Родина юности

ГЛАВА 1

Родина юности

현희균

청춘의 고향

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Хён Хыгюн — современный прозаик Корейской Народно-Демократической Республики. Автор нескольких рассказов: «Во имя того дня». «Мы так победили» (1958), «Утренняя заря», «Хорошо в Чхансоне», «Высота», «Эхо», «Ветер», написанных в шестидесятые годы. Из самых последних можно отметить рассказы «Весла» (1966), «Дорога» (1968); известен как очеркист, автор путевых заметок «Изменения, происшедшие на берегу реки Амноккан» (1964) и романа «Родина юности». Писатель остро чувствует проблемы, стоящие перед страной на каждом этапе ее развития, и откликается на них своим творчеством. Так, в первых его произведениях показана разруха, принесенная войной (1950—1953 гг.), горе вдов и сирот, трагедия семей, оставшихся по разные стороны линии фронта. Последующие произведения посвящены восстановлению народного хозяйства. Свою главную задачу автор видит в создании образа современного трудового человека. Роман «Родина юности» вышел в свет в 1966 г. Это первое крупное произведение Хён Хыгюна. Роман посвящен молодому поколению строителей социализма, приехавших со всех концов страны на молодежную стройку; он наглядно знакомит читателя с жизнью современной Корейской Народно-Демократической Республики, показывает пути ее развития, думы, чаяния, дела ее молодого поколения — юного хозяина страны.

На равнине еще разгар знойного лета, а здесь, в глубоком ущелье, затерявшемся среди горных хребтов Нанрим, осень вступила в свои права.

На отвесных, словно отполированных скалах то тут, то там притулились высокие деревья, уже одетые в осенний наряд. От стремительно бегущей реки Чанджиган веет холодным дыханием. По обоим ее берегам разбросаны домики: контора, бараки для жилья — это вырос поселок рабочих, строящих гидроэлектростанцию. Около каждого домика громоздятся горы строительного материала — штабеля бревен, огромные мотки металлической проволоки.

Кан Тхэхо стоял на обрывистом берегу, любуясь величественной панорамой гор. Вылинявшая зеленая гимнастерка со следами погон на плечах, обгоревшее под лучами солнца лицо говорили о том, что ему знакомы тяготы походной жизни и тяжелый физический труд. Во всем его облике чувствовалась военная выправка. Тхэхо смотрел на уходящие ввысь горные хребты.

Он был зачарован красотой открывшегося перед ним пейзажа, но в то же время чувствовал какую-то суровость и жестокость, таящиеся в нем. Мрачный вид гор и скал с беспорядочно разбросанными деревьями ассоциировался у Тхэхо с дикими зверями, готовыми вот-вот сорваться с места. На обнаженные скалы, как ширма отгораживающие ущелье с востока, падали лучи заходящего солнца, и от этого панорама гор казалась еще величественнее. Будь это нагромождение гор творением чьих-то рук, естественно было бы предположить, что их создание явилось результатом скверного настроения или дурного характера ее «творца». Тхэхо испытывал чувство необъяснимого страха и волнения, словно только что обнаружил неведомую для себя страну.

Полгода назад сюда, на самую высокую точку севера страны, где на склонах гор Нанрим, как бы споря друг с другом, тянутся к небу вершины деревьев, по призыву партии устремилась молодежь. Будущие строители гидроэлектростанции продолжают прибывать и сейчас. Несмотря на трудности, с которыми приходится сталкиваться ежедневно, на стройке царит атмосфера жизнерадостной деятельности и неиссякаемого юношеского задора. Об этом и размышлял сейчас Тхэхо, глядя на стройку. И чем внимательнее рассматривал, тем больше обнаруживал в ней что-то незнакомое и значительное. Предчувствие подсказывало, что в будущем его ждет полнокровная жизнь с ежедневной напряженной работой и множеством интересных событий.

Где-то недалеко зашуршал гравий. Тхэхо посмотрел вниз, туда, откуда доносился шум. На берегу реки около подъемного крана сновали грузовые автомашины. Наверх, тяжело дыша, поднималась девушка с красной косынкой на шее. В руках у нее была бутылка с водой. На какое-то время их взгляды встретились. Девушка смутилась, отвела взгляд и быстро прошла мимо Тхэхо. Затем обернулась, еще раз посмотрела на него и пошла к конторе.

Лицо девушки показалось Тхэхо знакомым, но он не мог вспомнить, где ее видел. Тхэхо стал спускаться вниз, увлекая за собой поток мелких камней. Почти у самого берега реки он увидел неглубокий колодец, по-хозяйски красиво обложенный небольшими камешками. Через белый песок редкими толчками пробивалась со дна родниковая вода. Тхэхо догадался: та девушка, которую он только что встретил, приходила сюда за водой. У самого колодца расцвел багульник, его ветки с чуть подрагивающими от слабого ветерка лепестками свисали над водой. Рядом на четырехугольном камне лежала фарфоровая чашка с ручкой. Тхэхо зачерпнул полную чашку и выпил. От ледяной воды заломило зубы. Он наклонился, чтобы положить чашку на место, и вдруг услышал:

— Товарищ Тхэхо! Вы слышите, товарищ Тхэхо!

Обернувшись, он увидел девушку, с которой недавно встретился наверху. Подбежав к Тхэхо, она схватила его за руки.

— Вы дядя Тхэхо? Верно я говорю? Я вас не узнала и… — Девушка запнулась, ее прекрасное юное лицо покрылось румянцем. Очевидно, опа сама испугалась неожиданно вырвавшегося слова «дядя». — Это я, Боннё! Неужели не узнаете меня?

— Боннё?

Тхэхо, не скрывая удивления, внимательно рассматривал девушку. Невысокого роста, крепкая, черные глаза, чуть вздернутый маленький нос… «Где же я видел ее?.. Неужели это та самая Боннё?» Он еще раз пристально взглянул на девушку и сразу вспомнил.

…Это было в тот год, когда окончилась война[1]. Осенью часть, в которой служил Тхэхо, помогала восстанавливать один из разрушенных во время войны заводов. Дочь старого литейщика — тогда Боннё училась в третьем классе начальной средней школы[2] — по вечерам вместе с подругами помогала выпускать стенгазету «Молния». Не было дня, чтобы ее не видели на заводе. Она знала всех, и ее все знали. Именно благодаря Боннё любое заводское событие немедленно освещалось в стенгазете. Боннё сама писала заметки и не раз они были посвящены Тхэхо и его самоотверженной работе. Потом их часть перевели в другое место. Два года назад Тхэхо демобилизовался, после чего работал на строительство электростанции «С». Пять лет они не виделись и вот сегодня неожиданно встретились. Оба очень обрадовались.

— Странно, что мы не узнали друг друга сразу. Да… Я вспомнила вас только тогда, когда в конторе увидела ваше направление, — сказала Боннё и смущенно улыбнулась.

Тхэхо только что приехал на стройку с направлением на центральный участок. Его встретил бухгалтер, проводил в контору, но там никого не оказалось, и тогда, оставив свое назначение на столе учетчика, Тхэхо пошел к реке.

— Боннё, я никак не ожидал встретить тебя здесь! Ты так изменилась за это время, тебя просто не узнать! — радостно воскликнул Тхэхо.

— Вы тоже

Хотя тем для беседы было достаточно, ни один из них не знал, с чего и как начать разговор.

Первой заговорила Боннё. Она рассказала Тхэхо, что после окончания школы работала на заводе, а весной этого года добровольно приехала сюда, на строительство гидроэлектростанции, сначала была разнорабочей, а месяца два назад ее назначили учетчицей.

— Уже несколько дней люди только и говорят о том, что наконец-то приезжает долгожданный водолаз. Но я и не предполагала, что этим человеком окажетесь вы, — заключила свой рассказ Боннё и оценивающим взглядом окинула хорошо сложенную, ладную фигуру Тхэхо.

Тхэхо не знал, как отреагировать на это замечание девушки, и промолчал. Ему вспомнились слова председателя парткома электростанции «С», произнесенные на прощание: «Из парткома строительства молодежной электростанции опять пришло письмо. Просят поскорее направить вас к ним. До чего они мне надоели…»

Боязливо оглядевшись вокруг, Боннё зашептала таинственно, словно предупреждая о надвигающейся опасности:

— Мне кажется, вас здесь ждали не только как водолаза. Очевидно, вам поручат какую-то серьезную и ответственную работу. Люди говорят, что такому товарищу, как вы, все по плечу.

Тхэхо засмеялся. Его развеселила давняя привычка девушки придавать событиям налет таинственности, привычка, которая, как показалось Тхэхо, не только не прошла у нее с возрастом, а стала еще сильнее.

Помолчав, Боннё спросила:

— А сейчас вы куда направляетесь?

— Я ищу председателя парткома. Нужно доложить ему о прибытии, но его нет в кабинете…

— Председатель парткома на строительной площадке. Он почти всегда там; мне кажется, он и ночует там.

— Очевидно, так оно и есть. Я как раз и собираюсь туда пойти.

Боннё стала подниматься по крутому берегу к конторе. Оглянувшись, весело помахала рукой и крикнула:

— До скорой встречи! Приходите к нам в гости!

Тхэхо направился к участку, где было особенно оживленно. Он как-то не мог привыкнуть к мысли, что эта взрослая девушка и есть та маленькая корреспондентка, которая когда-то ходила за ним повсюду и звала его дядей. Он улыбнулся, вспомнив лицо девушки, которая, обрадовавшись встрече, назвала его как прежде, дядей, а потом смутилась.

На одном из участков рабочие разбирали рельсы, оставленные здесь еще японцами. Рельсы лежали под щебенкой, густо поросшей травой. Длинными палками рабочие разрушали края насыпи, находили край рельса, цепляли его проволокой к механической лебедке, а затем вытягивали.

В группе работавших внимание Тхэхо привлек человек лет пятидесяти пяти. Он руководил работой, подавая короткие и длинные сигналы свистком, энергичными взмахами флажков — красного и белого. Этот грузный человек, обутый в большие резиновые сапоги, казался великаном. Держал он себя спокойно и уверенно, лишь по блеску глубоко посаженных глаз да по упругим движениям можно было догадаться, в каком напряжении он находится.

Лебедкой управляла молоденькая девушка, вызвавшая восхищение Тхэхо, — казалось, она легко и непринужденно справляется с огромными рельсами, поднять которые не под силу даже целому десятку молодцов. Вдруг Тхэхо заметил, как один из рабочих, молодой парень, неожиданно отшатнулся и перепрыгнул через канат лебедки.

— Это еще что такое? — громовым голосом крикнул пожилой человек, руководивший работой, и быстро взмахнул красным флажком.

Тотчас же остановилась лебедка, на участке воцарилась мертвая тишина. Пожилой человек, подскочив к юноше, схватил его за руку и закричал:

— Ты что вытворяешь, а?

Однако рабочий не чувствовал себя виноватым, напротив, он держался вызывающе и пытался вырвать руку.

— Да отпустите руку, отец! Ре… Рельсы сейчас покатятся! — крикнул юноша.

Раздался скрежет металла: сложенные на обрыве рельсы с грохотом покатились вниз.

— Ну, что скажете, отец? — грубо спросил юноша, обращаясь к державшему его за руку пожилому человеку.

Атмосфера все накалялась.

— Тебе что, жить надоело, а?

Пожилой человек никак не мог унять кипевшую в нем злость, он весь дрожал от ярости. Однако и юноша не собирался сдаваться, настроен он был очень агрессивно. Стоявшая в стороне девушка-лебедчица сказала вдруг юноше спокойным и ровным голосом:

— Что же ты вытворяешь? Как тебе не стыдно!

Внимательный взгляд черных блестящих глаз, стройная фигура, напоминавшая Тхэхо березку, какая-то хрупкость всего ее облика делали девушку очень привлекательной. К тому же она казалась справедливой и смелой. Тхэхо невольно залюбовался ею.

— Чего ты-то лезешь? Какое твое собачье дело? — Вся злость юноши обрушилась на девушку.

— Что? Что ты сказал? А ну-ка, повтори еще раз! — угрожающе наступал на юношу пожилой человек.

Его грозный вид не предвещал ничего хорошего. Обстановка неожиданно разрядилась, до конфликта дело не дошло. То ли юноша осознал свой проступок, то ли нанял, что подобным поведением ничего не добьется, но вдруг перестал огрызаться и, словно малое дитя, капризным голосом сказал:

— Отец, ну я виноват. Извините меня, пожалуйста. — Его прыщавое лицо растянулось в примирительной улыбке, обнажившей неровный ряд зубов. — Не беспокойтесь, отец. Ведь ничего страшного не случилось, а рельсы мы поднимем. Сначала свяжем, а потом поднимем.

Работа снова закипела. Тхэхо еще не знал, что этот рослый пожилой человек, которого зовут Кон Чхилнам, был мастером. Тхэхо понравилась его широкая улыбка и та спокойная уверенность, с которой мастер руководил работой шумной веселой молодежи.

Рабочие, занятые своим делом, даже не обратили внимания на Тхэхо, на незнакомца, появившегося среди них.

Увлеченный их энтузиазмом, Тхэхо испытывал желание включиться в работу сразу же, потрудиться вместе с ними. Но он не был уверен, правильно ли его поймут. Постояв некоторое время и не решившись присоединиться к работающим, Тхэхо ушел.

Он спустился к реке. Волны набегали друг на друга, вода пенилась и с шумом проносилась мимо, а на середине реки, где течение спокойнее, плавали разноцветные осенние листья, словно яркие драгоценности, разбросанные по широкому темному поясу. Тхэхо казалось, что он ощущает дыхание этого сурового края: могучее, тяжелое, будто живое, поднимающееся со дна реки сквозь толщу води. Он испытывал чувство радостного удовлетворения от сознания, что эти горы, реки и скалы — все, что в состоянии охватить его взор, покоряется человеку. На память пришли слова, прочитанные в какой-то книге: все подчиняется воле человека, создается человеком.

Тхэхо радовало даже то немногое, что было уже сделано молодыми строителями здесь, в этом диком краю.

Террасами расположенные по берегу реки жилые дома, служебные помещения, совсем недавно построенный клуб — это были уже наметившиеся черты рождения нового города в горах. Побеленные здания придавали поселку нарядный вид. Но работа еще идет полным ходом: штукатурятся стены, навешиваются двери, воздвигаются дымоходные трубы, часть построек пока только намечена каркасами. Есть здесь

Глядя на открывшуюся перед ним панораму стройки, Тхэхо невольно подумал о том, что же было построено здесь японцами в прежние годы: незаконченная цементная перемычка через реку, прямоугольное основание какого-то здания на левом берегу… До смешного незначительно по сравнению с тем строительством, которое разворачивалось здесь сейчас. Сложив ладони рупором, Тхэхо крикнул:

— Эге-ге-е!

Эхо гулко отозвалось и через мгновение повторилось вновь, но уже более глухо. Как бы поприветствовав этим криком новое для него место, Тхэхо пробежал немного по берегу, гравий шуршал под его ногами.

Ширина реки не превышала двухсот метров. Размытые берега свидетельствовали о бурных весенних разливах. Словно живое существо, неслась вода, вздымаясь и извиваясь, будто бросала немой вызов: попробуй войди. Сердце Тхэхо сжалось при воспоминании о тех неприятных ощущениях, которые постоянно испытывают водолазы в первые минуты погружения в холодную воду. «Какая здесь глубина?.. Каков рельеф дна?» — подумал Тхэхо. Он подобрал с земли камень и метнул его в воду. Описав дугу, камень с всплеском упал на середину, вызвав на поверхности воды большие круги. Бросил еще один, упавший несколько дальше и с более глухим шумом, чем первый.

— Товарищ, что вы тут делаете? — раздался голос за спиной Тхэхо.

Тхэхо обернулся. Рядом стоял мужчина лет тридцати пяти, высокого роста, с бронзовым от загара лицом. На нем была покрытая пылью спецовка. Лицо тоже в пыли. Человек, улыбаясь, с любопытством разглядывал Тхэхо.

— Да ничего особенного. Просто… — затрудняясь, что на этот вопрос ответить незнакомому человеку, пробормотал Тхэхо.

— Ничего особенного? Интересно, — протянул незнакомец.

Он зачерпнул обеими руками воду и, шумно фыркая, стал умываться. Вытерев лицо платком, он нагнулся, неторопливо взял камень и, с силой взмахнув рукой, бросил его в реку. Камень со свистом рассек воздух и упал гораздо дальше того места, куда падали камни Тхэхо.

Тхэхо загорелся азартом не уступить первенства незнакомцу. Он выбрал себе камень, разбежался и метнул его еще дальше, чем незнакомец. Между ними развернулось своеобразное состязание. Соревновались молча. Незнакомец изучающе следил за движениями Тхэхо.

— Товарищ, на соревнованиях по гранатометанию вы легко могли бы занять призовое место в полку, — первым заговорил Тхэхо.

— Тем не менее я уже вам проиграл. Не так ли? А я, очевидно, мог бы стать чемпионом дивизии.

— Вполне возможно.

— Вы на каком участке работаете?

— Кто? Я? Я строитель. Участник молодежной стройки, — ответил незнакомец.

— Как вы думаете, какова глубина этой реки? — спросил Тхэхо, словно предлагая отгадать загадку.

Незнакомец не торопился с ответом, внимательно посмотрел на Тхэхо и ответил вопросом:

— Э… А как по-вашему, какая должна быть глубина?

— Хе, так не годится. Разве допустимо, чтобы участник молодежной стройки не знал такие вещи? Как вы считаете? — шутливо настаивал Тхэхо. Потом уже деловым тоном он начал излагать свои соображения.

— Постойте! Товарищ, кто вы? — испытующе глядя на Тхэхо, спросил незнакомец.

Хотя его большие натруженные ладони говорили о том, что принадлежат они человеку, который долгое время занимался тяжелым физическим трудом, что-то и его облике подсказывало собеседнику, что перед ним не рядовой участник молодежной стройки. Огромные руки как бы спрашивали: «А знаете ли вы, сколько дел мы переделали?» Тхэхо, невольно почувствовав уважение к этому незнакомому человеку, ответил:

— Я водолаз…

— О! Так вы товарищ Кан Тхэхо? — радостно воскликнул незнакомец и заключил Тхэхо в объятия.

Тхэхо растерялся, не зная, как вести себя дальше. «В конце концов, кто же этот человек?» — недоумевал он.

Незнакомец приветствовал его так, словно встретил давнего друга.

— А кто же все-таки вы, товарищ? — повторил свой вопрос Тхэхо.

— Я ведь говорил. Я участник молодежной стройки. Так что будем работать вместе. Не возражаете? — ответил незнакомец и только потом добавил, что он председатель парткома строительства и зовут его Пак Чхунсон.

Взволнованный Тхэхо по-военному вытянулся и отчетливым голосом отрапортовал:

— Только что прибыл, товарищ председатель парткома!

— Хорошо! Хорошо! Будем считать, что вы представились, — лицо Чхунсона осветила улыбка. Он дружелюбно смотрел на Тхэхо.

Скромность и простота Чхунсона, его умение разговаривать с людьми произвели на Тхэхо приятное впечатление. Внимательно рассматривая собеседника, Тхэхо заметил, что круглое лицо парторга измождено, а глаза воспалены, как у человека, проведшего несколько бессонных ночей. В этом не было ничего удивительного. Ведь на нем лежала огромная ответственность. Ему приходилось заниматься не только решением важных и сложных вопросов, связанных с подготовкой к работе в зимних условиях, но и многочисленными проблемами благоустройства быта строителей и даже такими, как, скажем, приобретение игрушек для детских яслей и садов. Начальника на стройке пока не было, в парторгу приходилось выполнять и его функции.

Чхунсон и Тхэхо шли вдоль берега к конторе. Парторг начал рассказывать:

— Мы задумали большое дело: решили начать перекрытие реки сейчас. Это очень ответственное и сложное мероприятие. Вообще-то перекрытие планировалось на будущий год. Однако если нам удастся осуществить его еще в этом году, то электростанция войдет в строй на целый год раньше. Скоро мы получим и проект перекрытия реки.

— О проекте я уже кое-что слышал, — вспомнив недавнюю встречу с другом детства, сказал Тхэхо. И он возбужденно и торопливо стал рассказывать о том, как несколько дней назад случайно встретился со своим старым приятелем Мин Гвансиком — ныне инженером, автором проекта перекрытия реки Чанджиган.

Они встретились на автобусной остановке. Тхэхо рассказал инженеру о своем направлении на строительство молодежной электростанции. Мин Гвансик в свою очередь объяснил другу, что сейчас завершает работу над проектом перекрытия реки. Времени до отправления автобуса было мало, поэтому друзья не успели поговорить подробнее.

Выслушав рассказ Тхэхо, Чхунсон продолжал развивать свою мысль:

— Если мы сейчас не поторопимся, то потеряем целый год. Реку можно перекрыть только в период обмеления, а оно вот-вот начнется. Этот промежуток времени, до весны будущего года, — самый подходящий момент для перекрытия. Ведь и папоротник нужно собирать вовремя[3]. С водолазами дело обстоит так: у нас есть два водолаза, но они еще совсем неопытные. Так что все подводные работы вам придется взять на себя.

Затем Чхунсон рассказал, что рабочие в основном пока заняты на строительстве жилых домов, лесозаготовках, на прокладке автотрассы и узкоколейной железной дороги, по которым будут перевозиться необходимые для стройки грузы.

ГЛАВА 2

Тхэхо проснулся еще до рассвета, мучительно долго лежал с открытыми глазами. Снова и снова он

— Я думаю, что вы вполне справитесь с этим делом. Конечно, справитесь, какой может быть разговор! Если возникнут какие трудности, обращайтесь в партком. Непременно помогут.

Мастер пояснил Тхэхо, что его назначение заранее согласовано с парткомом. Обернувшись к Боннё, сидевшей за своим столом и что-то писавшей, Кон Чхилнам попросил дать ему список бригады.

— В бригаде одна молодежь. Все приехали добровольно. Большинство из них о гидроэлектростанции знают только понаслышке. Они и понятия не имеют, как выглядит плотина. Но ребята стойкие. Конечно, учить их придется многому, но не сомневайтесь, обязательно научим! Ну а теперь посмотрим список. Так, всего, значит, тридцать один человек…

— Нет, не тридцать один, а тридцать. Мне кажется, товарища Мунсу следует вычеркнуть из списка, — вмешалась в разговор Боннё и, посмотрев на Тхэхо, добавила: — Непутевый человек! В списке-то он числится, а самого его нет, как в воду канул. Когда несколько дней назад мы стали проверять списки, присланные из отдела зарплаты, оказалось, что одного не хватает…

— Как так не хватает? — с нескрываемым удивлением спросил Тхэхо.

— Очень просто. Сбежал. А вот письмо, которое он соизволил оставить, небрежным тоном сказала Боннё, достав из кармана в несколько раз сложенный листок бумаги, и передала его Тхэхо.

«Товарищи, вы можете называть меня идиотом и ругать последними словами… Но я должен уехать, потому что здесь я не смогу осуществить свою мечту… Вы еще обо мне услышите, я вам докажу, на что я способен. Вот увидите…» — прочитал Тхэхо.

— Я была в отделе зарплаты и заявила им, что за поведение этого человека полностью несут ответственность они, а не мы. И еще внесла предложение: такого товарища, как Мунсу, следует вычеркнуть не только из списка бригады, но и из списка коллектива строителей вообще, — возбужденно добавила раскрасневшаяся Боннё.

— Этот Ким Мунсу поступил глупо, сам себя вычеркнул из списка членов бригады… Оторвался, как осенний лист с дерева, — неторопливо заворачивая цигарку, произнес Кон Чхилнам.

Он сделал длинную затяжку и, видимо, не собираясь продолжать разговор, тоже замолчал. Тхэхо казалось, что в случившемся мастер чувствует себя виноватым больше всех: это он не уследил за юнцом, тот и сбежал. Кон Чхилнам взял ручку, собираясь вычеркнуть имя Ким Мунсу из списка бригады. Тхэхо остановил его.

— Подождите, не будем торопиться! Вычеркнуть всегда успеем. Не так ли?

Почему он так сказал, Тхэхо и сам вряд ли смог объяснить.

— Ой! Товарищ Тхэхо! Мы не торопимся. Наоборот, мы долго ждали. Зачем же тянуть?! — уже без прежней запальчивости, почти спокойно сказала Боннё.

— Может быть, и так, — неуверенно ответил Тхэхо.

Конечно, он понимал, что заступаться за человека, по сути дела, сбежавшего со стройки, у него не было никаких оснований.

Тхэхо и сам не мог понять причины, побудившей его так поступить. Но согласиться с Боннё и Кон Чхилнамом тоже не мог.

Тхэхо знал, что Боннё настроена так решительно против Мунсу вовсе не потому, что затаила против него зло или от природы была недоброй, — ее непримиримость объяснялась горячим отношением к делу. Но нетерпимость мастера его настораживала. У Тхэхо не было достаточно веских доводов, чтобы возражать или отстаивать свое мнение, поэтому он только коротко бросил:

— Ну хорошо, об этом после.

Затем вместе с мастером они обсудили план работ на ближайшее время, и Тхэхо познакомился с личным составом своей новой бригады. Из тридцати членов бригады трое числились водолазами, но опыт работы имел только один из них. Трудовой стаж молодых рабочих был невелик. До сих пор они трудились на земляных и строительных работах. Это обстоятельство Тхэхо не удивило. Тридцать первым в списке значился Ким Мунсу. «Что за человек этот Мунсу? — размышлял Тхэхо. — Неужели не вернется? Он убежал, но забывать его мы не должны».

Утром по дороге на стройку Тхэхо продолжал думать о Мунсу, пытался понять смысл фразы из его письма: «…Вы еще обо мне услышите, я вам докажу, на что я способен. Вот увидите…» Тхэхо посмотрел вокруг и невольно остановился. Над разбросанными кое-где, недостроенными домами строителей со всех сторон нависали громады скал. Суровый, дикий край! Тхэхо казалось, что он начинает понимать, почему сбежал Мунсу. Да, здесь еще много трудностей, но люди горят желанием преодолеть их, и это залог завтрашней победы. А Мунсу не сумел понять этого… Первое же серьезное испытание испугало его… При оценке проступка Мунсу торопиться вредно, а еще вреднее — осуждать сгоряча, не подумав.

Подошли члены бригады. Сегодня им предстояла заготовка леса для строительства домика водолазов и пристани, с которой будут производиться подводные работы. Подошли машины, все разместились и отправились валить лес. Когда строительство только начиналось, члены бригады работали и землекопами, и лесозаготовителями, и каменщиками — одним словом, приходилось выполнять самые разнообразные работы. Строительство гидроэлектростанции дело сложное: это и перекрытие реки, и возведение плотины, а здесь осложняется еще и тем, что все работы приходится производить в горах, на бурных горных реках.

Существует определенный порядок в проведении работ. Сначала благоустраивается быт рабочих: строятся общежития, жилые дома, школа, клуб, больница, дороги для перевозки стройматериалов и продуктов, линии электропередач, коммуникации связи. Потом, еще до закладки тела плотины, налаживается транспортировка щебня, производство раствора, подготавливается место для хранения цемента, строится кислородный склад, ремонтные мастерские и другие вспомогательные объекты. Когда эта подготовительная работа закончена, приступают к перекрытию реки. Строители молодежной электростанции решили изменить существующий порядок — сначала в ударном темпе завершить перекрытие реки, а потом уже, параллельно, начать строительство вспомогательных объектов и рыть котлован для будущей плотины.

Работа по перекрытию реки самый ответственный и напряженным этап в строительстве гидроэлектростанции. Реку приходится перекрывать и изменять ее русло в холодное зимнее время, когда течение ослабевает. И в этой борьбе со стихией труднее всего приходится водолазам.

До лесозаготовительного участка было около двадцати ли[4]. Выехали на рассвете, а когда свалили деревья, погрузили их на машины и отправились в обратный путь, солнце уже поднялось выше горных вершин. Остроконечные скалы, освещенные его лучами, сверкали, словно языки пламени только что разгоревшегося огромного костра. Груженные бревнами машины мчались, поднимая за собой хвост сухой пыли.

Сделали три рейса. Машины вернули заготовителям, и Тхэхо объявил перерыв.

Вооружившись длинными жердями, рабочие сталкивали в воду привезенные бревна. Затеи их свяжут в большой плот, а на него поставят

Вдруг из-за спины Тхэхо раздался звонкий голос Юн Сонбэ — руководителя художественной самодеятельности:

— Товарищ бригадир! Когда вы успели надеть телогрейку?

Рабочие посмотрели на Тхэхо. Сами они давно работали налегке, сняв ватные куртки. Тхэхо, медленно расстегивая пуговицы на своей телогрейке, улыбнулся и шутливо спросил:

— Какое сейчас время года? Как, по-твоему, осень? Или, может быть, лето? Одно ясно, что не весна… Я человек предусмотрительный: ношу только универсальную одежду — во все времена года.

Со словами «это зима» Тхэхо бросил на землю телогрейку, затем, отвернув ворот спецовки, стал перебирать пуговицы на рубашке, приговаривай «это осень», «а это лето». Вся сцена сопровождалась громким смехом окружающих. Такая экипировка была вынужденной из-за резких перепадов температуры в течение суток: на рассвете без ватной куртки не обойтись, ближе к полудню — в самый раз теплый свитер, а в полдень уже можно работать налегке. После обеда, когда солнце начинает заходить, всю одежду постепенно снова приходится надевать на себя. В таком климате Тхэхо работал впервые.

Как только гаснут последние лучи солнца, все вокруг сразу преображается: на небе холодно мерцают мириады звезд и, кроме однообразного журчания воды в реке, иных звуков не слышно. Новый день рождается в густом тумане. На рассвете молочно-белый туман покрывает всю строительную площадку. Но молодых строителей, привыкших вставать на заре, этот туман, предвестник погожего дня, только радует.

Как опытный водолаз, Тхэхо знал, что даже незначительная простуда может стать причиной срыва программы подводных работ, этим и объясняется его предусмотрительность в одежде.

— А водолазы-то умеют проявлять находчивость не только под водой, — шутливо одобрил бригадира Юн Сонбэ.

Пак Хынсон, местный «философ», глубокомысленно заявил:

— Изучай самого себя — познаешь мир.

На середине реки ухнула огромная рыбина. Все кинулись к реке.

— Рыба, смотрите, рыба!

Рыба быстро ушла в глубину. Внимание рабочих привлек возглас Юн Сонбэ:

— А к нам гости идут!

К берегу медленно приближался парторг Пак Чхунсон в сопровождении незнакомого человека. Они поднялись на бетонное основание будущего моста, Чхунсон что-то обстоятельно объяснял гостю, показывая на участки будущего строительства, где пока еще ничего не было.

Незнакомец был среднего роста, худощав, рядом с рослым Чхунсоном он казался совсем маленьким. На нем была яркая желтая куртка и хорошо отглаженные брюки, под мышкой он держал черную кожаную папку на молнии.

Молодежь с любопытством разглядывала незнакомца.

— Видать, столичный гость, — высказал предположение Юн Сонбэ, первый заметивший пришедших.

— Вне всякого сомнения — это ученый. По одежде сразу видно, — важно заявил «философ».

— Да что вы! Это, надо думать, новый инженер, — высказал предположение кто-то.

В это время Чхунсон с незнакомцем подошли к ним. Сидевший до сих пор молча и внимательно наблюдавший за гостем Тхэхо вдруг вскочил.

— Гвансик! — закричал он и бросился обнимать гостя.

— Тхэхо! Как живешь? — стиснутый крепкими объятиями друга и обрадованный встречей, спрашивал Гвансик.

Члены бригады с удивлением глядели на них. Чхунсон же, знавший о давней дружбе новичков, широко улыбаясь, радостно смотрел на них.

Спустя некоторое время строительную площадку облетела весть: «Приехал инженер — автор проекта перекрытия реки, привез чертежи».

— Здравствуйте, товарищи! — приветствовал инженер каждого, пожимая руки и представляясь: — Мин Гвансик.

В конце дня рабочие бригады Тхэхо собрались на берегу и, расположившись на плоском валуне, стали слушать недавно прибывшего нового инженера, которого все ждали с таким нетерпением.

Теперь инженер был одет иначе, чем несколько часов назад, когда впервые показался на стройке: на нем была спецовка, из-под которой выглядывала чистая и аккуратно заштопанная рубашка, из нагрудного кармана спецовки торчал краешек красивой записной книжки. В руках он держал свернутый в трубку лист ватмана. Развернув чертеж — схему перекрытия реки, инженер жестом пригласил всех сесть поближе.

— Ну, а теперь, товарищи, давайте вместе рассмотрим проект.

Расстелив чертеж на валуне, Гвансик придавил каждый угол его куском щебенки, чтобы бумага не сворачивалась. Он не забыл положить под щебенку по листку тонкой бумаги, боясь испачкать или нечаянно испортить чертеж. Следя за действиями инженера, Тхэхо восхищался Гвансиком, обращавшимся с проектом так осторожно, словно в руках у него была не бумага, а нечто хрупкое, как яичная скорлупа. Схема представляла собой сложное переплетение линий, которые местами сливались очень плотно, и смотревшему на них с расстояния напоминали гнездо сороки.

— Примерно вот здесь, — говорил Гвансик, показывая место на чертеже, нужно сначала насыпать две земляные дамбы, а затем возвести перемычку. Она перекроет реку и изменит направление ее течения. Под водой находится бетонное основание перемычки, которую собирались построить здесь японцы. Нам остается только нарастить ее, что значительно облегчает нашу работу. — Инженер подробно объяснил рабочим план будущих работ.

Увлеченный его рассказом, Тхэхо рассеянно смотрел на реку. Вдруг он увидел, что цвет воды в реке внезапно изменился. Из голубой и прозрачной она превратилась в мутную, какой обычаю бывает река после сильного дождя. Растерянно оглянувшись вокруг, он закричал:

— Что такое, товарищи?! Посмотрите, что случилось!

Хрипловатым спокойным голосом мастер Чхилнам пояснил:

— А-а… Понятно… Выше по течению реки есть шахта. Видно, восстановили обогатительную фабрику… Значит, соседи опередили нас…

Молодые рабочие закивали головами, соглашаясь со словами мастера. Тхэхо же это сообщение очень обеспокоило, потому что он-то знал, что в такой воде водолазам будет работать чрезвычайно трудно.

* * *

В этот вечор Тхэхо и инженер Мин, неторопливо беседуя, направлялись к столовой. У каждого из них было что порассказать другому.

Вечернее солнце, словно торопясь куда-то, садилось за горные вершины, а ветер с реки уже приносил холодный воздух в ущелье.

— В прошлый раз, когда мы встретились на автобусной остановке около электростанции «С», у нас и времени-то поговорить толком не было… Сколько же лет мы не виделись? Кажется, одиннадцать? Нет, нет… ровно десять, — сказал инженер Мин, положив руку на плечо Тхэхо.

— Неужели прошло столько лет?

Вспомнили то время, когда они, два неразлучных друга, вместе ходили в школу, играли в одни и те же игры.

Отец инженера Мина был служащим на металлургическом заводе, на этом же заводе работал и отец Тхэхо. Отец Мина умер рано, когда его сын только еще заканчивал начальную среднюю школу. Вместе с матерью и ее родителями Мин переехал в город. Он рос любимцем бабушки, учился легко, закончил сначала народную школу, затем среднюю начальную и высшую среднюю. Когда началась воина, Мин обратился с просьбой отправить его на фронт, однако из-за слабого здоровья только после третьего ходатайства он был зачислен в строительную часть. Мин заведовал складами строительных материалов, составлял сметы, что-то проектировал.

— Через

— Я почувствовал себя как-то увереннее после твоего приезда. Очень я рад, что мы будем работать вместе, — просто сказал Тхэхо и с теплой улыбкой посмотрел на друга.

Тхэхо подумал о том, что они уже не дети, что на стройке каждый займет свое место, а также о том, что за десять лет многое изменилось в их жизни. Друзья еще некоторое время шли молча, затем Тхэхо остановился и, как в прежние годы, пошутил:

— Ну-ка, постой! Теперь, кажется, я выше тебя ростом. А ведь раньше ты был выше.

— По-моему, я и сейчас выше тебя, — улыбаясь, сказал Мин Гвансик и, как бы ища подтверждении своим словам, критически оглядел Тхэхо и себя.

— Неужели?

— Конечно.

Они остановились посреди дороги, повернулись друг к другу спиной, чтобы помериться ростом, и шумно заспорили, словно бы слова вернулись в мир их детства:

— Вопрос не в росте, а в весе, — Тхэхо обнял инженера своими сильными руками и одним рывком поднял высоко вверх. Молодые люди громко рассмеялись. А инженер Мин почувствовал, что у Тхэхо так и остался неугомонный упрямый характер и он ни в чем ему не уступит.

— Ты женат? — спросил Тхэхо у Мина, переходя на другую тему.

Сначала Мин хотел ответить просто: «Нет. Не женат», но в последнее мгновение почему-то раздумал и на вопрос ответил вопросом:

— А ты?

— Если я скажу, что для женитьбы у меня не было времени, ты, наверное, будешь смеяться, — задумчиво сказал Тхэхо.

В самом деле, не пришла ли пора ему жениться? Перед его мысленным взором прошли лица знакомых девушек: Боннё и той, что работала лебедчицей, но он с грустью подумал, что желанной среди них нет.

— Что ты! Я сам в таком же положении, — рассеянно ответил Мин.

Инженер Мин меньше всего думал сейчас о любви. Будущее, о котором они столько мечтали, наступало. Но самая важная работа еще впереди. И ему и Тхэхо предстоит совершить большие дела. Ему повезло, что рядом оказался верный друг, на которого можно положиться, и именно он будет участвовать в осуществлении его проекта. Это настоящий подарок судьбы. Худощавое лицо инженера оживилось, черные глаза под густыми бровями заблестели.

Тхэхо и Гвансик шли по деревянному мосту, перекинутому через канаву возле столовой. Неожиданно инженер Мин остановился и очень внимательно стал осматривать мост, ощупывая и поглаживая бревна, на которых он был сделан.

— Посмотри-ка сюда! Может случиться беда… Здесь использованы не те материалы, которые идут на строительство мостов, — очень серьезным тоном укоризненно сказал Мин, будто виноват был Тхэхо. Профессионально острая наблюдательность друга понравилась Тхэхо. Как инженер-проектировщик, Гвансик не мог оставить без внимания непорядок даже на таком незначительном объекте стройки.

Однако Тхэхо, подтрунивая над другом, иронически спросил:

— Ну и что? По-твоему, он сейчас развалится? Этот мост был построен на скорую руку местными жителями накануне приезда первой группы строителей. Постройком давно намеревался его отремонтировать. Тхэхо только собирался рассказать об этом инженеру, как Мин Гвансик снова заговорил:

— Дело не в этом. Удивительно то, что такая «некондиционная вещь» до сих пор находится на территории этой ответственной стройки. Нельзя работать на авось. Возможно, что именно сейчас с этим мостом ничего и не произойдет, но и нет гарантии, исключающей неприятности. Тем более что с наступлением зимы сюда начнут перебрасывать грузы немалого объема.

— Уже предпринимаются меры. Да с этим-то мостом мы быстро справимся, — спокойно ответил Тхэхо.

— Это нужно было бы сделать давно, — немного успокоился Мин.

Они вошли в столовую. Здесь аппетитно пахло лапшой, в воздухе ощущался аромат только что сваренной собачины. Им пришлось подождать, пока освободятся места, затем они вошли в маленькую комнату и сели на ондоль[5] друг против друга.

Инженер Мин был возбужден. Он смеялся счастливым смехом, откидывая со лба вьющиеся волосы, поглядывал на свои роскошные часы и то и дело покручивал в обратную сторону головку для завода пружины, которая издавала стрекочущий звук.

— Ты знаешь, я сам попросил, чтобы разработать этот проект дали мне. Я считаю, что пора уже возвращать свой долг родине, воспитавшей меня. Конечно, было нелегко, у меня ведь еще нет никакого опыта проектирования, да и местные условия я знаю плохо. Правда, разок я приезжал сюда, прежде чем приступить к делу. — Мин прервал рассказ, ногтем соскреб какое-то пятно с рукава и предложил Тхэхо приняться за еду.

— Эта работа почему-то тревожит меня больше, чем какая-либо другая. Наверное, еще и потому, что автор проекта — ты. Просто замечательно, что ты остаешься здесь и будешь руководить стройкой… — взволнованно делился с другом Тхэхо.

— Руководить — слишком громко сказано. Хотя, наверное, то, что я буду делать, и есть руководство. Во всяком случае, по поручению вышестоящих организаций я должен на месте помочь непосредственным исполнителям в осуществлении моего проекта на деле. Дело в том, что буквально все вопросы: качества, обеспечения материалами, рабочей силы, финансирования — должны быть решены непременно в рамках проекта.

Тхэхо смотрел на друга с возрастающим доверием и уважением. За эти годы, что они не виделись, Мин многого достиг, стал хорошим специалистом, и Тхэхо убеждался в этом все больше и больше. Вынув сигареты, он предложил другу закурить. Но инженер Мин вежливо отказался:

— Спасибо, я не курю.

Гвансику вспомнилось, как они в детстве строили планы на будущее, и вот теперь они снова вместе и будут участвовать в строительстве новой жизни.

— Мне кажется, что чувство товарищества важнее всего в отношениях между людьми, — без всякой связи с предыдущим разговором воскликнул Мин. — Ведь подумать только, молодые строители добровольно приезжают сюда, оставив дом, родных, близких, и живут здесь в труднейших условиях, не унывая и не жалуясь на свою судьбу. И люди делают это потому, что бесконечно преданы

— Ты прав. Для нас, водолазов, это ощущение, что рядом товарищ, особенно важно. Без этого мы не сможем не только работать, но и жить. Водолаз, на какой бы глубине он ни находился, всегда помнит, что наверху о нем заботятся его товарищи, а потому он может работать спокойно, — поддержал разговор Тхэхо.

— Только так. Иначе быть не может!

— Да… Дружба — великое дело. Трудно себе представить, как может жить человек, которому не с кем разделить свою радость. Нас, людей труда, чувство взаимовыручки и дружеской поддержки объединяет еще больше.

ГЛАВА 3

Расставшись с инженером Мином, Тхэхо направился к общежитию. В комнате сидели несколько рабочих из его бригады и о чем-то оживленно беседовали. Синий от табачного дыма воздух, гора окурков и пепла в пепельницах говорили о том, что беседа началась задолго до прихода Тхэхо. Настроение у рабочих было хорошее, слышались веселые шутки, смех. В углу примостился за столом «худрук» Юн Сонбэ и что-то не отрываясь писал. Вот уже несколько дней Юн Сонбэ был занят тем, что сочинял сценарий для участников кружка художественной самодеятельности, которым предстояло скоро выступать. Начинающий автор имел привычку закуривать, если мысли плохо ложились на бумагу. У него что-то не получалось, и, отложив ручку в сторону, он вытащил портсигар. Портсигар оказался пустым. Юн Сонбэ обратился к собравшимся:

— У кого найдется закурить?

Первым папиросу протянул Ким Иктхэ, самый младший в бригаде, совсем еще мальчик. Товарищи ласково называли Ким Иктхэ «сорванцом», «малышом» и всячески опекали его. У Иктхэ было хобби — он собирал марки. Хотя старшие и посмеивались над юным филателистом, но каждую новую марку торопились отдать ему. Иктхэ же страдал от чрезмерного внимания товарищей — ему хотелось быть взрослым. Недавно рабочие узнали, что их подопечный покупает папиросы, закуривает вместе со всеми и щедро делится своими запасами с другими.

— Эй, табачный кредитор! Брось-ка и мне папироску, — подтрунивая над Иктхэ, попросил Ким Чхунсик, нарушивший недавно правила безопасности и поссорившийся с Кон Чхилнамом у лебедки.

— Для тебя у меня папирос нет, — нарочито сердито ответил юноша.

— Вы только полюбуйтесь на этого ягненка. Что он говорит!

— Отстань ты от меня… — И Иктхэ, сжав кулаки, кинулся на Чхунсика.

Все засмеялись. Веселее всех смеялся Иктхэ, который после небольшой дружеской перепалки все-таки угостил Чхунсика сигаретой. Чхунсик не был заядлым курильщиком, он курил потому, что вокруг него все курили, и, выпуская кольцами дым изо рта, разглагольствовал:

— Курение вредно для организма. Ну скажите, пожалуйста, какая от него польза?

И некоторое время Чхунсик еще ораторствовал о вреде табака и о дурной привычке к курению.

Словоохотливый Чхунсик напоминал Тхэхо его одноклассника, человека на первый взгляд очень легкомысленного, а, в сущности, серьезного и доброго. Тхэхо хотелось ближе узнать каждого члена своей бригады, понять, что из себя представляет каждый рабочий. Беспокойные мысли не покидали Тхэхо, несшего ответственность за всю бригаду: вдруг однажды, в какой-нибудь рискованной ситуации этот шутник Чхунсик, умеющий работать до самозабвения, возьмет да и выкинет какой-нибудь трюк? И «худрук» пока для него загадка, лишь юный Иктхэ со своим открытым характером ему понятен.

— Что? Табак вреден для здоровья?

— Чепуха! — не соглашался Гу Сехван, приехавший на стройку из деревни.

— Да, вреден. А ты что, не знал?

— Помолчи лучше. К твоему сведению, табак способствует обновлению организма. Понял? — не отступал Гу Сехван.

Гу Сехван был известен не только как скупец, тративший деньги лишь на курево, но и как человек, умеющий работать за двоих. На строительство он приехал с определенной целью — стать героем труда и проявлял такое рвение, что на всей стройке не находилось ему равного. У Гу Сехвана была привычка подбирать и прятать шурупы, болты, гайки — одним словом, все, что могло пригодиться в хозяйстве. Когда об этом узнали строители, они нарекли место хранения реликвий Гу Сехвана «совиным складом». Он мечтал приобрести наручные часы, жил экономно, никогда никого не угощал, хотя зарплату и премии получал больше других, и товарищи считали его скрягой. У Гу Сехвана всегда в запасе были папиросы, но он никогда не делился с другими. Вот и сейчас Гу Сехван вынул одну папиросу, закурил и с серьезным видом спросил:

— Если курение вредно для здоровья, почему до сих пор не закрыли табачные фабрики?

Из-за спины Гу Сехвана кто-то доверительным, насмешливым голосом заметил:

— Говорят, будто курят исключительно из любопытства и тщеславии.

Голос принадлежал «философу» Пак Хынсону. Пак Хынсон приехал на стройку добровольцем по путевке ЦК Демократического союза молодежи три месяца назад, сразу после окончания высшей средней школы. Сначала юноша произвел на всех впечатление человека несколько высокомерного, но на самом деле оказался простым и искренним. Его мечта — стать философом, в будущем году он собирался сдавать вступительные экзамены на философский факультет Кимдэ[6]. Природа наделила Хынсона незаурядным умом, он много читал и много знал и с радостью делился с людьми своими обширными познаниями.

— Это, еще что за треп? — недоуменно ворчит Гу Сехван.

А «философ» объясняет:

— Хочешь узнать? Я тебе расскажу. Первыми начали курить туземцы. Табак им завез Колумб, открывший Америку. Вредная привычка к курению быстро, как заразная болезнь, распространилась по всему миру. Можно сказать, что в определенном смысле Колумб совершил ошибку…

Лектор кружка десомола[7] Ли Ёнок перебил «философа»:

— Что? Что? Ошибка Колумба, говоришь?

По тому, как заблестели глаза под большими стеклами очков, нетрудно было догадаться, что Ли Ёнок собирается обрушиться на «философа» с беспощадной критикой. Ли Ёнок стремился быть во всем скрупулезно точным. Получивший хорошее образование, он, так же как «философ», много читал, высоко ценил эрудицию, но был беспощаден к другу, если тот излагал что-либо неточно. В таких случаях «противники» становились непримиримыми.

Еще некоторое время поспорили о табаке, затем разговор перешел на тему о том, как надо читать книги. Пока высказывались общие положения, «философ» был на высоте, и, чтобы упрочить свои позиции, он привел чью-то длинную цитату:

— «Метод чтения следует выбирать в зависимости от предмета изучения. Нет худшего метода, чем метод медленного чтения. Но нельзя также и стремиться прочесть как можно больше и быстрее. Нужно установить для себя норму и читать ежедневно». Ну, как? Вы согласны с этим высказыванием Чон Дасана[8]?

— Что? Это, по-твоему, сказал Чон Дасан? Тоже мне… — усмехнулся Ли Ёнок.

— А кто же? Конечно, он.

— Извини, пожалуйста. Эта цитата принадлежат Пак Ёнаму[9].

Хынсон смутился и растерялся. Ли Ёнок снял

— Эй вы, говоруны, прекратите! Развели тут трепотню. Что вам, больше делать нечего? — постарался примирить обе стороны шутник Ким Чхунсик и, обращаясь к «худруку», спросил: — Как у тебя идет дело? Написал что-нибудь?

Участникам кружки художественной самодеятельности давно хотелось узнать, что приготовил для них Юн Сонбэ. По просьбе ребят Юн Сонбэ взял рукопись и начал читать, однако вскоре прекратил чтение и кратко изложил содержание своего сочинения.

Юн Сонбэ написал небольшую пьеску на бытовую тему. Товарищи сразу отметили недостатки его сочинения: о жизненно важных вопросах говорилось слишком общо, без конкретных деталей, но тем не менее высоко оценили его труд.

— Получилось. Неплохую вещь написал.

— Есть удачные места. А как назовешь пьесу?

В отличие от большинства высказавшихся у «философа» было другое мнение:

— Не годится. Тройка.

В комнате воцарилась тревожная тишина. Ким Чхунсик решительно запротестовал:

— Что? Почему тройка?

— Искусство не развлечение. Если творить о познавательной роли литературы и искусства, об их воспитательном значении… — пустился было в объяснения «философ», но остановился и кратко заключил: — Я хочу сказать, что в пьесе наша жизнь показана очень бледно. А о ней, о нашей жизни, о нашей стройке надо писать живо и интересно. Вот тогда будет настоящее искусство. — Он посмотрел ни Тхэхо, словно ища у него поддержки. — Разве не так, товарищ бригадир?

Тхэхо ответил приветливой улыбкой. Он подумал: какое это ценное качество — умение вести разговор на разные темы. «Философ» любит, правда, выражаться несколько наукообразно, но, бесспорно, он обладает большими знаниями. Хорошее впечатление производит и Гу Сехван — на все руки мастер, но больше всех ему понравился Ли Ёнок, знающий свое дело, спокойный, выдержанный человек. Одним словом, у каждого свой характер, в каждом заложен большой запас живой созидательной энергии. И Тхэхо почувствовал огромную ответственность перед ними; ведь сплотить их как единое целое и вести за собой предстоит ему, Тхэхо.

Тхэхо вышел на улицу проводить товарищей. Небо было так густо усеяно звездами, что казалось, будто они вот-вот посыплются на землю. Дул холодный ветер, Тхэхо быстро замерз, он еще не привык к ранним осенним холодам этого сурового высокогорного края.

Из одного окна женского общежития в темноту улицы вырывался яркий сноп света. Тхэхо, конечно, не мог знать, что освещенная комната принадлежит девушке-лебедчице, которой он так восхищался два дня назад.

