история безумия человечества.

Фуко и его «История».

Геродот.История в девяти книгах.

Гесиод.

Труды и дни.

Происхождение богов (Теогония).

Великие Эои.

Гессе, Герман.

Путешествие в страну Востока.

Степной волк.

Игра в бисер.

Нарцисс и Златоуст.

Сиддхартха.

Последнее лето Клингзора.

Фальдум.

Ирис.

Рассказы. Стихотворения.

Гильдебрандт-Ницше, Рената.О брате, сестре и возвращении.

Гинсбург, Джейн.

Арабески Безумия.

Путешествие в страну Безумия.

Послы Безумия.

Александрийская, Гипатия.Математические, астрономические и философские фрагменты.

Гиппиус, Зинаида.Избранное.

Голдинг, Уильям Джеральд.Повелитель мух.

Голт, Дэвид.

Игры, в которые играет безумие.

Безумие, которое играет в игры.

Гомер.Гимны.

Гораций.Оды.

Горин, Григорий.

Тот самый Мюнхгаузен.

Дом, который построил Свифт.

Горин, Григорий. Захаров, Марк.Убить дракона (сценарий).

Гофман, Эрнст Теодор Амадей.

Фантазии в манере Калло.

Эликсиры Сатаны.

Гуссерль, Эдмунд Густав Альбрехт.Картезианские размышления.

Делибес, Мигель.Еретик.

Декарт, Рене.Рассуждение о методе, чтобы верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках.

Демокрит.Фрагменты.

Боккаччо, Джованни.

Декамерон.

Малые произведения.

Диоген Синопский.Фрагменты.

Лаэртский, Диоген.О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов.

Сицилийский, Диадор.Историческая библиотека.

Додж, Джим.Трикстер, Гермес, Джокер.

Достоевский, Федор Михайлович.

Идиот.

Записки из подполья.

Дэвидсон, Эйв.Феникс и зеркало.

Дяченко, Марина и Сергей.Пандем.

Еврипид.

Финикиянки.

Ион.

Андромаха.

Троянки.

Елена.

Медея.

Электра.

Ипполит.

Гекуба.

Гераклиды.

Просительницы (Умоляющие).

Ифигения в Тавриде.

Алкеста.

Антигона (Фрагменты).

Антиопа (Фрагменты).

Эдип (Фрагменты).

Желязны, Роджер.Девять принцев Амбера.

Заболоцкий, Николай.Избранное.

Замятин, Евгений.Мы.

Зейгарник, Блюма Вульфовна.

Нарушения мышления у психически больных.

Патология мышления.

Введение в психопатологию.

Личность и патология деятельности.

Основы патопсихологии.

Патопсихология.

Психология личности: норма и патология.

Ивик.Стихотворения. Фрагменты.

Ирвинг, Вашингтон.Рип ван Винкль.

Трор, Ирма.Мой настоящий Риду.

Кальдерон де ла Барка, Педро.

Жизнь есть сон.

Волшебный маг.

Чистилище святого Патрика.

Великий театр мира.

Камю, Альбер.

Чума.

Миф о Сизифе.

Эссе об абсурде.

Бунтующий человек.

Размышления о смертной казни.

Письма немецкому другу.

Камю, Альбер. Кестлер, Артур.Размышления о гильотине.

Кандель, Эрик.В поисках памяти.

Кастанеда, Карлос.Цикл о доне Хуане.

Кауфман, Джеймс.The Sylvia Plath effect: Mental illness in eminent creative writers. (Эффект Сильвии Плат: Психические заболевания выдающихся писателей.)

Кафка, Франц.

Исследования одной собаки.

Превращение.

Письма к Милене.

Кашнер, Эллен.Томас Рифмач.

Кестлер, Артур.Девушки по вызову.

Книга мертвых,древнеегипетская.

Книга мертвых,тибетская.

Коран.

Кортасар, Хулио.

Жизнь хронопов и фамов.

Игра в классики.

62. Модель для сборки.

Эпомы и мэопы: стихотворения.

Коэльо, Пауло.Пятая гора.

Крейн, Элиот.Гармония сфер.

Кривич, Элеонора.Классификация «безумных пространств».

Ксенофонт.Пир.

Кундера, Милан.

Невыносимая легкость бытия.

Романы.

Рассказы.

Кьеркегор, Серен.

Или – или.

Страх и трепет.

Болезнь к смерти.

Кэмпбелл, Джозеф Джон.Герой с тысячью лицами (Тысячеликий герой).

Ле Гофф, Жан.Интеллектуалы в средние века.

Ле Гуин, Урсула.

Те, кто уходит из Омеласа.

Левая рука тьмы.

Хайнский цикл.

Лейбниц, Готфрид Вильгельм.Монадология.

Лем, Станислав.

Солярис.

Эдем.

Голем IV.

Сказки роботов.

Кибериада.

Высокий замок.

Лимонов, Эдуард.Избранное.

Линдгрен, Астрид Анна Эмилия.

Цикл о Пеппи Длинныйчулок.

Цикл о Малыше и Карлсоне.

Мио, мой Мио.

Братья Львиное Сердце.

Рони, дочь разбойника.

Логинов, Святослав.Свет в окошке.

Лоусон, Аспазия.Лечебница Эйзенберг и ее враги. Музеи безумия. Психиатрические клиники четвертого поколения.

Лоренц, Конрад.Агрессия.

Лосев, Алексей Федорович.

Мифология греков и римлян.

Диалектика мифа.

История античной эстетики.

Лукиан.

Как следует писать историю.

Диалог богов.

Льюис, Клайв Стейплз.

Пока мы лиц не обрели.

Хроники Нарнии.

За пределы безмолвной планеты.

Льюис, Кэрролл.Алиса в Стране чудес. Алиса в Зазеркалье.

Майлз на Гапалинь (Бриан О’Нуаллан, Фланн О’Брайен).Поющие Лазаря, или На редкость бедные люди.

Мамардашвили, Мераб.Очерки современной европейской философии.

Майринк, Густав.

Голем.

Белый доминиканец.

Вальпургиева ночь.

Мандельштам, Осип.

Стихи о неизвестном солдате.

О внутреннем эллинизме русской литературы.

О природе слова.

Шум времени.

Утро акмеизма.

Стихи. Проза. Эссе.

Манн, Томас.

Смерть в Венеции.

Волшебная гора.

Иосиф и его братья.

Доктор Фаустус.

Маркес, Габриэль Гарсиа.

Сто лет одиночества.

Полковнику никто не пишет.

Повести рассказы. Документальная проза.

Марсилио, Фичино.Поймандр.

Маслоу, Абрахам.Теория человеческой мотивации.

Мелвилл, Герман.Моби Дик, или Белый кит.

Мень, Александр Владимирович.История религии. Мистерии Элевсина.

Мережковский, Дмитрий Сергеевич.

Христос и антихрист.

Трилогия о Троице и примордиальном христианстве.

Минделл, Арнольд.Сидя в огне.

Мисима, Юкио.

Исповедь маски.

Золотой храм.

Маркиза де Сад.

Мой друг Гитлер.

Философский дневник маньяка-убийцы, жившего в средние века.

Учение Ван Янмина как революционная философия.

Монтень, Мишель.Опыты.

Мор, Томас.Утопия.

Мураками, Харуки.Страна Чудес без тормозов и Конец Света.

Мэй, Ролло.Сила и невинность: в поисках источников насилия.

Набоков, Владимир.

Приглашение на казнь.

Защита Лужина.

Непряхин, Никита.Анатомия заблуждений: Большая книга по критическому мышлению.

Ницше, Фридрих Вильгельм.

