Елена Александровна Усачева

Режим ожидания

Эпилог

Елена Усачёва

Режим ожидания

НарисовалаЕкатеринаСкворцова

Леттеринг:Фролова Мария

Режим ожидания / Елена Усачёва. Ростов н/Д

Наполеон в шляпе

От двери направо – длинный коридор и кухня. Прямо – комната. Огромная, с высокими потолками. От этой высоты кажется, что комната бесконечна. Справа, в углу, большая двуспальная кровать с белоснежным покрывалом. Взгляд невольно ищет телевизор, но его здесь нет. Зато есть старинное трюмо – невысокая белая тумба с овальным зеркалом. И если сидеть перед ним на пуфике, то в зеркало хорошо видны и ты, и пианино за спиной. Инструмент завален вещами: платками, шапками и кофтами. На крышке, уныло свесив игольчатые плети, стоит папоротник. За ним прячется бюст Наполеона, который угадывается по белой треуголке, торчащей из-под прикрывшей его чёрной шляпы. Рядом – высокая коробка с россыпью весёлых китайских иероглифов на боку и маленькой картинкой плюшевой белой лошадки-качалки в красную крапинку на полозьях. Пианино перегораживает комнату, и за ним виднеется незаправленный диван, вдоль окна, до самого угла, письменный стол со стойкой под компьютер. Закуток со столом и диваном от входной двери загораживает шкаф. Рядом на полу валяются футболки.

– И что ты делаешь? – спросила мама. Невысокая, с короткой светлой причёской, она стояла в проёме между шкафом и пианино и недовольно смотрела на вздыбленное одеяло на диване. Одеяло зашевелилось. На подушке появилась лохматая голова Вовки Харченко. Вовка улыбнулся, потягиваясь и жмуря глаза.

– Читаю, – отозвался Вовка и скрылся под одеялом.

На пол шлёпнулась книга. Ударилась корешком, раскрылась на середине. На шум из коридора прибежала белая лохматая собака. Она понюхала книгу, посмотрела на хозяев и неуверенно вильнула хвостом.

– И давно у нас научились читать с закрытыми глазами? – Выражение лица мамы стало утомлённо-мрачным. Собака поджала хвост, понимая, что любить её сейчас не будут.

– Мама! Ты сама сказала, что я тупой. А тупые только так и делают.

Вовка потянулся за книжкой. Мелькнула обложка. Ремарк. «Три товарища».

– Я и сейчас скажу! – Мама прошла в закуток, пнула лежащие на полу футболки. – А ещё лентяй! Хватит спать днём!

– У меня каникулы. – Одеяло шевельнулось, поглощая хозяина целиком.

– Это у учителей каникулы от вас, балбесов, а у тебя лето. – Мама ещё раз пнула футболки, но от этого ничего не изменилось – одежда сама на полки не убралась. – Что тебе велели на лето прочитать?

– Книги.

– Хорош придуриваться! Вставай! Ты сейчас проваляешься весь день, а потом будешь жаловаться, что голова болит и спина. И мне придётся тебя, дурака, лечить. Опять деньги тратить!

Вовка выглянул из-под одеяла.

– Договорились, я не буду жаловаться.

– Да что толку – жалуйся, не жалуйся, всё равно неудачник, как твой папаша. Вставай, я сказала!

Мама сердито сдёрнула одеяло и поглядела на сына. Вовка был невероятно длинен. Ноги его упирались в боковой валик.

– Ну мама! – пошевелил рукой Вовка, надеясь вернуть одеяло. – У меня каникулы!

– Каникулы у тех, кто хоть что-то делал весь год, а не балду гонял, как некоторые. Все вокруг работают, один ты валяешься.

– Он тоже не работает. – Вовка показал на бюст под шляпой.

Мама тяжёлым взглядом посмотрела на чёрную шляпу. Под ней французского императора было почти не видно.

– Тебе до Наполеона ещё расти и расти! – щёлкнула по полям шляпы мама.

– Да? – Вовка развёл руками. – И как ты себе это представляешь?

– Может, если бы ты больше читал, не так сильно тянулся бы в длину!

– Пётр Первый был высоким.

– Ему можно, он царь, а ты барахло. Вставай, я сказала.

– Зачем?

– С Яриком надо погулять. А ещё Тарас звонил. Ты едешь в лагерь.

– Ну что я, маленький, чтобы по лагерям ездить? – застонал Вовка. – Мама! И кто без меня будет гулять с Яриком?

– Тарас там будет вести театральную студию.

– Я не собираюсь быть актёром. Актёры – самые распоследние люди. Неудачники!

– А ты-то кто? Удачник? Ты чем собираешься в жизни заниматься?

– В дворники пойду.

– Да кто тебя, ошибку ДНК, в дворники возьмёт? Ты метлу в первую минуту сломаешь. Так что давай, начинай паковать чемодан, я пойду из твоего отца деньги выбивать. Нет, он ещё спорит! Две недели на море, а он недоволен. Меня бы кто в детстве на море отправлял.

– Вот и я не против, чтобы меня не отправляли. Отправь Ярика!

Мама резко склонилась над Вовкой, заставив того вжаться в подушку.

– Слушай ты, посылка! Если мне Тарас хоть слово плохое про тебя скажет, на что-нибудь пожалуется, можешь из Болгарии не возвращаться.

– Отличная мысль! Там же недалеко до турецкой границы?

– Кому ты в этой Турции нужен? – Мама фыркнула и вышла из закутка.

– А кому я нужен в Москве? – крикнул ей в спину Вовка, спуская ноги с кровати. Были они длинные. Как и сам их обладатель.

Раздался лай. Пёс устал ждать, что на него обратят внимание.

– И с Яриком погуляй! – напомнила мама.

– Но я взрослый человек, могу отказаться! – Вовка нашарил тапки и встал.

Ярик попятился, чтобы разглядеть хозяина целиком – он был очень высокий.

– Четырнадцать лет – это не взрослый, – из коридора крикнула мама. – Взрослые деньги зарабатывают.

– Я тоже могу заработать!

– Ты можешь заработать только одним, но я тебе это не позволю.

– Это чем? – Заинтересованный Вовка выглянул за дверь.

– Бестолочь бесполезная! – закатила глаза мама. – Иди умываться!

– Я уже умывался. Утром!

Мама вздохнула и ушла в кухню, пробормотав:

– Умываются после сна.

– Мой сон не закончился.

– Что сделать, чтобы ты проснулся? Голову открутить?

– И вообще, это моя жизнь, – трагическим голосом сообщил Вовка. – Я хочу лежать.

Прыгающий у его ног пёс поддержал хозяина.

– Это насилие, – простонал Вовка, возвращаясь обратно к дивану.

– А я хочу тебя убить! – Тут же нарисовалась в дверном проёме мама.

– Мама! Убить – это одноразовое действие. Ты не сможешь это повторить. А лежать можно постоянно. – И Вовка картинно рухнул на диван.

– Это ты в книге такие мысли вычитал? – Мама вновь подошла к шкафу.

– Ты сама мне её дала. Лучше бы я читал Пелевина.

– Не человек! Дерево! Мозги все о подушку вытер. Вставай, я сказала!

– Я уже стоял, – простонал Вовка.

А потом вдруг разом дёрнулся, отжался от дивана и поднялся, оказавшись на пару голов выше матери.

– Вот дубина! – тяжело вздохнула мама. – Под ноги

– Я после ужина погуляю. – Вовка принялся перебирать футболки на полу. Ни одна его не радовала.

– Я тебе погуляю! – Мама заметно смягчилась. – После десяти на улице одни наркоманы.

– Но я же взрослый!

– Иди отсюда, взрослый! Кто только из тебя вырастет…

– Из меня вырастет нормальный человек, – бормотал Вовка, крутя выбранную футболку в руках. – И профессия у него будет – дворник.

Мама поджала губы.

Ничего, она ещё с ним поговорит.

– И даже если я туда поеду… – Вовка запутался в футболке и замолчал. – Всё равно что не поеду. – Его голова показалась в вороте. – Не хочу я в лагерь. Ведь можно физически быть, а мысленно не быть!

– Всё сказал? Хорошо, что у тебя мало мыслей. Хватает только на короткие предложения.

* * *

Маленькая комната. Классический пенал с кроватью в одном углу и письменным столом в другом. У двери встроенный шкаф с зеркальной планкой. Над столом деревянные полки с поделками – фигурки мамонтов, оленей. Широкий длинный подоконник завален вещами. Аккуратно сложенная стопка футболок в углу окна говорила о том, что вещи на подоконнике иногда пытаются разобрать.

В комнату вбежала невысокая девушка с длинными волосами и широко распахнутыми счастливыми глазами. Красивые распущенные волосы, узкая футболка и короткая юбка – всё на ней летело, не успевая за хозяйкой.

– Мама, мама! А получится? – закружилась на месте Даша.

– Почему же не получится? – Мама остановилась на пороге комнаты, замечая то, что пока не видела её дочь – пустоту и пыльность пространства.

– Ой, будет так здорово! – подпрыгнула Даша. – Это очень дорого?

– Не дороже денег.

Мама притянула Дашу к себе и погладила по голове. Какая же она была в свои шестнадцать ещё маленькая – прыгает, всему восторгается, настроение меняется постоянно.

– Там будет весело? – Даша мечтательно прикрыла глаза.

– Не знаю. – Рядом с дочкой мама чувствовала себя сегодня старой – совсем не получалось радоваться. – Надеюсь, что да.

– Но там будет Тара-а-а-ас! – пропела Даша. – Представляешь?

– Ты прямо влюбилась в этого Тараса.

– Он такой классный!

– Знакомься с людьми. Это полезно, – серьёзно произнесла мама. – Не век же тебе в нашей дыре сидеть.

– Не ве-е-ек! Но мне здесь нравится. – Даша остановилась около окна – пустырь, покосившийся сарай, собака лежит на вытоптанном газоне. – А море – оно как в Турции?

– Море везде одинаковое. – Мама сдёрнула с подоконника рубашку и стала её складывать. – Но главное в поездке – не море. И не все эти мальчики с танцами. Ты должна заниматься, чтобы поступить в театральное.

– Конечно, поступлю. Мама, ты сомневаешься? – Даша кинулась маме на шею, не обращая внимание, что мнёт рубашку в её руках.

– Что ты! Ни минуты! Кому же ещё быть актрисой, как не тебе!

Дашу переполняли эмоции, она не могла стоять на месте. Её кружило, ноги сами шли, шли. Сейчас они её вели по кругу в комнате, но так хотелось выскочить на улицу и бежать куда глаза глядят. Чтобы лицу стало прохладно от встречного ветра, чтобы сбилось дыхание, чтобы устать. От восторга Даша тихо завизжала. Хотя ей хотелось кричать и прыгать. А ещё петь. Так громко, чтобы соседка снизу начала стучать по батарее.

– Мама! Всё будет отлично! – прошептала Даша. – Ты же в меня веришь?

– Конечно! Ты у меня умница.

– Я буду только заниматься и ни в кого не влюблюсь!

– Не надо влюбляться. Тебе рано. Да и зачем расстраиваться? Вы же расстанетесь.

Мама говорила, а Даша не совсем понимала, о чём. Конечно, она никого не будет расстраивать. Она всё сделает правильно!

Даша снова подошла к окну. Там был пустырь, сарай и собака. А над всем этим плыли облака. Лёгкие белые облака, которые бежали куда-то далеко-далеко. А может, они бежали к Москве, туда, куда она скоро полетит на самолёте. Сядет в большую-большую машину и полетит. Моторы будут гудеть и рвать воздух, а она, Даша, – приближаться к своей мечте.

* * *

– Что-что этот козёл сказал? Да пошёл он к чёрту! Наслушаешься его, потом приходишь шальной. Глаза вон, в пол-лица. Рот закрой! Это ты своему папаше говорить будешь, кто и что будет делать, а не мне. Никуда ты не поедешь! Море ему подавай. А что ты такого сделал, чтобы море получить? Родился? Так это не твоя заслуга! Актёр недобитый! Ну и что – поступил в школу-студию. С такой фамилией тяжело туда не поступить! Да гори он в аду, твой папаша! И если не даст деньги, то даже не заикайся об этом лагере. Понял меня? Сбежал к своей молодухе, бросил, вот пускай теперь за тебя и платит. А ты весь в него, слова сказать мне не даёшь. Совсем не слушаешь. Какой ты актёр? Ты на себя посмотри! Распустился! Поперёк себя шире стал!

Мать кричала, её волосы выбились из причёски, лицо пошло некрасивыми пятнами, на лбу пролегли морщины. Она раздувала ноздри, тяжело дыша.

– Ты же молодой парень! А выглядишь как старый дед. Что у тебя с волосами? Ты когда последний раз голову мыл?

Никита стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, рука в кармане, где от вспотевшей ладони нагрелся айфон. Он знал, что надо молчать. Просто молчать и слушать. Если хватит терпения дослушать до конца, то он победит. Останется потом только позвонить отцу и сказать, что мать согласна.

– Уехать он хочет! А я должна оставаться? Это отец специально придумал, чтобы мне насолить, чтобы показать, что я ничего не могу! Да я сама за тебя заплачу! Пусть он не тычет мне своими деньгами. Звезда, тоже мне. Два проекта, три фильма. Да кто про него знает? Вот его отец – да, был актёром, а этот так, комик, бездарь.

Мать резко замолчала. Никита поднял глаза. Это всё? Можно идти?

– Ты куда? – заметила его движение мать.

– Я пойду посуду помою и чайник поставлю. Чай попьём.

– Да какое попьём? Ты и так вон расползся дальше некуда!

– А мы просто чай. Горячий.

– И так жарко! – обмахнулась полной ладонью мать. – Не буду я чай!

Она театрально отвернулась, отошла к открытому окну. Никита попятился и скрылся в коридоре. Можно звонить отцу. Лагерь – это отличная идея. Он уже придумал, что возьмёт с собой.

– И чайник поставь! – крикнула мать. – Ничего же сделать не можешь!

* * *

– Андрес? Андрес, что ты делаешь?

– Ничего. – Андрес опустил руки с телефоном и медленно перевёл глаза на мать.

– Зачем?

– Андрес! Есть шанс, и им надо воспользоваться. В Болгарии будет лагерь, куда отправляют одарённых участников конкурса. Помнишь? Ты читал Чехова.

– Мама, я не хочу в лагерь.

– Море, сверстники, русский язык.

– Я с тобой сейчас говорю по-русски. А на море мы были недавно.

Мама упёрла руки в боки, ссутулив плечи.

– Андрес! Мне надо серьёзно с тобой поговорить.

– Мама!

– Андрес!

– Хорошо.

– Ты моя умница!

Мама попыталась потрепать сына по голове, но пальцы тут же запутались в жёстких волосах. Андрес поморщился.

– Ну, ничего, – убрала руку мама. – Тебе там понравится.

Андрес вновь уставился в телефон. Ему было всё равно.

* * *

«Мама! Я должна поехать! Это мой шасн!»

Катя стучала по клавишам, не обращая внимания на опечатки.

«Сколько стоит?»

«Мама! Напиши Свете! Тут нет цены».

«Напиши сама и узнай. Мне некогда».

«Света сказала, что назовёт цену только родителям. Что можно получить скидку».

«Это сколько же там денег, если они сразу скидку предлагают?»

«Мама! Ты что, не понимаешь?»

«Я всё понимаю, но много я заплатить не могу. Давай адрес Светы».

«Мама! При чём тут деньги? Это международный конкурс! Адрес я тебе ещё утром отправила».

«Пока в нашей семье никто, кроме меня, деньги не зарабатывает».

«Мама! Мама! Мама! Мама! Мама! Мама! Мама! Мама!!!!!!!!!!!!»

Девушка с бордовыми волосами стукнула по столу. Белый экран чата остался равнодушен к её метаниям. Томительно шло время. Только бы всё получилось, только бы всё получилось. Катя сразу спрашивала про скидки. Может, Света всё поймёт и не станет ставить очень большую цену?

«Сколько???»

Мама покинула чат. Катя закусила губу. Телефон в руке завибрировал.

– Ты вообще понимаешь, сколько это денег?

– Ох, мама! И почему всегда всё сводится только к деньгам? Но я же больше никуда не еду летом.

– Да мы несколько лет после этого никуда ездить не будем!

– Ты преувеличиваешь.

– Я подумаю.

– Я очень хочу.

– Да что ты упёрлась в этот конкурс? Ты же танцевать собиралась.

– Мама!

– Ладно, я подумала.

– Спасибо!

– Ты не дослушала.

– Я знаю.

– Катя, что ты делаешь?!

– Я тоже тебя люблю. Пока!

Катя нажала отбой и улыбнулась. Она уже видела себя в Болгарии.

…Они собирались со всей страны, каждый со своими надеждами и заботами. В один лагерь. В одну историю.

Двадцать пять

Как же долго они летели! Адски долго! Чертовски долго! Проклято долго! И никто, никто из двадцати пяти человек не верил, что когда-нибудь будет хорошо. Потому что хорошо быть не могло. Они не прилетят. Они навечно задержались в этом между и нигде. Будет плохо, плохо, постоянно плохо. И больше никак.

Пятичасовая задержка в аэропорту. Ад, ад, ад! Все стояли, и все дико хотели есть. Ещё эта жара. А что вы хотите в июле? Обычно в это время лето. И обычно оно жаркое. Пятьсот человек и две стойки регистрации – это тоже обычное дело.

Народ заныл.

– Ну что это?

– Сколько можно!!!

– Тарас! Я больше не могу!

– А туалет где?

– Стоять! – Из толпы вынырнула высокая миловидная женщина с разлетевшимися по плечам светлыми кудрями. – Стоять! Скоро объявят посадку.

Это была Света, руководительница сумасшедшего проекта под названием «Лагерь». Ребята спорить не стали, только вздохнули и закатили глаза.

«Скоро» всё и правда закончилось. Прошло пять часов – ну и что? В конце концов они сели в огромный самолёт, где, помимо них, было ещё двадцать раз по столько же ребят, собирающихся ближайшие две недели провести на Чёрном море в Болгарии.

– Даша! Хватит!

В очках, в стильной чёрной шляпе, которая ему очень шла, Вовка сидел рядом с улыбчивой темноволосой девчонкой с круглым лицом и высокими скулами. Даша. Она довольно жмурилась и даже не думала убирать свои ноги, которые вытянула как раз через Вовкины колени.

– Даша, – повторил Вовка и обречённо вздохнул, прикрыв глаза, чем показал, что сейчас готов на всё. Вот режьте его, пилите, душите – не шевельнётся. И ноги – да, стерпит и ноги. Лишь бы его больше НЕ ТРО-ГА-ЛИ. Это же так хорошо, когда не трогают, никуда не гонят, не заставляют двигаться.

– Всё в порядке, – жизнерадостно улыбнулась Даша и хитро посмотрела на его шляпу.

– А вот это уже нет! – взвыл Вовка, приподнимая шляпу, чтобы эта вредина, испытывающая сейчас его терпение, не смогла ничего сделать.

– Спасибо! – рванула на себя шляпу тощая светловолосая девушка с остреньким личиком и быстрыми глазами.

– Ну хватит, Лиза! – взмолился Вовка и высунулся в проход в поиске защиты. – Антон! Скажи!

Антон дёрнул тонкими сжатыми губами, однако промолчал. У него было узкое лицо с выступающим носом, ёжик светлых волос, серые внимательные глаза. Он с самого начала следил за происходящим. Антон неплохо знал этих ребят, чтобы воспринимать их ссоры всерьёз. Но был и ещё кое-кто, кто следил за Вовкой через проход. Полная девушка с собранными в хвост пшеничными волосами и круглым лицом. Всё время словесной перепалки Ксюша смотрела на Вовку, и в её серых глазах мелькал восторг. Когда дышать становилось тяжело, она прикрывала глаза, гася в душе поднимающееся волнение. Она пыталась отвлечься и разглядывала облака в иллюминаторе, рядом с которым сидела, но сама не замечала, как снова поворачивалась к проходу, где вытанцовывала на тонких ногах худенькая балерина Лиза. А за ней, на крайнем месте, сидел он.

– Лизка! – привстал Вовка. Даша пискнула, давая понять, что так она свалится с его колен. – Да что же это такое! – задохнулся от возмущения Вовка. – Антон!

– Володя! – строго сказала Даша.

– Она вернёт, – негромко произнёс Антон, прикрывая глаза. Хотелось спать. Дорога была слишком долгой. Сидящая рядом с ним Ксюша тоже смыкала ресницы, чтобы непременно-непременно уснуть. Но через мгновение опять таращилась на высокого парня.

– Ну и пожалуйста! – швырнула шляпу обратно Лиза. – Не очень-то и хотелось.

Шляпа приземлилась в проходе.

– А чего это вы тут?

Высокий полноватый парень тяжело облокотился о спинку кресла, заставив Вовку мученически поднять глаза. В руках подошедшего была шляпа.

– Твоя? – спросил незнакомец. У него были карие внимательные глаза, проницательные и немного грустные. – Никита, – протянул он руку для приветствия.

– Владимир. – Вовка забрал свою шляпу и только потом ответил на рукопожатие. – Спасибо!

– Не за что, – мягко ответил Никита. Во всём: и в движениях, и в словах он был невероятно мягок, словно заранее делал шаг назад, чтобы никого не задеть. – Как вы тут?

– Отлично! – помахала рукой Даша.

– Где же отлично? Где? – снова появилась из-за спинки кресла худая Лиза. –

Она щёлкнула Антона по носу. Антон вздрогнул, покосился на Лизу и закрыл глаза.

– Ты зачем это? – ахнул Никита.

– А чего он? – сложила руки на груди Лиза. – Спит!

– Да не сплю я. – Антон потянулся, из-под длинного рукава рубашки вынырнули массивные чёрные часы, которые смотрелись нелепо на тонком запястье.

– И долго нам лететь? – Лиза вцепилась Антону в руку. Улыбка на лице Антона застыла – хватка у Лизы была железная.

– Четыре часа, – Антон осторожно высвободил запястье, тряхнул рукой, чтобы привести часы в удобное положение.

– Отдай! – резко переключилась на Вовку Лиза. Шляпа вновь оказалась в её руках. – С ней я быстрее прилечу! – заявила балерина, падая на своё место и бросая шляпу себе на лицо.

– Осторожнее, – с заметным акцентом произнёс сидевший рядом с ней черноволосый Андрес. Он прожигал девушку взглядом, ожидая, что ему ответят, но Лиза не обратила на него внимания. – Нет, ну сколько можно?! – Андрес был красив южной красотой – тёмные волосы, смуглая кожа, правильные черты лица. Он искал, с кем бы поделиться своим негодованием. Напротив него через проход сидела девчонка с крашенными в бордовый цвет волосами, Катя. Она дождалась, пока Андрес посмотрит на неё, и с презрением отвернулась. От удивления у Андреса открылся рот.

– Жизнь – тлен! – внезапно изрёк Вовка и растянул губы в ухмылке, начав сползать по креслу.

– Эй! Остановись! – взвилась Даша. – Я упаду!

– Мы все упадём, – не стал спорить Вовка. Ксюша спрятала улыбку в ладонь.

– Ну что ты, – Никита добродушно взглянул на Дашу. – Жить – хорошо.

– Жить – ужасно! Смерть – избавление! Шляпу – вернула! – произнёс Вовка речитативом. – Я вообще не понимаю, что я здесь делаю!

Он вскочил, демонстрируя свой немаленький рост. В глазах Ксюши плеснулось восхищение. Даша ойкнула – её пятки встретились с полом, но тут же заулыбалась, поймав мягкий взгляд Никиты.

– Ты летишь в лагерь, – напомнил Никита. – На море. И всё будет хорошо.

– Всё будет ужасно! – Вовка изогнулся, словно его тошнило, голос надорвался.

– Кукусики, что за шум?

По проходу шла Света. Вовка спешно одёрнул футболку.

– Света! – взревел Никита и кинулся к руководительнице, раскинув руки.