…Когда Чонхи вернулась из вечерней школы, в комнате никого не было — наверное, все ушли в кино. Идти в клуб уже не имело смысла: сеанс скоро кончится, и она решила привести в порядок свои зимние вещи. Достав из стенного шкафа чемодан, Чонхи вынула аккуратно сложенные вещи, внимательно осмотрела их, кое-что подштопала, кое-где зашила, пришила новые ленточки к праздничной кофточке.

Среднего роста, хорошо сложенная, с красиво зачесанными на лоб черными волосами, одетая без претензий в простую юбку и кофточку с белым воротником, она выглядела обычной девушкой, каких немало на свете. Внимание привлекала улыбка на миловидном лице, делающая девушку одновременно и женственной, и решительной, а внимательный взгляд темных блестящих глаз говорил о ее незаурядных способностях.

Чонхи уже закончила шитье, откусив зубами последнюю нитку, когда на улице послышались шаги и в комнату влетела Боннё.

— О, опять за шитье взялась… — как бы осуждая Чонхи, воскликнула Боннё.

— А ты опять когда пришла?! Нельзя же каждый вечер возвращаться так поздно! — укоризненно заметила Чонхи.

Боннё, недовольная тем, что ей поручили работу учетчицы, при любом разговоре возвращалась к этой теме.

— А ты думаешь, я ехала сюда, чтобы работать учетчицей? Здесь что? Стройка… А я работаю учетчицей. Считаешь, это справедливо?

— Ты снова за свое? Подумай, кому-то ведь надо этим заниматься. Если не тебе, так другой.

— Да ну тебя, перестань! Я хочу выполнять работу труднее и ответственнее. Должны же люди это понять наконец!

Боннё отличалась от своей подруги не только внешним видом — она была полнее и выше Чонхи, — но и характером. Боннё не умела отступать от однажды принятого решения. У нее вместе с тем было доброе и отзывчивое сердце, она хорошо разбиралась в людях и умела тактично прийти на помощь в нужную минуту.

Боннё вдруг заговорила шепотом:

— Послушай! Я сегодня убедилась, что мир тесен.

— Ты это о чем?

— Знаешь, кого я здесь встретила?

И Боннё поведала подруге, как она встретилась на стройке с Тхэхо, которого знала еще пять лет назад.

— Не успел приехать, а его уже назначили бригадиром.

Чонхи слушала молча и лишь кивала головой. Она вспомнила, как два дня назад, когда рабочие разбирали старые рельсы, к ним подошел незнакомый человек в вылинявшей военной гимнастерке.

— Я тоже видела его. Он подходил к нам, когда мы работали. На меня он произвел впечатление человека очень упрямого.

— Что ты о нем знаешь? Чтобы узнать человека, нужно время.

— Да?.. — пробормотала Чонхи и принялась складывать в чемодан вещи.

Достав со дна чемодана несколько небольших пакетиков, она загадочно спросила:

— А знаешь, что здесь?

— Что это? — глазами, полными любопытства, Боннё смотрела то на Чонхи, то на пакетики.

Чонхи начала раскрывать пакетики и показывать их Боннё. В них находились семена цветов бальзамина, целозии, портулака, космоса и другие.

— Ой, ты получила семена цветов! Вот молодчина! — обрадовалась Боннё.

— В будущем году мы их посадим.

Девушкам вспомнился тот день, полгода назад, когда их провожала на стройку вся страна.

…Пхеньянский вокзал, украшенный флагами, утопал в цветах. Кругом слышались песни, шутки, звонкий смех. Раздался гудок паровоза, и в воздух взвились, словно радуга, яркие цветные ленты, одни концы которых находились в руках отъезжающих, другие — в руках провожающих. Крики ура, радостные возгласы, трепещущие на ветру полотнища знамен… Столица оставалась позади. Ребята, высунувшись из окон, размахивали флагами и цветами, пели песни.

Среди них ехала и Чонхи. Она чувствовала, как на глаза навертываются слезы, — так велико было волнение, охватившее ее. На какое-то время она забыла, куда в зачем едет. За окнами вагона начали мелькать зеленеющие ветви плакучих ив, холмы, покрывающиеся зеленым нарядом. Перед ее мысленным взором встали лица родных — матери и брата, который уехал в длительную командировку и вряд ли скоро вернется домой. «Что я делаю? Куда я еду?» — вдруг подумала Чонхи, и на душе у нее стало тревожно. Ведь матери она сказала неправду, будто едет в провинцию на учебу по путевке десомола, а брату оставила длинное письмо. После смерти отца, убитого японцами, Чонхи и ее брат были единственным утешением в жизни матери. Брат теперь уважаемый всеми человек, государственный деятель, да и она уже успела после окончания

А поезд уносил ее все дальше и дальше, он мчался мимо полей, нырял в туннели, летел навстречу праздникам, которые устраивались молодым строителям на каждой станции. На одной из станций, так же как и на предыдущих остановках, молодых работах торжественно приветствовали, на вокзале царило оживление, слышались радостные возгласы. К Чонхи подошла школьница и, протягивая девушке какие-то бумажные пакеты, сказала:

— Возьмите, пожалуйста. Здесь семена цветов. Я учусь в среднем школе имени Ли Субока[10]. Эти семена из школьного цветника. Цветы бальзамина очень любил наш герой Ли Субок. Когда приедете на место, посадите их там.

Потом школьница рассказала Чонхи о том, как герой Ли Субок принес однажды из дома куст бальзамина и посадил его около школы. Сейчас кустарник сильно разросся, он опоясывает весь школьный двор.

Чонхи посадила семена цветов. Многие сомневались: вряд ли в суровом климате горного ущелья семена дадут всходы. Но семена проросли, и бальзамин, к удивлению всех, зацвел. По всей вероятности, в этих местах бальзамин цвел впервые.

Цветы были очень красивые, казалось, они демонстрируют самые яркие краски, какие только существуют на земле.

Чонхи заботливо собрала семена цветов, чтобы в будущем году опять посадить их.

— Мы постараемся сделать так, чтобы вся эта гористая местность покрылась красивыми цветами, — очень серьезным тоном сказала Боннё.

ГЛАВА 4

Осенняя непогода, которая так внезапно налетела, так же внезапно отступала.

Люди еще не успели вдоволь налюбоваться осенним разноцветьем деревьев, как листья потеряли яркость красок и поблекли. Пожелтевшие иголки лиственниц при малейшем дуновении ветра осыпались с веток. Прохладный ветер разом высушил накопившуюся в лесу влагу и унес опавшие листья в неведомые края. Рано прилетевшие вороны, лениво размахивая длинными крыльями, парили над вершинами деревьев и, оглашая воздух печальным карканьем, куда-то исчезали. За ночь холодная роса покрывала не только леса и горы, но и весь строительный участок, отчего все окружающее выглядело однообразно и серо.

Рано утром, когда Тхэхо шел к месту работы бригады, он заметил ледяные бугорки, которые, словно грибы, выросли то тут, то там на крутых обрывах. Тхэхо знал, что означают эти ледяные бугорки и холодная роса. Его охватило беспокойство: надо торопиться, медлить нельзя, иначе не успеем.

Вчера в отделе снабжения было решено отправить несколько человек в деревни для заготовки овощей на зиму.

В горах овощи не выращивают, строителям предстояло ехать за ними в долину и заготовить и привезти столько, чтобы хватило на всех месяцев на семь. Это не так-то просто.

— Товарищ Тхэхо! — окликнули бригадира со стороны стройплощадки. Тхэхо поднял голову.

— Боннё? Что ты здесь делаешь?

Девушка стояла с красным полотнищем в руках, будто специально ждала его появления.

— Товарищ Тхэхо, подойдите сюда, — позвала его девушка. — Помогите мне, пожалуйста.

В руках у нее был транспарант, который Боннё писала вчера весь вечер. Ей хотелось скорее повесить его на видном месте, поэтому она пришла сюда ни свет ни заря и ждала чтобы кто-нибудь ей помог.

— Вижу, вижу твои, работу! — похвалил ее Тхэхо.

Он сразу представил себе Боннё-школьницу, которая носилась по заводу с вечно испачканными чернилами руками. Прошло не так уж много времени. И вот теперь она стала совсем взрослой и сама проявляет инициативу: написала лозунг и раньше всех пришла на строительную площадку, чтобы повесить его.

Они повесили транспарант между двумя телеграфными столбами. Ветер высоко поднял и натянул красное полотнище. Тхэхо пришлось поднять голову, чтобы прочитать белые буквы, резко выделяющиеся на красном поле: «Смело думай и смело решай!»

Вчера вечером коллективу стройки зачитывали письмо Пленума Центрального Комитета Трудовой партии, обращенное ко всем членам партии. Тхэхо прочитал письмо одним из первых, прочитал несколько раз, чтобы глубже вникнуть в его содержание. Сильное волнение мешало ему сразу понять смысл письма. Некоторые места он подчеркивал карандашом и неоднократно возвращался к ним. Особенно его внимание привлекли те строчки, где говорилось о задачах, стоящих перед энергетиками.

«…В социалистической индустриализации решающими звеньями являются металлургия, машиностроение и электрификация страны. Без мощной энергетической базы нельзя развивать сколь-нибудь быстрыми темпами ни промышленность, ни сельское хозяйство, ни осуществлять электрификацию железных дорог.

Поэтому необходимо, чтобы энергетическая промышленность развивалась более стремительными темпами по сравнению с другими отраслями народного хозяйства… Сделаем так, чтобы яркие электрические лампы зажглись в самых отдаленных горных селениях, чтобы вся промышленность работала на электричестве…»

Каждая строка письма содержала глубокий смысл, каждое слово было наполнено живой силой.

Тхэхо, взглянув на лозунг, отражающий всю суть партийного документа, вновь остро пережил чувство, испытанное вчера.

— Боннё! Партия призывает нас к новой борьбе, — обратился к девушке Тхэхо.

— Да, — ответила Боннё, — письмо звучит как могучий колокол, зовущий к борьбе за претворение в жизнь директив, намеченных в докладе товарища Ким Ир Сена, посвященного десятой годовщине образования республики.

— Мы должны быть нетерпимыми к медлительности. Когда другие делают шаг, нам надо делать десять… Все обязаны стать передовиками и, как сказано и письме, смело думать и смело решать, — убежденно сказал Тхэхо и повторил слова, в правильности которых он не сомневался: — «Новаторство и прогресс рождаются в борьбе с пассивностью и консерватизмом. Это закон жизни».

Тхэхо и Боннё взволнованно смотрели на лозунг.

Послышались голоса, группами подходили рабочие из бригады Тхэхо. Еще издали они увидели плакат. Ким Иктхэ, Пак Хынсон, Ли Ёнок, Гу Сехван остановились около бригадира и девушки.

Завязалась оживленная беседа. Тхэхо не сразу принял участие в разговоре, он находился и плену собственных мыслей. Ему казалось, что все окружающее: и горы, и река, и его товарищи, охваченные единым порывом, — готово устремиться вперед, навстречу победе. Сердце Тхэхо учащенно забилось. Не в силах сдержать свои чувства, он взволнованно заговорил:

— Товарищи! Партия призывает нас к новым свершениям! Она поставила перед нами трудную, но почетную задачу — перекрыть эту бурную реку. — Разговоры прекратились, воцарилась напряженная тишина. В этой тишине голос бригадира звучал еще звонче. — Товарищи! Сегодня наши помыслы

Молодые рабочие единодушными возгласами одобрили речь своего бригадира.

Закипела работа: завизжали пилы, застучали молотки. Боннё ушла в контору. Примерно через час на участок пришел инженер Мин; его радовало все: и настроение строителей, работающих с большим душевным подъемом, каждый из них казался ему богатырем, и всплески воды в реке, и развевающийся на ветру лозунг. Такой же энтузиазм он только что наблюдал и на другом участке, где проводились подводные работы по углублению дна реки. Мин хорошо понимал причину охватившего всю стройку энтузиазма.

Установившаяся было с утра погода неожиданно стала портиться. Подул сильный ветер. Черная туча закрыла солнце и опустилась на горы. Но что это? С неба посыпался сухой белый снег. Как будто бы еще не время. Ветер неожиданно утих, с неба, кружась, как в танце, медленно падали густые хлопья.

Люди стояли молча, пораженные этим сюрпризом природы.

— Снег пошел! — мрачно констатировал Тхэхо.

Никто не откликнулся. Люди завороженно смотрели на первый снег, стояли притихшие, широко расставив ноги, предоставляя снегу покрывать себя, как дети во время теплых летних дождей. Лишь недовольный Тхэхо не поддался общему настроению, от недоуменно смотрел на падающие снежинки, которые кружились в воздухе, а затем мягко ложились на землю. Тхэхо казалось, что снежники как бы подзадоривают их: «Эй вы, строители! Что же медлите?»

— Да, вот и зима пришла, — задрав голову кверху, задумчиво произнес Гу Сехван.

Тхэхо никак не мог поверить в реальность происходящего: «Неужели уже снег?» А снег тем временем все шел и шел, покрывая голову, плечи и ноги Тхэхо. Вдруг Тхэхо встрепенулся. Мысли, одна беспокойнее другой, пронеслись в его голове. Он принялся за работу, но снова остановился, словно натолкнувшись на какое-то препятствие: «Что, что предпринять? Нельзя ли придумать, как быстрее и проще перекрыть реку, пока ее не сковало льдом?»

Эта мысль не впервые возникла у Тхэхо. Он думал об этом ночью и днем, на работе, по пути к общежитию и в столовой, Тхэхо чувствовал, что в голове его зреет идея, пока еще смутная, не оформившаяся в четкий план. Вот будет здорово, если он предложит что-нибудь толковое!

«Скоро начнутся морозы, — размышлял Тхэхо, — больше полугода тянется суровая зима в этой горной стране; в неимоверно тяжелых условиях придется работать под водой… Дело, конечно, не в тяжелых условиях, трудности не пугают… Вот бы перекрыть реку до наступления холодов!.. Сколько средств сэкономили бы! Итак, рискнем!.. Побежали наперегонки, пусть зима нас догоняет!..»

Тхэхо подсчитал, сколько дней осталось до наступления настоящей зимы. Выходило, месяц. «Хорошо. Месяц зима еще подождет. Надо все обсудить с товарищами. Нет, прежде посоветоваться с Гвансиком…»

Тхэхо поискал глазами инженера. Мин оказался рядом, он первым обратился к Тхэхо:

— Тхэхо, посмотри туда! Решительная битва за покорение Чанджигана развернется вон там, где углубляют русло.

Сейчас бригада Тхэхо готовила место для спуска водолазов, но на данном этапе эта работа была не самой главной. Сейчас важнее всего было перекрыть реку в верхнем течении и изменить ее русло. Для этого надо было разобрать нагромождение камней, создавших искусственный порог в нижнем течении. Поэтому был брошен клич: «Все на работу по углублению дна реки!»

— Если хочешь знать, углубление русла — первая стадия обуздания реки, — взволнованно произнес Мин.

Инженеру Мину строители электростанции казались людьми особенными, совсем непохожими на обычных, с их повседневными заботами. На стройке царит атмосфера оптимизма и товарищества, когда каждое, казалось бы, незначительное событие становится важным и близким сердцу каждого рабочего. Ни он сам, ни Тхэхо не променяли бы теперешнюю свою работу ни на какую другую.

— Послушай, Гвансик! Я хочу посоветоваться с тобой, — неторопливо начал Тхэхо. — Я хотел бы подумать вместе с тобой о том, как перекрыть реку до наступления зимы, до того, как станет река.

— Перекрыть реку до того, как она покроется льдом? — переспросил инженер Мин, не проявляя ни особого интереса, ни сомнения. Он с любопытством наблюдал, как медленно падают на землю крупные снежинки.

— Ведь не обязательно растягивать процесс перекрытия реки на всю зиму. Это можно сделать гораздо раньше, скажем за один месяц. Все зависит от того, как мы будем работать.

— Оч-чень интересная мысль. Если сделать так, как ты предлагаешь, мы убьем сразу двух зайцев, — одобрительно отозвался Мин, хотя предложение бригадира водолазов не вызвало у него особого восторга, ибо в нем пока не было ничего конкретного. Но, учитывая, что об этом заговорил его старый друг, Мин отнесся к этой идее очень серьезно.

— Я слушаю тебя, Тхэхо. Какой же у тебя план?

— Прежде всего, мне кажется, следует пересмотреть план земляных работ, — вспомнив проект, который показывал ему Мин, начал Тхэхо.

— Так!

— Насколько я помню, по проекту работа должна осуществляться в такой последовательности: сначала и реку сбрасывают камни, потом насыпают две земляные дамбы. И в последнюю очередь строят бетонную перемычку, которая окончательно перекроет реку. Так?

— Ну, допустим, так.

— Я предлагаю иное решение этого вопроса, — горячо заговорил Тхэхо, энергичными движениями смахивая с лица снежинки.

— Какое же?

— Перемычку можно возвести, затратив меньшее количество материала, но сделать более качественно, так, чтобы нигде не просачивалась вода. Видишь, вон там лежат связанные бревна. Их надо пустить в дело, тогда перемычка получится прочной.

— Так. Значит, предлагаешь использовать связки бревен…

Инженер Мин попил замысел Тхэхо. Пока тот говорил, он кивал головой, но это вовсе не означало, что Мол соглашается с ним. Для него, инженера Мина, вопрос ясен: из этой затеи ничего не получится. Поэтому Мин, долго не раздумывая, спокойно сказал:

— Да брось ты. Поспешишь — людей насмешить.

— Ты что? Думаешь, я не продумал это, думаешь, я просто так языком треплю? — мгновенно изменившись в лице, с гневом сказал Тхэхо.

Мин понял, что Тхэхо полон решимости отстаивать свое мнение и что он, Мин, поступил необдуманно, сразу отмахнувшись от обсуждения идеи друга. Поэтому он примирительным тоном сказал:

— Да нет. Что ты в самом деле. Я не в том смысле сказал.

Молодой инженер намеревался спокойно и подробно разъяснить техническую сторону вопроса и убедить Тхэхо в несостоятельности его плана.

— Тхэхо, послушай меня.

Но им неожиданно помешали.

— Товарищ Тхэхо! Вам письмо! — поспешила обрадовать бригадира Боннё.

Все разом прекратили работу и смотрели на девушку. И Тхэхо и инженер Мин нетерпеливо ждали приближении Боннё. «Интересно, от кого письмо?» — подумал Тхэхо.

Здесь ждали писем. Не только Тхэхо, но и все труженики этой далекой стройки. Ждали с

То, что получил Тхэхо, меньше всего походило на письмо. Боннё передала ему не конверт, а бандероль, обернутую белой бумагой.

— Что это? — с любопытством глядя на Тхэхо, спросил Юн Сонбэ.

Тхэхо молча протянул ему бандероль.

— Чего гадать? Открывай, посмотрим! — сверток взял Ли Клок, в следующее мгновение бандероль оказалась в руках «философа».

В бандероли, к удивлению присутствующих, оказались учебные пособия для студентов-заочников: основы марксизма-ленинизма, книги по математике, физике, химии, сопротивлению материалов… Книги передавались из рук в руки.

— Рабочий-студент! Звучит здорово, а? — с завистью воскликнул «малыш» Иктхэ.

— Теперь без образования и шагу не сделаешь! Знание — сила! — поддержал его кто-то из рабочих.

— Поэтому говорят: ученье — свет, а неученье — тьма, — нравоучительно произнес «лектор», как будто бы выступал на занятии по политпросвещению.

Тхэхо вновь переживал те радостные минуты, как в тот день, когда он получил известие о зачислении его на заочное отделение института.

А снег все падал и падал.

— Послушайте, ребята! Как вы думаете? Это первый снег? Как бы не так… — разглядывая упавшую на руку снежинку, говорил, будто раскрывая какую-то тайну, Юн Сонбэ. — Ну что? Забыли? Помните, совсем недавно, когда мы ходили собирать папоротник на вершину Тэхынрён, на нас обрушился снегопад… А сейчас вот и здесь снег покрывает еще золотистые листья… Жаль… Кто может сказать, когда здесь выпал первый снег и когда выпадет последний? А?

— Да. Здесь все выглядит поэтично. Нет, не поэтично, а, я бы сказал, романтично. Сегодня был очень хороший день, во завтрашний будет еще лучше! — с воодушевлением заключил «философ».

Пушистый снег тем временем покрывал землю толстым слоем. Белые снежинки медленно падали на штабеля бревен, на валун, где совсем недавно расстилал свои чертежи инженер Мин, на головы и плечи рабочих. Снежинки залепили и повешенный утром плакат.

К группе строителей подошел Кон Чхилнам.

— Что здесь происходит?

Он не мог понять, почему строители прекратили работу и просто так стоят под снегом, как мальчишки-озорники, и потому нетерпеливо добавил:

— Работать надо быстрее. Вон как снег валит, а вы стоите.

Но никто не двинулся с места, все продолжали шутить и смеяться. В этом принимал участие и Тхэхо, что несколько обескуражило Кон Чхилнама. Радужное настроение молодежи передалось и ему, и Кон Чхилнам постоял некоторое время, пошутив и посмеявшись вместе с ними.

Спустя некоторое время погода вдруг снова изменилась. Подул сильный ветер и разогнал тучи, словно по небу кто-то прошелся большой метлой. Выглянуло солнце. Под его лучами снег, только что покрывший деревья, горы, строительную площадку, стал быстро таять. Все вокруг начинало приобретать прежний вид. Но что-то все-таки изменилось.

Голубой цвет неба стал иным, более прозрачным, листья съежились, поблекли и начали осыпаться, холодный ветер с реки стал резким, забирался под одежду и, казалось, добирался до самых костей.

Во время обеденного перерыва рабочие если вокруг костра, и Тхэхо подробно рассказал им о своем плане перекрытия реки с помощью одного ряда перемычки. Он изучающим взглядом рассматривал лица ребят и с тревогой ждал, как они откликнутся на его предложение. По выражению их лиц он видел, одни одобряют его, другие глубоко задумались, третьи никак не реагируют. Тхэхо с беспокойством думал: может быть, он не сумел толково объяснить им свою идею. Ему хотелось научить ребят думать и смело претворять замыслы к жизнь.

«Люди, создающие новое, — размышлял Тхэхо, — должны быть всегда впереди, должны выражать дух эпохи… Товарищи, разве мы не обязаны думать о нашем будущем? Разве мы не хотим работать засучив рукава во имя будущего?»

До сих пор молча слушавший Кон Чхилнам задумчиво посмотрел на Тхэхо и произнес:

— Неплохая мысль. Главное — построить прочную перемычку. Если сделать кое-как, то не только двумя, десятью земляными валами не удержим реку.

— Правильно. Можно перекрыть реку и перемычкой в один ряд, если сумеем сделать ее как следует. Не так ли?

— Безусловно! Вот послушай, что я еще хочу скачать. Тебе не кажется, что если делать так, как ты предлагаешь, то нужно менять и месторасположение перемычки. Ее нужно бы ставить не прямо, по течению, а чуть косо, тогда и напор воды будет меньше.

— Да, очень правильная мысль.

Тхэхо был благодарен Кон Чхилнаму за дельное предложение, которое ему самому и в голову не пришло. Но больше всего Тхэхо обрадовали готовность опытного рабочего поддержать молодого, его доброжелательное отношение.

Обмен мнениями продолжался. В разговор включались новые люди, задавали вопросы, предлагали свои соображения.

Тхэхо подумал о том, что если бы они с инженером Мином обсудили его идею предварительно, то наверняка нашли бы еще лучшее решение.

И тут он увидел подходившего к ним инженера Мина.

— Здравствуйте, товарищ мастер! — Мин протянул руку Кон Чхилнаму. Тот своей шершавой рукой пожал мягкую руку инженера.

— Проходите, проходите сюда, товарищ инженер, — приглашал Мина мастер.

Кон Чхилнам вытащил папиросы и, собираясь закурить, предложил Мину.

— Нет, спасибо. Я не курю, — сказал Мин, стараясь уклониться от едкого табачного дыма.

Он вынул на кармана плоский пакетик с сен-сеном, извлек оттуда капсулу с круглыми зернышками, предложил поочередно Кон Чхилнаму, Тхэхо и другим рабочим. Потом несколько шариков бросил себе в рот.

— Мы как раз хотели видеть вас. Надо бы посоветоваться.

Мин насторожился. Неужели снова заговорят о предложении Тхэхо? Так и есть! Кон Чхилнам откашлялся и начал излагать идею бригадира.

Тхэхо начертил камешком на земле две линии и, обращаясь к Мину, сказал:

— Я уже рассказывал тебе. Берем те связанные бревна и ставим их в два ряда, а пространство внутри их засыпаем камнями. Получается как бы два ряда каменных перемычек, которые будут сдерживать основной напор воды. Затем камни утрамбуем, чтобы по ним можно было подвозить землю.

Продумывая свой план, Тхэхо не учел ряда важных моментов. Он упустил из виду, что принятие его предложения повлечет за собой внесение определенных изменений в проект, а это потребует вторичного утверждения проекта. И наконец, изменение проекта может задеть самолюбие инженера Мина. Но Тхэхо принимал во внимание только интересы дела. А Мин, друг детства, должен его понять.

— Гм… — инженер Мин задумался.

Придется привести те доводы, которые он хотел изложить Тхэхо наедине, в более спокойной обстановке. Мин внимательно посмотрел на Кон Чхилнама, как бы ища у него поддержки, и спокойно заговорил:

— Я понял вас, товарищи. Ваши предложения сводятся к следующему: во-первых, сократить сроки строительства, во вторых, постараться обойтись меньшим количеством дорогостоящих машин, в третьих, поскольку течение воды в реке очень сильное и, следовательно, потребуется много строительных материалов, найти какое-то

Вы не хуже меня знаете, какое значение имеют работы по перекрытию реки… Что такое перекрытие реки? Всем известно, что реку временно перекрывают и изменяют ее русло, чтобы подготовить место для будущей плотины. Для этого дно реки очищают от песка, ила и водорослей, пока не обнажится твердая каменистая поверхность. Комплекс работ по перекрытию осложнен еще тем, что их нужно закончить в ограниченно короткие сроки. Обычно реки перекрывают зимой, когда наступает период мелководья. Строителям приходится вести трудную и напряженную борьбу с рекой в суровых зимних условиях.

— Что верно, то верно.

— Теперь о технике, — продолжал Мин. — Электростанцию мы строим на века, ею будут пользоваться наши потомки, поэтому о технике государство позаботилось. Скоро к нам прибудут грузовики, бульдозеры, экскаваторы… Что касается строительных материалов, тут я хочу привести одно сравнение: когда крестьянин засевает поле, не все семена прорастают, часть из них погибает, не дав всходов. Так ведь? То же происходит и в нашей работе. Безусловно, заслуживает похвалы ваше стремление сберечь строительные материалы. Дело в другом. Успех первоначального плана зависит от тот, насколько хорошо мы сумеем организовать работу. Посмотрите туда, где углубляют дно реки. Как кипит работа! — Инженер Мин вытащил из кармана платок и вытер вспотевшее лицо.

— Мне кажется, на технику нам особенно рассчитывать не следует! Где ей развернуться в этих горах? Только на прокладку дороги сколько времени и сил нужно. Как говорится, много посулит, да мало даст, — заметил Кон Чхилнам.

— Товарищ мастер, вы извините меня, но перекрывать реку — это не то, что ловить в ней раков. Надо заниматься делом, а там видно будет.

— Вы не думайте, что мы трудностей боимся. Просто хотим сделать как можно проще и лучше.

Воцарилась тишина. Доводы инженера Мина пришлись не по душе Тхэхо, он первым нарушил молчание:

— Мы выдвигаем свое предложение не потому, что у нас пока мало техники. Государство может обеспечить нас всем необходимым. Но давайте подумаем, можно ли эффективно использовать технику на таком пятачке?! Если же часть машин, запланированных для нашего строительства, перебросить на другой участок, где их смогут использовать на полную мощность, мы получим выигрыш в государственном масштабе.

Мин, пригладив рукой волосы, посмотрел на Тхэхо и сказал:

— А плотину строить каким образом? Ручным трудом? Ведь наша работа несколько отличается от работы крестьянина, перекрывающего небольшую канавку.

— Почему ручным трудом? Машины тоже будут использоваться. Послушай, Гвансик. Согласись, что использование техники не является самоцелью. Необходимо исходить на тех особых условии, в которых нам приходится работать. Я знаю, что на других реках, когда возводит перемычку, насыпают два земляных вала, но здесь целесообразнее насыпать один вал, как говорится, ограничиться одним выстрелом.

Молчание… Инженера Мина больше всего злит то, что не кто иной, а Тхэхо, его лучший друг, не имея достаточно убедительных доводов, так настаивает на своем предложении. И он, стараясь держаться как можно спокойнее, заговорил снова:

— Я думаю, твоя идея неосуществима. Если бы все зависело только от нашего желания, мы справились бы в срок более короткий, чем месяц. И я первым проголосовал бы «за». Но в практике строительства гидросооружений такого прецедента еще не было, а пренебрегать передовым опытом не следует.

— Да поймите и вы, мы ведь тоже предлагаем не кувшин лепить из паутины. Впрочем, мне рассказывали, что еще японцы пытались построить перемычку через эту реку, но, говорит, ничего у них не получилось, — негромко сказал Кон Чхилнам.

Разговор продолжался еще некоторое время, но ни к какому решению они так и не пришли.

* * *

Бригада Тхэхо выполнила свое дневное задание. С участка, где проводились работы по очистке дна, доносились радостные возгласы, слышались аплодисменты. Во главе с Тхэхо все рабочие его бригады отправились туда.

На двух длинных плотах — народу на них черным-черно — собрались строители, над их головами на ветру развевались флаги республики, Демократического союза молодежи, разноцветные полотнища.

— Читают письмо участников антияпонского партизанского движении, — прошептал Мин.

Тхэхо услышал звонкий девичий голос, доносившийся с плотов:

— И они победили. В этих местах сражались с японцами бойцы партизанских отрядов Ким Чжвехека, О Илиха, Пак Сехона. Они дрались до последней капли крови и одержали победу!

Тхэхо поискал глазами оратора. Он увидел невысокую девушку с правильными чертами лица, умными блестящими глазами, одетую в коричневый комбинезон. Не лебедчица ли это, которую он видел в первый день приезда на стройку в бригаде рабочих, разбиравших рельсы? Тхэхо вспомнил рассказ Боннё о том, как ее подруга уехала на стройку, несмотря на возражения родных, как разбила вокруг общежитии цветники и вырастила прекрасные цветы.

С большим воодушевлением произнесла девушка заключительные слова:

— Товарищи! Последуем примеру революционных бойцов и будем сражаться мужественно! Победим и мы эту реку! Обуздаем Чанджиган!

Последние слова Чонхи, это действительно была она, сопровождались громкими одобрительными возгласами присутствующих. Вверх взметнулись руки, сжатые в кулаки.

— Ответим на призыв партии досрочным завершением работ по перекрытию реки! Выполним пятилетний план к 15 августа — пятнадцатой годовщине освобождения!

Эхо людских голосов покатилось по ущелью.

После митинга Тхэхо включился в общий ритм работы, взяв в руки лопату. Десятки, сотни лопат одновременно вгрызались в речное дно.

Шум людских голосов, удары железных лопат о камни, усиленные гордым эхом, наполняли ущелье.

Работа продвигалась медленно. Ворочать камни на дне реки лопатой, черенок которой около двух метров, не так-то просто: невозможно работать в полную силу — нет точки опоры, да и через толщу мутной воды смещались очертания дна. Водишь, водишь лопатой по дну, как слепой на прополке лука! Мокрые руки мерзнут, пальцы ломит.

Вдруг Тхэхо услышал знакомый девичий голос:

— Товарищи! Так у нас ничего не выйдет. Прыгайте, в воду! Смелее!

Тхэхо обернулся. Девушка стояла по колено в воде и звала остальных последовать ее примеру. Вот так девушка! Просто молодчина! На вид такая скромная, незаметная, а сколько в ней энергии и мужества!

Бух! Тхэхо прыгнул в воду и позвал товарищей:

— Ребята, прыгайте в воду!

Бух! Бух! Бух!.. — посыпались рабочие и воду.

Смелый поступок Тхэхо и Чонхи вызвал всеобщий подъем. Тхэхо понял, что больше никого не придется звать. Рабочие сами прыгали в ледяную воду, и началась настоящая схватка со стихией.

На машине, груженной дровами, приехал Кон Чхилнам. Казалось, старого рабочего нелегко удивить, он многой повидал в своей жизни. Однако происходящее вокруг поразило и его.

— Молодцы ребята!

Кон Чхилнам разгружал привезенные дрова. Инженер Мин помогал ему. Они зажгли несколько костров. Языки пламени начали лизать дрова. Одни костры горели ярко,

Почувствовав, что согрелся, Тхэхо стал разминаться, как спортсмен перед стартом, от его покрасневшего тела шел пар. Через некоторое время он снова вошел в воду.

Чонхи тоже встала, на миг их взгляды встретились, но они быстро отвели глаза, будто испугавшись чего-то. Чонхи узнала в нем того человека, о котором так восторженно рассказывала Боннё. Он действительно способен на героические поступки — сегодня это подтвердилось.

— Чонхи!

Кто-то позвал ее, она обернулась. Кон Чхилнам строго сказал ей:

— Ты больше не лезь в воду! Вместо тебя пойду я.

Слова мастера глубоко тронули девушку, но она сказала только:

— Нет, нет! Не беспокойтесь. Я войду еще один раз.

— Товарищ Чонхи, будьте благоразумны, — поддержал мастера Пак Чхунсон.

Хотя слова парторга звучали строго, девушка уловила в его голосе столько тепла, что почувствовала себя счастливой: с какими замечательными людьми она работает! С такими никакие трудности не страшны.

До позднего вечера на берегу реки горели костры.

* * *

После ужина Мин Гвансик хотел просмотреть журналы по гидростроительству, полученные накануне отъезда из Пхеньяна. Но углубиться в чтение не удавалось: мысль о перемычке не давала покоя. Мысленно он осуждал друга за то, что тот ходит по отделам стройуправления и упрямо отстаивает свою идею. Инженер решил пойти в общежитие и еще раз поговорить с Тхэхо, накинул на плечи куртку и вышел. Но на улице передумал и медленно зашагал по новому шоссе, вьющемуся по горному склону.

Прошла всего неделя, как Мин приехал на стройку, но ему казалось, что он здесь уже несколько месяцев. Пока еще он не добился никаких успехов, но не было и неудач. Сделаны лишь первые шаги.

«Перемычка в один ряд…» — размышлял Мин, напрягая память, чтобы вспомнить, читал ли он когда-нибудь о подобных сооружениях. Нет, не мог вспомнить. Незаметно для себя инженер ушел по шоссе далеко от стройки.

Мин дошел до поворота дороги, горный склон в этом месте круто обрывался вниз. Река в темноте оставалась невидимой, слышался только грозный рев несущихся потоков. Река как будто бы предостерегала людей, что им предстоит тяжелая борьба за ее покорение.

ГЛАВА 5

Мунсу возвращался на стройку. Сейчас он волновался даже больше, чем в тот день, когда ехал сюда впервые. Закрыв глаза и привалившись к спинке сиденья в кабине грузовика, Мунсу перебирал в памяти события последних двух недель.

Полгода он не был в родных местах. Изменения, происшедшие в знакомом с детства городке, поразили его: свежевыкрашенные дома, словно помолодевшие улицы, в центре города вырос промкомбинат, строится текстильный комбинат, помещения для разведения шелковичных червей и сушки табачных листьев. Жизнь бьет ключом. Казалось, даже изменилась и походка людей. Отец Мунсу организовал звено табаководов в поселке, за хорошую работу его наградили грамотой народного комитета провинции. Мать выглядела жизнерадостной и оживленной. Соседи то и дело приглашали Мунсу на обед. Поселковая молодежь каждый вечер гурьбой приходила к Мунсу и расспрашивала его о строительстве электростанции. И так продолжалось изо дня и день. Никому и в голову не приходило, что Мунсу сбежал со строительства.

— Я приехал по личным делам, оформить выписку. Весной, уезжая, не успел это сделать, — объяснял Мунсу свое появление и родном городе.

Ему стали тягостны встречи с друзьями, он пытался избежать их, боялся расспросов матери и отца. Даже перестал выходить из дома. Однажды, когда Мунсу, лежа под деревом, лениво листал книгу, к нему пришел председатель поселкового комитета десомола, с которым они вместе учились в школе, и возмущенно сказал:

— Ты говоришь, что приехал оформить выписку, да? Будь мужчиной, скажи правду. Мы от тебя такого не ждали! Пощады от нас не будет.

Мунсу чуть не сгорел со стыда, но что он мог ответить? А вдруг обо всем узнают отец и соседи? Вся надежда на председателя комитета десомола — он не болтлив.

Вечером Мунсу открыл свой дневник, тысячи мыслей проносились у него в голове. По натуре Мунсу мечтатель. Еще в восьмом классе он хотел стать ученым-ботаником и даже собрал большой гербарий. Затем думал посвятить себя изучению древней истории Кореи. Но когда понял, что придется зубрить иероглифы, желание быть историком пропало. Мечтал о лаврах знаменитого футболиста, но не долго. В десятом классе, в конце первого полугодия, их повели на экскурсию на металлургический завод, вот там-то он понял, что его призвание — инженер-металлург. И он стал готовиться к сдаче экзаменов в индустриальный институт, но не прошел по конкурсу. Пришлось идти работать в недавно организованный сельскохозяйственный кооператив. Но осуществить мечту в условиях деревни было невозможно. И тут юноша услышал о наборе молодежи на строительство гидроэлектростанции. Работать на стройке где-то в горах, получить редкую специальность все это казалось ему привлекательным, и он поехал на стройку.

Однако полгода работы на строительстве гидроэлектростанции разочаровали его. Первые два месяца увлеченный общим энтузиазмом и новизной окружающей его обстановки Мунсу работал с воодушевлением. Но «днем и ночью рыться в земле, строить дома… Когда же осваивать новые специальности?.. Когда учиться на инженера?..» — не так представлял себе Мунсу пребывание на стройке. В конце концов он решил уехать домой. Там он как следует подготовится к экзаменам и еще раз попытается поступить в индустриальный институт.

«А дома я не могу спокойно готовиться к экзаменам. Чего-то боюсь. Неужели я неудачник? Разве мое тело не впитало в себя запах земли и леса, не обветрилось холодным горным ветром? Нет, уж я своего добьюсь… Но дома оставаться нельзя, надо уехать. Куда угодно… Но куда?.. Может быть, вернуться на стройку? Простят ли товарищи?» — на этом запись Мунсу обрывалась.

На следующий день он сел в поезд, всю ночь трясся в вагоне, а на рассвете сошел на нужной ему станции. Мунсу почувствовал какую-то легкость во всем теле, будто сбросил с себя огромную тяжесть, которую постоянно ощущал в последние дни. На станции он встретил Ким Чхунсика.

— Слушай, непутевый, где ты пропадал? Вернулся наконец? — спросил Ким Чхунсик.

Чхунсик так обрадовался, словно встретил старого друга. Они сели на скамейку в скверике около станции. Мунсу поинтересовался делами на стройке, а потом спросил, куда направляется Ким Чхунсик.

— Кто? Я? Хе, я еду со спецзаданием. — И он рассказал Мунсу, что едет на машине в деревню заготавливать овощи на зиму.

— Поехали со мной вместе, а? Боюсь, один не управлюсь я с этими овощами. Будь они не ладны, — откровенно признался Ким Чхунсик. Боялся он и того, что при «установлении контактов» с местным населением его не очень правильная речь может послужить помехой.

— За сколько дней мы обернемся?

— Что там «за сколько дней»! Если повезет, можем вернуться и сегодня ночью.

Мунсу согласился. Конечно, не так уж плохо вернуться на стройку на машине, доверху груженной овощами.

К вечеру они добрались до деревни.

— Какие овощи? Рано еще. Салат только начал набирать силу, — удивленно сказал бухгалтер сельскохозяйственного кооператива.

— Да что вы? У нас в горах уже выпал первый снег! — не скрывая недоумения, выпалил Чхунсик.

Слова молодого человека не произвели особого впечатления на бухгалтера, он, вероятно, просто не поверил приезжим, поэтому, как рачительный хозяин, заботящийся о хорошем урожае, ответил довольно резко:

— Ну и что же? Вы хотите, чтобы мы раньше времени сняли урожай? Это неразумно как с точки зрения интересов кооператива, так и государства.

Мунсу убеждал бухгалтера, что им необходимо заготовить овощи на зиму для строителей гидроэлектростанция в горах, но и эти доводы не возымели действия.

— Слушай, пойдем отсюда. Что говорить с этим прагматиком! Лучше посоветуемся с членами десомола деревни, — предложил Мунсу.

— Эй вы! Осторожнее выбирайте выражения, — несся им вдогонку голос бухгалтера.

Чхунсик и Мунсу направились к молодым рабочим, занятым молотьбой кукурузы.

— Здравствуйте, товарищи! Кто у вас председатель комитета десомола? — обратился к ним Мунсу.

— Председателя нет. Есть заместитель, это я. А вы по какому вопросу? — спросила невысокая смуглая девушка.

Мунсу рассказал, что они работают на молодежной стройке, строят электростанцию, в горах уже выпал первый снег, работать приходится, стоя в холодной воде.

Его слушали с большим интересом. Мунсу объяснил цель их приезда сюда.

— Нам отказали под предлогом, что салат еще недостаточно созрел.

Все единодушно возмутились и отправились и контору объясняться с бухгалтером. В разгар словесном перепалки в контору вошел человек средних лет. Он внимательно выслушал спорящих и, не раздумывая долго, сказал:

— Хорошо, товарищи! Дадим молодым строителям овощи. — Человек, как выяснилось, был председателем кооператива.

Мунсу и Чхунсика накормили ужином, нагрузили полную машину овощей. Заготовители отправились в обратный путь.

На повороте машина резко затормозила, сильный толчок вывел Мунсу из раздумья. Он заметил аккуратно одетого человека, шагавшего им навстречу. Ким Чхунсик попросил шофера остановить машину, высунулся из кабины и крикнул:

— Товарищ Мин, это вы?

— Уже возвращаетесь? Полная машина овощей? Неплохо! Хорошо потрудились. Молодцы!

— А вы куда на ночь глядя?

— Вышел подышать свежим воздухом и, кажется, немного увлекся… — Мин поздоровался с Чхунсиком и шофером. Заметив Мунсу, он протянул ему руку и спросил: — Вы вместе с ними ездили? Спасибо и вам.

— Садитесь, товарищ инженер.

Мин согласился, но категорически отказался ехать в кабине, утверждая, что он больше любит ездить в кузове.

А машина уже подъезжала к стройке. Сердце Мунсу бешено колотилось. Он вошел в общежитие и тихонько постучал в дверь своей бывшей комнаты.

— Смотрите, кто заявился! — удивленно воскликнули рабочие, увидев Мунсу в проеме двери.

— Здравствуйте, ребята! — с трудом выдавил из себя Мунсу, по лицу его пошли багровые пятна.

Некоторое время все молча смотрели на Мунсу. По выражению их лиц нельзя было понять, как они относятся к его возвращению. Казалось, они вопрошали: вернулся совсем или опять сбежишь? Мунсу стало не по себе. Однако внешне он держался спокойно.

Тхэхо впервые видел Мунсу и не знал, что перед ним тот самый беглец, имя которого он не позволил вычеркнуть из списка бригады. Их познакомили.

— Вернулся, значит, товарищ Мунсу. Я о вас кое-что слышал, — начал разговор Тхэхо, чтобы как-то разрядить обстановку.

Однако эти слова не ободрили юношу; напротив, узнав, что Тхэхо их новый бригадир, он смутился еще больше.

— Что ты стоишь, дуралей этакий? Входи в комнату. — Сонбэ подошел к Мунсу и обнял его.

— Ругайте меня, товарищи, — опустив голову, проговорил Мунсу.

Рабочие зашумели, но как раз в это время им сообщили, что привезли овощи.

Все выбежали на улицу. Ким Чхунсик, стоя на подножке машины и подняв руку, говорил:

— Товарищи, а вы знаете, кого мы должны благодарить? Если бы не Мунсу, еще неизвестно, как бы все обернулось.

В нескольких словах Чхунсик рассказал рабочим о том, как им удалось добыть столько овощей.

— Товарищи! Сейчас начнут подходить другие машины с овощами. Оставлять овощи на улице нельзя, они могут померзнуть за ночь. Необходимо оповестить людей, чтобы каждый забрал свою долю, — распорядился неожиданно появившийся в темноте начальник отдела снабжения.

Вдали на недавно проложенном шоссе показались огни автомашин. Дорога петляла по склонам, поэтому огни машин то исчезали, то появлялись вновь.

Поселок ожил, в общежитиях и домах зажглись огни. В ночной тишине слышались и нетерпеливый стук в дверь, и чей-то громкий смех, и голоса людей, бегущих к месту разгрузки. Люди собрались и ждали машины; как только они подъезжали, тотчас же начиналась разгрузка.

Здесь было шумно и многолюдно, как на настоящем рынке. Сверкали белизной сваленные в кучу кочны капусты, пирамидой возвышались горы редьки. В воздухе носился острый запах лука и аромат свежей капусты.

Сюда, на этот своеобразный овощной базар, пришел и инженер Мин и вместе со всеми разгружал овощи. Эта ночь всеобщего трудового энтузиазма навсегда сохранится в его памяти.

Разгрузка уже закончилась, люди разошлись по домам, а инженер Мин все стоял, не чувствуя ни холода, ни усталости, испытывая необыкновенный душевный подъем.

Он направился к общежитию, где размещалась бригада Тхэхо. Там царило оживление: Ким Чхунсик рассказывал товарищам, какую большую помощь оказал ему Мунсу при заготовке овощей.

Мунсу обрадовался появлению инженера, ему понравился этот человек, понравилось и то — как и другим рабочим тоже, — что он, будучи одним из руководителей стройки, вместе со всеми принимал участие в разгрузке.

Обычно, как только инженер появлялся, рабочие засыпали его интересующими их техническими вопросами, но сегодня всех волновало одно: реальна ли идея возведения одного ряда перемычки.

Общую заинтересованность выразил Гу Сехван:

— Товарищ инженер, а каково ваше мнение относительно идеи возведения одного ряда перемычки.

У Мина все внутри сжалось от этого вопроса, хотя заранее знал, что услышит его. Он невольно взглянул на Тхэхо, потом обвел внимательным взглядом сидящих вокруг рабочих, понял, что они продолжают обсуждать эту тему между собой и что его ответ интересует не только рабочих, но и бригадира.

— Конечно, пересмотреть проект

— Ну что ж, думай. Мы тоже будем думать, — откликнулся Тхэхо.

Ребята еще о чем-то хотели спросить, но никто не решался, сидели молча.

— Тхэхо, мы с тобой еще потолкуем по этому поводу…

Инженер Мин не успел закончить фразу, как с шумом открылась дверь и вошел «малыш» с небольшим свертком под мышкой.

— Ну что в посылке? Кто отгадает? — спросил юноша, протягивая сверток, полученный из дома.

— Может быть, тток[11], — не очень уверенно произнес Гу Сехвап.

— Нет. Там книги. Тток нельзя отправлять в посылке, он испортится, — объяснил «лектор».

Пока гадали, «малыш» распечатал посылку и, ставя ее на середину комнаты, сказал:

— Вот! Никто не догадался. Здесь ёот[12]. Попробуйте!

— Вот это да! — ребята придвинулись поближе к свертку.

Начали пробовать. В первые минуты Мин несколько смутился, но потом это чувство, а также неприятный осадок от разговора о перемычке постепенно прошли. Он подумал о том, что сидящие рядом рабочие — хорошие ребята и ему есть чему у них поучиться.

«…Работают, как богатыри, жизнь у них интересная: учатся, думают, веселятся… — размышлял Мин. — Отличные ребята! Они — наша главная ценность!»

Мин попытался представить себе образ матери, приготовившей и приславшей сладости для сына. Он вспомнил и о своей матери, живущей в одиночестве: «Бедная мама! И ночью не перестает думать обо мне!.. Приготовила, наверное, мой любимый рыбный маринад и ждет меня…»

Посылка со сладостями вызвала воспоминание о родителях, братьях, сестрах, друзьях не только у инженера Мина. Задумались Тхэхо, Сонбэ, «лектор», «философ»…

— Товарищ инженер, можно задать вопрос? — обратился к Мину «философ», потирая рукой лоб.

— Да?

— Недавно на одном из заседании технического кружка упоминался термин «пустотелая плотина». Скажите, пожалуйста, строят ли сейчас такие плотины?

Все с интересом ждали объяснения Мина.

— При строительстве гидроэлектростанции главное — выбор типа плотины. Сейчас все энергетики мира заняты поисками наиболее рационального типа плотины. Бывают монолитные плотины, пустотелые, арочные, земляные — одним словом, существуют различные виды плотин. Что такое пустотелая плотина? В разрезе она выглядит как губная гармошка, в ней много пустот. Тело плотины не сплошное, за счет чего достигается значительная экономия бетона. В современном гидростроительстве отдается предпочтение этим плотинам, поскольку они считаются наиболее перспективными в экономическом отношении.

— Я хочу спросить… каков мировой запас энергии? — задал новый вопрос «философ».

— Этот вопрос серьезный. Какой вид энергии самый перспективный: тепловая, гидроэнергия или атомная?

— Бесспорно, атомная! Самая мощная, — сказал кто-то.

Слушая инженера, Тхэхо не без интереса наблюдал за Мунсу, целиком поглощенным разговором. На какое-то мгновенье их взгляды встретились. Мунсу испуганно опустил глаза. «Тридцать первый член бригады» не давал Тхэхо покоя.

Инженер Мин с удовольствием беседовал с рабочими. Он всегда был рад поделиться своими знаниями.

— Сейчас в каждой промышленно развитой стране ежегодно на одного человека приходится от двадцати трех до сорока пяти миллионов ватт-часов. Восемьдесят процентов этой энергии обеспечивается за счет угля и нефти. Это означает, что в мире ежегодно сжигается миллиард семьсот миллионов тонн угля.

Однако потребность в энергии из года в год возрастает. Через десять лет производство электроэнергии увеличится в два раза по сравнению с нынешним годом. Можно привести еще более интересные цифры, показывающие соотношение производства энергии на основе гидроэнергетических и тепловых ресурсов. В настоящее время гидроэлектростанции производят полтора процента всей электроэнергии. Предполагается, что лет через тридцать, то есть к 1990 году, эта цифра возрастет до пятнадцати, но все равно останется ничтожно малой. К тому времени на земном шаре ежегодно будут сжигать восемь миллиардов тонн угля.

— Восемь миллиардов тонн?

Перебивая друг друга, ребята задавали все новые вопросы.

— Человечество уже израсходовало изрядное количество запасов нефти и угля. А возможности их добычи не беспредельны. Поэтому перед учеными встала задача: найти другие энергоресурсы. Атомная энергия является одним из этих энергоресурсов. Атомной энергии на земном шаре сосредоточено такое количество, что ее хватит на многие сотни лет, а запасы водородной — практически неисчерпаемы. На повестке дня сейчас стоит вопрос об использовании водородного топлива, как основы энергетики будущего. Помните, еще недавно мы воспринимали как чудо первые атомные электростанции, работающие на ядерном топливе.

