Ольга Владимировна Королёва

За стеклом

Часть первая

Ольга Королева

За стеклом

Иллюстратор –Рыжкова Анастасия

Леттеринг –Фролова Мария

Не знаю, как эта книга попала к тебе в руки. Но если с тобой случилась беда, то мне очень жаль.

Возможно, сейчас горя так много, оно настолько большое, что тебе кажется, что ничего, кроме него, никогда больше не будет. Но это не так.

Если рядом есть человек, готовый слушать и слышать, – не стесняйся говорить. Если получилось так, что рядом никого нет, – пиши. Не держи эмоции в себе.

У героини этой книги тоже случилось горе. Может быть, её история сможет немного поддержать тебя.

Потеря

У Лианы были волосы тёплого медного оттенка, спадающие на спину красивыми завитыми локонами, и зелёные глаза. На светлой и тонкой коже, почти прозрачной, летом тут и там высыпа́ли веснушки, если пробыть под солнечным светом хоть пятнадцать минут. Мама часто и с удовольствием отмечала, как правильно она подобрала имя для дочки – Лиана. Оно звучало так необычно и одновременно нежно, и сама Лиана выглядела так же. Высокая и тонкая, яркая и хрупкая, с зелёными глазами и рыжими волосами – она цепляла взгляд подобно экзотическому цветку где-то в джунглях, среди гибких и вьющихся лиан…

Сегодня её волосы были завязаны в высокий хвост и особенно выделялись на фоне чёрной одежды, а глаза заметно покраснели от слёз.

Сегодня Лиана хоронила своего отца.

Она стояла возле церкви в каком-то оцепенении, не обращая внимания на происходящее вокруг. Какие-то люди то и дело подходили к ней – кто-то ободряюще обнимал, хлопал по плечу, кто-то говорил слова поддержки. Лиана рассеянно улыбалась, кивала и тут же забывала и слова, и лица, и прикосновения. Она пыталась вспомнить свой последний разговор с отцом. Кажется, была среда… Он о чём-то спросил её… Она в тот момент была чем-то занята, и его вопрос застал её врасплох. Кажется, она сказала в ответ что-то грубое… Сказала или нет? Может быть, только подумала? Казалось очень важным вспомнить сейчас – сказала или нет?

Вдруг возле уха раздался суетливый голос бабушки:

– Лианочка, пора, пойдём, священник ждёт.

Тёплая, сухая рука. Прикосновение выдернуло её из размышлений. Оглядевшись, Лиана с удивлением заметила, как много людей пришло попрощаться с её отцом. Папа был очень общительным человеком, но чтоб настолько… «Как же мы все там поместимся?» – рассеянно подумала она, шагая следом за бабушкой в маленькую церковь.

В церкви было душно и тесно. Люди столпились вокруг гроба, в котором лежало то, что когда-то было её отцом. Дыхание перехватило от ударившего в нос запаха ладана. Стараясь не поднимать глаз от деревянного пола, Лиана начала считать.

Раз, два… Шаг, шаг… В руку кто-то суёт восковую зажжённую свечку.

Три, четыре… Она прячется за множество спин. Кто-то пропускает её вперёд, ближе к центру.

Пять… С паперти доносятся громкие рыдания: мама что-то кричит, отказываясь входить в церковь, но её, обмякшую, вводят внутрь под руки. К ладану добавляется запах корвалола.

Не надо смотреть, нужно просто продолжать считать.

Раз, два… Священник начинает обряд отпевания, размахивая кадилом туда-сюда, и что-то заунывно говорит. Даже как будто поёт.

Три, четыре… Глаза на мокром месте, но она задерживает дыхание, пряча эмоции где-то глубоко в себе. В носу саднит. Никаких слёз. Мама так страдает, нужно быть сильной для неё.

Священник заканчивает службу и говорит, ни на кого не глядя, что можно подойти к усопшему для прощания. Её толкают вперёд. Она видит, как другие люди подходят к гробу, наклоняются и целуют её отца в лоб. На секунду девочка поднимает взгляд. Холод пронзает тело, дыхание перехватывает, будто она тонет. Лиана больше не может сдерживать слёз, и слёзы бегут по щекам, падают на руки. Свечка шипит.

Пять…

Хочется уйти.

Разве это папа? Папа был весёлым, полным жизни. Это не он. Наверняка это ошибка. В больнице ошиблись. А папа где-то там… Возможно, он просто инсценировал свою смерть и уехал…

Раз, два… Да, уехал… Он всегда мечтал увидеть Мексику – собор Сан-Ильдефонсо, пирамиды майя, шумный и тесный Мехико, лазурные курортные пляжи…

Если смотреть на свои пальцы, то можно представить, что ты где угодно. Только не здесь.

Все садятся в автобус. «И папа тоже едет», – усмехается она. И тут же одёргивает себя, со страхом бросая взгляд на окружающих. Скорбные лица. Кажется, никто не заметил. Хотя папе наверняка это показалось бы забавным. Он любил хорошие шутки. Любил… Как странно думать про него в прошедшем времени…

Три, четыре…

На кладбище спокойно, поют птицы, лёгкий ветерок шевелит листву. В другой ситуации это была бы приятная прогулка: лето выдалось жарким, но деревья дают спасительную тень. Вдруг вспомнилось, как в прошлом году они с папой ездили на рыбалку вместе с друзьями семьи и ночевали в палатках. Мама всегда оставалась дома, говорила, что терпеть не может палатки. А ей очень нравилось проводить время на природе: тишина, покой, плеск речной воды о берег… И вокруг всё такое зелёное! А если уж совсем повезёт, то ночью пойдёт дождь и спать в палатке будет особенно уютно. Запах земли и сосновой хвои заставляет дышать глубоко-глубоко!

Здесь тоже пахнет сосновой смолой и свежевскопанной землёй… Несколько мужчин опускают гроб в яму.

Вдруг рядом появляется мама. Глаза её заплаканные, опухшие. Каштановые волосы выбиваются из-под чёрного платка.

– Брось папе земельки, – шепчет она.

Желудок сжимается. «Не хочу», – бьётся мысль в голове, но вслух Лиана ничего не говорит. Ноги сами несут её к могиле. Влажная, прохладная земля оказывается в руке. «Странно, разве вчера шёл дождь?» Пальцы разжимаются, и с глухим стуком комья бьются о дерево.

Пять… Как хочется уйти.

Пять… Вернуться домой, и чтобы всё оказалось просто кошмарным сном.

Пять… Вернуться домой, а там папа и чай, и свежие оладушки. И он слушает про сон и смеётся: «Какая глупость, вот же я, живой». Пять… Как хочется уйти… Но папа останется здесь. Насовсем.

Август

Если лежать в кровати слишком долго, то бабушка будет ворчать. Ворчать и называть непонятными, неприятными словами: трутень и лунь. Вроде это звучит смешно – лунь. Но бабушка умеет говорить так, что в

Лиана посмотрела на часы. Десять двадцать три. Целый месяц ушёл на то, чтобы узнать идеальное время, когда надо вставать по утрам, чтобы бабушка была довольна. Десять часов тридцать минут. Иногда Лиана просыпалась раньше и целый час лежала под одеялом, притворяясь спящей, если бабушка заходила в комнату. Минуты в такие дни тянулись мучительно долго. Но лучше уж добровольное мучение, чем бабушкино ворчание.

Скорее бы это закончилось.

Ещё три дня, и можно будет уехать домой.

Мама с бабушкой настояли на том,

чтобы Лиана провела последний летний месяц в гостях у бабушки и дедушки в деревне, как обычно. Как будто ничего не произошло. Мама сказала, что ей нужно «прийти в себя немного», и Лиана не решилась спорить. После похорон, ещё в городе, она время от времени просыпалась среди ночи из-за того, что мама так сильно и громко плакала… Тогда Лиана почти не дышала от ужаса и беспомощности. Казалось, что в гостях у бабушки будет легче. Но нет, здесь было хуже.

Бабушка всё так же требовала полоть морковку, капусту, клубнику, собирать ягоды, и прочее, прочее, прочее… Но это было даже неплохо – можно было погрузиться в свои фантазии, и время летело быстро-быстро. Куда ужаснее было, когда бабушка вдруг заговаривала о папе. Она начинала с жалостливых причитаний: «Как же вы теперь?! Ох-ох-ох!» А потом вдруг резко и даже немного злобно выговаривала: «Он мне никогда не нравился. Говорила я матери твоей, что нечего за него идти. Теперь вот расхлёбывает. Ох-ох-ох!» Слышать это было противно. Хотелось заткнуть уши и закричать, чтобы бабушка замолчала, чтобы она поняла, как больно царапают её слова. Но на это как будто не было сил. В такие моменты Лиана начинала считать. С момента похорон счёт вошёл у неё в привычку. Когда накатывали боль, грусть, злость или обида, она начинала считать. Иногда просто до пяти. Иногда – вновь и вновь касаясь пальцами пуговиц на своей рубашке. Нужно было непременно тронуть каждую и остановиться на верхней на счёт пять. Почему-то это успокаивало.

Большая стрелка старых часов тяжело передвинулась на цифру шесть. Десять тридцать. Лиана отбросила одеяло, опустила ноги на пол, на ощупь нашла тапочки. Заметила, как ярко за окном светит солнце. Значит, бабушка опять начнёт бубнить: «Всё сидишь за своими книжками, шла бы на речку, хоть загорела б, а то бледная как поганка». Но книжки стали её убежищем. С их помощью можно было уйти в другие миры, оказаться где-то в другом месте. Не здесь. Хотя часто во время чтения Лиана обнаруживала, что мысли её далеко-далеко от текста и что она вот уже несколько минут читает одно и то же предложение. Обычно в такие моменты она думала о папе.

Сегодня папа снова ей приснился. Они были на берегу реки, куда часто ездили с палатками. Папа удил рыбу, стоя с удочкой у кромки воды. Очень спокойный, с лёгкой улыбкой. Лиана снова и снова бросала крючок с блестящей приманкой в воду, но он отскакивал от гладкой поверхности, как от стекла. Папа улыбался, глядя на неё, и молчал. Проснувшись, она ощутила в груди странное тянущее чувство. Будто там дыра. Лиана даже прикоснулась к грудной клетке, чтобы убедиться, что никакой дыры нет. Ей очень хотелось обсудить с кем-нибудь свои сны… И очень хотелось поговорить о папе. О том, как она скучает по нему. Но с бабушкой этого сделать было невозможно. Дедушка же в основном молчал и занимался домашними делами: что-то к чему-то прибивал, прикручивал да чинил. А мама по телефону казалась такой холодной и отстранённой, что Лиана не решалась начать разговор… Дачным друзьям тоже не хотелось ничего рассказывать, не такие близкие у них отношения. К тому же Лиана чувствовала, что ей стало тяжело с ними общаться. Сначала она придумывала отговорки, чтобы не ходить с ребятами купаться в речке или гулять. А через некоторое время они и сами перестали её звать. Это стало облегчением. Бабушка, конечно, долгое время не отставала, но для неё было важно, чтобы Лиана хорошо училась. Поэтому, немного поворчав на книжки, она вздыхала и оставляла внучку в покое.

Лиана открыла створку шкафа, достала льняные шорты и подходящую к ним футболку. Расчесала рыжие волосы, отчего они разлетелись облаком в разные стороны, и, немного подумав, собрала их в высокий хвост. Из зеркала на неё смотрела девочка четырнадцати лет с грустными глазами и осунувшимся лицом. Она выглядела уставшей, одежда висела на ней мешком – похоже, она похудела… Выдохнув, Лиана вышла в коридор, а оттуда – прямо на кухню.

На сковороде что-то скворчало, в комнате стоял аромат жареного мяса. Но у плиты стояла не бабушка – дедушка. Он обернулся на звук шагов внучки:

– Доброе утро! – Дедушка вернулся к плите, орудуя деревянной лопаткой. К запаху мяса добавился запах жареных яиц. – Бабуля ушла с подружкой встретиться, оставила меня за главного.

– Ого, – ответила Лиана, садясь за стол. – Не похоже на неё.

– Да. – Дедушка поставил на стол две тарелки с яичницей с помидорами и беконом. – Она про встречу забыла, ей тётя Катя позвонила, и она так и убежала, ничего не приготовив. Ну, ничего. Я вроде справился.

Дедушка улыбнулся. Кажется, он тоже был смущён – нечасто они оставались вдвоём. Да и разговаривали тоже редко – дедушка был молчалив, а Лиана не могла никак найти к нему подход.

К двум тарелкам прибавились две чашки ароматного чая с листиками смородины. Лиана стала уныло ковыряться в тарелке, внимательно изучая блюдо, будто стараясь найти там что-то важное. Она смущалась и пыталась не смотреть на дедушку. Как, впрочем, и он старался не смотреть на неё. В голове снова начался счёт. Раз, два… Так хотелось поговорить с ним. Кажется, они с папой дружили. Иногда уходили вдвоём в сад и что-то там чинили, перебрасывались короткими фразами, то и дело улыбались. Иногда Лиана шла вместе с ними, смотрела на них издалека, гадая, о чём они говорят…

Если бы он только заговорил с ней сейчас… Может быть, тогда этот камень в груди стал бы хоть немного меньше…

–Совсем ты исхудала, – сказал вдруг дедушка. Лиана подняла глазаивстретиласьсего тёплым, всё понимающим взглядом. – Совсем мало ешь, как папы не стало.