– Ты меня задушишь, – игриво повела бровью Света, всё же позволяя себя обнять. – Почему шумим?

– Они меня обижают, – Вовка поправил на носу очки.

– Вовка! – засмеялась Света, успев изящно вывернуться из объятий Никиты. – Ты на себя посмотри! Как тебя можно обидеть?

Вовка выпрямился, на лице его опять расплылась довольная улыбка.

– Но я маленький! – жалобно произнёс Вовка. – Мне всего четырнадцать.

– Ой! – Даша вскочила коленями на сиденье. – А мне шестнадцать.

– Мне тоже шестнадцать, – прогудел Никита.

– А мне четырнадцать! – подпрыгнула Лиза и помахала отвоёванной шляпой.

– Зачем возраст? Зачем? – подался вперёд всеми забытый южанин.

– О! А вы познакомились уже с нашим испанцем? – Света протянула парню руку. – Это Андрес, он из Мадрида.

– Ой, ну подумаешь, – фыркнула Лиза, нахлобучивая на него шляпу.

– Это моя шляпа! – возмутился Вовка, вскакивая и срывая головной убор с Андреса.

– Чего? Я не брал! – тут же обиделся тот.

– Ладно, ладно, – мягко похлопала испанца по плечу Света. – Садитесь, кукусики. Скоро прилетим и все познакомимся. Никита! А ты чего тут стоишь? Проход загораживаешь.

– Света, я на тебя смотрю. Мне приятно.

– Ой, – зарделась Света, но сразу же вернулась к своим обязанностям руководителя. – Всё, успокаиваемся. Даша, сядь нормально.

Даша сидела, с трудом удерживая ноги на весу.

– А я жду, когда Вовка сядет, – хриплым от напряжения голосом отозвалась Даша.

– И вот так всегда! Никакого счастья, – поник Вовка.

– Да будет, будет тебе счастье, – погладила его по плечу Света. – Не кукуксись.

– А если не будет? – упёрся Вовка и недоверчиво посмотрел на руководительницу.

– А если будет? – Света притворно захлопала ресницами.

– Да садись ты уже! – Даша дёрнула Володю за футболку.

– Я подчиняюсь грубой силе! – торжественно сообщил Вовка, падая в кресло. Даша сразу же пристроила свои ноги на его колени.

– Эй! – вскочила Лиза, которую покачивание спинки кресла Володи раздражало. – Полегче!

Она сжала кулак, намереваясь треснуть им Вовке по голове.

– Моргунова! Я всё слышу!

Лиза замерла. Так, наверное, бандерлоги замирали, услышав голос питона Каа.

Говорившего не было видно. Он сидел впереди. Лишь тёмная лохматая макушка торчала над креслом.

Лиза сделала выпад рукой в сторону невидимого говорящего и тихо села.

– Всё, кукусики, скоро будем на месте, – пропела Света, помахав всем ладошкой. – Немного потерпеть осталось.

И она ласково провела пальчиками по креслам, где сидели её подопечные. Красивая, уверенная, как же с ней хотелось согласиться.

Самолёт летел в Болгарию, где эта разношёрстная команда победителей конкурса чтецов собиралась провести в лагере у моря две недели.

Пока что всё складывалось неудачно. Рейс задержали, самолёт просрочил воздушный коридор и ждал нового разрешения на вылет. Потом затянулся пограничный контроль в аэропорту Варны – сотрудники аэропорта никак не хотели пропускать в страну долговязого Арсения. Ксюша стояла, прижимая к себе маленький футляр, похожий на скрипку. Каждый проходящий спрашивал, что это. Она по складам отвечала: «у-ку-ле-ле» и в двадцатый раз объясняла, что это такая маленькая гитара. Нет, не скрипка, похожая на гитару, нет, не шесть струн, всего четыре. Наконец она спрятала чехол в пришедшую на ленте сумку, и всё успокоилось.

И вот автобус, вот тёмное окно, за которым спит морская громада. Полночь. Гудит мотор. Бормочет в микрофон экскурсовод. Света сидит с малышами в хвосте автобуса и тихо рассказывает им, какое счастье их ждёт впереди, стараясь заставить забыть о неудачном начале поездки, о голоде и желании спать.

– Нет, ну я так и знал, – вздохнул Вовка и улыбнулся соседу. – Всё плохо. Скажи?

– Почему? Мне нравится. – Антон выглядел весьма бодро, словно короткий сон в самолёте зарядил его ещё на сутки вперёд.

– Ну и ладно, – вдруг согласился Вовка, сложил руки на груди и закрыл глаза.

Неугомонная Лиза тут же появилась возле его кресла. Она наклонилась к парню, словно собиралась расцарапать ногтями его лицо и, если не изуродовать, то сильно подпортить и без того безрадостную жизнь несчастного.

– Моргунова, – пропел уже знакомый голос.

Лиза опустила руки и мрачно посмотрела на идущего к ней по проходу автобуса высокого худого мужчину. Короткие тёмные волосы, большие внимательные глаза, чуть пухловатые щёки. В его лице было что-то неправильное, но, когда он улыбался, это ощущение пропадало. Его звали Тарас. И это имя всем в автобусе поднимало настроение – до того Тараса все любили.

– Тебе в балетном училище не объяснили, что издеваться над людьми нельзя? – с иронией в голосе спросил Тарас. – Быстро шмяк-нись на

– Ну и пожалуйста!

Лиза резко повернулась, заставив собранные в хвост длинные волосы взлететь, туго переплела руки на груди и отправилась в конец автобуса.

– Света! Что ты застряла? Пошли, – позвал Тарас.

Света подняла руку:

– Минутку, ещё не освободилась.

– Отец Тарасий! – простонал Вовка, когда мужчина оказался около его кресла. – Только вы меня понимаете.

– В чём? – обернулся к парню Тарас.

– Что жизнь – боль.

– Да отстань ты, – отмахнулся Тарас под общий хохот в салоне. – Вот позвоню твоей матери, она тебе устроит боль. А пока это всё цветочки.

– Тарас! – взвыл Вовка, и в салоне снова засмеялись.

Ксюша привстала, чтобы увидеть эту сцену, но темнота превращала людей в серые тени, и разглядеть что-либо было невозможно.

– Ты ещё будешь рыдать перед отъездом, – заверил Вовку Тарас. – Могу с тобой поспорить.

– А давайте я сразу уеду, чтобы уже не рыдать?

– Ты хочешь лишить меня такого удовольствия?

– Вас – ни за что!

– Вот и сиди. А в конце смены я тебе дам щелбан. Света! – вспомнил Тарас, зачем вообще встал. – Ну ты скоро?

* * *

В лагерь прибыли к часу ночи. Автобус выгрузил их на плохо освещённой центральной площади. Началась суета с ключами и регистрацией. Стали делиться по четверо. Сразу же возмущённо заголосили. Потому что все хотели жить по двое, в лучшем случае – по трое, но никак не больше. Ребятам выдали пластиковые коробки с уже остывшей котлетой и макаронами, кусок пирога, бутылку воды. И это тоже было ужасно.

В гулком коридоре металось эхо. Комнаты казались голыми и неприятными. Подушки слишком белыми. А душ упорно не хотел гнать тёплую воду.

– Эх, хорошо, – упал поперёк кровати Никита. – И вид из окна хороший.

Его кровать стояла как раз рядом с окном, но в этом окне сейчас если что и отражалось, то освещённая комната, четыре кровати, раскиданные вещи, вывернутые чемоданы и бесконечный стол с распотрошёнными продуктовыми коробками.

– Что за хрень? – На пороге возник Вовка. В ногах у него валялась сумка, в бок которой он методично вгонял мысок белоснежной кроссовки со шнуровкой поверх сплошного матерчатого верха. – И здесь жить?

– Нормально! – Антон сидел на кровати, сложив ноги по-турецки и пристроив на коленях пластиковую коробку. Он вовсю уплетал котлету с макаронами, казалось, его ничего не смущало. – Мы же с утра на море, да?

– С утра у меня кто-то домой поедет, если сейчас не окажется в кровати! – рявкнул появившийся в дверях Тарас. – Или мне матери позвонить, чтобы она приехала и забрала тебя? – грозно посмотрел он на Володю.

– Я подчиняюсь грубой силе. – Вовка побрёл к свободной койке. – Вообще непонятно, что я здесь делаю! Если бы не вы, Тарас! И если бы не мама…

– Если бы не мама, тебя бы на свете не было! – оборвал страдания подопечного преподаватель. – Угомонись. Сколько вас здесь?

– Тьма! – простонал Вовка и уже собрался развить тему тоски и кромешной неудачи в жизни, но тут в окно постучали.

– О! Можно ведь проветрить! – подпрыгнул на кровати Никита.

– Это в балкон стучат! – указал вилкой Антон.

– Балкон? – протянул Никита, словно впервые услышал это слово.

Да, в комнате был балкон, а у балкона – ручка, и эта ручка легко повернулась, открывая высокую белую дверь. А за ней – свежий воздух, что сразу надул шторы парусами. И из-за этой шторы выглянули Лиза и Даша.

– Проверка! – весело крикнула Даша.

– Руки вверх! – поддержала её Лиза, размахивая полотенцем.

– Вы откуда там взялись? – Тарас с изумлением смотрел на девочек.

Даша прыснула в ладошку, Лиза набросила полотенце на лицо.

Неожиданно из коридора послышался крик:

– Убью!

Пронёсся топот. Громко хлопнула дверь.

– Чего это? – приподнялся на кровати Никита.

Лиза с Дашей проскочили мимо Тараса к двери.

– Не понял… – остался стоять на месте Вовка.

Тарас с Антоном бросились к выходу.

– Да чтоб тебя!

По коридору шла разъярённая Катя. Её лицо было таким же бордовым, как и волосы.

– Я его убью! – сообщила она появившемуся в коридоре Тарасу.

– Кого? – Тарас криво улыбнулся и добавил: – Это я на всякий случай спрашиваю, чтобы сразу понять, кому из родителей звонить.

– За границу звоните!

– Андрес?

– Он вошёл в комнату, когда я переодевалась! Хоть бы постучал, баран!

– Дикий человек, не понимает наших правил, – не поддержал её возмущения Тарас.

– Всё равно убью, – ответила Катя. Взгляд у неё был тяжёлый – такая могла и выполнить обещание.

– Катюша, нельзя быть такой злой. Он иностранец. Иностранцев мы любим.

Катя словно в стенку врезалась – застыла, провела рукой по волосам, мрачно выдала:

– Гадский лагерь.

– Лагерь отличный! – не согласился Тарас. – Всем просто нужно отдохнуть. Кукусики! Спать! – погнал он по коридору высыпавших на шум младших.

Но с «отдохнуть» получилось не скоро. Коридор ещё долго звенел голосами, топотом, смехом. Хлопали двери. Тянуло табачным дымом. Бегала из комнаты в комнату Света.

– Я их всех сам убью, – Тарас растянулся на кровати. – Но завтра.

Всё, всё начнётся завтра.

Подъём

Даша, весёлая и легконогая Даша скользнула по коридору, на цыпочках прошла мимо вожатской и застыла в холле. Место отрядного сбора оказалось просторным, чувство бесконечности в нём рождали панорамные окна. За ними балкон, за балконом деревья, а за деревьями – море. Даша постояла возле окна, от восторга привстав на цыпочки. Её руки невольно поднялись, словно она хотела взлететь.

– И-и-и-и, – тоненько пропела Даша, вытянулась, вытянулась вся, от носочков до макушки.

Море было совсем близко. Даша глубоко вдохнула воздух, где было больше пыли и запаха химии, с которой мыли эти окна, чем соли. Дёрнула ручку.

Закрыто. Даша это не сразу поняла, потому что мысленно была там, у моря. Она дёргала ручку, а сама улыбалась, глядя вдаль.

– Закрыто, – прошептала Даша.

Улыбка ещё не успела сбежать с её лица. Она бросила взгляд направо – стена, налево – окна, окна, окна, и всё так же на цыпочках побежала обратно по коридору, к лестнице. Четвёртый этаж. Туп-туп-туп – отдаются шаги на ступеньках.

Всё вокруг ещё спало. Корпус еле слышно вздыхал, не готовый расстаться с дремотой. Спал лифт. Что-то пощёлкивало внутри его железного брюха. Камень ступенек даже не замечал быстрого пролёта шагов. В холле Даша метнулась туда-сюда, не понимая, где они в ночи входили. Но снова втянула воздух и повернула направо, толкнула дверь.

Всё обрушилось разом: прохлада коснулась её щёк и лба, погладила по голым плечам, она услышала крики птиц, почувствовала солоноватый, ещё не выжженный солнцем воздух.

– И-и-и-и! – восторженно выдохнула Даша и, всё

Ноги намокли от утренней росы, и она скинула шлёпки, чтобы ничего не мешало идти. За газоном дорожка, за дорожкой всё тот же колючий газон и… забор? Но зато за ним…

За ним – море. Широкий песчаный пляж с далёкими зонтиками и сероватая махина моря. Волны накатывали на берег. Волны шипели, ругались, плевали водой. Остальные звуки пропали. Были только волны. Их недовольный рёв, далёкое приглушённое эхо.

Даша зажмурилась, вдыхая и это море, и эти волны, и этот совершенно особенный воздух. Ей хотелось сделать что-нибудь невозможное, и она запела. Музыка крутилась в голове, но слова не приходили, и она вставляла свои, такие же лёгкие, как ветер, как брызги волн, как это раннее летнее утро.

От счастья закружилась голова. И Даша сама немного покружилась, наступила на шишку и тихо засмеялась. Присела на корточки, погладила печальную шишку, попавшуюся ей под ногу.

Море за забором пенилось, шипело. Даша запрокинула лицо, закрыла глаза, представляя, как эта самая волна бьёт о ноги, как пальцы невольно зарываются в песок, как бегут к коленке мурашки. И снова заулыбалась.

Петь больше не хотелось. Хотелось донести своё счастье до кого-нибудь, обрадовать им, увидеть чужую улыбку. Она тихо пошла обратно к корпусу. Распущенные волосы щекотали плечи и сползали на лицо. На память вновь пришёл известный мотив, она пыталась вспомнить слова, но их выдул из головы лёгкий бриз. И от этого опять стало смешно.

Смешно валялись на асфальте брошенные шлёпанцы. Смешно туго открылась дверь, словно не хотела никого пускать. Смешно ахнул готовый к работе лифт. И даже то, как солнце пробивалось сквозь стёкла, как дрожали солнечные зайчики на стенах – было смешно. И Даша тихо засмеялась, прислушиваясь к своему голосу и шуршащему эху.

Мир уже жил, мир отзывался. Он шептал шторами на окнах, поскрипывал дверями, вздыхал приоткрытыми форточками, капал водой в кранах. Хрустальная гармония застыла, готовая расколоться миллионом голосов, взглядов, звуков.

– Ты чего? – подняла голову от подушки Лиза. Со сна её лицо было ещё острее и белее, волосы без резиночки лохматились.

– На улице хорошо, – прошептала Даша, опускаясь на свою кровать и зажмуриваясь.

Хотелось взвизгнуть, но она сдержалась. Вчера они сдвинули кровати с Юлечкой, её любимой Юлечкой, с которой они дружат уже два года, побывали вместе в нескольких лагерях. И вот эта Юлечка спала, закопавшись в подушку. Поэтому шуметь не надо, иначе Юлечка проснётся, и радость может ускользнуть.

– Чего так рано? – Лиза хмурилась. От частого недовольства у неё между бровей образовалась морщинка.

– У нас, по сравнению с вами, плюс три, – хихикнула Даша, опрокидываясь на спину. – Есть хочется.

– Так ты же с Заполярья, – хлопнула себя по лбу Лиза. – Дикий человек. – Она шумно стала зарываться в одеяло. – Спи. Солнце ещё не встало.

– У нас давно встало, – протянула Даша, подминая под себя одеяло. – А здесь – хорошо. Как же хорошо!

Юлечка на соседней кровати заворочалась, приоткрыла глаза.

– А я раньше тебя проснулась, – прошептала она, и от Дашиной улыбки её глаза тоже стали весёлыми. – Мои плюс пять против твоих трёх – ничто.

– О боже! – фыркнула Лиза, натягивая одеяло на голову. – С кем я живу!

Но подружки уже не слышали её. Они обнялись и тихо смеялись, пытаясь выяснить, какой город круче – Нарьян-Мар, откуда родом Даша, или Юлин Ноябрьск.

До подъёма было ещё далеко. Юля опять уснула, Даша лежала, глядя в потолок. В ушах всё ещё звенел то ли её собственный смех, то ли шум волн. И ей казалось, что она сама плывёт, что сильная река, не меньше их Печоры, несёт её далеко-далеко, в неведомые земли, где всё-всё по-другому. Любое движение для неё сейчас было самой радостью. И это движение могло принести только хорошее, изменчиво счастливое. Как это лето, последнее перед экзаменами и отъездом из родного города в Москву или Санкт-Петербург. И тогда её плюс три окажутся неважными, потому что она станет своей в новой точке мира.

Ошибка

Быстрый стук в дверь ворвался в сны мальчишек дробью дятла по стволу. Это когда понятно, что кто-то стучит, но открывать глаза необязательно.

– Подъём! Встаём, встаём, встаём!

– Какое встаём? – простонал Никита и положил на голову подушку.

«Тук-тук-тук» – в соседнюю комнату и такое же певучее: «Встаё-ё-ём!»

– Встали! – Антон спустил ноги с кровати и потянулся. Глянул на часы. – Ого! Мы сегодня без зарядки.

Вовка на соседней кровати не шевелился.

– Смотри! Он умер! – ахнул Антон.

– Кто умер? – подпрыгнул на кровати Никита.

– Сами вы умерли! – лицом в одеяло произнёс Вовка.

Антон довольно зажмурился.

– Дурак, – ударил кулаком в подушку Никита. Он собирался лечь обратно, но задержался, оглядывая комнату. – А мы чего, втроём жить будем? Четвёртая кровать пустая. Кого-то вроде селили с нами?

– Так это же хорошо, – бодро отозвался Антон и полез под кровать за кроссовками.

Но втроём они пробыли недолго. В коридоре раздался шум: кто-то кого-то отчётливо бил. Болезненно вскрикнули: «Ай!», и сразу же послышалось звонкое: «Прекрати!» В следующую секунду Света ворвалась в комнату. В сером платье, с кудрявыми распущенными волосами – ах, как она была хороша!

– У вас же место одно свободно? – И, не дожидаясь ответа, втолкнула в проход между кроватями испанца Андреса. Он пробежал несколько шагов, втянув голову в плечи. Затормозил, гордо вскинув подбородок:

– Ло сиенто, я же не знал! – извинился он на испанском, спокойно оглядывая собравшихся.

– Чего ты не знал? Что у девочек спать нельзя? – Света улыбалась. И улыбка эта ей тоже очень шла.

– Убью! – Из-за Светиного плеча вылетела тапка, запрыгала по полу.

В предбанник стали набиваться любопытные. Кто бросил, не понять. Впереди Даша, в глазах ещё переливается утренняя радость.

– Чего это, Света? – Никита сидел, весь готовый услужить, а главное, выслушать. – Он тебя обидел?

– Я не знал, – повторил Андрес, натягивая свою тапку.

В коридоре слышалось бурление, вскрикнули: «Гад, гад!»

– Это чудо ночевало у девочек, – всплеснула руками Света. – Они проснулись, а на кровати он лежит. Еле спасла его от Кати.

– Я перепутал комнаты, – отозвался Андрес. На его лице ничего не отражалось – ни смущения, ни раскаяния, ни удовольствия от хорошо провёрнутой шутки. Произошло и произошло – ему было всё равно.

– Да как же можно перепутать? Твоя комната в другом крыле! – Света непонимающе развела руками.

– То крыло, это крыло, – так же показал Андрес. – Какая разница?

– Вот горе ты моё! – Света приобняла Андреса и легонько

– Я их ещё не нашёл, – Андрес посмотрел на туго заправленную свежую постель.

– В следующий раз сам себя не найдёшь! – крикнули из коридора.

– А чего все сюда пришли-то? – Никита только заметил, что в предбаннике топчется народ.

– Дайте пройти, дайте пройти, дайте пройти, – врезался в толпу Антон, пробираясь к двери в ванную.

– Бармаглоты, расходитесь, – повела толпу за собой в коридор Света. – Сегодня без зарядки, потому что поздно легли. Но завтра… Зарядку проведёт Лиза.

В ответ ей раздался возмущённый вой и крик:

– Ни-ког-да!

Света выгоняла непрошеных гостей. Получалось у неё это плохо, потому что никто никуда идти не хотел.

– Света, подожди! – Никита встал, потянув за собой одеяло. – А что, у девочек есть свободная кровать?

– Да, у нас есть! – Даша подпрыгнула, выкидывая вверх руку, словно первой хотела ответить урок.

– А можно я к ним спать пойду?

– Давай! – засмеялась Даша.

– Ни-ког-да! – заорала из коридора Лиза.

– Тебе-то что не нравится? – удивилась Света.

– А здесь Вовка храпит, – не моргнув глазом, соврал Никита.

– Что? – взвился Вовка. – Это кто здесь храпел?

Даша засмеялась. Засмеялась так же тихо, как несколько часов назад. Потому что ей в лагере очень и очень нравилось.

– Так! Всё! Идите! – погнала лишних из комнаты Света. И даже попыталась сделать суровое лицо. Но с недосыпу и оттого, что вообще была человеком не злым, это у неё не получилось. В коридоре она столкнулась с Ксюшей. Заметив удивлённый взгляд вожатой, Ксюша густо покраснела и отступила назад.

– Дорогу, дорогу, дорогу! – ввинтился в толпу возвращающийся из ванной Антон.

– Света! – окликнул девушку Никита. – Ты сегодня очень красивая.

Света замерла, растерявшись от неожиданного комплимента, отмахнулась от него и вышла.

Андрес стоял посреди комнаты, не понимая, куда теперь податься.

– И где мне спать? – грустно спросил он.

Вовка поднял голову, посмотрел на пустую кровать рядом с собой и, уронив лицо в подушку, пробормотал:

– Вот могут же люди!

– Я тебе скажу! – доверительно сообщил Никита, опять спуская ноги на пол. – Хорошее место.

– Да? – оживился Андрес. – Где?

– Балкон! – показал Никита. – Там и девчонки бегают.

– Да? – Андрес неуверенно подошёл к двери, но открыть не смог – ночью Тарас снял с балконов все ручки.

– Подожди! – крикнул Антон. – Вот твоя кровать.

Никита беззвучно смеялся, запрокинув голову. Вовка бился лбом о подушку.

– А что произошло? – Лиза решительно вошла в комнату к парням, Дашу следом словно сквозняком затянуло.

– Я этого Андреса убью. – В дверях появилась Катя с бордовыми волосами. Она зло посмотрела на ребят, которые от неожиданности не успели натянуть на себя одеяла. – Мы засыпали, его не было. Проснулись – лежит. Ещё и вещи все посбрасывал с кровати. И главное – чего к нам? У соседей тоже есть свободная кровать.

– Ты ему понравилась. – Даша примирительно обняла Катю за плечи, но она вырвалась, задев Дашу волосами по лицу. Даша почесала глаз, подумала обидеться, но прыснула, потому что сегодня ни на кого не могла сердиться.

– Да пошёл он! Чурбан иностранный. Я ему говорю: «Убирайся!», а он сидит, глазами хлопает и лыбится, как будто не понимает.

– Значит, будешь жить здесь? – уточнила у Андреса Лиза, взявшая на себя функцию коменданта. – А вещи?

– Мой чемодан! – опомнился Андрес. – Я был с чемоданом!

– Уверен? – ехидно поинтересовалась Лиза.

Андрес рванул в коридор.

– А вы мой чемодан не видели? – послышался оттуда его расстроенный голос.

– Я его выкинула! – обрадовалась Катя.

– Зачем? – вернулся в комнату Андрес.

Девчонки расхохотались. Андрес нахмурился, словно впервые задумался над тем, а был ли у него вчера чемодан.