— Вот здорово! Ядерное топливо, водородное топливо! Какие перемены произойдут! — восторженно восклицал «философ» и, обращаясь к товарищам, продолжал: — Знаете, с чего все начиналось, ребята? С мечты. Мечта — начало всех дел. Нет. Я бы сказал, мечта — мать всех наших начинаний.

Когда инженер ушел, а рабочие наконец улеглись, Тхэхо, лежа в постели, перебирал в памяти события дня. Ему вспомнилось оживленное лицо Мунсу во время разговора с Мином. Тхэхо был рад, что Мунсу вернулся на стройку. «Неплохой он парень, — размышлял Тхэхо, — но ему обязательно нужно помочь найти себя. Чрезмерная строгость излишня, но и послабление недопустимо… Его надо поддержать теплым, внимательным отношением…» Мысли Тхэхо оборвались, он заснул.

* * *

На следующий день состоялись совещание, на котором обсуждался вопрос о возможности возведения перемычки по плану, предложенному Тхэхо.

— Хорошо. Если предложение Тхэхо является более приемлемым, сократит сроки и улучшит качество, внесем поправку в проект, — подводя итоги обсуждения, сказал Мин.

Согласившись на внесение изменений в свой проект, Мин почувствовал себя необычайно легко. После совещания он подошел к Тхэхо. Было время обеденного перерыва, и друзья могли спокойно поговорить.

— Я много думал над твоим предложением, — начал Мин, искоса поглядывая на Тхэхо. — Вновь и вновь я анализировал его с разных точек зрения, пока не убедился в его рациональности.

Мин сказал правду. Обдумывая предложение друга, он усомнился: действительно ли предложенный им самим типовой проект для равнинных рек полностью отвечает местным природным условиям? В ушах звучали слова Тхэхо и Кон Чхилнама: «Течение в Чанджигане гораздо сильнее, чем в других реках», «Сможем ли мы рационально использовать технику в условиях гор?». Может быть, следует пересмотреть свой проект? Какой же все-таки тип плотины наиболее приемлем для данных условий? Он призвал на помощь все свои знания, но тщетно, ничего не приходило в голову. А тут люди подсказывают техническое решение, соответствующее особенностям местного рельефа…

Да и вопрос о технике еще не решен окончательно. Ее должны перебросить с другого объекта в обещают дать лишь дней через двадцать. Это осложняет дело. Ждать, пока прибудет техника, — значит терять время. Начинать строительство по плану, предложенному Тхэхо? Не хотелось. Инженера терзали сомнения, он устал от дум. Но рабочие поддерживают идею Тхэхо. «Хорошо! — пришел к решению Мин, — начнем строить перемычку в один ряд… В крайнем случае можно будет возвести второй. Ничего страшного нет…»

О втором

— Спасибо тебе, Гвансик, — поблагодарил инженера Тхэхо.

— Ну что ты! Реку-то перекрывать надо. Но если наша перемычка не выдержит напора воды, это будет позор на мою голову.

— Не беспокойся. Я думаю, все будет в порядке, — с уверенностью в голосе ответил Тхэхо.

Сзади послышались шаги, их догоняла Чонхи. Как обычно подтянутая, аккуратно одетая, но лицо ее было хмурым и недовольным.

— Я к вам за помощью. Безобразие какое-то. Девушкам запрещают работать на ответственных участках. Может, нас и в бригаду не примут?.. — теряя самообладание, выпилила девушка.

— Что случилось, Чонхи? — не понимая еще, в чем дело, мягко спросил Мин.

— Да скажите вы им, в конце концов. Время не терпит, — торопила Чонхи.

— Все-таки что случилось? — серьезным тоном спросил Тхэхо.

— Ну, подумайте только! Мне предлагают место у насоса, чтобы и качала воздух водолазам. — Девушка искренне считала, что ее обошли. — Ну кто согласится выполнять такую работу?! Поговорите, пожалуйста. Очень вас прошу, — теперь уже обращаясь к Мину, просила Чонхи.

Тхэхо очень хотелось, чтобы Чонхи работала в бригаде водолазов, но она категорически отказывалась, не понимая, что ей поручают исключительно ответственную работу. «Молода еще, не понимает…» подумал Тхэхо и поймал себя на мысли, что был бы счастлив, если бы она работала рядом.

ГЛАВА 6

Бригада Тхэхо работала в ночную смену…

Тхэхо, стоя на камне и держа в руках сигнальные флажки, руководил работой. Он повернул голову и посмотрел на натянутый через реку специальный, особой прочности трос, натянутый туго, как струна, между двумя крутыми берегами высоко над водой. Тхэхо поднес свисток к губам, подал сигнал и поднял флажок. Громадная связка толстых бревен, весящая, наверное, больше десяти тонн, повисла на тросе. Еще взмах сигнального флажка, и заработала лебедка. Махина, похожая на каркас большого дома, чуть чуть покачиваясь, медленно поползла и замерла на середине реки, еще мгновение — и она скрылась под водой. Толстый стальной трос, прогнулся, как тетива лука, и, освободившись от груза, выпрямился, издания глухой звук.

На середине реки, освещенной ярким светом прожекторов, в том месте, где только что опустилась в воду связка бревен, закипела работа. С пригнанных заранее к этому месту плотов рабочие сбрасывали в воду камни.

Тхэхо снова взмахнул флажками, трос снова задрожал. Следующая связка бревен повисла на тросе. Так началась схватка людей с рекой.

Работа шла бесперебойно, по заранее согласованному плану. Начало штурма реки казалось обнадеживающим.

Хотя инженер Мин согласился на изменения в своем проекте после долгих колебаний и раздумий, он принял самое активное участие в реализации нового предложения и оказал рабочим существенную помощь. Тхэхо восхищался талантом своего друга инженера. Это он, Мин, предложил засыпать пространство между камнями в теле перемычки глиной. Самому Тхэхо эта мысль в голову не пришла, хотя на занятиях технического кружка им объясняли, что такой метод широко распространен при возведении земляных дамб.

Тхэхо еще раз оглядел участки — везде кипит работа: пилят толстые бревна, заготавливают новые связки, расчищают дорогу, по которой нужно будет подвозить глину, устанавливают бетономешалки.

С низовьев реки, где ведутся работы по углублению дна, несется несмолкаемый шум голосов.

Все движется, все бурлит, но в этом кажущемся хаотическом движении чувствуется некая логика, последовательность действий. Тхэхо слова поднял флажок, канат задрожал, очередная связна скрылась в реке, затем, вздымая фонтаны воды, в реку с грохотом полетели каменные глыбы.

Наконец Тхэхо объявил перерыв. Люди в изнеможении опустились прямо на землю. Кон Чхилнам принялся собирать щепки, обрезки досок, чтобы подбросить их в костер. Костер загорелся ярче и осветил усталые, раскрасневшиеся лица рабочих. Послышались чьи-то шаги, и вкрадчивый голос спросил:

— Скажите, пожалуйста, сидя у костра можно выполнить план на сто процентов?

Это был Мунсу. По просьбе Тхэхо, который знал о пристрастии юноши к технике, Мунсу назначили на должность электрика. Из заднего кармана его спецовки торчали плоскогубцы и отвертка, через плечо был перекинут моток проволоки.

— Иди к нам, электрик, — позвал его Тхэхо. — Рабочий человек должен уметь и работать и отдыхать. Иначе нельзя.

— Ой, Мунсу!.. — и разговор включился мастер Кон Чхилнам. Послушай-ка, знаешь, где новое общежитие? Пойди, дружок, туда, в комнату номер один и исправь там проводку. Сегодня в эту комнату переехал инженер Мин, и я обещал ему прислать монтера. Да запамятовал, надо же… вылетело из головы…

Мунсу отправился выполнять поручение, а Кон Чхилнам, посмотрев ему вслед, сказал:

— Парень-то он, в общем, неплохой, хотя любит поболтать, да ведь и из непутевых выходят хорошие люди. Да что там. Разве и мы в молодости не были ветреными?

Кон Чхилнам поднялся, заныли старые раны, полученные еще в молодости. Он подумал, что это к непогоде, и невольно посмотрел на небо, где мерцали яркие звезды.

— Ну что ж, этак можно просидеть до вторых петухов. Делу — время, потехе — час. Ну, товарищ бригадир, поднимай бригаду, будем работать. Хочу предупредить: осторожнее обращайтесь с этими махинами, будьте внимательны. Я пошел на ту сторону реки.

Короткий отдых кончился, рабочие разошлись по местам. Тхэхо подал сигнал, и работа возобновилась.

Кон Чхилнам перешел на другой берег по висячему мосту, перекинутому через реку ниже по течению. Проваливаясь в ямы и спотыкаясь о камни, мастер шел проверить, хорошо ли закреплен стальной трос, по которому скользили связки бревен.

С первого взгляда Кон Чхилнам убедился, что его опасения напрасны. Конец толстого троса намертво обвивал вросшую в землю громадную скалу. Словно живое существо, стальной трос то изгибался в дугу, то выпрямлялся, издавая глухой звук, то покачивался, подпрыгивая, как в танце. Отсюда, с высоты, просматривался противоположный берег, где трудились сотни молодых строителей, энтузиазмом которых так восхищался Кон Чхилнам.

На лицо старого мастера вдруг упала холодная капля.

— Что? — Кон Чхилнам посмотрел на небо, оно было затянуто сплошной черной тучей. — Когда же это? — Он невольно подумал, что неспроста ныла старая рана.

Ослепительно блеснула молния, затем послышался такой раскат грома, что казалось, будто небо раскалывается на части.

— То-ва-ри-щи! — закричал Кон Чхилнам.

Его, конечно, никто не услышал. Тем временем крупные капли воды упали в реку, забарабанили по крышам строений. Сквозь струи дождя мастер видел, как на той стороне реки суетятся люди.

Ветер усилился, дождь пошел сильнее. Кон Чхилнам стал медленно пробираться назад, к висячему мосту. Но что случилось на

— Тхэхо! Ребята! — срывающимся голосом кричал Кон Чхилнам, но никто не отзывался. «Вот беда!» — Чхилнам испугался, что в темноте рабочие растеряются и будут метаться, как слепые котята. «Им угрожает опасность!» — молнией пронеслась мысль в голове старого мастера. Ему нужно туда, на тот берег, скорее, чтобы предотвратить беду. Кон Чхилнам мгновенно принял рискованное решение.

— Эх, была не была!

Он ухватился за трос и повис, одновременно работая ногами и руками, стал продвигаться вперед. Точно рассчитанными движениями метр за метром преодолевал он трудный путь.

Трос раскачивался, и казалось, вот-вот вырвется из рук. Дождь заливал глаза, рот и уши Кон Чхилнама. Вскоре он почувствовал усталость, тело теряло упругость, стало менее послушным. Руки еще сильнее сдавили трос. Остановка. Фу! Глубокий вдох, выдох и как будто стало немного легче. Кон Чхилнаму нередко приходилось работать на большой высоте. И опыт помог ему. Он ощутил, как к нему постепенно возвращаются силы, руки и ноги становятся послушнее. Можно было двигаться дальше.

Дождь не прекращался, ветер дул с прежней силой, в небе вспыхивали молнии, громыхал гром, а Кон Чхилнам упорно продвигался вперед. Затем он собрал всю свою волю, сделал последнее усилие, разжал руки и упал на землю.

«Неужели преодолел?» Не верилось ему, что эта необычная переправа завершилась благополучно. Над ним кто-то склонился.

— Кто это? — спросил Кон Чхилнам, догадываясь, что перед ним Тхэхо, и, не дожидаясь ответа, нетерпеливо сказал: — Послушай, как у вас дела, а?

Но Тхэхо не мог произнести ни слова. Он прибежал сюда, увидев, как что-то движется по тросу.

— Отец! — наконец вырвалось у Тхэхо, но больше ничего сказать он не смог — мешал подступивший к горлу комок. Его потряс поступок пожилого человека, и невозможно было найти слов, чтобы выразить чувства, охватившие его. Постепенно приходя в себя, Тхэхо ощущал глухое раздражение, поднимавшееся в нем: «Какое легкомыслие! Так рисковать жизнью!..» И Тхэхо вспомнилась сцена при разборке рельсов, виденная им в первый день приезда на стройку, когда старый мастер с позеленевшим от злости лицом выговаривал Ким Чхунсику за его опасный трюк. А что выкинул сегодня сам?..

— Послушайте, что это… что это такое? — От волнения голос Тхэхо стал глухим и хриплым. Ему хотелось безжалостно бросить: «Отец, это же преступно — так рисковать жизнью! Что за выходки?» Но промолчал.

Кон Чхилнам окончательно пришел в себя. Проделав опасный путь с одной только мыслью предотвратить возможную беду, он считал, что это единственно правильное решение, которое следовало ему принять.

— Видно, здесь все обошлось благополучно?

Успокоившись, мастер начал различать голоса оживленно переговаривающихся между собой рабочих:

— Эта чертова гроза, чтоб… — донесся сердитый голос Гу Сехвана.

— Ты что там разошелся? С подобного рода стихийными бедствиями полезно познакомиться. — По тому, с каким олимпийским спокойствием произносилась тирада, нетрудно было догадаться, что изрекал ее «философ».

«Значит, все обошлось благополучно», — Кон Чхилнам облегченно вздохнул. Затем примирительным тоном сказал:

— Успокойся, дружище Тхэхо.

Дождь не переставал. Тхэхо и Кон Чхилнам собрали людей.

— Ребята! На сегодня работа прекращается. Завтра выйдем немного пораньше, чем обычно.

Строительный участок опустел. Шлепая по воде, тяжело шагал Кон Чхилнам, усталость свинцовой тяжестью навалилась на него.

* * *

Утром строительную площадку нельзя было узнать, река разбушевалась и вышла из берегов. Наводнение! Неожиданное наводнение свело на нет все усилия рабочих.

Кон Чхилнам проснулся на рассвете, торопливо оделся и побежал к реке. И вот он стоит, с удивлением оглядываясь вокруг и пытаясь понять происшедшее.

— Что же это? — невольно воскликнул он.

Огромные волны вздымались, с воем обрушивались друг на друга, сталкивались друг с другом, поднимая высоко в небо столбы воды и пены.

Творилось что-то невообразимое.

К берегу сбежались все: рабочие, жители поселка, руководители стройки во главе с Пак Чхунсоном.

Инженер Мин стоял неподвижно, отсутствующим взглядом смотрел на реку. Нельзя было разобрать, что где находится — все ушло под серо-бурую воду. Мин бросился к перемычке, но и там была та же картина. Он почувствовал головокружение, присел, от обиды и отчаяния хотелось плакать.

Чувство необъяснимого страха перед разбушевавшейся стихиен испытывал Тхэхо. От грохочущих, воющих звуков, наполнявших воздух, кружилась голова. Строительный участок напоминал «ад кромешный». Вдруг он увидел, как вздутые волны, обрушивающиеся на берег и смывающие все, что попадается на их пути, вот-вот слизнут сложенные на берегу доски. И чем сильнее буйствовала стихия, тем больше крепла решимость Тхэхо вступить с ней в схватку. Тхэхо понял, что если сейчас, сию минуту, не начать действовать, то наводнение, как огромное чудовище, нанесет строительству непоправимый ущерб. Он крикнул рабочим:

— Товарищи! Доски, спасайте доски!..

Его крик вывел людей из оцепенения. Все бросились к штабелям досок. Люди двигались с бешеной скоростью: одни разбирали и подавали доски, другие относили их в безопасное место, третьи принимали и складывали. В этом беспрестанном движении, в этом трудовом порыве, охватившем рабочих, крепло моральное единство, сплоченность людей, спаянных единым желанием, единой целью, единой волей. Здесь, на берегу, не было случайных или безразличных.

Тхэхо первым заметил, что вода подступает к тому месту, где стоит лебедка.

— Ребята, лебедку уносит!

Рабочие ринулись к лебедке. Тхэхо поднял руку, требуя внимания:

— Ёнок, готовь жердь! Сонбэ, иди за веревками! А вы, Сехван и Хынсон, за мной к лебедке! Остальные работают здесь, на месте. Пошли, ребята!

Вскоре на помощь Тхэхо прибежали Ёнок и Сонбэ с длинной толстой жердью и веревкой. Они легко сняли навес, под которым стояла лебедка, просунули конец жерди под раму, приподняли ее и подложили несколько бревен; затем с помощью жердей стали подталкивать лебедку вперед. Она медленно поползла по склону.

Лебедчица Чонхи помогала рабочим. Она шла впереди движущейся лебедки и расчищала путь: убирала с дороги камни, ветки — словом все, что мешало движению. К своему удивлению, Чонхи вдруг обнаружила, что, несмотря на царивший вокруг хаос, вместо страха и смятения у нее появилось душевное спокойствие и уверенность. Она смотрела на Тхэхо и поражалась тому, как он спокойно и умело руководит работой, как уверен в правильности отдаваемых им распоряжений. Это-то и принесло ей душевный покой, убедило, что под руководством таких незаурядных людей, решительно и смело увлекающих за собой строителей, они преодолеют любые трудности.

Не успели еще рабочие переправить лебедку в безопасное место, как с берега донесся встревоженный голос «малыша»:

— Товарищ бригадир! Баржу уносит!

Тхэхо посмотрел на реку и обмер: плоскодонная баржа, стоявшая у изгиба реки

Тхэхо с веревкой побежал к реке. За ним ринулись остальные рабочие.

Гу Сехван увидел мокрого с головы до ног «малыша». Он, видимо, сам пытался спасти баржу и искупался в холодной воде.

— Вот дуралей! Да не путайся ты под ногами! — набросился на мальчика Гу Сехван, затем снял с себя телогрейку, накинул ее на «малыша» и побежал догонять рабочих.

Тхэхо уже стоял по пояс в воде и, борясь с волнами, пытался поймать веревку, которой была привязана баржа. Наконец ему удалось схватить ее, и он крепко вцепился в конец обеими руками. Подоспевшие рабочие помогли ему и, взявшись за веревку, они начали тянуть баржу к берегу.

Теперь Тхэхо казалось, что наводнение явилось испытанием упорства, выдержки и силы покорителей природы. Тхэхо гордился людьми, которые яростно боролись со стихией. Их усилиями, их упорным трудом здесь, в диком горном ущелье, будет построена электростанция. Родиной молодости станут неприступные вершины Нанрима, покрытые древними лесами.

— Раз, два, взяли! Еще раз, взяли! — раздавалась команда Тхэхо.

Вдруг среди мужчин, тянувших баржу, он заметил Чонхи, покрасневшую от напряжения. Посиневшими руками она тянула веревку. Первым желанием Тхэхо было резко приказать Чонхи выйти из воды, но потом он подумал, что его слова не окажут должного воздействии, поэтому вежливо попросил:

— Товарищ Чонхи, разведите, пожалуйста, костер.

К рабочим подошел Кон Чхилнам. «Опять они в холодной воде. Что же это такое?!» — с тревогой подумал старый мастер. Но люди трудились с энтузиазмом, весело переговаривались и даже шутили.

— Там, на небе, сам черт, наверное, хозяйничает. Два дня назад был снег, а сегодня наводнение.

— А, шут с ним! Пусть вытворяет что хочет.

— Слышите, как грохочет?

«Молодцы ребята!..» Кон Чхилнам поймал себя на мысли, что, хотя он человек не робкого десятка и известен, как мастер на все руки, перед примером молодежи у него дух захватывает. Он вошел в воду и, крепко ухватившись за канат, стал тянуть баржу.

Инженер Мин тоже помогал спасать баржу. Чувство растерянности, которое он испытал в первые минуты разбушевавшейся стихии, прошло. Он еще и еще раз убеждался, что таким смелым и отважным людям не страшны никакие трудности и в сражении за покорение природы они одержат победу.

Не меньше других трудился и Пак Чхунсон.

— Товарищи, не думайте, что каждый непременно должен совершить героический поступок. Пусть каждый проявит свое умение, — такими словами Чхунсон встретил молодых рабочих в день их приезда на стройку. Он сказал, что им доверено освоить неизведанные места, выразил надежду, что очень скоро они полюбят этот суровый край и станут настоящими его хозяевами. — Вам предстоит на берегах древнего Чанджигана воздвигнуть обелиск, символизирующий нашу эпоху. Вашими руками будет сооружено величественное здание электростанции.

Произнося эти слова, он сомневался, смогут ли молодые ребята покорить необжитые земли, превратить их в свою вторую родину — Родину молодости? Но теперь он спокоен: они смогут!

Когда баржу водворили на прежнее место, Чхунсон почти физически ощутил горячее дыхание рабочих, готовых ринуться в новый бой.

ГЛАВА 7

Тхэхо возвращался с собрания, на котором обсуждался поступок Кон Чхилнама, с тяжелым сердцем. Напряженно не спадало, он переживал так, будто критиковали его самого. Конечно, товарищи погорячились на собрании, ведь Кон Чхилнам хороший человек, добросовестный работник и решился на такой рискованный поступок, потому что думал о людях, которые на другом берегу в кромешной темноте боролись со стихией.

Рассерженное лицо мастера долго еще стояло перед глазами Тхэхо. Он вспомнил своего отца. Старый мастер и отец — люди почти одного возраста, во многом похожие друг на друга: оба трудолюбивы, заботливы, строги и темпераментны… Отец Тхэхо сначала был шахтером, последние двадцать лет работал сталеваром на металлургическом заводе. С ранних лет он приучал сына к труду. Когда Тхэхо демобилизовался и вернулся домой после семи лет службы в армии, мать хотела, чтобы сын работал на заводе вместе с отцом, а не уезжал на строительство электростанции где-то в горах, куда он получил назначение. Поскольку Тхэхо сам изъявил желание работать на стройке, не поехать он не мог. Но боялся обидеть мать и, не зная, как приступить к разговору, долго молчал. Выручил отец, неожиданно сказавший: «Поезжай, сынок, веди себя достойно, как подобает сыну сталевара».

Отец был не только строгим и требовательным. Тхэхо до сих пор помнит строчки его письма:

«…Только вернулся из армии и снова уехал. Мы опять без тебя встречаем Новый год. Мать приготовила твои любимые пельмени. Что ты ел за завтраком и как собираешься провести праздник?..»

Письмо было теплое и ласковое, словно написанное не мужчиной, а бесконечно тоскующей по родному сыну матерью. «Что ты ел за завтраком и как собираешься провести праздник?» — он никогда не забудет эти строки, наполненные щемящей сердце отцовской любовью.

«Интересно, сколько он сегодня выплавил стали?.. Ему, наверное, уже нелегко работать около печи, где бушует тысячеградусное пламя…»

Занятый своими думами, Тхэхо дошел до общежития.

В комнате был один Мунсу, он пытался уснуть, но сон не шел к нему. Мысли одна беспокойное другой проносились в его голове. Да и было о чем подумать. Вчера на собрании его так ругали, что ввек не забудешь. А ругали за то, что он в ту ночь, когда разбушевалась стихия, исправив свет в комнате Мина, на участок не вернулся, а пришел в общежитие, прилег и уснул. Началась гроза, погас свет, а монтера не оказалось на месте.

От монотонного стука дождевых капель по стеклу и завывания ветра за окном тяжесть на сердце только усиливалась. Гнетущее настроение не проходило. Мунсу встал и зажег свет. Раскрыл свой дневник и задумался: как передать словами терзающие душу чувства? Он часто макал перо в чернильницу, но на белый лист бумаги ложились только кляксы. Как сцены из спектакля, в памяти вставали выступления товарищей, критикующих его поведение. Особенно резкой была речь Боннё.

— Мунсу совершил серьезный проступок. Ему нельзя найти оправдания. Мы еще не забыли, какой номер он выкинул недавно. До каких пор будем мучиться с ним?!

Обиднее всего, что девушка напомнила о его бегстве со стройки, о чем, казалось, уже стали забывать.

«Меня ругали за то, что я без разрешения раньше времени ушел с работы, — записывал в дневник Мунсу. — Это моя вина. Я согласен с ними. Но ведь никто же не знает, почему я вдруг ушел. Мне очень нездоровилось в тот день, поэтому я

Но от таких оправданий Мунсу самому стало противно. «Ну разве можно так рассуждать? Так или иначе я покинул свое рабочее место раньше времени. Это бесспорный факт. И при чем тут дождь?» Он решительно перечеркнул все написанное, погасил свет и снова лег в постель. Время шло, а он так и не мог уснуть.

Послышался скрип входной двери. Мунсу знал, это Тхэхо вернулся после собрания, но притворился спящим.

Тхэхо разделся и лег в постель, однако и к нему сон не шел. Он услышал вздохи Мунсу и понял, что тот не спит.

— Мунсу, не спишь еще? — шепотом спросил Тхэхо.

— Да, не мешало бы уснуть да выспаться как следует… — тяжело вздыхая, угрюмо произнес Мунсу.

— Брось ты, что это, как девчонка, нюни распускаешь… — догадавшись, отчего у юноши плохое настроение, Тхэхо попытался шуткой ободрить его.

Как каждый человек, очутившийся в трудном положении, испытывает чувство безграничной благодарности и доверия к тому, кто оказывает ему моральную поддержку, Мунсу был бесконечно признателен бригадиру за его ободряющие слова. Понемногу юноша начал успокаиваться. Он проникся к Тхэхо чувством уважения и симпатии и через некоторое время поведал ему обо всех перипетиях своей жизни в последнее время.

— Я много думал над этим. Все у меня получается как-то не так, как хотелось бы, — заключил Мунсу.

Из его рассказа Тхэхо узнал, что у Мунсу в родном городе остались уже пожилые родители и он их единственный сын, а также понял и то, что юноша большой мечтатель.

— Мунсу, нужно смотреть вперед, а не оглядываться назад. Мы живем в такую эпоху, когда за день надо успеть сделать столько, сколько раньше делали за десять лет. Время бежит, как Чхонлима[13]. Теперь сам подумай: если в такое время мы не сумеем осуществить наши мечты, чего мы стоим?.. — убежденно сказал Тхэхо.

Прежде чем посоветовать что-нибудь Мунсу, Тхэхо хотелось сначала разобраться в своем собственном отношении к нему.

«Может быть, мне не следовало просить, чтобы ему поручали должность электрика? Но мне казалось, что эта новая сложная работа целиком займет его время и внимание и отвлечет от новых взлетов фантазии. Неужели я ошибся?.. Как будто бы нет. Мне не следует упрекать парня за то, что он не оправдал моего доверия. Напротив, мой долг, долг бригадира, помочь ему. Я должен больше интересоваться жизнью парня, больше проявлять к нему внимания. Ведь, по сути дела, до сегодняшнего дня я думал только о том, на какой участок его послать, как он будет проявлять себя на работе? А человек-то жив не работой единой. Это мое упущение», — размышлял Тхэхо. В глубине души он был убежден, что научит этого парня, любящего пока больше мечтать, чем работать, добиваться упорным трудом осуществления своей цели.

Была уже глубокая ночь. За окном завывал холодный ветер, от этого на душе становилось грустно. Тхэхо похлопал Мунсу по плечу и просто сказал:

— Давай спать. Надо выспаться как следует, тогда и работа будет спориться.

* * *

Сегодня, закончив работу раньше обычного, бригада Тхэхо отправилась сажать деревья по обочинам нового шоссе.

Часть рабочих Тхэхо послал в лес за саженцами, а сам вместе с остальными принялся копать ямы. Работа спорилась. Лопата легко входила в землю, а когда попадались камни, Тхэхо пускал в дело лом. Ему в голову пришла приятная мысль, что уже наступило время, когда можно позаботиться и о лесонасаждениях. А сколько уже сделано! Сколько возникало самых неожиданных трудностей: и снег в разгар осени, и необычный ливень, и наводнение, которое свело на нет столько труда. И вот теперь они спокойно сажают деревья.

Тхэхо выкопал яму и перешел на другое место, чтобы начать новую, когда около него остановился начальник технического отдела. Радостно улыбаясь, как человек, который пришел с хорошим известием, он сказал, обращаясь к Тхэхо:

— Здравствуйте, товарищ Тхэхо! Мы только что соорудили диспетчерскую на участке, где возводится перемычка.

Начальник технического отдела в последнее время сильно осунулся и выглядел очень уставшим. Месяца два назад уехал на стажировку главный инженер строительства, и ему временно приходилось исполнить обязанности и главного инженера, так что забот у него хватало. Именно начальнику технического отдела принадлежала идея организовать диспетчерскую недалеко от места сооружения перемычки.

— Спасибо за приятное сообщение, — радостно откликнулся Тхэхо.

— Правда, внешне диспетчерская не ахти какое сооружение. Взяли несколько жердей, связали, а на этот каркас накинули брезент. Получилось нечто вроде шатра. Но там уже есть все необходимое: провели телефон, поставили стол. Что там еще нужно? — Обычно молчаливый руководитель технического отдела сегодня был разговорчив.

Тхэхо обрадовало это известие, и он довольно улыбался, вытирая пот со лба.

На другой стороне дороги, прямо напротив Тхэхо, Кон Чхилнам, тоже принимавший участие в посадке деревьев, орудуя тяжелым ломом, пытался извлечь из земли огромный камень. Тхэхо направился к Кон Чхилнаму, за ним последовал и начальник технического отдела.

— Давайте я попробую, отец, — предложил свои услуги Тхэхо, чтобы дать возможность мастеру отдохнуть. Но Кон Чхилнам лишь критически снизу вверх оглядел Тхэхо и не подумал уступить ему место.

— Спасибо. Я не привык пользоваться чужими услугами, — недовольно проворчал мастер с ноткой вызова в голосе. В нем снова ожило неприязненное чувство к Тхэхо, появившееся еще на том памятном собрании, где «прорабатывали» мастера за рискованный для жизни поступок.

Временами он забывал об этом, но стоило ему встретиться с Тхэхо, как в душе мастера снова вспыхивала неприязнь.

Тхэхо слегка оттеснил Кон Чхилнама, взял у него лом и подсунул его под камень. Мастеру поневоле пришлось отступить.

— Да, не было бы счастья, да несчастье помогло, — завел тем временем Кон Чхилнам разговор с начальником технического отдела.

— Какое же это нам несчастье помогло? — привыкший к шуткам Кон Чхилнама, спросил начальник технического отдела.

— А как же, не было бы наводнения, самим бы пришлось расчищать дно реки. А камни вон как трудно вытаскивать даже из земли, не то что со дна реки.

Одна за другой прибывали из леса машины с саженцами. Тхэхо отбирал деревья и относил на свой участок. Затем он принялся докапывать яму. Земля была рыхлая и поддавалась легко, но в глубине попадались камни, поэтому работа продвигалась довольно медленно. Он

— Ой! Зачем вы так глубоко роете? Погреб делать, что ли, собираетесь? — закричала девушка.

В голосе Чонхи Тхэхо не уловил ни осуждения, ни насмешки, а только шутливые нотки. Сегодня на Чонхи не было обычной рабочей спецовки. Она, видимо, шла в вечернюю школу, но до начала занятий еще оставалось время и она решила заглянуть сюда. Черная юбка хорошо сидела на ее ладной, отлично сложенной фигуре, а кофточки была ей к лицу. Сегодня Чонхи казалась Тхэхо очень привлекательной. Особенно ему нравились блестящие, как росинки, черные глаза, прикрытые нежными, чуть припухшими веками. Тхэхо ласково посмотрел на девушку и, улыбаясь, произнес:

— Говорят, чем глубже яма, тем лучше принимается дерево.

Ему показалось, что Чонхи рассматривает его изучающим взглядом, и от этого взгляда ему стало не по себе. Он взял самое большое деревце и пошел к яме. Чонхи поспешила на помощь.

— Товарищ бригадир, вы считаете, что такое большое дерево привьется? — заглядывая в яму, спросила девушка.

Тхэхо увидел аккуратный пробор на голове Чонхи и подумал, что ни разу не видел ее небрежно причесанной.

Некоторое время они работали молча. Чонхи руками рыхлила землю и бросала в яму, а Тхэхо носил воду и поливал землю вокруг дерева.

— Это первое дерево, посаженное здесь людьми, — торжественно сказала девушка.

— Да, вы правы. — Тхэхо улыбнулся и вытер пот с лица. Для него это первое дерево, которое они посадили вместе, было символом успешного завершении покорения этой страны. — Еще сегодня здесь появится много других деревьев. Пройдут годы, деревья вырастут и украсят это дикое, неприветливое место, — тихо сказал Тхэхо.

— Да. Так оно и будет. Я верю в это. Когда здесь построят плотину и появится водохранилище, эти деревья очень хорошо впишутся в общий пейзаж. Деревья вырастут высокими-высокими. Интересно, будут они помнить нас, людей, посадивших их?.. — с блестящими от возбуждения глазами проговорила Чонхи.

Оба оказались и плену мечты. Каждый представил себе построенную электростанцию — этот монумент их труду, который, как мифический великан, скоро поднимется в суровых, еще не обжитых краях. В их воображении возникла картина сказочного голубого озера, в воде которого отражаются посаженные ими деревья. От этого волнующего видения у обоих перехватило дыхание.

— Да, жизнь прекрасна! И как здорово, что строить новую жизнь доверили нам, молодежи! — сказал Тхэхо.

Когда засыпали яму и утрамбовали вокруг ствола землю, к деревцу под углом приставили три палки и аккуратно обвязали их веревкой. Общие мечты и совместная работа сблизили Тхэхо и Чонхи, укрепили их чувство взаимной симпатии. Неожиданно за спиной молодых людей раздался громкий возглас:

— Вот молодцы! Когда молодежь берется за дело, потом только диву даешься, глядя на результаты их труда, — с добродушной улыбкой начальник технического отдела смотрел поочередно то на Тхэхо, то на Чонхи. — В старину наши предки любили говорить: «сотворение мира». В наши дни эти слова больше подходят к нам. Мы строим города, села, электростанции, прокладываем дороги, сажаем деревья в таких вот диких местах. Это ли не сотворение мира?

— Товарищ начальник, мы только что говорили о том, что эта деревья будут расти вечно, — делая ударение на слове «вечно», сказала девушка.

— Это очень интересно.

— Да. Но утверждать так, по-моему, нельзя. В мире все находится в постоянном движении и развитии. Уместно ли говорить о вечности? — очень серьезным тоном рассуждала Чонхи.

Начальник технического отдела с удовольствием слушал молодых людей, полных энергии, умеющих думать и рассуждать. Он одобрительно кивнул и рассказал случай на своей жизни:

— Я часто вспоминаю старый дуб с огромной кроной, стоявший перед нашим домом, в тени которого я любил играть в детстве. В нашем селе жил жестокий помещик по фамилии Чхве. Поговаривали, что крестьяне по ночам собирались под дубом и молились, чтобы небо покарало злого помещика. И действительно, спустя некоторое время дела у помещика пошатнулись. А когда он узнал о ночных молениях крестьян под дубом, то решил срубить дерево. Однако не успел он сделать и трех ударов по дубу, как сам рухнул на землю и умер. С тех пор люди стали заботливо ухаживать за деревом, и оно вытянулось высоко в небо. Выходит, люди не напрасно старались. Наверное, это дерево стоит там и сейчас.

— Я думаю, и мы потрудились не напрасно. Наши деревья вырастут и будут украшать голубое озеро, которое здесь разольется, — как бы продолжая рассказ начальника, произнесла Чонхи.

Посадив дерево, Тхэхо принялся за следующее.

По обо стороны шоссе выстраивались ровные ряды саженцев ели. Эти неприхотливые деревья, одинаково хорошо переносящие жару и холод, красиво окаймляли дорогу, словно бы радуясь, что им нашли подходящее место.

Посадка деревьев окончилась, люди стали расходиться. Не торопились уходить лишь Тхэхо и Чонхи, они присели на камень. Чонхи блестящими глазами смотрела на деревья, посаженные вдоль петляющей дороги, и вдруг, осененная какой-то мыслью, заговорила:

— Послушайте, товарищ бригадир, нам здесь еще кое-что предстоит сделать. Знаете что?

Тхэхо растерянно спросил:

— Где? Здесь?

— Да. Именно здесь, — девушка сделала паузу, а потом, приняв серьезный вид, продолжала: — Я предлагаю посадить здесь цветы, между деревьями, мы сами будем ухаживать на ними.

— Цветы?.. — громко переспросил Тхэхо.

— Целозию, портулак, космос… У нас много разных семян. Вы знаете, откуда они?

Чонхи хотела рассказать о том, как она получила эти семена в подарок от незнакомой школьницы, когда поезд, в котором они ехали на стройку, остановился на какой-то маленькой станции. Но Тхэхо уже знал об этом.

— Я думаю посадить цветы не только в поселке, у наших домов и общежитий, но и здесь, вдоль шоссе. Если у нас не хватит семян, ребята напишут домой, им пришлют еще. Как вы к этому относитесь?

Тхэхо посмотрел на Чонхи и подумал, что она сама прекрасна, как те цветы, о которых говорит.

— Хорошо! Отличная идея! Наверное, все согласятся с вами, — недолго думая, одобрил предложение девушки Тхэхо.

У Тхэхо было прекрасное настроение. Он закурил и некоторое время о чем-то раздумывал. Молча сидела и Чонхи. Возможно, она представляла себе, как в недалеком будущем вся территория стройки покроется цветами.

Вдруг Тхэхо вспомнил, что Чонхи просила не направлять ее к водолазам, и решил, что сейчас уместно поговорить с ней об этом.

— Я хотел спросить вас: что вы решили по поводу работы у насосов? — задал Тхэхо неожиданный для девушки вопрос. Он уже давно думал о том, что она была бы надежной помощницей, старательной исполнительницей и как хорошо было бы работать с ней рядом. От этих мыслей на душе Тхэхо стало тепло и радостно.

Чонхи смутилась. Ей

Что же делать? Придется соглашаться…

Тхэхо не стал ее уговаривать, уверенный, что Чонхи сама поймет всю важность этой работы и примет правильное решение.

— Хочу только, чтобы вы знали: жизнь водолаза находится в руках человека, который качает насос и подает ему воздух. Работа эта кажется незначительной, но, в сущности, она не менее ответственна, чем работа самого водолаза, — спокойно объяснил Тхэхо.

Он представил себя в водолазном костюме под водой… Вот он, борясь с течением, опускается на дно реки. В последнее время Тхэхо все чаще и чаще ловил себя на мысли, что испытывает неодолимое желание, похожее на азарт охотника, поскорее очутиться в привычной обстановке дел и забот бригады водолазов…

— Товарищ бригадир, скажите, пожалуйста, трудно быть водолазом? Как работают под водой? — Чонхи с любопытством смотрела на Тхэхо.

Пользуясь таким благоприятным моментом, он мог бы, конечно, чтобы произвести большее впечатление на девушку, если уж не прихвастнуть, то хотя бы рассказать правду о своей работе: «Одно только снаряжение водолаза весит около восьмидесяти пяти килограммов, и, естественно, работать в таком наряде под водой нелегко. Вообще вы, наверное, даже не представляете, какое давление оказывает вода на человека. Уже на глубине пяти метров чувствуешь, что глаза вылезают из орбит и лопаются барабанные перепонки». Но Тхэхо не стал рассказывать это девушке, хотя в его рассказе не было бы ничего придуманного. Он просто сказал:

— Ну что вы! Ничего трудного и таинственного в нашей работе нет. Чем глубже водолаз погружается в воду, тем спокойнее себя чувствует.

Солнце клонилось к закату, косые тени от только что посаженных деревьев пересекали шоссе.

Тхэхо и Чонхи поднялись, стряхнули прилипшую к одежде пишу. Подул холодный ветер, с деревьев с шумом посыпались еще оставшиеся на них листья. Солнце, висевшее над западным склоном, скрылось за вершинами высоких деревьев.

ГЛАВА 8

С утра инженер Мин не находил себе места от беспокойства. Ходил по берегу взад и вперед в глубоком раздумье и тяжело вздыхал. Проделали огромную работу: реку перекрыли, воду отвели в новое русло, но через перемычку просачивается вода. Объяснения этому он найти не мог и тяжело переживал свою беспомощность. Он уже сожалел, что согласился с предложением Тхэхо возвести перемычку по его плану. Теперь поздно раскаиваться, можно лишь упрекать себя.

«Я поступил неправильно, надо было с решительнее, без колебании отстаивать свою точку зрения. Какой смысл теперь вспоминать об этом? — думал он. — Необходимо без промедления возводить второй ряд перемычки. Это единственный выход. Хорошо, что он предусмотрел его на случай неудачи. Нельзя медлить ни дня, нужно мобилизовать людей на новый штурм реки, на исправление нашей общей ошибки».

Вдруг он заметил стоявшего невдалеке Кон Чхилнама и направился к нему.

— Что же делать, отец? — обратился к мастеру Мин. Ему не хотелось сразу начинать разговор о строительстве второго ряда перемычки. Кроме того, он чувствовал, как в нем растет неприязнь к мастеру, который одним из первых поддержал идею возведения одного ряда перемычки.

— Да… Действительно, что же нам… — Кон Чхилнам очень расстроился. Он был не в состоянии даже спокойно обсуждать этот вопрос и только цокал языком.

— Нас постигла неудача… И в этом немалая доля ответственности лежит на мне. Я виноват в том, что не сумел отстоять свой проект, согласился на внесение в него изменений.

Кон Чхилнам удивился. Что он говорит? Кто не знает, что, если и процессе работы первоначальный проект подвергается изменению по инициативе заказчика, за все отвечает последний? Хорошо. Сейчас не время обсуждать вопрос об ответственности… Нужно что-то предпринимать!

— Вы не думайте, что я настаиваю на широком обсуждении вопроса об ответственности. У нас нет сейчас времени детально разбираться в том, кто прав, кто виноват. Надо погасить пожар в собственном доме. Как вы считаете, что нам делать?

— Эхма! Не зря говорят, поспешишь людей насмешишь. Хотели одним махом закончить, а получилось… — с отчаянием в голосе сказал Кон Чхилнам. Инженеру не понравился ответ мастера, особенно его задела поговорка она показалась неуместной.

— Отец, сейчас не время для прибауток. Посмотрите, рабочие мечутся, не знают, что делать… — уже выходя из себя, сказал Мин.

Инженер и старый мастер еще не могли найти общего языка. Инженера подкупало упорство, решительность, трудолюбие мастера, его умение самозабвенно отдаваться любимому делу. Однако временами Мина раздражил непокладистый характер этого человека. В самом деле, разве не Кон Чхилнам, не считаясь с его мнением, упорно настаивал на строительство одного ряда перемычки.

Что же касается Кон Чхилнама, то он очень уважал инженера Мина и относился к нему с почтением. Но в последнее время, особенно после того собрания, на котором обсуждался поступок Кон Чхилнама, он испытывал чувство некоторой неприязни к инженеру.

«Это кого они собрались обрабатывать? Меня? У, юнцы зеленые!..» Злился он на инженера и бригадира. К Тхэхо Кон Чхилнам питал противоречивые чувства. «Негодяй! Растрезвонил всем… Однако в нем есть что-то стоящее…»

Ну, это дело прошлое. Сейчас, при осложнившихся обстоятельствах, он не знал, что нужно предпринять и что ответить инженеру. Кон Чхилнам присел на корточки и стал внимательно смотреть на воду. По ней с шумом плыла шуга. Вдруг мастер заметил идущего к ним Тхэхо. Он так обрадовался, что даже забыл свои обиды, и поторопился ему навстречу.

— Как ты думаешь? Что делать? — перекрывая шум воды, хрипловатым голосом прокричал Кон Чхилнам.

— Пока не знаю. Но что бы там ни было, найти выход мы обязаны, — без тени уныния ответил Тхэхо.

Мастер с нетерпением ждал, что еще скажет бригадир, но первым заговорил Мин:

— Товарищ Тхэхо! Медлить нельзя, необходимо принять срочные меры. — Это официальное обращение не произвело на Тхэхо никакого впечатления, он по-прежнему был спокоен и уверенно произнес:

— Попробуем сделать так. Э… Возьмем угольный шлак, смешаем его с глиной и этой смесью засыплем перемычку.

— Шлак и глину? — торопливо переспросил Мин, словно не понимая, о чем идет речь.

— Эта смесь закроет все щели, через которые просачивается вода, — пояснил свою мысль Тхэхо.

Прежде чем идти к перемычке, Тхэхо всесторонне обсудил все детали с рабочими, и поэтому сейчас у него не было сомнений в правильности его предложения.

— Рисковать больше не следует, — недовольным тоном, хотя и без раздражения, возразил Мин.

— Товарищ инженер, мне кажется, наш бригадир предлагает дельную вещь. Посудите сами: ведь мелкий угольный шлак и глина легко заполнят щели. Разве не

— Довольно! Все это не так просто, как вам кажется, — начиная злиться, сказал Мин.

Однако Кон Чхилнам и не думал отступать:

— Послушайте. К чему этот разговор: просто или непросто? Дело ведь ясное.

— Отец, разве мало того, что уже случилось? Зачем же совершать еще ошибки?

— Чтобы узнать, где короче, а где длиннее, надо измерить… — Кон Чхилнам решил действовать, а потому больше уже не слушал инженера Мина. Он встал и зашагал к берегу, чтобы выяснить, сколько там скопилось шлака.

Инженеру Мину хотелось откровенно поговорить с Тхэхо, но решиться на это почему-то оказалось не легко.

Тхэхо понимал, что инженер устал и, кажется, нервничает, поэтому и воспринимает все слишком болезненно. Тем не менее ему хотелось услышать мнение Мина.

Ну, а что ты предлагаешь?

— Ясно, что затея с перемычкой провалилась.

— Настаиваешь на своей идее возвести второй ряд перемычки?

— Да. И противном случае, сколько бы мы ни трудились, все будет напрасно.

— Ты так уверен? — удивился Тхэхо.

Около них остановились Юн Сонбэ, Ли Ёнок и несколько других рабочих с лопатами и кирками на плечах.

— Ну так как, товарищ бригадир? Скоро начнем работать? — спросил Юн Сонбэ.

Но Тхэхо не торопился с ответом.

— Куда вы идете, ребята?

— Как куда? Мы собираемся расширить дорогу к карьеру, откуда будут брать глину.

В душе Тхэхо одобрил ребят за их расторопность, но вслух недовольно сказал:

— Кто распорядился? Что за самодеятельность? Идите и подождите меня.

Рабочие ушли. Тхэхо повернулся к Мину и ждал, что тот ответит. А инженер Мин лихорадочно размышлял: «Пока дело не обернулось совсем худо, надо вмешаться и спасти положение». С решительностью в голосе он проговорил:

— Мне непонятно, зачем рисковать вторично? Перекрытие реки не игра в игрушки.

— Послушай, почему ты отступаешь? Боишься ответственности? Не бойся. Я все беру на себя. Ради бога не трусь! — не задумываясь особенно при выборе слов, дружески сказал Тхэхо.

— Отступаю? Трушу?.. Ну, нет. Ты не прав. У меня сердце обливается кровью, когда я вижу, сколько труда и времени потрачено напрасно!

Никто из споривших не хотел отступить со своих позиций.

— Мы все равно добьемся успеха. Вот увидишь! — Тхэхо убеждался в своей правоте еще больше, видя с какой энергией взялись строители за работу и как уверенно и спокойно руководит ими Кон Чхилнам.

Мин замолчал. Не потому, что его убедили доводы Тхэхо, просто он понял, что продолжать спор бесполезно. Он еще раз уступит, это даже пойдет на пользу. «Пусть только сегодняшний день пройдет, а там уж и мое вмешательство не потребуется… Пусть делают что хотят, а когда ничего не добьются, сами поймут, что были неправы, и согласятся с моим планом. А впрочем, еще лучше, если уголь и глина сделают перемычку водонепроницаемой!»

На участке во второй половине дня работа закипела вовсю. Рабочие выдвигали предложения по усовершенствованию методов труда. Так возникла идея протянуть конвейерную ленту к насыпи шлака, куда машина не смогла подъехать. Привезли конвейер и приступили к монтажу. В это время прибежала Боннё.

— Товарищ Тхэхо! Какая новость, — размахивая руками, возбужденно кричала девушка, как будто собиралась передать сообщение чрезвычайной важности… — Мунсу, который работает в спецбригаде, выполняет дневную норму на триста процентов!

Тхэхо, не веря своим ушам, громко переспросил:

— Что? Ну-ка повтори!

На стройке решили завершить строительство жилых домов до наступления холодов. Срочно потребовались каменные плиты для настила полов. Вырубать из скальных пород плиты определенного размера снарядили специальную бригаду, в которую по распоряжению начальства был включен и Мунсу.

— Вчера, говорят, Мунсу выполнил норму на триста процентов, а сегодня часам к одиннадцати утра уже закончил дневную норму. А еще говорят, он молчит как бирюк и работает, работает… У него нашлись последователи, и в результате вместо четырех дней на всю работу затратили два. Сегодня вечером возвращаются.

Слова Боннё одновременно и обрадовали, и удивили Тхэхо. Значит, молчит… и работает как вол… Известие, несомненно, радостное. У Тхэхо возникла хорошая идея.

— Боннё, у тебя, наверное, есть краска и кисть?

— У меня нет, но если нужно, я попрошу в месткоме. Мне дадут. А зачем?

— Об успехах Мунсу должны узнать все. Я думаю, это очень хороший материал для стенгазеты «Молния».

— Ой, как здорово! Вы правы, — согласилась девушка.

Безусловно, это сообщение в «Молнии» обрадует ребят, несколько ободрит Мунсу и выведет его из угнетенного состояния.

Через некоторое время снова прибежала Боннё и принесла «Молнию». Тхэхо помог девушке повесить стенгазету.

— Ты хорошо знаешь Мунсу? — рассеянно спросил Тхэхо. Но этот, казалось бы, невинный вопрос смутил Боннё.

— И знаю, и не знаю. А почему вы спрашиваете? — Конец фразы девушка произнесла более мягким тоном и опустила голову.

Мунсу и Боннё познакомились давно. Их первая встреча произошла на собрании, где подводились итоги соревнования за первый месяц работы. Мунсу тогда отличился, и, поскольку у него были хорошие производственные показатели, его избрали в президиум. Боннё преподнесла ему красивый букет цветов. Однажды вечером они сидели рядом на площадке во время демонстрации фильма. С тех пор Мунсу частенько поглядывал на девушку. Но после того, как имя Мунсу стали склонять по разным поводам, их отношения испортились.

Когда Тхэхо спросил у Боннё о Мунсу, девушка почувствовала себя неловко, будто ее уличили в чем-то запретом.

— Вот что, Боннё, ты мне должна помочь. Вернее, мы с тобой должны помочь Мунсу, — ласково заговорил Тхэхо.

Он знал, что смелая и отзывчивая девушка умеет не только говорить правду в глаза, но быть ласковой и заботливой по отношению к человеку, которому нужна поддержка и помощь.

— Не знаю, что вам ответить. Никаких обещании давать не могу. Ведь это такой человек, который бросается на одной крайности в другую, и кто знает, что он еще натворит.

— Нет, Боннё. Ты не совсем права…

Тхэхо рассказал девушке, что он сам думает о Мунсу, посоветовал, как ей поступать, чтобы поддержать парня в трудное для него время, предложил давать сообщения в «Молнии» обо всех его хороших поступках.