–Ну да. – Она попыталась сглотнуть вдруг появившийся комвгорлеипроговорила тихо: – Что-то аппетита нет. Хотя пахнет очень вкусно, деда.

–Твой папа очень любил яичницуспомидорамии

Лиана замерла. То ли от страха, что заплачет, то ли от страха спугнуть такие важные слова.Опапе.

–Помню, собирались мысним на рыбалку, ты ещё совсем крошка была. Встали часавчетыре утра,яприготовил яичницу, бабуля спала. Очень ему понравилось.Ичай со смородиновым листочком понравился. Хороший был человек твой папа. Добрый. Умный.Ашутник какой!

Лиане хотелось сказать хоть что-то, но язык будто прилипкнёбу. Она молчалаитаращилась на дедушку во все глаза, замеревсвилкойвруках. Дедушка посмотрел на неёиулыбнулся:

–Скучаешь по нему,язнаю. – Горячие слёзы закапали из глаз Лианы. Она зажмуриласьиначала считать, пытаясь загнать их обратно. Как стыдно плакать перед дедушкой. Но на руку вдруг легла тяжёлая мозолистая ладонь.– Язнаю.

Дедушка никогда не был особо чувствительным. Он, скорее, выражал свою любовь поступками, какой-то мужской заботой: что-то починить, тайком дать денег «на мороженое», подставить плечо.Исейчас его тёплая рука чувствовалась как самые крепкие, самые поддерживающие объятия.

Лиана стала тереть глаза, стараясь унять внезапные слёзы. Но дедушка чуть сильнее сжал её пальцы,иона сдалась. Она положила вторую руку на стол, уткнуласьвнеё лицомипозволила себе плакать, хватаясь за дедушкину ладонь. Когда слёзы кончились, Лиана смущённо подняла голову, утирая глаза. Дедушка слегка похлопал её по ладони, протянул носовой платокиулыбнулся:

– Вот, так полегче будет.

Лиана благодарно кивнулаивысморкалась. Робко посмотрела на дедушкино лицо. Попыталась улыбнутьсявответ. Губы дрожали. Хотелось что-то сказать, но не получалось. Слова как будто застреваливгорле. Она наколола на вилку кусочек бекона, окружённого яйцом, пожевала:

– Вкусно.

Впервые за месяц она ощутила чувство лёгкости. Но оно продлилось недолго.

– А? Что говоришь? – Дедушка оторвался от пейзажа за окном и перевёл взгляд на внучку.

Если бы он только заговорил с ней так…

Лиана удивлённо заморгала, поняв, что что-то сказала вслух. После смерти отца время от времени она будто спала наяву. Фантазии были такие яркие, что казались реальными. Вот и сейчас это случилось снова… Конечно, дедушка ничего такого не сказал. Слишком непросто было для него рассуждать о чувствах.

– Говорю, очень вкусно, дедушка. Спасибо.

– Вот и хорошо. Ешь, ешь!

Мама приехала в субботу. Лиана и ждала встречи, и опасалась увидеть маму грустной и разбитой. Но мама была необычайно собранной и деловой, очень активной. И казалась такой холодной в этой своей искусственной живости… Она вошла в дом, вручила дочери пакет с гостинцами и торт, торопливо бросив:

– Ставь чайник, сейчас будем пить чай.

И продолжила говорить бабушке с дедушкой про тесноту в электричке и что-то ещё про подорожавшие билеты. Лиана пошла на кухню, набрала воды в чайник и стала расставлять на столе чашки и блюдца в жёлтые цветочки. «Какие уродливые», – почему-то пронеслось в голове. Лиана аккуратно подцепила острым ножом ленту на коробке с тортом, сняла картонную крышку, освобождая коржи в шоколадном креме. Торт уже был нарезан, оставалось только разложить по тарелкам. Десерт немного подтаял, но аромат разносился на всю кухню.

Когда чайник закипел, Лиана разлила остатки утренней заварки в каждую чашку и разбавила её кипятком. Взрослые тем временем зашли в кухню и принялись рассаживаться вокруг стола.

– А что свежую заварку не заварила? – заворчала бабушка. – Ничего тебе не доверишь, за всем надо следить самой.

Аппетит у Лианы сразу пропал, желудок сжался в комок.

– Зато не обожжёмся, – попытался снять возникшее напряжение дедушка.

– Да, конечно, – саркастически бросила бабушка. – Подуешь, если горячо. Что пить старое. Ох, ну ладно. Рассказывай, дочка, как дела в городе?

– Хорошо, – преувеличенно бодро ответила мама. – Вещи последние перевезли в среду, всё готово. Ремонт там хороший, в следующем году можно будет кое-где переделать по мелочи, но квартира очень хорошая, светлая, уютная.

Лиана уставилась на маму:

– Какая квартира?

– Наша, новая. – Мама суетливо насыпала в чай сахар, стараясь не смотреть Лиане в глаза.

– А старая что?

– Я её продала. Не могу там оставаться. Там… тяжело. У нас теперь другая жизнь, Лиана. В другом месте, в другом районе. Там очень красиво, много зелени.

– А как же моя школа? На чём я буду добираться до школы?

– Я уже отнесла твои документы в другую школу, рядом с новым домом. Очень удобно, и там хорошая программа.

– А меня ты не хотела спросить?! – голос Лианы дрогнул, и вопрос прозвучал немного истерично.

– Так, что за разговоры! – вмешалась бабушка. – Ты с мамой говоришь, сбавь тон. Если мама так решила, значит, так будет лучше. Спросить её, посмотрите. Мала ещё такие решения принимать.

Что-то внутри загорелось, и казалось, что вот-вот вырвется, если не сдержать, снося всё вокруг.

Лиана встала из-за стола и направилась в свою комнату: она не могла больше с ними оставаться.

– Лиана! А торт? – крикнула вслед бабушка.

– Сама ешь, – почти что прошептала Лиана.

Но слух у бабушки был что надо:

– Ах! Грубиянка! Вернись сейчас же!

– Ну-ну, пусть переведёт дух. Наденька, ну что ты, девочке тяжело, – успокаивающе заговорил дедушка.

– Лена, не давай ей спуску! Так и сядет на шею! – продолжала возмущаться бабушка, обращаясь к дочери.

Лиана плюхнулась на стул, больно ударившись коленкой о край письменного стола, и сжала руками голову. Глаза снова были на мокром месте, но хлопнувшая сзади дверь заставила её вздрогнуть. В кресло за спиной села мама, положила ей руку на спину. Это прикосновение не принесло облегчения – Лиана вся подобралась, ожидая непростого разговора.

– Не могла я там оставаться, – прошептала мама. – Там всё напоминало о папе…

Лиана заметила на столе скрепку и сжала её в ладони изо всех сил. Хотелось закричать: «Почему ты не спросила меня?! Меня это тоже касается!» Но Лиана молчала.

– Пожалуйста, пойми меня, дочь.

«Как будто бы ты меня понимаешь», – промелькнула мысль в голове. Однако Лиана кивнула, потому что услышала дрожь в голосе мамы. А ей не хотелось быть причиной её слёз.

– Квартира очень хорошая, тебе понравится, я обещаю. У тебя будет комната намного больше, чем раньше. И там такой замечательный парк рядом, даже белки живут. И школа – я прочитала все отзывы, там отличная программа, очень сильные учителя. Ты сможешь ездить к друзьям из старой школы, это соседний район. Вот увидишь, всё будет хорошо…

Мама обняла её за плечи, продолжая уговаривать. Лиана же с тоской думала только о том, что она не успела попрощаться со старой квартирой, со

Когда спустя несколько минут мама ушла обратно на кухню, Лиана почувствовала саднящую боль в ладони. Разжав пальцы, девочка увидела, что скрепка, которую она сжимала, оставила небольшую царапину, сочившуяся кровью. Проведя пальцами по ране, Лиана зашипела: щиплет… Хотелось, чтобы мама вернулась и сказала, что всё это глупый розыгрыш. Что нет никакой новой квартиры и новой школы, просто она решила так пошутить, вот и всё.

Просто дурацкая шутка.

Новенькая

Мама не обманула. Новая квартира действительно находилась возле парка, на десятом этаже высотного дома. И даже окна её комнаты были чуть выше верхушек парковых деревьев, которые напоминали зелёные облака с вкраплениями жёлтого и красного следа осени в лучах солнца. Приближался сентябрь – вот-вот всё кругом станет цветным и ярким.

Раньше Лиане очень нравилась осень, её цвета, её запахи, появляющиеся тут и там арбузы и дыни, постепенное похолодание, когда можно кутаться в уютные свитера и пальто. Но в этом году осень вызывала тревогу. До первого сентября оставалась всего неделя. Лиана очень волновалась – она ещё ни разу не была новенькой.

Лиана прижалась лбом к окну, глядя вниз. Вокруг стояли коробки неразобранных вещей. Вся квартира была одной сплошной коробкой неразобранных вещей. Очень хотелось домой. Оставалось только смириться с тем, что теперь эта квартира и есть их новый дом.

Лиана смотрела на пушистые облака деревьев в парке и обдумывала вчерашнюю встречу с подругой. Всё прошло совсем не так, как Лиана себе фантазировала, пока они с Инной не виделись. Во-первых, соседний район оказался вовсе не так близко, как говорила мама. Пришлось ехать на автобусе, то и дело поглядывая в навигатор на телефоне, чтобы не пропустить свою остановку. Во-вторых, оказаться в старом дворе было ожидаемо грустно, но неожиданно тоскливо. Так много всего было связано для неё с этим местом: детские шалости, первые друзья, разбитые коленки и несколько пристроенных в добрые руки уличных котят. И вот она оказалась там, куда уже не сможет вернуться насовсем. Лиана постаралась приободриться и нарочито уверенно зашагала к скамейке, где уже сидела Инна, уткнувшись в телефон. За лето подруга, кажется, немного подросла и даже сделала чёлку, которая доходила сейчас почти до самых ресниц. Светлые волосы Инны выглядели такими блестящими и гладкими, что Лиана неожиданно позавидовала подруге – ей с её кудрями о такой красоте только мечтать…

– Привет! – радостно воскликнула Лиана, присаживаясь рядом с Инной на лавочку и приобнимая подругу за плечи.

– Ты чего так долго?! Я тут минут пятнадцать уже сижу. – Инна недовольно надула губы и снова уткнулась в телефон.

Лиана совсем не ожидала такой реакции – на неё будто ушат ледяной воды вылили.

– Извини, я не разобралась сразу, на каком автобусе ехать… И не думала, что так долго получится…

– Ну ладно, я всё равно пока переписывалась со своим парнем. – Инна сделала паузу, ожидая увидеть реакцию подруги.

– О, – озадаченно вставила Лиана.

– Да, – просияла Инна. – Мы уже две недели встречаемся, после того как он вернулся с каникул. На море где-то был, загорелый такой. Это Илья, кстати. Надеюсь, ты не против? Вроде он тебе нравился в прошлом году. Но ты всё равно же уходишь в другую школу, так что вы вряд ли будете общаться. Я ему написала, мы пошли гулять, болтали про всякое, и он предложил мне встречаться на следующий день.

– Я думала, он тебе не нравится.

Ты говорила, он скучный… – Лиана почувствовала, будто внутри её что-то неприятно кольнуло. То ли зависть, то ли ревность…

– Он и был скучным. Но за лето подрос, стал симпатичнее, снял свои уродливые кроссовки. Те, коричневые, помнишь? О-о, кстати, представляешь! Регина из параллельного класса тако-ое учудила!..

Инна всё говорила и говорила о людях, до которых Лиане не было никакого дела. А Лиана всё думала об Илье. Они подружились во втором классе и часто сидели за одной партой. Он был остроумным и часто смешил Лиану. Их родители тоже общались, и несколько раз они даже все вместе отмечали Новый год. В прошлом году Илья и правда был почти ниже всех в классе, но зато классно разбирался в алгебре и мог объяснить любую тему так, что становилось понятно. Лиане нравилось проводить с ним время, они даже ходили гулять на выходных в парк в центре города и переписывались почти каждый день, даже когда начались летние каникулы. Но потом отец Лианы умер, и несколько раз она не ответила Илье на сообщения. А он перестал писать. Она же не знала, как начать разговор. Видимо, он обиделся на неё… Но что толку теперь об этом переживать. Инна права – она переходит в другую школу, в другом районе. Она больше не принадлежит ни этому двору, ни этому классу, ни старой жизни… Так что даже хорошо, что Илья и Инна… подружились.