– Не грусти, – подбодрила его Даша. – Найдутся твои вещи. А у вас в Испании так же солнечно?

– Нормально у нас в Испании, – буркнул Андрес. – Я пошёл чемодан искать.

Лиза с Дашей переглянулись и на цыпочках побежали за Андресом. Поиск чемодана – новое развлечение для утра.

– А мать говорит, что это я невнимательный, – ухмыльнулся Никита.

– Моя мать говорит, что я бездарь и слов не понимаю, – поддакнул Вовка.

– Да всё Андрес понимает! – Антон поднялся с кровати.

– Кукусики! – позвала из коридора Света. – Завтракать!

Море

Зря Даша сравнивала сегодняшнюю погоду в лагере с испанской. Тихое солнечное утро сменил пасмурный день. Он принёс с собой ветер и злое трепыхание красного флажка.

– Красный, – заметил Вовка, стоя на верхних ступеньках лестницы – к пляжу надо было спускаться. – Тарас! Вы хотите, чтобы мы каждый день ходили вверх-вниз?

– Не просто хочу! Настаиваю! – Тарас потянулся, почесал показавшийся из-под майки живот. – Вовка! Тебе надо двигаться! А то кровь до башки не дойдёт. Она у тебя слишком далеко от ног.

Он ткнул пальцем в его кроссовки.

– А что вам не нравится? – Вовка притопнул мыском модных асиксов. – Они летние.

– Ты бы ещё валенки надел. Мы же на пляж!

Тарас пошевелил голыми пальцами в сандалетах.

– Так флаг-то красный!

– Ну так натягивай рейтузы до подбородка!

– Купаться всё равно нельзя. Ещё эти двести ступенек! Ужас.

– Не нуди! – Тарас пошёл вниз, оставляя Вовку одного с его тоской и переживаниями.

– Как жить, когда тебя не понимают?

Вовка повёл рукой, охватывая широкую песчаную полосу, на которой никого не было. Трещали от порывов ветра железные навесы, дрожали зонтики. И вдруг заметил Ксюшу. Она стояла в стороне, ясно давая понять, что к морю не собирается.

– Ты не идёшь с нами? – удивился Вовка.

– Нет, я не загораю, – произнесла Ксюша – было видно, что говорила она это не в первый раз.

– Но сейчас же нет солнца. – Вовка был озадачен – разве можно не делать то, что делают все?

– Но это же пляж.

Вовка посмотрел вниз – все уже прошли мимо него и скрылись за поворотом лестницы. И сам он пошёл, потому что хотел на море, хотел увидеть стихию и убедиться, что всё это ерунда и на него совсем не влияет.

– А красный – это можно или нельзя? – Лиза прыгала на одной ноге, избавляясь от камешка в сандалии.

– Конечно, можно! – обогнал её мелкий пацан, ещё в аэропорту за свою юркость прозванный Воробьём. Он всё время рвался быть впереди.

– Я вам дам – можно! – торопилась всех остановить Света. – Вы видели, какие волны!

– Волны! Волны! – летел вниз по ступенькам Воробей.

– Ох, кто-то сейчас шмякнется на лестнице, – посмеиваясь, предрёк Тарас.

– Подожди! – помчалась следом Даша.

– Никто никуда не бежит! – пыталась перекричать гомон подопечных и шум волн Света.

Но все уже помчались вниз. Вниз. Вниз. Было-то всего ступенек пятьдесят

Волна зло шипела и грызла берег, закапывала ноги.

– Ну что, кому гроб и похоронную музыку заказывать? – недобро пошутил Тарас.

Засвистел спасатель – высокий худой мужчина с насмерть загорелой кожей. На спине его жёлтой футболки красными буквами было выведено «СПАСИТЕЛ», что развеселило Дашу. Она навязчиво ходила за спасателем, смешно расширяя глаза. Лиза делала ласточку и валилась на песок. Юлечка сидела на корточках, прижав руки к животу, и хохотала, пряча круглое счастливое лицо в коленки.

– Отходи! Отходи! – размахивал руками спасатель.

Но никто и не думал отходить на безопасное расстояние. Девчонки, повизгивая, отскакивали от накатывающей пены. Спотыкались о Воробья, роняли его в набегающую волну.

– Отходи! – рявкнул спасатель и засвистел, заставив всех вздрогнуть.

Босые пятки с удовольствием впечатывались в податливый песок.

– Как же хорошо! – закричала Даша, раскидывая руки. Она закрутилась на месте, потеряла равновесие, и её повело навстречу воде. Свисток оглушил.

– Спаситель! – побежала к нему Даша.

Вовка стоял в ботинках в стороне от прибоя и с грустной улыбкой глядел на горизонт. Горизонт был мятежен. Серое небо и кипящее море. Нет, бурлящее. Мощь обрушивалась на берег. Дикая сила простирала свои руки в Вовкину сторону и на сантиметр не дотягивалась до него. Всего какой-то сантиметр! Но сделать шаг – и эта сила утащит с собой, утопит, закопает в камнях. Или что там на дне морей? В душе у Вовки поднимался непонятный восторг. Он был потрясён. Ему нравилась стихия. Нравилось, как ветер надувал на спине рубашку, пытался унести шляпу и растрепать волосы. Воздух вкусно пах. Хотелось упасть в эту стихию, почувствовать воду всем телом. Да, жизнь могла появиться только из воды. Не из земли, не из огня и не из воздуха. А вот из такой стихии. Такой же непредсказуемой и буйной, как это море.

– Чего стоишь? – Лиза подбежала и вылила из ладошек воду ему на живот.

– Ну что это! – От резкой смены картинки у Вовки закружилась голова. Он застыл с разведёнными руками.

– Ты бы разулся и подошёл к воде, – предложила проходившая мимо Света.

Объяснять, что ему и без всего этого было хорошо, а вот теперь опять стало плохо, очень плохо, было бессмысленно. Всё равно что говорить с мамой.

– Я уже искупался! – Вовка оттянул белую холщовую рубашку, чтобы она не липла к телу после «купания». – Жизнь – тлен. И вообще, погода какая-то депрессив…

Договорить не успел, потому что добрая Лиза опять набежала на него, выплеснув воду на голову.

– Да оставь ты его, – вступился за соседа по комнате Антон, но тут же получил порцию песка в лицо, взлетевшего от быстрого движения ногой.

– Ну что с ней поделаешь? – пожал плечами Вовка, пока Антон пытался проморгаться. А Лиза уже бежала к воде, к волнам, к бессильному свистку спасателя. – Жизнь – это череда неудач. И последняя из них – смерть.

– Володя, ну хватит уже! – не выдержала Света. – Смотри, какое море!

– Море – это всего лишь кусочек бездны, – вздохнул он в ответ.

– Правильно! Мы все умрём! – завопил пробегающий мимо Воробей. За ним гнались девчонки. Свистел спасатель.

– Вовка! Будешь нудеть, позвоню матери, – напомнил о себе Тарас. Он с довольной улыбкой прохаживался по берегу, поджимал ногу, когда её касалась волна.

– Что ты за спасателем ходишь? – спросил Никита довольную Дашу.

– Ты видел, что у него на спине написано? – хлопнула в ладоши от восторга Даша.

– Оставь его, пойдём, – позвал Никита.

Даша с удивлением всматривалась в добрые внимательные глаза Никиты. Он протянул ей руку. И Даша с изумлением обнаружила, что вложила в его большую ладонь свою.

– Убью!

Пробежавший мимо Андрес разорвал сцепленные руки Никиты с Дашей. За ним неслась Катя с запрокинутой за плечо тапкой.

– Гад!

Лиза хихикала.

– Что он натворил? – шептались девчонки.

– Он Кате за шиворот воды налил. Она стояла, а он как подойдёт. Сказал, что хотел, как лучше.

Андрес споткнулся, Катя, которой наконец удалось догнать обидчика, обдала его песком.

– Смешные они, да? – тихо сказал Никита.

– Ой! Мне так всё нравится! – Даша прикрыла ладошкой зардевшуюся левую щёку. – А тебе?

– А я ещё не знаю.

– Но здесь же так здорово!

– Ненормальная! – крикнул Андрес.

Вид у него был – сейчас заплачет. Катя с гордым видом шла прочь.

– Разве так себя ведут? – Андрес встряхивал руками, как будто пытался с кончиков пальцев сбросить своё негодование. – Мы же люди! – Он сел на песок и наклонил голову, словно прислушиваясь к своим ощущениям.

– Ага, человек он! – фыркнула Катя. Она направлялась к лестнице, раздражённо передёргивая плечами – мокрая футболка на спине неприятно липла к телу.

– Ну что вы такие! – Света хотела всех примирить. – Он же не русский, он многого не понимает.

– Ой, котёнок!

Даша помчалась к кустам, где заметила серый комочек.

– Куда же ты? – запоздало позвал Никита.

– Котёнок!

Малыш жался к кустам, мяукал.

– Котёночек! – Даша осторожно взяла животное под передние лапки. – Замёрз.

– С чего он замёрз, если сейчас лето? – удивился Никита.

– Проголодался? – спросила Даша.

– Может, ему охота поорать? У нас кот есть. Он иногда так просто мяучит.

– Нет, этот не так просто. Надо его с собой взять.

Даша стала озираться в поисках того, с кем можно было бы посоветоваться.

Никита стоял и смотрел. Просто смотрел. Ждал.

– Света! – помчалась по пляжу Даша. – Мы возьмём котёнка?

Новость о котёнке быстро облетела отряд. Девчонки тянули руки, гладили пушистый комок, парни ёрничали.

– Никакого котёнка!

У Светы только что был неприятный разговор со спасателем, поэтому она была непреклонна.

– Ну, Света! – Даша бежала, смешно забрасывая ноги назад, держа котёнка в вытянутых руках. Обалдевшее животное орать перестало.

– Дашка, какой котёнок? – Света оглядывалась, пересчитывая подопечных. – Приходи кормить его на пляж.

– Вот сейчас наберёшь от него глистов, до осени лечиться будешь! – отрезвил Дашин восторг Тарас.

– И нет у него никаких глистов, – растерянно пробормотала Даша, но всё же ссадила котёнка на песок. – Котлету тебе принесу, – пообещала она. – Жди!

– Он ещё маленький для котлет. – Никита вновь оказался рядом. – Ему молоко надо.

– Тогда принесу тебе молока, – пообещала Даша и ткнула пальчиком котёнку в нос. Котёнок моргнул, совершенно не понимая, что вокруг него происходит.

– В ладошках принесёшь. Пойдём, – Никита протянул руку. Но теперь Даша её не взяла. Разом загрустив, она пошла к лестнице.

Около котёнка остановилась высокая бледная длинноволосая девушка со следами оспинок на лице.

– Что у тебя тут? – спросил он ещё издалека.

– Вот, котёнок.

Котёнок с сомнением покосился на слишком высокие для его крошечного роста фигуры и прикрыл глаза, не ожидая от них ничего хорошего. Предыдущие вытащили его из надёжных кустов, а эти ещё что похуже могли сделать.

– Он боится, – Вовка вздохнул. – Бедный.

– Его Даша вон оттуда принесла, – показала девушка в сторону лестницы.

– Вернём гармонию в мир, – провозгласил Вовка, подхватил котёнка под пузо и понёс к лестнице. Он ухитрился посадить котёнка почти туда же, откуда его взяли, и, больше не оборачиваясь, пошёл наверх, мгновенно забыв и котёнка, и девушку, что этого котёнка заметила. А девушка долго смотрела ему вслед. Пока он не скрылся за поворотом.

Вовку вновь угнетала бессмысленность происходящего. Зачем было вставать? Чтобы пойти на море. А море? Оно же закрыто! Чтобы в этом убедиться, пришлось сначала спускаться, а потом долго карабкаться наверх. Недавний восторг потускнел. К чему все эти перемещения в пространстве? Чтобы проголодаться? А потом? Поесть. Чтобы что? Чтобы найти себе новое занятие и опять проголодаться. Закололо в боку. Раздражала Даша с её радостью. Что она такого видит, что незаметно ему?

Вовка обернулся. Лестница давно кончилась, он стоял на площадке перед корпусом. Унылый асфальт. Ксюша так и не спустилась на пляж. Странная. Он шаркнул ботинком. И правда, надо достать из чемодана сандалии. И где-то там были плавки. Всё-таки они на море. Он приехал сюда заниматься с Тарасом и ходить на море. Ему надо продержаться две недели. Всего две недели. Переждать это время, а потом вернуться домой.

Дискотека в стиле асфальта

Им обещали дискотеку. Девчонки спешно мыли головы, торопясь вперёд соседки оказаться в душе. Парни доставали из сумок помятые джинсы и рубашки.

– Ой! Какой ты, Антон! – восхитилась Света, пробегая по коридору с только что отглаженной блузкой в руках.

Антон, и правда, был хорош. В костюме. Да ещё каком! Насыщенно-синий цвет брюк, такого же цвета пиджак, белоснежная рубашка.

– Ой, ой, ой, – выпорхнула из комнаты Лиза.

Она всё ещё была в шортах. В полумраке коридора её белые тонкие ноги словно ломались в коленях при сгибе.

– Ты почему не одеваешься? – спросил Антон. У него было очень хорошее настроение.

– А я не пойду, – фыркнула Лиза и так резко повернулась, что волосы, собранные в хвост, взлетели.

– И правильно! – раздался голос из приоткрытой комнаты. – Не надо никуда ходить! – Это был Вовка. – Какая дискотека?

– Хорошая! – спокойно ответил Антон и одёрнул полы пиджака.

– Дискотеки не бывают хорошими! – всё так же через дверь отозвался Вовка.

– Так ты не идёшь? – Лиза в два прыжка преодолела коридор и ворвалась в комнату к мальчикам.

Вовка лежал на кровати. В одежде. И в ботинках. В руках телефон. На голове шляпа.

– Нет! Ты пойдёшь на дискотеку! – сделала выпад в его сторону Лиза.

– Почему? Мне не хватает обоснований для того, чтобы сделать выбор в пользу танцев.

– Просто пойдёшь! – Лиза сдёрнула шляпу с его головы и надела на себя.

– Это грубое насилие! – не шевельнулся Вовка.

– И я знаю, что мы будем танцевать! – крутанулась на месте Лиза. – Мне нужен интернет!

Она кинула шляпу на пол и убежала.

– Она ненормальная? – со стоном спросил Вовка, пытаясь лёжа дотянуться до шляпы.

Антон пожал плечами. Другу он помогать не стал. Вовка должен был подняться сам.

– А где Никита? – крикнул в спину Антону Вовка.

– Они уже ушли. – Антон закрыл за собой дверь.

– Они? – от удивления Вовка сполз с кровати, посмотрел на закрытую дверь. Просвещать его было некому, а получить ответ хотелось. – Ладно, уговорили.

Дискотека и правда была чуднáя. В большом лагерном комплексе жило много отрядов, но на танцы пришли одни малыши. Сейчас они бесились на асфальтовой баскетбольной площадке. Из динамиков тянуло заунывностью, как надоевшим сквозняком. Никита с Дашей сидели на лавочке. Её рука тонула в его большой ладони. Рядом знаком вопроса стоял ссутулившийся Вовка. Шляпа у него съехала на затылок.

– Ну? И как это называется? – страдал Вовка. – Это дискотека? Это издевательство! Я бы лучше в кровати остался.

Через площадку пронёсся ураган по имени Лиза.

– Вы тут? – крикнула она.

– Мы нигде! – выдал Вовка.

– Готовьтесь!

Лиза умчалась, расталкивая малышей. Музыка оборвалась. Наступила совершенно правильная тишина, которую нарушали только звуки моря.

– Что она там делает? – Вовка морщился, вглядываясь в сумерки.

Музыка вступила осторожно, словно спрашивала разрешение. Но потом стала набирать обороты, выпускать вперёд ритмовые басы.

– Ой! Лиза! – подпрыгнула на месте Даша.

Лиза снова появилась перед лавочками.

– Повторяйте! – крикнула она.

Крутанулась, разгоняя мелкотню. Постояла, пристукивая ногой и ловя ритм, – она всё ещё была в шортах и футболке. Когда певец вступил, Лиза вскинула руки, начав танцевать. Даша встала рядом, повторила движение.

– Смешно, – кивнул Вовка и пристроился за Лизой.

На звуки музыки пришли и другие отрядные ребята. За Лизой выстроился клин своих. Все танцевали, неловко повторяя друг за другом. Поднимали руки, опускали, делали шаг в сторону, в другую, подпрыгивали, поворачивались. Среди общей пестроты выделялся синий костюм Антона.

«Ты-дам, ты-дым, ты-дам, ты-дым», – взлетала музыка. Тянулись в небо руки. Хлопки перекрывали гомон вовлечённой в круговорот малышни.

– Ещё! – заголосили разом, как только музыка стихла, и задвигались уже без сопровождения, потому что такой танец сразу было не остановить.

– Танцы! Даёшь танцы! – подхватили со всех концов.

А в это время Света лежала поперёк кровати в номере Тараса и смотрела в потолок.

– Это ужасно, – шептала она. – Дискотека – мрак. Дети разбегаются. Погоды нормальной нет. Завтра нам на какой-то местный конкурс идти. И если опять не будет моря, они нас порвут.

– Да ладно! – отмахнулся Тарас. Он пил чай с бутербродом и был весьма благостен. – Всё в порядке. Сейчас они попрыгают, устанут. А завтра будет новый день.

– Да какой день, Тарас? – Света приподнялась на локте. – Если не будет моря, они после завтрака пойдут на занятия. А что после обеда ставить?

– А после обеда устроим им тихий час. – Тарас посмотрел на опустевший стол. Бутерброд кончился, и чай пить стало невкусно.

– Ага, и так до ужина, – Света откинулась на кровать. – Это кошмар.

Над танцевальной площадкой разлилась заунывная музыка местного диджея, малыши опять отвоевали себе пространство.

– Эх, тоска, – вздохнул Вовка.

Сунув руки в карманы, он пошёл вдоль лавочек. Площадка заканчивалась кустами. Вовка упёрся в них, постоял, решая для себя – штурмовать или нет. Хотелось к морю, хотелось послушать других песен.

– Что ты рисуешь?

– Да так. – Девчонка подняла голову, и Вовка узнал её. Та самая, что остановилась около котёнка. На щеках и лбу оспинки. Светлые волосы. Блокнот прижала к груди. Одежда грустно-пастельного цвета.

– Дискотека отстой, да? – Вовка сел рядом и посмотрел на пустое, идеально выметенное костровище. Сложно было представить, что здесь когда-нибудь разводили костёр.

– Я плохо танцую. – Девушка склонилась ещё ниже.

– Нормально, я видел. – Вовка повернулся к собеседнице и вдруг понял, что не знает, как её зовут.

– Там все нормально танцевали. – Девушка теперь и лицо спрятала, прикрывшись блокнотом.

– Да ладно, я был хуже всех. Тебя как зовут?

От неожиданности вопроса девушка робко улыбнулась и выпрямилась, оставив блокнот на коленях. Портреты. Нелепые, конечно, но кое-кто узнавался.

– Неплохо, – кивнул на листок Вовка.

– Я знаю, что плохо. – Девушка стала нервно заправлять волосы за уши. Они не держались, опять падали на лицо. – Но мне нравится, и я это делаю. – Выпрямившись, она раздражённо посмотрела на Вовку. – Никого не прошу смотреть.

Вовка усмехнулся. Сейчас бы его мама тут сказала. И про таланты, и про художников. Она любит говорить, что художник – от слова «худо».

– Нормально ты рисуешь. Для себя всегда нормально. Не для выставки же.

– Да какая выставка. – Девушка перебрала уголок блокнота. – Меня Василисой зовут.

– Как? – воскликнул Вовка.

– Вася. – Девушка смущённо приподняла колени, словно собиралась спрятаться в них.

– Смешное имя! – Вовка обрадовался, сам не понимая чему.

– Я знаю. Мне тоже не нравится.

– Отличное имя! – раскинул руки Вовка. – Что может быть скучнее имени Владимир? Их миллионы, включая президента. И все получаются – я. Я крестил Русь, я дал закон, я дрессировал животных, я наверняка что-то открыл. Революцию – тоже я. А Василиса? Только в сказке! Ты сказочная!

Василиса робко посмотрела на Вовку. Улыбка родилась и исчезла.

– А ещё Василиса должна быть премудрая, – нёсся вперёд Вовка. – И как премудрая, ты должна понимать, что рисуешь нормально.

Вовка вдруг заметил, что площадка освещается фонарём. А он-то был уверен, что их всё ещё окружают сумерки. Уютные такие. Но это был уютный фонарь.

– Куда ты смотришь? – Василиса заметила, что Вовка отвлёкся.

– На фонарь. Он здесь всегда был?

– Да, я специально села под него рисовать.

– Прикольно. А я вообще дискотеки не люблю. Болгары не умеют танцы устраивать.

– Да, наверное. – Прядь волос вновь упала Василисе на лицо, и она заправила её за ухо. Получилось мило.

– А можешь нарисовать мой портрет? – вдруг спросил Вовка.

– Не знаю. – Василиса начала вглядываться в собеседника – овал подбородка, правильные черты лица, тёмная оправа очков, чёлка скрывает брови.

– Я могу раздеться.

Василиса смутилась. Вовка расплылся в довольной улыбке.

– Да, да, вот такая я сволочь и дрянь. Извини.

– Я пойду, – встала Василиса.

– Давай вместе к морю! – Вовка потянул Василису за руку.

За кустами раздалось хихиканье.

– Подслушивать плохо, – громко произнёс Вовка.

– Мы не подслушиваем, – пискнула Даша и опять захихикала. – Мы ждём.

– Смерти моей вы не дождётесь! – предупредил Вовка и улыбнулся.

Красивая это была улыбка, широкая, она меняла его лицо, из рассеянного ипохондрика превращая в искреннего добряка.

– Вы же идёте, вот и идите, – пробасил Никита.

– Им место это нужно, – догадался Вовка. – Но здесь светло, – крикнул он в кусты. – Фонарь! Видели?

– Убирайся! – зашуршал кустами Никита.

– Пойдём! – позвал Вовка Василису.

Она помедлила, опустив глаза, словно искала что-то под ногами, и прошептала:

– А тебя как зовут?

– Вот я балбес, – хлопнул себя по лбу Вовка, сбивая шляпу. – Как сказала бы моя мать: «Ошибка ДНК». Я же говорил про князя. Я Володя! Думал, ты поняла.

– Ну да, точно, – улыбку свою Василиса упорно дарила земле. Даже когда они шли краем баскетбольной площадки к лестнице на пляж.

– Пусто, – прошептала Даша, выбираясь из зелени.

– А я передумал, – Никита смотрел в сторону обрыва. Болгарская музыка не заглушала шума болгарского моря.

Свечка

– На свечку! Собираемся на свечку!

Света была весьма бодра – от уныния не осталось и следа. Она бегала по коридору, заглядывая в комнаты.

– Ребята! На свечку!

– Нас будут жечь? – Вовка появился в дверях в расстёгнутой рубашке, демонстрируя всем любопытным неплохой пресс.

– Во-первых, застегнись, – дёрнула его за полы рубашки Света, – во-вторых, тебя разочек не вредно было бы и сжечь. Пойдём.

Удовлетворённый ответом, Вовка вернулся в комнату и вдруг замер. Только что! В зеркале! Он был уверен! В зеркале отразилась Василиса. Вовка мотнул головой, чтобы вернуть себя в действительность. Действительность вернулась пустым зеркалом.

– Отличненько, – прошептал Вовка, застёгивая пуговицы рубашки. – Вот и бред начался. А вроде только один день прошёл. Мать права – я псих.

– Света-а-а! – пронёсся по коридору плач. – У нас конфеты стащили.

– Саша, не кричи, найдём твои конфеты! – отозвалась Света. – Все вышли? Начинаем.

Коридор упирался в широкий холл. Тот самый, куда рано утром выбегала Даша. Диваны сдвинули в круг. На подстеленной картонке в центре свободного пятачка горели свечки.