Антихристианин.

Так говорил Заратустра.

Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм.

Сократ и трагедия.

Человеческое, слишком человеческое. Книга для свободных умов.

Веселая наука.

По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего.

Сумерки идолов, или Как философствуют молотом.

Esse Homo. Как становятся сами собою.

Нонн.

Деяния Диониса.

О друзьях смерти (Фрагменты).

Овидий.Метаморфозы. Наука любви. Любовные элегии.

Олби, Эдвард.Кто боится Вирджинии Вулф?

Олейников, Николай.Избранное.

Ортега-и-Гассет, Хосе.Восстание масс / Бунт толп.

Орфика.Фрагменты.

Орфические гимны.

Отто, Вальтер Фридрих.Боги Греции: картина божественного в зеркале греческого духа.

Отто, Вальтер Фридрих и др.Безумие и его бог.

Павич, Милорад.

Хазарский словарь.

Последняя любовь в Константинополе.

Другая сторона ветра.

Павсаний.Описание Эллады.

Парменид.О природе. (Фрагменты.)

Паланик, Чак.Призраки.

Памук, Ферит Орхан.

Зови меня Красный.

Стамбул. Город воспоминаний.

Черная книга.

Пастернак, Борис.

Перевод Фауста.

Перевод Гамлета.

Доктор Живаго.

Стихи. Проза. Эссе.

Пелевин, Виктор.

Чапаев и Пустота.

Рассказы.

Перро, Шарль.Сказки матушки Гусыни.

Песнь Деворы.

Пик, Мервин Лоренс.Замок Горменгаст.

Пиндар.

Олимпийские песни.

Пифийские песни.

Немейские песни.

Оды.

Фрагменты.

Пифагор.Фрагменты.

Плат, Сильвия.

Стихи.

Под стеклянным колпаком. (Под псевдонимом Виктория Лукас / Victoria Lucas).

Платон.Диалоги.

Плутарх.

Застольные беседы.

Исида и Осирис.

Греческие вопросы.

По, Эдгар Аллан.

Ворон.

Аннабель Ли.

Улялюм.

Бес противоречия.

Низвержение в Мальстрем.

Падение дома Ашеров.

Черный кот.

Сердце-обличитель.

Бочонок амонтильядо.

Береника.

Лигейя.

Морелла.

Колодец и маятник.

Человек толпы.

Необыкновенное приключение некоего Ганса Пфааля.

Маска Красной смерти.

Правда о том, что случилось с мистером Вальдемаром.

Преждевременное погребение.

Система доктора Смоля и профессора Перро.

Эврика.

Поэтический принцип.

Философия творчества.

Повесть о Варлааме и Иоасафе.

Поссе, Абель.Райские псы.

Потоцкий, Ян.Рукопись, найденная в Сарагосе.

Пратчетт, Терри.

Цикл о Смерти.

Цикл о Незримом Университете.

Пригов, Дмитрий.

Ренат и Дракон.

Стихотворные произведения. Проза. Фрагменты.

Прокл.Комментарий к «Пармениду» Платона. Платоновская теология.

Псевдо-Аполлодор.Мифологическая библиотека.

Псевдо-Гигин.Мифы. Астрономия.

Пулман, Филип.Темные начала.

Пушкин, Александр Сергеевич.

Маленькие трагедии.

Сцены из Фауста.

Египетские ночи.

Стихотворения и поэмы.

Радин, Пол.Трикстер и древнегреческая мифология.

Райх, Вильгельм.Психология масс

Распе, Рудольф Эрих.Рассказы барона Мюнхгаузена о его изумительных путешествиях и кампаниях в России.

Рассел, Бертран.История западной философии.

Рильке, Райнер Мария.Избранное.

Родари, Джанни.Жил-был дважды барон Ламберто, или Чудеса острова Сан-Джулио.

Розенстерн, Г.Хроники Йорика.

Рошак, Теодор.Киномания.

Роулинг, Джоан.Гарри Поттер и Дары Смерти.

Рушди, Ахмед Салман.

Восток. Запад.

Дети полуночи.

Сабатини, Рафаэль.Одиссея капитана Блада.

Сага о Скьёлдунгах.

Сад, Д. А. Ф. де.

Философия в будуаре.

Сказки, басни и фаблио (Historiettes, Contes et Fabliaux).

Змей (Le Serpent).

Учитель-философ (L’Instituteur philosophe).

Преступления любви, героические и трагические новеллы (Les Crimes de l’amour, Nouvelles hйroпques et tragiques).

Мысли о романе (Une Idйe sur les romans).

Тайная история Изабеллы Баварской, королевы Франции.

Записки узника Бастилии.

Саломе, Луиза Густавовна фон.

Эротика.

Истоки безумия.

Анальное и сексуальное.

Вклады в психоанализ.

Мой Ницше, мой Фрейд…

Сапольски, Роберт.Биология добра и зла. Как наука объясняет наши поступки.

Сапфо.Стихотворения. Фрагменты.

Сарамаго, Жозе.

Воспоминания о монастыре.

Евангелие от Иисуса.

Перебои в смерти.

Слепота.

Прозрение.

Сартр, Жан-Поль.

Тошнота.

Слова.

Бытие и Ничто.

Экзистенциализм – это гуманизм.

Мухи.

Фрейд (киносценарий).

Дьявол и Господь Бог.

За закрытыми дверями.

Стена.

Комната.

Свифт, Джонатан.

Сказка бочки.

Дневник для Стеллы.

Путешествия Гулливера.

Стихи на смерть доктора Свифта.

Сенека.Финикиянки.

Сент-Экзюпери, Антуан де.

Цитадель.

Планета людей.

Сирано де Бержерак, Савиньен.

Государства Луны.

Сказание о Талиесине.

Смирнский, Квинт.После Гомера.

Сократ.Фрагменты.

Сократ Схоластик.Церковная история.

Соловьев, Владимир Сергеевич.

Жизненная драма Платона.

Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории.

Стихи и поэмы разных лет.

Софокл.

Следопыты.

Царь Эдип.

Эдип в Колоне.

Антигона.

Аякс.

Младенец Дионис (фрагменты).

Стаций.Фиваида.

Стивенсон, Роберт Льюис.

Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда.

Клуб самоубийц.

Остров сокровищ.

Стоппард, Том.

Розенкранц и Гильденстерн мертвы.

Берег Утопии.

Страбон.География.

Стругацкие, А. и Б.

Понедельник начинается в субботу.

Трудно быть богом.

За миллиард лет до конца света.

Пикник на обочине.

Град обреченный.

Хромая судьба (включая «Время дождя»).

Сэлинджер, Джером Дэвид.Девять рассказов.

Тарковский, Арсений.Стихи разных лет.

Тахо-Годи, Аза Алибековна.Статьи.

Тит Ливий.История Рима от основания города.

Толкин, Джон Рональд Руэл.

Властелин колец.

Лист кисти Ниггля.

Чудовища и критики.

Торо, Генри Дэвид.Уолден, или Жизнь в лесу.

Трифонов, Евгений.Безумие как фактор мировой истории.

Трэверс, Памела Линдон.

Цикл произведений о Мэри Поппинс (в том числе «Мэри Поппинс и мистические истории»).

Тургенев, Иван Сергеевич.Избранное.

Уайльд, Оскар Фингал О’Флаэрти Уиллс.

Пьесы:

Саломея.

Идеальный муж.

Как важно быть серьезным.

Повести и рассказы.

Кентервильское привидение.

Сфинкс без загадки.

Сказки:

Счастливый Принц.

Соловей и роза.

Замечательная ракета.

Мальчик-звезда.