Когда Лиана думала о встрече с подругой, в её фантазиях Инна плакала вместе с ней и об отце, и о переезде, и о смене школы. Они дружили уже три года, и Лиане всегда казалось, что с Инной можно поделиться всем-всем, что беспокоит. Теперь же Лиана спрашивала себя: чего ради она ехала сюда полчаса на дурацком автобусе? Чтобы слушать все эти сплетни про чужих людей и ни слова не рассказать о себе?

Лиана снова ощутила подступающую тошноту и начала пересчитывать камушки на скамейке, касаясь их пальцами.

Раз, два…

Старая жизнь закончилась, в неё уже не залезть. Как платье, из которого ты выросла, – везде давит, смотрится ужасно, но выбросить жалко.

Три, четыре…

Новая жизнь, неизвестная и пугающая, вот-вот начнётся. Новая школа, новый класс, новые ребята и учителя… Примут они её или нет? Неважно. Всё равно уже ничего не вернёшь.

Пять…

Первый день

Первый сентябрьский день выдался солнечным и жарким, что для их города было довольно необычно. Мама торопливо собиралась на работу, перемещаясь по квартире как ураган: в комнату, чтобы надеть юбку, затем в ванную – высушить волосы, затем снова в комнату… Наконец она забежала в кухню, взяла чашку с кофе, сделала несколько торопливых глотков, не садясь за стол, и сказала:

– Так жаль, что не успеваю проводить тебя. Дурацкое совещание. Помнишь дорогу? Да? Уверена, тебе там понравится, здание очень милое, чистенько внутри всё. Директриса хорошая, я с ней пообщалась, адекватная вполне. Сколько у тебя сегодня уроков?

– Кажется, четыре.

– Позвони мне, как только закончится

Мама снова исчезла за дверью ванной, продолжая сборы.

Каша определённо не хотела полезать внутрь. Лиана бросила попытки её съесть, выкинула остатки в мусорное ведро, вымыла тарелку и ложку и немного попила чаю. Её школьная форма – красно-коричневого цвета юбка в клетку и жилет, белая рубашка – была идеально отглажена. Волосы были распущены и свободно падали на спину. В лучах утреннего солнца они казались насыщенного красновато-медного оттенка, выделяясь на белом хлопке. На шее поблёскивала серебряная короткая цепочка с золотой подвеской в виде солнца – подарок родителей на прошлый день рождения. Пальцы нервно поглаживали металл. Лиана волновалась, оттого и не смогла как следует позавтракать – кусок не лез в горло. Бывают такие моменты, которые очень хочется перемотать. Моргнуть – и ты уже в будущем, мучительные мгновения позади, можно спокойно жить дальше. Но увы, жизнь перемотать невозможно, приходится как-то приспосабливаться.

Лиана снова и снова касалась пальцами тонких лучей металлического золотого солнца, пересчитывая их. Ровно пять.

С мамой они попрощались возле подъезда. Мама хотела подвезти её до школы, но Лиана заверила, что дойдёт сама – всего пятнадцать минут неторопливым шагом. На самом деле ей хотелось ещё немного потянуть время, прежде чем она окажется в школьном дворе среди толпы незнакомых людей… Но как бы Лиана ни старалась идти медленнее, дорога заняла лишь на минутку больше.

Сначала школьный двор показался ей слишком большим и многолюдным. Толпы шумных детей разного возраста собирались возле учителей с табличками, на которых были написаны классы: 1-й «А», 4-й «Б», 7-й «В», 9-й «А»… Лиана искала глазами табличку своего класса, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

Её новая классная руководительница была высокой стройной женщиной немного за тридцать, со светлыми, вьющимися волосами до плеч, голубыми большими глазами и улыбчивым лицом. Вокруг неё толпились подростки, со многими из них она обменивалась короткими репликами, радостно приветствуя своих подопечных. Лиана подумала, что дети с учительницей не первый год вместе, и ощутила тоску по своей классной руководительнице в старой школе.

До начала линейки она так и не решилась подойти к своему классу. Держалась чуть поодаль, пока директриса выступала с приветственной речью, и украдкой оглядывала новых одноклассников, нервно сжимая в ладони маленький стеклянный шарик прозрачно-голубого цвета с красной и белой полосками внутри – свой талисман. Она нашла его в папином ящике с инструментами, когда ей было пять. Сначала шарик перекочевал в её Шкатулку Сокровищ, где уже хранились две необычные разноцветные пуговицы, пластиковое детское колечко и одна мамина серёжка (вторую мама потеряла давным-давно). Теперь же шарик всегда лежал в кармане её школьного рюкзака, чтобы она могла коснуться прохладного голубого стекла с двумя полосочками внутри и, словно по волшебству, перенестись в тот светлый миг детства к папе, если нужна была его поддержка.

Школьный звонок грубо выдернул Лиану из воспоминаний. Она пристроилась в самом конце толпы своих новых, ещё не знакомых ей одноклассников, время от времени ловя на себе их любопытные взгляды. Хотелось оттянуть момент знакомства ещё немного – так она волновалась.

Лиана зашла в класс одной из последних, растерянно осмотрелась и замерла у доски. Учительница, широко улыбаясь, подошла ближе:

– Кто это у нас здесь? Похоже, наши новенькие.

Только теперь Лиана заметила, что рядом с ней стоит не менее напуганная девочка. Её тёмно-каштановые волосы были собраны в хвост, симпатичное лицо обрамляла длинная косая чёлка, в синих глазах – напряжение. Они встретились взглядами и понимающе улыбнулись друг другу.

– Подходите ближе, не стесняйтесь. Ребята, с этого года с нами будут учиться две новенькие девочки… девушки. Прошу помочь им влиться в коллектив и познакомиться с нашей замечательной школой!

Из глубины класса послышались смешки. Было непонятно, над кем или чем именно потешаются подростки. Лиана нервно поправила пуговицы на блузке, заодно пересчитав их. Всё ещё пять.

– Ну-ну, Иванов Васенька, – нестрого одёрнула какого-то смеющегося ученика учительница. – Давайте покажем, какой у нас дружный и хороший класс! Меня зовут Надежда Викторовна, я ваш классный руководитель и учитель литературы и русского языка. Девочки, расскажите немного о себе.

Надежда Викторовна проследовала за свой стол, села на стул и, сделав приглашающий жест рукой, приготовилась слушать. Даже подложила одну руку под подбородок, демонстрируя, что вся она – одно большое внимающее ухо. Вторая новенькая пожала плечами и, глядя куда-то в район портрета Гоголя в конце кабинета, заговорила весьма уверенным голосом:

– Меня зовут Аня. Сюда, в этот город, мы переехали всего два месяца назад, и я пришла учиться в эту школу, потому что здесь хорошая программа. Пока я привыкаю ко всему новому, ещё мало что успела у вас увидеть… Люблю слушать музыку, читать книги в жанре фэнтези, смотреть сериальчики. «Гарри Поттер» – просто любовь! Да, до сих пор жду свою сову. – Она неловко хихикнула. – Из предметов мне больше всего нравится алгебра, у меня вроде неплохо получается. Рада буду найти здесь новых друзей.

Аня улыбнулась, кто-то из ребят улыбнулся ей в ответ, а кто-то даже громко прошептал: «Привет, я тоже фанат Поттера!» В общем, класс выглядел довольно дружелюбным.

– Очень хорошо. А из какого города ты переехала? – уточнила Надежда Викторовна.

Она задала девочке ещё несколько вопросов, но Лиана так разволновалась, что не слышала Аниных ответов.

– Аня, спасибо! Занимай любое понравившееся свободное место. – Сквозь нарастающий гул в ушах услышала Лиана голос Надежды Викторовны. – Ну, послушаем дальше. Как тебя зовут? – Учительница улыбнулась Лиане.

Двадцать три пары любопытных глаз остановились на ней. Доброжелательные, но в то же время изучающие взгляды, казалось, видели её насквозь. Очень хотелось провалиться куда-нибудь под землю, только бы оказаться не здесь. Лиана опустила глаза в пол и сжала в руке свой шарик-талисман.

– Меня зовут… – Голос предательски дрогнул и пропал. Откашлявшись, она начала заново, стараясь не вслушиваться, раздались ли смешки, и говорить громче: – Меня зовут Лиана. Я переехала в этот район совсем недавно, и мне пришлось поменять школу…

Тишина давила со всех сторон. Она снова откашлялась, подняла голову и решительно заявила:

– Ненавижу эту школу. Ненавижу запах свежей краски, ненавижу звук звонка в коридоре. Ненавижу то, что мне пришлось переехать. Ненавижу стоять у доски и рассказывать всякую чушь неинтересным людям.

– Лиана, а что тебе нравится? Может быть, музыка? Или фильмы? Ребят, какие сейчас фильмы у вас в моде? – Голос учительницы вернул её в реальность.

Снова расфантазировалась. Конечно, она бы никогда не позволила себе так грубить людям. Лиана поправила несуществующую складку на рубашке, пробежалась пальцами по лучам подвески-солнышка. Всё ещё пять. Кажется, все забыли о ней, вспоминая недавно просмотренные новинки, но Надежда Викторовна быстро навела порядок в классе:

– Ребята. Ребята! Обсудите это на перемене. Сейчас мы слушаем Ларису.

– Лиану! – поправила учительницу белокурая девочка с третьей парты.

– Конечно, Лиану. Прошу прощения. Так что, Лиана? Что тебе нравится, какие у тебя интересы?

Но Лиана только покачала головой и пожала плечами. Почему-то было горько от то-го, что учительница перепутала её имя.

– Ну хорошо, потом расскажешь, нам пора начинать урок. Садись, пожалуйста, рядом с Верой, за третью парту.

Лиана с облегчением направилась к нужной парте. Та самая белокурая девочка, которая поправила учительницу минуту назад, подвинула свою тетрадь, освобождая место.

– Меня она три месяца называла Викой в прошлом году, – прошептала Вера, демонстративно закатив глаза. Лиана слегка улыбнулась в ответ.

Урок начался.

Мама позвонила около трёх. Лиана стояла во дворе их старого дома, глядя на окна квартиры на третьем этаже. Ей было тоскливо и одиноко. Почему-то вспомнилось первое сентября в первом классе. Родители держали её за руки, провожая в школу. Лиана очень волновалась, но папа так смешно шутил всю дорогу, а потом, перед дверью в класс, шепнул тихонько на ухо, что всё будет хорошо. И протянул ей тот самый шарик, добавив:

– Это же талисман. Он принесёт тебе удачу.

– О, я совсем забыла взять его с собой! Спасибо, пап.

Папа подмигнул, нежно погладил её по щеке, и Лиана, улыбнувшись, вошла в класс.

Телефон в кармане пиджака завибрировал. Лиана достала его и поднесла к уху, нахмурившись:

– Да, мам, привет.

– Что же ты не звонишь? Я волнуюсь, жду! Ну, как прошло? Как школа? Как одноклассники? Тебе понравилась классная? Ты что, на улице?

– Да, я вышла прогуляться немного. Все очень дружелюбные, мам.

– У тебя грустный голос, дорогая.

Что тут скажешь? Ей и правда было грустно. Хотя ребята в классе действительно вели себя дружелюбно, и почти все подошли после уроков, чтобы поприветствовать её, а две девочки даже пытались на переменах держаться поближе и разговаривать с ней на разные темы. Но Лиана никак не могла включиться в беседу. Ей было неловко и неуютно в новой школе, она несмешно и нелепо шутила и чувствовала, что не вписывается в коллектив. Казалось, она смотрит на мир из-за толстого стекла: даже звуки долетали до неё с запозданием, как будто издалека.

– Просто устала. – Лиана по привычке попыталась отвлечь от себя мамино внимание. Не хотелось, чтобы она снова плакала. – Представляешь, в этой школе в кабинете биологии рыбки есть. Я ещё не видела, но хочу.

– Как здорово! Когда я училась в школе…

Мама начала вспоминать свои школьные годы, но Лиана её почти не слушала. Она увидела во дворе Инну с парочкой девчонок из её бывшего класса. Рядом с Инной шёл Илья, их руки время от времени соприкасались. Казалось, что обоим это нравилось. Лиана почувствовала, будто что-то острое царапает в груди… Ребята о чём-то болтали, шагая к скамейкам возле качелей, и смеялись. Лиана быстро шагнула за высокий кустарник. Щёки горели, будто её застали за чем-то неприличным. Она надеялась, что ребята не успели её заметить. И в то же время в глубине души хотела, чтобы заметили. Лиана даже подумала выйти к ним, сделать вид, что оказалась в старом дворе случайно, но тут же отбросила эту мысль. Прошмыгнув между кустами к узкой тропинке, она завернула за дом и побежала к автобусной остановке.

Глядя в заднее окно автобуса на удаляющийся родной двор, Лиана чувствовала, как дыра в её груди становится всё больше и всё чернее.

Одиночество

Школьные будни тянулись бесконечно. Сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь…

Первый Новый год без папы.