Боннё приняла предложение Тхэхо. Ее красивое лицо озарилось счастливой улыбкой, она поняла истинные намерения Тхэхо.

* * *

После ужина бригада Тхэхо вышла в ночную смену.

У насыпи шлака закипела работа. Кто бы мог предположить, что этот никому не нужный шлак, оставленный здесь еще японцами, может понадобиться строителям. К насыпи вереницей двигались порожние машины и отходили доверху нагруженные. Шлак грузили деревянными и железными лопатами, черным шлейфом вздымалась в ночное небо угольная пыль.

Подвезенный к берегу шлак подавался на перемычку конвейером. Лента конвейера, груженная шлаком, бежала к

— Эй, ребята! Давайте соревноваться! — толкая перед собой тачку, громко закричал Тхэхо.

Рабочие откликнулись на его призыв и, как будто по команде, одновременно сорвались с места. По узкой и длинной насыпи перемычки волнами перекатывались люди, одни бежали с нагруженной тачкой вперед, другие им навстречу возвращались уже с пустой.

И на другой стороне реки кипела работа. Молодые рабочие носили глину в корзинах, подвешенных на коромыслах, женщины — в корытцах на голове, подростки — в ведрах. Помогали носить глину и старики. Одним словом, на работу вышло все население поселка. Люди носились со скоростью выпущенных из лука стрел. Жизнь вокруг пульсировала. Тени то сходились, то расходились. Так продолжалось всю ночь.

Инженер Мин тоже пришел на берег. На душе у него по-прежнему было неспокойно — мысль о постигшей их неудаче не покидала его. О неприятном утреннем разговоре с Тхэхо он старался не вспоминать. Мин понаблюдал за работой по погрузке шлака, переправился на другой берег: посмотрел, как идет подноска глины, зашел на насыпь перемычки, где рабочие сновали с тачками. Около конвейера он заметил Мунсу, который стоял, опираясь на лопату. Лоб Мунсу блестел от пота, он бросал лопатой шлак на ленту конвейера и на минуту остановился, чтобы немного передохнуть.

— Тяжеловато вам, а? — Мин слегка дотронулся до плеча юноши.

С Мунсу инженер разговаривал довольно часто, поэтому знал, что он натура мечтательная и увлекающийся. Несмотря на необъяснимое, казалось бы иногда, поведение Мунсу, Мин сумел разглядеть в нем склонность к поиску, стремление к самоусовершенствованию и невольно проникся к юноше симпатией. В тот день, когда Мунсу исправлял электропроводку в комнате инженера, Мин сказал ему:

— Вам обязательно надо учиться, использовать каждую свободную минуту, каждый час, чтобы пополнить свои знания. Ни о чем другом человек не жалеет так, как о напрасно потраченном времени в молодости.

Мунсу и раньше относился к инженеру с уважением, а после этого разговора стал испытывать к нему еще большую симпатию. Иногда ему очень хотелось подойти к инженеру и поговорить с ним, но он стеснялся, особенно после «проработки» на собрании. А вот сейчас инженер сам подошел к нему.

— Немножко есть, но ничего, терпимо, — с заметной робостью в голосе, еле слышно пробормотал Мунсу.

Мин догадывался о причине подавленного настроения юноши и решил ободрить его:

— Да что это с вами?! Не вешайте носа! Будьте смелым и решительным. — Он вспомнил заметку в стенгазете об ударной вахте Мунсу во время заготовки каменных плит. — По-моему, у вас дела идут не так уж плохо. Читал заметку о вас в стенгазете.

Услышав о заметке, Мунсу еще больше смутился, потому что расценивал свои трудовой порыв не как результат осознанных действий, а, скорее, как реакцию на собственное поведение. Он, конечно, не допускал мысли, что на собрании с ним обошлись несправедливо. Однако мрачное настроение не только не проходило, но, напротив, иногда становилось еще мрачнее без всяких на то причин. Поэтому он заставлял себя не вспоминать о недавнем прошлом и работал молча, сосредоточенно и с какой-то злостью.

После теплых слов Мина Мунсу немного осмелел и обратился к инженеру с просьбой:

— Я вас очень прошу. Помогите мне. Возьмите надо мной шефство.

Мунсу поведал инженеру о своем сокровенном желании: учиться в индустриальном институте. Инженер одобрил планы юноши.

— Вы правы, вам обязательно надо учиться, — весело отозвался Мин и положил руку на плечо Мунсу. Он дал себе обещание оказывать помощь юноше и ни в коем случае не допустить, чтобы тот отступил от своего решения.

Лицо Мунсу озарилось радостной улыбкой. Он снова взял в руки лопату и с еще большей энергией начал бросать шлак на ленту конвейера.

Раздался сигнал, извещающий о перерыве. Люди и машины прекратили работу.

Оживленно беседуя, рабочие собрались на берегу. Здесь рядами стояли огромные котлы, около которых хлопотали женщины. От котлов поднимался густой пар, воздух наполнился ароматом только что сваренной картошки. Рабочие группами разместились вокруг костров.

Картошку прислали в подарок строителям крестьяне из солений, расположенных в горах. Картошка была удивительно вкусной. Рассыпчатая и сладковатая, она по вкусу отличалась от той картошки, которую выращивают на равнинах.

К костру, где сидел мастер Кон Чхилнам с рабочими, подошла женщина лет пятидесяти. Она несла в руках таз, наполненный дымящимся картофелем. Женщина собиралась выдать рабочим по второй порции. Кон Чхилнам окликнул ее:

— Слушай, старуха! Зачем ты нам еще несешь? Заработали с гулькин нос, и картошки едим сколько…

Женщина, которую Кон Чхилнам назвал старухой, была его женой. Мастер остался доволен проделанной работой, поэтому пребывал в хорошем настроении и позволил себе немного пошутить.

— А ты, старик, только и знаешь что толковать о работе. Не зря люди называют тебя медведем, — весело, в тон ему ответила женщина.

Поговаривали, будто Кон Чхилнам подобрал ее на улице. Для своих лет хорошо сохранившаяся, крупная, с низким голосом, она чем-то отличалась от других женщин. Веселая, очень общительная жена Кон Чхилнама умела расположить к себе людей. Это почувствовал и Тхэхо.

Может быть, супруги разговаривали несколько грубовато, но за нарочитой резкостью чувствовалось столько тепла, что всем становилось ясно: между этими людьми существует полное взаимопонимание.

Веселые шутки, смех не смолкали вокруг костров.

— Товарищи! Давайте споем! — предложил Тхэхо.

— Давайте, — хором ответили рабочие, словно только и ждали команды.

Разговоры прекратились, в наступившей тишине прозвучал вопрос:

— А кто начнет?

Тот же голос предложил Тхэхо быть ведущим.

Тхэхо, вытянув шею, оглядел присутствующих.

— Э-э-э, первым споет… — он умолк, выбирая запевалу.

Все смотрели на бригадира: кого он выберет? Тхэхо выбрал Мунсу, который с отсутствующим видом изучал «Молнию».

Мунсу выразил удивление, потом безразличие: если надо спеть, могу, мол, и спеть. Он встал, убрал руки за спину, выпятил грудь и откашлялся. Затем он попробовал взять какую-то ноту, как обычно делают певцы, что вызвало веселый смех окружающих. Лишь после этого хорошо поставленным голосом запел «Песню о Соколиной горе».

Называют тебя Соколиной:

ты, как сокол.

взлетела высоко,

из-под облачной шапки вершина

хмурит брови сурово, как сокол[14].

Мунсу пел хорошо и вдруг слова «рос героем, так будь молодцом» пропел нарочито высоким и сиплым голосом. Все рассмеялись.

Потом предложили спеть бывшему моряку Ким Чхунсику.

— Да что вы? Я совсем не умею петь. Поверьте мне, — растерянно глядя на товарищей, пятился в темноту смущенный общим вниманием моряк.

Но рабочие от него не отступались — в таких случаях люди великодушия не

Спев песню, Чхунсик, словно бы передавая эстафету, выкрикнул имя следующего кандидата. Теперь должна была петь Боннё.

Этот импровизированный концерт глубоко взволновал жену Кон Чхилнама. Она недоумевала, где они черпают силы, ведь работали почти сутки, что же вдохновляет этих людей, излучающих неиссякаемый задор юности? Как они непохожи на ее сверстников!

Кокетливо поправив складки на юбке, встала Боннё, как всегда опрятно одетая и аккуратно причесанная. Она запела:

Через лес густой, зеленый,

через горы Аурёна,

сквозь бураны и метель,

как на крыльях, я летел.

Я спешил сюда недаром:

здесь, на стройке, труд ударный,

здесь рассвет румяный брезжит

и сердца полны надеждой.

Пусть нам Партии прикажет —

и призыв услышит каждый,

чтоб и делах прославить трудных

край родной — Отчизну юных.

Слова песни вызвали у рабочих воспоминание о тех днях, когда они по призыву партии совершали переход через горные хребты Аурёна.

Попросили спеть инженера Мина, он исполнил песню о Волге.

Следующим должен был петь «философ» Пак Хынсон. Не успели назвать его имя, как он вскочил и выкрикнул:

— 261,05 километра!

Люди в полном недоумении переглядывались.

— Неужели не догадались? Я задал вам загадку. Отгадайте! — как бы удивляясь несообразительности окружающих, пояснил свои возглас «философ». Но никто не мог понять, что означают его слова. Наступила тишина. Ничего не мог придумать даже «лектор» Ли Ёнок, обычно ни в чем не уступающий Пак Хынсону. — Эх, вы!.. Не знаете длину реки, которую перекрываете? — таким образом сам ответив на свой вопрос, «философ» махнул рукой и быстро сел на место.

Только сейчас рабочие поняли, как ловко провел их Пак Хынсон, и громко засмеялись.

— Есть предложение попросить спеть председателя парткома. Как, товарищи?

Жена Кон Чхилнама так забеспокоилась, будто попросили спеть ее. Она боялась даже взглянуть на руководителя партийной организации, оказавшегося, как ей казалось, в «неприличном положении», и про себя упрекала ребят: «Ну и молодежь! Одержимые какие-то. Что они, с ума спятили? Потеряли всякое чувство меры, ни стыда, ни совести. Как можно шутить с таким уважаемым человеком?»

Однако к удивлению женщины, Чхунсон поднялся, весело улыбаясь. Кто-то попросил:

— Споите, пожалуйста, «Чичжонгок».

Жена Кон Чхилнама поняла, что Чхунсону и раньше приходилось петь вместе с молодежью, и это открытие удивило ее еще больше.

— Я спою песню о родине, которую часто пел на фронте. Я очень люблю родные места, где я вырос. Эта песня особенно дорога мне. Он на секунду задумался, наклонил голову и, весь уйдя в воспоминания, запел.

Пойдем в Ненбён, что в Северном Пхенандо,

где по утрам и росно, и прохладно.

Пойдем в Дондэ в глухих горах Яксана,

где блики света солнце расплескало.

А жена Кон Чхилнама не сводила с него глаз. Она восхищалась парторгом, его простотой и душевностью. Своей песней он стал ей ближе, понятнее, она испытывала безграничное доверие к этому человеку.

Потом запели хором и пели до самого конца перерыва.

Закончив работу, Тхэхо пришел в общежитие, сразу лег, но заснуть долго не мог. Он испытывал состояние человека, одержавшего трудную победу. Однако где-то в глубине души таилось беспокойство, вызванное утренним разговором с Мином. Тхэхо даже повертел головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, но тщетно — он еще долго пролежал без сна, размышляя о своем друге.

Мысленно один за другим, как кадры киноленты, мелькали в памяти эпизоды пребывания Мина на стройке. Вот инженер беседует с рабочими, объясняет схему своего проекта, в дружеской беседе обсуждает новый проект перемычки, ведь инженер не только поддержал идею Тхэхо, но и помог практическими советами. Мин всегда стремился быть среди рабочих. Тхэхо понемногу начал успокаиваться. Уже окончательно придя в себя, он пытался разобраться, отчего у него появилась неприязнь к другу. Очевидно, уже тогда, когда он, Тхэхо, только еще выдвинул свою идею, у Мина зародились сомнения. Действительно, вначале он не проявил особого интереса к этой идее… а потом поддержал ее и внес некоторые предложения… До сих пор все шло хорошо. Но чем же объяснить неожиданное отступление инженера сегодня утром?.. Попытаемся выяснить… Может быть, это результат неуверенности молодого инженера, не имеющего опыта практической работы? Тхэхо хотелось разобраться во всех вопросах без предвзятости.

Правда, между ними иногда возникали разногласия, но они все-таки всегда приходили к соглашению. Это факт. Тогда в чем же дело?.. Он-то считал, что новый проект перемычки — дело решенное, и постарался уверить себя, что его беспокойные мысли относительно друга результат беспочвенных домыслов, повернулся на бок и… опять не смог заснуть.

В комнате стоял храп крепко спавших товарищей. Тхэхо показалось, что сегодня они храпят громче, чем обычно, поэтому он и уснуть не может. Его мысли опять вернулись к инженеру Мину.

Он смотрит на жизнь слишком узко, односторонне. Ему не хватает умения быть великодушным с людьми. Внешне к нему не придерешься, производит впечатление человека без недостатков… Но почему тогда этот неприятный осадок на душе, когда думаешь о нем?

Тхэхо, продолжая ломать голову над этим вопросом, стал упрекать себя: прежде чем осуждать другого, следует задуматься о себе самом…

Разве он интересуется, как проводят время ребята его бригады после работы, разве он так уж хорошо их знает? Вот у «малыша» Ким Иктхэ со вчерашнего дня болит зуб, надо бы отправить его к врачу… Если говорить откровенно, он еще не стал настоящим руководителем бригады, способным сплотить людей в единую семью.

Он прислушался к храпу Мунсу, спавшего рядом с ним. С самого начала было ясно, что с Мунсу предстоит много возни. Нужно было бы установить с ним дружеские отношения, окружить вниманием и заботой. Мунсу уже оступился раз, поэтому излишняя строгость может отпугнуть парня. Пока он еще обретет твердую почву под ногами, пока почувствует себя настоящим хозяином жизни, пройдет немало времени. Хочется верить, что Мунсу сумеет сделать правильный выбор. Мы поможем ему стать настоящим человеком… Дело только во времени…

«Хватит размышлять, пора спать», — решил Тхэхо. Он повернулся на другой бок, подложил ладонь под щеку, почувствовал, как усталость вдруг охватила все тело. А сон не шел. «Это от неудобной позы», — подумал Тхэхо. Затем снова повернулся и наконец уснул. За окном, будто погруженная в тяжелые раздумья, медленно плыла

ГЛАВА 9

Течь в перемычке ликвидировали. Таким образом, первый этап перекрытия реки завершен. Реку словно перерезали: вода потекла по новому руслу. На месте старого русла образовалось большое озеро. Здесь будет построена плотина.

Строительство жилых домов продолжалось, многие семьи рабочих уже справили новоселье. Расширили магазин, пристроив к нему дополнительные помещении. В одном из домов организовали парикмахерскую. Среди рабочих нашлись два бывших мастера парикмахерского дела.

Приближалось к концу строительство фабрики-кухни. Починили и мост возле столовой, который вызывал такое недовольство инженера Мина.

А тем временем строительные материалы все прибывали. Срочно пришлось построить еще два склада, но места все равно не хватало, поэтому ящики, металлические детали, покрытые смазкой, и огромные мотки проволоки лежали под открытым небом.

Бригада Тхэхо готовилась к работе под водой.

Строительство гидроэлектростанции включает в себя не только возведение плотины, но требует проведения и многих других работ, и самые трудоемкие и ответственные из них — работы на дне реки. Это и очистка дна от больших каменных глыб, и разрушение подводных скал, и подготовка котлована для будущей плотины, и многие другие операции. И все это предстоит сделать водолазам.

Утром Тхэхо отправил водолазов к месту спуска в воду, а сам с остальными рабочими пошел к компрессорным установкам. Теперь большинство рабочих его бригады будут работать у компрессоров.

Водолазы готовились к погружению в воду. Они проверяли снаряжение, осматривали костюмы для работы под водой. Механик тщательно обследовал насос, которым будет подаваться воздух водолазам. Тхэхо заметил, как кто-то из рабочих оклеивает белой бумагой стены домика водолазов. Приглядевшись, он узнал Чонхи. Телогрейка девушки лежала в стороне, на ящике, работала она в одном комбинезоне. Тхэхо залюбовался плавными движениями ее ловких рук и вдруг подумал о том, что ее ведь никто не просил об этом, она по собственной инициативе взялась оклеивать стены в их домике.

— Если так будет продолжаться и дальше, то наше жилище станет не хуже клуба, — одобрил начинание девушки Тхэхо и, засучив рукава, принялся помогать Чонхи. Домик водолазов сразу преобразился, с белыми стенами стало светлее и уютнее.

Стоны оклеили, а Чонхи продолжала придирчивым взглядом осматривать помещение. На глаза ей попались некрасиво торчащие гвозди, на которые вешали одежду. «Вот ими еще надо заняться», — подумала девушка. Она нарезала тонкие полоски белой бумаги и обмотала ими торчащие гвозди.

Тхэхо вытирал тряпкой испачканные клеем руки и с благодарностью думал о девушке, которая вот такими, казалось бы, незначительными деталями сумела украсить их быт. Он поймал себя на мысли (и в который уже раз!), что в последнее время очень часто думает о Чонхи.

Думы о девушке заставляли его иногда замедлять шаги на прогулке или останавливаться во время работы. Смятение на душе особенно усиливалось вечерами, когда он садился за учебники. И вот теперь эта Чонхи, при воспоминания о которой его охватывает волнение, будет работать рядом с ним, будет качать насос и подавать воздух, когда он опустится под воду. От этих мыслей на сердце Тхэхо стало тепло и радостно.

Тхэхо вышел из помещения, чтобы подышать свежим воздухом перед погружением в воду. Он распрямил грудь, глубоко вздохнул, и казалось, с каждым следующим вдохом у него прибавляются силы. За том он начал разминаться, сгибал и разгибал руки и туловище, приседал, пока не почувствовал, что тело становится упругим и легким. Тхэхо вошел в домик и начал переодеваться. Прежде всего он натянул на себя три пары теплого белья, затем две пары носков из овечьей шерсти.

Когда Тхэхо втиснулся в доспехи водолаза, рабочие натянули ему комбинезон до подбородка. Теперь все тело оказалось закованным в жесткий панцирь. Тхэхо слегка повел плечами, пошевелил руками и ногами.

Затем его стали обувать. Обувь водолаза громоздкая и тяжелая. Сапоги похожи на огромные башмаки сказочных богатырей, и правильнее было бы сказать, что их не надевают, а привязывают к ногам, как тяжелые свинцовые гири. Каждый сапог весит около восьми килограммов.

Чонхи, которая подготавливала страховочный канат и шланг для подачи воздуха водолазу, быстро водрузила на Тхэхо плечевые грузила. Теперь на груди и на спине его висели свинцовые плиты, каждая весом около восемнадцати килограммов. Тхэхо почувствовал, как под их тяжестью напряглось его тело. Он неторопливо, неуклюже переставляя ноги, направился к лестнице и медленно спустился по ней в воду. Когда Тхэхо погрузился в воду до пояса, ему на голову надели шлем.

С этого момента жизнь водолаза целиком зависела от работы Чонхи, от того, сумеет ли она обеспечить его кислородом. При каждом движении поршня насоса, отдававшемся в ее сердце, она вздрагивала, ей становилось не по себе, дыхание перехватывало, лицо пылало. Сейчас она даже не осознавала того, что делала, лишь автоматически нажимала и опускала рычаг насоса.

Теперь, окончательно экипированный, Тхэхо проверял выхлопной клапан и телефонную связь. Он услышал стук гаечного ключа, которым закручивали шлем. В следующее мгновение он испытал неприятное чувство, похожее на страх: ему казалось, что он находится в вакууме, отрезанный от остального мира.

Однако это неприятное чувство быстро прошло. Разумом Тхэхо понимал, что бояться ему нечего: ведь он находится под постоянным контролем товарищей. В любую минуту ему придут на помощь. Поступающий с поверхности воздух казался необыкновенно свежим, и дышалось легко. Мысли Тхэхо были заняты Чонхи, которая посылала ему этот воздух с земли. Он ощутил слабый запах спирта и опять подумал о Чонхи — это она постаралась протереть его шлем ватой, смоченной спиртом.

Тхэхо исчез под водой. Работать предстояло в сложных условиях: в мутной воде трудно было что-либо различить. Но Тхэхо не испытывал им страха, ни тем более растерянности — он оказался в привычной стихии. Тело, как будто потерявшее вес, стало легким, он передвигался свободно. Вот нога, обутая в тяжелый сапог, нащупала дно реки. Дно оказалось скользким, водолаз двигался медленно, обходя опасные каменные каналы. Тхэхо увидел стаи рыб, которые вились вокруг него или стрелой проносились мимо. Одни рыбы были большие, другие совсем маленькие. Он улыбнулся. «Ах вы негодные…» — Тхэхо взмахнул рукой, отгоняй от себя непрошеных подводных друзей. Рыбы рассыпались в разные стороны.

С того момента, как Тхэхо скрылся под водой, Чонхи тревожилась все больше и больше: «Обойдется ли благополучно?.. Как можно работать в такой одежде?..» Сердце учащенно билось, девушка никак не могла успокоиться. Вспотели ладони, крепко держащие рычаги насоса, от большого напряжения посинели кончики пальцев. Чонхи следила взглядом, как уходят все глубже в воду страховочный канат и резиновый шланг. Затем перевела взгляд на поверхность воды. Буль-буль-буль, буль-буль-буль. Не

В это время в телефонной трубке раздался жизнерадостный голос Тхэхо, он докладывал по-военному:

— Погружение завершил! Достиг намеченной точки! Настроение бодрое!

Так началась работа Тхэхо под водой.

* * *

Боннё закончила оформление очередного номера стенгазеты и, выйдя из конторы, повесила ее на стену. Вернулась обратно и села просматривать свежие газеты, но, вспомнив, что ей нужно еще сходить в общежитие инженерно-технических работников, вышла на улицу. Она прошла мимо нового здания почты и на повороте дороги неожиданно столкнулась с Мунсу.

— Ты куда идешь, Мунсу? — с серьезным видом спросила Боннё.

— Кто, я? У меня, по-твоему, не может быть дел? — недовольно ответил Мунсу.

Он надулся и замолчал. Но вскоре на его лице заиграла веселая улыбка, а в голосе появились нотки самоуверенности. Боннё давно не видела его таким оживленным я очень обрадовалась. После разговора с Тхэхо она решила изменить свое отношение к юноше.

— Наверное, какая-нибудь тайна, раз ты так скрытничаешь? — переходя на шутливый тон, сказала девушка.

— Ха, тайна… Вот еще… — засмеялся Мунсу. Он решил, что уже достаточно наказан за свои ошибки и больше не следует об этом думать, поэтому настроение его заметно улучшилось. А Боннё он благодарен за ее заметку в «Молнии». Это сообщение в стенгазете очень ободрило его. — Иду в общежитие в гости к инженеру. А ты куда направилась?

— Правда? И мне туда нужно. Говорят, к нам приезжают гости. Надо предупредить в столовой, чтобы оставили для них ужин.

— Гости?

— Санитарно-бытовая комиссия.

Некоторое время они шли молча. Потом Боннё, разворачивая газету, спросила:

— Читал? Свежая, только что получила. Пишут, на одном металлургическом заводе завершают строительство второй доменной печи. Посмотри. Даже снимок поместили.

— Вот здорово! Кажется, совсем недавно брали обязательство закончить строительство в течение одного года — и уже завершают, — обрадовался Мунсу.

Они остановились и стали вместе читать газету. Газетные рубрики сообщали, что народ отвечает на призыв партии большими трудовыми успехами, что начался выпуск первых отечественных автомобилей и тракторов, что крестьяне одного из уездов взяли обязательство снимать с каждого чонбо[16] по шесть тонн риса.

— Есть сообщения и о легкой промышленности. Посмотри! Пишут, что в скором времени начнут производить ткани в среднем по четырнадцать метров на человека. Вот здорово! — восторгался Мунсу. Он сразу вспомнил ткацкую фабрику, которую недавно построили в его родном городе.

— Сейчас в нашей стране каждый день вступают в строй несколько таких заводов и фабрик. Нет такого уезда, где бы их не строили.

Мунсу хотелось похвастаться своим уездом, но он не стал этого делать, чтобы не ворошить прошлое, о котором ему неприятно было вспоминать.

— Возьми, к примеру, нашу стройку, — продолжала Боннё. — За работой по перекрытию реки следит вся страна. О нашем обязательстве справиться с этим до наступления зимы, по-моему, знает даже каждый школьник.

— Ты права, — согласился Мунсу.

Около доски новостей они опять остановились.

— Вот посмотри, вчера здесь было сообщение, что на строительстве железной дороги рабочие предложили новый метод дробления породы, а сегодня висит уже другое, не менее важное. Начали делать шарикоподшипники!

— Шарикоподшипники?..

— Конечно, ты разве не знал? У нас, в ремонтной мастерской. Они понадобятся очень скоро, потому что нам предстоит смонтировать конвейер длиной около четырех тысяч метров. Как ты думаешь, сколько нужно подшипников для его монтажа? То-то же. Теперь вопрос о подшипниках решен.

Они еще долго обсуждали самые разные вопросы, затем направились к общежитию инженерно-технических работников.

Мунсу вошел в комнату инженера. Мин, видимо, только что принял душ — он расчесывал мокрые волосы.

— Проходи. Садись. Ты ужинал? — спросил Мунсу Мин.

Слегка вьющиеся волосы инженера сейчас были гладко зачесаны, виски ровно подбриты. Весь он был аккуратный и подтянутый. Внешний облик инженера очень нравился Мунсу.

В комнате стоял лакированный столик на низких ножках, на нем были разложены книги, несколько журналов «Электроэнергия», толстая пачка какой-то рукописи и журналы на иностранных языках. От внимательного взгляда Мунсу не ускользнули даже карандаш и ластик, лежащие на столе. Все это говорило о том, что хозяин комнаты, несмотря на свою занятость на стройке, находит время для чтения и повышения своих знаний.

Мин достал из ящика стола конфеты и предложил юноше.

— Посоветуйте, товарищ инженер, с чего мне начать, — обратился к Мину Мунсу, словно бы продолжая их недавний разговор у конвейера, когда он поделился с инженером своей мечтой поступить в будущем году в индустриальный институт.

— Конечно, поступать надо обязательно! Что тебя останавливает? Препятствий тебе никто чинить не будет, будут только помогать. Все зависит от тебя, ты сам должен добиваться осуществления своей мечты, — убеждал юношу инженер Мин.

Мунсу откровенно признался инженеру, что он не боится экзаменов по истории и литературе, а вот с русским языком и геометрией у него дела обстоят неважно.

Инженер Мин объяснил юноше, что для изучения языка необходимо заниматься ежедневно, хотя бы понемногу, но с настойчивой последовательностью. Таким же образом он посоветовал ему заниматься и геометрией.

Беседа Мина и Мунсу затянулась далеко за полночь.

ГЛАВА 10

Для Чонхи утренние часы были самые напряженные. Она первой приходила в домик водолазов, затапливала печку, тщательно убирала помещение, проверяла работу насоса и водолазное снаряжение.

В этот день у насоса работал ее напарник, поэтому Чонхи, переделав всю неотложную работу, вышла подышать воздухом. Она прислонилась к столбу, засунула руки в карманы телогрейки и рассеянно посмотрела вокруг. Холодный утренний воздух освежил ее лицо и шею. Сквозь рассеивающийся туман показались первые солнечные лучи. Их появление изменило внешний вид окружающих предметов; крыши клуба и конторы, крытые шифером, окрасились в розовый цвет, а роса, лежавшая на груде камней, переливалась бледно-лиловыми красками. Там, куда солнечные лучи еще не попадали, лежали угрюмые тени гор. Но и они скоро отступят и исчезнут в глубине мрачных ущелий.

Люди давно уже начали свой трудовой день. Чонхи слышала шум пилорамы, видела вереницу автомашин, подвозящих цемент, рабочих, заготавливающих щебень. Невдалеке у компрессорных установок работали ее товарищи по бригаде «философ», «лектор» «малыш», Гу Сехван, Мунсу…

Солнечные лучи заблестели на поверхности воды, по которой, точно соревнуясь друг с другом, плыли льдины. Еще несколько дней назад реку покрывала шуга, а сегодня утром по ней рядами двигались большие льдины. Они ударялись друг о друга, ломались, горбились, с

Лицо Чонхи омрачилось. Она вспомнила: вчера Тхэхо спустился под воду и обнаружил, что вода просачивается сквозь бетонное основание перемычки. Он до конца еще не уверен и своих подозрениях — очень мутная вода, поэтому трудно определить точно. Но если его опасения оправдаются, вся проделанная работа окажется бесполезной. Придется приостанавливать закладку бетона…

В полдень к водолазам пришел инженер Мин. Стали советоваться, что делать дальше.

— А что, если попробовать так: взять длинную жердь, на ее конец привязать бооро… — предложил Кон Чхилнам.

— Что такое бооро? — спросила Чонхи.

— Не знаете, что такое бооро? Это тряпье, старые тряпки… — начал объяснять Кон Чхилнам. — Значит, берем какие-нибудь старые тряпки, рвем на полоски и привязываем их к концу палки, спускаемся под воду и проводим палкой по основанию перемычки. В местах, где просачивается вода, тряпки будут колыхаться, и тогда можно точно определить место течи.

Эта же мысль уже возникала и у Тхэхо. Такой способ известен каждому опытному водолазу, поэтому Тхэхо без колебаний поддержал мастера.

— Хорошо. Попробуем сделать так.

Кон Чхилнаму было приятно, что Тхэхо поддержал его инициативу, хотя обида на Тхэхо, оставшаяся после того памятного собрания, у Кон Чхилнама еще не прошла. Конечно, она не влияла на их деловые взаимоотношения. Когда начинался серьезный разговор, все личное отодвигалось на задний план. Так было, например, когда Тхэхо первым предложил использовать шлак и глину для ликвидации течи в перемычке, а Кон Чхилнам, несмотря на все обиды, поддержал его. А сейчас Тхэхо поддержал Кон Чхилнама.

— Ну, начали, товарищи! — Кон Чхилнам взмахнул рукой, приглашая водолазов приступить к делу.

Вскоре Тхэхо скрылся под водой с палкой, на конце которой болтались лохмотья.

Кон Чхилнам сидел в тревожном ожидании, приложив к уху телефонную трубку. Вскоре он услышал спокойный голос:

— Достиг намеченной точки! Настроение бодрое!

— Что? Что? Что с настроением?.. А, говорите, что… Вообще будьте осторожны, громко кричал и трубку старый мастер.

Кон Чхилнам слишком плотно прижимал трубку к уху, поэтому ничего не мог расслышать. Потом он немного отстранил ее от уха и слышимость наладилась. Видимо, Тхэхо что-то говорил ему, и Кон Чхилнам, широко улыбаясь, снова кричал в трубку:

— Ладно, ладно. Я тоже теперь хорошо слышу.

Стали ждать с нетерпением результатов этого эксперимента. Встретившись взглядом с Чонхи, качавшей насос, старый мастер понял, что девушка тоже очень волнуется.

Она механически нажимала и отпускала рычаг насоса, мысленно находясь рядом с Тхэхо. «Сможет ли он обнаружить течь? На какой глубине ему приходится работать?» Эти мысли не давали покоя Чонхи. Хотя каждый раз, когда Тхэхо погружался в воду, она испытывала сильную тревогу, чувство удовлетворения от того, что она работает рядом с Тхэхо, узнает его все больше и больше, не покидало ее. Чонхи с удовольствием отмечала, что среди рабочих Тхэхо пользуется уважением.

Непривычная работа быстро утомила ее, она очень устала, на носу выступили капельки пота. Но при одной мысли о Тхэхо, который работает под водой и которому нужен воздух, усталость исчезала.

Тхэхо тем временем, нащупывая палкой дно, медленно приближался к намеченной точке.

Он осторожно начал водить палкой перед предполагаемой щелью, но в мутной воде трудно было следить за привязанными на конце палки тряпками. Тогда он опустился на дно реки и, почти лежа на спине, медленно поднял палку над головой.

Тряпки, привязанные к концу палки, висели без движения. Однако спустя некоторое время они закачались, сначала еле заметно, потом разошлись веером почти под прямым углом.

Все стало ясно, и Тхэхо вдруг почувствовал страшную усталость во всем теле. Но он должен был немедленно доложить об этом наверх.

— Мои подозрения подтвердились. Вода просачивается, — сказал он в телефонную трубку.

— Что? Все подтвердилось? А бооро подставили? — Кон Чхилнам вскочил с места, сильное волнение охватило его. Но он сделал над собой усилие и спокойным голосом скомандовал:

— Поднимайтесь, Тхэхо!

Затем громко чихнул и выругался:

— Этот чертов бетон, будь он проклят.

Тхэхо подняли наверх, помогли ему снять шлем, свинцовые грузила и сапоги. Обессиленный, он сел прямо на землю и рассказал, что увидел под водой. Рабочие слушали его молча, с озабоченными лицами.

Старый мастер решил отвлечь внимание рабочих и переменил тему разговора:

— Об этой реке ходит много легенд. Однажды здесь утопилась молодая женщина. На то, говорят, были свои причины. И вот спустя несколько дней после ее гибели один смельчак решил найти тело утопленницы. Сказывали, что он был хорошим пловцом. Он нырял много раз — все искал тело утопленницы под водой. Но однажды — не вынырнул. Вот беда, думают люди… Напрасно, мол, погубил себя парень. Люди не знали, что делать, бегали по берегу, кричали. Вдруг парень выплыл, чуть живой. Рассказывает, будто поймал его водяной, с трудом он вырвался из его рук, цепких, как клещи. Конечно, это брехня несусветная, но, может быть… — Кон Чхилнам лукаво поглядел на ребят, хотя у самого на душе кошки скребли. Затем он продолжал: — Примерно и сорока ли отсюда, в деревушке Макпачи живет старик по фамилии Бён. Мне рассказывали, что при японцах он работал на здешней стройке и места наши знает как свои пять пальцев.

Рабочих меньше всего интересовал рассказ Кон Чхилнама, но и просить его замолчать никто не решался.

Вскоре к водолазам пришел председатель парткома Чхунсон. Внимательно выслушан сообщение Тхэхо, он предложил более тщательно изучить причину течи.

* * *

Кончились занятия в вечерней школе. Складывая учебники и сумку, Чонхи думала о Тхэхо. Ей хотелось прямо сейчас пойти к нему и подробно расспросить о результатах его подводных наблюдений. Может быть, они вместе что-нибудь придумают. Правда, она не надеялась, что ее советы могут оказаться полезными. Просто ей хотелось чем-то помочь. Что делает Тхэхо?.. Отдыхает? Нет. Это не в его характере. Наверное, сидит в техническом отделе и обсуждает создавшееся положение…

В домике водолазов в это время сидели двое: Мин и Тхэхо.

— Да… пока ничего что-то в голову не приходит. Так все шло хорошо, и вот, пожалуйста… — сказал Мин, в его голосе слышалась горечь.

— Где там все хорошо? — вяло отозвался Тхэхо.

— А как же! Выдвинули дельное предложение, таким образом, появилась возможность закончить основные работы раньше срока, — не сдавался Мин.

Мин говорил так, будто он никогда не выступал против предложенного Тхэхо плана, будто он не возражал против использования шлака и глины при ликвидации течи.

Но инженер Мин об этом не забыл. Ему не давала покоя мысль, что его проект не отвечал полностью местным условиям, что при разработке этого

Но теперь это уже поздно. Дело сделано, ему остается одно — технически грамотно обобщить работу первого этапа строительства. Мин считал, что опыт стройки, вне всякого сомнения, сыграет определенную роль при строительстве других гидроэлектростанций.

Тхэхо не стал возражать инженеру, его интересовало другое.

— Ну, ладно! Что будем делать с протечкой? — Тхэхо перешел на деловой тон.

— Да… с этим вопросом… — Мин вздохнул и слегка нахмурился.

Тхэхо курил одну сигарету за другой. Мин отметил про себя, что обычно Тхэхо так много не курит.

— Не торопись, надо подумать хорошенько. — Мину пришла на память статья об искусственном спутнике Земли, которую он прочитал недавно в газете, и он сказал: — Ведь вот посмотри, чего могут добиться люди. Научились запускать в космос искусственные спутники. Это же одно из величайших достижении человечества. Недалек тот день, когда человек ступит на поверхность Луны. Конечно, я понимаю, что говорю сейчас не о том, о чем следовало и говорить. Но как ты думаешь, поверили бы люди, которые знали только телегу и тачку, что полет на Луну реальная вещь? Я думаю, ни за что.

Мин говорил об интересных вещах, но Тхэхо и не пытался вникнуть в его слова.

— Конечно, полет на Луну — событие грандиозное, но давай перейдем к делу.

— Возьмем проблему в целом. Каков срок долговечности бетона в обычных условиях? Он определяется примерно ста пятьюдесятью годами. Считается, что в течение семидесяти пяти лет бетон затвердевает, а в течение последующих семидесяти пяти лет — разрушается… Извини, пожалуйста, что я говорю известные истины такому опытному строителю, как ты, но это факты, от которых нам следует отталкиваться. А теперь давай прикинем, сколько лет бетону, который находится под водой? Лет пятнадцать?.. Очевидно, не больше, при этом все время под водой. В обычных условиях бетон разрушается под воздействием ветра и температурных колебаний. А этот был огражден от атмосферных влияний, он находился как бы в оранжерейных условиях. Такой бетон может выдержать не сто пятьдесят лет, а все двести, если не больше. Однако через него просачивается вода… Чем же это объяснить? — Мин замолчал, словно натолкнулся на какое-то препятствие.

— Ну, а какой вывод? — прямо спросил Тхэхо.

— Не торопись… Хотя я понимаю, обстановка слишком напряженная, — как можно мягче сказал Мин. Он считал, что нельзя принимать решение, пока все тщательно не обследовано и не продумано. — Послушай, Тхэхо, давай еще раз обследуем течь. Подумаем, а потом решим.

Пора было расходиться. Мин поднялся первый, вслед за ним встал Тхэхо, он чувствовал себя очень утомленным. В таком состоянии вряд ли можно придумать что-нибудь дельное.

Они вышли на улицу. Ярко светила луна. Из здания конторы доносились голоса. Отчетливее других слышался голос Чхунсона; он говорил по телефону, просил соединить его с Пхеньяном. «Какая у Чхунсона ответственная должность, — подумал Тхэхо, — днем он должен быть на участках, а вечером ему приходится решать организационные вопросы».

Мин заговорил снова:

— Не знаю, это, очевидно, профессиональная привычка… Но у меня выработался какой-то рефлекс — на все смотреть с точки зрения проектировщика. Своеобразная хроническая болезнь… — Погруженный в свои думы, Мин говорил медленно. — Ты знаешь, к столице два раза в день, утром, когда я еду на работу, и вечером, возвращаясь домой, из окна автобуса рассматриваю жилые дома, и каждый раз задаю себе вопрос: хорошо ли расположены они? Гармонирует ли остроконечная форма крыши с общим видом здания. Через сколько лет дом потребует ремонта? Сколько материала и рабочей силы затрачено на строительство таких домов?.. Одним словом, в голове возникает масса всяких вопросов. Хочешь знать, что больше всего занимает проектировщиков? Две вещи — вертикальные и горизонтальные линии. Во всем мы, инженеры, любим точность и ясность. К примеру, если пришивать пуговицу, то ее нужно пришить на месте и красиво, шнурка на ботинках должны быть завязаны аккуратно посередине, только тогда можно испытать удовлетворен не.

А Тхэхо слушал рассеянно… В словах Мина он внезапно обнаружил что-то насторожившее его. Он задумался над словами друга. Он и Мин — давние друзья, но их разделяла сейчас какая-то невидимая преграда, словно они живут не рядом, а далеко друг от друга. «Что с Гвансиком? — размышлял Тхэхо. — Что это — отсутствие решительности? Или неуверенность? Почему же он осторожничает? Я его знаю, он ведь не робкого десятка… Тогда в чем же дело?..»

Они расстались около колодца, у развилки дорог. Проходя мимо вечерней школы, Тхэхо заметил, что во многих окнах еще горит свет, значит, занятия не кончились. Подумал о Чонхи, очень захотелось увидеть ее. Он тосковал по ней так, как тоскуют по другу детства, если долго его не видят.

Мысли о Чонхи прервал голос диктора, раздавшийся из громкоговорителя, установленного на стройке.

Передавали последние известия. Диктор говорил о новых успехах металлургов, о собранном с полей урожае, о внедрении на угольных шахтах гидромонитора, благодаря чему добыча угля увеличилась в несколько раз, об успешном завершении строительства заводов и фабрик.

За спиной Тхэхо послышались шаги. Он обернулся.

— Это вы, Чонхи? — обрадовался Тхэхо. С улыбкой глядел он на девушку, о которой думал несколько минут назад. Не зная, как начать разговор, Тхэхо кивнул головой в сторону громкоговорителя и спросил: — Слышали?

— Да. Конечно, слышала. Живем в такой глуши, а слушаем голос Пхеньяна.

Теперь они вместе слушали радио. После новостей передавали мелодии народных песец. Разносившаяся в ночной тишине музыка уносила их в мир прекрасного.

Постепенно Тхэхо возвращался из мира грез в мир реальный. Он снова почувствовал уверенность в себе. Поэтому, когда озабоченная Чонхи завела разговор о перемычке, он твердо сказал:

— Стоит ли об этом беспокоиться? Одолеем!..

Чонхи хотела еще что-то сказать, но, услышав решительный ответ Тхэхо, замолчала: зачем лишний раз напоминать о неприятностях, причинить беспокойство.

Они дошли до перекрестка, от которого начиналась дорога к новому шоссе. Чонхи собиралась идти к общежитию, но Тхэхо предложил девушке немного погулять. Чонхи сначала отказалась.

— Я прошу вас, Чонхи, погуляем немного, — сказал Тхэхо, с восхищением глядя на девушку, на ее необычайно живые глаза, которые при лунном свете казались еще красивее, чем обычно. Затем он первым сделал несколько шагов вперед.

Они шли рядом, почти касаясь друг друга плечами, обогнули горный выступ и оказались на шоссе. По обе стороны дороги тянулись луга, поросшие полынью, дальше начинался лес. Здесь было холодно и сыро. Деревья, словно плененные лунным светом, стоили без движения, ни одна ветвь не шевелилась. В лесу тоже было тихо.

— Посмотрите, это та самая ель, которую вы посадили, — замедляя шаги, сказала Чонхи.

Тхэхо остановился. С деревьев уже слетели листья, и они стояли обнаженные, лишь вечнозеленые красавицы ели гордились своим прекрасным нарядом.

— Хорошо принялись. Ели самые жизнестойкие, — не скрывая радости, сказал Тхэхо. Он внимательно оглядывал и гладил каждую веточку. Его движения были так осторожны, будто он боялся, что прикосновения его рук повредят дереву. Покрытые ночной росой иголки поблескивали. Тхэхо почувствовал к ним жалость, ему показалось, что они дрожат от холода.

Для Чонхи Тхэхо открылся с новой неожиданной стороны. Она удивилась тому, что и этом таком суровом на вид человеке, постоянно занятом тяжелым физическим трудом, столько доброты и ласки…

— А вы помните, Тхэхо, как мы спорили, будут ли ели расти вечно?

— А как же, помню… — ответил Тхэхо и подумал, что Чонхи предлагала посадить вдоль дороги цветы. — Представьте себе, что здесь будет в недалеком будущем: поднимется плотина, широко разольется озеро, покроет все овраги. Вот в этом овраге будет много рыбы. Из далеких лесов придут страшные тигры, увидят свое отражение в воде и в ужасе убегут восвояси. Вот увидите, через несколько лет здесь все изменится, мы создадим легенду нишей эпохи, — размечтался Тхэхо. А потом настанет день, когда нам придется расстаться с Нанримом. Жаль, конечно. Вспомните, как мы добирались сюда — кто на грузовике, кто на автобусе, а некоторые даже пешком. А уезжать отсюда будем все имеете на пароходе? Как ты думаешь? — Он неожиданно перешел на «ты» и замолчал.

— Да, конечно! Мы распрощаемся с Нанримом, к которому так привыкли, и уедем все вместе на одном пароходе.

Чонхи без волнения не могла представить себе день, когда они уедут на пароходе по озеру, вода в котором будет такая голубая, что макни в нее белый платок, и он окрасится в голубой цвет. В сердце они унесут ту дорогую для них весну, которую создали здесь своими руками. Теплые весенние дни обычно приходят сначала в долины, но весна новой жизни прежде придет в горные ущелья Аурёна, к хозяевам Родины молодости. В этом она, Чонхи, уверена.

Взволнованные Тхэхо и Чонхи некоторое время шли молча. Опьяненный радостным чувством, Тхэхо поднял голову и посмотрел на небо. На фоне освещенного лунным светом неба слегка покачивались ветки ели. Казалось, и небо покачивается в счастливом сне.

О! Мы вершим великие дела… В этом смысл жизни… Мы как бы пишем поэму о своей эпохе, но не кистью и не на бумаге, а на дне реки, на тысячелетних скалах, на бетоне, по́том, страстью, всем существом своим создаем поэтические слова и строки!..

Тхэхо чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, сейчас все земное существовало только для них двоих. Он пристально посмотрел на Чонхи.

Девушка заметила, как изменилось настроение Тхэхо, услышала его учащенное тяжелое дыхание и невольно попятилась.

Для Тхэхо во всем мире не было никого прекраснее Чонхи. Сердце его переполнилось счастьем, оно билось так сильно, что унять его было невозможно. Он должен открыть он свое сердце.

— Я хотел сказать вам, Чонхи… — Он замедлил шаги и запнулся.

Чонхи пугали горящие глаза и тяжелое дыхание Тхэхо, но она, не теряя самообладания, тихо сказала:

— Говорите, я слушаю вас.

— Буду говорить… скажу прямо… Чонхи, я люблю вас!

Девушка вздрогнула и застыла на место — ей стало трудно дышать. Признание Тхэхо, такое страстное, было для нее неожиданным, она испытывала чувство сомнения, страха и растерянности одновременно.

— Чонхи, я говорю искренне, — голос его дрожал. Чонхи растерялась, ей еще никто не объяснялся в любви. Что она должна ответить?

А у темпераментного Тхэхо, привыкшего прямо следовать к намеченной цели, молчание Чонхи вызывало раздражение. Взяв себя в руки, он повторил признание.

— Успокойтесь… Сейчас не время говорить об этом… — Девушка напряженно искала выхода из создавшегося положения.

— Не надо ссылаться на работу. Наша любовь не помешает делу.

— Как же не помешает? У вас такие неприятности, перемычка дала течь, наступают холода, а река еще не перекрыта… — Чонхи отлично понимала, что говорит не то, но остановиться уже не могла.

— Не говорите глупости. Ответьте мне честно, и я хоть сегодня ночью один перекрою реку! — страстно воскликнул Тхэхо.

Тревога, страх, растерянность возрастали, но Чонхи спокойным голосом почти приказала:

— Пожалуйста, вернемся!

В голосе девушки Тхэхо почувствовал силу, которая заставила его подчиниться. Он ошеломленно посмотрел на нее.

Чонхи резко повернулась и быстро зашагала в сторону поселка.

Тхэхо почувствовал себя опустошенным, обида переполнила его сердце.

ГЛАВА 11

По решению руководства стройки отныне Тхэхо отвечал только за работу группы водолазов, и его бригаду временно передали в ведение Кон Чхилнама.

В домике водолазов всегда многолюдно, и трудно представить себе, бывает ли он когда-нибудь пустым. В накуренном помещении рабочие беспрестанно ведут горячие споры и только ненадолго умолкают. Но Кон Чхилнам не любит, когда молчание затягивается.

— А что, если трещины, через которые просачивается вода, расковырять? — предложил Кон Чхилнам.

— То есть как это расковырять? — переспросил Мин.

— Очень просто. Взорвать.

Только сейчас инженер Мин понял, что мастер говорит совершенно серьезно.

— Трещины в основании перемычки оставлять нельзя, нужно хирургическое вмешательство, чтобы рана затянулась.

Инженер стал возражать.

Тхэхо молча слушал собеседников, не принимая участия в разговоре, у него самого конкретных предложений не было.

— Вот вот нагрянут морозы, а мы, как немощные, сидим и чего-то ждем, — угрюмо добавил Кон Чхилнам.

— Отец, пожалуйста, без паники, — спокойно возразил ему Мин. Привычным жестом поправил вьющиеся волосы и продолжал: — Прежде всего надо выяснить причину, почему просачивается вода. Мы еще ничего толком не знаем, а вы уже предлагаете взрывать. Зачем? Ваша паника преждевременна. В конце концов все образуется.

Тхэхо понимал, что Мин озабочен не меньше других, день и ночь ломает голову, как устранить причину аварии. Но почему он так нерасторопен? Он еще раз во всех деталях воссоздал в памяти все, что видел под водой во время осмотра основания перемычки. А ведь ему самому тоже многое не ясно…

Без всякой видимой причины он вдруг разозлился. Резко поднялся и неторопливо начал переодеваться в водолазный костюм. Обычно он не был таким медлительным, делал все очень быстро, но с тех пор, как приступил к подводным работам, движения его стали неспешны и плавны. Но спускаться под воду Тхэхо не стал.

Приближалось время обеденного перерыва, и Мин ушел в общежитие.

После обеда Тхэхо вышел подышать свежим воздухом

С того самого момента, как, спустившись под воду, Тхэхо обнаружил трещину в бетонном основании, он очень надеялся, что инженер Мин найдет быстрое и правильное решение для устранения этой трещины. А надежд оставалось все меньше и меньше. Это настораживало. Может быть, он неуверен в себе? Почему так медлителен?.. В чем дело?

В памяти одна за другой всплывали их стычки, споры. И хотя в конечном итоге они приходили к единому мнению, однако каждый раз на душе оставался неприятный осадок. Ясно было одно — они до конца не понимали друг друга. Но сейчас не время выяснять отношения, главное — найти выход из положения.

Тхэхо пошел в общежитие к Мину, чтобы еще раз обсудить и обдумать этот вопрос вместе. Мин поспешно поднялся навстречу другу.

— Ты обедал? — спросил инженер, скорее, из вежливости, потому что угощать гостя ему было нечем.

— Обедал, — кивнул головой Тхэхо.

Оказавшись с глазу на глаз с Мином, Тхэхо еще явственнее почувствовал ту неестественность в отношениях, которая с недавнего времени появилась между ними. Он ощущал, как в нем снова вспыхивает чувство неприязни, и всеми силами старался подавить его, но тщетно.

— Мне непонятно, почему ты так медлишь, — сразу начал разговор Тхэхо и сам же испугался своей напористости.

— Что? — Глаза Мина округлились, он стоял потрясенный, словно ему внезапно нанесли оскорбление.