Поэмы:

Сад Эроса.

Сфинкс.

Баллада Редингской тюрьмы.

Стихотворения в прозе:

Учитель мудрости (The Teacher of Wisdom).

Эссе:

Душа человека при социализме.

Сборник «Замыслы».

Истина масок.

Уайт, Теренс.Король былого и грядущего.

Фаулз, Джон Роберт.

Волхв.

Мантисса.

Фрейд, Зигмунд.

Массовая психология и анализ человеческого «Я».

«Я» и «Оно».

Будущее одной иллюзии.

Тотем и табу.

Конец эдипова комплекса.

Фромм, Эрих.

Психоанализ и религия.

Бегство от свободы.

Анатомия человеческой деструктивности.

Фуко, Мишель.

Безумие и общество.

Историю безумия в классическую эпоху.

Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы.

Фуллер, Лон.Мораль права.

Фуллер, Томас.Фрагменты и комментарии.

Хайдеггер, Мартин.

Бытие и Ничто.

Что такое метафизика.

Письмо о гуманизме.

Хаецкая, Елена.Вавилонские хроники.

Хайнлайн, Роберт.Чужак в чужом краю.

Харари, Юваль Ной.Sapiens. Краткая история человечества.

Хармс, Даниил.Избранное.

Хейзинга, Йохан.Homo ludens (Человек играющий).

Хлебников, Велимир.Избранные произведения.

Ходасевич, Владислав.Избранное.

Цвейг, Стефан.

Нетерпение сердца.

Вчерашний мир.

Новеллы.

Цветаева, Марина.

Три возраста Казановы.

Поэма горы.

Поэма конца.

Поэма воздуха.

Избранное.

Цендровский, Олег.Философия Антуана де Сент-Экзюпери: опыт реконструкции.

Цицерон, Марк Туллий.

О природе богов.

Диалоги: О государстве; О законах.

Чапек, Карел.

Исповедь дона Хуана.

Средство Макропулоса.

Война с саламандрами.

Черное и Черное. Новая готическая проза.

Честертон, Гилберт Кит.Человек, который был Четвергом.

Чуковский, Корней.

Крокодил / Ваня и крокодил.

Тараканище.

Мойдодыр.

Федорино горе.

Путаница.

Стихи разных лет.

Шарден, Пьер Тейяр де.Феномен человека.

Шварц, Евгений.

Пьесы:

Голый король.

Тень.

Сказка о потерянном времени.

Дракон.

Обыкновенное чудо.

Сценарии:

Дон Кихот.

Каин XVIII (в соавторстве с Н. Р. Эрдманом).

Шелли, Мэри.

Франкенштейн, или Современный Прометей.

Последний человек.

Шмидт, Катерина.

Безумная энергия и правило Лакана.

Безумная философия и философское зеркало.

Шопенгауэр, Артур.

Мир как воля и представление.

Афоризмы житейской мудрости.

Шоу, Джулия.Ложная память. Почему нельзя доверять воспоминаниям.

Шпильрейн, Сабина Николаевна.

Психоаналитические труды.

О психологическом содержании одного из случаев шизофрении (Dementia praecox).

Эко, Умберто.

Имя Розы.

Маятник Фуко.

Баудолино.

Эссе разных лет.

Экслер, Сара.Введение в теорию ошибок. Мета-структурализм и анализ одной деструктивности.

Элиаде, Мирча.История веры и религиозных идей. Элевсинские мистерии.

Элиан, Клавдий.Пестрые рассказы.

Эмпедокл.Фрагменты.

Энде, Михаэль Андреас Гельмут.

Бесконечная книга / Бесконечная история.

Произведения разных лет.

Эпштейн, Михаил.Жизнь как нарратив и тезаурус.

Эсхил.

Семеро против Фив.

Прикованный Прометей.

Эвмениды.

Эдоняне (Фрагменты).

Кормилицы Диониса (Фрагменты).

Данаиды (Фрагменты).

Юнг, Карл Густав.

Красная книга.

Архетип и символ.

Психология и алхимия.

Борьба с тенью.

Душа и миф: шесть архетипов.

Юрсенар, Маргерит.

Восточные новеллы.

Воспоминания Адриана.

Философский камень.

Мисима, или Врата в Пустоту.

Время, великий ваятель.

Глазами странника и чужестранца.

Ялом, Ирвин Дэвид.

Когда Ницше плакал.

Шопенгауэр как лекарство.

Янссон, Туве.

Муми-тролль и комета.

Шляпа волшебника.

Мемуары папы Муми-тролля.

Волшебная зима.

Папа и море.

Филифьонка в ожидании катастрофы.

Библиография к первому тому – дополнительный список

(тексты, связанные с преимущественно с одной главой/темой)

I.I.07. Безумие и Дон Кихот

Борхес, Хорхе Луис.Пьер Менар, автор Дон Кихота.

Гейне, Христиан Иоганн Генрих.Введение к «Дон Кихоту».

Дюма, Александр.Дон Жуан де Маранья.

Тургенев, И. С.Гамлет и Дон-Кихот. Речь, произнесенная 10 января 1860 г. на публичном чтении в пользу О-ва для вспомоществ. нужд. литераторам и ученым.

Унамуно, Мигель де.Житие Дон Кихота и Санчо.

I.I.08. Безумие и Дон Хуан

Алешин, Самуил.Тогда в Севилье.

Ахматова, Анна.«Каменный гость» Пушкина.

Ануй, Жан.Орнифль, или Сквозной ветерок.

Байрон, Джордж Гордон.Дон Жуан.

Бодлер, Шарль Пьер.Дон Жуан в аду.

Борберг, Свенд.Грешник и святой.

Гольдони, Карло.Дон Джованни Тенорьо, или Распутник.

Гофман, Эрнст Теодор Амадей.Дон Жуан (1812).

Граббе, Христиан Дитрих,Дон Жуан и Фауст.

Жуховицкий, Леонид.Последняя женщина сеньора Хуана.

Кастанеда, Карлос.Цикл об учении дона Хуана.

Кьеркегор, Серен.Либо – либо.

Леся Украинка.Каменный хозяин.

Мериме, Проспер.Души чистилища.

Мольер (Жан Батист Поклен).Дон Жуан, или Каменный гость.

Мюссе, Альфред де.Намуна.

Пушкин, Александр.Каменный гость. [Единственная из «Маленьких трагедий», не напечатанная Пушкиным при жизни].

Риттнер, Теодор.По пути.

Ростан, Эдмон.Последняя ночь дон Жуана.

Стендаль.Семья Ченчи.

Тирсо де Молина (Габриэль Тельес, монах ордена Милосердия).Севильский озорник и каменный гость.

Толстой А. К.Дон Жуан.

Унамуно, Мигель де.Брат Хуан, или Мир есть театр.

Фигейреду, Гильермо.Дон Жуан.

Фогт, Николас.Типография в Майнце.

Фриш, Макс.Дон Жуан, или Любовь к геометрии.

Чапек, Карел.Исповедь дона Хуана.

Шоу, Бернард.Человек и сверхчеловек, Дон Жуан объясняет.

Цветаева, Марина.Дон Жуан (цикл стихотворений).

Эспронседа, Хосе де.Саламанкский студент.

I.I.13. Безумие и Аполлон

Вергилий.Энеида.

Шеллинг, Фридрих Вильгельм Йозеф.О мифах, исторических сказаниях и философемах древности, Введение в философию мифологии, Философия искусства.

Шпенглер,О. II. Аполлоновская, фаустовская, магическая душа // Закат Европы: Т. 1. Гештальт и действительность.

I.I.14. Безумие и Дионис

Гомер.Гимны.