Лиана легла спать, как только часы пробили полночь, – совсем не хотелось веселиться или смотреть салют. К маме нагрянули подружки, и Лиана слышала, как они хохочут на кухне. Мама в последний момент сказала, что к ним придут гости, чем очень огорчила Лиану. Лиана представляла, что они встретят праздник вдвоём, немного поговорят о папе, повспоминают его… Но с чужими людьми этого делать не хотелось.

Мама всё больше времени проводила со старыми подружками и новыми приятельницами, то и дело задерживаясь вечерами после работы. Лиана теперь редко слышала, как мама плачет по ночам. Казалось, мама смирилась и просто жила дальше.

А она так и осталась стоять за толстым стеклом, глядя, как дни пролетают мимо.

Ей не удалось завести друзей в классе. Все ребята были приветливыми, готовыми помочь, если нужно. Кто-то даже хотел с Лианой подружиться. Но она сопротивлялась. Не получалось общаться непринуждённо, как раньше. Не получалось поддерживать разговор, непонятно было, что рассказывать о себе и о чём спрашивать ребят. Она чувствовала себя глупой, скучной. День за днём она всё больше замыкалась в себе, стекло между ней и одноклассниками становилось всё толще. И в какой-то момент ребята перестали пытаться до неё достучаться. Лиану не обижали, не обзывали, не игнорировали. Её просто как будто бы не замечали. Так постепенно перестаёшь замечать новую мебель, когда входишь в комнату. Она становится привычным фоном твоей жизни.

Иногда Вера перекидывалась с Лианой ироничными фразами перед биологией или русским, на которых они сидели за одной партой. Но после урока она так быстро убегала, как будто сторонилась общения. Лиану это сбивало с толку. Хочет она дружить или нет? Вера ни с кем тесно не дружила, но со всеми общалась. Большую часть времени на переменах Вера либо слушала музыку в больших зелёных наушниках, либо читала книгу. А чаще всего совмещала оба этих дела. Как к ней подойдёшь?

Лиана стала часто болеть. Пропускала занятия, раз за разом оставаясь дома. Никогда раньше она не чувствовала себя такой слабой и бессильной. Две недели школы – и две недели простуды. Но самое странное было то, что ей нравилось ходить в поликлинику. С участковым врачом, пожилой дамой с внимательным взглядом, было приятно разговаривать. Ведь врачи интересуются твоим самочувствием, спрашивают про тебя. Точнее, про твоё тело. Хоть что-то.

Но больше всего Лиана любила оставаться дома одна. Когда мама

Учителя будто тоже смотрели на неё сквозь пальцы. Учительница алгебры, например, натыкаясь на её фамилию в классном журнале, каждый раз говорила: «Это кто? Никак не запомню. Имя-то какое!» Выучила она фамилию Лианы тогда, когда та получила «неуд» по её предмету в первой четверти…

Лиана опасалась, что мама будет из-за этого ругаться, но та лишь, не повышая тона, сказала в телефонную трубку:

– Ну что же ты так. Ладно, исправишь. Бабушке не говори. Сегодня поздно буду, уроки делай.

Лиана подумала, что такое мамино безразличие даже хуже, чем ругань.

Волна в груди

Время шло. Февраль перемахнул за середину. Снова выпал снег и за ночь накрыл город белым одеялом. Фонари уютно окрашивали тёплым светом кусочки улицы и танцующие снежинки.

Смеркалось.

Лиана сидела за столом, пытаясь делать уроки, но сосредоточиться было непросто, ненавистная алгебра никак не хотела стать понятной. Руки сами потянулись к телефону. «Только посмотрю, не написал ли кто… всего минутку», – сама себя уговаривала девочка, открывая приложение социальной сети. Она нашла страничку бывшей подруги – Инна удалила её из друзей ещё в октябре, – но страничка у девочки оставалась открытой. Лиана старалась сдерживаться и не заходить в профиль Инны слишком часто, но любопытство снова и снова брало верх.

Инна выложила несколько новых фотографий: вот она вместе с девчонками на заднем дворе школы, вот она одна, посылает воздушный поцелуй, а здесь – рядом с парнем, который сидит спиной к камере. Илья. Под фото подпись: «Мышам только и остаётся смотреть и завидовать». Лиана вздрогнула, как будто её ударили. Она была уверена, что подпись предназначалась ей. Стыд накрыл её удушливой волной, она закрыла приложение. Неужели Инна узнала, что Лиана заходит на её страницу? Настроение было окончательно испорчено. Невозможно было продолжать пялиться в эти бесконечные цифры! Нужно было подышать свежим воздухом.

Лиана встала и направилась в коридор.

Она спускалась по лестнице, собираясь отправиться в парк, похрустеть снегом в жёлтом свете уличных фонарей. Ей с некоторых пор нравилось пользоваться лестницей вместо лифта – можно было считать ступеньки. Лиана всегда считала до пяти и начинала заново. Сегодня к счёту добавился счастливый папин шар, который она крутила в кармане куртки.

В окне на лестничном пролёте пятого этажа Лиана увидела маму, выходящую из чужой машины. Какой-то незнакомый мужчина в пальто подал ей руку. Мама, опустив глаза, поправила прядь волос, и щёки её раскраснелись. То ли от зимней прохлады, то ли от удовольствия. Они улыбались друг другу, и мужчина вдруг поцеловал маму. Девочка сжала стеклянный шарик сильнее.

Не успев опомниться, Лиана выбежала во двор и со всего размаху толкнула незнакомого мужчину в бок. От удивления тот отошёл от мамы на несколько шагов.

– Ты предательница! – закричала Лиана. Мама хлопала ресницами и растерянно молчала. – Предательница! – Повторила Лиана и бросилась обратно в подъезд.

Опомнившись, мама поспешила следом за дочерью:

– Лиана! Лиана, подожди!

Лиана обернулась на лестнице:

– Ты и меня предала, и его предала! Тебе всё равно на нас! Ты только себя любишь! Тебе наплевать, что происходит со мной!

Мама смотрела на неё, широко раскрыв глаза, будто Лиана ударила её. И Лиане очень хотелось ударить. Она сунула руку в карман, нащупала шарик-талисман и бросила прямо в маму. Не попала. Он ударился о бетон лестничного пролёта и разлетелся на крошечные кусочки…

Лиана вздрогнула. Шарик упал на пол. Она торопливо присела, пытаясь поймать его, пока тот не укатился. Лиане не хотелось видеть, что там происходит во дворе.

Снова перекатывая шарик в ладони, девочка стояла в нерешительности и не знала, что ей делать. Вернуться домой и притвориться, что ничего не произошло? Выйти во двор? До неё донеслись звуки домофона и цоканье маминых каблуков к лифту. Лиана, затаив дыхание, подождала, пока мама зайдёт в кабину, и побежала вниз, пролёт за пролётом, пулей вылетела из подъезда в морозный февраль.

В парке она ходила по одной и той же дорожке, снова и снова, считая свои шаги и грея холодными пальцами стекло. Кажется, больше этот шарик не может считаться счастливым…

Раз… Сбегу из дома, пусть остаётся без меня. Одна.

Два… Даже года не прошло, как она может…

Три… У меня никого не осталось.

Четыре… Ей всё равно, ей всё равно, ей всё равно…

Пять… Если бы только папа был снова здесь…

Лиане снился папа.

Они сидели у озера, у папы на голове была смешная бежевая панама, которую он всегда носил летом за городом, а в руках – учебник по алгебре. Лиана смеялась, шутила, и папа улыбался в ответ, глядя на водную гладь. Яркое солнце светило прямо в лицо, и ей было спокойно и хорошо. Впервые за долгое-долгое время. Лиана хотела сказать папе, что она очень соскучилась, и спросить, почему они так долго не виделись. Но, повернув к нему голову, увидела, что он становится всё дальше и дальше, будто между ними увеличивается расстояние. И вот уже папа грустно глядит на неё, и небо из светло-голубого превратилось в почти чёрное.

И разразилась гроза.

Лиана пыталась дойти до папы, но ноги вязли в земле и отказывались двигаться. Посмотрев вниз, она вдруг заметила, что это не земля, а цифры, формулы и буквы. Иксы, игреки, уравнения падали прямо с неба… Лиана чувствовала, как глубже и глубже её засасывает в эти чёрные знаки, больно царапая кожу. В панике она посмотрела туда, где стоял папа, но больше там никого не было.

Утром настроение Лианы было просто ужасным, всё валилось из рук. Сначала бутерброд за завтраком. Мама нахмурилась:

– Лиана, ну аккуратнее, всё масло по полу размазала!

Лиана, глубоко вдохнув, отправила хлеб в мусорное ведро и стала вытирать масло бумажным полотенцем.

– Жирное пятно останется, помой полы после школы, – бросила мама, пробегая мимо с колготками в руках. Лиана стиснула зубы от накатившей горячей волны в груди. – Всё, я побежала. До вечера, дорогая! Будь умницей. – Мама послала ей воздушный поцелуй из коридора и хлопнула дверью.

Затем шарик-талисман. На уроке биологии выскользнул из её пальцев и покатился между партами. Петров наклонился и поднял его. Валерия Ивановна

– Лана! Просыпайся уже, ну что ты! Петров, давай мне сюда, что ты там поднял. – Одноклассник Лианы подошёл к учительнице и передал ей шарик. – На игры у тебя время есть. А на учёбу, я смотрю, нету.

– Извините, – пробормотала Лиана с досадой. Почему-то каждый раз, когда Валерия Ивановна путала её имя, ей не хватало смелости поправить учительницу.

– У тебя за контрольную «два» опять. Надо же это исправлять как-то, а не спать посреди урока. Или играться. Через месяц четверть кончится!

Лиана почувствовала, как её щёки краснеют. Опять двойка… Казалось, что их уже так много по всем предметам, что невозможно выбраться. Двойки, как зыбучие пески, затягивали её всё глубже и глубже…

Вера что-то шепнула ей. Что-то ободряющее. Но слова проплыли мимо, и за них было никак не зацепиться.

Лиана положила на локоть вдруг ставшую тяжёлой голову, а другой рукой взялась нервно вертеть пуговицу рубашки.

То ли день сегодня не задался, то ли нитки вконец ослабли, но пуговица осталась у Лианы в руке, оторвавшись от ткани. Сосед сзади хихикнул, и девочка не поняла – над ней или над чем-то другим. Но почувствовала неприятную горечь во рту. Глаза снова были на мокром месте, она сдерживала слёзы из последних сил.

Когда урок закончился, Валерия Ивановна попросила Лиану задержаться. Шарик лежал на учительском столе. Дождавшись, когда все ребята выйдут из класса, Лиана подошла к учительнице и стала озираться по сторонам, только бы не встречаться с Валерией Ивановной взглядом. Все эти горшки с цветами, от самой банальной герани до чего-то ей неизвестного, чьё название наверняка должно звучать заумно. Какой-нибудь Цветениус Великолепнус…

– Ну что, Лана, – Валерия Ивановна сняла очки и устало потёрла переносицу, а затем взяла шарик и принялась разглядывать его. – Как дальше жить собираешься? У тебя вон двойка опять. В четверти тоже двойка получается…

– Можно мне мой шарик, Валерия Ивановна? – почти прошептала Лиана.

– Нет, нельзя. Родителям твоим отдам, когда они придут. И оценки твои покажу. Пусть посмотрят, как учится дочка. Лана, стыдно должно быть. Ты понимаешь, что такое двойка в четверти?

«Это не моё имя. Это не моё имя. Это. Не. Моё. Имя», – стучало в голове.

Валерия Ивановна продолжала что-то говорить. Лиана пыталась слабо возражать, вспомнила про дополнительные задания и возможность исправления, но учительница не слышала её неразборчивые бормотания и, казалось, не собиралась прерывать свою длинную, удушающую речь. Слова Валерии Ивановны колокольным звоном отдавались в голове. Сердце Лианы всё ускоряло и ускоряло свой бег, дыхание участилось.

Лиана подумала, что её грудь вот-вот разорвётся и она закричит.

А через секунду Лиана с ужасом поняла, что она УЖЕ кричит. Одна её часть вжималась куда-то вглубь худенького тела, а вторая, до этого совершенно ей неизвестная, кричала изо всех сил. Так, что даже невозможно было разобрать слов. Со всей болью и отчаянием. Руки сами брали со стола и подоконника цветочные горшки, швыряя их об пол. Девочке очень понравилось, с каким звуком они разлетались на куски. Она успела разбить два или три перед тем, как кто-то схватил её сзади за запястья, прижимая руки к телу. Лиана брыкалась и кричала, пока, наконец, не разрыдалась, разом осев без сил.

Часть вторая

Лиана

Потом было долгое ожидание приезда мамы в приёмной кабинета директора. С ней никто не говорил, только прибежавшая медсестра дала выпить воды с каплями валерьянки и принесла стакан чая с лимоном. Потом утешающе погладила её прохладной ладонью по волосам и куда-то исчезла. Если бы Лиана подняла глаза, она бы увидела, как директриса, Валерия Ивановна и завуч по воспитательной работе бросают на неё опасливые взгляды из кабинета. Но она смотрела в одну точку на полу и не думала, казалось, ни о чём. После эмоционального всплеска наступило какое-то отупение.