— Я говорю, мне непонятно, почему ты так пассивен? — Тхэхо решил: раз начался откровенный разговор, то отступать не стоит. Он поговорит с ним по-дружески и заодно кое-что посоветует.

— А, вот ты о чем. Все очень просто, — серьезным тоном наговорил Мин. — В бетоне обнаружена течь. Почему? В чем причина того явления? Ты можешь ответить? Нет. Для технически обоснованных выводов нужно время. Необходимо…

— Я пришел не за тем!

— А зачем? Конечно, как было бы хорошо, если бы течи не было. Не напрасно говорят, что, когда дела идут плохо, люди сетуют даже на своих предков, — в голосе Мина прозвучала ирония.

Теперь Тхэхо негодовал. Ему хотелось резко ответить Мину, но он взял себя в руки.

— Выбирай выражения. Рассуждать каждый может, а вот ты предложи что-нибудь дельное. — Тхэхо выводило на себя слишком частое употребление слова «техника» Мином, и ему казалось, что его друг находится в плену технической мистики.

— Что ты имеешь в виду? Что значит «рассуждать»? Мы с тобой друзья и можем позволить себе говорить искренне о чем угодно. Но это уже слишком! — разозлился Мин. Он вынул из кармана носовой платок и тщательно вытер выступивший на лбу пот.

— Перестань! Хватит языком молоть, — потеряв самообладание, закричал Тхэхо.

Но в следующую минуту он подумал: перехватил. Тхэхо ждал, что Мин тоже выйдет из себя и в свою очередь обрушится на него. Однако этого не случилось. Напротив, Мин, сохраняя полное самообладание и хладнокровие, сказал:

— Не надо так, друг сердечный. Говорят, водолазам вредно волноваться.

Эти слова, произнесенные спокойным тоном, так подействовали на Тхэхо, что ему стало неловко за свою вспышку, и он извинился.

— Тяжело на душе. Вот и погорячился. Что же все-таки делать?

Теперь оба чувствовали себя неловко. Сидели молча. Вдруг инженер подумал, а что, если использовать краску?

— Слушай, Тхэхо! Давай подкрасим воду и таким образом попробуем установить, действительно ли бетон дал течь и в каком месте.

Предложение Мина понравилось Тхэхо. Он положил руку на плечо друга и сказал:

— Ну что ж, давай попробуем!

Бочонок краски прикатили на берег. Вокруг водолазов собралась толпа, люди стояли молча, лишь изредка слышался шепот.

Тхэхо в водолазном костюме ждал сигнала к погружению. В руках он держал бочонок с краской. Спустившись на дно, Тхэхо вылил краску у основания перемычки в том месте, где предполагалась трещина. Взгляды присутствующих были прикованы к поверхности воды. Шли напряженные секунды ожидания. И вот с другой стороны перемычки показалась окрашенная в красный цвет вода.

— Смотрите! Смотрите! Вода просачивается!

Люди зашумели. Сомнений не оставалось: основание перемычки водопроницаемо! Больше всех волновался Мин — ведь теперь, когда трещина установлена определенно, медлить нельзя, надо принимать меры. Но что именно предпринять, он не знал. Однако Мин умел держать себя в руках и никогда не терял самообладания.

— Товарищи! — начал он. — Скажу вам откровенно, я не могу дать объяснение этому странному явлению. Чтобы решить эту задачу, понадобится определенное время. А времени-то у нас и нет. Не сегодня-завтра из-за гор Аурён грянет мороз…

— Чего же тянуть-то тогда? Надо взрывать, — перебивая Мина, сказал Кон Чхилнам и по привычке плюнул себе под ноги.

Но Мин, не обращая внимания на реплику мастера, продолжал:

— Когда мы точно установим причины аварии, станет ясно, какие меры следует принимать.

— Хочешь мышь убить, да боишься посудину разбить, — в сердцах заметил Кон Чхилнам.

* * *

Кончился рабочий день. У Мунсу выдался свободный час. Давно у него не было возможности сходить на рыбалку. Он взял удочку и отправился к реке. Выбрал себе место у излучины.

Солнце еще не зашло, и лучи приятно грели. Два последних для выдались теплыми, и река освободилась от льдин. Зима, казалось, задержалась в пути.

Мунсу закинул удочку и неотрывно глядел на поплавок. Над его головой закричала какая-то птица, он посмотрел вверх и увидел низко пролетающую сороку. На узком и длинном клочке неба, видневшемся между вершинами гор, высоко парил горный орел. Вдруг он услышал приближающиеся шаги. Повернул голову — это была Боннё. Мунсу обрадовался встрече. Он давно мечтал увидеть девушку. Однако, сейчас от неожиданности он растерялся и сказал совсем не то, что хотелось.

— Чего пришла? — резко спросил он, презрительно поглядывая на Боннё.

— Что ты здесь делаешь? Все трудятся в поте лица, а ты рыбу удишь?

— Эх, ты! Кому это говоришь? Если хочешь знать, я выполняю уже третью норму, — хвастливо парировал Мунсу.

Боннё лукаво улыбнулась.

— Значит, на работе ты выполнил две нормы, а рыбалка — это третья норма? Неплохой материал для стенгазеты. — Боннё решила воспользоваться случаем, чтобы поближе узнать юношу.

У этих на первый взгляд так не похожих друг на друга людей было много общего. Оба честны и великодушны, у обоих прямой характер.

— Хороший клев? — указывая глазами на поплавок, спросила Боннё.

В этот момент поплавок дернулся и по гладкой поверхности воды разошлись круги.

— Попалась! Попалась! — Мунсу быстро вскочил с места, нагнулся немного вперед и схватил удилище обеими

— Ой! Какая большая рыба! — Боннё радовалась, как маленькая девочка. А про себя подумала: «Хороша! Нечего сказать! Пришла, чтобы лучше узнать человека, и сама рыбой любуешься».

— Сними рыбу! — приказал Мунсу.

Боннё с трудом поймала рыбу, но удержать ее было очень трудно, она трепыхалась, пытаясь вы рваться на рук.

— Эх ты! Даже рыбу с крючка снять не умеешь, — снисходительно сказал Мунсу, мол, женщина есть женщина и ничего с ней не поделаешь.

Рыба глубоко заглотнула крючок, и Боннё долго возилась, прежде чем сняла ее с лески. Вдруг она увидела, что на землю упало несколько капель крови. Девушке стало жаль рыбу, она вырыла на берегу неглубокую ямку, налила туда воды и пустила в нее рыбу.

Мунсу с пристальным вниманием наблюдал за действиями Боннё, потом нехотя перевел взгляд на речку и снова закинул удочку.

От лучей заходящего солнца водная поверхность реки переливалась разноцветными красками и блестела, будто там копошились тысячи рыбешек. С участка, где монтировались компрессорные установки, доносились голоса рабочих, затем эхом отдавались в лесу на другом берегу реки. Мунсу и Боннё испытывали чистое, светлое чувство, какое бывает в праздничные дни. Первой молчание нарушила Боннё.

— Хороший клев. Правда?

— Хе… при чем здесь клев? Просто рыбак удачливый.

— Там, где я росла, тоже много такой рыбы. Мой отец — заядлый рыбак, все свободное время проводит на реке.

Боннё восторженно тачала расхваливать родные места. Рассказала, как вместе с отцом часто ходила на рыбалку, как на песчаном берегу рыла яму, наполняла ее водой, опускала туда рыб пойманных отцом, и наблюдала, как они радовались, что снова обрели возможность жить.

— Хе… А ты не представляешь, как у нас хорошо. Сомы, пескари, угри… река хоть и небольшая, но рыбы там тьма-тьмущая.

Мунсу вспомнил детские годы: голышом носился он по берегу Гомбакчхона, а увлекшись рыбалкой, почти круглые сутки проводил на реке. Незабываем вечерний пейзаж родной деревни у подножья гор Хакмубона, неповторимо то чувство, которое он испытывал, когда рано утром шел по обильной росе закидывать удочку в тихую и прозрачную воду…

Родные места Мунсу и Боннё находятся в разных концах страны, но второй родиной оба считают молодежную стройку. Жизнь их может сложиться по-разному, каждый из них может пойти своим путем, но оба принадлежат к новому поколению людей, которые по зову партии приехали сюда осваивать эти суровые места.

Мунсу влюбленными глазами смотрел на девушку. А Боннё, увлеченная рыбалкой, не замечала ничего вокруг. Она попросила Мунсу:

— Дай мне удочку. Я тоже хочу порыбачить.

Юноша весело посмотрел на Боннё.

— Ну, дай же! — Боннё схватила удочку и начала тянуть ее к себе.

Мунсу пришлось уступить. Снисходительно поглядывая на Боннё — дескать, посмотрим, что из этого выйдет, он отдал ей удочку.

Поплавок почти сразу же ушел под воду, но девушка растерялась и упустила рыбу.

— Что ты суетишься? На рыбалке нужны терпение и сноровка, — упрекнул ее Мунсу.

Боннё снова закинула удочку, но клева не было.

Мунсу давно перестал думать о рыбе. Сегодня он твердо понял, что влюбился в Боннё.

Чудеса начались вчера утром. Мунсу, как всегда, проснулся раньше других, лениво потянулся и встал. Он собрался умываться, да так и замер, держа зубную щетку во рту: его грязное полотенце за ночь стало белым. От удивления он чуть не выронил щетку изо рта. Потом посмотрел на остальные полотенца — они тоже были чистыми.

— Вставайте! Подъем! Подъем! — закричал Мунсу.

Рабочие проснулись. Все с удивлением смотрели на белоснежные полотенца и спросонья никак не могли взять в толк, что же произошло за ночь. Мунсу обратил внимание на то, что полотенца не только чисто выстираны, но и тщательно выглажены.

Как потом выяснилось, это оказалось делом рук Боннё. Сначала она хотела постирать только полотенце Мунсу, потом решили выстирать и остальные. Мунсу призадумался. Боннё и раньше оказывала ему знаки внимания — хотя бы эта заметка в стенгазете. Вечером в своем дневнике Мунсу записал:

«Боннё… Я совсем не знал ее. Какая она добрая, смелая, умная! Теперь я убежден, что и тогда, на собрании, она критиковала меня, потому что хотела мне добра. Ведь это она написала обо мне заметку в стенгазету и сегодня выстирала все полотенца…»

Он вспомнил, как они, сидя рядом на скамейке, смотрели фильм и как Боннё прикрепила к его груди большой цветок. Вот и сейчас она сидит рядом, совсем близко…

— Боннё! — начал было он решительно, но тут же запнулся и умолк.

Боннё, словно не замечая его волнения, продолжала наблюдать за поплавком.

Мунсу громко откашлялся и заговорил, поминутно запинаясь, но сказал совсем не то, что хотел.

— Боннё… говорят, Кан Тхэгон ловит рыбу каким-то особым способом… Ты не знаешь, что это за способ?

«Трус! Трус!» — говорил себе Мунсу, он ненавидел себя за эту трусость. Да, он такой: старался казаться развязным, грубым, дерзил старшим, а вот с девушками краснел и терялся.

— Тише. Не шуми. Рыбу испугаешь, — прошептала Боннё не оборачиваясь.

Мунсу обиженно замолчал.

— Что вы тут делаете, ребята? — громко спросил неизвестно откуда появившийся инженер Мин.

Мунсу вспыхнул от досады и смущения.

А Боннё, словно не догадываясь о его смятении, позвала инженера:

— Идите сюда, товарищ инженер. Посмотрите, какую большую рыбу поймал Мунсу.

«Ну до чего недогадливая девчонка! Все, это конец!» — Мунсу сурово сдвинул брови.

— И в самом деле улов неплохой. Оказывается, наш студент и в рыбалке знает толк, — похвалил Мин.

Мунсу приятно было услышать, что инженер называет его студентом, он расценил это как знак дружеского расположения.

— Последняя рыбалка. Вот скоро река покроется льдом, рыбалке тогда конец.

Мин как бы между прочим спросил, какую норму сегодня выполнил Мунсу и почему он оказался на реке.

— Я норму выполнил, точнее, даже перевыполнил. А потом выдалось немного свободного времени, ну я и решил порыбачить.

Мунсу говорил веселым тоном, но инженер, казалось, этого не замечал.

— Ну что ж… Тогда все в порядке. — Мин шел сюда с намерением сделать внушение Мунсу за то, что тот покинул стройку в разгар работы. Но оказалось, для этого нет никаких оснований.

Чтобы перевести разговор на другое, Мин поинтересовался, понравилась ли Мунсу книга, которую он ему дал, но выяснилось, что Мунсу еще не начинал ее читать.

Инженеру нравился этот юноша, который, точно молодой побег, жаждущий роста, тянулся к знаниям. Мин решил помочь ему подготовиться к вступительным экзаменам в институт. Договорились, что они

— А вас я видел на участке, — обратился он к девушке. — Вот неугомонная. Мало вам работы учетчицы? Вы еще за стенгазету взялись! Знаете, скоро вам придется писать заметку «Мунсу принялся за учебу». — Инженер дружески рассмеялся.

— Напишу, если только материал будет стоящий, — лукаво ответила девушка. Боннё почувствовала какое-то беспокойство: когда она рассказывала Тхэхо, как они с Мунсу были однажды в гостях у инженера и Мин обещал помочь Мунсу подготовиться к вступительным экзаменам и институт, бригадир нахмурился и отошел недовольный. Боннё не поняла, что ему не понравилось.

— Нет, так нельзя. Все работают, а мы занимаемся рыбной ловлей. Пойдем, Мунсу, — сказала Боннё.

Мунсу пытался возражать:

— Что это вдруг с тобой?

Боннё быстро поднялась и, не дожидаясь Мунсу, стала собирать удочки.

— Пойдем, Мунсу. — Инженер тоже поднялся.

По висячему мосту все трое перешли на другой берег. Боннё спросила инженера, как обстоят дела на перемычке.

— Не хочется даже говорить об этом, но раз уж вы начали… — тихо ответил инженер.

— Водолазы целыми днями под водой, а результата пока никакого…

— Конечно, водолазам достается больше всех. Но ведь надо сначала установить причину течи в основании перемычки, а уж потом принимать меры.

— Поторапливайтесь, товарищ инженер! — вмешался Мунсу.

— Не торопите меня. Я и так день и ночь ломаю голову над этой проблемой. Завтра на техсовете обсудим все детали.

До глубокой ночи горел свет в комнате Мина. Он сидел за столом, листал книги, прислушиваясь, как в дальнем углу комнаты трещит сверчок.

ГЛАВА 12

Приглашенные на производственное совещание собрались в диспетчерской. Раньше всех пришли Кон Чхилнам и начальник технического отдела. Старый мастер сразу же принялся растапливать печку. Вскоре с группой рабочих появился инженер Мин. Нетерпеливый Кон Чхилнам засыпал инженера вопросами.

— Ну, товарищ инженер, что вы нам сегодня предложите?.. Скорее бы уж начинали, по мне лучше смерть, чем ожидание… Сегодня, верно, придется принять окончательное решение.

На лице инженера Мина мелькнула горькая усмешка. Он не сомневался, что Кон Чхилнам придирается к нему просто из личной неприязни.

Мин не ошибался. Кон Чхилнам с некоторых пор действительно недолюбливал его, но не собирался сводить с ним личные счеты здесь, на совещании. Мин интересовал Кон Чхилнама не как личность, а как специалист. А слушать бесконечные рассуждения инженера о научном анализе и технических выводах старому мастеру давно уже надоело.

А Мин считал, что не следует чрезмерно торопиться. Прошлую ночь он почти не спал, обдумывал, что будет говорить на совещании.

Пришла группа водолазов во главе с Тхэхо.

— Черт знает, что такое! — проворчал Тхэхо и сел возле печки. Он полез в карман, достал новую пачку сигарет, вытащил одну, но закуривать не стал, а с силой загнал сигарету обратно в пачку — она попалась бракованная, с расплющенным концом. Он вытащил другую и наконец закурил. От обычной его веселости и бодрости не осталось и следа, Тхэхо был зол. И на это были причины. Сегодня он снова спустился под воду, ему хотелось до начала совещания провести еще одно обследование. И что же он увидел?

— Послушай, Гвансик, плохи наши дела, сам черт не позавидует, — громко сказал Тхэхо.

— О чем ты?

— В бетоне в том месте, где протекает вода, образовалась пустота. Чертова сволочь… — выругался Тхэхо.

Под водой он попробовал простукать молотком бетон в том месте, где была обнаружена течь. Подобраться можно было только к одной стороне бетонного основания, другая была завалена камнями. Ничего не обнаружив, Тхэхо уже собрался подниматься, но присел немного передохнуть и, совершенно случайно ударив молотком по бетону, почувствовал что-то неладное. Медленно передвигаясь с места на место, он еще раз простукал бетонное основание по всей длине и убедился, что бетон здесь гулко отзывается на удары молотка.

Все посмотрели на Тхэхо.

— Что он сказал? Пустота? — неожиданно начав картавить, переспросил Кон Чхилнам. Он обвел взглядом присутствующих. — А что я говорил? Давно надо было взорвать все к чертям.

Кон Чхилнам предлагал взорвать бетонное основание перемычки вовсе не потому, что располагал какими-то научно обоснованными данными. Он рассуждал просто: раз вода где-то просачивается, проще уничтожить все бетонное основание и поставить новое.

Рабочие зашумели.

— Если так, лучше действительно взорвать!

— Об этом нечего и думать. В наших условиях взрывать бетон невозможно. Как же разобрать перемычку? Руками?

— Но если там пустота, то хоть зубами, а разобрать основание нужно.

Общий шум перекрыл громкий голос Мина:

— Мне кажется, с этим торопиться нельзя!

Тхэхо вскипел.

— Как так не торопиться? Ты что, не веришь мне?

В этой короткой фразе, казалось, выплеснулась вся злость к Мину, накопившаяся в душе Тхэхо.

Наступила мертвая тишина. Люди сидели не шелохнувшись.

Чонхи в это время подошла к диспетчерской и только было хотела войти, как до нее донесся гневный возглас Тхэхо. Девушка испуганно отпрянула назад. Потом она услышала сердитый голос инженера.

— А ты хочешь, чтобы мы доверились одному твоему молоточку?

— Хватит языком молоть! — оборвал его Тхэхо.

— Не надо стрелять из пушки по воробьям. Тот, кто пытается доказать, что бритвой можно нарубить дрова, просто смешон. — Мин не собирался отступать.

— Замолчи! — голос Тхэхо звенел и дрожал от злости.

Только сейчас Чонхи поняла, что спор здесь идет серьезный. Она застыла на месте, боясь пошевелиться. Инженера Мина она и прежде не считала «добреньким», мягким или слабохарактерным. Но о Тхэхо, ей казалось, она знает все: веселый, жизнерадостный, добродушный и очень энергичный, он умеет удивительно легко увлекать за собой людей. Но сейчас Чонхи не узнавала его. Перед ней сидел совсем незнакомый человек, нетерпимый, полный злобы и ненависти, не признающий никаких компромиссов. Да… Оказывается, Тхэхо и в самом деле может быть злым и неуступчивым…

Подошла еще группа рабочих, приглашенных на совещание. Чонхи вместе с ними вошла в комнату и уселась в самом дальнем углу.

— Что с вами, товарищ Тхэхо? Говорят, вы на одном дыхании можете продержаться под водой до тридцати минут. Это правда? И такой человек не умеет владеть собой. И вы, товарищ инженер, тоже успокойтесь. Продолжим, — спокойно сказал начальник технического отдела, стараясь прекратить спор.

Напряженно немного спало, в диспетчерской стало как будто бы теплее и уютнее. Пришел председатель парткома Чхунсон. Начальник технического отдела коротко изложил суть вопроса. Внимательно выслушав его, Чхунсон взял слово:

— Товарищи! Трудности, встречавшиеся на нашем пути до сих пор, не идут ни в какое сравнение с той важной проблемой, которую нам предстоит решить. Настоящая борьба только начинается. Помните, сейчас не место ни страху, ни колебаниям. В процессе работы,

Слово попросил Мин. Кон Чхилнам мельком взглянул на инженера:

— Только не говорите, пожалуйста, слишком длинно. Хотелось бы услышать ваше мнение относительно водопроницаемости бетонного основания перемычки.

Мин Гвансик нахмурился.

— Я возражаю против предложения взрывать бетонное основание. Это решение следует рассматривать как «оптимальное», а я предлагаю «минимальное»…

Все оживились, в диспетчерской опять стало шумно. Тхэхо не сиделось на месте, он то и дело вставал, снова садился, порывался что-то сказать начальнику технического отдела, но его опередил Кон Чхилнам:

— Как можно продолжать работу, если в перемычке есть течь…

— Выслушайте меня до конца. По моим предположениям, в бетонном основании образовалась небольшая пустота. Я предлагаю расширить отверстие и нагнетать туда цементный раствор.

Мина перебил начальник технического отдела:

— Если отверстие действительно небольшое, ваш метод пригоден, но мы пока не знаем точно, какова величина образовавшейся пустоты. Для того, чтобы нагнетать цементный раствор, как вы предлагаете, нужно проделать отверстие в бетонном основании, а мы пока не располагаем такими техническими возможностями.

— Чтобы взорвать бетон, тоже нужно сверлить шпуры. Не этот вопрос сейчас принципиально важен. Надо решить главное: взрывать все бетонное основание, что, кстати, экономически чрезвычайно невыгодно, или высверлить отверстие и заполнить пустоту цементным раствором. Конечно, если возникнет такая необходимость, мы взорвем все бетонное основание, но, прежде чем решать окончательно, нужно провести еще раз тщательное обследование. Дело, в конце концов, не в количестве бетона, которым придется пожертвовать. Меня интересует другое — почему там образовалась пустота, это противоречит всякой логике.

— Наука не стоит на месте. То, что вчера было научной гипотезой, сегодня становится реальностью, и завтра устаревшей истиной.

— Мы не имеем права игнорировать законы науки и достижения технической мысли.

Тхэхо воспринимал этот диалог специалистов как никому не нужный спор об общеизвестных истинах. Он вскочил.

— Ни к чему здесь длинные речи. Этот чертов бетон выглядит как изъеденный зуб. Я убежден, его необходимо взорвать! А к начальнику технического отдела у меня просьба: прошу обследование бетонного основания поручить нашей бригаде водолазов.

Присутствующие согласно закивали головами.

— Обследование нужно провести самым тщательным образом. Иначе нам очень дорого может обойтись погоня за дешевой славой, — бросил Мин.

— Дешевая слава? Пусть так. Если дешевая слава поможет делу… — Тхэхо хотел сказать еще что-то, но его перебил Чхунсон.

— Мы столкнулись с такой проблемой, решить которую никто из нас не может. Поэтому для принятия окончательного решения необходимо тщательное, детальное изучение подводной части перемычки. Партия ждет от нас смелых и решительных действий.

Тхэхо не обладал достаточными техническими знаниями, чтобы доказать правильность своей точки зрения и опровергнуть мнение Мина. Эта беспомощность выводила его из себя, он злился и то и дело срывался на грубость.

Совещание закончилось. Но ни к какому решению так и не пришли. Люди покидали помещение диспетчерской.

А Тхэхо все не мог успокоиться. По дороге к домику водолазов он мысленно продолжал свой спор с Мином. «Он находится в плену технической мистики… консерватор несчастный…» Он чувствовал, как руки невольно сжимаются в кулаки, а тело дрожит, как в ознобе.

— Хватит злиться. Злость плохой советчик, — Чонхи прекрасно понимала душевное состояние Тхэхо. После того памятного им обоим вечера она держалась очень непринужденно, но отношения их оставались чисто деловыми.

«Первое поражение» от девушки Тхэхо, естественно, переживал очень тяжело. При одном воспоминании, что девушка взяла верх над ним, в душе его закипала обида, и все же он не терял надежды при случае возобновить разговор с Чонхи.

— С чего вы ваяли, что я злюсь? — На самом же деле Тхэхо был очень огорчен. Как глупо вышло: он публично оскорбил закадычного друга.

…Ему вспомнились их детские годы. Конечно, и тогда их жизнь не всегда была мирной. Проводя вместе целые дни, они нередко ссорились по пустякам, иногда дело доходило даже до драки, но на следующий день они снова как ни в чем не бывало играли вместе; но все-таки, почему они в детстве дрались? Может быть, это как раз и называется детской дружбой, которая потом переходит в дружбу взрослых людей? Как бы там ни было, в те годы они были неразлучны, вместе играли, вместе ходили в школу, вместе мечтали, поклялись никогда не расставаться… Тогда, конечно, все это было детской фантазией… Но сейчас как раз настало время претворить мечты в жизнь… Тогда почему же они поссорились?.. Тхэхо стало мучительно стыдно за свое поведение на совещании. Однако очень скоро он перестал казниться. «Каяться я не собираюсь… Думай смело, действуй решительно! — вспомнил Тхэхо слова плаката. Эта фраза всегда пробуждала и нем желание к активным действиям. Да, жизнь интересная штука, каждым раз она преподает новые и все более, трудные уроки.

— Так что же решили делать с перемычкой? — участливо спросила Чонхи. Она искренне хотела помочь Тхэхо обрести душевное равновесие. Ей неприятно было видеть его таким раздраженным и мрачным.

— Вот увидите, мы одолеем это чудовище, — коротко ответил Тхэхо.

* * *

Руководители стройки, учитывая возбужденное состояние Тхэхо, рекомендовали водолазам повременить с началом подводных работ. Однако Тхэхо не послушался. Он считал, что в такое горячее время не до отдыха. Бригада работала почти весь день.

После работы Тхэхо решил навестить Кон Чхилнама. Он зашел в общежитие, быстро переоделся и снова вышел на улицу.

Приближалась зима. В каждом доме готовились к ней. Рабочий поселок с домами, разбросанными на террасах у подножия гор, был совсем не похож на пригородные или заводские поселки. Но уже сейчас угадывалось, что со временем он будет все больше расширяться, пока не превратится в большой город. Наблюдая за проворными движениями женщин, занятых стиркой белья, и размеренными, точными движениями мужчин, рубящих дрова, Тхэхо почти зримо ощущал, как этот «городок» набирает силу. Сейчас в поселке живут в основном строители. Они знают, что не успеют еще обжить дома и привыкнуть к этим местам, как придется уезжать на новую стройку, но тем не менее люди устраиваются так, будто намереваются остаться здесь навсегда…

Тхэхо вошел во двор дома Кон Чхилнама и поздоровался.

— А, Тхэхо! Здравствуйте! Проходите. — Мастер и его жена радостно приветствовали гостя, однако работу не прекратили — они замуровывали вход в погреб, где стояли бочки с соленьями.

Кон Чхилнам многозначительно улыбался. Он словно хотел дать понять Тхэхо, что после сегодняшнего совещания он, Кон Чхилнам, больше на него не сердится.

Тхэхо стал помогать.

— Вы приготовили кимчхи[17]? — спросил он.

— А как же. Вот когда кимчхи будет готов, я сделаю

Жена Кон Чхилнама с уважением относилась к Тхэхо и была рада его приходу. Она прекратила работу и пошла в кухню. Тхэхо в доме мастера чувствовал себя так, будто после долгого отсутствия оказался в родном доме. Благодаря веселому и общительному характеру жена Кон Чхилнама быстро сходилась с людьми и ей всегда удавалось поддерживать в семье дух согласия и благополучия.

Когда мужчины закончили свои дела, на пороге дома появилась хозяйка с испачканными мукой руками и позвала их ужинать.

В комнате, куда вошел Тхэхо, было очень чисто. От чуть потемневшего, до блеска натертого пола шел еле уловимый запах кунжутного масла. Стены аккуратно оклеены белой бумагой, ровно, словно по линейке отрезаны кромки. Потолок также оклеен белой бумагой, и кромки настолько хорошо подогнаны друг к другу, что создавалось впечатление, будто это один целый лист. Два покрывала на комоде и на стопке постельных принадлежностей — искусно вышиты руками хозяйки дома. На одном из них были изображены цветы лотоса и утки, плывущие по озеру, а на другом — яркие подсолнухи. Все здесь свидетельствовало об опрятности и трудолюбии обитателей дома.

Хозяйка внесла столик.

— Вы пришли очень кстати, — сказал Кон Чхилнам. — У меня с утра сегодня было настроение пропустить стопочку… Так что давайте выпьем.

Тхэхо стал отказываться, но Кон Чхилнам так настойчиво упрашивал его, что тот в конце концов согласился и сел за стол. Тхэхо подумал, что ему представился удобный случаи получше узнать старого мастера. От выпитой рюмки водки стало жарко. Кон Чхилнам протянул руку, чтобы взять себе жареного мяса, но вдруг раздумал и сказал:

— Сегодня после совещания мне здорово досталось от председателя парткома. Он отчитал меня за мой необузданный характер и сказал, что мы не должны так относиться к человеку, прибывшему к нам из столицы. Послушал я его и понял, что мы и в самом деле вели себя не очень-то красиво. Ведь что ни говори, он наш гость и приехал сюда помочь нам. А потом, нельзя забывать, что он очень молод, ему еще не один пуд соли придется съесть, пока он станет настоящим мужчиной.

— Подождите. Разве мы сказали что-нибудь предосудительное? — Тхэхо побагровел и сердито уставился на хозяина. Он считал, что мастер неправ: человек должен говорить то, что думает, независимо от обстоятельств.

— Э, да что это с вами? Нельзя же так, успокойтесь. — Кон Чхилнам пытался образумить бригадира.

— Нет, человек должен жить по совести. И ни к чему оглядываться, что подумают да скажут другие.

Кон Чхилнаму нравился этот упрямый парень, не желающий ни на йоту отступить в принципиальных вопросах.

— Если говорить откровенно, я еще тоже не остыл после нашего спора. Однако я взял себя в руки и выслушал председателя парткома, — продолжал мастер.

Смутная догадка промелькнула в голове Тхэхо. Председатель парткома должен был вызвать не Кон Чхилнама, а его, Тхэхо, и дать ему хорошую взбучку, но он почему-то этого не сделал, а решил ограничиться разговором с мастером.

— Да этак у нас горло пересохнет. — Кон Чхилнам прервал размышления Тхэхо.

Старик лукаво смотрел на гостя заметно потеплевшими глазами. Тхэхо понял, что мастер гораздо мудрее, чем хочет казаться. Они выпили еще несколько рюмок. Оба сидели за столом с таким видом, словно на свете не существовало более важного занятия, будто они хотели показать всему миру, что они и работать умеют, и отдыхают со вкусом.

Хозяйка тем временем ставила на стол все новые и новые тарелки с едой, от которых шел аппетитный запах.

— Эй, старуха, принеси ка нам фотокарточки, которые прислали наши дети, — попросил жену Кон Чхилнам.

Фотокарточек было всего две. На одной старший сын — офицер Народной армии с тремя сыновьями, на другой — младший сын, инженер, с женой. Супруги снялись на фоне распустившегося абрикосового дерева. Жена Кон Чхилнама принялась рассказывать, что младший сын женился весной прошлого года на своей институтской сокурснице, оба теперь работают на заводе, вот только жалко, что детей у них до сих пор нет.

— Ты что это, старая, так разболталась? — мастер грозно засверкал глазами, и жена поспешила уйти на кухню. — Я не рассказывал вам, как мы с женой ночью убежали из дома ее родителей?

Кон Чхилнам внезапно помрачнел и, глядя на темное окно, стал рассказывать о том, как он овдовел, как женился во второй раз.

— Ну, а о том, как мы с женой кочевали, рассказывать не стоит… Очень трудно мы жили. Жена родила мне одного за другим двух сыновей, и, сколько я потом ни ждал, она больше не рожала…

Тхэхо смотрел на Кон Чхилнама и думал, что к сегодняшнему дню каждый на них пришел своим нелегким путем. Зато теперь они могут гордиться, что стали хозяевами жизни.

Поздно вечером Тхэхо попрощался с гостеприимными хозяевами. Ему стало неловко при мысли о том, что своим посещением он причинил беспокойство пожилым людям. Но сколько тепла и тихой радости доставила ему эта встреча!..

ГЛАВА 13

Инженер Мин продолжал считать, что производить взрыв бетонного основания перемычки не рационально: во-первых, это неэкономичный способ, а во-вторых, объем работ возрастет настолько, что закончить их до начала ледостава явно не удастся.

Мин почувствовал, что ему нездоровится, и решил остаться на день дома. Он лениво листал журналы, просматривал справочники. И вдруг ему вспомнился рассказ Кон Чхилнама о старике по имени Бён, которым работал здесь еще при японцах. Надо бы встретиться с ним и потолковать. Он разузнал дорогу на Тэхынри, где жил Бён, и сразу же после обеда отправился в путь.

О том, что Мин ушел на поиски старика Бёна, Тхэхо узнал лишь к вечеру. Это известие испугало его: ведь до поселка Тэхынри не меньше сорока ли и к тому же дорога проходит через горный хребет Тэхынрён, где, как поговаривают, водятся дикие звери. Он беспокоился за друга. Нельзя оставлять его одного, надо идти ему навстречу. Тхэхо наказал ребятам продолжать работу, а сам пошел в общежитие переодеться и собраться в дорогу. В комнате был один Мунсу — ему дали учебный отпуск, и он занимался. Тхэхо рассказал ему обо всем.

— Инженер отправился туда один? — испуганно переспросил Мунсу и тут же стал собираться, чтобы идти вместе с Тхэхо. Тхэхо был доволен, что обрел попутчика. Мунсу бодро шагал впереди.

Они долго шли вдоль берега извилистой реки, потом вошли в лес. Тропинка петляла по склону узкого ущелья. Издали лес был похож на огромную мрачную скалу с острыми уступами, но вблизи оказался совсем иным.

— Ух, какие? — восторгался Тхэхо, глядя на мощные стволы, которые не обхватить и двоим.

Словно дети, очутившиеся в стране чудес, они изумленно глядели по сторонам, медленно, шаг за шагом углубляясь в лес. Порой путь им преграждали поваленные стволы деревьев. Приходилось перелезать через эти завалы.

Они прошли еще несколько километров, и начался смешанный лес — дубы перемежались с березами. Здесь все выглядело пустынным и неуютным, и уже не было того ощущения величия, которое они испытывали в хвойном лесу. Ветер срывал последние трепещущие листья с дубовых веток. Один такой листок покружился в воздухе и, коснувшись плеча Тхэхо, упал к его ногам. Правда, в лиственном лесу ярко светило солнце и было тепло. Голые, лишенные листьев деревья выглядели беспомощными.

Еле заметная тропинка исчезла под плотным слоем опавших листьев, идти стало трудно. Мунсу пошел впереди, энергично разгребая листья ногами. Скоро они заметили тропу, вытоптанную на каменистом склоне.

По дну ущелья бежал неглубокий быстрый ручеек. Тхэхо и Мунсу пошли вдоль ручья, шагая по щиколотку в воде. Там, где попадались более глубокие места, им приходилось перепрыгивать с одного берега на другой. Ручей мчался стремительно, его журчание усиливалось горным эхом. Вероятно, в незапамятные времена этот ручей и проложил ущелье в горах, смывая землю, обнажая корни вековых деревьев, перекатывая камни.

Местами вода в ручье струилась еле заметно, и даже не верилось, что в каких-нибудь десяти метрах отсюда она буйствует, пенится и клокочет. Тхэхо поднял пожелтевший лист и бросил его в воду. Листок покружился на одном месте, потом, покачиваясь, устремился вниз по течению. Тхэхо присел на корточки и погрузил руку в воду. От холода тут же свело пальцы, но он не вынимал руку.

Шедший впереди Мунсу вдруг перестал слышать за спиной шаги, обернулся и с удивлением посмотрел на своего спутника, занятого, как ему показалось, совсем непонятной забавой.

— Что случилось? — крикнул Мунсу, но из-за шума воды Тхэхо его не услышал. Мунсу крикнул громче, Тхэхо поднялся и подошел к нему.

Они продолжали взбираться вверх.

— Я хочу спросить вас. Знаете, о чем я подумал? — заговорил вдруг Мунсу. — Вот есть разные люди. Одни, невзирая на трудности, поднимаются по горной тропе, другие предпочитают шагать по гладкому асфальту. Каждый избирает себе путь и идет к своей цели.

— И что же? — Тхэхо уже догадался, что Мунсу неспроста пустился в философские рассуждения, и ждал, что будет дальше.

— Я решил поступить в институт, хочу стать инженером-энергетиком. — чуть смутившись, сказал Мунсу.

— В институт? Ну что же… Мысль хорошая… — Тхэхо вспомнил, что Боннё как-то говорила ему о том, что Мунсу мечтает поступить в институт, но сейчас он воспринял слова Мунсу без особого энтузиазма.

— Главная трудность заключается в том, что совершенно нет времени заниматься, — продолжал Мунсу. Он откровенно признался, что ему очень трудно сочетать тяжелую физическую работу с учебой, и спросил, нельзя ли перевести его на такую работу, которая позволяла бы заниматься во время рабочего для.

— Друг ты мой, о чем ты говоришь? Ведь у нас стройка, где ты найдешь такую работу? — Тхэхо не понравилась просьба Мунсу, он решил перевести разговор на другую тему.

Но Мунсу стоял на своем:

— Почему нельзя найти? Есть же, например, должность кладовщика или учетчика.

Тхэхо понял, что Мунсу говорит совершенно серьезно, и это ошеломило его. Тхэхо захлестнула такая злость, что он чуть не заорал на юнца, но тут же опомнился и взял себя в руки. «Чем же я, бригадир, до сих пор занимался? Разве достаточно только контролировать выполнение трудовых заданий?.. Нет, конечно. Я должен знать не только чем они живут сейчас, но и как они собираются жить дальше, к чему стремятся, о чем мечтают. Ведь мы должны воспитывать молодежь так, чтобы в ее среде не оказалось недостойных. Вот Мунсу, разве он понимает значение нашей стройки в масштабах страны и свою роль в общем деле? Он думает только о себе».

— Хочешь учиться в институте? — тихо сказал Тхэхо. — Хорошо! А ты заслужил это право? У тебя что, большой производственный стаж, ты много знаешь, много видел? Думаешь, институты для таких вот юнцов, как ты! Поработай сначала, заработай право учиться в институте!

Мунсу обиделся. Он уже пожалел, что разоткровенничался с бригадиром. Тхэхо не понял его, он грубый и бессердечный человек. Но Мунсу ни за что не откажется от своих намерений. «Поговорю еще с инженером, посмотрим, что он мне скажет».

— Идемте, товарищ бригадир, — быстро сказал он. — Уже темнеет. — И торопливо зашагал вперед.

Мунсу намеренно пошел впереди, как бы давая понять, что не собирается продолжать этот разговор.

Заносчивое поведение Мунсу огорчило Тхэхо. «Тут есть доля вины Гвансика! Наверное, тот убеждает парня идти в институт. А с Мунсу надо говорить совсем о другом…»

Тхэхо продолжал сердиться на Мина, пока до его сознания не дошло, что время уже позднее и ночная мгла опустилась над лесом. Им овладело беспокойство: «Где он бродит? Нашел ли старика?»

Когда они миновали перевал, дорога стала немного шире. Мунсу и Тхэхо торопливо шагали в темноте. Ветви деревьев хлестали и царапали лицо, ноги путались в густой траве.

* * *

Мин напрасно проделал нелегкое путешествие. Старика Бёна он не застал дома, тот уехал гостить к дочери. Мину не оставалось ничего другого, как пуститься в обратный путь. Хмурый и усталый, шел Гвансик по берегу Чанджигана, в верховьях которого находилась деревня старика Бёна.

По пути Мину встретилась запруда. Река в этом месте разлилась широко, и образовалось что-то вроде небольшого озера. В воде плавали толстые стволы деревьев. Мин решил немного передохнуть. Присев на большой камень, он задумчиво уставился на воду. Но вот на другом берегу появился какой-то человек с длинным шестом в руках, он медленно подошел к запруде и подтолкнул шестом самое большое бревно. Бревна с грохотом понеслись вниз, словно только и ждали этого момента. Гвансик вскочил с камня и завороженно смотрел, как мелькают в водовороте огромные деревья. Их грохот и отдававшееся в ущелье эхо слились в диковинную какофонию.

Мин подумал, что бревна пройдут еще несколько порогов и окажутся у стройки. Сколько же бревен несет могучая река и сколько бед они могут причинить строящейся плотине? Во время производственной практики ему уже случались наблюдать подобные картины.

Мин стоял все на том же месте, погруженный в раздумье. Потом вдруг стукнул себя по колену и пробормотал:

— Вот что мы сделаем. Выше того места, где будет стоять плотина,

Эта мысль показалось Мину очень удачной. Конечно, защита от бревен — задача не первоочередная на данном этапе строительства, но предупредительные меры никогда не лишни.

Довольный собой, инженер торопливо зашагал по горной дороге. Дойдя до горного перевала, он зашел в придорожный магазин и купил спички, а заодно и сигареты, хотя сам не курил. Еще в детстве он слышал от матери, что ночному путнику непременно нужно иметь при себе спички. Вот он и решил купить их на всякий случаи.

В глухую темень идти по горной тропе было страшновато. Но Мин быстро преодолел страх и снова вернулся к мыслям о висячем мосте. Внезапно где-то совсем близко Мин услышал подозрительный хруст валежника. Что это?.. Он инстинктивно замедлил шаги и почувствовал, как по спине пробежал озноб. Он вынул из кармана коробок, чиркнул спичкой и в ту же минуту послышался окрик:

— Кто там?

Голос показался Мину знакомым. Кто это?.. Тхэхо… Ну, конечно же, Тхэхо!

— Это я, Гвансик! — крикнул Мин и бросился навстречу другу. — Что случилось, Тхэхо? Почему ты здесь, среди ночи?

Мин обрадовался встрече, впрочем, и Тхэхо был рад не меньше друга. Просто чудо, что ему удалось найти Мина ночью в этой глуши.

Тхэхо журил Мина:

— Ну какой упрямец! К чему было рисковать? Неужели не мог бы подождать до утра?

— Товарищ инженер, что это такое? — строго сказал Мунсу. — Ночью, одному отправиться в такой путь… А вы знаете, что это за места?

Однако когда Мин рассказал, что его поход оказался безуспешным, Тхэхо стало его жаль. Напряжение первых минут спало.

— Тхэхо, у меня возникла одна идея, — обратился к бригадиру Мин. — Правда, она не имеет отношения к основной проблеме, которой мы сейчас занимаемся. Хочешь послушать?

— Конечно, хочу, — заинтересовался Тхэхо. — Но только расскажешь по дороге. А сейчас идем. — Внимательно выслушав Гвансика, Тхэхо сказал: — Неплохо! Мне кажется, предложение дельное. А как ты думаешь, Мунсу?

Юноша смущенно молчал. Ему было больно сознавать, что он еще не может принять участие в их разговоре как равный. И тем не менее он бодро ответил:

— Прекрасная мысль. Я тоже с ним согласен!

— Видишь, как полезно наблюдать жизнь, из всего можно сделать практические выводы.

— Что ж, может быть… — задумчиво отозвался Мин. Он споткнулся и едва не упал, но Тхэхо успел поддержать его за локоть.

— Может быть, ты и прав, но я бы хотел подчеркнуть значение научного наблюдения. Дело не в том, что человек просто наблюдает жизнь, а в том, что увиденное подсказывает ему какие-то новые технические решения.

— Допустим, так. А в чем существо научного наблюдения?

— На этот вопрос ответить просто, — сказал Мин. — Научные работники и изобретатели на вещи смотрят несколько иными глазами, чем другие люди. Почему? Потому что они обладают специальными знаниями.

— Важно еще учитывать, кто владеет знаниями и как применяет их на практике. Я хочу сказать, что если, например, два человека получили одинаковое образование, то это вовсе не означает, что они оба являются равноценными специалистами и смогут принести обществу одинаковую пользу, — сказал Тхэхо.

— А ты при этом учитываешь превосходство социалистической системы?

— Конечно, это принципиальное и само собой разумеющееся отличие. Я хочу подчеркнуть другое: если человек чувствует себя хозяином жизни, он активно воздействует на природу, становится ее властелином. Он работает на себя, на свое общество, — взволнованно говорил Тхэхо. Он был рад случаю высказать наконец свою точку зрения.

— Послушай, Тхэхо! Ты рассуждаешь слишком общо. Я говорю об образе мышления разных людей. Например, лесоруб и микробиолог, мясник и писатель в одном и том же явлении видят его разные стороны. Наблюдательность больше всего развита у инженеров и ученых. В их работе особое значение имеет острота зрения и точность. Многие всемирно известные открытия являются практическим выводом из наблюдений над окружающей природой. Это закон всемирного тяготения Ньютона, теория эволюции Дарвина, изобретение паровой машины, открытие электричества и другие величайшие достижения человечества. Приведу еще более наглядный пример. Вот переправа, о которой мы только что говорили, эта идея возникла подобным же образом. Ее автор… Как же его звали? Никак не вспомню, да это не так уж в важно… Так вот, он наблюдал за пауком, ткущим паутину, и это навело его на мысль о создании подвесного моста.

Тхэхо слушал речь Мина без всякого интереса. Он понял, что был наивен, полагая словами воздействовать на друга. Тхэхо был теперь почти убежден, что Мунсу, этот сопляк, ничего еще не смыслящий в жизни, надумал поступать в институт не без участия Гвансика. Эта мысль привела Тхэхо в ярость. Ему хотелось немедленно объяснить Мунсу, что он еще не созрел для института. Но выговаривать Мунсу в присутствии Мина не хотелось.

Неожиданно позади раздался автомобильный гудок и из-за поворота дороги показалась машина с зажженными фарами. Лишь теперь Тхэхо понял, что они шли по шоссе. Мунсу выбежал на середину шоссе и остановил машину.

— Садитесь! — пригласил он своих спутников.

Мин вспомнил, что именно здесь, на этом самом месте, он впервые встретил Мунсу, когда тот возвращался на стройку в машине, груженной овощами.

Вскоре все трое добрались до поселка. У развилки дорог перед лесопильным заводом Мин распрощался с Тхэхо и Мунсу и отправился домой.

* * *

Закончив работу, Тхэхо вышел из домика водолазов и увидел, как на поверхности воды что-то блеснуло. Рыба! Оказавшись на мелководье, она предпринимали отчаянные попытки найти глубокое место, но, чем больше подпрыгивала, тем больше удалялась от глубины и наконец шлепнулась на отмель, едва прикрытую водой.

В руке Тхэхо неизвестно откуда появилась палка, и он, недолго думая, прыгнул в воду. Увидев рыбу на отмели, он размахнулся палкой… Но что это? Перед ним мелькнула тень — кто-то раньше его размашисто метнул палку в воду. Удар попал в цель, но не оглушил рыбу, она продолжала биться на отмели. Тогда Тхэхо бросил в нее свою палку, в рыба всплыла на поверхность кверху брюхом. Тхэхо схватил свою добычу и поднял голову. Перед ним стоял Чхунсон.

— Ах, это вы, товарищ парторг!

— Вот так улов! — восхитился Чхунсон и, взяв из рук Тхэхо рыбу, стал разглядывать ее. Он случайно очутился здесь — шел домой. Увидев, что кто-то бегает по отмели, он примчался на помощь.

Они продели через жабры проволоку и, подвесив рыбу на жердь, взялись за ее концы. Но рыба оказалась настолько велика, что хвост волочился по земле.

Навстречу им бежали Юн Сонбэ, Гу Сехван и еще несколько человек,

— Ух, какая здоровая!

— Вот это подарочек!

Ребята с интересом разглядывали рыбу, а потом попросили, чтобы им дали ее понести. Освободившись от ноши, Чхунсон и Тхэхо некоторое время шли за ребятами, потом заметили костер на берегу и свернули туда. Оказалось, что костер разожгли рабочие вечерней смены, заготовлявшие песок и щебень.

— Хорошо горит, — сказал Чхунсон Тхэхо и кивнул в сторону костра, приглашая посушиться.

Они подошли поближе к огню, и вскоре от их одежды повалил пар. Потом они присели на чурбаки, валявшиеся возле костра, разулись, поставили сушить обувь и с наслаждением закурили. А костер, будто обрадовавшийся случайным гостям, трещал и разгорался все сильнее.

Чхунсон подумал, что давно они с Тхэхо не сидели вот так. Их знакомство началось здесь, на берегу реки, с детской игры «кто дальше бросит камень». Но нынешний Тхэхо был совсем не похож на прежнего: утомленный, худой, с впалыми щеками, он огрубел и возмужал.

— Товарищ Тхэхо, вы успели освоить реку? — спросил парторг. — В здешних реках очень сильное течение, поэтому тем, кто впервые спускается здесь под воду, поначалу нелегко.

Потом Чхунсон стал расспрашивать о том, как устроился бригадир водолазов, как ему вообще живется. Для Чхунсона не существовало грани между личной жизнью человека и его работой. Его интересовало все: и ход работы на стройке, и быт людей; он узнавал, как учатся молодые рабочие, заботился об их досуге. Чхунсон держался с рабочими просто, поэтому они охотно делились с ним и трудностями и радостями. Партийная работа многому научила его самого. Жизнь подчас выдвигает такие проблемы, которые невозможно предусмотреть. Например, кто мог подумать, что «тихоня» Чонхи способна проявить такую прыть и ринуться в ледяную воду, или кто мог ожидать, что старый Кон Чхилнам за свой подвиг получит такую взбучку. А Мунсу? Это тоже загадка.

На последнем собрания десомольцев «философ» Пак Хынсон предложил обсудить интересную тему: «Духовный идеал современного молодого человека». Обсуждение оказалось очень полезным и выявило, по каким направлениям должна идти работа с молодежью… Чхунсон подумал, что надо бы приготовить подарок молодоженам, которые решили сыграть свадьбу, как только перекрытие реки будет завершено… Да, вот еще… Учетчица Боннё просила перевести ее на участок разнорабочей… Одним словом, немало сложных вопросов и дел, которые он должен решить. Чхунсон грустил и радовался вместе с теми, кто доверил ему свои судьбы. Ему нравилась эта работа. Сталкиваясь с самыми разными людьми, он проверял и себя, устойчивость собственных воззрений, стремился преодолеть свои недостатки и выработать стиль подлинно партийного работника.

Сейчас он чувствовал себя виноватым перед Тхэхо — ведь со времени их знакомства они говорили в основном о производственных делах и слишком редко случалось им беседовать о жизни, о людях.

Перебирая в памяти события минувшего дня, Чхунсон вдруг вспомнил инженера Мина.

— Когда вы в последний раз виделись с Мином? — спросил он.

Вопрос застал Тхэхо врасплох, он не знал, что и ответить. У него мгновенно испортилось настроение.

— А что? — не скрывая раздражения, спросил Тхэхо, не отвечая на вопрос парторга.

Чхунсон сразу заметил перемену в настроении Тхэхо. Но ему нужно было выяснять, что происходит с инженером.

Днем он встретил Мина в диспетчерской. Они могли лишь переброситься несколькими словами, но Чхунсон все-таки успел заметить озабоченность Гвансика и какую-то неестественную улыбку, застывшую на лице инженера. Мин суетился, будто торопился куда-то, и выглядел очень усталым.