– Правда, жечь будут, – обрадовался Вовка.

Он поискал глазами Василису. Она сидела в противоположном от него углу, смотрела себе в колени. Её тонкие бледные руки лежали на коленях, пальцы теребили подол юбки. Было в этом что-то трогательное.

– Начинаем, – захлопала в ладоши Света. – Всех ждать не будем. Сами себя наказывают, что не приходят вовремя. Объясняю, что мы будем делать. Вы называете себя, говорите, с какими мыслями приехали в лагерь и как вам сегодняшний день. Можете рассказать про тех, с кем успели познакомиться.

– Света! – заторопился Вовка. – Я с тобой познакомился! Про тебя можно рассказать?

– Это, конечно, твоё самое яркое событие последних лет!

Света махнула рукой, чтоб Володя сел, но он остался на ногах. Странное видение в зеркале не выходило у него из головы. Было это или показалось?

Первым заговорил малыш, что жаловался на пропавшие конфеты. Он ещё раз об этом сообщил, предупредив, что за это всех ненавидит, а потом надулся, туго переплетя руки на груди.

Дальше пошли более радостные истории – ребята хвалились новыми знакомствами, жаловались на красный флажок и столовую.

– А когда на море? – вздыхал Воробей. – Мы чего сюда приехали?

– Честно, у меня не было совершенно никакого желания ехать в лагерь, – заявил Вовка. – Я не хотел заводить новые знакомства,

– Володя! Не забывай, зачем ты сюда приехал, – нараспев произнёс Тарас.

– Чтобы отдыхать, – парировал Вовка.

– Чтобы маму не расстраивать. Так что не расстраивай её.

– Да?

Вовка перевёл взгляд на Свету, которая делала огромные глаза, давая понять, что ему пора уже замолчать.

– Депрессуха, короче! – выдал Вовка. – Жизнь – ад! У меня всё. Нет, ещё не всё! Хочу найти виноватого. Кто им станет?

– Уж точно не я, – из темноты отозвался Тарас.

Вовка поклонился, за что тут же получил от Лизы кулаком по согнутой спине.

– И да, хочу добавить! – поднял он вверх палец. – Я считаю, что актёры – ужасные люди, а театр – это обитель лжи и место, где человек в поисках себя теряет себя же.

– Всё сказал? – В голосе Тараса появилась угроза.

– Я бы ещё…

– Ты не понял, это был не вопрос, а утверждение – ты сказал всё. Сядь.

Вовка с возмущением посмотрел на руководителя театрального направления лагеря, но его уже оттеснила Лиза.

– А я тоже моря хочу! – крикнула она. – Говорят, завтра будет дождь.

– Не будет дождя! – сквозь гул голосов заверила Света.

– Ещё дискотека тут… – добавила Лиза. – Не дискотека, короче. Если бы не мы…

– Да если бы не мы, тут всё давно бы развалилось, – согласилась Света, заметно теряя боевой настрой. – Ну что, давайте дальше.

– Мне тут понравилось, – негромко заговорила Юлечка, награждая сидящих рядом застенчивой улыбкой. – Только уже купаться хочется.

Опять загалдели, закричали. Припомнили столовую с макаронами и непривычными по вкусу котлетами.

– Но там же такой вкусный хлеб! – из последних сил защищалась Света. – Можно тосты делать.

– А когда на море? – Спокойный басок заставил всех замолчать. Из темноты коридора выступил Никита, за его плечом пряталась счастливая Даша.

– Ты где был? – всплеснула руками Света.

– На море, – Никита нежно улыбнулся. – Там сейчас так хорошо!

– А кто тебя на море отпускал? Что вы все разбегаетесь?

– Я больше не буду, – ещё шире улыбнулся Никита. – Очень хотелось на море сходить.

– Запру тебя в номере, не будет никакого моря, – рассердилась Света.

– Это грустно. – Никита изобразил печаль, рассмешив ребят.

– А мне тут всё-всё нравится, – улыбка не сходила с лица Даши. – И волны очень сильные. И люди хорошие! И Света очень добрая. – Даша раскинула руки и, потешно косолапя, пошла к руководительнице.

Они обнялись. Тут и Юлечка подскочила, за её спиной к объятиям присоединился Антон.

– Ура! Ура! – запрыгала на месте Лиза. С диванов стали подниматься, чтобы превратить всё в кучу-малу.

На том свечка и закончилась.

– Это кошмар, – выдохнула Света, когда все разошлись по комнатам. Она лежала поперёк кровати в комнате Тараса и с отчаянием смотрела в потолок.

– Нормальное начало, – равнодушно пожал плечами Тарас. Он рассматривал пустой стол в своей комнате, не желая расставаться с надеждой, что какой-нибудь бутерброд на нем всё-таки появится.

– Я их под конец смены поубиваю, – вздохнула Света и вытащила из своей сумки шоколадку. Ещё московскую.

Конфеты и поцелуи

Убивать этим вечером собирались только одного человека. И этот человек сейчас сидел на кровати в комнате мальчишек с понурой головой и флегматично слушал, что ему выговаривали.

– Андрес! Алё! Это чего? – спрашивал Антон и показывал на пол, усыпанный фантиками.

– Ты неправильно спрашиваешь, – подал голос Вовка со своей кровати – он принял любимое положение, горизонтальное. – И так понятно, что это. Ты лучше спроси, где он это взял.

– Лежало, я и взял, – вздохнул Андрес.

Вовка глянул на Никиту, тот пожал плечами, посоветовав:

– Можно просто выкинуть, и никто ничего не узнает.

– Легче сразу Андреса выкинуть, – согласился Вовка, – тогда действительно никто ничего не узнает.

– Я вас сам выкину! – возмутился Андрес. – Что эта конфета? Что? Подумаешь! В следующий раз буду в урну всё выбрасывать.

– Чужое брать плохо, – наставительно произнёс Антон.

– И подкладывать товарищам фантики, а не угощать их конфетами – тоже, – поддакнул Никита. – А вообще хочется есть. У кого есть еда?

– Да ну вас! – отмахнулся Андрес и вышел из комнаты.

– И что мы делать будем? – Антон озадаченно поморщился. Для него сложный морально-этический вопрос решён не был.

– Мы позовём девочек и будем смотреть кино, – сказал Никита. – Я уже скачал «Оно» и выяснил, как выйти через телефон на телевизор. Девочки сказали, что у них есть еда.

– Еда? – встрепенулся Вовка. – Отлично. А какие девочки?

– Странно, что ты не спрашиваешь, какая еда, – хмыкнул Никита. – Придёт Даша с Юлей. Можно Лизу позвать.

– Её нельзя звать, – закатил глаза Вовка. – Это стихийное бедствие. Приходит без предупреждения. И обычно всё сметает на своём пути.

– Ты на море сегодня слишком много времени провёл, вот у тебя и шумит в голове. – Никита был благостен. – Кого ты хочешь позвать?

Вовка покосился в сторону коридора, где висело зеркало.

– Никого. Даша – это хорошо. Лиза – это плохо.

– Лиза – тоже неплохо, – Антон вернулся из туалета, где выбросил фантики и прикрыл их сверху порванной бумагой.

Когда в коридоре раздался топот и знакомый Катин голос пообещал убить Андреса, все уже сидели, закутавшись в одеяла, хрустели чипсами и смотрели фильм. Даша сразу забралась на кровать к Никите. Юлечка скромно села на пол между кроватями. А Лиза бесцеремонно подвинула Вовку, заставив его вместе с покрывалом перебраться на пол. Дверь заперли, чтобы никто зайти не мог. Не зашёл и Андрес. Он опять перепутал комнаты и ночевал у малышей, где жил тот самый обиженный мальчик, у которого Андрес стащил конфеты, – Саша, а также Воробей и болтливый Семён, носивший очки со смешной круглой оправой. Семён возмущался больше всех, потому что Андрес с ходу взял его пачку печенья, но уснул на полуслове, не выключив свет над кроватью, с телефоном в кулаке, где застыл недосмотренный фильм.

Даша с Никитой сидели в одеяльном коконе. Даша осторожно грызла яблоко. Осторожность была в том, чтобы выгрызть из шкурки определённый рисунок, ажурный, как будто червячок прополз. Засмотревшись на экран, Даша опускала руку, и Никита откусывал хороший кусок, нарушая план. Даша верещала, Вовка шикал. Антон поджимал губы. Сидевшая в

– Как ты считаешь, мы никому не помешали тем, что стали встречаться? – прошептала Даша в яблоко.

– Мы можем сейчас только Антону помешать смотреть кино. Он его ещё не видел. Антон! – позвал Никита. – Ты не видел?

Антон мотнул головой. Он был полностью погружён в происходящее на экране.

– А знаешь, как я выяснил, что можно коммутировать телефон с телевизором? – просил Никита.

– Как? – прошептала Даша, начиная новую дорожку на боку яблока.

– Мне Воробей показал. Он неплохо в технике шарит. У него и колонка есть. Он большую ДжиБиэЛь привёз. А ещё надо гитару взять где-нибудь.

– Ты играешь на гитаре?

– Тебе нравится, когда играют на гитаре?

– Да! Очень! – Даша заворочалась, чтобы удобней было смотреть на Никиту. – Ты сыграешь?

– Сыграю! Только где её взять?

– Заткнитесь! – рявкнула Лиза.

Молчать никто не хотел. Фильм с Антоном и Юлечкой поплыл в одну сторону, Никита с Дашей закопались глубже в одеяло и стали решать, рады ли окружающие, что они вместе, или нет. Вовка перевёл взгляд на окно, где в темноте зеркального пространства отражалась их комната, световым пятном смотрелся телевизор, бесформенными грудами – ребята, закутанные в одеяла, и оранжевым всполохом – сидящий ближе всех к экрану Антон. И всё это было странно, потому что ещё два дня всё было иначе. Два дня назад он даже представить не мог, что будет эта комната, эти люди, с которыми ему хорошо. Несмотря ни на что. Особенно несмотря на общий настрой на плохое. Обязательно – плохое. Так обычно всё поворачивалось в его душе, что от прожитого и пережитого оставалась лишь горечь и чувство ожидания чего-то большего. Словно его вечно обманывали – обещали праздник, а выдавали скучные уроки. Он старательно цеплялся за ускользающее чувство безысходности и тоски, с которым прожил пол-лета, но оно возвращаться не спешило. Было хорошо. То ли вечерний разговор с Василисой его настроил на такой лад, то ли вот этот ночной кинопросмотр запрещённый, а потому такой приятный. И люди… да, люди были совсем не такие, что обычно окружали Вовку.

Он подмял под себя покрывало, на котором лежал, и незаметно для себя уснул, так и не додумав свою очень важную мысль.

Неправильная земля

Дашу разбудил дождь. Он тихо шуршал по листве. Из открытого окна тянуло сыростью. Показалось, что осень, что сейчас опоздает в школу. Что, если посмотрит на улицу, увидит пустырь, соседский дом, а за ним вышку почты.

Она немного полежала, прислушиваясь к дождю, и вдруг почувствовала какой-то запах. Запах, которого никак не могло быть у неё дома, перед подъёмом в школу. Мгновенно всё вспомнилось. И в первую очередь, Никита. Он сейчас спал, закутавшись с головой в одеяло, из-под которого торчали большие ноги. Антон во сне глубоко дышал, его руки были сложены поверх одеяла. Вовка на полу наполовину заполз под кровать и теперь лежал, раскинувшись на покрывале с блаженной улыбкой на лице. Даша соскользнула с кровати, провела рукой по волосам, оглядываясь. В комнате царил разгром. На полу валялись покрывала и подушки, стол был усыпан чипсами, в лужице газировки грустил подмокший носок. Даша перехватила длинные волосы в узел, на цыпочках пересекла комнату, щёлкнула ключом в замке.

Коридор был тих и слегка недоволен тем, что его покой тревожат так рано. Но по общему настрою чувствовалось, что он уже давно проснулся и Даша не первая, кто оставляет свой след в зарождающемся дне.

На площадке перед лестницей стоял диван, и на этом диване с покрывалом на голове сидел Семён.

– Ты чего не спишь? – Даша была немного разочарована, что не она оказалась здесь первой.

– Фильм хочу посмотреть.

– «Оно»? – хихикнула Даша.

Семён что-то недовольно проворчал, плотнее закутываясь в покрывало. Даша на цыпочках прошмыгнула к лестнице, постояла около перил, глядя в большие окна. Их омывал дождь.

Было грустно. Почему сегодня было грустно? И уже не хотелось ни петь, ни бегать. Это было неправильно. Даша слетела по лестнице, выбежала на улицу.

Всё вокруг молчало, погружённое в задумчивость. Дождь заканчивался. Сыпала водяная крошка, капало с деревьев. Даша подняла лицо, вдохнула побольше влаги вперемежку с нахлынувшей печалью.

Шумело море. Ветер гнал прочь тучи. Спорхнула с ветки птичка. Даша попыталась вспомнить, в какой момент вчерашнего бесконечного дня оказалась рядом с Никитой. Почему именно она? Почему именно он? Был поход на пляж, занятия, столовая. Нигде она Никиту не видела. Но вот уже вечером они сидели рядом, а ночью вместе смотрели фильм. Сколько же они яблок съели? И что скажут девчонки? Особенно Лиза – ведь Даша так и не оказалась в своей комнате. И Юля ушла. Даша не заметила когда.

От воспоминаний перехватило дыхание, и она решила, что больше не будет оставаться у мальчишек. Это как-то… неправильно.

Даша спрятала зардевшееся лицо в ладони и быстро повернулась два раза на месте, словно пытаясь убежать от нахлынувшего чувства восторга.

Этого всего быть не могло, не могло! Она ехала на море, она ехала заниматься. А вот как всё обернулось. Как будто с ошибкой решённая задача. Вот же оно решение, вот, ясное и красивое, но цифры не сходятся, дробь не сокращается, и всё путается окончательно и бесповоротно.

Вертясь, попала под дерево, ударилась о ствол, и каждый листочек обрушил на неё дождь утра. Мгновение, которого никогда раньше не было и больше не будет. Даша засмеялась, ловя на лицо последние капли, и пошла в корпус. Надо было принять душ и переодеться. Когда все встанут, она будет совсем-совсем другим человеком. Правильным, хорошим… Таким, каким она была… ещё вчера утром. Очень, очень правильным.

Даша на цыпочках прошла в корпус, чтобы не будить лифт, пешком поднялась на четвёртый этаж. Тело не чувствовала. Оно растворилось в звуках и ощущениях. Надо было вернуть себе себя.

Постояла на пороге комнаты, послушала шуршание одеял. Представила глаза Юли, её первый вопрос и сама не заметила, как шагнула в ванную, закрыла дверь. Сразу пустила воду. Встала под струи в одежде.

В дверь постучали.

– Дашка! Ты там? Эй! Дашка!

Одежда намокла, и в ней стало тяжело дышать. Потянула через голову футболку.

– Дашка! Ночь прошла. Где ты была?

Даша уткнулась лицом в футболку. Её не было. Считайте, что на одну ночь она исчезла, перенеслась в никуда.

– Дашка!

Даша стащила шорты и врубила холодную воду. В глазах сверкнуло, последний испуг утёк в водосток. Стало всё равно. От воды бросало то

Душ шумел, Юля не сдавалась. Потом все звуки словно исчезли. Но Даша никак не могла выключить воду. Силы кончились, стало грустно. Потому что этот стук лишь подтверждал, что Дашины намерения не оправдаются. Всё теперь будет совсем-совсем по-другому.

Когда девчонки вернулись с зарядки, Даша сидела перед зеркалом, вяло расчёсывая мокрые волосы.

– Всё из-за тебя! – влетела в комнату раскрасневшаяся Лиза.

– Из-за меня, – согласилась Даша.

Больше Лиза ничего не сказала и скрылась в туалете.

– Все на сбор! – созывала отряд Света.

Заглянувшая в комнату Юля сделала большие глаза и исчезла в коридоре, оставив дверь открытой. Даша нехотя поднялась. На душе скребли кошки.

Света строго выговорила каждому за поздний отбой, вялую зарядку, непослушание.

– У-у-у, – доносилось с диванов.

Все хотели спать, потягивались и не вслушивались в слова вожатой.

– Да, да! – повышала голос Света. – И никаких ночных кинопросмотров! Мальчики! Вы во сколько легли спать?

– Мы во сколько легли спать? – спросил Никита Вовку – оба сидели с хмурыми невыспавшимися лицами.

– А какой вопрос? Во сколько именно легли? – хмыкнул Вовка. – Легли мы в двенадцать. А вот уснули…

– Я уснул в три, – бодро отозвался Антон.

– Вот! – ухватилась за последнее слово Света. – Завтра в шесть подниму, чтобы вы вечером сразу же уснули.

– Мне кажется, я вообще не спал, – пробасил Никита. Он ловил взгляд Даши. А у самой Даши, стоило ей посмотреть на Никиту, начинало стучать сердце, гореть уши, и она зажмуривалась, не в силах с собой справиться.

– Поднять-то нас можно… – Вовка наградил Свету своей фирменной улыбкой. – А толку?

– Вот именно! – зыркнула на него Света. – Никакого толку. А поэтому после завтрака приводим комнаты в порядок. Если увижу хотя бы одну не на месте лежащую вещь, весь отряд на море не пойдёт!

– А мы пойдём на море? – подпрыгнул Воробей.

Все оглянулись. За вымытыми дождём окнами улыбалось солнце.

– Вовка! – хлопнула в ладоши Света, пытаясь вернуть к себе внимание. – Покажите Андресу его кровать! Что он бесприютный бродит?

– Да! – приподнялся на месте Андрес, и в него тут же прилетела скомканная бумажка – Катя как будто ждала этого момента. – Отстань ты, – погрозил ей Андрес.

– Сам отстань! – фыркнула в его сторону Катя.

– А он мои конфеты брал, – пожаловался маленький Саша.

– Завтрак! Уборка! И смотрите у меня!

Света показала воспитанникам кулак. Никто не испугался.

В столовой Даша взяла сок, пошла было к столам, но увидела Никиту – он стоял посреди зала и кого-то высматривал. Даша залпом осушила стакан, поставила его на первый попавшийся стол и вышла.

У себя в комнате она забралась с ногами на кровать, подтянула коленки к подбородку. Она прислушивалась к себе, к звукам корпуса – нет, не было ничего нового или неожиданного, чем можно было объяснить её тревогу и сомнения. Хотелось плакать и смеяться одновременно. А ещё хотелось есть и совсем уже невозможного – выбежать на балкон и перелезть оттуда на ближайшее дерево.

– Вот она! – влетела в комнату Лиза. Она показала на Дашу рукой, в которой держала стакан с водой. Вода расплескалась.

– А завтракать? – степенно прошла по комнате Юлечка.

– Я не могу, – честно призналась Даша. – Там Никита меня ищет.

– Ещё как ищет! – поддакнула Юлечка, усаживаясь к Даше на кровать. – Что ты у них в комнате делала?

– Мы фильм смотрели, – в коленки себе прошептала Даша.

– И всё? – прищурилась Лиза, ставя стакан с водой на стол.

– А что ещё? Просто смотрели. Ты там тоже была.

– Была, но ушла, а вы стали возиться… – Лиза закинула ногу на спинку кровати. Крутанулась, сделав резкий наклон.

– Это Никита одеяло у меня забирал, – пискнула Даша и жалобно посмотрела на подругу. – Я тоже хотела уйти, но он пообещал лечь на пол, чтобы оставить мне кровать.

– Ты сумасшедшая, – округлила глаза Юля.

– Почему? – Даша переводила взгляд с Юли на свои колени, на пальцы на ногах. Хотелось на чём-то задержаться, но предметы вокруг плыли, сосредоточиться не получалось ни на чём. Зардевшееся лицо подруги виделось уже не чётко, а как будто сквозь всё тот же утренний дождь.

– Ни почему, если сама не понимаешь. Он вон какой, – Юлечка развела руками.

– Какой? – Даша вытерла намокшую от слёз щеку.

– Большой.

– Он на год меня младше.

Юлечка открыла рот, но тут же закрыла его, недовольно поджав губы.

– Ты ничего не понимаешь, – вздохнула Даша.

– А ты понимаешь? – Юлечка встала. От Дашиных слов становилось тревожней, чем от её молчания.

– Не понимаю, – согласилась Даша и посмотрела на Лизу.

Та с холодной улыбкой методично выкидывала ногу вперёд, в сторону, вперёд, в сторону.

– Лиза! – позвала Даша негромко. – Что мне делать?

– Идти на море! – выдала Лиза, сделала выпад, подхватила стакан со стола и вылила воду Даше на голову.

От неожиданности Даша раскрыла рот, но Юлечка с Лизой уже смеялись, и она тоже засмеялась, чувствуя, как разбивается стекло тревоги и улетучиваются волнения нелепой ночи.

– На море!!! – закричала Даша, раскидывая руки.

Юлечка словно ждала этого знака – кинулась к ней на постель обниматься.

– На море! – запрыгала по комнате Лиза. – Мы будем купаться!

Она разбежалась, вскочила на кровать, прыгнула на соседнюю и с высоты своего роста рухнула на копошащихся в объятиях девчонок. Они даже не заметили Никиту, который заглянул к ним в комнату и, поняв, что сейчас не до него, тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

Сборы на море затянулись.

– Ксюша, ты почему опять не с нами? – кричала Света.

Ксюша стояла в холле, сунув руки в карманы джинсов и загадочно улыбаясь.

– Я не загораю.

Вовка оглянулся. Это было круто. Поступок. Вот так, против всех. А потом заметил стоящую в стороне тихую Васю и забыл, о чём сейчас подумал.

– Но ты же на море приехала!

– А я предупреждала, что загорать не буду. – Бледные Ксюшины щёки начинали медленно краснеть.

– Почему? – Света устала. Вот так разом взяла – и устала.

– Не хочу.

– Да она просто плавать не умеет, – фыркнул Семён и покосился на Тараса. – Мы пойдём?

Тарас смотрел в окно – там бушевала стихия.

– И правильно, что не идёт, – поддакнул Тарас. – В такую погоду плавать вредно для здоровья.

– Я! Я! – запрыгала на месте Лиза. – Я умею хорошо плавать!

Купаться им не разрешили. На флагштоке трепетал красный флажок. А о берег бились нешуточные волны.

– Пустите!!! – кричала Лиза, делая вид, что сейчас с разбегу бросится в воду.

Свисток заставил её замереть.

– Нелзя! – предупредил спасатель, нечётко выговаривая слово. – Тут нелзя!

– А где можно? – подхватил его фразу Вовка. Сегодня он оделся правильно – был в

Спасатель посмотрел на него лукаво.

Через десять минут первая партия смелых вошла в воду.

– Антон! Ты следишь за временем! – командовала Света. – Десять минут! И следи, чтобы не подплывали к зоне пляжа!

Антон вытянул руку – на тонком запястье странно смотрелись массивные часы.

– И смотришь за всеми! – надрывалась Света, перекрикивая шум волн. – Тарас! Тарас!

Им разрешили плавать за лагерной зоной – для этого надо было пройти сто метров по пляжу.

– Даша, Даша! – звал Никита. – Куда ты? Пойдём в следующий заход.

Даша обернулась.

Никита, такой нелепый, милый Никита стоял в стороне, а первая группа с Лизой, Антоном, неугомонным Воробьём уже штурмовала волны. Она хотела с ними. Она боялась оставаться одна с Никитой.

– Даша! – махала рукой Света. – Ты с ними или нет?

– С ними, с ними! – Даша зажмурилась и побежала на волну.

Её тут же сбило, протянуло по песку, крутануло ноги, так что Даша от страха завизжала, сразу запутавшись, где верх, а где низ. Её схватили, дёрнули, как показалось, на глубину, Даша брыкнулась и вдруг оказалась на поверхности. Её руку кто-то тянул вверх. Оказалось, ей помог Антон.

– Всё в порядке? – спросил он коротко.

– Ой, – закашлялась Даша, стряхнула руку Антона и тут же получила новый удар.