Мама приехала довольно быстро. В кабинете директора она провела минут двадцать, не больше. Лиану не пригласили зайти. После мама вышла с заплаканными глазами, погладила Лиану по плечу и, вложив ей в ладонь маленький стеклянный шарик, прошептала:

– Идём.

В машине они ехали молча.

Лиана смотрела на мелькающие за окном фонари, магазины, дома…

Мама договорилась с терапевтом, чтобы он дал Лиане больничный на неделю и прописал какие-то таблетки. От них всё время хотелось спать. Или дело было не в таблетках? Просто хотелось укрыться одеялом и уснуть, сбежать из этого мира…

Когда и на третий день Лиана продолжила лежать, глядя в стену, и не отвечала на вопросы, лишь иногда пожимая плечами, мама сказала:

– Всё, я больше не могу. Завтра мы пойдём к психологу.

Лиана снова пожала плечами, устало подумав: «Какая разница, к кому идти? Ведите куда хотите. Дыра в груди с каждым днём становится всё больше, и никто не может её залатать».

Психолог оказалась приятной молодой женщиной. Пока мама рассказывала, почему они пришли на сеанс, Лиана украдкой рассматривала кабинет, игнорируя, как ей неприятно, когда говорят про неё так, будто она ничего не слышит. Психолог Кира внимательно смотрела на девочку и вдруг перебила мамин поток слёз, рассуждений и мыслей вслух:

– Лиана, а тебя не задевает, что мы говорим о тебе?

Мама замолчала, щёки её раскраснелись, будто её поймали на чём-то неприличном. Лиана недоверчиво покосилась на психолога. Но, уловив поддержку во взгляде специалиста, тихонько ответила:

– Мне это не очень приятно…

– А что же ты тогда молчишь? Ты-то не говоришь, вот и приходится! – тут же стала оправдываться мама, нервно поправляя кардиган.

– Ну, тогда мы сделаем так, – сказала Кира. – Давайте мы с Лианой поговорим вдвоём двадцать минут, а затем я приглашу вас для обсуждения дальнейших планов.

– Мне выйти?

– Да, пожалуйста. В коридоре есть диван и кофе.

Мама недовольно поджала губы и поднялась с кресла. Когда дверь за ней закрылась, Кира тепло улыбнулась Лиане:

– Расскажешь, что с тобой произошло?

– Мама же рассказала. У меня случился нервный срыв, потому что… потому что… – Фраза никак не хотела заканчиваться. Лиана почувствовала, что ещё немного, и она расплачется, поэтому быстро добавила: – Я швырялась цветами в кабинете биологии.

– Это уже факты. А я хотела бы знать, что ты на самом деле чувствуешь.

Лиана так удивилась, что даже на секунду перестала считать пальцы, касаясь большим остальных: от мизинца к указательному, от указательного – к мизинцу. Она долго мечтала, что кто-нибудь спросит её об этом. О том, что творится у неё внутри. Но теперь, когда

Время тянулось как ириска – Лиане становилось стыдно, что она ничего не отвечает. «Вот бы психолог спросила ещё раз, – подумала Лиана. – И тогда я точно отвечу. Пожалуйста, спроси ещё раз, пожалуйста…»

Но вместо вопроса Кира, выждав несколько минут, сказала:

– Вижу, тебе непросто говорить об этом. Хм… Как ты смотришь на то, чтобы присоединиться к моей группе для подростков? Мы уже начали терапию, и у нас есть свободное место, как раз для тебя. Там всего пять человек, ребята примерно твоего возраста, очень классные.

Хотелось ответить, что не нужны ей никакие группы. Но сил на спор не было никаких. Лиана просто пожала плечами, мысленно парируя: «Если мне сложно говорить, что мне делать в группе? Чем мне это поможет?»

– Давай хотя бы попробуем. Всегда можно остановиться, если тебе не понравится. Но мне кажется, что тебе такой формат работы подойдёт. В группе много внимательных ушей, готовых слушать.

Лиана кивнула, хотя чувствовала, что не хочется ей ни в какую группу. Вообще никуда не хочется. Её сил едва хватало на то, чтобы добраться до кровати и заснуть…

Психолог поговорила наедине с мамой ещё минут десять, и после они поехали домой. Мама казалась очень воодушевлённой. Это раздражало. Она всё болтала и болтала обо всём, что проносилось в её голове, и слова постепенно слились в один шумный поток. Лиана закрыла глаза, уткнувшись лбом в стекло автомобиля. Потом достала мобильный телефон, открыла мессенджер. Прочитала сообщение от бабушки, которое больше было похоже на упрёк, а не на поддержку. Увидела сообщение от Веры, пришедшее три дня назад: «Привет. Как ты там?» Задумалась, что нужно ответить. Подруги они или нет? Подруге можно было бы написать обо всём более подробно. Приятельнице – кратко и поверхностно.

Раздумывать об этом не было сил, и Лиана просто отправила смайлик, пожимающий плечами: «Не знаю».

Группа

Она чувствовала себя неловко.

В небольшом кабинете стулья стояли кругом. Совсем не как в школе… Лиана от волнения пришла за пятнадцать минут до начала, и Кира разрешила ей пока занять любое понравившееся место:

– Рада тебе. Выбирай, где тебе хочется сидеть.

– А где свободно? – уточнила Лиана. Она не стремилась в первый же день испортить с кем-нибудь отношения.

– Они не закреплены, можешь выбирать любое. Я за чаем, скоро вернусь.

Пока Кира приносила чашки и чайник, в кабинете появились другие подростки: девочка, представившаяся Ниной, высокая, худенькая, темноволосая. И мальчик в очках и красном свитере – Серёжа. Нина тепло улыбнулась Лиане, а Серёжа и сам выглядел очень смущённым. Он кивнул, назвал своё имя, поправил очки и уткнулся в книжку.

Постепенно все стулья разобрали. Последним пришёл высокий мальчик с торчащими в разные стороны каштановыми волосами и большими карими глазами. «Интересно, – подумала Лиана, разглядывая его украдкой. – Он их уложил или просто не расчёсывался?» Парень поздоровался, с любопытством взглянул на Лиану, перебрасываясь с несколькими участниками группы довольно острыми и дерзкими замечаниями. Это нервировало.

Было неловко, что все её видят. Невозможно спрятаться за чью-то спину. Казалось, что её изучают. Она смутилась, опустила глаза, внимательно разглядывая свои ноги в пушистых жёлтых тапочках.

Сначала Кира рассказала про правила группы и то, как строится работа. Что можно говорить что хочется или молчать. Нельзя критиковать других участников. Нельзя за пределами группы рассказывать истории других. Если не нравится то, что происходит, то можно сказать «стоп». Потом Кира попросила ребят представиться и немного рассказать о себе. Некоторое время все молчали, потом мальчик в очках слегка махнул рукой, привлекая внимание, и, робко улыбнувшись, сказал:

– Я Серёжа. Но мы вообще-то уже познакомились, когда я пришёл. Не знаю, зачем это снова делать…

– Может, хочешь ещё что-то к этому добавить? – спросила Кира.

– Что добавить? Не знаю.

– Например, что тебя привело в группу или как прошла твоя неделя.

– В группу меня привела бабушка. – Ребята улыбнулись. – Из-за того, что… Тяжело ей было, наверное. Неделя нормально прошла.

Лиане было любопытно: неужели этот тихий мальчик мог доставлять какие-то неудобства? Какие же? Слишком усердно учился или слишком тщательно убирался в своей комнате?

Кира вопросительно подняла бровь, и Серёжа нервно рассмеялся:

– Да серьёзно, нормально всё. Вот. – Он задрал рукава свитера, демонстрируя кожу предплечий. На ней было множество небольших бледных шрамов от уже заживших ран. – Новых порезов нет.

– Я не про это, – сказала Кира. – Ты редко говоришь, Серёжа. Хочется чаще слышать тебя.

– Зачем? – улыбнулся он. Улыбка была, скорее, отстранённая, чем тёплая.

– Чтобы узнавать. Мне интересно про тебя.

Мальчик застыл на месте на мгновение. Потом быстро кивнул:

– Я ведь здесь. Я прихожу, остаюсь. Мне важно здесь быть. Пока не очень получается говорить… Но спасибо, что ты хочешь меня услышать, Кира.

Кажется, все в группе стали даже дышать тише, почувствовав, что этот момент очень важен. Лиана заметила, что и она сама замерла, испытывая странный трепет. Хотя она видела этого мальчика впервые, ей тоже хотелось обойтись с ним как можно бережнее.

Серёжа опустил глаза, показывая, что сейчас разговор закончен. Кира кивнула и оглядела группу, приглашая их взглядом продолжать.

Истории

Пока двое других ребят, Игорь и Ася, говорили, Лиана всё думала о руках Серёжи. Шрамы так поразили её, что она то и дело бросала взгляд в его сторону. Ведь он казался таким милым и спокойным, что же заставляло его ранить себя? Она слышала, что иногда люди так делают по разным причинам, но никогда не сталкивалась с этим в реальной жизни.

Когда-нибудь, когда Серёжа будет готов, она вместе с другими ребятами узнает, как ему одиноко. Что бабушка, хотя и очень старается, никак не может заменить ему маму, которая однажды просто исчезла. И жизнь продолжилась, будто мамы никогда и не было. Серёжа боялся задавать вопросы. Он не плакал и не злился. И порезы стали его единственной возможностью понять – жив он или нет? Больно ему или нет? Здесь он или нет… Когда бабушка случайно заметила его израненные руки, то обратилась к психологу. Так Серёжа попал в эту группу, а сама бабушка пошла на терапию.

Когда-нибудь Серёжа позволит себе говорить о боли, вместо того чтобы её себе причинять…

Но пока что он вжался в стул и замолчал, привычно оставаясь наблюдателем, не решаясь участвовать активно. Хотя ему и хотелось.

Нина взяла слово, привлекая внимание своей манерой говорить: неторопливая, вкрадчивая речь, громкий, уверенный голос, некоторая театральность и нарочитость в словах и

– Я Нина. Меня сюда отправили по той же причине, что и других, – не знали, что со мной делать.

– Вовсе нет, – перебил Макс. – Меня не по этой причине.

Остальные присоединились к его возражениям.

Нина смутилась:

– Макс, вообще-то сейчас моя очередь говорить, не надо перебивать.

Кира подняла ладони, успокаивая жестом ребят:

– Правда, пожалуйста, давайте не перебивать друг друга. Нина, попробуй рассказать только о себе.

Нина обиженно и немного торжественно взглянула на Макса, будто осталась победителем в этом споре, и продолжила:

– Ладно, МОИ родители не знали, что со мной делать. Когда мне было около одиннадцати лет, я зациклилась на еде. Я всё время контролировала, сколько я ем, постоянно считала калории, взвешивалась каждый день… Родители сначала пытались разговаривать, потом угрожать… Ничего не помогало. А ещё они верили всему, что я говорила. «Конечно, я пообедала, мам. И в школе ела пиццу. А потом два бургера по дороге домой. Да, точно. Нет, не знаю, почему худею. Видимо, гены такие». Я просто говорила то, что они хотели услышать, – Нина самодовольно усмехнулась. – Что я, конечно, буду есть всё-всё, только попозже или в своей комнате. Бабушка и дедушка подарили мне на прошлый день рождения деньги, и я купила на них весы более лучшей модели, чтобы чётче следить за собой, и тогда…

– «Более лучшей» неправильно говорить, – перебил Максим.

– Максим… – устало сказала Кира.

– Что? Если уж она нагоняет драмы, так пусть хоть делает это грамотно. Выходит, все какие-то глупые, и никто не мог с ней справиться, пока коварная Нина не купила себе новые весы. Но на деле она не может справиться с русским языком.

– Я вовсе не нагоняю никакой драмы! – воскликнула Нина возмущённо.

– Нагоняешь. Ты так всегда делаешь, когда пытаешься произвести впечатление, как будто тебе всё равно. Меня от этого тошнит. И я хочу всё вокруг забрызгать рвотой, только чтоб ничего этого не видеть.

И все чтоб поскальзывались и падали прямо в блевотину, с ног до головы в ней извалявшись!

Нина ошарашенно замолчала.

– Оу, Макс… неприятно. Это было грубо. Хотя и очень живописно. Наверное, так я себя и чувствую время от времени… – протянула она, поморщившись от отвращения. Но голос её был спокойным, задумчивым, в нём не слышалась обида.

– Да, да, ты права, что-то я разошёлся, – признал Максим, прикрыв глаза ладонями.

– Но ты заметила, что ты сделала, Нина? – Кира подняла вверх указательный палец, будто восклицательный знак: – Ты не обиделась. Ты сказала Максу, что тебе неприятно, не стала молчать. И не стала кричать. Помнишь, как было пару месяцев назад, когда всё что угодно могло вывести тебя из равновесия?