Чхунсон часто думал о Мине. Все-таки складывалось впечатление, что Мин Гвансик чувствует себя не очень уверенно в решении конкретных практических вопросов, больше любит порассуждать. Однако Чхунсон был убежден, что не это главное в характере инженера. Он еще помнил того Мина, который приехал ни стройку, — веселого, жизнерадостного, энергичного. И даже его утомленный вид не мог обмануть парторга, он безошибочно чувствовал, что Мин, как и прежде, полон стремления к активной деятельности. Вот только ему нужно помочь, поддержать его.

— Мы должны помочь Мин Гвансику. Мне думается, он нуждается в этом, сказал Чхунсон, щурясь от табачного дыма.

Тхэхо молчал, широко открытыми глазами смотрел на парторга.

— Почему вы молчите? Вы не согласны со мной? Помочь ему — это наш долг. Хватит относиться к нему как к гостю, — Чхунсона начинало раздражать молчание собеседника.

— Я считаю, что излишняя снисходительность тут ни к чему. Он взрослый человек, а не ребенок, — резко ответил Тхэхо.

Категоричность Тхэхо насторожила парторга. Он считал Тхэхо человеком чутким и отзывчивым и был уверен сейчас, что это минутное настроение.

— Возможно, вы в чем-то правы, — продолжал Чхунсон. — Но должен признаться, что до сих пор я не встречал ни одного идеального человека. Мне кажется, нужно принимать во внимание то, что инженер Мин до сих пор жил спокойной, размеренной жизнью. Необходимо, товарищ Тхэхо, считаться с этим обстоятельством. — Чхунсон видел, что его доводы не убедили водолаза. — Вы судите о человеке слишком односторонне. А ведь нельзя пытаться понять другого человека, руководствуясь только собственными соображениями и чувствами. Разве мы вправе оставлять Мина без помощи и поддержки?

Одежда и обувь уже просохли. Собеседники встали в медленно пошли вдоль берега реки в сторону общежития.

Чхунсону хотелось во что бы то ни стало убедить Тхэхо, и он говорил то подчеркнуто официальный тоном, то переходил на дружеские интонации. И в то же время парторг понимал, что лучше не вставать между этими двумя людьми, сама жизнь рассудит их. Это, кажется, понимал и Тхэхо.

Тхэхо молча шагал за Чхунсоном. Только сейчас он понял, как грубо говорил с парторгом, и ему стало не по себе.

На берегу все ярче разгорались огни костров. Рабочие вечерней смены заготавливали щебень, далеко разносилась звонкая песня.

ГЛАВА 14

Прошел еще один рабочий день. Тхэхо остался в одиночестве в домике водолазов. Теперь он нередко задерживался после работы, здесь ему никто не мешал, и он мог спокойно заниматься. Правда, сегодня обещал зайти Мунсу.

Тхэхо очень уставал на подводных работах, но сознание того, что он стал студентом, придавало ему силы.

Тхэхо с шумом захлопнул книгу и, широко разведя руки, потянулся. Настроение у него было отличное. «Эх, жизнь прекрасна! Как хорошо работать, учиться! К черту усталость! Надо отдать всего себя работе, учебе…»

Взгляд Тхэхо невольно задержался на гвоздях, на которые водолазы вешали свою одежду. Он вспомнил, как Чонхи пришла к ним в первый раз, как она навела здесь порядок, а потом намотала на каждый гвоздь полоску белой бумаги, чтобы ржавчина не пачкала одежду. Теперь они работали вместе и виделись каждый день, но,

В такие минуты ему казалось, что в мире царит покой и гармония и не существует никаких проблем. «Каждый человек живет в ожидании счастья, стремится к нему… Вот так и мы с Чонхи. Мы имеем право на счастье, мы пришли к нему нелегким путем…»

В дверь постучали, и на пороге появился Мунсу.

— Становится холодно, товарищ бригадир, — озабоченно произнес Мунсу. Усевшись рядом с Тхэхо, он спросил, зачем тот позвал его.

— Просто хотелось поговорить в спокойной обстановке. Для начала, может быть, закурим? — Тхэхо вытащил пачку сигарет и предложил Мунсу. Конечно, он пригласил парня не для праздного разговора. Тхэхо не понравились вчерашние рассуждения Мунсу об институте, о том, что у него не хватает времени для занятий. Вот он и решил поговорить с ним наедине. Начал он издалека:

— Говорят, сегодня закончили монтаж первой компрессорной установки. Это правда? Молодцы. У нас, водолазов, сейчас горячая пора, никак не выберу время наведаться к ребятам и чувствую себя очень виноватым.

Мунсу не сразу откликнулся на слова бригадира, он долго молчал, а потом как-то нехотя, лениво произнес:

— Да… Может быть…

Тхэхо насторожился. «С парнем происходит что-то неладное… Все время витает в облаках… Нужно, чтоб он поменьше фантазировал и больше приглядывался к жизни… Тогда он будет твердо стоять на земле… Дерево с глубокими корнями не боится капризов погоды и обычно буйно цветет…

На какое-то мгновение Тхэхо представил себе Мина, в нем вновь закипело раздражение, он сердито сказал:

— Мунсу! Я хотел кое о чем поговорить с тобой.

Юноша уловил в голосе бригадира нотки раздражения и покорно ответил:

— Я слушаю.

— Человеческая жизнь слишком коротка, и человеку не всегда удается осуществить все свои замыслы. Поэтому очень важно иметь перед собой ясную цель и бороться за ее достижение. В общем, я одобряю твое решение поступить в институт. Услышав слово «институт», Мунсу сразу насторожился, а Тхэхо продолжал: — Но мне думается, что метод достижения цели ты выбрал неправильный. Вчера я уже говорил тебе, что институт это не место, куда может прийти всякий, кто захочет.

Мунсу снова пожалел, что поделился с Тхэхо и пожаловался на недостаток времени для занятий; он рассчитывал на его поддержку, а вместо того получил взбучку. Зачем же слова возвращаться к этой теме?

— Но ведь что ни говори, а время для занятий нужно! Это же факт! — не сдавался Мунсу.

— Вот видишь, ты опять за свое. Ты пойми, речь идет совсем не о том, нужно или не нужно время для занятий! Ты должен почувствовать призвание учиться всем своим существом, не только разумом, но и сердцем.

— Сердцем? — удивленно повторил Мунсу. — Я, конечно, понимаю, что абсолютно бездарные люди не должны идти в институт. Что толку от буйвола, если у него нет ног…

Сравнение показалось Тхэхо довольно странным, однако он не стал возражать. Ему хотелось убедить Мунсу в том, что он затеял этот разговор с самыми добрыми намерениями.

— Каковы бы ни были наши успехи, мы не должны успокаиваться на достигнутом. Каждый должен стремиться работать еще лучше, чем прежде. Презрения достойны те, кто рассуждает: «Я поработал, теперь могу и отдыхать»…

Мунсу смутился. «Неужели мою просьбу о переводе на другую работу бригадир расценивает как стремление к легкой жизни? Нет, молчать нельзя!»

— Вы знаете, в какую эпоху мы живем? Ученые изыскивают возможности применения пластмасс в строительстве гидроэлектростанций. Предполагается возведение плотины высотой в восемьдесят метров. И мы не должны отставать от технического прогресса, с жаром сказал Мунсу. Он понимал, что уклоняется от основной темы, но никак не мог подыскать аргумент, чтобы отстоять свою позицию.

А у Тхэхо складывалось впечатление, что с ним говорит не Мунсу, а кто-то другой, и ему очень хотелось разоблачить парня.

— Сдается мне, Мунсу, что ты смотришь на жизнь слишком узко и не замечаешь, что происходит вокруг нас.

— Только глупец не заметит, что сейчас наступает век науки и техники, — перебил бригадира юноша.

Черт побери, да ведь это же слова Мина! Тхэхо повысил голос:

— Ты повторяешь чужие слова! А тебе надо бы научиться смотреть на себя со стороны и бороться!

— Бороться? С кем?

— С собственными недостатками.

— Что? — Мунсу вскочил с места и тут же снова сел.

— Обижаться нечего. Мне кажется, у тебя неправильный подход к жизни. Если ты не чувствуешь себя в ней хозяином, никакой институт, никакая наука не помогут тебе стать настоящий специалистом.

Мунсу отказывался понимать Тхэхо, ему хотелось крикнуть: «Хватит!» — но он сдержался.

Тхэхо догадывался, что парень злится, но спокойно продолжал убеждать его. Возможно, спор длился бы и дольше, но Тхэхо решил, что пора его закончить.

С тоскливым чувством покинул Мунсу домик водолазов. Тхэхо продолжал сидеть все в той же позе. После разговора с Мунсу осталось ощущение какой-то пустоты. Чем больше он думал о нем, тем сильнее убеждался, что разговор этот не получился. Однако он и мысли не допускал, что неправ. В упорном сопротивлении Мунсу он видел влияние Мина и потому сердился на инженера. Он готов был сейчас же, немедленно идти к Мину, чтобы сказать ему все… А не поспешил ли он с выводами, обвинив во всем одного Гвансика? Тхэхо задумался. Что, если попробовать пригласить на стройку родителей Мунсу? Это, конечно, не решение проблемы. Но парень больше других тоскует по дому, это факт. Для стариков здесь найдется подходящая работа, да они и сами, наверное, не прочь пожить вместе с сыном… А для Мунсу надо подобрать работу поинтереснее. Кладовщик или учетчик — это скучно, надо придумать что-нибудь другое. Может быть, поставить его бурильщиком? Ведь он принимал участие в монтаже компрессорной установки… А завтра надо бы отправить его на спортивный праздник, пусть немного развлечется… Кто-то без стука, рывком распахнул дверь. Тхэхо вздрогнул. К его удивлению, это был Мунсу.

— Вы все еще здесь, товарищ бригадир?

Мунсу с грохотом придвинул табуретку и сел рядом с Тхэхо. По нему было видно, что он хочет что-то сказать, но не может решиться.

— Товарищ

Просьба прозвучала совершенно неожиданно для Тхэхо, он недоумевал. Всего несколько минут назад он учил парня уму разуму и надеялся, что тот задумается и хоть чуточку поймет его, но, чтобы его усилия привели к такому исходу, он не ожидал. Мунсу был похож на человека, решившегося на самый отчаянный поступок. Эх, Мунсу, Мунсу… А он-то хотел помочь, собирался рассказать ему о своих планах… Ну нет, теперь он ничего говорить не станет.

— Мунсу, я не понимаю, о чем ты? — спокойно спросил Тхэхо.

— Я… Я хочу уехать… Я должен уехать! — пробормотал Мунсу. Он тяжело вздохнул и опустил голову, крепко, до боли сжав кулаки.

Тхэхо посмотрел снизу вверх на парня и нетерпеливо переспросил:

— Что это ты несешь? Скажи мне откровенно, что случилось? — Тхэхо не сдержался и сорвался на крик. Он вспомнил, как Боннё читала письмо, оставленное сбежавшим Мунсу. Парень смалодушничал, но потом все же вернулся, стал хорошо работать. Что же происходит с ним теперь, что опять стряслось с ним за это короткое время? Тхэхо стоило немало усилий, чтобы подавить гнев. С этим парнем еще придется хлебнуть немало горя.

— Мунсу, сегодня я угощаю, — сказал он спокойно. — Пошли поедим лапшу. Там заодно и поговорим, — и, не дождавшись ответа, Тхэхо первым поднялся с места.

— Нет, нет. Я… — Мунсу растерялся. Но бригадир уже переступил порог, и волей-неволей Мунсу пришлось последовать за ним.

Она дошли до родника, когда Тхэхо заговорил:

— Выбрось на головы все глупости! Расскажи, что произошло?

— Не-е-е-т!.. Я все равно… — Мунсу засопел и замедлил шаги.

— Эх ты, дурачок!

Сколько хлопот доставил Тхэхо этот взбалмошный парень, а ему почему-то жалко его. Мунсу — натура противоречивая, от него можно ожидать чего угодно, но есть в нем нечто такое… Тхэхо надеялся, что Мунсу в конце концов разберется во всем и найдет свое место в жизни.

А случилось вот что. Вернувшись в общежитие после разговора с Тхэхо, Мунсу собрался было лечь спать, но товарищи уговорили его пойти в баню. Он, облюбовав себе местечко в углу парной, начал мыться, как вдруг до него донеслись слова, насторожившие его. Из-за густого, как туман, пара он не видел собеседников. Мунсу перестал мыться и прислушался. Говорили о нем.

— Слышали? Мунсу носится с идеей поступить в институт, — с нескрываемой иронией сказал кто-то.

— Ха, пусть не смешит людей… Таких в институт не берут… — в тон ему прозвучал другой голос.

«Ух, негодяи!» — Мунсу хотел уже ринуться на обидчиков с кулаками. Но тут, словно угадав его состояние, кто-то третий урезонил говорунов:

— Зачем вы так? Не судите о человеке, если не знаете его…

Действительно, в последние дни Мунсу жил мечтами об институте. Слова, сказанные в его защиту, ни утешили, а, скорее, еще больше разозлили его: «Да они и в самом деле считают меня паразитом?..» Мунсу засопел от гнева. А рабочие продолжали:

— А что? Разве мы неправду сказали? С каких это пор ты стал защищать Мунсу?

— Ладно. Хватит трепаться. Нечего попусту зубоскалить!

— Откуда такой умник выискался? Ты что думаешь, мы слепые, ничего не замечаем? Тоже мне…

Теперь уже ничего нельзя было понять. Ребята галдели, каждый доказывал свою правоту, и, чем сильнее накалялись страсти, тем больше злился Мунсу. Сейчас он одинаково ненавидел всех — о тех, кто поносил его, и тех, кто защищал. Ему хотелось кричать, ругаться последними словами. Он задыхался от бессильной ярости. Мунсу вдруг почувствовал, что силы изменяют ему, грудь налилась каменной тяжестью, дышать стало тяжело. На душе было скверно. Стараясь, чтобы его не заметили, он ушел из бани.

Мунсу шагал раскачиваясь, точно пьяный. У развилки дорог остановился. Яростное негодование сменилось полным безразличием ко всему. «Ну и черт с ними… Больше мне тут нечего делать… Уеду… Какой смысл оставаться, если все здесь тебя презирают?..»

Естественно, времени для раздумий у Мунсу было мало. Тем не менее решение было принято, юноша успокоился и даже почувствовал себя как-то увереннее. Институт пока оставим. Для начала лучше устроиться в какую-нибудь геологическую экспедицию. А что, если отправиться в дальнее плавание? В море легко забудутся все неприятности… Домой он не вернется… Он готов ехать куда угодно — в лес, на шахту, в деревню. Но где бы он ни был, работать он будет так, чтобы утереть нос этим трепачам…

И Мунсу побежал к бригадиру…

Однако Тхэхо его не понял, и потому все слова, которые бригадир обращал к Мунсу, не находили отклика в его душе.

— Мунсу, давай вызовем твоих родителей. Пусть они живут с тобой и работают на стройке. А? Хочешь?

Но Мунсу словно не слышал, о чем толкует бригадир. Он стоял на своем:

— Помогите мне уехать!

Мунсу растерянно метался, будто перед ним выросла глухая стена. Тхэхо насторожился. Кажется, настало время взять парня в «ежовые рукавицы».

— Мунсу! — гневно окликнул он парня.

Мунсу испуганно вздрогнул и замер на месте от неожиданности.

— Отвяжитесь от меня! Не трогайте меня!

На мгновение Тхэхо застыл в нерешительности. Кто его знает, как говорить с этим парнем: быть суровым в строгим или, напротив, попытаться уговорить его.

— Уезжай! Убирайся к черту! — Тхэхо изменила выдержка. — Таким, как ты, здесь не место! — кричал он.

— Хорошо! Теперь я знаю, что мне делать!.. — Мунсу повернулся и пошел прочь, горя желанием как можно скорее расстаться с Тхэхо.

…Невольно свидетелем сцены, происшедшей между Тхэхо и Мунсу, оказался инженер Мин. Он направлялся в диспетчерскую к начальнику технического отдела, когда вдруг услышал в темноте голоса. Интонации спорящих заставили его остановиться. Сначала Мин подумал, что это ссорятся рабочие, но прислушавшись, узнал голоса Тхэхо и Мунсу. Он хотел вмешаться, узнать причину ссоры, но, подумав, остановился. Из нерешительности его вывел злобный крик Тхэхо: «Уезжай! Убирайся к черту! Таким, как ты, здесь не место!»

Что происходит? Почему Тхэхо так груб? Не успел Гвансик вмешаться, как юноша уже исчез в темноте. Тхэхо рванулся за ним, догнал, схватил за руку.

— Мунсу! Ни дури! Будь человеком.

Теперь они стояли рядом. Тхэхо пристально вглядывался в лицо Мунсу. Он сам не понимал, как ему удалось победить ярость, бушевавшую в нем. Но он справился с собой и теперь мог спокойно говорить с Мунсу. Тхэхо положил руки ему на плечи и озабоченно спросил:

— Что с тобой происходит, Мунсу?

В голосе бригадира зазвучали теплые нотки. И к Мунсу внезапно пришло успокоение. Он словно оказался в чьих-то сильных объятиях. Глубоко вздохнув, он расслабил плечи и долгим взглядом посмотрел на Тхэхо. Даже в темноте было заметно, как блестят глаза бригадира.

Тхэхо растерянно смотрел ему вслед. Ощущая свинцовую тяжесть во всем теле, он тоже двинулся к общежитию. Но Мунсу он там не нашел и снова поплелся в домик водолазов. Мунсу не было и там. Тхэхо стало не по себе. Только сейчас он понял, что с Мунсу происходит что-то необычное, у него какой-то душевный кризис. А он, Тхэхо, хоть старше и опытнее Мунсу, вел себя с вам не самым лучшим образом…

Мунсу шагал взад и вперед по берегу, вновь переживая события этого вечера. Он никак не мог успокоиться. Около домика, где обычно во время обеденного перерыва отдыхали рабочие, Мунсу встретил Мина, тот возвращался в общежитие.

— Это ты, Мунсу? Что ты здесь делаешь? — спросил инженер. Он решил не подавать виду, что слышал часть бурного разговора Мунсу с бригадиром.

— А… Это вы… Да просто так… вышел подышать свежим воздухом… — пробормотал юноша.

Встреча с Мином нисколько не обрадовала его, наоборот, он еще острее ощутил стыд за свое сегодняшнее поведение и забеспокоился, как бы инженер не узнал об их ссоре с бригадиром.

— Зачем ты скрываешь что-то от меня? — прямо спросил Мин, видя, как смутился парень.

Мунсу совсем растерялся.

— Я все знаю. — Мин решил больше не мучить парня. — Ты поругался с Тхэхо. Верно?.. Откровенно говоря, я толком не разобрал, о чем вы там говорили. Но оба вы вели себя скверно.

Мунсу испугался. Видимо, инженер проходил мимо и случайно услышал их отнюдь не дружескую беседу. Он готов был провалиться сквозь землю.

— Да… Я… действительно… — заикаясь и не очень связно Мунсу поведал инженеру о том, что произошло в домике водолазов.

Выслушав его рассказ, Гвансик сказал:

— А я-то думал, что-то страшное случилось. Вот люди… Да не обращай ты внимания на этих трепачей! Пусть себе болтают, что им вздумается, а ты знай занимайся своим делом. Это самый хороший ответ злым языкам. Понял? — Мин хотел подбодрить приунывшего парня.

— Вот не знаю, как быть… Наш бригадир не в восторге от того, что я хочу учиться. — Мунсу решил рассказать инженеру все начистоту.

— Твой бригадир? — недоверчиво переспросил Мин.

— Пустая мечта, говорит! Сначала, мол, нужно приобрести жизненный опыт, а потом уже идти учиться, — рассказывал Мунсу, но не объяснил, что просил бригадира перевести его на такую работу, чтобы он мог заниматься.

Мин удивлялся: «Откуда у Тхэхо эта жестокость?.. Зачем-то наорал на парня… Любит он покрикивать на людей, вместо того чтобы попытаться найти с ними общий язык, а ведь он бригадир и должен чувствовать ответственность за людей…» Он чуть было не выругался, но вовремя сдержался — нельзя ронять авторитет бригадира.

— Нет. Ты неправильно понял его. — обратился он к Мунсу. — Он сказал так потому, что хочет видеть тебя настоящим человеком. Понял?

Мунсу ждал, что Мин начнет метать громы и молнии, поносить Тхэхо последними словами, ведь он знал из разговоров рабочих, какая баталия разыгралась на совещании между Тхэхо и Мином, и теперь никак не мог взять в толк, почему инженер не только не ополчился против Тхэхо, а, напротив, даже защищает его.

Собеседники распрощались. По дороге к общежитию Мин мысленно произносил обвинительный монолог: «Я не знал, что Тхэхо такой бессердечный… Что он способен с таким безразличием отнестись к судьбе другого человека… Он не только отказывается помочь парню, нет, он даже мешает ему». Инженер сердился на Тхэхо, но вместе с тем и жалел его, как человека, для которого не существует никаких других интересов, кроме работы, который утратил чувство меры и ни с чьим мнением не считается.

Мимо Гвансика с ревом, вздымая облака пыли, проносились автомашины с цементом.

ГЛАВА 15

Чхунсон ранним утром появился на участке и заглянул в домик прорабов. Там было пусто. Он вытащил из кармана записную книжку и присел возле железной печурки. Исписанный бисерным почерком блокнотик был изрядно замусолен. Сюда парторг записывал соображения, которые возникали в ходе совещаний, пометки на будущее или даже просто какие-то свои мысли. Он прочел: «Помощь партийным группам в подготовке работ в зимних условиях. Обеспечить рабочих необходимыми материалами, поговорить с начальником финотдела о расширении лесопильного завода. Наладить работу партийной ячейки хозяйственного отдела, главное — вопрос о работе магазина…» Во многих местах против записей стояла галочка — знак того, что этот пункт выполнен. Особенно сложное задание предстояло выполнить коллективу, занятому монтажом четырехкилометрового конвейера. Людей ждали земляные работы, надо было срочно снабдить участок оборудованием, станками для производства шарикоподшипников, расширить ремонтные мастерские и многое другое. Перечень вопросов в записной книжке парторга завершался фразой: «Местный промкомбинат. Масло, твенчжан, канчжан»[18]. Одним словом, забот у парторга было великое множество, и казалось, что они никогда не иссякнут. Но Чхунсон не сетовал на свою жизнь. Нередко ему приходилось работать без сна круглые сутки, решать людские судьбы. Он делил с рабочими и радость и горе, рассказывал о своих мечтах и планах, о том, какая жизнь их ждет в будущем… «Да. Мы такие люди. И из редьки умеем выжимать масло. В этой горной долине, среди столетних деревьев и скал, покрытых мхом, мы расчищаем место для будущей электростанции… Благодаря нашему труду, нашей воле и энергии здесь, в суровых краях, поднимется обелиск — свидетельство свершений Трудовой партии…» Чхунсон спрятал в карман записную книжку и медленно поднялся.

Сегодня ему нужно быть на школьном стадионе, где готовится спортивный праздник. Несмотря на то что была горячая рабочая пора, молодежь решила отметить День физкультурника. Организовали футбольные команды из ребят, которые работали в вечерней смене, и решили провести товарищеский матч.

Чхунсон миновал поворот дороги у ремонтного завода и увидел впереди женщину. Приглядевшись, он узнал в ней Ким — жену Кон Чхилнама.

— Здравствуйте! — вежливо поздоровался парторг, поравнявшись с ней.

— О! Товарищ парторг, здравствуйте! — живо отозвалась женщина, кивнув и ответ на его приветствие.

Она держалась без всякого смущения, легко и непринужденно. Чхунсон не раз бывал в доме старого мастера, и его жена перестала побаиваться парторга, особенно после той памятной молодежной спевки, когда Чхунсон пел вместе со всеми.

— Товарищ Чхунсон, вы знаете, я теперь тоже буду работать, — сказала Ким и объяснила, что уже оформилась в отделе кадров.

— В самом деле? — лицо Чхунсона расплылось в добродушной улыбке. Он был рад: значит, решение парткома стройки о широком вовлечении домохозяек в работу местного промкомбината нашло отклик.

— Правда, работа у меня будет не ахти какая трудная: готовить чжан[19], тубу[20],

— Вы правы. Мы ждем от вас большой помощи. Ведь мы не можем все время доставлять на стройку готовые продукты — расстояние-то немалое. Продукты надо готовить самим. А потом то, что приготовлено своими руками, несравненно вкуснее, чем из магазина. Верно я говорю?

Чхунсон заглянул в лицо женщины. Издали она казалась крепкой и моложавой, и действительно, Ким была статной и полной, без единого седого волоса. Но сейчас, когда Чхунсон мог внимательно рассмотреть ее лицо, он заметил, что лоб покрыт сетью морщинок, кожа на щеках и подбородке дряблая, на шее обозначились складки… Эта женщина прожила нелегкую жизнь, но сейчас сполна получила все, чего она была лишена прежде: домохозяйка, не знавшая ничего, кроме своего очага, становилась равноправной участницей битвы за новую жизнь. И Чхунсон от души поздравил ее.

— Да. Я тоже очень рада. Глядишь, наша семья прогремит на всю страну, — засмеялась жена Кон Чхилнама.

Чхунсон пришел на стадион. Футбольный матч уже начался, и на трибунах стоял невообразимый шум. Футбольное поле было меньше обычного, поэтому каждая команда выставила не одиннадцать игроков, как положено по правилам, а девять. Когда Чхунсон заметил это, у него сразу испортилось настроение, он корил себя за то, что до сих пор не позаботился о настоящем стадионе для молодежи. Конечно, были и оправдания — горный рельеф не позволял выбрать достаточно большую площадку, пригодную для футбольного поля, — но, если приложить усилия, можно было решить и эту «проблему».

Скоро игра увлекла парторга, заядлого болельщика, и он перестал думать о делах. Упругий мяч переходил от одного игрока к другому, взвивался высоко в воздух. Вот он в штрафной площадке, разыгрывается интересная комбинация, вот-вот забьют гол, но защитник выбивает мяч сильнейшим ударом, и он уже на другой половине поля. Трибуны неистовствовали: вопли восторга, негодования — все слилось.

Чхунсон обнаружил любопытную вещь. Оказалось, что особым вниманием болельщиков пользовался игрок, в котором Чхунсон с удивлением узнал Мунсу. А он и не подозревал, что Мунсу первоклассный футболист.

На стройке вообще мало кто знал об этом увлечении Мунсу. Еще в первые дни работы на стройке он предлагал устроить футбольное поле. Нашел подходящее место и стал уговаривать начальника участка построить стадион. Но ответ получил совершенно неожиданный: люди приехали сюда не для того, чтобы развлекаться.

Выяснилось, что выбранная Мунсу площадка предназначалась для строительства магазина, парикмахерской, складов… Больше он не заикался о стадионе. И сегодня вышел на поле не по собственному желанию, а по настоянию Тхэхо. Но стоило ему надеть бутсы, как в нем проснулся спортсмен, и он самозабвенно увлекся игрой, стадион манил его, как бабочку свет.

Чхунсон с восхищением следил за виртуозной игрой центрального нападающего. Борьба проходила преимущественно на половине поля, где играла команда Мунсу. У них был слабый вратарь, и поэтому, как только мяч приближался к воротам, болельщики этой команды тревожно настораживались. И уже в начале первого тайма был забит гол.

— Мунсу! Мунсу! Осталось пять минут! — неслись крики с трибун. Мунсу нервничал. Он заметил, что мяч, выбитый вратарем, летит к центру поля. Ловко овладев мячом, он обошел одного игрока, затем второго, приблизился к воротам соперников и нанес сильнейший удар, но мяч прошел рядом с боковой штангой.

Во втором тайме команда предприняла решительный штурм ворот соперника и сквитала счет. Стараясь выйти вперед, футболисты команды Мунсу вели комбинационную игру в высоком темпе. Нападающие то и дело отпасовывали мяч Мунсу, и тот наносил удар за ударом в ворота соперников, но они не попадали в цель: защитники другой команды тоже не дремали.

Прошла половина второго тайма. Мунсу нервничал все сильнее. Не меньше, чем он, волновались и болельщики, они с надеждой следили за передвижением Мунсу по полю. Вот Мунсу, оказавшийся у центрального круга, красиво принял длинную навесную подачу справа, повернулся, обвел нападающего соперников, сделал обманное движение, вместе с мячом приблизился к штрафной площадке и… В ожидании неминуемого гола Чхунсон весь сжался, стиснул кулаки. Стадион заревел, как разгневанное море. В тот самый момент, когда Мунсу собрался нанести удар, защитник соперников, бежавший рядом с ним, в отчаянной попытке завладеть мячом ударил его по ноге.

Мяч отскочил в сторону, а Мунсу кувырком покатился по полю, но успел подумать: «Промазал!» Однако в этот момент раздался пронзительный свисток судьи, возвестивший о том, что назначается штрафной удар.

Болельщики замерли в напряженном ожидании, а Мунсу, поднявшийся с земли, даже не отряхнув пыль, медленно подошел и остановился возле мяча, положив обе руки на пояс. Раздалась короткая трель свистка. На какую-то долю секунды Мунсу показалось, что ворота уменьшились до размера спичечного коробка. Он разбежался и пробил в левый верхний угол, но мяч ударился о перекладину и отскочил. Мунсу молниеносным ударом головы перекинул отскочивший мяч через вратаря, и мяч вкатился в ворота.

— Гол! Го-о-л! — ликовали трибуны.

Болельщики подпрыгивали, махали руками, стадион бурлил, как вода и котле.

В этот день Тхэхо был занят на работе и не мог присутствовать на матче. Но здесь была Боннё, она сидела возле груды одежды, оставленной футболистами, и вместе со всеми подбадривала Мунсу.

— Здорово! Молодец, Мунсу! — кричала она.

Матч продолжался. Вратарь команды Мунсу опять пропустил гол. Мунсу творил чудеса, но поправить промах вратаря все же не сумел. Когда матч закончился и все разошлись, на поле остался один Мунсу. Он сидел прямо на земле. Его душила обида, плечи вздрагивали, а на длинных черных ресницах блестели слезы.

— Успокойся. Мунсу. Встань, оденься, Мунсу, я прошу тебя, — уговаривала его Боннё, протягивая одежду. Девушка впервые видела Мунсу в таком состоянии, и ей было жаль парня.

Голос Боннё заставил Мунсу встрепенуться. Что это с ним? Ему стало стыдно, он рукой вытер глаза и вскочил. Удивительно, несколько дружеских слов мгновенно все изменили. Мунсу почувствовал прилив сил, захотелось сделать что-нибудь необыкновенное. Он уже испытал нечто подобное тогда, вечером на реке, когда он хотел объясниться с девушкой, но не решился. Громкий голос Чхунсона прервал его мысли.

— Пойдем домой, Мунсу. Сегодня ты играл просто великолепно! Молодец!

Они пошли рядом. Чхунсон рассказывал о своих впечатлениях от матча. И посетовал на то, что стадион плох.

Мунсу весь обратился в слух.

— Да. Вы правы! Нам обязательно нужен стадион, товарищ парторг!

— А что, если мы попробуем сделать так… Увеличим школьную спортплощадку раза в два, вот и будет стадион. — Чхунсон быстро прикинул: «Расширение площадки обойдется дешевле, чем строительство нового стадиона, да и школа

И в записной книжке парторга появилась новая запись: «Обратить внимание комитета десомола».

* * *

После того как Чонхи услышала признание Тхэхо, ее не покидала какая-то непонятная тревога. Значит, и к ней пришла любовь. Эта была ее первая любовь, и Чонхи казалось, что сейчас для нее нет ничего важнее.

Она смотрела теперь на Тхэхо совсем другими глазами. Ей захотелось побольше узнать о его работе, узнать его самого. Она внимательно следила за ним, не упуская ни одной мелочи, и в любом его поступке видела только хорошее. С каждым днем она убеждалась, что в отношении Тхэхо к ней нет ничего похожего на обычные ухаживания мужчин. Однажды разбуженное сердце девушки уже не знало покоя. Монотонные движения насоса приобретали для Чонхи особый смысл при одной мысли, что от них зависит жизнь Тхэхо, — ей казалось, нет более важной работы на свете.

Сегодня она зашла в домик водолазов, надеясь встретить Тхэхо, но там никого не было. Девушка решила подождать. Вдруг за ее спиной что-то упало и покатилось по полу. Чонхи оглянулась. Оказывается, это свалился с полки пенал Тхэхо, из него выпали ручка, карандаши, ластик, компас… Поспешно, словно боясь, что ее кто-нибудь увидит, девушка начала собирать вещи и укладывать их обратно в пенал. На дне потемневшей от времени коробки лежал чистый листок бумаги и карандаши, отточенные так ровно и красиво, будто на токарном станке. На внутренней стороне крышки был наклеен листок бумаги величиной со спичечную этикетку, на нем мелким, как зерна кунжута, почерком был написан распорядок дня. Чонхи поймала себя на мысли, что нехорошо разглядывать чужие вещи, и смутилась. Быстро подобрала остальное, положила пенал на полку и вернулась к насосу.

Удивительно, как это он умудряется еще открывать учебник после изнурительной работы под водой… И опять ей вспомнилась их первая прогулка в ту лунную ночь…

Неожиданно взгляд ее упал на кеды Тхэхо, поверх которых лежали грязные рваные носки. Чонхи удивилась. Тхэхо не очень тщательно следил за своей одеждой и порой был небрежен, но носки у него были всегда аккуратно заштопаны. Она почему-то смутилась и почувствовала себя виноватой.

Работая в бригаде водолазов, девушка потеряла душевный покой. Что же все-таки с перемычкой? Может быть, Тхэхо ошибается?.. Сколько дней они обследуют основание перемычки под водой, а в чем причина утечки, до сих пор не ясно. Неизвестность хуже всего. На других участках работают отлично, наращивают темпы, вот только у водолазов все остановилось… А ведь, если так будет продолжаться, остановится работа и на других участках… Чонхи вспомнила, как яростно спорили Тхэхо и инженер, ей захотелось даже, чтобы прогнозы Тхэхо не оправдались, — лишь бы все закончилось благополучно.

Вечером Чонхи отправилась на свидание с Тхэхо. Она боялась опоздать и торопливо шла к молодому леску, где они обычно встречались. Каждый раз, отправляясь на свидание с Тхэхо, она испытывала радостное волнение, каждая встреча приносила ей новые ощущения.

Когда они шли рядом по памятной им дороге и она чувствовала прикосновение сильного плеча Тхэхо, ощущала биение его сердца, ей казалось, что сейчас произойдет что-то самое важное в ее жизни, то, что навсегда останется в памяти. Обычно она приходила к месту встречи первой и ждала Тхэхо. Она заметила, что ему нравится, когда она приходит раньше и ждет его, и ей хотелось доставить ему радость.

— Тхэхо, давай в следующий раз — тот, кто придет первым, оставит под нашим деревом какую-нибудь примету, — предложила как-то Чонхи.

С тех пор девушка всегда приходила на свидание раньше Тхэхо и, оставив под деревом камень, поднятый на обочине, уходила вперед. Но Тхэхо очень скоро нагонял ее, счастливо улыбаясь и тяжело переводя дыхание.

— Извини меня, Чонхи. Ты давно здесь? Я нашел твой камень под деревом.

На обратном пути Чонхи обнаруживала под деревом рядом с первым камнем второй, а когда они расставались, каждый брал свой камень и прятал, как талисман, до следующего раза…

Сегодня у Чонхи не было вечерних занятий и она условилась встретиться с Тхэхо пораньше. Но неожиданно пришла Боннё и стала восторженно рассказывать о футбольном матче и великолепной игре Мунсу. Как только подруга ушла, Чонхи поспешно вышла следом за ней, но недалеко от общежития, возле стенда для объяснений, встретила Мин Гвансика. Узнав, что Чонхи вышла прогуляться, инженер стал неторопливо излагать свои соображения по поводу перемычки, и ей ничего другого не оставалось, как выслушать Мина. Надо сказать, слушала его Чонхи с интересом, потому что он говорил о том, что волновало и ее.

Чонхи прошла мимо ремонтного завода, миновала крутой поворот дороги и увидела вдали смутные очертания заветной ели, которая была похожа в темноте на острый шпиль. Она ускорила шаги, почти побежала к дереву. Сначала она увидела, что под деревом ничего нет, но, когда подошла совсем близко, застыла на месте: перед ней лежала громадная каменная глыба, но не под деревом, где они обычно оставляли свои камушки, а у обочины дороги. Она услышала шорох и поняла, что Тхэхо здесь.

— Ой! Тхэхо, я опоздала! — Чонхи бросилась к нему. В голосе ее звучали и радость и смущение. Тхэхо не отозвался, а девушка, будто не замечая его молчания, виновато спросила:

— Давно ждешь? Извини меня, пожалуйста.

Однако Тхэхо по-прежнему хранил молчание. Лишь теперь Чонхи встревожилась по-настоящему: значит, тот огромный камень лежит неспроста. «Вот упрямец!..» — с досадой подумала девушка.

— Обиделся? — снова спросила Чонхи шепотом.

Тхэхо и в самом деле рассердился, когда пришел на свидание и не застал девушку в условленном месте. И пока он ждал ее в одиночестве, он разжигал себя с каждой минутой, ему казалось, что он ненавидит Чонхи за ее вероломство. Однако стоило ей появиться, и обида уступила место радости. Смущенно улыбаясь, он пробормотал:

— Ну, что ты… Я так… Ничего страшного не произошло… Пойдем погуляем…

Как всегда, они пошли рядом, тихонько переговариваясь и останавливаясь время от времени. Холодок отчуждения постепенно проходил. Тхэхо было стыдно за свою глупую выходку.

А Чонхи перебирала в памяти события прошедшего дня: ожидание в домике водолазов, разговор с Мином.

— Тхэхо, расскажи, пожалуйста, что с перемычкой? Я только что встретила инженера, он очень обеспокоен. — В голосе девушки слышалась неподдельная тревога.

— Тебя и в самом деле это беспокоит? Не волнуйся, скоро все разрешится наконец, все будет в порядке.

Чонхи знала, каким самоуверенным иногда бывает Тхэхо, вот и в споре с Мином проявилось это. Впрочем, инженер тоже хорош…

Тхэхо был задет: неужели Чонхи считает, что прав инженер? Однако он не подал виду, что ему неприятен этот разговор, и попытался отшутиться:

— Значит, ты считаешь меня человеком несерьезным, который не может иметь собственного мнения? Ну и ну!

— Вот потому-то и следует еще раз подумать над предложением инженера Мина. А может, он прав, зачем же тогда отказываться от его предложения? Раз работа пойдет быстрее…

Чонхи не подозревала, что и без того натянутые отношения между Тхэхо и Гвансиком теперь усугубились еще и ссорой из-за Мунсу.

— Я никак не пойму, чего ты от меня хочешь? — недовольно спросил Тхэхо. Он был уверен, что это Мин посоветовал Чонхи попытаться уговорить его.

— Что ж тут непонятного?

— Что я, по-твоему, должен предпринять?

— Пора принять окончательное решение! Разве не понятно?

— Все это я понимаю не хуже тебя, но ведь я еще не знаю, что случилось с перемычкой.

Назревала ссора, и оба чувствовали это. Тхэхо сердило, что Чонхи без конца упоминает этого Мина.

— Тхэхо, — тихо сказала девушка, — постарайся отбросить все личные обиды, ведь будет больше пользы для дела, если вы оба, ты и Мин, встретитесь и еще раз все обсудите. Я уверена, так вы скорее найдете правильное решение.

Тхэхо вздрогнул, словно от удара. Он отказывался верить своим ушам: Чонхи, его любимая, заодно с этим инженером, да еще и его пытается переубедить. Он был вне себя от гнева и обиды.

— Ну да. Ведь Мин — инженер, он, конечно, лучше меня во всем разбирается!

Чонхи по тону Тхэхо поняла, что он обижен, но она и мысли не допускала, что именно ее слова явились тому причиной. Она думала, что Тхэхо просто продолжает сердиться на Мина. Однако ей не понравилось, что он так болезненно отреагировал на ее справедливое замечание, и девушка решила не отступать.

— Нашел повод для обиды! Объясни, почему ты взрываешься на каждом шагу? Я тебя просто отказываюсь понимать.

— Вот как?

Тхэхо резко повернулся к девушке. Выходит, она больше верит Мину, чем ему! Его душила ярость. «Что за чертовщина?.. Неужели она на стороне Мина только потому, что он инженер?.. Ведь до сих пор Чонхи не проявляла никакого интереса к его спору с Мином, а тут вдруг оказывается, что у нее по этому поводу есть свое мнение». Тхэхо весь дрожал, он чувствовал, что еще немного — и он вспылит опять.

Чонхи растерялась. Только сейчас она поняла, что Тхэхо зол именно на нее. Она опять вспомнила огромный камень под елью: «Значит, он не простил мне опоздание». Однако девушка была не из тех, кто бросает дело, не доведя до конца.

— Перестань!.. Хотя бы ради приличия выслушай… что говорят… другие! — дрожащим от волнения голосом еле выговорила Чонхи.

— Не лезь не в свое дело! — заорал Тхэхо.

Оба замолчали, но с каждой минутой ожесточалось все больше и больше. И каждый понимал это, молчание их не обманывало. В природе тоже наступило полное безмолвие, казалось, даже деревья перестали шелестеть, напуганные их ссорой. Чонхи ушам своим не верила. Как он смеет так унижать человека?.. От обиды она едва не плакала.

— Ну это уж слишком! Всему есть предел! Как ты смеешь так говорить со мной! — гневно выкрикнула девушка.

Кто знает, может быть, Чонхи не стала бы так горячиться, если бы знала истинную причину дурного настроения Тхэхо. Но в эту минуту она решила не уступать ему ни за что, ибо понимала, что Тхэхо зол не только на Мина, но и на нее, что он хочет показать свое мужское «я», пытается подавить ее своим авторитетом. А этого она совершенно не выносила.

А Тхэхо, чем дальше, тем больше расходился.

— Скажи честно, на чьей ты стороне? Кто тебе дороже: он или я? — возмущался Тхэхо, хотя прекрасно знал, что Чонхи никогда не питала к Мин Гвансику симпатии.

— Не говори глупостей! — оборвала его девушка.

Последние слова Тхэхо повергли Чонхи в такое смятение, что она больше не смогла произнести ни слова и лишь дрожала.

— Хо-ро-шо! Поступай, как знаешь! — окончательно потеряв контроль над собой, закричал Тхэхо.

— Вот и отлично! Если бы я знала, что ты такой…

Чонхи круто повернулась и быстро пошла в сторону поселка.

Тхэхо не предполагал, что Чонхи окажется столь непреклонной. Внезапно он ощутил в сердце такую боль, будто его разрывали на части.

— Чонхи! Чонхи! — позвал Тхэхо, но в ответ не слышалось ни звука. В растерянности он застыл на месте.

«Кэук! Кэук!» — где-то вдали прокричал лесной зверь.

Совершенно разбитый возвращался Тхэхо в общежитие. Заметив в окне председателя парткома свет, он направился туда. Ему хотелось кому-то излить свое горе. Однако в окне он заметил две тени и повернул назад.

В парткоме сидели парторг и начальник технического отдела.

— Поздравляю с новорожденным. Это большая радость! — Чхунсон весело взглянул на своего собеседника. — Ваш сын — первый ребенок, родившийся в нашем поселке. Это знаменательное событие не только для вашей семьи, но для всего коллектива.

У начальника технического отдела уже были дети и новорожденный не был первенцем, тем не менее, получив такое необычное поздравление от председателя парткома, он смутился.

— А как мы его назовем?.. Хотя вы, наверное, уже придумали ему имя. — Чхунсон громко рассмеялся.

Парторг подумал, что в будущем в поселке родится еще много детей. Юноши и девушки приехали на стройку работать, они еще будут учиться, будут любить, пойдут свадьбы, появятся дети… Строительство электростанции не самоцель, истинный смысл стройки — построить здесь новую жизнь.

Придумать имя ребенку оказалось делом непростым. Отец ребенка и в самом деле выбрал несколько имен еще задолго до его рождения, но никак не мог остановиться на каком-то одном из них, в конце концов он предложил назвать сына Ончже[21]. Но Чхунсон не одобрил его:

— Ончже — неплохое имя, но мне кажется, что оно чересчур прямо указывает на нашу с вами профессию. Ведь у нас и так на роду написано строить всю жизнь.

Стали перебирать имена. А что, если взять первый слог от названия реки Чанджиган «Чан» и иероглиф со значением «степень родства» — «сон» и дать ребенку имя «Чансон»?.. А может быть, в честь озера, которое должно появиться благодаря усилиям молодежи, назвать мальчика «Чхонхо»?[22] Они перебрали множество имен, и наконец Чхунсон предложил:

— Я думаю, ваш сын станет крепким и сильным. Вы знаете,

Решили: так тому и быть. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Потом Чхунсон перешел к делу:

— Сегодня я получил письмо от главного инженера. По всему видать, его очень беспокоят работы по перекрытию реки. Пишет, что уехал на учебу в самое горячее время и чувствует себя виноватым и что, будь его воля, он бросил бы все и вернулся. Написал и о вас. Беспокоится, что из-за него вам приходится много работать…

Действительно, у начальника технического отдела, временно исполнявшего обязанности главного инженера, было немало хлопот, и особенно теперь, когда приступили к перекрытию реки. Поэтому парторг старался оказывать ему всяческую помощь.

Чхунсон заметил, что у начальника технического отдела очень усталый вид. Он решил, что а такой день не стоит занимать время деловыми разговорами, и потому сказал:

— Ну, на сегодня хватит. Идите домой. Вам, наверно, нужно еще зайти в больницу? Передайте нашему новому гражданину привет от меня. А потом отправляйтесь домой и выспитесь как следует.

ГЛАВА 16

Впервые за долгое время водолазы взяли выходной. Решил отдохнуть и Кон Чхилнам. После обеда они с Тхэхо отправились на охоту. Прошел слух, что в окрестностях появились дикие кабаны. Охотники взяли ружье у недавно прибывшего на стройку врача-хирурга и отправились искать добычу.

— Не торопитесь, идите медленно, не то сразу устанете и вспотеете. А животные моментально почуют человеческий запах и тут же убегут, только мы их и видели, — говорил Тхэхо Кон Чхилнаму, поднимающемуся по горной тропе.

— Ха, вот еще… Что же нам теперь, идти черепашьим шагом, чтоб на подошвах волосы выросли?.. — отшучивался Кон Чхилнам.

В сущности, Кон Чхилнам не был большим любителем охоты и, откровенно говоря, мало что в ней понимал. Просто он поддался на уговоры Тхэхо — не хотелось обижать его отказом. Что же касается Тхэхо, то он был опытным охотником. Еще когда служил в армии, он любил побродить с ружьишком по лесу, и на его счету было немало убитых зверей. Старому рабочему оставалось только терпеливо выслушивать поучения бригадира.

Они остановились недалеко от гребня, где рос низкорослый кустарник и шелестела на ветру поникшая полынь. Нашли неглубокую яму и залегли. Отсюда хорошо просматривалось тропа, проложенная, как предполагал Тхэхо, дикими кабанами. Определив направление ветра, он улегся на черный валун, который едва выступал из земли, и, не спуская глаз с кабаньей троны, прошептал:

— Будьте внимательны, как только кабан покажется, стреляйте в голову!

Охотники ждали, затаив дыхание, но на тропе не было заметно никакого движения. Кон Чхилнаму надоело это молчаливое и напряженное ожидание.

— Получается, вроде как не мы охотимся за кабанами, а они берут нас измором.

Он вытащил сигареты. Заметив это, Тхэхо, не спуская глаз с кабаньей тропы, остановил старика:

— Нельзя. Животные немедленно почуют запах табачного дыма.

Кон Чхилнам с недовольным видом спрятал в карман коробку.

— Оказывается, охота не такое уж приятное развлечение: то, видите ли, охотнику нельзя потеть, а теперь даже и покурить не разрешается… Нет уж поистине занятие для бездельников!

Прошло еще время. Теперь и Тхэхо начал терять терпение.

— Черт побери! Появился бы хоть паршивенький медвежонок, — пробормотал он себе под нос, но Кон Чхилнам его услышал.

— Здесь водятся не только медведи, но и тигры. Говорят, в прошлом году, летом, в горном ущелье Сучхэгол встретились медведь и тигр. Началась такая схватка, что люди из ближайших деревень всю ночь слышали рев. На следующий день, когда все стихло, пошли посмотреть. Картина была страшная: деревья кругом искорежены, повалены. От медведя остались только голова да обглоданные кости. Видно, тот тигр и понятия не имел о восьми лакомствах…

— Что это за лакомства?

— Ты не знаешь, что такое восемь лакомств? — удивленно спросил Кон Чхилнам. — Сказывают, в старину, когда устраивали роскошные пиршества, на стол непременно подавали особо лакомые блюда, всего их было восемь: жаркое из ляжки медведя, заливное из хвостов карпа… Что же еще?.. А, паштет из кроличьей печенки, губы орангутанга, а остальное я уже забыл. В общем, придумывают люди всякие небылицы.

За разговором они не замечали, как идет время. Но вот Кон Чхилнам не выдержал, вскочил на ноги, уже: не заботясь об осторожности.

— У, негодное зверье! Только появитесь!..

Но вокруг было тихо. Казалось, что и эти неприветливые горы замерли в тишине.

— Ты когда-нибудь пробовал кровь дикого кабана? — ни с того ни сего спросил Кон Чхилнам.

— Кровь дикого кабана? Думаю, что такой случаи нам сегодня представится, — весело отозвался Тхэхо.

— Очень полезная штука. Выпьешь чашки две и сразу пьянеешь, но зато потом такая бодрость появляется, что даже холод не страшен. — Кон Чхилнам сплюнул.

Они снова замолчали. Кон Чхилнам вошел в кусты, раздвинув ветки руками, и тут же исчез из виду. Засада, в которой остался один Тхэхо, погрузилась в глубокую тишину. Пушистый снег, выпавший на днях, быстро растаял под горячими лучами солнца. Снег сверкал только высоко над грядами гор — на вершине Рёндусан. Издали она была похожа на огромную снежную насыпь, и ее холодный блеск напоминал о скором приближении морозов. Тхэхо подумал, что остались считанные дни до настоящих холодов. Скоро снежные сугробы погребут под собой и горы и леса. Порыв холодного ветра нарушил мирную тишину леса, в одно мгновение все пришло в движение, все изменилось вокруг. Тхэхо прислушивался затаив дыхание, ему казалось, что холодный зимний ветер должен разбудить кабанов и они непременно появятся на горной тропе. Но зверей он так и не дождался. Зычный голос Кон Чхилнама разнесся в горах:

— Тхэхо, иди сюда! Посмотри, что я нашел!

Тхэхо с грустью констатировал, что с охотой, видимо, уже покончено, перекинул ружье через плечо пошел к кустам, откуда раздавался голос Кон Чхилнама.

— Ты посмотри, что наделали наши кабанчики, они, видать, недавно были здесь!

Кабаны разворотили чей-то бурт с запасом картошки. Похозяйничали они основательно, ибо бурт был словно после налета воров. Но в яме оставалось еще несколько крупных клубней.

Тхэхо повесил ружье на сук и вместе с Кон Чхилнамом начал засыпать бурт.

— Нечего сказать, повезло. Хотели добыть кабанчика, а вместо этого пришлось заниматься уборкой объедков после этой скотины… — ворчал Кон Чхилнам, вытирая вымазанные землей руки.