Всё опять закрутилось, но на этот раз она выплыла сама. Борьба со стихией, постоянные отплёвывания, необходимость следить за волнами мгновенно заставили забыть, что Никита остался на берегу. Десять минут пронеслись мгновенно, и вот уже Света зовёт на берег. Мир качается – то ли это волны, то ли сама земля вдруг стала неровной. Земные качели и предательские неровности столкнули Дашу с Никитой. Не могли не столкнуть – он никуда не уходил, ждал, когда Даша выйдет из воды.

– Даша! – Никита казался робким. – Поговори со мной. Ты обиделась? На что?

Даша икнула и расплылась в глупой улыбке. Она настолько не ожидала сейчас увидеть Никиту, что смогла только бестолково хихикнуть.

– Ну что я сделал? – тянул Никита. – Понятно, ты обиделась.

Надо было как-то объяснить, что она не обиделась, что она сама не понимает, что происходит. Что если кто-то и виноват, так это Лиза, вылившая воду ей на голову, Юлечка, запретившая оставаться в комнате мальчиков, Света, строго посмотревшая с утра, утренний дождь, сегодняшний шторм, спасатель в жёлтой футболке и ещё не совсем разогретое солнце.

– Даша! – напоминал о себе Никита. – Я же ничего…

– Ничего! – крикнула Даша и вдруг оттолкнула его.

Такого большого и такого нелепого. Такого милого и такого любимого.

От осознания ужаса совершённого поступка Даша ахнула, а Никита уже падал плашмя на спину. В последнее мгновение он выкинул руку, хватая Дашу и утягивая её за собой. В глаза и рот Даши шарахнула волна. Никита хохотал. Даша поперхнулась солёной водой, и вот они уже вместе сидели и смеялись, а волны больно били их по плечам и головам.

– Никита, ты идёшь купаться? – позвала Света. – Даша, выходи! Тебе хватит.

– Нет, я Дашу подожду. Ты же пойдёшь со мной? – спросил он Дашу.

Даша опять засмеялась, потому что ни о чём больше говорить и думать не могла.

Сломанная дверь

Вовка сидел с ногами на подоконнике и смотрел на улицу. Отсюда, с четвёртого этажа, ему были видны козырёк крыльца корпуса, дорожка и парк. За парком начинался обрыв, а за ним – море. Такое огромное. И такое равнодушное. Это равнодушие бесило своей непонятностью. Почему у моря получается, а у Вовки нет? Почему оно может, как хочет – сегодня дам пятиметровую волну, завтра устрою штиль, а потом слегка поволнуюсь, чтобы скучно не было. Вовка бы тоже хотел показывать своё настроение. Но что-то внутри сдерживало. От этой беспомощности рождалась тоска, накатывала усталость, ничего не хотелось делать, становилось даже лень шевелиться. Было бы так, чтобы счастье выдавалось в пакетике. Взял своё – и всем доволен. Картинка такая, как в кино: все идут и улыбаются. Можно, чтобы даже пели и танцевали. Тебе хорошо, и вокруг всем хорошо. Но спокойно, без напряга. В удовольствие.

У-до-вольст-ви-е. Тоска-то какая.

У входа в парк был виден угол беседки. Когда Вовка только сел на подоконник, беседку оккупировали малыши. Они лазили туда-сюда по перилам, как маленькие обезьянки. Один зацепился за столбик, свалился, разревелся, его друзья убежали. Упавший ещё немного поплакал в одиночестве и тоже ушёл. В беседку пришли уборщицы, они курили и громко смеялись. Их позвали. Уборщицы ушли, но их голоса слышались какое-то время из-под стен корпуса. И вот тогда в беседку проникла парочка. Они сначала обнимались, прислонясь к столбику, потом постояли на входе и скрылись под крышей. Их не было видно, но Вовка знал, что они там – по густоте тени, по движению листьев на ближайшем дереве. Да потому что ему этого хотелось. Чтобы хоть у кого-то было хорошо. Они наверняка там, они целуются.

Он так и видел, что все вокруг счастливы. Это было его страстное желание – все должны быть счастливы, все должны быть сыты и улыбчивы, у всех всё должно быть хорошо. В противовес ему, у которого ничего не получалось, ничего не было. Он сел на этот подоконник написать небольшой рассказ для занятий по литмастерству. В голове крутились слова и образы, но стоило ему взять в руки блокнот, как всё выветрилось. Осталась одна Василиса, портрет которой он хотел создать, а заодно написать о странном знакомстве на глупой дискотеке. Он же ненавидит дискотеки, зачем он туда пошёл? Бессмысленное дёрганье. Абсолютно глупые движения руками и ногами под музыку. Обязаловка, необходимость, потому что так делают все, и если ты не делаешь, то ты не со всеми и от этого выглядишь вдвойне глупо. И вдруг такая встреча.

«Ночь. Улица. Фонари. Беседка. Вася».

Дальше этих пяти слов дело не шло. За ними скрывалось так много, что никакой алфавит не выдерживал. Нужны были другие знаки и слова, но их Вовка пока не знал, и это его ввергало в окончательную тоску. Именно поэтому сейчас всем должно было быть хорошо. Им просто обязано было быть хорошо. Они были подписаны на это «хорошо». Иначе его «плохо» не срабатывало. Как будто ненастоящим становилось.

– Что делаешь?

Вовка не заметил, как рядом с ним на подоконник села Лиза. Она возникла неожиданно, сдёрнула с его колен тетрадку.

– Отдай! – потянулся Вовка.

– Андрес дверь сломал, – сообщила Лиза.

– Зачем?

– Катька его обозвала быком, он обиделся и,

– Он что – больной?

– Он испанец.

– Хорошее объяснение. Отдай.

– Что строчишь? – Лиза ещё раз прочитала выписанные в столбик слова. – Влюбился?

– Нет! – Вовка отобрал блокнот. – Любить – это пошло.

– Ой, ой! Ты знаешь, что завтра концерт?

– Сегодня концерт.

– Сегодня местные выступать будут, а завтра – наш, отрядный, конкурс талантов. У тебя есть талант?

– У меня много талантов, – вздохнул Вовка. – Я отлично умею лежать на диване. А ещё нудеть.

Лиза нахмурилась. Серьёзно так, сейчас покусает.

– А если подумать? – подступилась она.

Вовка закрыл глаза, его плечи поникли.

– А если подумать, то никаких талантов у меня нет. Вот ни капелюшечки.

– Глупость какая! – Лиза смотрела с сомнением, но уже понимала, что её разыгрывают.

– Мама так говорит, – ухмыльнулся Вовка. – Я со взрослыми не спорю.

– К чёрту взрослых! – Лиза попыталась снова отобрать блокнот, но Вовка опередил её, сунув тетрадь под мышку. – Ты мне будешь помогать. Будешь?

– Буду. А что надо делать? И предупреждаю сразу: у нас ничего не получится.

Лиза залилась счастливым смехом.

– Нас уже какой день ругают, что мы не слушаемся и ничего не можем сделать. Хочу проверить наших вожатых – устроим им квест. Я всё придумала. И мне нужны помощники. Ты и ещё кто-нибудь. Остальные заняты – готовятся. А мне прямо сейчас нужно.

Вовка внимательно слушал. Ему было приятно, что его позвали. Он собирался отказаться – никакой квест делать ему не хотелось. Ему вообще двигаться было лень. Мысли в голове даже не попытались приподняться. Но слушать было здорово, словно он уже всё сделал.

– Давай пригласим Никиту, – предложил он.

Лиза поморщилась.

– Антона! – вспомнил Вовка безотказного рыцаря.

Лиза запрыгала на месте от нетерпения.

– Ещё! – крикнула азартно.

– И Василису!

Лиза опять поморщилась, но здесь уже Вовка предпочёл ничего не заметить. Поработать в команде вместе с Василисой – это отличная идея. Он спустил ноги с подоконника.

– Тебе четырёх хватит? – Вовка был доволен, что вспомнил Васю.

– Человеков… – Лиза прошлась на цыпочках, взмахнув руками, как балерина. – А ещё ты мне поможешь с номером.

– Помогу. Каким? – Вовка не очень понимал смысл сказанных слов. Его волновала только одна мысль – появился отличный повод разыскать Василису. А потом быстро написать рассказ.

Лиза побежала прочь, крикнув на ходу:

– Я буду танцевать, а ты мне будешь суфлировать! Это будет танец куклы! Я всё придумала!

С «помогать» – это он запросто. Вовка вытащил блокнот. «Ночь. Улица. Фонарь. Беседка. Вася». Что же он такой бестолковый-то? Ничего доделать не может.

Вспомнилось море, как шипела волна. Она была очень сильной. Легко сбивала с ног, равнодушно таскала купающихся по дну. Представилась медуза, своими отростками цепляющаяся за ноги. Хорошо бы вот так найти виноватого и пойти на дно. Будет холодно. А над головой – голубое стекло воды. Дробится солнечный луч. И весь мир превращается в жёлтое и смех.

Смех

Вовка почувствовал, как всплывает, и посмотрел на беседку за окном. Тени были те же, листья дрожали так же, но теперь он был уверен, что пара ушла. Нет там сейчас никого.

Ни-ко-го.

Опять вернулась тоска. Она погнала бродить по этажам.

Отряд собирался идти на отчётный концерт творческой смены соседнего лагеря, Вовке туда не хотелось. Он шёл уверенный, что всё сейчас как-то само разрешится, в голову сама собой придёт гениальная идея. Он всё поймёт и всё примет.

Добрёл до седьмого этажа. Навстречу по коридору шла Василиса. Просто шла. Коридор был пронизан солнцем, и Василиса как будто светилась в его лучах. Светлые волосы, до белизны прозрачная кожа, жёлтая футболка, юбка. Улыбается.

Жёлтый и смех.

Вовка спрятал блокнот за спину.

– Что ты здесь делаешь?

Всё было неспроста. Вася не могла просто так идти навстречу по тому же этажу, что и он. Таких совпадений не бывает. В этом есть свой смысл.

– Я прячусь от Светы, – робко улыбнулась Вася и заправила прядь за ухо. – Она всех загоняет на концерт. Там будет скучно.

– Там будет скучно, – эхом повторил Вовка и посмотрел на Василису. Она задумчиво глядела в пол. Её улыбка казалась тихой. Вот чего ему не хватало всё это время – тишины. И спокойной уверенности в этой тишине. – Тогда пойдём куда-нибудь. – В голове закрутились слова. Какая она была… тонкая, прозрачная, неземная, лёгкая. Она была сном, который никак не может воплотиться в жизнь. Вот о чём надо написать. О сне. О невозможности встретиться.

– Пойдём, – легко согласилась Василиса. Она, наконец, оторвала взгляд от пола. – Куда?

Вовка оглянулся. Куда пойти, чтобы никого не было, чтобы встретить ту самую тишину?..

– На море! Там сейчас никого не должно быть!

– Пойдём, – снова согласилась Василиса. – А ругать нас не будут?

Вовка взял Васю за руку. Холодную и слегка влажную.

– Будут, – заверил Вовка. – Нас в любом случае будут ругать. Мы обречены на это. Поэтому пошли!

– Я не привыкла, когда вокруг столько народа, – заговорила Вася, стесняясь своих слов. – Со мной в школе никто не дружит. После занятий и не остаюсь никогда.

– А я в классе самый высокий, – признался Вовка. – Меня за старшеклассника принимают. Поэтому тоже не веселуха. Скучно!

– И как ты учишься? – Было видно, что Василиса мучительно подбирает вопросы, не зная, о чём говорить.

– Учусь как-то, – отозвался Вовка. – Всё это не то. Школа всегда ужасна, глупа и бесполезна.

– Мне тоже не нравится. – Василиса смотрела на Вовку во все глаза. И глаза эти были прозрачно-серые. – Но мама хочет, чтобы я пошла в актрисы.

– Актёры – самая мерзкая профессия. Это даже не люди.

– А мне нравится. Я люблю выходить на сцену…

– Нет, сцена – это не жизнь. Сцена – это фикция жизни. Это обман. Это не увлекает.

– А что увлекает? Жизнь?

– Жизнь интересна только своей неизвестностью. Никогда не знаешь, что она способна ещё подкинуть, чтобы мне стало плохо.

Василиса растерянно моргнула.

– Но… – тянула она, потому что надо было что-то говорить, а слов не было. – Но… всё же хорошо.

– Сейчас – да. – Вовка не замечал её растерянности. – Но если брать в целом…

– Наверное… – бормотала Василиса, взгляд её бродил по стенам, не находя там подсказок.

– Я жутко занудный человек, – вдруг повернулся к ней Вовка.

– Нет, – испуганно вскинула глаза Василиса. – Ты…

Из-за поворота послышался топот.

– Куда? – прилетел крик.

Показался Андрес с перепуганным лицом. Он неловко бежал, оглядываясь. Вовка успел подумать, что впервые видит у Андреса какое-то другое выражение, кроме равнодушия.

– Не говорите! Не говорите! – бросил он на ходу и скрылся за поворотом.

– Что не говорить? – спросил

В коридоре появился низенький толстячок. Он весьма бодро перебирал своими коротенькими ножками, догоняя Андреса.

– Где он? Где? – кричал толстячок, потрясая кулаком. – Куда побежал?

Василиса хлопнула ресницами и расплылась в самой милой улыбке.

– Куда побежал этот мерзавец? – споткнулся об эту улыбку толстячок.

– Это вы о ком? – очень любезно спросил Вовка.

– Чернявый! Куда?

Вовка махнул пальцами по чёлке.

– Чернявых много, – сообщил он.

За его спиной послышался шум.

– Ага! – завопил толстячок и ринулся на звук.

– Что там? – Лиза подкралась на цыпочках, глаза её сверкали от любопытства.

– Не знаю, – пожал плечами Вовка. – Мимо пробежал Андрес, а за ним – этот тип.

Они посмотрели туда, куда умчался Андрес. Лиза сорвалась с места первая.

– Погоди! – бросился догонять её Вовка. Василиса устремилась за ними, но она бежала так неловко, что быстро отстала.

Перепрыгивая через три ступеньки, Лиза скатилась по лестнице на четвёртый этаж. Здесь уже всё бурлило криками и топотом. Лиза протиснулась между плеч и спин столпившихся ребят.

– Его убили? – радостно спросил Вовка. Он ничего не понимал, и от этого ему вдруг стало весело.

– Да он пробежал, как слон, и ничего не сказал, – фыркнула Катя.

– О! И ты тут! – обрадовался Вовка. – А мужик где?

– Какой мужик? – хором спросили Катя и стоявшая рядом Даша.

Вовка только развёл руками.

– А я подумала, что это ты его так напугала! – воскликнула Даша, глядя на Катю.

– Я? А что сразу я?! – возмутилась Катя. – Я в холле музыку слушала. Тут этот бежит – и ко мне. Схватил за плечи, толкнул. Я собралась его убить, а он в комнату и дверь закрыл.

Вовка сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос. Бардак и путаница – это то, что он больше всего любил.

– Андрес, – стучала в закрытую дверь Света. – Ты там?

– А в какой это он комнате заперся? – вдруг нахмурился Вовка.

– В какой! В своей! – отозвалась расстроенная Света. – Что вы устроили? Почему вас тут так много? Я что говорила?

– Что любишь нас, – расплылся в улыбке Вовка.

– Да? – с сомнением посмотрела на него руководительница.

– А разве не так? – мягко спросил Никита. – Мы вот любим тебя и Тараса.

– Раз любите, то достаньте мне Андреса из комнаты, – взорвалась Света. – Что произошло?

– Он пробежал мимо нас. А за ним мчался дядька, – бодро сообщил Вовка.

– Какой дядька? – ахнула Света.

– Он из зала выбежал, – поддакнула Лиза. – Там выступления, а тут Андрес бежит. По ступенькам наверх и на улицу. В смысле – сюда.

– Так. – Света вернулась к двери. – Андрес, что случилось? Мы-то тебя не обидим. Выходи!

На слове «не обидим» Катя воинственно прищурилась, а Вовка с явным удовольствием ударил кулаком о ладонь.

– Конечно, не обидим, – подхватил Никита под общий хохот, – побьём только. Он заперся в нашей комнате.

– Это и его тоже комната! Андрес! – кричала Света.

– Не выйду, – вдруг отозвался Андрес, и в коридоре все замолчали. – Я боюсь.

– Так… – Света оглядела собравшихся. – Живо все на выход! А вернее, на концерт! Нас просили быть. Поэтому быстренько, быстренько… Пошли отсюда. Вы мешаете!

– Так бы сразу и сказала, – пробасил Никита. – А то ведь мы можем и помочь – через балкон его достать.

– А потом?

– А потом с четвёртого этажа сбросить. – На лице Никиты не было и тени сомнения – он так и сделает.

– Уходите, уходите отсюда!

– Но, Света! – стопорил движение Вовка, который никуда не собирался идти и раскидывал руки, не пуская других. – Мы не хотим на концерт. Там тоска.

– Тебя на концерте не было, поэтому ничего не говори! – Света не теряла надежды быстро всё уладить.

– Света! Это насилие над личностью! – театрально изрёк Вовка. – Это попрание прав.

– Все умные слова сказал?

– Нет, у меня ещё есть, но они сложновыговариваемые.

– Иди потренируйся в зале. Когда вы будете выступать, к вам тоже никто не придёт.

– Жизнь – тлен, – сдался Вовка.

Ребята стали обходить Вовку. В зал – не в зал, но сейчас стоило быть подальше от Светы.

– Что же такая тоска-то? – всплеснул руками Вовка, но ему никто не ответил. Василиса исчезла. И он побрёл обратно на седьмой этаж, где ему так хорошо думалось.

* * *

Вечером Света снова лежала поперёк кровати в комнате Тараса и остановившимся взглядом смотрела в потолок.

– Ты представляешь, – монотонно говорила она, – этот балбес испанский ухитрился во время концерта попасть за кулисы, а там девчонки готовились выступать. Он с ними поговорил, а потом одну обнял и поцеловал.

– Что сделал? – Тарас уронил с бутерброда кусок колбасы.

– Андрес уверяет, что он её только немного приобнял и что девушка была не против. А тут руководитель. Увидел это и побежал за ним. Андрес от него. Теперь Андрес сидит в туалете, говорит, что не выйдет, что этот дядька его убьёт.

– И правильно сделает, – довольно поддакнул Тарас, делая себе второй бутерброд. – Давно пора!

– Я поговорила с этим руководителем. Он, конечно, в ярости, но уверяет, что просто хотел с Андресом поговорить. Что сам он очень переживает за своих девочек, а тут наш испанец с поцелуями.

– Так поцелуи были?

– Да какие поцелуи. Мне теперь надо Андреса вытащить из туалета, а то он там поселился, и заставить его извиниться. Уф, как же всё сложно!

Ночь

Андрес заперся в туалете.

– Странно, что он не перепутал номер, – философски размышлял Никита. – Мог бы в чужом туалете закрыться.

– Да ничего он не путал никогда. – Антон аккуратно складывал свои вещи. – Ему так просто удобно. Конфеты таскать у малышей, а спать у девчонок.

– Удобно в туалете? – повернулся на кровати Вовка.

– Удобно всё путать. – Антон вздохнул: делать было больше нечего, можно ложиться спать. Но этого пока не хотелось.

– Счастливый человек, – протянул Вовка.

Поначалу они ходили в туалет к малышам в соседний номер, но сейчас, когда Света объявила строгий отбой, мелькать в коридоре стало небезопасно. А потом выяснилось, что малыши заперлись, и надо было как-то решать проблему.

– В конце концов, мы свободные люди. – С этими словами Вовка пошёл к двери. – Мы живём в свободной стране…

За дверью в коридоре стояла хмурая Света.

– Я сейчас тебе в лоб дам, и ты станешь совершенно свободен от всего, а особенно от мыслей, – грозно произнесла она, проходя к ним в комнату. – Мальчики, надеюсь, вы все одеты.

– Света! А что ты принесла? – выглянул из-под одеяла Никита.

– Орудие смерти! – Света показала отвёртку. – Сейчас я вам всем шарики с роликами подкручу, и вы будете, дорогие мои кукусики, крепко спать.

– Ты хочешь открутить дверь? – обрадовался

– Это не женское дело! – Вовка отобрал отвёртку, но ничего сделать не смог – снаружи на ручке винтов не было. – А что ты предлагаешь здесь откручивать?

– Тебе голову. – Света забрала отвёртку и наклонилась к замку. С внешней стороны виднелась вертикальная прорезь – в неё-то вожатая отвёртку и вставила. Щёлкнуло. Света посмотрела на Вовку.

– Можно было ещё пластиковой карточкой, – заметил тот.

Света поиграла отвёрткой:

– А можно было и мозги включить. Иди смотри, что там.

Вовка геройски выпятил грудь и шагнул в туалет.

– Ну ничего же себе! – раздалось оттуда.

– Что там? Что там? – кинулся следом Никита. – Вот это да! А по шее?

– Да что там! – заволновалась Света.

Андрес спал. Сбросил на пол все полотенца, уселся на них, прислонился к стеночке и, запрокинув голову, спал.

– А? – Света замолкла на полслове.

Никита отступил. Вовка размахивал руками, пытаясь жестами передать всю глубину своего возмущения. Света закатила глаза.

– Я его сейчас убью! – произнесла она страшным шёпотом.

Никита выскользнул в коридор.

Конечно, никто в отряде не спал. Сколько бы Света ни пыталась установить режим, все жили по своему графику. Коридор гудел отзвуками голосов из комнат. В холле около лестницы с ногами на диване, уткнувшись в телефон, сидел Семён.

– Ты чего здесь? – прошептал Никита.

– Отвали! – Семён потянул на голову одеяло, прячась в домике.

Никита усмехнулся.

Дверь в комнату девочек была приоткрыта. Что-то там ритмично топало, хлопало. Никита заглянул.

Лиза танцевала. Она высоко вскидывала ногу, крутилась на месте, поджимала к себе колено и повторяла всё заново. Сидевшая на кровати Юлечка ей аплодировала. Даша что-то искала в телефоне, кивая в такт.

– Убирайся! – заорала Лиза, первая увидевшая Никиту, и запустила в него подушкой.

– Хорошо у тебя получается, – мягко отозвался Никита. Подушку он поймал, помял большими задумчивыми руками.

Даша не смотрела на него, её вниманием завладел гаджет. Решившись, Никита положил подушку на кровать и сам подсел к ней, словно его позвали. Юлечка быстрой белкой прыгнула на свою кровать и глянула на Никиту вопросительно.

– Уходи отсюда! Быстро! Я сказала! – на каждое слово Лиза что-нибудь бросала: расчёску, заколку, полотенце. Хотела отобрать у замершей Даши телефон, но та в ответ испуганно пискнула, не отдавая.

– А у нас Андрес уснул в туалете, – сообщил Никита, складывая пойманное на коленях. – Мы его докричаться не могли, а когда пришла Света, открыли дверь и увидели, что он там спит!

– Правда? – метнулась к выходу Лиза.

– Но теперь, наверное, проснулся. – В спину ей сказал Никита. – А ещё у нас Света, лучше не ходить. Что вы тут делаете?

Даша сидела, прижав телефон к груди, исподлобья глядя на Никиту.

– Не видишь, мы спать ложимся! – Юлечка взбила подушку, дёрнула одеяло. На одеяле сидел Никита. Не двигался.

– Даша, – позвал Никита. – А ты что делаешь?

– И она спать ложится. – Юлечка дёргала одеяло, но на Никиту это не действовало.

Он сел поудобнее, оглядел комнату. Такая же, как и у них, но почему-то казалась просторнее и светлее. И телевизор был вроде как больше.

– А мы кино посмотреть не хотим? – спросил Никита, зацепившись взглядом за телевизор. – Антон сегодня что-то качал.

– Не хотим мы ничего! – Лиза с разбегу руками врезалась в Никиту, но он был слишком тяжёл, чтобы худенькая балерина могла его сдвинуть.

– Я тогда пойду, – вздохнул Никита.

Даша продолжала молчать.