Еврипид.Вакханки.

Иванов, В.Дионис и прадионисийство.

Мур, Том.Puer Papers.

Олди, Г. Л.Внук Персея. Кн. 1. Мой дедушка – Истребитель.

Юнг, К. Г.Психологические типы.

I.I.15. Безумие и Гермес

ГрейвсПроисхождение и деяния Гермеса (1992).

Мюррей, Стайн.Гермес (введение).

Панополитанский, Ноон.Деяния Диониса.

Плавт.Амфитрион.

Платон.Тимей.

I.I.35. Безумие и собаки

Тургенев, Иван.Муму.

Погребельский, Павел.Апология Му-му.

I.I.50. Безумие и эксперимент – 1

Шарко, Жан Мартен.Разговоры с безумием.

I.II.01. Безумие и вечность

Андерсен, Г. Х.Снежная королева.

I.II.02. Безумие и сюжеты

Борхес, Х. Л.Четыре цикла.

I.II.04. Безумие и комната

Бродский, Иосиф.«Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…»

I.II.08. Безумие и эксперимент – 2

Фрайберг, Зигфрид.Второй Стэнфордский эксперимент.

I.II.13. Безумие и Заратустра

Ливри, Анатолий.Мандельштам в пещере Заратустры. Набоков ницшеанец.

Скоропанова, И. А.М. Цветаева и Ф. Ницше.

I.II.16. Безумие и музыка – 1

Крейнина, Ю.Макс Регер: Жизнь и творчество.

I.II.17. Безумие и рыба

Олейников, Николай.Карась.

I.II.20. Безумие и смерть – 1

Бродский, Иосиф.Натюрморт.

Эвридика.Гимн к Аиду.

I.II.21. Безумие и Ворон

Бродский, Иосиф.Осенний крик ястреба (Сборник).

По, Эдгар.Ворон.

I.II.23. Безумие и Воронеж

Хроники Герцогства (Княжества) (Фрагменты).

I.II.27. Безумие и Эдип

Гофмансталь, Гуго фон.Эдип и сфинкс (Цdipus und die Sphinx).

Делёз, Жиль, Гваттари, Феликс.Анти-Эдип.

Кляйн, Мелани.Психологические принципы детского анализа.

Малиновский, Бронислав.Секс и подавление в обществе дикарей.

Рохейм, Геза.Психоанализ примитивных культур.

Фейхтвангер, Лион.Софокл и Гофмансталь.

Хорни, Карен.Невротическая потребность в любви.

I.II.28. Безумие и Гамлет

Анненский, Иннокентий.Проблема Гамлета (Вторая книга отражений).

Ахмадулина, Белла.Театр.

Ахматова, Анна.Читая Гамлета.

Блок, Александр.Я – Гамлет. Холодеет кровь…

Бродский, Иосиф.Гамлет («Чего Вы ждете, принц?»), Романс Принца Гамлета (из поэмы «Шествие»).

Гумилев, Николай.Театр.

Мандельштам, Осип.Восьмистишия (7. И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме…).

Оден, У. Х.Лекции о Шекспире.

Пастернак, Борис.Гамлет.

Саксон, Грамматик.Деяния данов. Кн. 3 (Amletus).

Тургенев, И.С.Гамлет и Дон-Кихот.

Флоренский, Павел.Гамлет.

Цветаева, Марина.Диалог Гамлета с совестью.

I.II.29. Безумие и Фауст

Ахматова, Анна.И очертанья Фауста вдали.

Берестов, В. Д.Новый Фауст (Воспоминания об Анне Ахматовой).

Бродский, Иосиф.Два часа в резервуаре.

Гейне, Генрих.Фауст(Der Doktor Faust. Ein Tanzpoem): Поэма, назначенная для танцев (балетное либретто) (1851).

Генрих, Манн.Учитель Гнус (Professor Unrat) (1904).

Гумилев, Николай.Маргарита.

История о докторе Фаусте, знаменитом волшебнике и чернокнижнике и т. д.(Historia von Dr. Iohann Fausten, dem weitbeschreiten Zauberer und Schwartzkünstler etc.),или Народная книга.

Касарес, Адольфо Биой.Канун Фауста (1949).

Марло, Кристофер.Трагическая история доктора Фаустуса(Tragicall History of Doctor Faustus)(1590).

Пушкин, А. С.Сцена из Фауста.

Роджер, Желязны, Роберт Шекли.Коль с Фаустом тебе не повезло (Roger Zelazny & Robert Sheckley: If at Faust you don’t succeed) (1993).

Тургенев, И. С.Фауст (1856).

Цветаева, Марина.Куст, Германии («Ты миру отдана на травлю…»).

I.II.32. Безумие и Мэри

Рошак, Теодор.Воспоминания Элизабет Франкенштейн.

Уайт, Кирстен.Падение Элизабет Франкенштейн.

I.II.33. Безумие и Сильвия

Коренева, Елена.Идиотка: Роман-биография.

Рогов, Олег.Одиночество Сильвии Плат.

Роуз, Жаклин.Это не биография.

Страшная тайна,текст песни группы «Сплин».

Фрумкина, Ревекка Марковна.Вакансия поэта.

I.II.34. Безумие и Эдельтрауд

Розенблюм, Маргарет.Легенда об Эдельтрауд.

I.II.39. Безумие и Афина

Платон.Кратил. Пир. Критий. Тимей. Протагор.

I.II.43. Безумие и де Сад

Бабенко, В.Этот прекрасный полоумный маркиз де Сад: жизнь, страсти, творчество.

Мисима, Юкио.Маркиза де Сад.

По, Эдгар.Преждевременное погребение. Система доктора Смоля и профессора Перро.

I.II.44. Безумие и Уайльд

Маяковский, Владимир.Во весь голос.

Метьюрин, Чарльз Р.Мельмот Скиталец (Melmoth the Wanderer).

Чуковский, Корней.Оскар Уайльд.

I.III.07. Безумие и Распе

Бюргер, Готфрид Август.Удивительные путешествия на суше и на море, военные походы и веселые приключения барона Мюнхгаузена, о которых он обычно рассказывает за бутылкой в кругу своих друзей (Часть 1: Приключения Мюнхгаузена в России, часть 2: Морские приключения Мюнхгаузена).

Кржижановский, Сигизмунд.Возвращение Мюнхгаузена (Путешествие в СССР).

Нагово-Мюнхгаузен, Владимир.Приключения детства и юности барона Мюнхаузена.

I.III.09. Безумие и игра – 2

Фрайберг, Зигфрид.Три субличности Эрика Берна.

I.III.11. Безумие и Есфирь

Расин, Жан-Батист.Есфирь.

I.III.12. Безумие и Юдифь

Ахматова, Анна.Юдифь.

Бальмонт, Константин.Песнь Юдифи.

Гумилев, Николай.Юдифь.

Мандельштам, Осип.Футбол.

Цветаева, Марина.Облака.

I.III.17. Безумие и музыка –

Берберова, Н. Н.Чайковский. Биография.

Пушкин, Александр.Поэт.

Роллан, Ромен.Музыканты прошлых дней. Музыканты наших дней. (Берлиоз.)

Шлецер, Б. Ф.Александр Скрябин. Личность. Мистерия.

I.III.19. Безумие и кино – 1

О Тарковском, 1989 (Сост., авт. предисл. М. А. Тарковская).

Саксон, Мишель.Апокалипсис Фрэнсиса Форда Копполы.

Хаскелл, Молли.Стивен Спилберг. Человек, изменивший кинематограф. Биография.

I.III.20. Безумие и массы – 1

Блуммер, Герберт.Коллективное поведение.