– Да. – Нина улыбнулась. – У меня получилось. Я, кстати, правда не почувствовала обиду. Только раздражение. И Макс сказал, что это было слишком. Приятно. Даже не переводит всё в шутку.

– Если уж я не прав, я готов признать это. – Макс слегка опустил голову в шутливом поклоне. – Переборщил, прошу прощения.

– Ты сегодня как будто раздражённый, – заметила Кира.

– Есть такое.

– Поделишься?

– Ну, я разбил окно в школе. Теперь мама постоянно ворчит на меня. Но давайте признаем. Им давно пора было поставить стеклопакеты. Двадцать первый век на дворе, камон.

Кира улыбнулась и какое-то время молчала, будто о чём-то задумавшись, а потом неожиданно сказала:

– Твои родители развелись…

– Мой отец ушёл от нас в прошлом мае. – Максим сделал ударение на слове «ушёл». – Но вовсе не поэтому я разбил окно. Вы, психологи, любите всякую ерунду за уши притягивать. Я его разбил, потому что в нашей школе одни идиоты, и я хотел им это показать.

– А что сказал твой отец?

– Ничего, я его не слушаю. Молчал, пока директор отчитывала его. Потом сказал, что всё исправит. Сидел там как виноватый. У него вечно виноватый вид. Но это не он разбил, а я. Потом в машине сказал, что зря я. Ничего не понимает.

– Ты злишься на него.

– Нет, вовсе нет. Он неудачник жалкий, что мне на него злиться. Он сам всё потерял. Ничего не умеет, в дом копейки приносил, ни на что не способен, не чинил ничего. О чём там грустить.

– Звучит так, как будто это не твои слова. – Максим опустил взгляд, на лице заходили желваки. – Может быть, ты не только злишься, но и скучаешь?

– Ещё чего, – зло бросил мальчик, не поднимая глаз. Потом быстрым движением руки смахнул набежавшие слёзы. – Он… неудачник.

– Но он твой отец, – мягко продолжила Кира. – И это нормально – скучать по отцу. И злиться на него. И хотеть увидеться. Даже если для этого приходится разбить стекло в школе.

Слёзы потекли сильнее, и мальчик вытирал их снова и снова, глядя куда-то в середину круга.

– Дурацкая эта ваша психология, – сказал он.

Кира тепло улыбнулась:

– Тяжело выбирать, на чьей ты стороне. Особенно если так любишь обоих родителей. Пусть текут, Макс. Здесь можно плакать.

Кто-то из ребят протянул Максиму пачку салфеток. Он с благодарностью кивнул, взял их и позволил себе ещё немного поплакать в тишине, рядом с другими.

– Мне было стыдно перед папой из-за того, что его так ругали. Но он не дал ругать меня. Сказал: «Я разберусь сам с сыном». Я думал, он мне задаст, когда выйдем. А он только сказал: «Зря ты так…»

– О чём ты плачешь, Максим?

– Я его разочаровал…

– Может быть, он чувствует то же самое. Что он разочаровал тебя.

Мальчик замер: очевидно, эта мысль поразила его, а затем покачал головой:

– Никогда не думал об этом так…

– Однажды мама сказала, что чувствует себя ужасно, потому что не может купить мне телефон, который я хочу, и это делает её плохой мамой, – сказала Нина. – Может быть, она в тот момент чувствовала, что разочаровала меня… Я была разочарована, но не поэтому. А потому, что не могу получить то, что мне хочется. Мне стало так обидно за маму, что я почему-то решила наказать себя и не есть сладкое целый месяц.

– Жаль, что мы не можем защитить наших близких от разочарования, от боли и горечи. Понимаю, очень хочется проконтролировать их чувства, чтобы они сильно не огорчались. Но твоя мама вполне способна справляться со своими чувствами, Нина. Необязательно наказывать себя.

– Да, очень хотелось контролировать хоть что-то. – Нина выдохнула с облегчением. – Когда ты подросток, это чувство бессилия просто добивает. Что ты ничего не можешь сделать, чтобы помочь. Знакомо?

– Да, – сказал Игорь. – Потому что ты ещё даже не работаешь и не можешь деньгами, например, помогать родителям. Или они не хотят рассказать о своих проблемах, чтобы ты мог их поддержать как-то.

– Но ваши родители – взрослые люди, – добавила психолог. – Они могут справиться со своими чувствами и с разными жизненными обстоятельствами. Да, иногда они кажутся слабыми и растерянными. Но всем нам простительно порой растеряться. Это не значит, что они не соберутся и не смогут справиться со своими проблемами.

– Иногда кажется, что не соберутся, – тихо сказала Нина.

Кира кивнула:

– Да, всем бывает непросто. Бывает, и взрослым нужно время. Мы же тоже обычные люди.

Некоторое время ребята молчали, как бы обдумывая сказанные психологом слова. Ведь и правда, родители – просто люди. Со своими страхами, переживаниями, тревогами, неуверенностью в себе… Может быть, они тоже иногда чувствуют себя растерянными или не могут понять, что происходит с их жизнью.

Наконец Кира сказала:

– Лиана, может быть, расскажешь немного о себе?

По привычке хотелось промолчать, пожать плечами или ответить что-то вроде «всё в порядке, правда, ничего особенного». Но молчать дальше было невозможно. Она чувствовала, что слова переполняют её, что ей необходимо с кем-то поделиться своей болью. Поэтому Лиана ответила:

– Хорошо.

Внимательные слушатели

– Я попробую помочь, если ты не против? – осторожно спросила Кира. Лиана кивнула, не отрывая взгляда от пола. – Может быть, начнёшь с того, почему ты здесь оказалась?

– Я разбила в кабинете биологии несколько горшков с цветами…

– Ты это случайно? – спросила Нина.

– Нет. – Лиана покачала головой. – Или да… Я не смогла сдержать… что-то внутри…

– Ты разозлилась? – помогла Кира.

– Думаю, да. Меня как будто захлестнула волна…

– Похоже, ты очень долго терпела. И в тот момент больше терпеть стало невозможно.

– Да. Мой папа умер. Летом. – Слова вырвались сами собой, и Лиана даже зажмурилась от неожиданности. Кровь прилила к щекам, стало душно. Молчание в

группе казалось таким густым и плотным, что его можно было потрогать.

– Это очень больно, когда близкий умирает, – сказала Кира. Лиана почувствовала подступающие слёзы. Она привычно начала считать пальцами пуговицы блузки. – Не надо, не сдерживайся. Ты можешь плакать здесь, рядом с нами.

Лиана вдруг почувствовала тёплую ладонь поверх своей ладони – Максим взял её за руку, пододвинув свой стул поближе.

И она горько расплакалась.

– Когда он умер, все говорили мне, что ничего в моей жизни не изменилось. Мама говорила, что будет стараться, чтобы у меня было всё. Что ещё остались бабушка и дедушка, что всё будет по-прежнему. Но…

– Но изменилось всё.

– Да! Изменилось всё! А потом ещё мы переехали, и мне пришлось перейти в другую школу. И у меня… не получается там… Не знаю… Все были дружелюбны, хотели общаться. Но что-то внутри меня будто мешает…

– Ты горюешь, Лиана. И пока внутри тебя нет места для новых людей. Даже для дружелюбных и приятных.

Нина протянула ей коробку с салфетками, и Лиана даже смогла слегка улыбнуться ей. Хотя, как ей показалось, улыбка получилась кривой и уродливой. Слёзы полились с новой силой.

– Я всё думаю… – шмыгнула носом Лиана и сделала паузу, чтобы вдохнуть. – Всё пытаюсь вспомнить наш последний разговор. Мне кажется, я нагрубила ему. Мне так стыдно… Ненавижу себя за это…

– Какая разница, – сказал вдруг Серёжа. Он нервно поправил свои очки.

У Лианы будто земля ушла из-под ног. Ей захотелось убежать из этой комнаты и спрятаться, она почувствовала, будто её оттолкнули.

– Что ты имеешь в виду? Можешь подробнее раскрыть свою мысль? – осторожно спросила психолог.

Серёжа повернулся к Лиане:

– Я имею в виду, что, даже если ты и нагрубила, твои отношения с папой не сводятся только к одному моменту. Было много всего «до», хорошего и не очень. Даже когда мы грубим, родители знают, что мы их любим. Думаю, так.

– Мне кажется… Мне кажется, у меня в груди дыра. – Лиана приложила ладонь к грудной клетке, там, где сердце. – Я всё время её чувствую, мне всё время больно. Когда же это пройдёт… Когда же эта дыра в груди исчезнет…

– Наверное, никогда, – тихо сказала Кира. – Когда мы теряем любимых, это не может не оставлять дыр. Но постепенно они затягиваются, становятся рубцами. А потом появляется что-то ещё, кроме шрамов.

Лиана кивнула:

– Все делают вид, будто папы и не было. Никто не говорит о нём, а если и говорят, то только про его смерть. Я хочу говорить про его жизнь. Хочу узнать, каким он был в моём возрасте, как они познакомились с мамой. Мне бы очень хотелось поговорить с мамой о папе…

– Почему бы тебе не попробовать? – предложила Кира.

– Я… я не знаю, как начать. Кажется, что если я начну, маме будет слишком больно…

– Может быть, не получится с первого раза. Но у тебя есть возможность пробовать снова.

Лиана неуверенно кивнула. Она всегда думала, что если мама пугается каких-то вопросов, то не стоит их больше никогда задавать. Но сейчас ей вдруг пришло в голову, что, может быть, маме нужно больше времени, чтобы ответить. И ведь она и правда может попробовать снова…

Когда встреча окончилась, Кира попросила Лиану задержаться. Девочка сидела на стуле, наблюдая за собирающимися ребятами, и гадала, как же так получилось, что здесь, среди незнакомых людей, она смогла начать говорить о себе. Наверное, всё дело в том, что каждый в этой группе тоже был душевно ранен.

Ребята попрощались с Лианой, говоря, что рады были с ней познакомиться. Нина даже слегка её приобняла, а Макс отбил «пять». Это было неожиданно и приятно.

Когда они с психологом остались вдвоём, Кира спросила, как Лиана себя чувствует и хочет ли продолжить своё участие в собраниях. Потом предупредила, что злость, возможно, будет проявляться первое время ярко и внезапно, потому что Лиана долго копила её внутри. И что не стоит этого бояться – Лиана научится контролировать свои эмоции, чтобы не ранить ни себя, ни других людей.

Когда Лиана пришла домой, мама пыталась делать вид, что совсем не хочет знать, как прошла встреча. Она задавала косвенные вопросы и с особой тщательностью заваривала чай, говоря нарочито беззаботным голосом.

Лиана закатила глаза:

– Мам, если хочешь знать, как всё прошло, то просто спроси.

Мама села за стол, разом успокоившись:

– Я не хотела на тебя давить. Если тебе не понравилось, можешь больше не ходить, что-то ещё придумаем. Наверное, надо было лучше на индивидуальные занятия с психологом идти.

– На самом деле мне понравилось. Я давно не чувствовала себя такой…

Раздался звонок мобильного, мама вскочила и бросилась в комнату, крича на ходу:

– Ой! Это, наверное, по работе. Я сейчас, дорогая!

Лиана услышала, как закрылась дверь в мамину спальню.

– Такой услышанной… – закончила Лиана и отпила немного чая, с горечью подумав, что мама раньше не закрывала дверь, когда ей звонили, даже по работе. Наверняка это тот мужчина, который провожал её.

От этой мысли Лиана снова почувствовала себя брошенной и одинокой.

Шаги наружу

Чтобы хоть как-то развеяться, Лиана решила съездить в центр и немного погулять. Ей очень хотелось в парк, где она проводила много времени вместе с родителями. В парке продавалось мороженое на развес. Они покупали три рожка с пломбиром разных вкусов и не спеша прогуливались по зелёным аллеям, где распускались первые тюльпаны.

День выдался солнечным и почти по-

весеннему тёплым. Но до весны было ещё далеко, хотя снег постепенно таял, обнажая чёрную сырую землю, а в некоторых местах виднелась прошлогодняя трава. И даже птицы смелее пели свои песни.

Магазин с отделом мороженого стоял на прежнем месте. Лиана рассматривала имеющиеся вкусы через стекло витрины. Ей всегда нравились арбузное и фисташковое, поэтому она брала два шарика. Мама выбирала ванильное с шоколадной крошкой и вишнёвое. А папа всегда брал лимонное. И никогда не изменял своему выбору, хотя мог откусить кусочек пломбира у неё или у мамы, если ему предлагали. Но всегда возвращался к своему любимому…

Лиана подошла к окошку, ей улыбнулась девушка-продавец:

– Выбрали?

– Да. Шарик фисташкового и шарик лимонного, пожалуйста.

Ей захотелось хотя бы так стать чуточку ближе к папе.

– Интересный выбор, – раздалось за спиной.