– Иди! – сделала выпад ногой в его сторону Лиза.

– Ага, – поддакнула Юлечка. – И поскорее. – Никита привстал, и она наконец отвоевала своё одеяло.

Даша смотрела направо в окно, но её глаза съезжали влево. От старания удержать состояние решимости она поджимала губы. Но они так и просились растянуться в улыбке.

Никита вздохнул. Он бы уговорил Дашу, но Юля сверлила его взглядом, так что ничего не оставалось, как уйти. Уходить не хотелось. Он выглянул в коридор и тут же вернулся.

– Там Света ходит, – шёпотом сообщил он. – Я через балкон.

– Он закрыт, – ахнула Юлечка.

– Я знаю, как открыть! – Никита показал ключ.

Щёлкнул замок, порывом ветра дверь распахнулась, взлетела штора. Никита скрылся в темноте. Дверь балкона прихлопнулась и открылась.

– А? – протянула Лиза.

Даша медленно взяла кофту с кровати.

– Никуда ты не пойдёшь! – метнулась к подруге Юлечка. Она попыталась ухватить её за край кофты, но Даша оказалась шустрее – проскочила между кроватями и выбежала на балкон.

– Балкон закройте, – крикнула она, ныряя за вновь взлетевшую штору.

– Стой! – Юлечка тянула руки к балкону.

В дверь из коридора постучали.

– Вы спите?

– Света! – ахнула Юлечка, забираясь в кровать.

– Спим! – честно соврала Лиза, запрыгивая на свою.

Дверь открылась.

– А кричите чего? – Света на цыпочках вошла в номер.

– Это спросонья, – врала дальше Лиза.

– И при включённом свете. Быстро по кроватям. – Света оглядела комнату, задержалась на распахнутой постели Даши. – Никиту не видели?

Юлечка сразу же посмотрела на балконную дверь. Света проследила за её взглядом.

– Куда он мог подеваться, вроде в номере сидел, – пробормотала вожатая. – Ложитесь давайте. – Она щёлкнула выключателем. – И балкон закрывайте, а то кто-нибудь ночью придёт.

Стоило Свете выйти в коридор, Лиза бросилась к балконной двери, придавила её плечом. В замке щёлкнуло. Лиза глянула в стекло. Никита выразительно посмотрел на неё в ответ и отступил в темноту.

– У вас балкон открыт? – вернулась Света. Свет ослепил. Она пронеслась через комнату, дёрнула балконную дверь. – Показалось, – пробормотала Света. – Какой-то вечер сегодня… Надоели вы мне, ложитесь спать.

Света вышла, пытаясь вспомнить, что она забыла. Андрес стоял в коридоре и напряжённо смотрел в сторону лестницы.

– А ты-то что здесь делаешь? – раздражённо спросила вожатая.

– Я боюсь, – прошептал испанец.

– Не того боишься, – похлопала его по плечу Света. – Если ты сейчас же не уйдёшь в свою комнату, можешь начинать бояться меня.

Андрес перевёл на неё озадаченный взгляд. Он не понимал. Он вообще никого не понимал из тех, кто его сейчас окружал. Может, он не так говорит по-русски?

– Но я ничего не сделал!

– И не сделаешь больше! Иди к себе. Все уже спят.

Света подтолкнула испанца к нужному ему коридору.

– Я не хочу.

Света закрыла глаза. Сил у неё больше не было.

– Я хочу! – потребовала она. – Андрес! Ты можешь сделать что-то, что от тебя хотят?

– Не могу! – отозвался Андрес и резко повернул на половину девочек.

– Если ты туда пойдёшь, тебя точно убьют. – Света потёрла лоб: перед этим у неё была какая-то другая мысль. Кого-то она хотела найти.

Андрес же уходил, и его ничто не могло остановить.

Света огляделась в поисках того, на ком можно сорвать

– А ты здесь что делаешь? – спросила она Семёна.

– Фильм досматриваю, – буркнул он, поправляя сползшие очки, и облизнулся.

– Ты обалдел? Быстро в кровать! Фильм он досматривает! Я вам вообще запрещу фильмы смотреть.

Семён послушно выбрался из одеяла, сгрёб его в охапку и пошёл в свою комнату.

– Мне там пять минут осталось. Всё равно же досмотрю, – буркнул он, толкаясь в дверь. Заперто.

Света закатила глаза:

– Нет! Я сегодня точно кого-нибудь убью!

Она пошла к Семёну, думая о том, что если сейчас крикнуть, то все выглянут в коридор, потому что никто – ну совсем-совсем никто – не спит. И только малыши, в чью комнату надо попасть, уснули.

Они с Семёном стали осторожно стучать, а в это время за их спиной прошмыгнули Никита с Дашей. Никита шёл впереди, держа Дашу за руку. Они повернули к лестнице, и ступеньки ещё долго вздрагивали под тяжёлыми шагами Никиты.

Таланты

Был полдень, солнце жарило. Ослепительные лучи падали на асфальт, закапывались в трещинах. От высокой температуры площадка должна была уже расплавиться. Но она оставалась всё такой же серо-бесстрастной, словно снизу у неё стоял охладитель. Воздух вибрировал от жары. Деревья с удивлением смотрели на бегающих по площадке ребят. Им бы спрятаться в тень, но они носились по самому солнцепёку.

– У нас ничего не получится, – нудел Вовка, по пятам бродивший за Лизой.

Было самое неприятное послеобеденное время, когда хочется спать, а вот думать ни о чём не хочется. Ещё меньше хочется двигаться. И совсем не хочется торчать на солнце. Но Лиза шумела, Лиза настаивала, Лиза тормошила. Прятаться было некуда. На лавочке серой тенью сидела Василиса.

– Смотри, тут мы начертим «Морской бой», а на баскетбольной сделаем «Верёвочку». Хорошо?

Лиза задумчиво пощипывала подбородок, шагами вымеряя расстояние. Ей ничего не нравилось, а поэтому требовалась надёжная поддержка. Вовка поддержку не оказывал. Порождал сомнения. Стукнуть бы его да прогнать, но это тоже не выход.

– Они откажутся в этом участвовать! – уныло огляделся Вовка. Солнце пекло. Лиза опять отобрала у него шляпу. Было жарко. Хотелось спать.

– А ещё можно поиграть в «Три», проверить их внимание, – тихо напомнила о себе Василиса.

– Да! – резко развернулась к ней Лиза. – Это ты возьмёшь на себя!

– Так я рисую? – Антон осматривал асфальт перед ступеньками корпуса. Он единственный из всей этой компании был невозмутимым и, казалось, радовался всему, что происходило.

– До капустника два часа. Сотрётся, – заметил Вовка и уставился в бесконечность асфальта.

– Рисуй! – скомандовала Лиза. – Вовка, бери мел, помогай. Здесь должно быть большое поле двадцать на двадцать клеток, чтобы можно было стоять двумя ногами и прыгать. Потом придумайте, где будут бомбочки. И запишите это на бумажке. А мы пошли на баскетбольную площадку. У нас будет четыре станции! – Она подняла руку с растопыренными пальцами. – Четыре.

Лиза легко побежала по дорожке наверх, к площадке, где проходили самые скучные дискотеки на свете. Василиса заторопилась следом. Вовка нахмурился – рядом с Лизой Вася смотрелась такой неловкой, такой зажатой и такой… трогательной. А каким смотрится он рядом с Антоном, который чертил длинную линию от ступенек к далёким деревьям? Линия получалась кривая, но поправлять его Вовка не хотел.

– Иди! – Антон остановился. – Вставай вон туда, шагами отмеряй точки. Я буду отметку вести к тебе, чтобы у нас всё было ровно.

– Чтобы было ровно, нам нужна линейка, – вздохнул Вовка, представляя, как долго они будут тут рисовать, если взять обыкновенную линейку в двадцать сантиметров. Зато ровно.

– У тебя есть линейка? – Антон опустился на корточки, руками отмеряя, как будет удобней делать квадратики.

– Нет у меня линейки, – вздохнул Вовка. Без линейки работать не хотелось.

– Размером берём шаг! – Антон сильно ударил мелом по асфальту, оставляя белую крошку. – Тут. Шаг. Тут.

– Твой шаг или мой? – подошёл ближе Вовка.

– Делай! – Антон равнял квадратики, не отвлекаясь на страдания Володи.

Когда Лиза вернулась, перед крыльцом красовалась расчерченная таблица. Антон протянул Лизе листок.

– Вот, я отметил, где будут бомбы.

– Да! – сделала выпад в его сторону Лиза. – Это будет твоя станция. – Она опять горела азартом.

– А моя? – насупился Вовка.

– Ты будешь задавать вопросы. Вот, держи! – Она вытащила из кармана листок. – Сядешь на лавочке за корпусом.

– Но там самое солнце!

– Не хочешь, не надо! – Лиза вырвала у него листок и глянула на Антона. – Две станции отработаешь? Они всё равно их друг за другом будут проходить.

Антон кивнул.

– А лучше позовём Никиту с Дашей! – скомкала листок Лиза. – А тебя выгоним, – бросила она, даже не глядя на Вовку.

– Нет, я сделаю! – решился он, заметив, что Василиса на него смотрит. – Только вожатые слушаться не будут. Пошлют на фиг с нашими идеями.

– Куда они денутся! – Лиза на пятке крутанулась на месте. – Мы их заставим! Давайте мел, нам нужно для «Верёвочки» разметку сделать. А потом, Вовка, мы с тобой будем номер репетировать.

– Ещё и номер! – поник Вовка.

Лиза сверкнула в его сторону яростным взглядом.

– Если не хочешь, вали отсюда! – Она набежала, толкнула в плечо. – Вали! Зачем тогда согласился, если не хочешь! Я бы Никиту позвала или Семёна! Даже Андрес Кате помогает в танце. А ты катись отсюда! Без тебя всё сделаем. Трус!

Она нахлобучила на него шляпу, чуть не сбив очки.

– Я не трус, – Вовка сунул руки в карманы. Надо было что-то делать. Надо было разозлиться. Не получалось.

– Трус, врун и тряпка! – рубила словами воздух Лиза. – Не хочешь – не берись!

– Я хочу!

– Предатель! Забирай свою Василису и убирайся!

Антон строго глянул на Вовку, но в спор лезть не стал. Василиса покраснела.

– Я не пойду, – испуганно пробормотала она. – Я останусь, можно?

– А я-то чего пойду? – Вовка хмурился всё больше, чувствуя, как внутри бьётся неразрешимый клубок эмоций и желаний.

Вот он – повод от всего отказаться. Отличный повод! Замечательный повод! Уйти и остаться одному со своей тоской, со своей неприбранностью в душе. Взять Василису и… К чёрту мысли. О чём он спорит? Конечно, ничего не получится, но… но…

– Чего ты орёшь? – выпрямился Вовка, и от этого движения волнения в душе улеглись. Всё как-то стало просто. – Не собираюсь я никого предавать. Я вообще друзей не предаю. Сейчас сделаю. Чего тут делать-то? Отдавай свои задания. Я хоть почерк твой разберу. Ты же пишешь как курица лапой.

Лиза фыркнула, сунула Антону листок с заданиями, дёрнула головой, заставляя собранные в хвост волосы взлететь, и чеканным шагом отправилась

– Вя-вя-вя, – скорчил недовольную рожицу Вовка.

Василиса прыснула. Антон улыбнулся.

– Начинай, у нас времени немного. – Антон отдал Вовке задания.

– Я и говорю: мы не успеем, – потряс листками Вовка. – Ещё номер репетировать.

– Успеем. – Антон посмотрел на свои классики, ногой затёр выбившуюся из таблицы линию. – Пойду Лизе помогу «Верёвочку» размечать. Там тоже клетки должны быть.

Вовка вздохнул. Ему очень хотелось, чтобы всё получилось идеально. Правильно и вовремя. Но сама жизнь этого идеала не являла. И ещё ни разу то, что он представлял, не получалось в действительности. Зачем тогда браться, если идеал недостижим? Он понимал, что делать всё равно надо, но осознание невозможности добиться того, что хочется, рождало сомнение. И это сомнение убивало всякое желание вообще что-либо начинать. Вставать с постели было бессмысленно. Но подводить товарищей тоже нельзя. Он обещал Лизе. И даже если бы не обещал, он должен был помочь. Он должен делать, несмотря ни на что. Потому что это был бы мужской поступок. В голове зазвучал мамин голос: «Ну ты, жертва генетики, о чём опять задумался? Ты не думай, а делай. Вон здоровый какой, а всё думаешь!» Мужчина должен делать, а не думать. Но получалось сейчас всё больше вздыхать.

Он решил послушаться Лизу. Разметить асфальт, расписать станции, сходить в корпус и уговорить ребят подождать, пока Лиза «поиздевается» над вожатыми.

Потом они с Лизой опять поругались. Лиза долго объясняла Вовке, что она от него хочет на конкурсе талантов, показала свой танец. Вовке всё понравилось – и идея, и танец… Лиза была прекрасна, а вот он сам… Он был неидеален. Он был убог. Он был криворук. И всё то, что делала Лиза – а делала она замечательно, – рядом с ним превращалось в руины. Хорошо было бы несколько раз отрепетировать, но времени не осталось. Лиза кричала, что Вовка её кинет, она видит, что кинет. Вовка злился, оглядывался на Василису. Она сидела в стороне и осторожно улыбалась. Ему казалось, что она всё понимает. Конечно, понимает. Только она. Больше здесь некому было его понимать.

– Ну что? – выбежала на улицу раскрасневшаяся, словно два часа провела на солнце, Катя. У неё были сильно подведены глаза, а буйно крашенные волосы подняты заколками в высокий хвост. За ней по пятам шёл несколько растерянный Андрес. Он был в рубашке и брюках. Белой рубашке, что подчёркивала его смуглую кожу и черноту волос.

– Мы всё-о-о! – пропела Лиза.

– А вы чего это? – поднялся с лавки Вовка – им оставалось только дождаться, когда придут потерявшиеся где-то руководители.

– Ничего, – грубо ответила Катя. Она глянула на Андреса, словно это «ничего» пряталось в его кармане. – Долго ещё?

– Не знаю-у-у! – Лиза закрутилась на месте. Ей было хорошо. Просто так. Как обычно. Как всегда.

Катя посмотрела вокруг. Никого.

– Долго, – приняла она решение. – Мы ещё успеем отрепетировать. Андрес, пошли.

И Андрес покорно поплёлся за девушкой.

– Я что-то пропустил? – после долгой паузы спросил Вовка.

Лиза сделала большие глаза и раздула щёки. Её сейчас всё только веселило. Василиса улыбалась, глядя на уходящих ребят.

– Не понял, – пробормотал Вовка. – Она же его била всё время.

Он поискал глазами того, кто бы мог ему что-то объяснить. Остановил взгляд на Антоне. Тот сидел на лавке. И в отличие от них – вспотевших и взлохмаченных после ссор подготовки – всё такой же спокойный и аккуратный.

– Они весь день репетировали, – отозвался Антон. – Не заметил?

– Когда? – Вовка не верил своим ушам. Могут же люди! Почему он не видел?

– Мы тоже будем выступать! – подпрыгнула на месте Лиза.

– Это будет не выступление, а позорище, – закатил глаза Вовка.

– Мы! Будем! Лучшие! – На каждое слово Лиза делала высокий мах ногой. Ей уже не терпелось начать что-то делать. Сколько можно было сидеть на месте!

– Андрес говорил, что занимается танцами, – тихо сказала Вася.

– Что же тут столько танцоров-то? – Вовка загрустил. Он опять вспомнил о своей бесталанности, что обычно ничего не доводит до конца. И что впереди выступление, которое он тоже провалит.

– А вот и они! – Антон встал с лавки.

– Мы опоздали! – издалека помахала рукой Света. Она была в белом свободном платье, волосы собрала наверх, выпустив прядку. Красивая.

– Мы решили вас немного наказать, – с пафосом произнёс Тарас. – Вы везде опаздываете, вот и мы опоздали. – Он довольно улыбнулся. – Мы и гостей привели.

– А где концерт? – сумрачно спросили «гости» – трое вожатых из других лагерей.

– Ну вот, – протянул Вовка. – Я же говорил, что ничего не получится.

И у них получилось.

Лиза всё путала и громко возмущалась. Вовка закатывал глаза, твердя своё заветное: «Как всегда!» Антон спокойно по три раза объяснял условия игры, Света с Тарасом обзывали друг друга «балбесами». Солнце прожигало макушки. Асфальт уже не поглощал тепло, а отдавал его вдвойне. Вожатые с гостями чертыхались, смеялись, но выполняли задания. Они бегали с одной площадки на другую, они толкались, они ссорились. Лиза сияла. От восторга она время от времени приподнималась на носочки, пробегала несколько шагов, а потом горбилась, и, тяжело печатая пятку, возвращалась. Невозмутимый Антон и не думал подсказывать на своей самой сложной станции. Взрослые пыхтели. Взрослые потели. Взрослые возмущались. Но они делали. Делали всё, что придумала Лиза. Всё, во что не верил Вовка. Василиса раскраснелась от улыбок и всё чаще смотрела себе под ноги.

– А концерт-то будет? – мрачно спросил Тарас, когда последнее испытание было пройдено.

– Идём на концерт! – подпрыгнула Лиза.

– А тебе, Моргунова, я припомню этот квест.

Лиза засмеялась и побежала к корпусу.

– Дети идут пешком! – кричал Тарас. – Лифт вожатым!

Но Лиза его уже не слышала. Створки лифта сошлись.

– Ой, погорим… – вздыхал Вовка, вместе со всеми поднимаясь на четвёртый этаж, где ждали начала праздника. – Погорим ведь.

Он посмотрел на Васю. Она мило улыбалась, не соглашаясь с ним.

«Моё сердце»

На Даше были надеты короткий чёрный кружевной сарафан с чёрным чехлом и неожиданные чёрные кеды. В руках она держала папку со списком выступающих, но не читала, а лишь обмахивалась ею. Шуршал прикреплённый листок.

– Начинаем наш конкурс талантов! – объявила Даша.

Её голос не перекрыл взволнованных перешёптываний участников концерта. Кто-то начал аплодировать, хлопки пробежали по кругу, заставили всех замолчать. Ксюша смотрела в потолок и что-то бормотала. В её руках была крошечная гитарка с четырьмя струнами.

– Это укулеле, – заранее говорила она каждому подходящему, но из рук инструмент не выпускала, хоть многие хотели «попробовать».

Первой вышла Юлечка, прочитала отрывок из Пришвина.

– Лиза Моргунова и Володя Харченко. «Танец куклы», – объявила Даша и на мгновение задержалась, с восторгом глядя на выходящих артистов.

– Моргунова! – позвал Тарас и попытался придать своему взгляду осуждение. – Я запомнил твою игру перед началом.

– Вам не понравилось? – выпал из образа Вовка. Он уже встал на стул, поднял руки, но после слов руководителя обо всём забыл. – Чего? Совсем?

– Харченко! Ты давай, работай. Я не с тобой говорить буду, а с мамой.

– А чего сразу мама-то? – пробормотал Вовка, поднимая руки.

Лиза ждала. Она свернулась калачиком у ножек стула, на котором стоял Вовка. Как только наступила тишина, махнула рукой, давая знак Даше, чтобы она включала музыку. Даша мгновенно покраснела от чувства ответственности и осторожно коснулась экрана телефона. Послышался тихий звук.

– Воробей! – прошипела Лиза.

Сидящий с краю диванов мелкий Воробей очнулся от мыслей, с перепугу чуть не уронил свой бумбокс, ткнул кнопку, будя технику. Музыка из телефона скакнула в колонку.

– Заново, – грозно произнесла Лиза.

Вовка обречённо закатил глаза, опуская руки.

– Как всегда! – простонал он.

Мелодия заиграла снова. Лиза показала Вовке кулак. Он успел поднять руки, когда она, подчиняясь музыке, дёрнулась, оживая. Лиза танцевала, а Вовка, стараясь попасть в её движения, как будто руководил танцем, управлял марионеткой. В конце композиции марионетка освобождалась, но тут же падала на пол, потому что без поддержки невидимых ниточек танцевать не могла.

Вовка утёр вспотевший лоб. Лиза довольно улыбалась. Зрители аплодировали. Даша прыгала на месте от восторга, забыв о своих обязанностях ведущей.

Вперёд выдвинулась Катя, упёрла руки в боки.

– Ой! – хлопнула в ладоши Даша и стала искать папку. – У нас же ещё один танец есть. Катя и Андрес подготовили номер на композицию Human несравненной Севды.

Ребята восторженно загудели, но уже задрожали биты, дёрнулся голос, звякнуло, словно перевели каретку в пишущей машинке, музыка накатывала.

– Ну! – взмахнула руками Катя.

Композиция оборвалась. Из зрительных рядов свистнули.

– Андрес, выходи! – приказала Катя.

– А чего? – протянул из темноты холла испанец.

– Нет, ну ты так и будешь там стоять?

– Кононова, ты соблазнила иностранца! – пошутил Тарас.

Катя поджала губы, бордовая прядь упала на лицо.

– Всё, всё, я исправила! – заторопилась Даша и показала девушке светящийся экран телефона. – Мы готовы.

Андрес встал рядом с партнёршей, равнодушно глядя перед собой. Катя зло посмотрела на него, мотнула головой, прогоняя прядь с глаз. Кивнула. Даша нажала на плей.

Из динамиков посыпалась дробь быстрого набора, звякнул перевод каретки, усмехнулся голос, музыка нарастала. Вступил голос. Катя уронила подбородок на грудь, Андрес шевельнулся. Тарас от удивления цокнул языком. Ребята танцевали, передавая друг другу ритм, касались плеч, локтей, расходились. Медитативная музыка уводила, звала отдаться эмоциям.

Последний дрожащий аккорд замер, и все разом заорали, запрыгали на диванах, захлопали. Андрес смущённо улыбался, опустив глаза. Катя жгла его взглядом, но испанец смотрел себе на ноги.

– Народ! – перекрыл гомон своим мощным голосом Никита. – Народ!

Он пробирался через толпу, высоко поднимая левую руку.

– Ой! – прикрылась ладошками Даша. – А у нас ещё номер. Тише! Тише! Сейчас будет ещё один номер!

Никита вышел вперёд, неуклюже косолапя. С гитарой. Посмотрел поверх голов. Нашёл довольно улыбающегося Вовку. Тот потряс над собой сжатым кулаком.

– Тогда, если можно, я для вас спою. – Никита смущённо улыбался.

– У-у-у-у! – отозвался зал приветствием.

– Вы только не ругайте меня. – Никита заметно стеснялся. – Эту песню все знают. – Он посмотрел вокруг, поймал сияющий взгляд Даши. Она старательно кивала, поддерживая друга. – Ну вот… подпевайте.

Он опустился на стул, пристроил на колене гитару, ударил по струнам. Гитара блямснула, чётко прозвучала неудачно зажатая струна, задребезжала шестая. Народ зашевелился – узнать песню по этому аккорду было невозможно. Никита исподлобья глянул в пустоту перед собой – сейчас от волнения он ничего не видел:

«Мы не знали друг друга до этого лета,

Мы болтались по свету, в земле и воде.

И совершенно случайно мы взяли билеты

На соседние кресла на большой высоте»[1].

Ребята стали подпевать уже на второй строчке, а к концу куплета голосили, перекрикивая друг друга. Было странно, как эти известные всем слова так могли совпасть с ними. Ведь это всё было не про них, никто и никогда про них не писал стихов, не сочинял книг, никто не думал, что может стать интересен кому-то, кроме мамы с папой. Эта песня не просто их объединила. Она забросила их всех в небо, и в конце концов они сами оказались тем самым миром, который эту песню и создал. Они горланили, давно не слушая битый ритм, что задавал Никита.

«Ну так и я, слава богу, не Рики, не Мартин,

Не выдвигался на Оскар, французам не забивал».