Канетти, Элиас Саломон.Масса.

Лебон, Гюстав.Психология масс.

Московичи, Серж.Наука о массах.

Фрейд, Зигмунд.Массовая психология и анализ человеческого «Я».

I.III.21. Безумие и корабли – 3

Мандельштам, Осип.Бессонница. Гомер. Тугие паруса…

Верн, Жюль.Дети капитана Гранта.

Мелвилл, Герман.Моби Дик, или Белый кит.

Дюма, Александр.Граф Монте-Кристо.

Некрасов, Андрей Сергеевич.Приключения капитана Врунгеля.

I.III.22. Безумие и Древо

Бикерстаф, Исаак.Рафаил и Эбенус.

I.III.32. Безумие и колодец

Мориц, Юнна.В волшебных колодцах бывает волшебной вода…

I.III.43. Безумие и Эрос

Платон.Пир.

I.IV.01. Безумие и яйцо

Сказка про Курочку Рябу.

I.IV.03. Безумие и притяжение

Братья Гримм.Крысолов из Гамельна

Браунинг, Роберт.Флейтист из Гамельна.

Брехт, Бертольт.Правдивая история Крысолова из Гамельна.

Бродский, Иосиф.Романс Крысолова.

Гамельнский крысолов, средневековая немецкая легенда.

Гете, Иоганн Вольфганг.Крысолов (Der Rattenfдnger).

Сказка о Рейне и мельнике Радлауфе.

I.IV.05. Безумие и Таракан

Гейне, Генрих.Бродячие крысы.

Грин, Александр.Крысолов.

Цветаева, Марина.Крысолов.

Олейников, Николай.Таракан.

I.IV.07. Безумие и вино – 1

Блок, Александр.Незнакомка.

I.IV.08. Безумие и холмы

Киплинг, Редьярд.Последняя песнь Честного Томаса (The Last Rhyme of True Thomas).

I.IV.10. Безумие и мосты

Тарковский, Арсений.Посредине мира.

I.IV.16. Безумие и Голем

Борхес, Х. Л.Голем.

Пратчетт, Терри.Ноги из глины. Патриот.

Зингер, Исаак Башевис.Голем.

I.IV.19. Безумие и Гипатия

Леконт де Лиль, Ш.Гипатия.

I.IV.23. Безумие и понедельник

Стругацкие, А. и Б.Понедельник начинается в субботу.

Остров невезения, песня (поэт – Леонид Дербенев, комп. – Александр Зацепин).

I.IV.26. Безумие и возвращение

Высоцкий, Владимир.Корабли.

I.IV.37. Безумие и корабли – 4

Барринг, Джон.Легенда о «Летучем голландце».

Бартли, Стивен.Семь версий крушения «Титаника».

Городницкий, Александр.Последний пароход.

Гумилев, Николай.«Но в мире есть иные области…».

Дьяченко, М. И.От «Потемкина» до «Пантелеймона» и безвестности.

Коган, Л. А.«Выслать за границу безжалостно» (Новое об изгнании духовной элиты).

Макаров, В. Г., Христофоров, В. С.Пассажиры «философского парохода» (судьбы интеллигенции, репрессированной летом-осенью 1922 г.).

Степанов, Р. И.Бронепалубный крейсер «Варяг» и крейсер «Сойя: другая история.

Свешников, П. Н.Утро «Авроры». Вечерние записки.

Хорунжий, С. С.Философский пароход.

I.IV.40. Безумие и Харьков

Романчук, Олена.Хроники Харькова.

I.IV.42. Безумие и нарратив – 1

Варламова, Дарья.Что такое нарратив, или как пятна и микробы превратились в инферно.

Милостивая, Александра Ивановна.К вопросу о делимитации понятий «текст», «дискурс» и «нарратив».

Пир, Джон.Нарративная теория и анализ дискурса.

I.IV.46. Безумие и музыка – 3

Эшенбах, Леонард.Роберт Шуман: попытка биографии.

I.IV.48. Безумие и сыр

Заходер, Борис.Дырки в сыре.

I.IV.49. Безумие и Единорог

Йейтс, Уильям Батлер.Единорог со звезд.

Эйнхорн, Юрген.Дух единорога.

Фильмография к первому тому – основной список

(фильмы, связанные с несколькими главами/темами)

Агора(Agora), 2009 (Испания, Мальта, Португалия, Франция, США, реж. Алехандро Аменабар)

Альбер Камю,2009 (Франция, реж. Лоран Жауи)

Бал(фр.Le Bal,итал.Ballando Ballando), 1983 (Франция, Италия, Алжир, реж. Этторе Скола)

Гамлет,1964 (СССР, реж. Григорий Козинцев)

Гамлет,1990 (Великобритания, Франция, реж. Франко Дзеффирелли)

Голубь сидел на ветке, размышляя о бытии,2014 (Швеция, Норвегия, ФРГ, Франция, Дания, реж. Рой Андерссон)

Гость на коне,мультипликация (слова – Александр Введенский, музыка и исполнение – Леонид Федоров, нарисовал Саша Свирский)

Готика,1986 (Великобритания, реж. Кен Расселл)

Дау,кинопроект, 2019 (Россия, ФРГ, Франция, реж. Илья Хржановский)

Дон Жуан де Марко(англ.Don Juan DeMarco), 1995 (США, реж. Джереми Левин)

Дон Кихот и Дон Жуан,1994 (Россия, телеспектакль по пьесе Рене Эскудье, реж. Александр Глобин)

Защита Лужина,2000 (Великобритания, Франция, реж. Марлен Горрис)

Звездная пыль,2007 (США, Великобритания, реж. Мэттью Вон)

Знаешь, где я был?,2018 (Россия, мультипликационный фильм, реж. Леван Габриадзе)

Золотой компас,2007 (США, реж. Крис Вайц)

Истина(La vérité), 1960 (Франция, Италия, реж. Анри-Жорж Клузо)

История одной куклы,1984 (СССР, мультфильм, реж. Борис Аблынин) [В основу положен подлинный факт – создание заключенными концлагеря Освенцим куклы Дон Кихота.]

Кармен,1983 (Испания, реж. Карлос Саура)

Когда Ницше плакал,2007 (США, реж. Пинхас Перри)

Красота дьявола(фр.La Beauté du diable), 1950 (Франция, Италия, реж. Рене Клер)

Кролик Джоджо(англ.Jojo Rabbit), 2019 (Новая Зеландия, Чехия, США, реж. Тайка Вайтити)

Любовники Кафе де Флор(фр.Les Amants du Flore), 2006 (Франция, реж. Илан Дюран Коэн)

Мадагаскар,цикл мультипликационных фильмов

Маленькие трагедии,1979 (СССР, трехсерийный фильм, реж. Михаил Швейцер)

Мио, мой Мио(швед.Mio min Mio,англ.Mio in the Land of Faraway), 1987 (Норвегия, СССР, Швеция, реж. Владимир Грамматиков)

Мой ужин с Андре(англ.My Dinner with Andre), 1981 (США, реж. Луи Маль)

Монти Пайтон,коллекция эпизодов и фильмов разных лет

Мы,1982 (ФРГ, реж. Войтех Ясны)

На краю земли,1998 (Франция, мультипликационный фильм, реж. Константин Бронзит)

Обитель проклятых(англ.Eliza Gravesв Великобритании или англ.Stonehearst Asylumв США), 2014 (США, реж. Брэд Андерсон)

Облачный атлас,2012 (ФРГ, США, Гонконг, Сингапур, Китай, реж. Лана Вачовски, Эндрю Вачовски, Том Тыквер)