Лиана обернулась. Позади неё стоял мальчик с тёмно-русыми волосами и выразительными синими глазами, улыбаясь ей тепло и приветливо.

– Ой! – воскликнула Лиана. – Илья, привет… Ты так вырос!

И правда, Илья очень вырос с их последней встречи тем летом, в июне. Почти год прошёл… Конечно, она видела его на фотографиях своей бывшей лучшей

подруги, но насколько сильно он изменился, поняла только что. Даже голос стал ниже. Щёки Ильи немного порозовели, он слегка засмущался и улыбнулся ещё шире:

– Все мне это говорят. Мы так давно не виделись. Ты торопишься? Может, прогуляемся немного в парке?

– С удовольствием, – кивнула Лиана.

Илья купил себе по шарику шоколадного и клубничного мороженого, и они направились вглубь парка. Сначала было неловко. Лиана пыталась придумать, о чём говорить, о чём спросить, но так разволновалась, что мысли путались. Стайка голубей разбежалась перед ними в разные стороны. Голые ветви деревьев переплетались причудливой сетью, деля ярко-голубое небо на маленькие кусочки.

– Куда ты внезапно пропала? – спросил Илья. – Знаю, что вы переехали и ты поменяла школу… Но как-то неожиданно ты перестала отвечать на мои сообщения. Я даже подумал, может, чем-то обидел тебя…

– Нет-нет, – торопливо сказала Лиана, – просто… папа умер. Летом. Мама как-то вдруг решила, что мы должны переехать… И я как-то… я как-то… Как будто сил не было, чтобы рассказать. Потом мы с Инной встретились, и она сказала, что вы стали… М-м-м… ближе общаться. И я…

– Ревновала? – подсказал Илья, шутливо улыбаясь.

Лиана зажмурилась. Хотелось всё отрицать и переубеждать его. Но она решила быть честной:

– Если честно, то, наверное, да. Неприятно в этом признаваться. Я скучала по нашему общению, Илья. Мне жаль, что я не написала тебе о том, что происходит.

– Я тоже скучал, Лиан. Мы с Инной вроде пытались дружить, но ты же знаешь мои шутки. Люди их не выдерживают. – Лиана хихикнула. – Я очень сочувствую тебе, правда. Твой папа классным был. Помнишь, мы втроём с ним в футбол играли во дворе? Было так весело! Он меня очень поддержал… в сложное время. Когда мои родители ругались постоянно… Мне будет его не хватать…

– Я не знала. – Лиана даже остановилась, удивлённо глядя на друга.

Он засмеялся:

– Это мужские секреты.

Ребята ещё долго гуляли по парку, делились новостями, рассказывали, что произошло с каждым за то время, что они не виделись. Было так здорово, будто и не было этого долгого молчания между ними.

В понедельник Лиана пошла в школу.

Было тревожно. Она боялась, что все будут спрашивать, что с ней произошло, или смеяться. Но никто ни о чём не спрашивал и не смеялся. Ребята, как обычно, были приветливы и отстранены, продолжали заниматься своими делами. Лиана даже подумала, что, возможно, произошедший инцидент остался тайной, о которой никто не узнал.

Только на биологии Вера спросила шёпотом:

– Как дела, победительница цветочных горшков?

– Не смешно.

– Да ладно, меня бы тоже взбесило, если бы меня всё время чужим именем называли.

– Твои шутки иногда довольны обидные, Вера.

– Прости. Что-то я не подумала… Рада, что ты вернулась. Серьёзно.

Лиана кивнула.

Валерия Ивановна вошла в класс, и девочки замолчали, потому что начался урок. Было неловко и волнительно снова оказаться в этом кабинете. Лиана тайком осматривалась вокруг. Похоже, цветов стало меньше… Но, возможно, ей просто так казалось из-за того, что чувство вины подмигивало ей своими огромными глазищами откуда-то из желудка.

Лиана заметила, что учительница старается не смотреть на неё. Хотя, вообще говоря, она почти ни на кого не смотрела, курсируя между своим столом и доской и объясняя новую тему. Лиана достала шарик-талисман и сжала его в руке, пытаясь успокоиться и вслушаться в то, что говорит Валерия Ивановна.

Когда прозвенел звонок, Лиана быстро засунула учебник и тетрадь в свой рюкзак. Она уже было направилась следом за Верой в коридор на перемену, но остановилась возле двери, оставшись с учительницей наедине в пустом классе.

Валерия Ивановна сидела за столом, проверяя одну из рабочих тетрадей. Девочка подошла к учительнице, ей пришлось несколько секунд молча постоять возле стола с маленькой деревянной коробочкой в руках, прежде чем Валерия Ивановна её заметила и подняла усталые глаза:

– Да, Лиана, ты что-то хотела?

Лиана удивлённо вскинула брови: учительница впервые правильно назвала её по имени. Валерия Ивановна улыбнулась уголками губ – улыбка получилась немного печальной.

– Валерия Ивановна, мне очень жаль, что я испортила ваши цветы…

Валерия Ивановна откинулась на спинку стула, немного помолчала, и её строгое усталое лицо смягчилось.

– Цветы и правда жаль… Но мне удалось спасти почти все, не переживай сильно. Я рада, что тебе лучше. Ты выглядишь… живее. Очень жаль… – Фраза вдруг оборвалась. Валерия Ивановна смотрела куда-то сквозь Лиану, и в её глазах было что-то такое…

– Я принесла вам кое-что. Это не вернёт тех цветов, что я сломала, но, может быть, вы найдёте для него место.

Девочка протянула учительнице деревянную коробочку. Валерия Ивановна открыла её и достала маленькое зелёное растение со множеством длинных игольчатых листьев, раскинутых во все стороны.

– Какое лохматое! – воскликнула учительница с восторгом. Лиана подумала, что она гораздо моложе, чем ей всегда казалось. – И без горшка!

– Это атмосферная тилландсия. Она без корней…

– И может жить где угодно! – подхватила учительница. – Боже, какая прелесть! Спасибо, Лиана. Что ж, нужно найти растению место!

Девочка улыбнулась, глядя на то, как Валерия Ивановна засуетилась вокруг нового жителя своего кабинета.

Когда Лиана пришла в столовую, Вера, по своему обыкновению, сидела на подоконнике вдали от всех, читала книгу и жевала булочку с сахарной пудрой. Лиана решительно направилась к ней, доставая из рюкзака свой обед. Она села на тот же подоконник, в противоположный угол, и положила между собой и Верой ланч-бокс с нарезанными овощами и курицей и коробочку с виноградом. Вера вопросительно на неё посмотрела.

– Я хочу с тобой дружить, – сказала Лиана, аппетитно хрустя огурцом.

– Ты же поняла уже, наверное, что я ни с кем близко не дружу. Просто общаюсь со всеми понемногу.

– Понятно. А почему?

Вера на несколько секунд задумалась и неожиданно сказала:

– Ну, никто не хочет… Или не хотел.

Лиана пару секунд помолчала, а потом заявила:

– Странно. Ты смешно шутишь, слушаешь необычную музыку и делаешь вид, что никто тебе не нужен… Хочу с тобой дружить.

– Хм. – Вера прищурилась, оглядев одноклассницу с головы до пят, едва сдерживая улыбку: – А ты неплохо смеёшься над моими шутками, носишь обеды из дома и всех сторонишься. Звучит заманчиво. Ну, давай попробуем. Как именно будем дружить?

– Я тебе кое-что принесла.

– О, подкуп! Такое мне нравится.

Лиана достала из рюкзака небольшой свёрток и передала его Вере. Девочка с нетерпением стала снимать упаковочную бумагу. Увидев, что лежит внутри свёртка, Вера хихикнула: там оказались носочки с изображением недовольного кота в наушниках и подписью: «Не заинтересована».

– Да это же я! – рассмеялась Вера.

Лиана обрадовалась, что её подарок понравился девочке.

– Спасибо, что написала мне тогда, – сказала Лиана. – Ну, когда эта история случилась… Я тебе как-то по-дурацки ответила смайлом. Не знала, что сказать. И сил не было совсем. Но я это очень ценю, правда.

Вера улыбнулась, начала было что-то говорить, но остановилась, помотав головой. Затем посмотрела Лиане в глаза и заявила:

– Рада, что ты вернулась.

– Ты же сначала хотела сказать что-то ироничное? – фыркнула Лиана, прищурившись.

Вера прикрыла глаза, сдерживая смех и кивая:

– Ещё как хотела, ты не представляешь… еле сдержалась.

Встреча

Вторая половина февраля и начало весны пролетели незаметно.

Лиана старалась изо всех сил сосредоточиться на учёбе, чтобы закончить четверть как можно лучше. Илья помог с алгеброй, объяснив несколько тем. Валерия Ивановна позволила написать реферат и исправить контрольную работу по биологии.

С удивлением Лиана обнаружила, что ей с каждым днём становилось легче – как в школе, так и на душе. Как будто что-то огромное, неподъёмное, закрывающее доступ к жизни, наконец начало уменьшаться. И жизнь ворвалась бурлящим потоком! Хотя бо́льшая часть времени уходила на учёбу, но появились силы, чтобы дружить, смеяться, разговаривать.

На каникулах Лиана поехала навестить бабушку с дедушкой. Они жили в нескольких автобусных остановках от новой квартиры, и пару раз в месяц Лиане приходилось приезжать к ним, чтобы вместе пообедать. Именно «приходилось», потому что она бы предпочла покончить с этой утомительной традицией. Но мама настаивала. Хотя сама посещала семейные обеды гораздо реже, чем дочь. Иногда Лиане казалось, что мама специально придумывает себе неотложные рабочие дела, чтобы только избегать бабушкиного ворчания и недовольных взглядов.

Бабушка суетливо расставляла на столе, накрытом белой скатертью, посуду: тарелка для вторых блюд, на ней – тарелка для супа, ложка и вилка справа от тарелок, нож слева, стакан для воды и бокал для сока. В центре стола – корзинка с хлебом, салфетница и графины с напитками. Ей всегда удавалось сделать праздничным даже самый обычный обед.

Когда на скатерть падали капли напитков или супа, бабушка поджимала губы. К концу обеда она обычно становилась раздражённой. Лиана всё время гадала, зачем же каждый раз стелить именно белую скатерть, если так тяжело видеть, как она пачкается. Но спросить не решалась. Только изо всех сил старалась её не заляпать, из-за чего нервничала и заляпывала ещё больше.

Сегодня обед не стал исключением.

– Как ты закончила четверть? – спросила бабушка, ставя перед внучкой тарелку с супом.

Дедушка разглаживал на коленях салфетку, ожидая свою порцию.

– Нормально. Удалось заработать по биологии тройку, учительница дала мне дополнительные задания.

Лиана аккуратно опустила ложку в борщ, следя, чтобы ни капельки бульона не оказалось на скатерти и она оставалась белоснежной.

– Тройку?! – прогремела бабушка. – Да как же так, Лиана?! Надо же хорошо учиться, стараться.

– Бабушка, я стараюсь. Мне удалось получить не двойку…

– Это разве старание?! – перебила бабушка, ставя перед дедушкой суп. – Как это – тройка?! Небось, гуляешь целыми днями с девчонками своими и уроки не делаешь, вот и тройка. Тьфу, позор какой!

Лиана чувствовала, как в груди разрастается твёрдый холодный ком, мешающий глотать. Сначала она хотела по привычке промолчать, опустив глаза в тарелку и давясь супом под всё новые и новые бабушкины причитания. Но вдруг вспомнила, что ей раз за разом твердили в группе: «Говори, говори о себе». Что ж, ладно. Лиана глубоко вздохнула и произнесла:

– Бабушка, мне кажется, что ты меня совсем не любишь. – Бабушка так и замерла, не донеся ложку до рта, и даже дедушка перестал есть и с тревогой посмотрел на внучку: – Ты всё время ругаешься и мной недовольна. Что бы я ни делала.

– Да как же это… Да как же это не люблю, Лиана! Я потому и ругаюсь, что люблю тебя и хочу, чтобы ты старалась, как следует училась, потом работу хорошую бы нашла. Ну что ты говоришь такое? А как тебя не ругать?

– То есть, – продолжила Лиана, пока бабушка не пошла на новый круг ворчания, – ты ругаешь меня, потому что любишь?

– Ну конечно же! – подтвердила бабушка. – Потому что люблю и забочусь о тебе.

– Тогда получается, я тоже должна быть всё время тобой недовольна и всё время на тебя ворчать?

Бабушка даже закашлялась.

– Ах, батюшки, прямо на скатерть! – Она суетливо попыталась вытереть капли салфеткой, только сильнее пачкая полотно. – Вот отец твой тоже лодырь был, не хотел учиться, всё только б бегать да ерундой заниматься. Тоже как скажет что, так хоть стой, хоть падай. Я и матери твоей говорила: зачем с ним связалась? А теперь что? Теперь вот так вот всё… Ешь давай.