Это всё на самом деле было про них. Нет, они ещё ничего не сделали, но всё равно были велики. Ростом с этот мир, не меньше. Потому что у них была эта комната. Эти сидящие рядом люди. Этот полумрак. И это сумасшедшее чувство защищённости. Только с ними и только здесь, только сейчас – всё хорошо. Попроси что угодно, и это исполнится. Непонятно как, но исполнится непременно. Потому что они так чувствовали. И это чувство не могло обмануть, потому что…

«И моё сердце остановилось,

Моё сердце замерло».

Оно и правда замерло. И уже когда замолчали струны и сам Никита с волнением прислушивался к себе – не сильно ли он лажал на последнем аккорде, когда кончился воздух…

«Отдышалось немного…»

Крик наполнил холл, согнал птиц с деревьев, заставил вздрогнуть перила на лестнице, звякнуть стёкла.

«…и снова пошло».

Все ошалело орали, прыгали. Даша, раскинув руки, бежала по кругу, готовая обнять всех. Никита закрыл глаза от удовольствия, опустив большую руку на гитару. Лиза прыгала на месте, а Юлечка от восторга тихо визжала, потому что ей было очень-очень хорошо.

Долго расходились. Возбуждённые малыши носились по коридору. То тут, то там вновь вспыхивала песня и гасла за криками и требованиями начать заново.

Комната мальчишек превратилась в сплошной хаос. Забегала Даша, влетала Лиза, скидывала со спинок кроватей покрывала и уносилась. Заглядывала Вася, но её выпихнула вновь забежавшая Лиза. От досады Моргунова пнула кровать Андреса, но попала по матрасу, и он сполз углом к полу.

Антон просматривал список

– Уф! Это было ужасно! – С блаженной улыбкой Вовка упал на свою кровать.

– Нормально. – Антон был доволен. – Никиту дождёмся и посмотрим что-нибудь.

– Дождёшься его! – Вовка перевернулся на бок и разом загрустил. – Он с Дашей ушёл.

– А Андрес?

– Он с Катей ушёл. Классно они выступили. Такой танец забабахали.

– У вас тоже был номер прикольный. Как будто Лиза – марионетка, а ты кукловод. Она хорошо танцует.

Вовка промолчал. Он смотрел на измятую простынь перед собой, вспоминал сидевшую рядом Васю, как забрала его песня Никиты, как ему вдруг захотелось плакать, и тихо произнёс:

– Лиза очень хорошая. Прямо очень-очень.

И чтобы на самом деле не разрыдаться, он резко встал, подошёл к окну и отдёрнул штору. Хотелось на воздух, хотелось дышать свежим бризом и ни о чём не думать. Душу распирало непонятное чувство тоски. Почему она опять пришла? Почему сейчас, когда всё хорошо? Почему он не может радоваться вместе со всеми, носиться по коридору и горланить историю сердца или вслушиваться в биты иранской певицы, под чью песню танцевала Катя с Андресом? Хотелось выйти из корпуса и идти далеко, долго, уверенно. Чтобы вокруг не было знающих его людей, чтобы они от него ничего не ждали и ни с кем не сравнивали. Чтобы наконец-то стать самим собой. Без правил и норм. Как жаль, что не идёт дождь, что нельзя найти такое простое объяснение своей грусти.

Хоть бы завтра пошёл дождь.

Вовке стало нечем дышать. Он подёргал ручку запертого балкона и только сейчас заметил, что с той стороны кто-то есть. Широкая спина, чёрная футболка. Это был Никита. Рядом стояла Даша, положив голову ему на плечо. У Вовки мурашки пробежали по левому плечу, словно кто-то невидимый положил сейчас на него свою голову. Вовка опустил на плечо ладонь, невольно задев стекло. Оно загудело, но стоящие на балконе не повернулись.

Они были увлечены разговором. Лицо Даши раскраснелось, разгорячённое смехом и слезами, и она с удовольствием подставляла его под ночной ветер, шелест деревьев, эхо гулких шагов запоздавших обитателей корпуса.

– А странно, что мы вместе здесь оказались, да? – прошептал Никита.

Он смотрел в тёмное небо. Из окна сзади бил свет, и всё, что было за его пределами, терялось в непроглядном мраке. Но он знал, что небо было там, высоко. В нескольких метрах впереди росли деревья. И люди – живые, добрые люди, которые шли, чуть шаркая, по дорожке, – тоже были.

– Не знаю, – Даша тихо засмеялась. Было слишком хорошо, чтобы об этом ещё и говорить. – Но здорово, что вместе. Скажи?

– Очень здорово! – заторопился Никита. – Мне очень хорошо с тобой.

– Ой, а Юля так ругала меня. – Даша спрятала лицо в ладони. – Она недовольна.

– Ну и что? – Никита потянул Дашу за руку к себе.

– Она моя подруга. Мы с ней год назад в лагере были. И так подружились крепко!

– Это хорошо, что она твоя подруга. Но ты же не можешь из-за этого бросить меня? – Никита ловил Дашин взгляд, но она только хихикала и отворачивалась.

– Не могу, – кивнула она и зажмурилась. – Мне с тобой хорошо, словно так и должно быть. Словно ты совсем-совсем мой.

– Странное состояние, скажи. Словно всегда знакомы были.

Они перестали дурачиться и вновь встали к перилам. Всё смолкло.

– А как ты думаешь, – прошептала Даша, – остальные рады за нас?

– Какая разница, что думают остальные?

– Мне бы не хотелось их расстраивать. – Даша потёрлась о Никитино плечо и опять хихикнула. Нет, она не могла сейчас грустить.

– Если все вокруг скажут, что они против, ты согласишься с ними и уйдёшь? – Никита отстранился, чтобы не столько услышать, сколько увидеть ответ.

– Я? – Даша игриво прищурилась. – Наверное, нет. Но я бы тогда сделала всё, чтобы остальным тоже было хорошо. Я бы их убедила.

– Зачем? Какое тебе дело до остальных?

– Когда вокруг всё хорошо, то и тебе хорошо.

– Всё хорошо вокруг не бывает. – Никита сильно перегнулся через перила. – У меня вот родители ссорятся. Они в разводе, но до сих пор злятся друг на друга. Мать всё время ругает отца. Отец даже видеть мать не может. И что я могу поделать, если люблю и того и другого? А вместе их не соединить.

– А как же быть?

– Никак. – Рассказ сгорбил Никите плечи. – Любить по отдельности и стараться не влезать в их ссоры.

Даша опустила глаза. Ей было так уютно рядом с Никитой, так нравилось чувствовать правым локтем его плечо, его сильное надёжное плечо. И так хотелось, чтобы всем вокруг тоже было хорошо. И даже больше – чтобы все были счастливы. Но как это сделать, когда их отношения кому-то кажутся неправильными? Вот и Юлечка всё больше хмурится и всё меньше разговаривает с Дашей. И Лиза всё больше смеётся и называет Никиту «никчёмным клоуном». Хотя Лиза про всех так говорит. Она и над Володей смеётся, и над Андресом.

Даша закрыла глаза. Как всё в этом мире было запутано. И как хорошо.

Пока все носились по этажу и хлопали дверями, пока Света пыталась найти Тараса, который сидел в палате у девочек и ел купленный ещё днём в магазине «Доширак» – именно из-за этого вожатые и опоздали на площадку, – закутавшийся в одеяло Семён досматривал фильм в холле. Он был счастлив.

Мороженое на пляже

На спасательной станции поселился зелёный флажок, на море штиль, а в небе солнце.

– А давайте не пойдём уже сегодня на море, – куксился Воробей.

– На вас не угодишь – то хотите на море, то нет, – суетилась Света – она была в купальнике и парео. Красивая. – Наслаждайтесь, пока хорошая погода.

– Зато на пляже мороженое. Я за ним! – сообщил Вовка, выходя в коридор с полотенцем на плече.

– О! Я вижу, кто-то проявил довольство, – тут же заметил Тарас.

– Это не довольство, – театрально улыбнулся Вовка, – это принятие действительности.

– Позёр, – отмахнулся от него Тарас.

Ксюша прогнала с дивана Семёна, который смотрел очередной фильм, и достала телефон. Пока отряд будет три часа купаться, она тоже что-нибудь посмотрит.

– Тебе тут не скучно? – волновалась Света.

– Мне тут хорошо. – Ксюша показала на диваны в холле, на солнце, бьющее через стекло. Невольно задержалась взглядом на Вовке, но нахмурилась и заставила себя отвернуться.

– Мороженое тебе принести?

Ксюша мороженое не хотела. Ей хотелось остаться одной, и было бы неправильно менять это

Народ тянулся к пляжу, заранее пересчитывая в карманах мелочь. Шарик мороженого стоил монетку. Всего одну монетку.

– Дай лев, – клянчил маленький Саша.

Он был невероятно жаден, и поэтому никогда не брал с собой денег. Обнаруживалось это непременно уже на пляже. Бежать обратно в одиночку он не мог, а поэтому начинал строить печальные глаза, заглядывать в лица и просить угостить его.

Сегодня эта система не сработала.

– Отвали, – прогоняли его девчонки: каждый день он брал деньги и, конечно, никому ничего не возвращал.

А мороженое… ах, какое же вкусное было мороженое! Его мерной ложкой доставали из лотка и сажали в вафельный рожок. Шарик проглатывался мгновенно, оставляя в животе ощущение праздника. Всего один лев, серебряная монетка с жёлтым кантом, с крупной цифрой. Не ошибёшься – один. На двух левах цифра золотистая, а кант – серебряный. Вовка гонял в кармане две монетки – один лев и два, и не мог решиться.

– Кто за мороженым? – звала Света. Она успела после купания переодеться в шорты и белую рубашку, концы которой подвязала на животе, мокрые волосы собрались в тугие колечки. Красиво.

– Пойдём. – Катя дёрнула Андреса.

– Я деньги не взял. – Испанец задумчиво смотрел в песок. У кого-то из девчонок – уже забыл у кого, лица у него смешались, – он взял костюм единорога – фиолетовый комбинезон с закрытыми руками и ногами, к гребешку капюшона прикреплена голова с торчащим рогом. Он теперь всегда в нём ходил. Нравилось. Карманов только не было.

– Пойдём, – тянула за собой Катя.

У неё в кошельке лежало пятьдесят долларов. Менять на местные левы негде, но в пляжном кафе доллары брали. Сдачу давали левами, но это не страшно. Ещё неделя в лагере, она найдёт на что потратить деньги.

Так приятно было войти с жары в прохладу кафе, послушать возбуждённые голоса – мороженое ещё не раскупили, и было что выбрать.

– Два! – Катя бросила на лоток свёрнутую купюру.

– О! Какая ты богатая! – раздалось сзади. – И мне тогда возьми!

– Отвали! – сначала крикнула, а потом только глянула Катя.

Это был Вовка, руки в карманах – всё ещё гоняет монетки между пальцами. Здоровый, а такой балбес! Неужели непонятно, что ни с кем делиться Катя не будет. У неё есть много других занятий, а кормить этого красавчика, чёрт знает что о себе возомнившего, она не собирается.

– Берите! – поторопила Катю продавщица.

Два рожка, сверху – по идеально круглому шарику.

– Вот дурной, – проворчала Катя, отходя.

Вышли на улицу, но Андрес почему-то не ел, а смотрел в сторону, на песок, под солнцем отдающий золотом. Кате хотелось теребить его, заставить ожить, что-то сказать. Захотелось сделать его нормальным. Но ничего не происходило. Уже который день – ничего. Андрес оставался Андресом, рассеянным, нелепым, кривым, непредсказуемым и совсем не таким, как хочется. В Испанию к нему, что ли, напроситься?

Позвала: «Пойдём!», и они снова очутились под солнцем, от которого за неделю успели устать.

Катя недовольно морщилась. Андреса хотелось убить – и за дурацкий костюм, и за молчаливость, и за неучастие в том, что происходит в лагере. Хоть бы предложил сесть под зонтик в тени. Нет, стоит под солнцем в жаркой синтетике, и хоть бы что.

Катя доела мороженое, чувствуя, что радости ей это не доставило, а только ещё больше разозлило. Зря разменяла купюру. На что она теперь потратит без малого пятьдесят долларов в местных левах? Не на мороженое ведь! Не успеет. Ей придётся здесь пятьдесят дней прожить и каждый день покупать по мороженому. Пятьдесят дней с разными оттенками солнца. Или двадцать пять, если за ней всё это время будет ходить Андрес.

В памяти всплыла скомканная бумажка, лежащая на лотке. Руки продавщицы с мороженым, её улыбка. Катю окатило холодом.

– Андрес! Я взяла сдачу?

– Взяла, – отозвался Андрес. Он лениво слизывал потёкшее мороженое, глядя по сторонам. Такое мороженое было даже вкуснее, чем твёрдое, только что вынутое из холодильника.

Катя поискала по карманам. От страха сдавило горло.

– Андрес!

– Не взяла, – легко поменял своё мнение Андрес и посмотрел в другую сторону. – Я не помню.

– Там было пятьдесят долларов! – В горло словно воткнули гвоздь – стало больно-больно и сразу нечем дышать.

Катя рванула обратно, влетела в кафе.

– Я тут сдачу оставила, – выпалила она. Продавщица удивлённо приподняла брови. Спросила:

– Мороженое?

– Да! Я купила мороженое, а сдачу не взяла. Пятьдесят долларов!

Долгую секунду продавщица смотрела на перепуганное лицо, на глаза, полные надежды – сейчас всё разрешится.

– А! – оттолкнулась от прилавка продавщица. – Сдача? Была!

– Где? – протянула руку Катя.

– Её взяли, – продавщица улыбнулась, радуясь, что вспомнила. – Кто-то сказал, что знает тебя и отдаст.

– Кто?

Катя оглянулась, надеясь в кафе увидеть своих, но все уже вышли. Толпились чужие. На лицах был интерес и никакого сочувствия.

– Кажется, девушка. Высокая такая. Я не запомнила. У меня люди были.

– Я не знаю высокую девушку, – крикнула Катя, чувствуя, как на глазах закипают слёзы обиды. Высокая, высокая… Лиза? Нет, она не такая уж и высокая. Может, Вася? Нет, эта тоже невысока, Вовка выше. Девушка… Кто же?

– Я не знаю, какая, – развела руками продавщица. – Такая…

Снова обожгло догадкой. Обманули. Кто-то увидел, что Катя оставила деньги, и соврал, что знает её. Деньги просто забрали. Их уже не найти.

Катя отшатнулась от прилавка. Надо было кого-то обвинить, сейчас же, срочно! Эти лица вокруг, в них столько любопытства, им совершенно на неё плевать.

– Ты бы мог напомнить! – толкнула она застывшего Андреса.

– Я не подумал, – пожал плечами Андрес. Мороженое кончилось. Он заскучал. – А чего сразу я?

Злые слёзы ударили в переносицу. Андрес! Это всё он!

– Убирайся! – отпихнула его Катя. – Катись отсюда! Света! – бросилась она к руководительнице. Рассказ был сбивчивый, она разводила руками, повторяя: – Пятьдесят долларов. Пятьдесят долларов! У меня больше нет.

– Какое-то дорогое мороженое вышло, – хмурилась Света.

Расстраивать человека, что о деньгах она может забыть, не хотелось. Света понимала – не вернутся. Ни один нормальный человек не пройдёт мимо просто так лежащих денег. Но сказать Кате, что она сама виновата, сейчас, когда глаза её полны слёз, а голова разрывается между пониманием того, что произошло, и надеждой, что всё ещё закончится хорошо, нет, это было невозможно.

– Мы найдём начальника пляжа, – бодро ответила Света. – Здесь наверняка есть камеры. Посмотрим запись и увидим, кто взял.

– А я телефон потерял! – напомнил Андрес. Он ухитрился на третий день потерять на пляже телефон.

– Да не про тебя сейчас говорим! – Катя всхлипнула.

– Не переживай. Мы что-нибудь сделаем, – заверила Света.

– Вот это да! – воскликнула Лиза, когда Катя с вожатой отошли. – Неприятная история.

Юлечка грустно кивнула. Андрес возмущённо взмахнул руками:

– А что я-то сразу?

– Ты всегда при чём, – хихикнула Лиза. – Будешь теперь всё оставшееся время Катьке покупать мороженое.

– Не буду, – насупился Андрес. – У меня денег нет.

Он побрёл прочь. Девочки смотрели ему вслед. Жалко парня не было. Вот ни капелюшечки. Гад какой! А ещё испанец!

Света вынырнула из-за киосков.

– Я дозвонилась! – радостно потрясла она телефоном. – Сейчас начальник пляжа не на работе. Приедет вечером. Сказал, что камеры проверит.

Катя тяжёлым взглядом осмотрела потолок кафе. Никаких камер она там не увидела.

Очень хотелось плакать. Как глупо всё получилось! По дорожке шла Даша. Сейчас и она начнёт спрашивать «почему ты такая?» и «что произошло?». Все только спрашивают, и никто не достаёт из кармана пятьдесят долларов, не отдаёт Кате.

Но Даша ничего не спросила. И не улыбнулась. Шла, смотрела перед собой. Грустная какая-то. Ну и ладно! Катя найдёт другого, кто её пожалеет.

– А ты чего одна? – Лиза выбралась из-под зонтиков, подставила лицо солнцу, перегородила Даше дорогу.

– Не знаю, где Никита, – уныло ответила Даша. – Куда-то пошёл. Он всё время теряется.

– Это ты всё время теряешься, – эмоционально вскинула руки Лиза. – Он постоянно заглядывает к нам в комнату, тебя ищет. Достал уже!

– Наверное, и сейчас ищет, – равнодушно пожала плечами Даша.

– Ой, как же хочется купаться, – простонала Лиза, вытягиваясь в струнку, словно до солнышка макушкой пыталась достать. Хоть глаза её были полузакрыты, она на кого-то нет-нет да поглядывала. – А вот кто никогда не потеряется, – пробормотала она.

– Ты о ком? – Даша не могла долго хмуриться и опять улыбнулась. Уж больно смешно плёлся по пляжу Андрес. Смешно прыгали воробьи по бордюру. Смешно тень от дерева играла на асфальте. Смешно морщилась на солнце Лиза.

– Я наблюдаю! – сообщила Лиза и широкими прыжками, словно разминаясь перед выступлениями, куда-то убежала.

Даша посмотрела вокруг. Под зонтиком сидела Василиса с блокнотом. Но сейчас она не рисовала, а кого-то высматривала на бесконечном просторе пляжа. Солнце ослепительно золотило песок, на него было больно смотреть. Дальше было море, искристое море, в которое хотелось окунуться. В кустах сидел котёнок и требовательно смотрел на Дашу. Права Лиза. Надо идти купаться. И не тот ли это котёнок, которого они встретили на пляже в первый день?

– А где Катя?

Вопрос свой Вовка уронил с вышины своего роста. Даша вздрогнула.

– Катя пошла со Светой смотреть записи камер видеонаблюдений.

– Зачем?

Вовка лениво облизывал мороженое. Оно его не радовало. Куда подевалась утренняя уверенность, что всё будет хорошо? Лучше бы в номере остался. Там тосковать было привычней. Под солнцем тосковать казалось неудобно.

– Катя сдачу не взяла. Теперь ищут, куда могла деться. – Даша присела и погладила котёнка. Он терпеливо принял ласку. – Чуть ли не пятьдесят долларов было.

– Сдачу за мороженое? Так вот же она! – Вовка вынул из кармана шорт смятые купюры, зазвенели выпавшие монетки. – Она убежала, я и взял.

– Что ж ты! – Даша задохнулась от нахлынувших чувств – здесь была и радость, что всё так хорошо закончилось, и возмущение на нерасторопность Вовки, и испуг, что они опоздали и произошло что-то непоправимое. – Надо было сразу! Тут такой шум стоял! Так искали! Катя… – Даша быстро оглянулась. – Бежим.

– Я-то куда побегу, – упёрся Вовка, выставляя вперёд руку с мороженым. – Она придёт сюда, и мы отдадим.

– Надо сказать! – подпрыгнула на месте Даша. Ей очень хотелось первой сообщить добрую весть.

– Даша! – издалека позвал Никита. Он неспешно шёл от лестницы.

– Ой, не до тебя сейчас, Никита. Совсем не до тебя!

Даша побежала, не чуя под собой ног. Новость! Она несёт радостную новость.

– Ну почему не до меня-то? – рассердился Никита. – Чего у вас тут произошло?

Рядом был Вовка, спросил он у него.

– Я как всегда лоханулся, – с довольной улыбкой сообщил Вовка. Мороженое потекло по пальцам. Вовка встряхнул рукой.

– Ой, да ладно. – Никита с тревогой смотрел вслед убежавшей Даше. – Кто тут ещё лоханулся… – Никита заметил Василису. – Василиса! А ты здесь что сидишь?

Василиса засмущалась, но альбом прятать не стала – Никита успел рассмотреть рисунки.

– Это ты Вовку нарисовала? Очень похож.

– Меня? – заинтересовался Вовка. Он сидел на корточках и кормил растаявшим мороженым котёнка.

– Я обещала, – прошептала Вася.

На рисунке была летящая чёлка, улыбка, широкие плечи, чуть сбитый овал лица, очки.

– Не похож, – вздохнул Вовка. Котёнок ел, продолжая жалобно мяукать. Его хотелось погладить, но руки были липкие. Что делать с прилипшим к рукам котёнком? – Но сойдёт. Спасибо.

– Пожалуйста, – прошептала Василиса.

Вовка внимательно посмотрел на неё. Серые глаза. С искринкой. Светлые распущенные волосы. Сейчас они наверняка пахнут солнцем и солью. Светлый сарафан. Он попытался вдохнуть, но не получилось. На мгновение показалось, что он упал в воду. Надо всплывать. Воздуха надолго не хватит.

Вовка поднялся, встряхнул руками.

– А я тут, как всегда, извозился, – показал он испачканные руки. – Потому что я большой поросёнок.

– Да, большой, – засмеялась Вася.

– Купаться! – издалека звала Лиза.

– А ты ведь тоже не хочешь идти на море? – спросил Вовка, усаживаясь под зонтик. Салфетки ему не помогали. Они приклеивались к пальцам и рвались. – М-да, ну как всегда.

Вася помогала, осторожно освобождая его пальцы от бумаги.

– Море тебе сейчас не помешает, – произнесла она с улыбкой, но, заметив, что Вовка морщится, пробормотала: – Можно и водой.

Из сумки, куда был спрятан блокнот, появилась бутылка воды.

– Я обречён на то, чтобы меня спасали женщины. – Вовка опять расплылся в довольной улыбке. – Уф, чтобы не попадать в глупые ситуации, лучше сидеть и ничего не делать.

– Наверное, – Василиса тихо улыбалась.

– Тогда давай ничего не делать. – Вовка навалился на стол. – Совсем-совсем ничего.

– Купаться пойдёшь? – обрушилась на Вовку Лиза. Она высоко подпрыгнула, опершись на его плечи.

– Ну Лиза! – взвыл Вовка. – Плечи!

– Тем более пошли! – Лиза хотела хлопнуть его по плечам, но Вовка увернулся – вчера он сильно обгорел на пляже и любое прикосновение вызывало сильную боль.

– Мы решили посидеть, – напомнила о себе Василиса.

И Вовка остался сидеть, чувствуя, что опять погружается под воду. Василиса была близко. Она смотрела… Или уже не смотрела, а упёрлась лбом ему в плечо.

– Ах, посидеть? – приторно сюсюкнула Лиза. – Удивительно! – И побежала прочь. – Никита! На море! На море! Тарас зовёт на море!

Но и Никита её не услышал. Он искал Дашу.

* * *

Вечером Света сидела за

– Тарасий! Ты завтра с утра отработаешь?

– Я не люблю с утра. – Тарас потряс пакетик с хлебцами. Шуршали они солидно – сухариков ещё было много.

– Тогда сразу после обеда.

– А тихий час?

– Им нельзя давать тихий час! Они тогда ночью не спят.

– Я про себя!

– Ты знаешь, что учудили эти гаврики? – Света развернулась к Тарасу вместе со стулом, вынула из его пакетика сухарик.