Общество мертвых поэтов(англ.Dead Poets Society), 1989 (США, реж. Питер Уир)

Опасный метод,2011 (Германия, Канада, Великобритания, реж. Дэвид Кроненберг)

Отель «Гранд Будапешт»(англ.The Grand Budapest Hotel), 2014 (США, ФРГ, реж. Уэс Андерсон)

Офелия,1963 (Франция, реж. Клод Шаброль)

Офелия,2018 (Великобритания, США, реж. Клэр Маккарти)

Пир (Диалог Платона),1989 (Италия, Франция, реж. Марко Феррери)

Пираты Карибского моря(цикл фильмов)

Планета Ка-Пэкс(англ.K-PAX), 2001 (ФРГ, США, реж. Иэн Софтли)

По ту сторону добра и зла,1977 (Италия, Франция, реж. Лилиана Кавани)

По ту сторону изгороди(англ.Over the Garden Wall,также известен как «За садовой оградой»), 2014, анимационный сериал (США – Нэйт Кэш)

Почтальон,1997 (США, реж. Кевин Костнер) [все, кроме чудовищного финала]

Прекрасная эпоха(фр.La belle époque), (Франция, Бельгия, реж. Николя Бедос)

Сент-Экзюпери: Последняя миссия,1994 (Франция, реж. Робер Энрико)

Сказка странствий,1983 (СССР, Чехословакия, Румыния, реж. Александр Митта)

Старое ружье,1976 (Франция, ФРГ, реж. Робер Энрико)

Таинственный Альберт Ноббс(англ.Albert Nobbs), 2011 (Великобритания, Ирландия, Франция, США, реж. Родриго Гарсиа)

Трасса 60(англ.Interstate 60: Episodes of The Road), 2002 (США, Канада, реж. Боб Гейл)

Форрест Гамп(англ.Forrest Gump), 1994 (США, реж. Роберт Земекис)

Франкенштейн Мэри Шелли,1994 (США, Япония, реж. Кеннет Брана)

Ханна Арендт,2012 (ФРГ, Франция, Люксембург, реж. Маргарете фон Тротта)

Хиросима, любовь моя(фр.Hiroshima mon amour,яп. нидзю: ен дзикан но дзе: дзи / «Двадцатичетырехчасовой роман»), 1959 (Франция, Япония, реж. Ален Рене)

Часы(англ.The Hours), 2002 (США, Великобритания, реж. Стивен Долдри)

Человек дождя(англ.Rain Man),1988 (США, реж. Барри Левинсон)

Эксперимент(нем.Das Experiment), 2000 (ФРГ, реж. Оливер Хиршбигель)

Эксперимент 2: Волна(нем.Die Welle /«Волна»), 2008 (ФРГ, реж. Деннис

Ганзель)

Южный Парк,мультипликационный сериал [все самые неполиткорректные и непристойные серии]

Режиссеры фильмов, связанных с несколькими главами/темами

Аллен, Вуди

– Любовь и смерть, 1975 (США)

– Вики Кристина Барселона, 2008 (Испания, США)

– Римские приключения, 2012 (США, Италия, Испания)

Альмодовар, Педро

– Все о моей матери, 1999 (Испания, Франция)

– Возвращение, 2006 (Испания)

– Кожа, в которой я живу, 2011 (Испания)

Антониони, Микеланджело

– Красная пустыня, 1964 (Италия, Франция)

– Фотоувеличение, 1966 (Италия, Великобритания, США)

– Забриски-пойнт, 1970 (США)

Вайда, Анджей

– Пепел и алмаз, 1958 (Польша)

– Пепел, 1965 (Польша)

– Дантон, 1982 (Франция, Польша)

– Корчак, 1990 (Польша, ФРГ, Великобритания)

– Катынь, 2007 (Польша)

– Гамлет, 1991, спектакль

Висконти, Лукино

– Боккаччо-70,1962 (Франция, Италия)

– Посторонний, 1967 (Италия, Франция, Алжир)

– Гибель богов, 1969 (Италия, ФРГ)

– Смерть в Венеции, 1971 (Италия, Франция)

Бергман, Ингмар

– Седьмая печать, 1957 (Швеция)

– Око дьявола, 1960 (Швеция)

– Фанни и Александр, 1982 (Швеция, Франция, ФРГ)

Бертолуччи, Бернардо

– Двадцатый век, 1976 (Италия, Франция, ФРГ)

– Последний император, 1987 (Великобритания, Италия, Китай, Франция)

– Маленький Будда, 1993 (Италия, Франция, Лихтенштейн, Великобритания)

Бунюэль, Луис

– Андалузский пес, 1929 (Франция)

– Робинзон Крузо, 1954 (Мексика)

– Ангел-истребитель, 1962 (Мексика)

– Скромное обаяние буржуазии, 1972 (Франция, Италия, Испания)

Вачовски, сестры Лана и Лилли

– Матрица, 1999 (США, Австралия)

– V – значит вендетта, 2005 (США, Великобритания, ФРГ)

– Облачный атлас, 2012 (ФРГ, США, Гонконг, Сингапур, Китай)

Гиллиам, Терри

– Бармаглот, 1977 (Великобритания)

– Бразилия, 1985 (Великобритания)

– Приключения барона Мюнхгаузена, 1988 (Великобритания, Италия)

– Король-рыбак, 1991 (США)

– Человек, который убил Дон Кихота, 2018 (Испания, Великобритания, Франция, Португалия)

Дель Торо, Гильермо

– Лабиринт фавна, 2006 (Мексика, Испания)

– Багровый пик, 2015 (США, Канада)

– Форма воды, 2017 (США)

Джармуш, Джим

– Мертвец, 1995 (США, ФРГ, Япония)

– Пес-призрак: путь самурая, 1999 (США, ФРГ, Франция, Япония)

– Пределы контроля, 2009 (США, Япония)

– Выживут только любовники, 2013 (Великобритания, ФРГ)

Захаров, Марк

– Дом, который построил Свифт, 1982 (СССР)

– Тот самый Мюнхгаузен, 1979 (СССР)

– Убить дракона, 1988 (ФРГ, СССР, авторы сценария Г. И. Горин, М. А. Захаров)

Кокто, Жан

– Кровь поэта, 1932 (Франция)

– Орфей, 1950 (Франция)

– Завещание Орфея, 1960 (Франция)

Кубрик, Стэнли

– Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил бомбу, 1964 (США, Великобритания)

– Космическая одиссея 2001 года, 1968 (США, Великобритания)

– Заводной апельсин, 1971 (США, Великобритания)

– Сияние, 1980 (США, Великобритания)

– С широко закрытыми глазами, 1999 (США, Великобритания)

Куросава, Акира

– Расемон, 1950 (Япония)

– Идиот, 1951 (Япония)

– Плохие спят спокойно, 1960 (Япония)

– Красная борода, 1965 (Япония)

Кустурица, Эмир

– Время цыган (Дом для повешения), 1988 (Великобритания, Италия, Югославия)

– Аризонская мечта (Сон Аризоны, англ.Arizona Dream), 1993 (Франция, США)

– Андерграунд, 1995 (Франция, ФРГ, Болгария, Венгрия, Чехия, Югославия)

Максимов, Иван Леонидович

– Болеро, 1992 (Россия)

– Нити, 1996 (Россия)

– Медленное бистро, 2002 (Россия)

– Ветер вдоль берега, 2003 (Россия)

– Совы нежные (совместно с международной командой), 2005

Миядзаки, Хаяо

– Навсикая из Долины ветров, 1984 (Япония)

– Принцесса Мононоке, 1997 (Япония, США)

– Унесенные призраками, 2001 (Япония)