Но Лиана мужественно продолжала, не желая снова замолкать и давиться словами:

– Но тогда бы и меня не было, если бы они друг с другом не встретились. Выходит, ты мне не рада. – Бабушка попыталась было что-то возразить, но Лиана её перебила: – Это для тебя он лодырь и недостойный человек. А для меня – мой папа. И другого у меня не будет. И меня другой не будет. И когда ты говоришь про него плохо, ты и про меня говоришь плохо. Потому что он – часть меня. Спасибо, я наелась.

Лиана поднялась из-за стола и, помешкав секунду, сделала то, что так давно хотела: бросила ложку прямо в тарелку. Раздался звон стекла, борщ брызнул во все стороны, заливая красным белоснежную бабушкину скатерть. Тарелка выдержала удар, не разбилась – капустка, которую бабушка щедро добавляла в блюдо, смягчила удар.

– Лиана! – возмущённо и слегка испуганно вскрикнула бабушка.

Но Лиана уже надевала кроссовки в коридоре. Она испытывала небывалое удовольствие от своего хулиганского поступка. Удовольствие – и немного вину.

Бабушка продолжала кричать ей вслед, пытаясь салфетками промокнуть скатерть:

– Это психологи твои тебя против бабушки настроили! Лёва! – обратилась она к дедушке. – Ну, а ты что молчишь сидишь?!

Дедушка грустно посмотрел на жену. Потом положил ложку и тихо, но твёрдо сказал:

– Ты сама её против себя настраиваешь. Без психологов.

Бабушка даже присела под его взглядом, разом остановив поток ругани. Дедушка же поднялся и вышел проводить внучку. Лиана с тревогой посмотрела на него, ожидая продолжения конфликта. Но дедушка вдруг крепко обнял её и тихо сказал:

– Бабуля у нас раздражительная. Но мы тебя очень любим. Я тебя всегда жду. Как только захочешь – приходи. Поняла?

Лиана кивнула, прижавшись к родному плечу. Дедушка с нежностью погладил рукой её волосы. Наверное, впервые в жизни.

Домой Лиана вернулась грустная и подавленная. Ощущение триумфа сменилось горечью – на самом деле ей не хотелось обижать бабушку. Даже скатерть стало жаль.

Мама выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем:

– Что-то ты рано. Я жаркое делаю. Есть хочешь? Хотя от бабушки голодной не уйдёшь. Как там они? Про меня спрашивали? Что ты сказала?

– Сказала, что ты работаешь, – пробурчала Лиана. Ей не нравилось врать. – Не понимаю, почему просто не сказать им, что ты не хочешь приходить?

– Потому что бабушка обидится. И будет выносить мне мозг.

– А так она выносит его мне. – Лиана небрежно бросила куртку на скамейку в коридоре и направилась в свою комнату, чтобы переодеться.

– Лиана! – крикнула ей в спину мама, качая головой и пристраивая куртку на вешалку. – Сколько можно раскидывать вещи? Сто раз просила класть всё на свои места. Не знаю, что за муха тебя укусила, но необязательно портить настроение всем вокруг, если у тебя оно плохое. Ой!

Мама побежала на кухню, переживая, как бы жаркое не подгорело. Она убавила интенсивность огня и стала помешивать в кастрюле. Лиана села за стол позади неё.

– Мы с бабушкой поссорились, – сказала Лиана спокойно.

– Ой! – снова ойкнула мама и опустилась на стул напротив дочери. Выглядела мама очень встревоженно. – Почему? Что ты ей сказала? Сейчас начнёт мне звонить, высказывать…

Лиана почувствовала поднимающуюся волну гнева. Хотелось топать ногами и кричать, что это вовсе не она, а бабушка виновата. Девочка сделала несколько глубоких вдохов:

– Она разозлилась из-за моих оценок…

– Лиана, ну зачем ты ей сказала? Можно же было немного приукрасить или уйти от ответа.

– И ещё она стала говорить гадости про папу, – продолжила девочка, игнорируя слова мамы.

Мама стала собирать несуществующие крошки со стола, и было видно, что она вот-вот заплачет.

– Бывает так, – сказала мама через некоторое время, – бывает, люди не могут найти общий язык. У бабушки с папой так и было.

– Это неважно. – Лиана на мгновение задумалась и всё же решилась: – Лучше расскажи, как вы познакомились с папой.

– О. – Мама резко встала и подошла к кастрюле. – Это… не хочется говорить о нём. У меня было такое прекрасное настроение… Совсем не собиралась плакать сегодня… Будешь жаркое? Или давай суп налью, рассольник. Ты же любишь.

– Я не хочу есть, мам. Не корми меня. Поговори со мной.

– Лиана, хватит, – сказала мама, и голос её прозвучал так слабо. – Ты же никогда не вела себя так… настойчиво. Что с тобой происходит?

– Я хочу услышать о папе. Ты не говоришь со мной о нём, ты…

– Потому что я не могу! – вдруг закричала мама. Лиана вздрогнула от неожиданности. – Потому что мне больно говорить о нём, неужели ты не понимаешь!

В кухне повисла тишина. Казалось, что даже на улице всё смолкло. Мама продолжала помешивать в кастрюле, вытирая слёзы. Она вся сжалась и съёжилась, будто закрываясь от удара.

Лиана сглотнула и заставила себя произнести:

– А мне больно о нём молчать. Как будто его не было.

Она встала из-за стола и ушла в свою комнату. В спальне Лиана бросилась на кровать, уткнулась в подушку лицом и заплакала. Теперь она часто плакала. Будто внутри открылся кран, и слёзы всё текли и текли. Кира говорила, что так и будет: если горе долго удерживалось внутри, ему понадобится время, чтобы пролиться наружу. Ей больше не было стыдно плакать, но по привычке хотелось делать это украдкой.

Скрипнул пол: Лиана замерла, почувствовав, как мама села на кровать. Казалось, молчание длится бесконечно, но в реальности прошла лишь пара минут. Затем мама тихо заговорила:

– Мы вместе в институте учились. Как-то в столовой я купила булочку с сахарной пудрой, ужасная еда, но… мне нравилась. Предвкушала, как есть её буду. И вдруг лохматая голова над рукой наклоняется и облизывает всю пудру. Папа твой сказал потом, что не знал, как познакомиться, и ничего лучше не придумал. Дурак. – Мама тихо рассмеялась, Лиана тоже улыбнулась, представив эту сцену. – Я так оторопела, что даже разозлиться не смогла. Он всегда мог поразить чем-то таким забавным и неожиданным… даже годы спустя. Я думала, не смогу о нём говорить. А вот говорю, и как будто легче.

– Я бы хотела говорить

– О, Лиана! Это просто приятель с работы. – Мама стала отряхивать невидимые крошки с платья, щёки её стали пунцовыми. – Не знаю, что ты видела, но я вовсе не… просто…

– Мам, – Лиана взяла её за руку и посмотрела в глаза, – твоя жизнь продолжается. Не думаю, что папа хотел бы, чтобы ты плакала о нём до конца своих дней. Просто знаешь… Когда мы не говорим о папе, мне кажется, что твоя жизнь продолжается. А я застряла где-то позади. Так и стою на кладбище над его могилой.

– О, дорогая! Ты стала такой взрослой! – Мама смотрела на неё, округлив глаза. А затем осторожно коснулась щеки дочери, нежно вытирая слёзы. – Я думала, что, если я буду молчать, тебе так будет лучше. Чтобы не бередить рану. Чтобы быстрее затянулась. Я думала, что так тебе будет легче.

– Так мне просто одиноко.

В этот вечер они ещё долго разговаривали. О том, что было и уже никогда не вернётся. О том, что ждёт их впереди. О том, что есть уже прямо сейчас…

Ближе к полуночи Лиане позвонила бабушка. Она плакала в трубку, бесконечно сожалела о произошедшем и повторяла:

– Ну я не знаю, как по-другому. Дорогая моя девочка, я не знаю, как…

– Я пока тоже плохо знаю, бабуль. Будем учиться вместе, – отвечала Лиана, вытирая слёзы.

И это было гораздо лучше ворчания.

Эпилог

Лиана продолжает посещать групповую терапию. Ей непросто делиться тем, что она чувствует. Но она замечает, что с каждым разом становится чуть легче. Дыра в её груди ещё не исчезла. Но она стала меньше. И в её жизни действительно проглядывают светлые полосы. Хотя в моменты сильной тревоги она всё так же считает пуговицы или вертит в руках маленький шарик-талисман из стекла. Это помогает ей справляться с эмоциями.

Она продолжает общаться с Ильёй, хотя у них обоих не так много времени для встреч – учёба в средней школе требует больше внимания. Но они переписываются почти каждый день. Кроме того, впереди их ждёт лето, когда школы нет и можно подолгу гулять, кататься на велосипедах и болтать уже вживую. Иногда Лиане хочется сделать их совместное фото и выложить его в соцсетях, чтобы Инна увидела и обзавидовалась. Приятно фантазировать, как бы бывшая подруга ревновала и страдала. Но в такие моменты Лиана вспоминает, как ей самой было тяжело испытывать эти чувства, и фантазия остаётся фантазией.

А в школе теперь у неё есть Вера. Ироничная, остроумная и пробующая дружбу на вкус. Не всегда бывает просто, время от времени они ссорятся, конечно. Как и все друзья. Но девочкам удаётся находить компромиссы и прощать обиды.

У бабушки Лианы всё ещё с трудом получается проявлять чуткость. Порой она скатывается к ворчанию. Но однажды она призналась внучке, что сильно устаёт и очень переживает за них с мамой. И Лиане стало как-то проще реагировать на её вспышки агрессии. Например, вопросом: «Бабуль, ты сильно утомилась, похоже?» Бабушке это помогает прислушиваться к своему самочувствию. Она даже пытается больше отдыхать. Не вскапывать огород, а просто лежать на диване с книжкой.

Дедушка, конечно, не стал самым разговорчивым человеком на планете. Тем не менее Лиана начала замечать, как он о ней заботится. Делом, а не словом. И она попробовала сама рассказывать дедушке то, что для неё важно. Сначала было страшно. Но дедушка оказался хорошим слушателем: он кивал, задавал уточняющие вопросы и иногда сочувственно цокал языком. Летом они поехали вдвоём на рыбалку, как с папой… Они душевно провели время, хотя сначала оба немного стеснялись. И дедушка так расслабился, что даже рассказал несколько историй

из своей юности. Лиана слушала, боясь спугнуть хрупкий момент откровенности.

Мама время от времени сама заводит разговоры о папе. Иногда вдруг делится воспоминаниями о том, как они жили до появления Лианы. Ценными, хотя и печальными. И Лиана всё чаще расспрашивает её о папе или говорит что-то вроде «это бы папе понравилось, он бы смеялся». И они обе уже не замыкаются в своём горе, хотя обеим требуется время, чтобы смириться с потерей.

Но жизнь идёт своим чередом. Горе с каждым днём отступает. Остаётся печаль и сожаление… Но и тепло от того, что человек был рядом. И был важным. Был дорогим и любимым. И время, проведённое рядом с ним, навсегда останется в памяти.

Детское горе. Обращение к родителям

Детское горе – тема, в которой много молчания и беспомощности. Часто взрослым кажется, что они должны сказать что-то такое, от чего ребёнку непременно станет легче. Что-то такое, что спасёт его от боли и грусти. Ведь так хочется защитить своего ребёнка от негативных эмоций.

Но от горя защитить невозможно.

Наша жизнь устроена так, что с бедой рано или поздно столкнётся каждый. Всё, что мы можем, – научиться проживать эти эмоции и быть рядом с человеком, который горюет. Для этого нужно не так много:

1. Называть вещи своими именами. Часто фраза «Ты горюешь, тебе больно, ведь очень тяжело терять близкого человека» снижает внутреннее напряжение, помогает выплакаться. Потому что названное проще увидеть.

2. Дать горю место. Как физически, так и метафорически. Физически – дать горюющему человеку возможность говорить о своём переживании. Метафорически – отвести на горе столько времени, сколько нужно. Как правило, не меньше года. Интенсивность горя будет постепенно снижаться, и его место займёт печаль.

3. Дать место гневу. Злиться на покинувшего вас человека можно. Это не стыдно и ничем ему не навредит. И даже не уничтожит любовь, которую вы к нему всё ещё испытываете. Потому что можно одновременно любить человека и злиться на него. Когда кто-то умирает, мы злимся, что этот человек нас покинул. Хотя и не по своей воле.

4. Контейнировать эмоции. Если в вашей семье случилась потеря, возможно, ваших душевных сил не хватает на то, чтобы контейнировать чувства вашего ребёнка. В этом случае поможет работа с психологом.

5. Не скрывать и не молчать. Когда случается горе, взрослым может казаться, что детям будет легче, если молчать и делать вид, что всё по-прежнему. Но от молчания становится тяжелее, ведь ребёнок остаётся в одиночестве, наедине со своими фантазиями, которые часто гораздо страшнее правды… Молчание будто запечатывает горе глубоко в душе. И тогда с одной стороны,

Спасибо за чтение

Вернуться к книге