Вдруг из кустарника выпорхнул фазан, он летел

— Фазан! Фазан! — притоптывая на месте, закричал Кон Чхилнам.

Тхэхо мгновенно схватил ружье, перезарядил и, сдерживая учащенное дыхание, прицелился в летящую птицу. А фазан был на редкость крупный, в ярком оперении. Видимо, птица, которая жила вольно, не ведала страха и летела спокойно, издавая одной ей понятные звуки, не подозревая, что судьба ее уже предрешена.

Кон Чхилнам не сомневался, что добыча уже у них в руках, и лишь переводил напряженный взгляд с Тхэхо на фазана и обратно. Он ждал: вот-вот раздастся выстрел и на землю упадет подбитый фазан.

Но что это? Тхэхо, державший птицу на прицеле, вдруг опустил ружье.

Кон Чхилнам удивленно вытаращил глаза.

— Что с тобой?

Тхэхо не торопился с ответом, он медленно разряжал ружье и чему-то улыбался. Тем временем фазан летел в сторону южных гор и скоро исчез в густых лесных зарослях.

Кон Чхилнам был убежден, что Тхэхо не стал стрелять вовсе не потому, что боялся промахнуться. Но объяснить, почему тот так поступил, старый рабочий не мог, ибо ему самому было неведомо чувство жалости к животному, а именно это чувство заставило Тхэхо опустить ружье.

И, желая как-то оправдаться, Тхэхо сказал:

— Мы с вами пришли охотиться на кабанов. Так зачем же нам дичь? Лучше уж вернуться с пустыми руками, чем притащить одного фазана.

Старику было жаль упущенной добычи, но пришлось смириться. «Вот и пойми эту молодежь», — ворчал Кон Чхилнам, спускаясь вслед за Тхэхо с горы. Холодный ветер хлестнул его по лицу и пронесен дальше.

Приближаясь к реке, Тхэхо заметил толпу на берегу, у места спуска водолазов в воду. Подозревая неладное, он бросился туда. То, что он увидел, привело Тхэхо в изумление: инженер Мин, тяжело переводя дыхание, освобождался от водолазных доспехов — он только что вышел из воды.

— Ты что это выдумал? — озабоченно спросил Тхэхо, подойдя к Гвансику.

— Извини, дорогой, что затеял такое в твое отсутствие… — Мин устало улыбался, обнажив ряд белых зубов. Он потер глаза и, как бы оправдываясь, добавил: — Мне так хотелось своими глазами посмотреть на эту щель…

Мысль, что ему самому необходимо взглянуть на подводную часть перемычки, пришла к Мин Гвансику сегодня после обеда, и он очень сожалел, что так поздно додумался до этого. Он пошел к Тхэхо, но не застал его в общежитии, ему сказали, что тот отправился на охоту. Тогда Мин решил идти к водолазам, посоветоваться с ними — может ли он спуститься под воду? Сначала водолазы категорически возражали, но инженер настоял, сославшись на то, что летом прошлого года ему уже приходилось спускаться на дно реки…

Тхэхо, ни слова не сказав Мину, обрушился на своих помощников.

— Я не знал, что ты любитель глупых шуток, — начал Тхэхо, когда они остались с инженером один. В глубине души он был рад, что все обошлось благополучно.

— В первый и последний раз… Мне так тошно стало из-за этой неизвестности…

— Ну и что же ты увидел там? — поинтересовался Тхэхо, хотя твердо знал, что ничего нового Мин разглядеть под водой не мог.

— Как тебе сказать… — невнятно отозвался Мин.

«Больше тянуть с решением этого вопроса нет смысла, — подумал Тхэхо. — Нельзя без конца топтаться на одном месте, надо взорвать перемычку и возвести новое бетонное основание…»

— Надо принимать решение. Больше медлить нельзя. Насколько я знаю, у тебя было время все обдумать.

— Думать-то, конечно, думал…

— И конечно, по-прежнему ты против взрыва?

— Неужели тебе неясно, что взрыва допускать нельзя? Ведь это такие расходы! Нам надо во что бы то ни стало сохранить бетонное основание. — И Мин снова повторил все, что уже говорил раньше. — Самое главное даже не в затратах, а в том, что мы потеряем время. Если мы взорвем основание, то не успеем положить новый бетон до того, как станет река. Не забывай, нужно будет еще очистить дно от обломков, подготовить новое ложе, поставить опалубку… Сам подумай, объем работ огромный, и времени на это уйдет немало.

Тхэхо закурил. Их отношения с Мимом в последнее время обострились, но в основе их разногласий, наверное, лежит более серьезная причина, чем спор — взрывать или не взрывать перемычку.

Однако ради пользы дела и во имя старой дружбы надо в конце концов выяснить отношения и покончить со всем этим.

— Послушай, Гвансик. Почему ты так осторожничаешь? — Тхэхо старался говорить как можно спокойнее.

Однако Мин сразу понял, что кроется за этим вопросом, и, с любопытством глядя на Тхэхо, ответил:

— Напрасно ты считаешь, что в мире существует только два цвета — черный и белый. Мир устроен гораздо сложнее, чем тебе кажется. И я не случайно решил повременить с решением вопроса о взрыве перемычки.

— Слушай, перестань ты на воду дуть. Будь смелее! — Сердито произнес Тхэхо.

— Что ты имеешь в виду? — не сдавался Мин.

— Не понятно? Могу объяснить… Откровенно тебе скажу. У тебя какой-то однобокий взгляд на вещи.

— Неужели? Вот так удружил… Может быть, ты выразишься конкретнее?

— Ты все меришь на свой аршин…

— Ну, ты полегче! — вспыхнул Мин. — Если хочешь знать, люди, которые игнорируют науку и технику, обречены рано или поздно на поражение. Нельзя не считаться с новейшими достижениями науки!

— Однако, если ты хочешь достичь успеха, — спокойно возразил Тхэхо, — этого мало, нужно любить дело, вложить и него страсть, ощутить себя хозяином жизни. Люди, способные на это, я уверен, найдут способ и на камне выращивать цветы. — Тхэхо вдруг вспомнил о Мунсу и добавил: — Возьми, например, Мунсу. Парень пока еще сам не знает, чего он хочет, вот когда он по-настоящему полюбит стройку, поймет, что это дело его жизни.

При упоминании о Мунсу инженер насторожился, вспомнил тот вечер, когда Тхэхо обрушился на Мунсу, вспомнил, как он кричал: «Убирайся! Таким, как ты, здесь не место».

— Сделай одолжение, объясни мне, чего ты хочешь от парня?

Тхэхо не понравился тон инженера, но он сделал вид, что ничего не заметил и спокойно продолжал:

— Прежде чем уговаривать парня идти в институт, не мешало бы объяснить ему, в чем смысл учебы. Вот если Мунсу это поймет, тогда он в институте и учиться будет хорошо, и станет настоящим специалистом. Мы с тобой обязаны позаботиться о том, чтобы он почувствовал себя нужным человеком на стройке, полюбил ее. А тебе не мешает поразмыслить, почему парень до сих пор витает в облаках. Ты знаешь, с чем можно сравнить жизнь Мунсу? С непрочитанной книгой. А почему? Потому что у него еще нет ясной цели в жизни и нет уверенности в самом себе. Надо

«Тхэхо действует слишком прямолинейно, — думал Мин Гвансик. — Бригадир торопится прибрать к рукам Мунсу и то высмеивает, то ругает парня, а то и припугнет… Грубость и резкость он, видимо, считает в порядке вещей… Тхэхо не понимает хрупкости человеческих чувств, не принимает во внимание эмоциональный настрой молодежи…» И Мин, сердито глядя в глаза Тхэхо, раздельно произнес:

— Тхэхо, писатели, когда они пишут свои произведения, обращаются с персонажами, как им заблагорассудится, хотят — наказывают их, хотят — убивают. Но не следует уподобляться им в обращении с живыми людьми. Молодежь не любит делать все по команде, она жаждет самостоятельности, хочет жить и работать по призванию в совершенно не терпит чрезмерной опеки… Руководить людьми дело непростое, тут нужно искусство. Ты когда-нибудь задумывался над этим?

Тхэхо надоело слушать эти разглагольствования, он вытащил пачку сигарет, но, обнаружив, что в ней не осталось ни одной сигареты, сердито смял и выбросил пустую пачку.

— И ты, по-видимому, считаешь, в этом необдуманном решении Мунсу ты не виноват совершенно? Постыдись, Гвансик! — рассвирепел Тхэхо.

— Что?.. Да на каком основании?.. Почему ты так жесток, Тхэхо, к людям?

— Ты все сказал? — Тхэхо стукнул кулаком по скамейке. Пепельница со звоном упала и покатилась по полу. — Я спрашиваю, ты все сказал?

— Ну зачем ты так? — Мин попытался образумить разбушевавшегося бригадира, но было уже поздно.

— Вон отсюда! Сейчас же убирайся вон! — заорал Тхэхо.

Оскорбленный Мин, дрожа от злости, долго смотрел в упор на Тхэхо, а потом твердо сказал:

— Хорошо! Я уйду!

Он распахнул дверь и вышел на улицу. Тхэхо, сам не понимая зачем, последовал за ним. В домик водолазов ворвался холодный ветер. Тхэхо успел заметить, как ветер разметал волосы и треплет одежду Гвансика. Внезапно его охватило ощущение вины, раскаяние, он схватил с гвозди телогрейку, догнал Мина и набросил телогрейку на плечи инженера. Ему хотелось что-то сказать другу, но слова не шли на ум.

Бригадир вернулся в домик водолазов, он ходил из угла в угол, время от времени останавливался и подолгу застывал в неподвижности. Уже не в первый раз он упрекал себя за вспыльчивость, которая — он и сам прекрасно это понимал — отпугивает людей.

Постепенно Тхэхо стал успокаиваться. Собрал окурки, рассыпанные по полу, высыпал из них табак, скрутил одну большую цигарку и закурил. Он снова вернулся к мысли о Гвансике.

«…Мин Гвансик, безусловно, обладает хорошими знаниями, его выводы всегда технически обоснованы, однако в практических вопросах он слабоват, чувствуется отсутствие опыта… — Тхэхо вспомнил, что примерно то же самое говорил об инженере Чхунсон, парторг стройки… — Мин любит порассуждать и разложить все по полочкам, любит делать все медленно и тщательно, и, чуть только возникает проблема, с которой ему раньше не приходилось сталкиваться, он теряется и начинает топтаться на месте, вместо того чтобы действовать. Как ему помочь? Что сделать, чтобы заставить его проявлять больше смелости?.. Ведь мы вовлечены в процесс великих революционных преобразований, которым свойственны не только романтика, поэзия, но и трудности, и нужно быть готовым к тому, чтобы суметь преодолеть их…»

Тхэхо остановился, сел на скамейку. Только сейчас он обнаружил, что его цигарка потухла. Чиркнул спичкой, прикурил. Густая струя дыма потянулась к потолку. Несколько минут Тхэхо рассеянно наблюдал за табачным дымом, затем он распотрошил последние несколько окурков, оставшихся в пепельнице, свернул новую цигарку и закурил. Комната наполнилась табачным дымом, но Тхэхо это не беспокоило, наоборот, к нему вернулась ясность мыслей.

У него в бригаде тридцать удальцов, преданных делу. Ни об одном из них он не может сказать худого слова, они его никогда не подведут. И только Мунсу вызывает у него опасения, хотя он, Тхэхо, заботился о нем не по долгу службы, как бригадир, а больше как старший товарищ, и проступки парня он рассматривал не более как первые ошибки молодости.

Для Мунсу жизнь на стройке совсем не походила на ту, о которой он мечтал в школьные годы, любуясь летними вечерами багряным закатом. То он хотел стать историком, то ботаником, то футболистом, а потом вдруг решил быть инженером-металлургом… В те годы ему казалось, что он может достичь всего, чего захочет. И когда он очутился на стройке, которая требовала и напряженной физической работы, и активного участия во всех производственных делах, Мунсу такое испытание оказалось не по плечу… Конечно, юности свойственно заблуждаться и ошибаться, но многие при этом не отчаиваются, наоборот, с удесятеренной энергией стараются исправить свои промахи… А вот у Мунсу нет этого упорства.

Свирепый холодный ветер с реки завывал за окнами домика водолазов. Он мчался вдоль реки, подгоняя льдины, будто спешил за одну ночь заковать реку в ледовый панцирь.

Тхэхо вдруг охватило ощущение одиночества, ему так не хватает сейчас Чонхи. Будь она рядом, он наверняка забыл бы все горести и счастливее его не было бы человека на свете. Но ее нет, он один в этом холодном неуютном домике. Он подумал, что после вчерашней ночной ссоры они еще больше отдалятся друг от друга. Мысли сменялись, одна печальнее другой. Тхэхо не осуждал девушку, он во всем винил самого себя: «Наверное, я не достоин ее любви…» В эти минуты он казался себе таким беззащитным, несчастным… Он готов был пожертвовать всем ради того, чтобы вернуть любовь Чонхи.

Тхэхо вскочил, словно от испуга, рванулся к двери, но тут же остановился. Внезапно им овладела какая-то апатия, ощущение внутренней пустоты, он не мог пошевелиться. Тхэхо чувствовал, что он в тупике, в плену неразрешимых противоречии. Мин… Мунсу… Чонхи… Казалось, его засасывает трясина, и нет сил бороться с ней. Им овладело безразличие.

Ветер с новой силой обрушился на домик. Тхэхо очнулся, словно ото сна. Что это с ним? Ему захотелось бежать прочь. И как уже не раз случалось в трудные минуты, он вдруг вспомнил своего командира отделения, давшего ему рекомендацию в партию…

…До прихода подкрепления их отделению было приказано удержать высоту. Враг предпринимал отчаянные попытки овладеть высотой. Бой был жестокий. Длительная атака сменилась артиллерийским обстрелом, затем бомбежкой. Под защитой дымовой завесы неприятель снова пошел в атаку, но сломить сопротивление защитников высоты не удавалось, хотя потери у них были огромные. Они отразили уже четырнадцать атак. Склоны высоты были усеяны телами убитых. Из всего отделения в живых остались только двое: Тхэхо и командир. Наступил вечер. Сквозь дымную пелену тускло светился закат, сумерки подкрадывались к высоте. Вскоре ночная темнота окончательно поглотила холм. Взошла луна, и все вокруг погрузилось в звенящую тишину. Внизу

— Товарищ Тхэхо, посмотрите на реку, какой отсюда красивый вид. А сколько у нас таких рек, это же нагие богатство, — сказал командир отделения, разбирая ранец, полный гранат, снятый с убитого солдата неприятеля. Он выпрямил предохранительные кольца, чтобы можно было потом легко их выдернуть.

Они уже не один год воевали имеете и знали друг друга хорошо. Командир отделения давно присматривался к Тхэхо, и, видимо, тот ему нравился, потому что он сам предложил Тхэхо дать ему рекомендацию в партию. А Тхэхо безгранично верил своему командиру и с интересом прислушивался, когда тот говорил об использовании горных рек для производства дешевой электроэнергии. До войны командир работал на строительстве электростанции монтажником-высотником и любил рассказывать о своей профессии. Однажды он даже поделился с Тхэхо заветной мечтой построить электростанцию на каждой реке…

У Тхэхо болели руки — в последнем бою ему пришлось покидать немало гранат, а чеки оказались такие тугие, что он до крови стер пальцы. Но он не подавал виду, что ему больно, только в шутку сказал командиру, что завтра придется зубами выдергивать чеки.

Утром следующего дня противник предпринял пятнадцатую атаку, пошел на последний, решительный штурм. Вражеских солдат было видимо невидимо, они, как муравьи, облепили высоту и ползли вверх. Командир выскочил из окопа и спрятался за большим валуном. Вражеские автоматчики, то и дело оглядываясь, медленно, шаг за шагом приближались к окопам. Тхэхо приготовился к бою.

Вдруг из-за валуна высунулась голова неприятельского солдата, командир отделения нанес молниеносный удар прикладом, выхватил у него ручной пулемет и стал поливать огнем неприятеля. Тхэхо вел фланговый огонь. Вражеские солдаты падали один за другим. Разгорался ожесточенный бой.

— Тхэхо! Бей гадов! — яростно кричал командир, врезаясь в гущу врагов.

Тхэхо орудовал штыком и прикладом. Но вдруг командир схватился за грудь и упал, потом, с трудом поднявшись, нанес удар еще одному вражескому солдату и снова рухнул на землю.

Подоспело подкрепление. Командир отделения умирал на руках солдат. Тхэхо навсегда запомнил его прощальную улыбку. В ту минуту он отчетливо сознавал, что теряет самого близкого человека, боевого друга и наставника, и поклялся отомстить за его смерть. Отныне он решил посвятить жизнь тому делу, которое не успел завершить его боевой товарищ. Он так и сказал на том собрании, где его принимали в партию.

Сразу после демобилизации Тхэхо поступил работать на электростанцию «С», а потом отправился на молодежную стройку…

* * *

Расставшись с Тхэхо, инженер Мин пошел в общежитие. После разговора с бригадиром в душе осталась какая-то пустота, безразличие. Мин шагал из угла в угол и тяжело вздыхал. Что же происходит? Опять они поссорились! Непонятно — ведь они друзья детства, и издавна привыкли спокойно и мирно решать все вопросы. Ради этой дружбы он готов хоть сейчас пойти на мировую и первым протянуть руку Тхэхо, но ведь речь идет о решении сложных научно-технических проблем, детская дружба здесь ни при чем.

Мин чувствовал себя одиноким, покинутым. И вдруг он заметил, что на его плечах телогрейка Тхэхо. Внезапно он ощутил неимоверную тяжесть, будто эта телогрейка давила на него непосильным бременем. Гвансик присел на стул. Ему хотелось верить, что их ссора с Тхэхо была вызвана лишь минутной вспышкой неуравновешенного человека. От этой мысли стало немного легче. Он торопливо встал и, открыв дверь, вышел на улицу, но тут же вернулся: вспомнил, что у Тхэхо кончились сигареты, и достал из кармана куртки пачку — те самые сигареты, которые он купил, когда ходил в горы к старику Бёну. И снова вышел на улицу.

Однако, войдя в домик водолазов, Мин Гвансик остановился на пороге: Тхэхо спал, вытянувшись на скамейке, и громко храпел. Мин даже позавидовал — такое спокойное у него было лицо. Он снял с себя телогрейку, накрыл ею Тхэхо, положил сигареты у изголовья и тихо выскользнул на улицу, осторожно прикрыв за собой дверь.

Мин вышел на берег. Он глубоко вздохнул и посмотрел на темную гладь воды. Слабо освещенная дальними и редкими огнями фонарей, река выглядела величественно. Мин услышал тоненький печальный писк какого-то насекомого, похожий на плач — словно это существо жаловалось кому-то, замерзая под холодным ветром…

Правильно ли он разобрался в том, что происходит здесь, на стройке? А может быть, он и в самом деле мечтатель, человек, оторванный от действительности.

«Он сказал, что я нахожусь в плену технической мистики… Это я-то консерватор?.. Ну нет! Мы живем в эпоху, когда наука и техника давно опровергли чистый эмпиризм…» Нет, он будет действовать так, как подсказывает ему совесть, ведь он инженер, специалист!

Мин очень устал и физически и душевно, но у него еще хватит сил продолжать начатое дело: «Пожалуй, дам согласие, пусть взрывают. Как только приступят к подготовительным работам и начнут сверлить бетон, сами убедятся, что я был прав. Тогда используем готовые шпуры и зальем цементным раствором пустоты в бетоне».

Эта мысль очень поправилась Мину — так он одним выстрелом убьет сразу двух зайцев. Может быть, это не лучший вариант, но, видимо, нет иного пути, чтобы ускорить события.

А с Тхэхо у него будут отныне только деловые отношения, он на практике докажет бригадиру свою правоту.

Мин круто повернулся и направился к начальнику технического отдела. Вопрос уладили очень быстро. Начальник, невзирая на поздний час, незамедлительно позвонил в столицу, чтобы срочно прислали буровые машины.

А Мунсу в это время сидел у себя в комнате и писал в дневнике:

«…Впервые за много дней мы снова остались с Боннё наедине. Мне очень хотелось признаться ей. Я до сих пор не мог забыть ту рыбалку. Робость перешла уже в хроническую болезнь. Почему я теряюсь перед девушками? Не могу двух слов связать… Сегодня я решился и пошел к Боннё. Но опять ничего не вышло, получилось даже хуже, чем и ожидал. Когда я рассказал ей, что хочу учиться в институте, она заявила: «Ты сначала научись жить». Я рассердился и оборвал ее, однако она продолжала читать мне нравоучения: мол, нужно сначала приобрести жизненный опыт, институт — это не место, где собираются мечтатели, и так далее.

«Я ожидал услышать от тебя более умные речи», — сказал я.

«Это я ждала, что ты скажешь что-нибудь дельное, — парировала Боннё. — Сам подумай: когда мы учились в школе, нам казалось, что любое дело нам по плечу. Мы все мечтали о великих делах. Но сейчас мы стали строителями. Мы — рабочий класс! У нас немало трудностей, но каждый может добиться в жизни многого, если

Сначала я был очень удивлен, а потом разозлился. С каких это пор Боннё научилась рассуждать с этаким высокомерием? С чего это она вдруг ударилась в патетику? А не повторяет ли она чужие слова? И я вспомнил, что именно это говорил Тхэхо, а Боннё, выходит, повторяет его слова. И я ей об этом сказал прямо.

Но Боннё задрала нос и, словно назло мне, стала расхваливать Тхэхо. Ему, мол, никакие трудности не страшны и с перемычкой он справится.

«Но нельзя построить электростанцию без учета современных достижений гидроэнергетики…» — Не успел я еще рот закрыть, как Боннё меня перебила: «И ты туда же!» — Сколько надменности было в ее словах!

«Нет. Это вопрос не отношения к достижениям науки, а жизненной позиции человека».

Я был ошеломлен — она в точности повторила слова Тхэхо, сказанные инженеру Мину в ту памятную ночь, когда мы возвращались втроем.

«Я вовсе не собираюсь фетишизировать науку и технику, я только сказал, что всегда надо иметь в виду их достижения. Понятно?» — «А я не согласна».

Мы спорили долго, каждый отстаивал свое, и оба, конечно, наговорили немало резких слов.

Так мне опять не удалось сказать то, что я давно хотел… Это, может быть, странно, но, даже когда мы ругались, меня все сильнее влекло к ней. Видимо, здесь действует какая-то особая сила. Мне стыдно. Я презираю себя за робость, но я не могу с ней справиться, когда встречаюсь с Боннё. Но я не отступлюсь…»

ГЛАВА 17

Инженер Мин заболел. По-видимому, спуск под воду без тренировки и вынужденная ночная прогулка после ссоры с Тхэхо не прошли даром. Судя по его виду бледное, небритое лицо, запекшиеся губы, — он уже несколько дней был тяжело болен, но не хотел сдаваться, переносил болезнь на ногах. Собрав последние силы. Мин обошел участок, где вовсю шли подготовительные работы — готовился взрыв бетонного основания перемычки. День ото дня становилось все холоднее, и инженера мучил вопрос: успеют ли закончить работу до ледостава. Мрачный вернулся он к себе и позвонил в Пхеньян.

— Скажите, пожалуйста, как обстоят дела с буровыми машинами? Когда мы их получим?.. Алло! Алло!.. Я говорю, больше тянуть нельзя…

Ему ответили, что буровые машины, предназначенные для стройки, отгрузят завтра утром. Инженер воспрянул духом и уже повеселевшим тоном продолжал:

— А как с водолазами? Помните, мы просили прислать еще одну бригаду водолазов, разумеется временно…

Несколько дней назад Мин послал запрос в центр с просьбой прислать еще водолазов, чтобы в минимальные сроки завершить подводные работы.

Может быть, сказалось нервное напряжение — после телефонного разговора со столицей Мин внезапно почувствовал себя хуже, озноб усилился, поднялась температура. Ему ничего другого не оставалось, как лечь в постель. Однако голова оставалась ясной. Его преследовала все та же мысль: «Бетон сохраняет прочность в течение ста пятидесяти лет… Нашему бетону всего пятнадцать… Почему же он пропускает воду?.. В чем дело?»

Мин достал из пакетика зернышко сен-сена, бросил в рот, приложил ладони к пылающему лбу и глубоко вздохнул. Грустные мысли, будто туман, окутывали его. Инженер вспомнил сердитое лицо Тхэхо. Эх, друг… Интересно, о чем он сейчас думает?.. Мин пытался представить себе друга, строил догадки и беспокойно ворочался с боку на бок.

После полудня инженера пришел навестить Кон Чхилнам, старый мастер решил забыть прежние обиды и мерным сделать шаг к примирению.

— Как вы себя чувствуете? Неважно? Выглядите вы плохо.

— Спасибо, ничего. У вас своих забот хватает, а вы вот меня пришли навестить… Просто не знаю, как вас благодарить… — Голос инженера изменился от простуды. Он откинул одеяло, приподнялся на постели и сел. Мин сказал, что чувствует себя значительно лучше, чем утром. Ему очень помог отвар из корней лука, который приготовила ему в столовой одна из поварих. Он выпил этот отвар и сильно пропотел.

Появление старого мастера смутило Мина. Ведь до сих пор они не испытывали друг к другу особой симпатии и довольно часто ссорились…

В последние недели, и особенно за время болезни, он много и мучительно думал о своей роли в рабочем коллективе. Его иной раз поражали практическая смекалка рабочих, которые, не имея специального образования, предлагали смелые в техническом отношении решения. Рациональность этих предложений ему как инженеру была совершенно очевидна. Он серьезно относился к ним, внимательно изучал и наиболее рациональные претворял в жизнь. Так, он согласился с предложенным Тхэхо и поддержанным всеми рабочими упрощенным вариантом перемычки на Чанджигане. Практика строительства диктует свои законы, необходимо действовать более оперативно… Да, многое поражало Мина в людях, окружавших его. Мысленно он снова вернулся к женщине, которая принесла ему целебный отвар.

«Интересно, где это она в бесплодной горной долине раздобыла корни лука?..»

Потом вспомнил: ведь не так давно привозили овощи для зимней засолки и заботливые хозяйки припасли все, что нужно. Значит, этот лук, прежде чем исцелить его, проделал путь в четыреста-пятьсот ли… Голова по-прежнему болела, ломило суставы. Однако, несмотря на недомогание. Мину становилось радостно при мысли, что он среди добрых и отзывчивых людей. Обычно поглощенный работой, он не имел возможности задуматься над всем этим, но сейчас у него было время поразмыслить о смысле жизни, о людях, с которыми ему довелось работать, и он по-новому оценил их. За время болезни между Мином и окружающими его людьми установились новые взаимоотношения — более близкие и доверительные, вот хотя бы с той женщиной, которая ухаживала за ним. Он узнал, что ей недавно исполнилось сорок, что у нее шестеро детей и старая свекровь, а муж работает шофером в отделе снабжения. Мин попробовал представить себе трудовой день этой неугомонной женщины. Встает она на рассвете, хлопочет у плиты, готовит завтрак для строителей первой смены, не успеют еще позавтракать рабочие второй смены, как она уже начинает готовить обед, а после обеденного перерыва — ужин. Потом бежит в ясли за ребенком. Дома, возможно, свекровь приготовит к ее приходу ужин, но дети, обрадованные приходом матери, вьются вокруг нее, им ведь тоже нужно уделить внимание. А потом еще надо натаскать воды, приготовить на следующий день дрова, накормить ужином немалое семейство, помыть посуду, уложить детей — все это входит в обязанности хозяйки дома. Даже поздно вечером ее рабочий день не кончается — она садится штопать носки, зашивать детские вещи, приводить в порядок одежду мужа…

Воистину неизмерим труд этой женщины! Однако она не сетует на судьбу и трудится так изо дня в день.

Мин Гвансик вспомнил сотрудниц проектного института в Пхеньяне. Если кто-нибудь из них не выходил на работу, все уже знали: либо муж нездоров, либо дети заболели. Эти женщины не знали отдыха даже во время обеденного перерыва, бегали по магазинам, таскали тяжелые сумки, набитые свертками и пакетами. Однажды на профсоюзном собрании инженер Мин критически высказался по этому поводу. Вечером по дороге домой одна из сотрудниц шутливо сказала ему: «Вот женитесь, тогда по-настоящему узнаете, что такое «женская доля». Мин давно заметил: до замужества все девушки такие очаровательные, следят за собой, но стоит этой прелестной девушке выйти замуж, родить ребенка, и с ней происходит удивительная метаморфоза: она перестает ходить в театр, в кино, все реже и реже берет в руки книгу. Отчего это происходит?

Общение с хлопотливой поварихой, ее рассказы о семье заставили Мина задуматься о том, какую непомерную нагрузку несут женщины. Но теперь он восхищался их неиссякаемой энергией, их добротой и заботливостью, их душевным богатством.

Вот, к примеру, эта повариха, что ухаживает за ним. Она еще осенью запасла корни лука на случай болезни кого-нибудь из близких, а теперь для него, человека ей совершенно чужого, сварила отвар, напоила, ухаживает за ним. Разве есть такие слова, которыми можно выразить благодарность за все это?

Мин со всей очевидностью понял, что в жизни наряду с самыми обыденными явлениями происходит нечто такое, что заставляет человека задумываться, волноваться, глубже вникать в суть вещей. Общение с этой простой женщиной заставило его по-новому посмотреть и на самого себя. Он во многом раскаивался… Отныне он будет щедрее, добрее к людям!

Когда Мина пришел навестить Кон Чхилнам, инженер принял его радушно:

— Вы очень кстати пришли, отец. Проходите, садитесь, пожалуйста. — Мин задумчиво посмотрел на старого рабочего. — Мне как раз хотелось обсудить с вами один вопрос. Точнее говоря, не обсудить, я хотел вас спросить… По поводу перемычки… Как вы думаете, почему мы так быстро справились с этим нелегким делом?

— Никакого секрета тут нет. Просто мы верили в то, что у нас это получится, вот и решили попробовать, — не задумываясь, быстро ответил Кон Чхилнам.

В дверях появилась Боннё с пакетом яблок.

— Как ваше самочувствие, товарищ инженер? Я очень удивилась, узнав, что вас нет на участке. Я не предполагала, что вы так сильно больны.

— Ну что вы… ну зачем… Я право не знаю, как себя нести, — растерянно пробормотал Мин. Смущенный вниманием девушки, он даже попытался встать навстречу гостье. — Зачем вы беспокоитесь? Всего-навсего простудился, ничего страшного. Завтра уже буду на ногах…

— Здесь такой капризный климат, простудиться ничего не стоит. Нужно следить за собой, — без тени смущения и не догадываясь, что прервала беседу мужчин, звонко щебетала Боннё.

До сих пор Кон Чхилнам относился к Боннё, как к ребенку и, должно быть, ошибался — сейчас он с интересом наблюдал, как непринужденно ведет она себя в обществе мужчин.

— Вот вы спросили, в чем секрет нашего успеха… Зачем сейчас ломать над этим голову?

Мин внимательно слушал старого рабочего. Удивительно, как просто и буднично умеет он говорить о больших свершениях, какими скупыми словами… Мин почувствовал уважение к старому мастеру.

— Нет, отец. Мне интересно знать, как вы работали раньше — в старое время. Ведь ваш опыт может оказаться очень ценным. Вот когда перемычку насыпали в зимнее время, вы не помните, чтобы в реку сбрасывали глыбы промерзшей земли?

— Бывало и такое.

— Ах, вот в чем дело! — Мин вскочил, забыв о своей болезни. — Раз в воду бросали затвердевшие на морозе огромные глыбы породы, то, естественно, на дне они не могли лечь плотно и в теле перемычки образовывались пустоты. Такие перемычки, хоть в пять рядов их поставь, все равно не удержат воду.

Боннё догадалась, что она здесь лишняя, молча взяла термос, пошла на кухню, наполнила термос кипяченой водой и, поставив его рядом с Мином, ушла.

— Мне кажется, мы на правильном пути, — возбужденно произнес Мин. — Раньше перемычку насыпали кое-как, лишь бы остановить течение реки. Сейчас мы даже научились использовать глину, чтобы добиться водонепроницаемости. Я не ошибусь, если скажу, что мы перекрыли реку благодаря энтузиазму и смекалке нашей молодежи. Мы проделали работу огромной важности и сами еще до конца не осознали ее настоящее значение. Ведь и жемчуг, чтобы он стал драгоценностью, надо обработать.

Вскоре Кон Чхилнам распрощался с Мином и отправился на участок. Здесь шла напряженная работа. Тхэхо находился под водой, он готовил к взрыву бетонное основание перемычки. Утром с фонарем в руках бригадир водолазов спустился под воду к тому месту, где просачивалась вода, и обнаружил там широкую трещину в бетоне. Он предложил использовать эту трещину как канал для взрывчатки.

Начальник технического отдела срочно созвал совещание. Люди с большим интересом выслушали сообщение начальника технического отдела. Предложение Тхэхо сулило многое: можно было, не дожидаясь прибытия буровых машин, произвести взрывные работы и тем самым выиграть драгоценное время. Участники совещания приняли решение произвести подводный взрыв. Правда, единство было достигнуто не сразу, но после небольшой дискуссии все пришли к мнению, что игра стоит свеч.

…Застучали лопаты и кирки, замелькали люди с корзинами, с мешками для переноски земли. На середину реки вышли плоскодонки, груженные мешками с землей. Рабочие стали сбрасывать мешки в реку, а Тхэхо, спустившийся под воду, ловил их и складывал кольцом вокруг щели в бетоне.

Но вот вода забурлила и на поверхности появилась голова Тхэхо.

— Заряды! Подать заряды! — скомандовал он.

С плоскодонки ему подали заряды, и Тхэхо снова погрузился в поду. Он отыскал на ощупь трещину и положил в нее заряды динамита.

— Товарищи! Сейчас будет взрыв! Всем в укрытие! Всем в укрытие! — разнесся тревожный голос командира взрывников — это было похоже на военную тревогу. На участке все замерло, всякое движение прекратилось. Плоскодонки, стоявшие на реке, отвели и безопасное место.

Сейчас на берегу оставался только один Тхэхо, в левой руке он зажимал концы запалов. Ему предстояло поджечь запалы и быстро укрыться в безопасном месте. Убедившись, что на участке не осталось ни одной живой души, он закурил, сигаретой один за другим поджег шнуры и бросился бежать в сторону компрессорной станции. Здесь уже собралось много народу, потому что отсюда хорошо просматривался весь участок. В напряженном ожидании все смотрели на реку.

Огромный столб воды взметнулся к небу, раздался оглушительный взрыв. На ним последовало еще несколько. Они прозвучали, как салют, оповещающий мир о новом рождении земли Нанрима.

— Ура-а!

Радостный крик пронесся по горной долине. Люди кричали, прыгали, ликовали. Сейчас берег реки был похож на бурлящий котел.

Взрыв оказался удачным. Тхэхо убедился в этом, когда вновь спустился под воду. Тщательно обследовав место взрыва, водолаз поднялся наверх и снова увидел людей на берегу, только теперь они стояли в каком-то торжественном молчании. Тхэхо подбежал к Чхунсону:

— Товарищ председатель парткома!

— Молодец. Тхэхо! Молодец! — похвалил водолаза парторг и обнял его.

…Через несколько часов после того, как ушел Кон Чхилнам, инженер Мин вдруг услышал грохот взрывов. Он вскочил с постели и бросился к окну. На реке еще не осел водяной столб. С минуту как завороженный он смотрел на реку, а потом, сунув босые ноги в рабочие башмаки, выскочил на улицу и побежал на участок. С трудом пробившись сквозь толпу. Мин добрался до прорабской, вошел и застыл на месте…

Зазвенел стоявший на столе телефон. Чхунсон быстро схватил трубку. Он попросил соединить его с главным инженером управления и, услышав знакомый голос, улыбаясь, закричал в трубку:

— Мы только что взорвали этот чертов бетон! Я говорю, мы произвели подводный взрыв там, где просачивалась вода!

Главный инженер был старым фронтовым другом Чхунсона, и потому разговаривали они не как начальник с подчиненным, а как близкие друзья. Главный инженер поздравил рабочих с успехом и сообщил, что на стройку послана еще группа водолазов и что теперь можно работать спокойно, без спешки.

Чхунсон, покосившись в сторону Тхэхо, сказал:

— Ну, знаешь, здесь не такое место, чтобы можно было работать спокойно. Я не уверен, что не произойдет еще чего-нибудь неожиданного. Но мы не боимся трудностей.

— Дорогой, я тебе завидую. Но ты не очень-то задирай нос… А как у вас там погода? Наверное, холодно?..

— Хе! Давно уже работаем в ватниках. А сегодня, кажется, вот-вот повалит снег. И это будет уже второй снегопад в нынешнем году.

— Неужели? А здесь так жарко, что мы ходим налегке, по-летнему… Слушай, неужели у вас уже выпадал снег? Просто не верится… Сейчас в провинции Южный Хванхэдо в разгаре уборка хлопчатника. Ты об этом не читал в газете? Нет? А ты что, кроме своей работы, больше ничем не интересуешься? И даже газету некогда прочесть?..

— Была статья в газете?

— Да. В позапрошлом номере. И огромная фотография. В самом доле не видел?

— Не видел. Этот номер к нам еще не дошел, поступит не раньше завтрашнего дня. Понял? Вот так мы здесь живем…

До сознания Мина почти не доходил смысл разговора. Инженер злился на то, что его обошли. Он был хмур и мрачен, на лбу собрались складки морщин, а в запавших черных глазах застыла растерянность. Ему казалось, что в один миг рухнули все его надежды. Но обвинял он не столько других, сколько себя.

Чхунсон заметил Мина, только когда положил трубку. Парторг подошел к нему и, протянув руку, встревоженно спросил:

— А вы каким образом здесь оказались, товарищ инженер?.. Вы же больны…

Смущенный Мин протянул руку сначала Чхунсону, а потом Тхэхо. В это время люди стали расходиться и, увлекаемый потоком, инженер тоже очутился на улице. Некоторое время Мин стоял и смотрел на то место реки, где несколько минут назад взметнулся водяной столб. Потом быстро зашагал в сторону общежития.

Дул северо-западный ветер, свинцовые тучи затянули небо, казалось, что сию минуту повалит снег. Погода располагала к невеселым размышлениям.

* * *

Чонхи вместе с остальными покинула диспетчерскую и вернулась в домик водолазов. Настроение у нее было приподнятое. Перед глазами стояли водяные фонтаны на реке, а в ушах все еще звучал грохот взрывов и восторженные возгласы, прокатившиеся по долине. «Через несколько лет здесь возникнет огромное, как море, голубое озеро», — вспомнила девушка слова Тхэхо. Ей казалось, что этот взрыв приблизил прекрасное будущее.

— Ты сегодня славно потрудился, Тхэхо! — радостно приветствовала водолаза Чонхи.

Однако Тхэхо, будто не слыша ее, продолжал с равнодушным видом заниматься починкой водолазных доспехов. Чонхи смутилась и окинула тревожным взглядом присутствующих: не выдала ли она своих чувств? И успокоилась: слова богу, никто вроде не знает об их размолвке. И тут же подумала: какое, в сущности, имеет значение — знают или не знают люди об их взаимоотношениях, важно другое — размолвка продолжается и по сей день.

А сколько дум она передумала в ту ночь, когда после ссоры с Тхэхо, прибежала домой? «Может, я перегнула палку?.. Но нельзя же потакать ему во всем…» — размышляла Чонхи, уткнувшись в подушку. Ради любимого человека она готова сделать все, пойти на любые жертвы, но подчиняться ему во всем она не согласна.

Если мужчину привлекает в девушке только красивая внешность или кокетство, между ними не может возникнуть серьезных отношений. Имеете с тем она упрекала себя, считая, что в этой ссоре есть доля и ее вины. В том, что они еще не смогли объясниться, никто не виноват, просто им до сих пор не представилось удобного случая откровенно поговорить. Однако, как бы тяжело ей ни было, ни на какие уступки она не пойдет. Чонхи снова обратилась к Тхэхо:

— Ты знаешь, я не могла глаз от реки оторвать, когда поднялся фонтан…

Тхэхо по-прежнему молчал. Сидел все так же неподвижно и с увлечением занимался своим делом. Он даже не взглянул на девушку.

Чонхи поняла, почему он молчит, — в домике водолазов они были не одни. Тхэхо же испытывал противоречивые чувства: с одной стороны, он никак не мог забыть обиду, а с другой — его влекло к Чонхи, и, пожалуй, второе чувство было сильнее. Он хотел во что бы то ни стало вернуть расположение девушки, готов был на любые уступки. Но тогда почему он молчит, почему так холоден с ней? Торопиться не следует. Здесь в одинаковой степени опасны и медлительность, и чрезмерная поспешность. Лучше он своими делами добьется ее расположения.

…Мунсу тоже находился под впечатлением событий этого дня. Вечером он, как обычно, сел к столу, раскрыл дневник, но не знал, с чего начать. В его памяти этот день останется надолго. Наконец гордиев узел разрублен, теперь работа пойдет в нарастающем темпе. Он был рад, хотя многое оставалось для него непонятным В своем дневнике он написал:

«…Что происходит с Мином?.. Он выглядит очень плохо… Непонятно, почему, обладая такими большими знаниями, он не смог раскрыть тайну водопроницаемости бетона? Это необъяснимо. Неужели

Мунсу на минуту задумался, потом продолжал:

«…Почему я до сих пор не сумел объясниться с Боннё? Разве я трус? Конечно, нет. Что ни говори, а любовь — удивительная штука. Мне не нравятся болтливые и кокетливые девушки, больше по душе деловые, с сильным характером. И Боннё — именно такая… Мне нравится в ней буквально все, где бы я ни был и что бы ни делал, я всегда думаю только о Боннё. Сейчас она стала относиться ко мне как-то иначе, и у меня появились надежда, что в конце концов она полюбит меня. А как она сочувствовала мне, когда, оставшись после матча на футбольном поле, я плакал от обиды… В тот вечер Боннё написала обо мне заметку в «Молнию». Конечно, выпускать галету — ее обязанность, но без симпатии разве можно так написать! У меня есть один серьезный недостаток, он прилип ко мне, как хроническая болезнь. Это боязнь девушек. Я часто осуждаю себя за это, но сделать с собой ничего не могу — даже при одной мысли о том, что нужно объясниться с девушкой, у меня начинает колотиться сердце… Хотел бы я поговорить с ребятами… Но как я об этом расскажу… Стыда не оберешься… Как мучает меня Боннё!»

* * *

Оскорбленное самолюбие не давало Мин Гвансику покоя. Он вышел на улицу и скорее по привычке, чем осознанно, снова направился к диспетчерской. Ничего не замечая, прошел мимо строящейся механической мастерской, домов, магазина и очутился на берегу. Мин остановился и стал наблюдать, как рабочие вместе с водолазами очищают дно реки от камней.

Рядом с собой он увидел незнакомого старика, тоже с любопытством следившего за этой работой. На нем были светлые ватные штаны и такого же цвета турумаги[23], на голове серая заячья шапка, за плечами — котомка. Судя по одежде, старик не из местных, наверное, приехал навестить кого-нибудь из родственников. Странно было видеть этого человека здесь.

Старик подошел поближе и внимательно следил за каждым движением рабочих, помогавших водолазам.

Мина заинтересовал этот старец, и он спросил, на каким участке работает его сын. Однако предположение инженера не оправдалось. Оказалось, что старик живет в соседней деревне, в горах, был где-то в гостях и на обратном пути домой завернул на стройку посмотреть, что тут делается.

— Ах, вот оно что. Извините, пожалуйста, я-то подумал, что вы…

Мин не успел закончить фразу, потому что старец пробормотал, словно про себя:

— Ах, хорошо работает лебедка… Да и сигнальщик молодец…

Мин насторожился: откуда деревенский житель знает такие слова, как «лебедка» и «сигнальщик»? Но не успел Гвансик прийти к какому-либо выводу, как старец спросил:

— А что они там делают? Что-то достают из воды?

— Выбираем каменные глыбы. Под водой находятся водолазы, они накладывают камни в корзины из железных прутьев, а лебедка их вытягивает, — охотно пояснил Мин.

Старец закивал головой.

В это время около них остановились Мунсу и Ким Чхунсик, вдвоем несшие кислородный баллон. Они опустили свою ношу на землю и поздоровались с инженером. Лица парней блестели от пота.

— Ух, какая тяжелая штука… Чтобы я еще когда-нибудь понес этакую махину… Хотел бы я увидеть человека, придумавшего баллон весом в девяносто два килограмма, — смахивая пот со лба, ворчал Ким Чхунсик.

Мин Гвансик успокоил их:

— Я думаю, вам больше не придется таскать на себе кислородные баллоны. Вы заметили автокар возле склада лесоматериалов? Нет?

— А, это такая зеленая тележка на трех колесах? — с любопытством спросил Мунсу.

— Да. Она хоть и маленькая, но очень удобная. Скоро сами убедитесь.

— Эх, ребята! Видать, вас избаловали. Раньше сварщик один на себе таскал такие баллоны… — не выдержал слушавший их старик.

Все — Мин, Мунсу и Ким Чхунсик — удивленно посмотрели на него.

— Дедушка, выходит, вам раньше приходилось бывать на строительстве? — спросил Мунсу.

Старик повернулся к молодым рабочим и ответил так, как будто говорил не о самом себе, а о другом человеке:

— Выходит, что приходилось.

Затем обратился к Мину с вопросом: когда он приехал сюда и кем работает?

— Он инженер, — в один голос ответили Мунсу и Чхунсик.

Пока ребята говорили с незнакомцем, Мин продолжал наблюдать за стариком. Неспроста, видно, он проявляет интерес к их стройке.

А старик, будто вспомнив что-то, сказал:

— Подождите. Вы, товарищ инженер, только что говорили, что рабочие там выбирают камни из реки. А откуда они здесь взялись? Насколько я знаю, там ничего нет, кроме бетонного основания, которое начали закладывать еще при японцах.

Мина осенила догадка: старец имел какое-то отношение к той давней стройке.

— Дедушка, скажите, пожалуйста, откуда вам все это известно? — спросил он, вплотную приблизившись к старику. Мунсу и Чхунсик растерянно глядели друг на друга.

— Знаю, и все, — коротко ответил старик. А потом он рассказал, как работал здесь при японцах, как переселился затем в деревню и теперь занимается выращиванием овощей. Вот прослышал, что здесь опять развернулась стройка, очень захотелось помочь молодым, да возраст уже не тот, тяжелую работу делать он больше не может…

— Дедушка, а вы где живете? — Мин был почти уверен, что перед ним не кто иной, как сам старик Бён, которого он искал, но ему хотелось окончательно убедиться в этом. — В Тэхынри? Я угадал?

— Ваша фамилия Бён? Да, дедушка? — подхватил Мунсу.

Ким Чхунсик, ничего не понимая, таращил глаза то на Мина, то на Мунсу, то на старика.

Старик подозрительно взглянул на молодых людей и пробормотал:

— Да. Я там живу.

Мин очень обрадовался. Он рассказал Бёну о том, что ходил в деревню и искал его. А потом попросил старика рассказать, как при японцах воздвигалась перемычка на реке.

Мин отвел старика Бёна в сторону, так как на берегу было слишком шумно. Мунсу и Чхунсик пошли за ними. Мунсу тоже хотелось кое о чем расспросить старика, но он стеснялся инженера. Гвансик пожалел, что не курит и не может предложить сигарету старику Бёну.

Бён начал свои рассказ. Ему было приятно, что его слушают молодые строители, да к тому же один из них — инженер. Поэтому свое повествование он начал издалека. Молодежи полезно знать о прошлом. Он рассказал, как японцы мучились, лезли из кожи вон, чтобы перекрыть реку; для этой цели привезли даже несколько машин ватных одеял, но у них так ничего и не получилось. Мунсу и Чхунсик с открытым ртом слушали «сказание»

— Конечно, и тогда основную работу выполняли водолазы, — продолжал старик. — Но именно они-то и мучили больше всего японцев. Кто знал, что делали водолазы под водой: работали или бездельничали. Время шло, а дело не двигалось. Наши хозяева чуть с ума не сошли. Наконец они придумали одну хитрость. Решили ввести сдельную оплату работы.

— Неужели кто-нибудь поддался на это? Думали, наверное, что они умнее всех, — подал голос Ким Чхунсик. В другое время он давно бы вмешался в разговор, но сегодня притих, сидел и слушал молча, с серьезным видом.

— Вот именно, — согласился старик. — Но какие бы уловки ни придумывали японцы, мы продолжали работать по-прежнему. Чего только они не изобретали, чтобы заставить нас работать. Даже установили контроль, проверяли, кто сколько сделал. Нам это надоело, и мы только ждали случая, чтобы насолить одному самому дотошному надзирателю. Однажды случилось вот какое дело. Японцы собирались положить бетон, а для этого, как вы сами знаете, необходимо твердое основание. Однако как водолазы ни трудились, как усердно ни рыли, а до такого основания так и не дошли.

— И что же?.. Как же вы поступили? — быстро спросил Мин.

— А никак. Не могли же мы копаться до бесконечности. Для видимости повозились еще немного, а затем стали как попало укладывать бетон.

— Следовательно, вы укладывали бетон не в очищенное и заранее подготовленное русло реки, а прямо на камни?

— Что?! — испуганно воскликнул Мунсу.

— Выходит, что так. И кроме того, мы бросали в бетон все, что подворачивалось под руку, — доски, мешки с землей, — улыбнулся Бён.

Мина поразил рассказ Бёна. Крестьянин очень образно нарисовал смешные эпизоды на жизни рабочих при японцах, но ему, Мину, было не до смеха.

Мунсу и Чхунсик, взвалив на плечи кислородный баллон, ушли на компрессорную станцию, а Мин Гвансик, распрощавшись со стариком Бёном, долго еще ходил по стройке. Ему было досадно. Ну кто бы мог подумать, что, вместо того чтобы уложить бетон на хорошо подготовленное основание, они уложили его прямо на камни, да еще нашпиговали всякой дрянью! А он над такой простой вещью ломал голову, пытался найти какое-то «теоретическое объяснение». Просто смешно. Мин почувствовал слабость, на лице его выступил пот.

Он пошел дальше. Всюду кипела работа.

ГЛАВА 18

Началась укладка бетона. Бетономешалки работали непрерывно, выдавая все новые и новые порции раствора. К ним вереницей шли самосвалы, груженные цементом и щебенкой. По подвесной дороге высоко над рекой проворно катились ковши с цементным раствором. На компрессорной станции, расположенной на правом берегу реки, начались пробные испытания оборудования. Заработал паровой котел, установленный несколько дней назад. Горы бревен, еще совсем недавно возвышавшиеся у лесопильного завода, превратились в штабеля белых досок. Рядом со старым складом выросли два новых. Открылась авторемонтная мастерская… Стройка набирала темп.

Тхэхо теперь все время работал под водой. Он трудился неистово, словно желая заглушить тоску. Где-то в подсознании оставалась уверенность в том, что их ссора с Чонхи просто небольшая размолвка, недоразумение, которое скоро кончится. Тхэхо верил в свою счастливую звезду. И хотя он делал вид, что продолжает сердиться, сам же постоянно искал случая встретиться с девушкой наедине.