– Ходячий замок, 2004 (Япония)

Норштейн, Юрий

– Лиса и заяц, 1973 (СССР)

– Ежик в тумане, 1975 (СССР)

– Сказка сказок, 1979 (СССР)

Полански, Роман

– Бал вампиров, 1967 (Великобритания, США)

– Пианист, 2002 (Франция, ФРГ, Великобритания, Польша)

– Венера в мехах (фр.La Vénus à la fourrure), 2013 (Франция, Польша)

– Офицер и шпион, 2019 (Франция, Италия)

Пазолини, Пьер Паоло

– Евангелие от Матфея, 1964 (Италия, Франция)

– Царь Эдип, 1967 (Италия, Марокко)

– Декамерон, 1971 (Италия, Франция, ФРГ)

– Кентерберийские рассказы, 1972 (Италия)

– Сало, или 120 дней Содома (ит.Salò o le 120 giornate di Sodoma), 1975 (Франция, Италия)

Соррентино, Паоло

– Великая красота, 2013 (Италия, Франция)

– Молодость, 2015 (Италия, Франция, Великобритания, Швейцария)

Тарковский, Андрей

– Солярис, 1972 (СССР)

– Сталкер, 1979 (СССР)

– Ностальгия, 1983 (Италия, Франция, СССР)

– Жертвоприношение, 1986 (Швеция, Великобритания, Франция)

Татарский, Александр(режиссер-мультипликатор)

– Пластилиновая ворона, 1981 (СССР)

– Падал прошлогодний снег, 1983 (СССР)

– Крылья, ноги и хвосты, 1986 (СССР)

– Следствие ведут колобки, 1986–1987 (СССР)

Скотт, Ридли

– Бегущий по лезвию, 1982 (США)

– Тельма и Луиза, 1991 (США)

– Царство небесное, 2005 (Великобритания, ФРГ, США)

– Последняя дуэли, 2021 (Великобритания, США)

Сокуров, Александр

– Дни затмения, 1988 (СССР)

– Солнце, 2005 (Россия, Италия, Франция, Швейцария)

– Фауст, 2011, (Россия, Германия, Франция, Япония, Великобритания, Италия)

Феллини, Федерико

– Боккаччо-70, совместная работа, 1962 (Франция, Италия)

– Амаркорд, 1973 (Италия, Франция)

– Казанова Федерико Феллини, 1976 (Италия)

– Репетиция оркестра, 1978 (Италия, ФРГ)

– И корабль плывет… 1983 (Италия, Франция)

Спилберг, Стивен

– Капитан Крюк, 1991 (США)

– Амистад, 1997 (США)

– Искусственный разум, 2001 (США)

– Линкольн, 2012 (США)

Фон Триер, Ларс

– Медея, 1988 (Дания)

– Танцующая в темноте, 2000 (Дания)

– Догвилль, 2003 (Дания, Швеция, Великобритания, Франция, ФРГ, Нидерланды)

– Меланхолия, 2011 (Дания, Швеция, Франция, ФРГ)

Форман, Милош

– Пролетая над гнездом кукушки, 1975 (США)

– Волосы, 1979 (США, ФРГ)

– Амадей, 1984 (США)

– Призраки Гойи, 2006 (Испания, США)

Чаплин, Чарльз

– Огни большого города, 1931 (США)

– Новые времена, 1936 (США)

– Великий диктатор, 1940 (США)

Шванкмайер, Ян

– Алиса (чеш. Neco z Alenky / Alice), 1987 (Швейцария, Великобритания, Германия)

– Урок Фауста (чеш. Lekce Faust), 1994 (Чехия, Франция, Великобритания, Германия)

– Лунатизм (Безумие) (чеш. Silenti), 2005 (Чехия, Словакия)

Эйзенштейн, Сергей

– Броненосец «Потемкин», 1925 (СССР)

– Иван Грозный (2-я серия, сказ второй «Боярский заговор»), 1945–1958 (СССР)

Фильмография к первому тому – дополнительный список

(фильмы, связанные с преимущественно с одной главой/темой)

I.I.07. Безумие и Дон Кихот

– Дон Кихот, 1957 (СССР, реж. Григорий Козинцев)

– Дон Жуан в Алькале (исп.Don Juan en Alcalá), 2005 (Испания, реж. Jaime Azpilicueta)

– Житие Дон Кихота и Санчо, 1988 (СССР, Испания, реж. Резо Чхеидзе)

I.II.33. Безумие и Сильвия

– Сильвия, 2003 (США, Великобритания, реж. Кристин Джеффс)

I.II.37. Безумие и слова

– Слова (англ.The Words), 2012 (США, реж. Брайан Клагман и Ли Стернтал)

I.II.43. Безумие и де Сад

– Маркиз де Сад (англ.Marquis de Sade), 1996 (США, Россия, реж. Гвинет Гибби)

– Перо маркиза де Сада» (англ.Quills), 2000 (США, ФРГ, Великобритания, реж. Филип Кауфман)

I.II.44. Безумие и Уайльд

– Париж, я люблю тебя, киноальманах, эпизод 15 «Пер-Лашез» (фр.Père-Lachaise), 2006 (Франция, Германия, Лихтенштейн, Швейцария, реж. Оливье Ассайас, Фредерик Обюртен)

– Счастливый принц (англ.The Happy Prince), 2018 (Великобритания, ФРГ,

I.III.03. Безумие и Линдгрен

– Быть Астрид Линдгрен (швед. Unga Astrid), 2018 (Швеция, Дания, реж. Пернилла Фишер Кристенсен)

I.III.04. Безумие и Янссон

– Туве, 2020 (Финляндия, реж. Зайда Бергрот / Zaida Bergroth)

I.III.08. Безумие и Шварц

– Каин XVIII, 1963 (СССР, реж. Надежда Кошеверова и Михаил Шапиро)

– Тень, 1971 (СССР, реж. – Н. Н. Кошеверова)

– Обыкновенное чудо, 1978 (СССР, авт. сценария и реж. Марк Захаров)

I.III.30. Безумие и бесконечность

– Бесконечная история, 1984 (ФРГ, реж. Вольфганг Петерсен)

– Бесконечная история – 2, 1990 (США, ФРГ, реж. Джордж Т. Миллер)

I.III.48. Безумие и Шпильрейн

– Возьми мою душу / Сабина, 2002 (Италия, Франция, Великобритания, реж. Роберто Фаенца)

– Меня звали Сабина Шпильрейн, 2002 (Германия, Дания, Швеция, Финляндия, Франция, Швейцария, реж. Элизабет Мартон)

I.IV.12. Безумие и Вирджиния

– Вита и Вирджиния (англ.Vita & Virginia), 2018 (Ирландия, Великобритания, реж. Чания Баттон)

I.IV.17. Безумие и Антигона

– Антигона, сериал Би-Би-Си

I.IV.36. Безумие и монстр

– Мерлин, сериал Би-Би-Си, эпизод «Владычица озера»

I.IV.37. Безумие и корабли – 4

– Не будем проклинать изгнание… 1997–2003 (Россия, пятисерийный телевизионный документальный фильм, реж. Михаил Демуров и Вячеслав Костиков)

Алфавитный указатель глав

A/Utopia – I.III.29.

Sapiens – I.IV.33.

абсурд – I.III.01.

агрессия – 1 – I.I.51.

агрессия – 2 – I.II.09.

аналитическое – I.IV.04.

Антигона – I.IV.17.

Аполлон – I.I.13.

Афина – I.II.39.

Афродита – I.II.40.

аффекты – I.III.45.

Баудолино – I.II.47.

бездна – I.IV.02.

безопасность – I.IV.27.