Однажды вечером он подкараулил Чонхи, когда та возвращалась из школы. По привычке они свернули в сторону леса, где обычно встречались раньше. Тхэхо очень волновался, этот шаг стоил ему долгих и мучительных размышлений.

— До каких пор ты будешь мучить меня? — без всякого вступления прямо спросил он Чонхи. Он решил, что сегодня не даст ей увильнуть от ответа.

Чонхи знала, что рано или поздно Тхэхо задаст ей этот вопрос, но все-таки смешалась, не знала, что сказать.

— Сколько мне еще страдать? — нетерпеливо переспросил Тхэхо.

Чонхи почувствовала, что на этот раз Тхэхо решил настоять на своем. И все-таки попыталась ускользнуть.

— Ты о чем?

Не этих слов ждал от нее Тхэхо.

— Не прикидывайся дурочкой!

Откровенного разговора опять не получилось. Оба молчали. Оглохший от возбуждения Тхэхо не слышал ни шороха ветра в ветвях елей, ни шума собственных шагов. Он попытался взять себя и руки, разобраться в причинах размолвки, принесшей обоим столько страданий. Однако это вовсе не означало, что Тхэхо понял свою вину и готов был просить прощении за грубость. Нет, он считал, что в тот вечер он всего-навсего погорячился. А то, что Чонхи дала ему отпор, ему даже понравилось — она проявила независимость.

Чонхи тоже не собиралась поступиться своими принципами, покорность не в ее характере. Что же касается ее чувства к Тхэхо, то оно не только не стало слабее, напротив, с каждым днем все усиливалось.

Но сейчас ни один из них не хотел возвращаться к ссоре, принесшей обоим немило огорчений. Если они начнут выяснять отношения, это снова неизбежно приведет к взаимным обидам.

— Ты обиделся? Вот беда… — весело сказала Чонхи, пытаясь разрядить обстановку.

Тхэхо сразу уловил перемену в настроении девушки, он улыбнулся, и глаза его заблестели от радости.

— Чонхи! Ты представить себе не можешь, как я страдал. Я люблю тебя так, как никто еще никого на свете не любил.

Эти пылкие слова испугали и взволновали девушку.

— Ой! Что ты такое говоришь… — смущенно прошептала Чонхи и отвернулась.

Тхэхо взял руку девушки в свои сильные, огрубевшие ладони. Не зная, как выразить охватившее его чувство, он то сжимал, то отпускал эту нежную девичью руку.

Чонхи не вырывалась. Ей было и приятно и страшно чувствовать прикосновение его горячих рук.

Неожиданно Тхэхо притянул девушку к себе, крепко обнял. Впервые в жизни он ощутил тепло женского тела. Тхэхо снова подумал, что он самый счастливый человек на земле…

Первой пришла в себя Чонхи…

Они молча двинулись дальше, будто боялись нарушить тишину леса.

— Я больше ждать не могу, — нарушил молчание дрожащим голосом Тхэхо.

В этих словах девушка уловила нетерпеливый призыв, поэтому она ответила:

— Зачем спешить?

— Нет. Я не тороплюсь. Мы же не дети, и ты все прекрасно понимаешь, — возражал Тхэхо. — Скоро мы соединим найти жизни. Мы будем вместе строить электростанции, мы превратим все реки страны в источник дешевой энергии и дадим стране свет! Что может быть прекрасней!

Тхэхо проводил Чонхи до общежития. Лишь теперь он заметил, какая необычно холодная выдалась ночь. Он с удовольствием вдыхал чистый и свежий воздух. У Тхэхо было прекрасное настроение, эту ночь он запомнит на всю жизнь!

Ребята в общежитии еще не спали и оживленно беседовали. Один Мунсу не принимал участия в разговоре. Сидя за столом, он что-то увлеченно писал, очевидно делал очередную запись в

— Вот послушаем, что скажет наш бригадир… Тут ребята говорят, что человек должен за свою жизнь прочитать не меньше десяти тысяч книг. А вы как думаете? — иронически спросил Гу Сехван, явно рассчитывая на поддержку бригадира.

— Таким, как ты, надо читать не десять, а все двадцать тысяч книг. У тебя силы как у буйвола, а знаний с гулькин нос, и ты никогда не станешь гармонично развитым человеком. Ты, помнится, мечтал стать героем труда?.. — издевался Юн Сонбэ, и Ким Чхунсик от него не отставал:

— Зачем ему читать? За это ведь никто часики не подарит.

Все громко засмеялись, глядя на ручные часы Гу Сехвана. Тот, поняв, что ребята разыгрывают его, взорвался:

— Трепачи! Книжные черви! Ну и трепитесь, сколько влезет!

Выяснилось, что ребята говорили о книгах. Кто-то прочел повесть «Скитания госпожи Са по югу», замечательное произведение восемнадцатого века;[24] другой — «Средневековую историю Кореи», написанную известным академиком, а третий восторженно рассказывал, что партизаны, сражавшиеся с японцами, никогда не расставались с книгой, читали даже во время походов и что Ленин, хотя и недолго жил в Лондоне, успел за это время прочесть несколько сот книг.

Обмен мнениями продолжался.

— В журнале «Чосон Мунхак»[25] печатается роман «Новая весна в поселке Соккэуль»[26]. Мне очень понравилось, как писатель пишет о любви Чханхёк и Рёни, хотя пока неизвестно, чем все это кончится…

— Мы живем в эпоху электричества. Давно известно, что воду, уголь и нефть можно преобразовать в электрическую энергию, но, оказывается, даже бактерии можно использовать для производства электричества. Говорят, такие «микроэлементы» используются в транзисторных приемниках и в качестве источника света для маленьких ламп, и самое интересное, они так долговечны, что ими можно пользоваться ни много ни мало пятьдесят лет…

Одним словом, каждый старался продемонстрировать свою начитанность. Один только Гу Сехван сидел с безразличным видом и не принимал участия в разговоре: он ничего не читал и ему нечем было похвастаться. Конечно, друзья не оставили его без внимания и спросили, сколько книг он прочел с тех пор, как приехал на стройку. Гу Сехван назвал две — «Основы электричества» и «Малую механизацию строительства». Ребята стали стыдить его.

Вот эту сцену и застал Тхэхо, войдя в комнату. Он быстро сориентировался и попытался как-то защитить Гу Сехвана, на которого набросились все остальные.

Тхэхо нравилось, что ребята спорят по вечерам. Ему самому захотелось рассказать о прочитанных книгах, а еще больше — о своей любви. Но он, конечно, этого делать не стал. Тхэхо подошел к своему рюкзаку, порылся, достал небольшую книжку и протянул ее Гу Сехвану.

— Прочти. Интересная. Тебе будет полезно.

— О! Эту книгу я уже читал. Очень интересная штука, — воскликнул «малыш» Иктхэ и начал рассказывать: — Это книга о строителях электростанции. Парень еще моложе меня добровольно уехал на стройку… Хотя в книге при любовь ничего нет, она читается с большим интересам.

Ким Чхунсик не дал ему закончить.

— Что? Любовь?.. И ты туда же? Да ты знаешь, что такое любовь?.. Тоже еще…

«Малыш» сразу понял, что Чхунсик сейчас начнет издеваться над ним, и приготовился дать ему достойную отповедь. Но тут ребята загалдели все разом:

— Любовь — это счастье! Она возникает из уважения одного человека к другому! — выкрикнул кто-то, но слова эти потонули в шуме голосов.

— Любовь — это бесконечное самопожертвование, — сказал Юн Сонбэ и принялся объяснять, что он имеет в виду. Но все знали, что это не его собственное мнение, что он вычитал это в какой-нибудь книге, и стали ему возражать.

— Если любовь — только самопожертвование, кому нужна такая любовь? — подал голос «лектор» Ли Ёнок, который терпеть не мог отвлеченных споров, и в особенности такие вот «свободные» дискуссии. Когда он проводил политзанятия, он требовал от слушателей точного пересказа своих лекций, за что его не раз обвиняли в начетничестве. Ему были органически противны туманные словопрения ребят о любви. И так же как во время занятий в кружке, он сурово взглянул поверх очков на ребят и пустился в объяснения: — Любовь предполагает взаимное влечение и взаимное уважение. Это такое чувство, которое заставляет людей страдать, тосковать. Любовь делает людей привлекательными…

Плавную речь Ли Ёнока прервал «философ» Пак Хынсон:

— Ой, какая скучища! Если хотите знать, любовь — это не картинка, а сама жизнь… Это неотъемлемое свойство человека. Почему? Да потому, что человек без любви не может ни жить, ни существовать… Вы в состоянии представить себе человека, жизнь, общество без любви? Разве мы могли бы жить, если бы не любили наших родителей, нашу работу, родину, если бы юноши не любили девушек?

Все с интересом слушали его. Оживление нарастало. Даже Мунсу, который до этой минуты все еще сосредоточенно записывал что-то в дневник, положил ручку и повернулся к ребятам. Он замахал руками, призывая к тишине.

— Эй вы, потише! Хотите знать, что такое любовь? — И громко продекламировал:

Любовь — не вздохи, не сладкие муки,

не звезды очей, не бутонов уста,

не стройные ноги, не хрупкие руки,

не пламя ночного костра,

не страстные взгляды, не томные речи,

не в тихом саду соловьи…

Любовь — это жизнь

и весна человечества.

И нет без весны любви!

Раздались аплодисменты, смех, громкие возгласы — комната снова наполнилась невообразимым шумом. Глядя на них, Тхэхо засмеялся. Ему было и радостно и смешно, что эти юнцы с таким знанием дела обсуждают то, с чем они ними еще не сталкивались, но жаждали испытать.

— Ребята, успокойтесь. Все равно вы не сумеете объяснить, что такое любовь! Обычными человеческими словами невозможно описать и десятую долю того, что чувствует влюбленный. Из личного опыта я… — Тхэхо вовремя спохватился. Он чуть было не рассказал ребятам о Чонхи.

— Мужчина в любви должен проявлять смелость и решительность. Современные девушки не любят мямлей. Мужчина должен идти напролом, — самоуверенно, как многоопытный ловелас, наставлял друзей Ким Чхунсик.

Тхэхо догадался, что у парня есть возлюбленная, — уж очень уверенно он говорил.

— Правильно! Мужчина должен быть смелым! — неожиданно для себя сказал Тхэхо.

Мунсу воспринимал эти слова как насмешку. Ему казалось, что друзья знают о его робости перед девушками и подтрунивают над ним.

А для «малыша» Иктхэ эти споры о любви казались пустыми словопрениями.

— Ребята, вот вы рассуждаете о любви. Почему же вы не говорите о той любви, что важнее всего? Мне не понятно… Раз так, я скажу о ней. Я имею в виду любовь к родине,

Иктхэ-филателист один из всех оставался серьезным. Но хотя «малыш» говорил правильные слова, взывать сейчас к серьезности развеселившихся товарищей — все одно, что пытаться лбом расколоть скалу. Ким Чхунсик насмешливо сморщил нос и издевательски спросил:

— А почему бы нам не поговорить о любви к маркам?

Это замечание было встречено громким хохотом. «Малыш» рассвирепел.

— До каких пор вы будете считать меня ребенком? Я уже давно вырос. Вот смотрите! — Иктхэ вскочил на ноги и вытянулся. — Глядите! Я ничуть не меньше вас, во всяком случае, ростом я даже выше «философа». Ребята…

— Ты что это болтаешь? — Пак Хынсон проворно вскочил, услышан вызов «малыша».

Они встали спинами друг к другу, чтобы помериться ростом, и каждый старался вытянуться как можно выше. Но вдруг оба с хохотом повалились на пол и начали возню. Игра «кто выше» увлекла и остальных, даже Тхэхо и тот не удержался…

По пути домой председатель парткома Чхунсон заглянул в общежитие рабочих. Надвигалась зима, и он решил пройти по комнатам проверить, у всех ли рабочих есть шерстяные одеяла и хорошо ли топят в общежитии. Он подошел к двором комнаты, где жил Тхэхо, хотел уже постучать, но тут до него донеслись веселые голоса. Парторг заглянул через стеклянное окошко в двери и от удивления раскрыл рот, застав рабочих за необычным занятием. Они поочередно становились друг к другу спиной и громко хохотали. Тхэхо тоже принимал участие в игре. Чхунсон услышал его голос:

— Э, так нельзя, ребята. Надо честно.

Чхунсон улыбнулся и пошел дальше. На обратном пути он снова заглянул в комнату Тхэхо и увидел, что ребята по-прежнему увлеченно продолжают соревнование. Он рассмеялся и прошел мимо.

* * *

Наконец-то Мунсу объяснился в любви, собрал все свое мужество и сказал Боннё о своих чувствах. Но девушка отнеслась к его словам, как к глупой шутке.

— Перестань, Мунсу, — сурово отрезала Боннё.

Однако такой ответ не обескуражил парня, скорее, разозлил… «Гм, она отвергает меня? Я ей противен?.. А чем она лучше меня? Что она такого совершила?.. Всего-навсего учетчица. Да я приношу стройке больше пользы, чем она… И еще смеет отвергать меня!..»

Сможет ли он когда-нибудь забыть обиду, нанесенную Боннё? Мунсу находился в состоянии раздвоенности: он то ругал девушку последними словами, то с тоской думал о ней, разум требовал забыть Боннё, а душа жаждала любви. А тут еще на него свалилась новая забота: пришло письмо от отца, удивившее Мунсу:

«Я получил письмо твоего бригадира, в котором он передает нам твое приглашение приехать на стройку. До сих пор я считал тебя неоперившимся юнцом и, кажется, ошибся. Неужели ты сам до этого додумался? Твой бригадир написал: «Отец, вас приглашает прежде всего ваш сын Мунсу, но к его мнению присоединяются все члены бригады. И письмо это я пишу от имени бригады. Если вы не возражаете, то мы с Мунсу можем приехать помочь вам собрать вещи».

Сынок, ни к чему тебе приезжать. В этом нет никакой необходимости… Справимся как-нибудь сами. Вот только получим продукты и сразу выедем. Этот вопрос я уже согласовал с поселковым комитетом партии. Нам хотят помочь ребята из десомола. Ты о нас не тревожься, спокойно занимайся своим делом…»

Мунсу поразило не столько желание родителей переехать на стройку, сколько поступок бригадира. Значит, Тхэхо не случайно спросил его, не хочет ли он, чтобы его родители приехали к нему и постоянно жили здесь. Мунсу громыхнул дверью и выскочил на улицу с письмом в руках. Он помчался к водолазам, но Тхэхо там не оказалось. Выскочив из домика водолазов, Мунсу побежал в ремонтные мастерские, но тут его остановил голос диктора, по радио передавали последние известия. Мунсу прислушался: «Передаем сообщения о молодежном строительстве электростанции на реке Чанджиган. Как сообщает наш корреспондент Ли Боннё, молодые рабочие, вдохновленные призывом партии, приступили к возведению перемычки…» Далее диктор, рассказал о том, как рабочие очищали от камней дно реки, стоя в ледяной воде, о подводном взрыве и перечислил имена наиболее отличившихся строителей — Тхэхо, Чонхи и других.

Мунсу не поверил своим ушам, когда диктор назвал его имя и стал рассказывать, как он отличился на заготовке каменных плит и на монтаже компрессорных установок… У Мунсу перехватило дыхание и закружилась голова. «Наверное, это сообщение услышат и родители, и родственники, и друзья»… — подумал он, и от волнения его бросило в жар.

Да ведь материал о событиях на стройке передала на радио Боннё! Диктор назвал же ее имя как корреспондента. Вот молодчина! Ну уж теперь-то, когда его имя прозвучало на всю страну, она будет относиться к нему иначе! И он помчался так, будто его подгоняли.

Окна конторы были ярко освещены, дверь чуть-чуть приоткрыта. Мунсу собрался было постучать, но застыл на месте — Боннё и председатель комитета десомола о чем-то горячо спорили. Однако Мунсу остановила отнюдь не боязнь помешать их разговору, его поразил бледно-желтый конверт на столе. Точно в таком же конверте он получил письмо от отца. Значит, отец прислал письмо не только ему, но и сюда, ребятам. Мунсу отошел от двери и медленно двинулся по улице, скользя отсутствующим взглядом по раскинувшейся перед ним панораме стройки. У него было такое ощущение, будто он беспомощно барахтается на дне глубокого колодца. Тело налилось тяжестью, словно ему пришлось преодолеть горный перевал. Он неотступно думал о Тхэхо.

Юности свойственны душевные кризисы — когда приходится резко менять свое суждение о ком-то. Нечто подобное переживал сейчас Мунсу. Он вдруг понял, что Тхэхо искренне хотел помочь ему разобраться в самом себе. Только теперь он догадался, что и заметка в стенгазете о его ударной работе, и включение его в футбольную команду, и назначение на должность электрика — все это плоды деятельности бригадира. Как же тогда понимать его слова: «Сначала приобрети жизненный опыт, потом поступай в институт». Почему же Тхэхо так грубо кричал на него, гнал со стройки?.. Мунсу перебрал в памяти события последних дней и понял, что стояло за всем этим, чем руководствовался Тхэхо. Мунсу стало стыдно за свое упрямство и глупые выходки.

Юноша услышал шаги. Перед ним возник Тхэхо. Он кинулся к бригадиру, обнял его, уткнулся головой в грудь.

— Товарищ бригадир! — голос Мунсу дрожал. — Простите меня, товарищ бригадир!

Тхэхо ласково похлопал парня по спине.

Мунсу достал из кармана письмо и молча протянул его бригадиру. Тхэхо не нужно было читать письмо, он и так знал все.

— Все будет хорошо. Не волнуйся, Мунсу.

Мин тоже без особого труда узнал Мунсу. Он остановился и подождал его. Они встретились впервые за много дней, им надо было многое сказать друг другу, но начать первым ни тот, ни другой не решался.

— Как поживаешь, Мунсу? Давненько мы не виделись… — первым нарушил молчание Мин; он старался говорить бодро и весело, но в его голосе звучали грустные нотки.

— Ничего… хорошо… — пробормотал Мунсу.

Опять повисло тягостное молчание. Но тут, к счастью, в клубе кончился киносеанс и люди с шумом высыпали на улицу.

— Спокойной ночи, товарищ инженер… — Мунсу торопливо попрощался и пошел прочь.

— Мы еще встретимся, Мунсу! — вслед ему крикнул Мин Гвансик.

Вернувшись в общежитие, Мунсу достал дневник — он решил описать события минувшего дня. Он написал про письма отца, потом о Тхэхо, Боннё, Мине…

«…Сегодня был обычный рабочий день. На стройке не произошло ничего выдающегося. Хорошо поработали, весело отдыхали. Вот, кажется, и все. Но для меня сегодняшний день навсегда останется в памяти. Я собрал три огромных резервуара для кислорода, и каждый из них размером с комнату. Конечно, я работал не один, и все-таки не верится, что мы так быстро с этим справились.

Через несколько дней начнут действовать компрессорные установки. Компрессор! Кислород! Бурение! Взрыв! И взлетит в воздух гора на правом берегу реки. Какое это будет зрелище!»

Впервые за всю жизнь Мунсу почувствовал уверенность в себе. Его наполняло такое ликование, будто он совершил подвиг.

Труд! Только созидательный труд способен принести человеку удовлетворение и радость! Труд преобразовывает природу, и благодаря труду человек становится хозяином жизни.

Каждый день, каждый час на стройке приносил что-то новое. Сердитая река наконец-то покорилась. Вода хлынула в новое русло, огибая скалы, с корнем вырывая и увлекая за собой прибрежные кусты и деревья.

ГЛАВА 19

Густой утренний туман, окутавший стройку, постепенно рассеивается. Сквозь молочную пелену медленно проступают очертания строительных конструкций. Издали они кажутся похожими то на огромный океанский корабль, то на хаотическое нагромождение мрачных доисторических скал. Холодный порывистый ветер наполняет ущелье тоскливым воем. Ветер нещадно треплет полы курток рабочих, сердито кружится над плывущими по реке льдинами, а то вдруг уносится к далеким снежным горным вершинам и поднимает там снежный смерч. Со стороны гор Аурён ползут черные тучи, солнце тускнеет и прячется, становится нестерпимо холодно.

Но люди не отступают перед натиском природы, они трудятся еще усерднее, спеша опередить наступление жестоких морозов. На стройке работа не прекращается ни днем, ни ночью.

Труднее всех приходится водолазам: на их долю выпала самая тяжелая и ответственная работа. Правда, теперь они работают в две смены — прибыло подкрепление. Главная трудность заключалась в организации подводных работ в ночное время. В мутной воде и днем-то почти ничего не было видно, а уж ночью и вовсе. Решили осветить участок прожекторами. Несколько лучей, скрестившихся на поверхности воды, осветили рабочую площадку, она сейчас напоминали залитую ярким светом сцену. Теперь водолазы спокойно могли продолжать работу. Горячую пищу им доставляли прямо на участок, а отдыхали они посменно, тут же, в домике.

Для связи с водолазами, находящимися под водой, на берегу установили громкоговоритель, теперь все указания водолазов разносились по стройке. Те, кто находился на поверхности, внимательно слушали и были готовы без промедления выполнить любые их требования. Рабочие трудились как никогда дружно и слаженно.

Для Кон Чхилнама опять наступила беспокойная пора. Старого мастера можно было встретить и на участке, где заготавливали щебень, и у бетономешалки, и там, где шла укладка бетона, — одним словом, забот был полон рот. Работа водолазов тоже требовала внимания, поэтому он решил остаться вечером на пристани. Водолазы начали сооружение опалубки для будущей подводной части перемычки.

— Не зря говорят, что начало — уже половина дела. Кажется, еще совсем недавно мы переживали по поводу утечки воды сквозь перемычку, а сегодня работа уже вон как продвинулась! Ай да молодцы ребята! — радовался Кон Чхилнам.

Водолазы уже несколько ночей работали без отдыха. У Кон Чхилнама тоже был утомленный вид, рабочие знали, чего стоит ему эта бодрость и оживление.

— А мы только что вас вспоминали, отец, — схитрил Тхэхо. — Расскажите-ка нам что-нибудь интересное.

— Вот беспокойный народ, нет, чтобы пожалеть старика… Ну о чем же вам рассказать? Хотите послушать рассказ длинный и интересный или короткий, но страшный? — Кон Чхилнам лукаво прищурил глаза. — Ну, слушайте… Однажды меня чуть не разорвал титр — как вспомню, и сейчас по спине мурашки бегают…

Тут открылась дверь и в домик водолазов вошел Чхунсон. Старый мастер смешался и умолк. Смущение Кон Чхилнама не ускользнуло от внимания парторга, и он попросил его продолжать рассказ. Немного успокоившись, старик Кон снова заговорил:

— Мы рыли котлован, и я неплохо на этом заработал. Надумал съездить домой, давно я там не был. Настроение у меня было прекрасное. Накупил детям подарков — как сейчас помню, среди этих подарков был рожок. В тот день я основательно выпил и тронулся в путь. Поднялся я на перевал, присел отдохнуть и заснул… Проснулся, когда уже стемнело, чувствую, что-то холодит лицо, подумал — дождь пошел, и окончательно проснулся. Представьте себе, то был не дождь, это тигр так забавлялся. Тигр!.. — Кон Чхилнам широко открыл глаза. — Мне ничего другого не оставалось, как притвориться мертвым, но от страха у меня дрожали ноги и все тело покрылось испариной… Знаете, говорят, хищники не трогают пьяных людей. Им подавай трезвого, живого человека, вот он, значит, и решил разбудить меня — стал бить мокрым хвостом по лицу. Ну, думаю, погибну здесь, и ни одна душа не узнает о моей смерти. А потом решил: дам бой этому зверюге. В моем положении, когда почти что лежишь на семизвездной доске[27], человек способен на все. Обозлился я: нет уж, думаю, просто так я не сдамся, напоследок хоть за хвост ухвачу, проучу тебя, гада… Сейчас, конечно, смешно слушать, но тогда мне было ой как невесело.

Вот тут то я и увидел кучу валежника. Стал соображать: спички — в кармане, в котомке — рожок… А тигр лениво поднялся и неторопливо удалился. Думаете, он совсем ушел? Куда там — пошел окунуть хвост в воду, чтобы опять бить меня по лицу. Я вскочил, запалил валежник, вытащил рожок и стал дуть в него что есть мочи. — Кон Чхилнам расхохотался,

Чхунсон с улыбкой слушал лукавого старика, мастера на веселые выдумки, и удивлялся, как легко он находит общий язык с молодежью. Со щемящим чувством смотрел он на воспаленные, красные от усталости глаза старого мастера. Он дал себе слово с большим вниманием относиться к ветерану.

Со стуком распахнулась дверь домика. Пришла жена Кон Чхилнама. Она с трудом втиснулась в узкую дверь. В обеих руках она несла кастрюли, укутанные в старые одеяла.

— Старуха, это ты? Зачем пришла?.. — Кон Чхилнам проворно поднялся, чтобы принять у жены ношу, но его опередили рабочие.

— Куда иголка — туда и нитка. Не слыхал такую поговорку? Куда же мне идти, как не к своему старику, — весело затараторила Ким, но, увидев парторга, на мгновение смутилась, потом широко улыбнулась и поздоровалась с ним. Выяснилось, что жена мастера приготовила и принесла куксу[28], чтобы угостить рабочих.

Принимая угощение от жены Кон Чхилнама, парторг поинтересовался делами фабрики-кухни.

— Вы, кажется, были два или три дня назад у нас? С сегодняшнего дня мы приступили к изготовлению масла, — ответила Ким. Она рассказала, что в окрестностях стройки растет много периллы, женщины собирают ее семена и выжимают из них масло. Скоро на фабрике наладит производство соевого масла, творога, твенчжана и канчжана. Ким заботливо угощала рабочих наваристым мясным бульоном с лапшой. Миски передавались из рук в руки. Те, что помоложе, уступали свою очередь старшим, а последние в свою очередь отказывались. Немного бульона выплеснулось на пол, и помещение наполнилось аппетитным запахом вареного мяса.

Кон Чхилнам, довольный щедростью жены, старался не проявлять своих чувств и ворчал, будто чем-то раздосадованный:

— Смотрите, как она усердно угощает водолазов!

Чхунсон подумал: то, что происходит сейчас в домике водолазов, не ординарный случай. Это проявление коллективизма — люди на стройке живут одной большой семьей. Как хорошо, что люди старшего поколения Кон Чхилнам и его жена — живут и трудятся среди молодежи, ведь эта общность вносит в жизнь вечное обновление. Из задумчивости парторга вывели оживленные голоса рабочих. Чхунсон поднял голову и увидел Тхэхо, натягивающего водолазный костюм. Парторг быстро поднялся с места.

— Товарищи, пора приступать к работе. — Чхунсон говорил медленно, боясь выдать свое волнение. — Товарищи! Нам предстоит покорить суровые и неприступные горы Нанрим. Мы счастливы ощущать пульс настоящей жизни. Но разве только мы? Вся страна переживает процесс небывалого обновления. Каждый получил сейчас возможность проявить свои способности. И не случайно, что именно теперь, в пятидесятые годы двадцатого столетия, в нашей стране зародилось движение Чхонлима, всколыхнувшее всю республику. Проснулась неслыханная сила, дремавшая многие века, и разлилась бурной рекой. Однако есть люди, которым не по душе наши достижения, они плетут за нашей спиной козни, чтобы опорочить нас. Они злобствуют и ненавидят нас, клевещут и пытаются задушить нас самыми изощренными методами. Но эти гнусные писаки напрасно изводят чернила, мы своего добьемся. Мы будем двигаться вперед, не страшась ни клеветы, ни угроз.

* * *

Тхэхо снова спустился под воду. Он работал с увлечением. Уже дважды прозвучал сигнал, извещающий, что смена кончилась, но ему не хотелось подниматься и он продолжал работать: устанавливал опалубку, забивал гвозди, стягивал проволоку, укреплял подпорки.

— Опалубку! Спускайте опалубку! — кричал Тхэхо в мембрану телефона. Громкоговоритель разносил его голос по всей стройке.

Люди, стоявшие на берегу, пришли в движение. Взметнулся вверх сигнальный флажок, заскрежетала лебедка, и в воздухе повисла огромная заготовка. Раздался пронзительный свисток сигнальщика, и заготовка стала медленно опускаться в воду.

Тхэхо видел спускавшуюся опалубку и командовал по радио:

— Тише! Тише! Еще, еще!

Наконец заготовка коснулась дна.

— Стоп! Хорошо! Хорошо!

Теперь Тхэхо принялся за дело. Он молотком выправил подпорки и опоясал их проволокой. Но что это? Он вдруг почувствовал, как холодеет правая нога, а затем появилось ощущение, будто неведомая сила вытягивает его ноги. Тхэхо насторожился. Он невольно потрогал ногу, хотя через водолазный костюм ногу не прощупаешь. И тут же догадался: где-то разорвался водолазный костюм и вода просачивается внутрь. Что делать? В первое мгновение Тхэхо растерялся, но потом стиснул зубы и постарался не обращать внимания на холод. Он решил не подниматься на поверхность, пока не закончит работу. Он знал, что, если воздух будет поступать нормально, вода не поднимется выше пояса. Вода достигала уже бедер, одежда промокла насквозь. Нестерпимый холод сковал все тело. От ледяной воды немели и ныли ноги. И чтобы как-то отвлечься, Тхэхо запел:

Пусть нам Партия прикажет —

и призыв услышит каждый,

чтоб в делах прославить трудных

край родной — Отчизну юных.

Неожиданно зазвучавшая из громкоговорителя песни разносилась по всей стройке, рабочие на берегу оживились, подхватили песню водолаза. Но Тхэхо не мог этого слышать. Не знал он и того, что среди других на берегу работает одетый в грубую грязную робу его друг Мин. Работает наравне с остальными, увлеченно и старательно.

…Мин много думал над разгадкой таймы перемычки, которую раскрыл ему старик Бён. Рассказ Бёна на многое открыл ему глаза. Мин понял, что жизнь значительно многограннее и сложнее, чем он представлял. «Как безмятежно и спокойно я жил до сих пор… Кончил институт, стал инженером-проектировщиком, сделал первый самостоятельный проект… С какими надеждами я трудился день и ночь над этим проектом, как мечтал приехать сюда, чтобы претворить его в жизнь… А что получилось?.. Оказалось, что я абсолютно беспомощен, не умею применить теорию на практике… Вот что значит отсутствие опыта».

Он и раньше понимал, что человек должен жить в гуще событий, постоянно чувствовать пульс жизни, ведь в этом залог успеха, но по-настоящему глубоко осознал это только сейчас. Гвансик заходил по комнате. Внезапно он остановился и тряхнул головой, как бы желая избавиться от навязчивых мучительных дум.

Мин вышел на улицу и отправился в общежитие, где жили водолазы, но никого там не застал. Он догадался, что все сегодня работают в ночную смену, и пошел на участок. Выйди к реке, он остановился на берегу, прислушался к шуму воды, потом, засунув руки в карманы, нервно взад и вперед зашагал по берегу. На душе немного полегчало. Ему показалось, что бессонные ночи уже позади и что отныне начинается новый этап в его жизни — более осмысленной и целеустремленной…

С реки доносились всплески воды, плывущие льдины сталкивались друг с другой, вставали на ребро и с шумом обрушивались в поду. Мину казалось, что вместе с льдинами река уносит и его

Прислушавшись, Мин различил голоса людей на перемычке. Гвансик побежал туда. Над перемычкой звучал голос поющего Тхэхо. Мин встал в ряд с остальными, взял в руки лопату и начал кидать щебенку на ленту транспортера. Воздух звенел от скрежета лопат, грохота падающих камней, шуршания ленты конвейера, стука электромотора и голосов поющих рабочих… Мин работал без передышки, по его лицу ручейками стекал пот…

Песня летела к ночному небу, она звучала все громче и громче. Мин оставил лопату и подошел к бетономешалкам.

С оглушительным грохотом вертелись пузатые бетономешалки, цементная пыль, словно дым, застилала все вокруг. Но Мин будто не замечал этого, он внимательно наблюдал за работой бетонщиков.

Гвансику сказали, что Тхэхо находится под водой, монтирует опалубку. Он вспомнил о друге, и вновь перед ним прошли события последних дней. Однако здесь, на стройке, где кипела работа, грустным воспоминаниям не было места.

«Чем вызван этот невиданный трудовой энтузиазм? Что это? Преданность идеям партии? Понимание своего долга перед обществом? Да. Безусловно!»

Внезапно песня Тхэхо оборвалась, и в то же мгновение на стройке воцарилась мертвая тишина: рабочие замолчали, прекратились все работы, казалось, люди боятся даже дышать.

Мин бросился к месту спуска водолазов.

А произошло вот что: Тхэхо устанавливал последние подпорки к опалубке, как вдруг одна подпорка выскочила из железной скобы, и водолаз, потеряв равновесие, упал. Вода, которая набралась в водолазный костюм, залила лицо. Тхэхо захлебнулся, на мгновение он даже потерял сознание и несколько секунд лежал неподвижно, но, к счастью, быстро пришел в себя.

Люди на берегу продолжали стоять в напряжением ожидании. Рабочие, которые помогали Тхэхо спуститься под воду и потом страховали его, кричали в трубку, чтобы водолаз поднимался наверх, но Тхэхо ничего не слышал: при падении оборвалась телефонная связь. Тогда они стали дергать шланг и страховочный канат. Тхэхо понял этот сигнал и всплыл на поверхность.

Рабочие отвели его в домик водолазов и молча наблюдали, как посиневший от холода Тхэхо освобождается от водолазных доспехов. Внезапно распахнулась дверь и в домик ворвался Мин, весь запорошенный цементной пылью.

— Разве можно так, друг сердечный! — Мин обнял Тхэхо. Они стояли, не произнося ни слова, да и вряд ли сейчас, были нужны какие-то слова.

Старый Кон Чхилнам, глядя на них, пробормотал:

— Эх, жаль пушки нет, а то бы салютовали.

* * *

В полдень, когда Тхэхо, закончив работу под водой, поднялся на поверхность, ему сообщили, что Мин еще утром уехал в Пхеньян.

Тхэхо не ожидал этого и очень удивился. Что случилось? Может быть, его срочно вызвали, но почему тогда он ничего не сказал об этом ему, Тхэхо? Неужели он все еще обижен на него?

Тхэхо снова, в который раз, перебирал в памяти прошлое. Сейчас Тхэхо уже без прежней злости думал о Гвансике, скорее, сожалел, что их дружбу порой омрачали неприятные инциденты, хотя он по-прежнему считал, что не мог поступиться интересами дела ради дружбы.

Тхэхо вышел на улицу подышать свежим воздухом. На участке полным ходом шла укладка бетона, доносился оживленный гул голосов.

Тхэхо издали увидел Боннё, она вешала на стенд, установленный возле лебедки, новый номер стенгазеты. К ней подошла Чонхи.

— О! Чонхи!.. Ты сегодня какая-то необычная, прямо светишься вся… Видно… — лукаво засмеялась Боннё, погрозив подруге пальцем. Она давно уже знала о сердечных делах Чонхи от нее самой.

— Ах ты, негодница! Ты опять… Я тебе сейчас… — Чонхи хотела поймать Боннё, но та увернулась.

Потом девушки повесили на стенд стенгазету. Чонхи обратила внимание на статью под заголовком «Мунсу — бурильщик».

— Это что такое? Неужели он и правда стал бурильщиком? — удивилась Чонхи.

— Да. Он считает, что бурильщик — настоящая мужская профессия… Вчера он вышел на работу в бригаду бурильщиков в первый раз и пробурил двенадцать шпуров — выполнил норму на сто двадцать процентов! Говорят, пришел на участок за два часа до начала работы и подготовил все необходимое.

Бурильщиком Мунсу решил стать по совету Тхэхо. Ему нравилось работать с механизмами, а кроме того, хотелось один на один сражаться со стихией гор, взрывать тысячелетние скалы. Так он сумеет быстро восстановить свое доброе имя.

— Как ты сама-то относишься к Мунсу? — прямо спросила подругу Чонхи. Она знала о чувствах Мунсу, и ей не нравилось, что Боннё несколько иронически отзывается о парне.

— А как я должна к нему относиться? — шутливо ответила Боннё, а потом серьезно сказала: — Я вижу, как он мучается. Но меня это не трогает. Хотела я решительно оттолкнуть его, да испугалась, как бы он совсем не пал духом. Не нравится мне, что он такой легкомысленный… Но хорошо, что товарищ Тхэхо вмешался, Мунсу стал сейчас совсем другим, он очень изменился. Вот все, что я пока могу сказать.

Чонхи выслушала подругу и ласково погладила ее по щеке. Вот ведь как случается иногда: работают мужчина и женщина вместе, становятся друзьями, а потом в один прекрасный день дружба переходит в нечто большее, и они уже не могут жить друг без друга.

Но бывает и так, что в плен нежных чувств попадает только один, другой же проявляет полное равнодушие. «Видно, Мунсу не повезло», — подумала Чонхи. Вначале и он относился к Боннё просто как к доброму товарищу, был ей благодарен за помощь, а потом полюбил. Вряд ли сам Мунсу мог объяснить, когда пришла к нему любовь. И нельзя смеяться над этим. Чонхи подумала, что если Боннё вдруг полюбит и выйдем замуж за другого…

И Боннё тоже нельзя винить. Природа наделила ее добрым, отзывчивым сердцем, но ведь в мире чувств существуют совсем другие измерения.

Чонхи хотелось помочь и Боннё и Мунсу, но она не знала, как это сделать.

* * *

В этот вечер Мунсу сделал в дневнике такую запись:

«Я сегодня опять работал с буром. Очень здорово! Наконец-то нашел работу себе по душе! Компрессорные установки, резиновые шланги, бур… — все это подчиняется мне. Я бурил шпуры в скалах, а взрывники потом кладут туда взрывчатку. Скалы взлетают в воздух. Какое величественное зрелище! Грозные и страшные скалы покоряются моей воле.

Я горжусь своей работой. Мы работаем в горах, среди вековых деревьев, там уже метет снежная пурга. Но нам все нипочем. Ведь мы трудимся во имя нашего будущего.

В прошлой моей жизни есть немало поступков, которых я стыжусь. Но больше этого не будет. Теперь я знаю, что не каждому суждено совершать великие дела, но я хочу найти свое место в жизни. До сих пор я

И конечно, буду продолжать играть в футбол. Мы сами расширим стадион. Почему я так страдаю из-за Боннё? Но ведь я люблю ее и, что бы ни случилось, не отдам никому…»

ГЛАВА 20

Горы Аурён покрылись снегом. Снег лежал на деревьях, почти сровнял ущелья. Несмотря на мороз и снегопад, по узкой горной тропинке шли люди.

Инженер Мин шел с котомкой за спиной, в ватных брюках и телогрейке, лохматая шапка ушанка наполовину накрыла бледное лицо. Инженер ничем не отличался от своих спутников.

Гвансик остановился, чтобы перевести дыхание, посмотрел в сторону, где должна была находиться стройка, и глаза его заблестели.

Мин Гвансик, который несколько дней назад, никого не предупредив, внезапно покинул стройку, возвращался обратно.

— Куда держите путь? — спросил Мин пожилых супругов, которые, приложив ладонь к глазам, разглядывали горы.

— На строительство электростанции, к сыну, — ответил старик, привычным жестом поглаживая бороду. Узнав, что Мин тоже направляется туда, старик нагнулся, передвинул поудобнее ношу на спине и сказал: — Говорят, там в основном работает молодежь. А для нас, стариков, найдется какое-нибудь дело?

Старик выжидающе смотрел на Мина. Затем стал рассказывать, как они с женой стали скучать после отъезда на стройку единственного сына. И вот нежданно-негаданно получили приглашение переехать к нему жить. Подумали-подумали да и согласились: годы уже не те, работать с прежней отдачей они не могут, видно, пришло время, чтобы сын позаботился о них. Но они совсем не собираются перейти на иждивение сына, они еще могут работать.

Мин с интересом слушал старика и только хотел спросить, как зовут их сына, как вперед выступила невысокая девушка, со смуглым обветренным лицом и, обращаясь к Мину, спросила:

— Скажите, пожалуйста, долго ли еще идти? Прямо как на край света идем. Я выросла у моря и такие горы вижу впервые.

— Остался примерно еще один день пути, — ответил Мин и шутливо добавил: — А к кому вы идете? Наверное, к любимому. Тогда каждым шаг приближает вас к цели.

— Вы не ошиблись. Я очень не хотела, чтобы он уезжал сюда. Подумайте, мы родились у моря, а теперь придется жить в горах. Я все надеялась, что он не выдержит, вернется. И видите, в конце концов получилось так, что я сама еду к нему. Наверное, если тебе дорог человек, то полюбишь и место, где он живет.

Мину понравилась ее откровенность, без всякого стеснении она говорила все, что было у нее на душе.

За спиной Мина раздался энергичный мужской голос:

— А девушка правильно говорит. Нас не должны пугать ни дальние расстояния, ни опасности горной дороги. Только так!

Говоривший оказался круглолицым человеком, крепкого телосложения, лет тридцати трех. На нем были костюм и пальто европейского типа и шапка ушанка, он не походил на простого рабочего или служащего. Мин предположил, что это какой-нибудь руководящий работник из столицы.

— Я тоже туда держу путь. Но в отличие от вас, девушка, я иду не к своей возлюбленной. Ха, ха, ха… Впрочем не исключено, что меня там ждет не менее приятная встреча… В общем, пойдем вместе. Но сначала перед дорогой выкурим по сигаретке. Мужчина вытащил пачку сигарет, предложил старику и Мину, затем закурил сам. В другом случае Мин отказался бы, но, покоренный необыкновенной жизнерадостностью незнакомца, взял сигарету, правда, курить не стал — держал ее в руке. А тот закурил и, глядя на далекие горы, продолжал: — Аурён — необыкновенные горы. Надо их знать, они таят колоссальные потенциальные возможности. В недалеком будущем среди этих страшных отрогов заблестит огромное голубое озеро, поднимется электростанция. Сейчас, конечно, трудно поверить, что все это будет. Однако все, что задумано, непременно осуществится. — Он говорил убежденно, взволнованно, так, будто видел перед собой и это озеро, и взметнувшуюся ввысь плотину электростанции.

Мин не только понимал душевное состояние этого человека — он разделял его. Инженер не знал, что перед ним — недавно назначенный начальник строительства.

Девушка и пожилые супруги задавали Мину все новые и новые вопросы, а он подробно отвечал на них. Не знал он, что пожилая чета — родители Мунсу, а девушка — невеста словоохотливого Ким Чхунсика. Ему было приятно сознавать, что разные по возрасту, характеру и вкусам люди спешат на стройку с одной целью: внести свою лепту и общее дело.

Мин радовался, что возвращается на стройку, что вместе со всеми будет строить новую жизнь. Он для того и ездил в Пхеньян — просил оставить его работать на стройке постоянно. И эту просьбу удовлетворили.

…Бетонная перемычка уже возвышалась над водой. Ее строили сразу с обоих берегов. На середине реки обе части должны были сомкнуться. И как только они сомкнутся, считай, перемычка готова, значит, перекрытие реки завершено.

Тхэхо вместе со всеми работал ночи напролет, укладывал бетон в блоки опалубки. Каждый блок представлял собой ячейку размером восемь на четыре метра, стенки которой были густо, будто паутиной, опутаны проволокой. В каждой ячейке стояло по нескольку человек: одни принимали раствор, другие разбрасывали его лопатой, третьи утрамбовывали вибраторами, от которых во все стороны тянулись резиновые шланги. И хотя работать было тесно и неудобно, шутки, смех, веселые возгласы не смолкали ни на минуту.

Цементный раствор стал поступать медленнее, потом подача совсем прекратилась. Воспользовавшись передышкой, Тхэхо вытащил из кармана сигареты и предложил остальным. Рабочие закурили. Они затягивались с таким наслаждением, будто табачный дым — это что-то очень вкусное. Юн Сонбэ, прислонившись к стенке опалубки, пускал дым клубами, а Гу Сехван курил, усевшись на ручку вибратора, так и оставшегося в цементном растворе.

— Неужели мы уже заканчиваем укладку бетона? Прямо не верится и почему-то даже немного грустно… — задумчиво сказал Юн Сонбэ.

— Что значит «заканчиваем»? Надо говорить не о конце работы, а о рождении новой перемычки, — проворчал «философ» Пак Хынсон.

Неугомонному Ким Чхунсику не сиделось на месте. Он подкрался к Гу Сехвану, сидевшему на ручке вибратора, и незаметно нажал кнопку. Вибратор задрожал, упал набок и утонул в растворе. Не подозревающий подвоха Гу Сехван слетел прямо в цементную жижу. Рабочие схватились за животы, покатываясь со смеху. Однако Гу Сехван не обиделся, он выкарабкался без посторонней помощи и стал бросаться то на одного, то на другого, стараясь прислониться потеснее. Ребята с криком разбегались от него.

— Эй, что случилось? Долго нам еще ждать раствор? Я покажу этим черепахам, как надо работать.

Он поднялся по лестнице и исчез за опалубкой.

Наблюдая за веселыми проказами ребят, Тхэхо подумал: «До чего же хорошая подобралась у него бригада: Гу Сехван — трудолюбивый и очень сильный парень, скромный, честный, хотя и несколько консервативный. Из него получится неплохой сварщик… Но прежде всего ему необходимо привить вкус к учебе. Юн Сонбэ хороший товарищ, ничего плохого о нем сказать нельзя, но надо еще узнать его поближе. Кажется, он не отличается крепким здоровьем… А вот «философу» непременно надо учиться в вузе…»

Через некоторое время раствор снова начал поступать, и бригада дружно взялась за работу. Смех, шутки и прибаутки не прекращались, но никто и не подозревал, что по другую сторону опалубки Кон Чхилнам пытается остановить выползающий из-под ее основания цементный раствор.

Кон Чхилнам шел на другой участок, когда, проходя мимо блоков опалубки, услышал треск. Оказалось, развалился угол одного из блоков опалубки и густая кашица раствора полезла наружу.

— Вот так беда! — воскликнул старый мастер, подбежал и, недолго думая, подставил плечо. Он поддерживал угол, что есть силы упираясь ногами. Щель-то он закрыл, но какая-то жижа сочилась не переставая, от нее уже намокла спина его ватной куртки. Ему стало страшно, но отойти он уже не мог и, стиснув кулаки, уперся сильнее.

До него доносились веселые голоса работающих. Он хотел закричать, позвать на помощь, но подумал, что его могут не услышать, к тому же не хотелось создавать панику, отрывать ребят от работы.

— Кто тут? — рядом неожиданно раздался чей-то голос.

Кон Чхилнам повернул голову. Черпая тень быстро приближалась к нему. Это был Ким Чхунсик, который бегал к бетономешалке.

— Иди сюда скорее! — обрадовался спасителю Кон Чхилнам.

Чхунсик сразу понял, в чем дело. Сначала он удивился, потом рассердился и почти грубо сказал:

— Это что такое, отец?!

Он помчался к бетономешалкам, принес доски, гвозди и молоток.

Опалубку привели в порядок. Чхунсик заметил промокшую куртку Кон Чхилнама и сердито повторил:

— Что это за выходки, отец?!

Когда-то Кон Чхилнам выговаривал молодому рабочему за то, что тот перепрыгнул через привод лебедки. Теперь они как бы поменялись местами и старому мастеру пришлось выслушивать упреки Ким Чхунсика. Парень, конечно, понимал, почему старый мастер поступил так, и все-таки ворчал на него — ведь Чхилнам рисковал жизнью.

Однако, чем больше расходился Ким Чхунсик, тем шире улыбался Кон Чхилнам. Ему была приятна искренняя забота юноши. Мастер даже не стал оправдываться и спокойно сказал:

— Завтра надо приготовить паланкин. — Он знал, что к Чхунсику приезжает невеста.

На рассвете работа была закончена. Несмотря на ранний час, всюду царило радостное оживление. Веселого шума, наполнившего горное ущелье, казалось, скалы не выдержат — дадут трещину.

Вскоре рабочие собрались возле диспетчерской, где на скорую руку соорудили трибуну. Боннё и Чонхи развешивали лозунги и плакаты.

Как бы приветствуя победу строителей, над горными вершинами поднялся огненно-красный солнечный диск. Под лучами утреннего солнца ярче, чем обычно, горело алое полотнище, на котором были начертаны слова призыва: «Смело думай и смело решай!»

Закончился первый этап нелегкой борьбы. Настоящая борьба была еще впереди.

Как вступит в эту борьбу Тхэхо? Какое испытания ждут инженера Мина?.. Какие сложные задачи придется решать Чхунсону и начальнику строительства? А Мунсу! Как сложится его жизнь, отношения с Боннё? Какие трудности ожидают Чонхи, Кон Чхилнама и других рабочих?

На все вопросы ответит будущая жизнь этих людей. Жизнь! Жизнь!

Примечания

1

Имеется в виду освободительная война корейского народа 1950—1953 гг. —Здесь и далее примечания переводчика.

2

В те годы в КНДР существовали школы: народная школа — 1—4 классы, начальная средняя школа — 5—7 классы, высшая средняя школа — 8—10 классы.

3

Издавна корейцы употребляют папоротник в пищу. Только собранный в определенное время, еще не распустившийся папоротник пригоден для этой цели.

4

Ли — мера длины, равная 0,393км.

5

Ондоль — утепленный пол.

6

Кимдэ — сокращенное название университета имени Ким Ир Сена в Пхеньяне.

7

Десомол — Демократический союз молодежи, сейчас переименован в Союз социалистической трудовой молодежи.

8

Чон Дасан (1762—1836) — средневековый корейский мыслитель и поэт.

9

Пак Ёнам (1737—1805) — настоящее имя Пак Чивон, средневековый корейский писатель и мыслитель.

10

Ли Субок — герой КНДР, повторивший в годы войны подвиг А. Матросова.

11

Тток — рисовый хлеб.

12

Ёот — кондитерское изделие типа тянучки.

13

Чхонлима — легендарный конь, пробегающий в день тысячу ли.

14

Перевод стихов А. Смурова.

15

Дорачжи —букв.китайский колокольчик, растение со съедобным корнем, обладающим целебными свойствами.

16

Чонбо — земельная мера, равная 0,992га.

17

Кимчхи — маринованные и соленые овощи.

18

Твенчжан, канчжан — приправы, приготовляемые из соевых бобов.

19

Твенчжан и канчжан вместе называют «чжан».

20

Тубу — национальное блюдо, приготовленное из соевых бобов.

21

Ончже в переводе на русский язык означает «плотина».

22

Чхонхо в переводе на русский язык означает «молодежное озеро».

23

Турумаги — верхнее мужское длиннополое платье, заменяющее пальто.

24

Повесть «Скитания госпожи Са по югу» написана в XVII в. известным средневековым корейским писателем Ким Манчжуном (1637—1692).

25

«Чосон Мунхак» — «Корейская литература» — орган Союза писателей Кореи.

26

«Новая весна в поселке Соккэуль» — роман-трилогия Чон Себона.

27

«Семизвездная доска» — доска с семью отверстиями, изображающими Большую Медведицу, на которой кладут в гроб покойника.

28

Куксу — лапша.