безумцы – I.I.23.

бесконечность – I.III.30.

библиотека – I.II.51.

Бог-знает-что – I.I.41.

боги – I.II.14.

будущее [время – 4] – I.IV.45.

бытие – I.I.20.

вечность – 1 – I.II.01.

вечность – 2 – I.III.16.

вещи – I.III.33.

вино – 1 – I.IV.07.

Вирджиния [Вулф] – I.IV.12.

возвращение – I.IV.26.

Ворон – I.II.21.

Воронеж – I.II.23.

время – 1 – I.I.10.

время – 2 [настоящее] – I.II.26.

время – 3 [прошлое] – I.III.14.

время – 4 [будущее] – I.IV.45.

встреча – I.I.01.

Гамлет – I.II.28.

геометрия – I.IV.29.

Гермес – I.I.15.

герои – I.IV.21.

Гипатия – I.IV.19.

Голем – I.IV.16.

голоса – I.III.37.

город – I.IV.06.

границы – I.I.46.

гуманизм – I.I.48.

Девора – I.III.10.

Деметра – I.II.41.

депрессия – I.III.42.

дети – I.IV.09.

диалог – I.IV.25.

Дионис – I.I.14.

диссоциации – I.I.24.

договор – I.III.24.

Дон Кихот – I.I.07.

дон Румата – I.I.09.

дон Хуан – I.I.08.

драконы – I.IV.15.

Древо – I.III.22.

Другие – I.I.49.

единорог – I.IV.49.

Еж – I.II.22.

Есфирь – I.III.11.

животные – I.IV.11.

журнал – I.III.51.

журналистика – I.II.46.

Заратустра – I.II.13.

Зейгарник – I.III.49.

знаки – I.IV.30.

зоозащита – I.III.38.

игра – 1 – I.II.42.

игра – 2 – I.III.09.

идентичность – I.II.07.

изгнание – I.III.40.

имена – I.I.34.

истина – I.II.49.

история – I.I.21.

Карен [Бликсен] – I.IV.14.

кино – 1 – I.III.19.

кино – 2 – I.IV.32.

книга – I.IV.52.

колодец – I.III.32.

комната – I.II.04.

корабли – 1 – I.I.30.

корабли – 2 – I.II.24.

корабли – 3 – I.III.21

корабли – 4 – I.IV.37.

космос – 1 [порядок] – I.I.17.

космос – 2 – I.II.12.

красный – I.I.33.

Линдгрен – I.III.03.

Лисистрата – I.IV.18.

личности – I.I.43.

логика – I.I.03.

магия – I.II.11.

Маргерит [Юрсенар] – I.IV.13.

массы – 1 – I.III.20.

массы – 2 – I.IV.34.

миры – 1 – I.I.22.

миры – 2 – I.II.50.

Мисима – I.II.45.

миф – 1 – I.I.37.

миф – 2 – I.II.10.

множественность – I.IV.38.

молчание – I.III.39.

монстр – I.IV.36.

мосты – I.IV.10.

музей – I.IV.47.

музыка – 1 – I.II.16.

музыка – 2 – I.III.17.

музыка – 3 – I.IV.46.

Мэри [Шелли] – I.II.32.

наблюдение – I.III.27.

нарратив – 1 – I.IV.42.

настоящее [время – 2] – I.II.26.

неизвестные – I.II.48.

Нечто – I.I.40.

Ничто – I.I.39.

норма – I.I.25.

обесценивание – I.IV.24.

образование – I.II.25.

общество – 1 – I.IV.43.

одиночество – 1 – I.I.16.

одиночество – 2 – I.III.05.

Омелас – I.II.15.

осознание – I.III.41.

отрицание – I.I.02.

ошибка – I.III.31.

паника – I.III.15.

Плач – I.III.26.

плеть – I.IV.35.

подобие – I.I.36.

понедельник – I.IV.23.

порядок [космос – 1] – I.I.17.

право – 1 – I.IV.39.

правозащита – I.II.38.

притяжение – I.IV.03.

проект – I.I.32.

пространство – I.I.11.

протагонисты – I.I.47.

прошлое [время – 3] – I.III.14.

психиатрия – I.I.06.

психология – I.I.42.

Пустота – I.III.34.

разум – 1 – I.I.19.

разум – 2 – I.II.36.

Распе – I.III.07.

реальность – I.I.04.

рыба – I.II.17.

Сад де – I.II.43.

самоубийство – I.III.23.

Саломе, фон – I.III.47.

Сатка – I.III.35.

свобода – 1 – I.IV.31.

Свифт – I.III.06.

Сильвия [Плат] – I.II.33.

слепота – I.IV.28.

слова – I.II.37.

смерть – 1 – I.II.20.

смерть – 2 – I.III.18.

смерть – 3 – I.IV.22.

сны – I.III.25.

собаки – I.I.35.

собственность – I.III.13.

сомнения – I.III.36

стена – I.I.26.

страх – I.I.05.

структура – I.I.28.

студенчество – 1 – I.IV.44.

сущее – I.I.31.

сыр – I.IV.48.

сюжеты – I.II.02.

тайна – I.II.05.

Танатос –1 – I.III.44.

таракан – I.IV.05.

текст – I.II.31.

тождество – I.IV.20.

тошнота – I.II.03.

трансцендентность – I.I.38.

Трэверс – I.III.02.

Уайльд – I.II.44.

ужас – I.I.44.

университет – I.IV.41.

Фауст – I.II.29.

философия – 1 – I.I.29.

философия – 2 – I.II.19.

Хазария – I.II.18.

хаос – I.I.18.

Харьков – I.IV.40.

холмы – I.IV.08.

художник – I.IV.50.

художники – I.III.28.

Цитадель – I.III.46.

Шварц – I.III.08.

Шпильрейн – I.III.48.

Эдельтрауд [Эккерт] – I.II.34.

Эдип – I.II.27.

экскурсии – I.II.35.

эксперимент – 1 – I.I.50.

эксперимент – 2 – I.II.08.

энергия – I.I.12.

эпохи – 1 – I.I.27.

эпохи – 2 – I.II.30.

эпохи – 3 – I.III.50.

эпохи – 4 – I.IV.51.

Эрос – 1 – I.III.43.

Юдифь – I.III.12.

язык – I.II.06.

яйцо – I.IV.01.

Янссон – I.III.04.

Благодарности

Эта книга не могла бы быть написана (да и сами соавторы вряд ли находились бы в подходящей психической форме) без всех, кто нас поддерживал последние двадцать и более лет.

Эта книга появилась бы на свет без замечательных литературно-философских бесед с некоторыми моими друзьями и знакомыми; их вклад огромен.

Особая благодарность – нашим психиатрам, психотерапевтам и психологам, которые много лет помогали нам не терять окончательно связь с этим миром и верить в свои творческие возможности.

Отдельная благодарность

Искренняя благодарность всем, кто написал «Свидетельские отклики» (на сегодняшний день это 12 человек) – без них наша работа была бы значительно труднее.

Мы также должны поблагодарить всех, кто помогал нам в работе над книгой (набор текста, корректура, редактура и т. п.).

И конечно, мы бесконечно благодарны всем, кто оказывал нам поддержку в моменты самых глубоких психических и экзистенциальных кризисов.

А еще мы благодарны всем существам и сущностям, что являлись нам (и вели себя доброжелательно) в период написания книги, многие из которых стали ее героями.

Эта книга заканчивается словом, или?

Или, мои братья? Или?

Oder, meine Brüder? Oder?

Конец первого тома

1

Если и собирать, то только самое ценное – опыт выживания в VUCA- или BANI-ситуациях.