– Порвали простыни и спустились с четвёртого этажа? – Тарас загрёб горсть хлебцев. – Они все хотят свободы!

– Вовка выгнал Никиту с Дашей из комнаты, и эти Ромео с Джульеттой просидели всю ночь в туалете у девочек.

Тарас икнул, прислушался к себе и дожевал.

– Андрес показал дурной пример.

– Они там спали! На покрывалах! – расширила глаза Света, но Тарас остался равнодушен к этой информации.

– Хорошо, что Испания не в наших владениях, иначе я бы её отделил.

– Тарас!

– А Вовке они чем мешали?

– Даша храпит.

– Вот балбес!

Тарас опрокинул пакетик, высыпая на ладонь остатки сухариков.

Ссора

– Встаём! – забарабанила в дверь Света. – На зарядку!

Вовка потянулся, выбрасывая ноги из-под одеяла.

– Сейчас начнётся, – пробормотал он.

Стукнула дверь – Антон, как всегда, первым пошёл умываться.

– Вы смотрите, какое удивление! – приподнялся на локте Вовка. – Никита!

Никита заворочался, плотнее закутываясь в одеяло. Подушка, до этого прислонённая к спинке кровати, упала ему на голову.

– Ты что тут делаешь? – ткнул его пальцем Вовка.

Никита промолчал.

– Эй! Ты чего? – Вовка сбросил с приятеля подушку, но Никита натянул одеяло на голову, оголяя большие желтоватые пятки.

– Не трогай его. – Антон стоял в дверях, вытирая руки после ванной. – Они с Дашей поругались.

– Да ладно! – Вовка бодро вскочил. – А чего так?

– Что вы орёте? – возмутился Андрес, высовывая голову из-под покрывала – одеяло его уже несколько дней не могли найти.

– Вставай на зарядку! – гаркнул Антон, бросая в него полотенце.

– Точно! Зарядка! – сорвался с кровати Вовка.

На зарядку собирались почти все. Там можно было что-то узнать. В дверях Вовка обернулся. Никита так и не пошевелился. Андрес сидел, с интересом глядя на свою голую ногу, и поджимал пальцы. Антон переодевал футболку.

Что-то странное рождалось в душе Вовки. Непонятное и очень болезненное, а потому приятное. Надо было хоть кому-то помочь. Помочь Никите, чтобы он больше так не лежал. Помочь Даше. Может быть, даже Андресу. Где его одеяло-то?

– Пойдём, – Антон оправил на себе шорты – к зарядке он был готов.

Ничего Вовка не узнал, потому что Даши не было. Лиза, оказавшаяся не в духе с самого утра, устроила такую разминку, после которой в самый раз было опять ложиться спать. Вовка полз в комнату, чувствуя приятную истому. По плечам ударили.

– Где твоя шляпа? – подпрыгнула Лиза.

– Ну, Лиза! – взвыл Вовка, чьи плечи после ожога облезали и болели ещё больше, чем вчера.

– Бедненький! – не выпускала его из своих рук Лиза.

В корпус проходили ребята. Ксюша, Семён, прошмыгнул Воробей, толкаясь и крича, пробежали малыши. Василиса задержалась, посмотрела на Вовку. Он хотел улыбнуться, но Лиза опять надавила на плечи, и он поморщился.

– Чего стоишь? – грубо спросила Лиза из-за Вовкиного плеча.

Василиса смотрела, ждала. Вовка развёл руками, показывая, что ничего не может сделать. И морщился, морщился, несчастный, от боли.

Василиса покорно двинулась к лифтам. Лиза оттолкнула Вовку и ринулась к Антону.

– Купаться идёшь? – подступила она к нему.

– Иду, – чётко ответил Антон.

– Я тебя утоплю, – пообещала Лиза, проскакивая вперёд на лестницу. – Давай, кто вперёд!

Антон помчался за ней. Наблюдавшая за всем этим Юлечка рассмеялась. Вовка прислонился лбом к стеклянной двери. Она была приятно-прохладная. Подумал и слегка ударил о стекло лбом, прислушиваясь к едва слышному.

– Ты с разбегу попробуй, – посоветовал Тарас. – Мать за разбитое стекло заплатит. Орать на тебя будет!

– А что делать?

– Головой обычно думают. Но ты, как я вижу, не умеешь её так использовать.

Тарас вызвал лифт.

– Почему? Ещё я в неё ем, – пошутил Вовка.

Лифт приехал.

– Оно и видно, что только ешь. – Тарас вошёл в кабину. – Инструкцию прочитай, как пользоваться, вдруг поможет. И лифт для взрослых. Остальные – пешком.

Створки закрылись, отсекая от Вовки и стоящей за ним Юлечки свет кабины.

– Нет, ну не гадство ли? – уныло спросил Вовка.

Юля пожала плечами и послушно пошла к лестнице, а Вовка снова посмотрел на стекло двери, представил, как оно от удара разбивается. Мама… да… она будет его не просто ругать. Она его это стекло съесть заставит. Вовка побрёл на улицу, чувствуя, как в душе опять расползается тоска. Как хочется что-то сделать, кого-то спасти, куда-то залезть! Очень, очень хочется. Грудь словно что-то сдавливало, мешало сердцу биться. Он дотронулся до груди, поморщился – там кожа тоже обгорела – и скрылся за деревьями в парке.

За ним в окно четвёртого этажа наблюдала Лиза. Услышав шаги на лестнице, быстро отвернулась.

– О! – метнулась она к появившейся на площадке Юле. – Пошли Дашку будить!

Они побежали с Юлечкой наперегонки, но Лиза оказалась быстрее, первой распахнула дверь комнаты. Даша сидела за столом перед зеркалом и вяло возила щёткой по волосам.

– Ты уже проснулась! – подбежала к ней Лиза. – Зарядка была отпадная.

– Зарядка закончилась, а тебя не было! – сказала Юлечка, осторожно входя следом.

– Ну и что? – надула губы Даша, отворачиваясь от своего отражения.

– И Никиты твоего не было! – Юлечка смотрела с вызовом.

– Да? – равнодушно отозвалась Даша.

– Вы поссорились? – радостно подпрыгнула на кровати Лиза.

– Я не знаю, чего он… – пробормотала Даша, старательно пряча глаза. – Он всё время меня теряет, а потом ворчит. А я иногда у Тараса сижу, иногда ещё где-то. Потом эта история с деньгами…

– У всех есть телефоны, – жёстко произнесла Лиза. – Если потерялись, можно созвониться.

– Вчера ночью он с парнями фильм смотрел, а меня не позвал. – Даша вздохнула, а потом не выдержала и улыбнулась.

Юлечка испугалась, что подруга сейчас заплачет.

– Не плачь! Не надо! Ну его! – забормотала она, крепко обнимая Дашу. В зеркале отразились их сцепленные фигурки. – И правильно, что поссорились! Мы теперь будем вместе. Мы пойдём гулять! Нам будет очень хорошо!

Плечи у Даши тряслись. Юлечка гладила подругу и всё бормотала, бормотала, как им будет хорошо. Даша высвободилась из объятий, плашмя спиной упала на кровать, бросила себе на сияющее лицо подушку.

– Она смеётся, – предупредила Лиза.

– Конечно, смеётся, – села рядом Юлечка. – Её больше ничего не расстроит.

– Да ладно! – Лиза встала у спинки кровати и сделала несколько махов ногой. – Помирятся. Они с

– И ничего не похожи. Он вон какой. – Юлечка развела руками, пытаясь изобразить как минимум медведя. – А она вон. – Юлечка кивнула на Дашу.

Даша давно уже не пряталась в подушки, а с любопытством слушала соседок.

– Что – вон? – застонала Лиза. – Вон – это у нас Василиса.

– А что Василиса? – Юлечка удивилась смене темы.

– Она на Вовку охотится. А я ей не даю! – Лиза снова взмахнула ногой, замерла в верхней точке, а потом медленно опустила ступню, словно о чём-то вспомнила.

– Как охотится? – Даша села, готовая слушать.

– Да ну вас, скучные. – Лиза на носочках прошла вдоль стены. – Это же видно! Даша с Никитой пара. Катя с Андресом…

– Да какая же они пара! – перебила её Юлечка. – Дашка с Никитой не подходят друг другу!

– Нормальная! – Лиза выставила ладошку, не подпуская к себе возражения. – И Катя с испанцем тоже жгут. Ксюшка глаз не сводит с Вовки…

– Какая Ксюшка? – хором спросили подружки.

– Ну, такая, невысокая, полненькая. Купаться не ходит. На укулеле играла на капустнике. Они с Василисой вместе живут. И Василиса ей дорогу перебежала. Ксюшка ходит и вздыхает, а Васька действует.

– Как действует? – В своей восторженной жизни Даша и не предполагала, что в отношениях можно делать что-то специальное, не наполненное счастьем и радостью.

– Ну как-как, – Лиза закинула ногу на спинку кровати и стала делать резкие наклоны вперёд. – Подлавливает его, «случайно» оказывается на пути, портреты рисует.

– Зачем? – прошептала ошарашенная Юлечка.

– Потому что Вовка – дурак! – сообщила Лиза и выскочила из комнаты.

– А Ксюшка-то чего? – Даша на четвереньках проскакала по кровати, чтобы успеть услышать ответ. Но отвечать ей уже было некому. Лиза убежала.

Даша посмотрела на Юлечку. Та пожала плечами.

– Нет, ну разве так бывает? – прошептала Даша.

– А если она всё выдумывает?

Даша перегнулась через край кровати, разыскивая свои шлёпанцы.

– Ты куда? – забеспокоилась Юлечка. – Скоро завтрак.

– Ага, я и иду. – Свесившись с кровати, Даша старалась дотянуться до шлёпок. Но не удержала равновесие, центр тяжести потянул её вниз.

– Осторожно! – подпрыгнула Юлечка, но Даша уже свалилась, больно стукнувшись спиной об пол.

– Чую, завтракать надо, – бросила Даша, вылезая из-под кровати с тапками. – Я сейчас!

Босиком, всё ещё сжимая шлёпки в руках, она выскочила за дверь. Требовалось срочно обсудить с Никитой полученную информацию.

– Куда? До завтрака целых десять минут, – пробормотала Юлечка, чувствуя, что её обманывают и самое время обидеться, правда, пока только непонятно, за что и на кого. Она поджала губы. Такая красивая картинка их лагерной жизни и дружбы с Дашей опять разваливалась.

В коридоре Дашу сразу поймал Вовка. Он возбуждённо тряс руками, растопыривал пальцы, прожигал взглядом. Он придумал, кого можно спасти.

– Вы что, правда поссорились?

– С кем? – Даша очень торопилась и не сумела затормозить самостоятельно.

Вовка схватил её за руку. Мысленно Даша ещё бежала, но в реальности была вынуждена остановиться.

– С Никитой!

– А! – Даша перестала лететь, руки её опустились, шлёпки упали. – Да. Вернее, он со мной не разговаривает.

– Он ни с кем не разговаривает.

Даша отвернулась, пряча улыбку.

– Чего это вы? – допытывался Вовка.

– Ну так, – протянула Даша и медленно пошла обратно в комнату, забыв про тапки.

– Понятно, – Вовка нахмурился. – А давай помогу, – окликнул он девушку.

– Как это? – Даша не смогла сдержать улыбки.

– Ну, поговорю.

– Сам с собой?

– С собой я уже поговорил. Могу с Никитой.

– Не надо с Никитой.

– Понятно. – Вовка сник.

Помощь его никому была не нужна. И сам он никому не был нужен.

– Понятно ему, – проворчала Даша.

Подождала, когда Вовка скроется, и снова рванула в холл, а оттуда – в комнату, где жили Вася с Ксюшей.

– Это что за дела? – Ни Васи, ни Ксюши не было, зато была Света. Она устроилась на свободной кровати и что-то печатала на ноутбуке. При появлении Даши вожатая засуетилась.

– Дела? – опешила Даша. – А Василиса где?

– При чём здесь Василиса! Вы чего с Никитой ходите не разговариваете?

– Мы? – Даша потёрла лоб. Кажется, она собиралась говорить не об этом. – А! Да! В смысле, ерунда всё это!

– Ну вы уж как-нибудь помиритесь! – строго сказала Света. – А то Никита из комнаты не выходит. Ты спишь. Лиза злится. Вовка вообще с ума сошёл – лбом двери открывает. Хватит быть нормальными, возвращайтесь.

– Почему не выходит? – Единственное, что Даша услышала – про Никиту.

– А я откуда знаю? – Света снова начала что-то печатать на компьютере. – Что вы не поделили?

– Он меня всё время ищет и не может найти, – пробормотала Даша. – А звонить – ну, это же дорого, из Москвы через Болгарию в Нарьян-Мар.

– Это он так говорит?

– Это я так думаю.

– Ага, думает она. Как будто у него денег нет. Найдитесь уже! Вы мне оба нужны. Давай, не стой. Время идёт.

Даша отступила к двери. Время идёт… Разве оно идёт? Оно стоит. Столько всего хотела сделать, а ничего не получилось.

Даша посмотрела вокруг невидящими глазами. Пришла-то она зачем? Про секрет Василисы спросить. А теперь надо Никиту искать. А может, сразу Лизу найти и всё у неё узнать. Или Ксюшу?

Даша заметила на тумбочке укулеле и собиралась было закрыть за собой дверь, как вдруг…

– Краса моя! Что это за новость мне сообщают? – крикнул Тарас из дальнего конца коридора.

Высокий, сутуловатый, он уверенно шёл на Дашу. Как призрак. Как судьба. Даша вдруг почувствовала, что стоит босиком, что не помнит, где оставила шлёпки. Держала в руках, держала… А потом?

– Какую новость? – Андрес нарисовался из пустоты, словно из стенки шагнул.

– Никакую! – испуганно воскликнула Даша, внезапно вспоминая, как роняла шлёпки в коридоре около своей комнаты. Или в холле перед лестницей? Или в комнате, где была Света? Где-то. Но роняла.

– Так, Андрес, иди отсюда, – приказал Тарас. – Тебя Катя искала.

– Никто меня не искал, – насупился Андрес. – Я и так могу уйти.

Тарас с Дашей проводили его взглядами до лестницы. Даша заметила свои шлёпки, пошла к ним на цыпочках.

– А ты что надумала? – не отставал от неё Тарас.

– Ничего я не надумала, – прошептала Даша, осторожно обуваясь.

– Вы зачем с Никитой поссорились? У нас на вас такие планы, а вы…

– Мы? – Даша никак не могла попасть пальцами ног в решётку шлёпок, так что половину слов она пропускала и ничего не понимала. – А что за планы?

– Вот ищи Никиту, мирись, и идите к Свете.

– Не надо меня искать! – буркнул Никита. Он маячил на площадке за углом, где перед лестницей стояли диваны. – Я тут.

– Тут он! Вы что устроили? – Тарас в два шага преодолел

– А что я? – Никита снизу вверх посмотрел на руководителя и отвернулся. – Это она всё время пропадает где-то. Я ищу, ищу…

На лестнице мелькнула Василиса. Она глянула, кто стоит на площадке, поймала Дашин взгляд, улыбнулась. Даша вдруг вспомнила, зачем она вышла из комнаты, что хотела узнать. Василиса перевела взгляд на Никиту. Даша почувствовала, что начинает злиться.

Тарас заметил, что никто его не слушает, и выпрямился.

– Так, давайте завтракать, – хлопнул он в ладони. – Даша! Никита тебе всё объяснит. И только попробуйте мне поругаться!

– Даша, – позвал Никита.

– А Вовка уже ушёл на завтрак? – вдруг спросила Даша, всё ещё продолжая смотреть на Василису.

– Он давно ушёл, – Никита осторожно взял Дашу за руку. – Зачем он тебе?

– Он не мне, он вообще, – растерялась Даша.

Вот прямо сейчас попробовать объяснить, что здесь идёт нечестная игра, что она хочет разобраться. Что так не должно быть – ловить и обманывать.

– Пойдём? – тихо спросил Никита и посмотрел с такой нежностью, что Даша ткнулась лбом ему в плечо.

Да ладно, пускай с другими происходит что угодно. У них всё по-честному.

Тарас страдальчески закатил глаза. Дети! Эти вечные дети! Почему у них всё так сложно! Может, им запретить книжки читать?

– Они нашлись? – налетела на него Света.

– Да, завтракать пошли. А мы идём? Жрать охота.

– Ты сказал им, что они ведут отчётный концерт?

– Я думал, это ты скажешь.

– Мне некогда, я убегаю к директору. Держи список тех, кто отобран с номерами, пусть Даша с Никитой посмотрят и подумают над подводками. Всё, после завтрака – на море, потом у нас мастер-класс по болгарской кухне, а те, кто выступает, идут репетировать.

Тарас посмотрел на список. «Танец куклы». Так, Моргунова – всегда высший класс. Human. Это Катя. Чего у них сейчас с Андресом? Или эти тоже поругались? Ксюша играет на пианино. Эта молодец. Василиса поёт. Она ещё и поёт? Ну и отряд подобрался…

Тёплый вечер на море

Даша стояла в кулисах, хихикала, прикрывая лицо папкой. Гремела вступительная музыка. Никита из противоположной кулисы делал ей знаки, шептал:

– Выходи! Выходи!

Даша расширила глаза. По губам читалось странное: «Ты хор». Она одёрнула платье, поправила на плече локоны. Что Никита от неё хочет?

– А чего я? – развела она руками.

Музыка ещё раз проиграла вступительный марш.

– Вы выходить будете? – перегнулась через рампу организатор концерта.

Даша стукнула себя планшетом по лбу и выскочила из-за кулисы. Заглядевшийся в зал Никита пропустил её выход.

– Мы начинаем! – от волнения звонко выкрикнула Даша.

Сидящие единым островком ребята их лагеря зааплодировали и заулюлюкали. Даша тут же сбилась и помахала им рукой.

– И вот мы начинаем! – Никита широким шагом завершил свой выход и приветственно развёл руками. – Наш концерт, где выступят лучшие из лучших!

– Да, самые лучшие! – торопливо подхватила Даша и опять захихикала.

Никита посмотрел в зал. По проходу, согнувшись, шёл Вовка. За ним так же, в полуприседе, кралась Света.

– Теперь ты! – толкнула Никиту Даша, показывая свой планшет с текстом сценария.

– Здравствуйте! – торжественно произнёс он.

В зале засмеялись. Даша тоже захихикала, а потом решительно выступила вперёд.

– Короче! Мы начинаем! И первыми у нас выступят ребята из спортивного лагеря «Медвежонок».

Даша рванула за свою кулису. Никита метнулся туда-сюда, но из его кулисы уже сыпали горохом карапузы в красных шортах с подтяжками, и он шарахнулся в другую сторону, где Даша, согнувшись пополам, безудержно хохотала.

– Короче… Ой, не могу! Короче…

– Слушайте! Вы нормально можете работать? – прошипела заглянувшая к ним за кулису Света.

– Да, да, – махнула ей планшетом Даша и вдруг увидела Андреса, который с невероятно сосредоточенным лицом смотрел на прыгающих карапузов в красных шортах, на то, какие они выстраивают пирамиды. – А что он здесь делает? – показала на Андреса Даша. – Их же номер не скоро.

Никита глянул на соседа по комнате, а потом многозначительно кивнул на противоположную кулису. Там готовились к выступлению девочки в лёгких белых бальных платьях. Среди них суетился знакомый толстячок. Никита открыл рот, чтобы сказать это, но Андреса уже и след простыл. А вместо него в кулисе стояла Лиза. На ней был ярко-зелёный спортивный купальник с длинным рукавом, белые легинсы с широкой перетяжкой через стопу. Никита собрался восхититься и уже сделал восторженное лицо, но Лиза посмотрела на него так грозно, что он от неожиданности замер с открытым ртом.

– Мы когда выступаем? – прошипела она.

– Ближе к концу, – показал он ей свой сценарий.

– Нет, ну вы работать будете? – заглянула за кулису организатор концерта.

Даша с удивлением посмотрела на пустую сцену, откуда уже укатились выступившие малыши в шортах. Вместо того чтобы сдвинуться с места, она начала хихикать, закрываясь планшетом. Никита выбежал из-за кулисы.

– Отлично выступил лагерь «Медвежонок»! А сейчас встречаем танцевальный коллектив «Аллегро»! Приветствуем, приветствуем!

Он захлопал ладонью по планшету и, делая неуклюжие па, убежал в кулису, откуда уже начали выплывать девочки в белых платьях. Никита чуть не сбил одну из них. Народ хохотал. Света возле сцены грозила кулаками, в дверях зала стоял Тарас, вид его не обещал ничего хорошего. Никита сразу вспомнил, что Тарас знаком с его отцом и что тот собирался звонить, узнавать об успехах сына, уточнять, стоит ли тому поступать в театральный. Судя по лицу Тараса, ответ был уже определён.

Никита нахмурился и поискал глазами своих. По проходу шла Вася. Она остановилась возле ряда, где сидел Вовка.

– Следующими выступят ребята с номером «Акробаты»!

Даша сияла в свете софитов. Никиту так и потянуло к подруге, захотелось оказаться рядом, в этом празднике света.

– Встречайте! – выкрикнул Никита, выпрыгивая из своей кулисы. Он пробежал вдоль авансцены, толкнул замершую Дашу, заставляя её уйти. Вместе они ввалились за кулису, и Даша, которой Никита оттоптал ноги, стукнула его планшетом по плечу.

– Наши-то когда пойдут? – спросил Никита, уворачиваясь от второго удара.

– Сейчас Ксюша будет, – потрясла планшетом Даша. – Ты видел Свету? Она очень на нас злится?

– Я видел Тараса. Вот кто по-настоящему злится.

– Ой, мамочки.

– И никто нас уже не спасёт. Кто сейчас объявляет?

– Давай ты, а я подожду, когда Тарас уйдёт.

Под вялые аплодисменты, провожающие «Акробатов», Никита вышел к авансцене.

– Не жалеем, не жалеем сил! Благодарим за выступление! – взмахнул он руками, призывая зрителей проснуться.

Нашёл взглядом своих. Те ему хлопали особенно активно. Заметил ответственного Антона, сидящего с краю Вовку, стоящую около стены Лизу в накинутой поверх костюма футболке. Света перехватила пытающегося улизнуть Воробья. Никите

– Инструмент рояль и очаровательная исполнительница Ксюша Захарова!

– Воробьёв, сел! – Света ухватила шустрого пацана за подол футболки. – Сейчас твои товарищи выступают!

– Ну а я-то нет! – возмутился Воробей.

– Сел, я сказала!

Воробей опустился на ступеньку и, насупившись, уставился на сцену. Ксюша играла, склонившись над клавишами. Микрофон стоял далеко, слышно её было плохо. Воробей покосился на ряд справа от себя. Над ним возвышалась Василиса. Он видел её острый подбородок, бледную шею, руку в веснушках, опирающуюся на подлокотник кресла. Сидящий рядом с ней Вовка словно заметил его взгляд. Посмотрел на Васю, на Воробья и резко качнулся в другую сторону.

– Мы скоро? – спросил он Лизу.

– Никита сказал, в конце. – От волнения Лиза тёрла ладошки.

– А ты когда? – спросил он Василису – она должна была петь.

– Не знаю, – осторожно улыбнулась она.

– Я отойду? – снова повернулся к Лизе Вовка.

– Только попробуй сбежать! – показала она кулак.

– Тут душно, я скоро вернусь.

Вовка привстал. Воробей тут же оказался на ногах. Вася смотрела то направо, то налево. Воробей понял, что на него никто не шипит. Он поискал глазами Свету – она опять маячила около кулисы и что-то выговаривала склонившейся к ней Даше. Тарас из прохода исчез. Воробей рванул по лестнице к дверям.

– Пошли за ним, – коснулся Васиного плеча Вовка.

– Зачем? – Вася жалко улыбнулась.

– Мы не скоро выступаем. Полчасика погуляем.

Вася послушно сползла с кресла и, пригибаясь, пошла наверх. Вовка тоже попытался согнуться, но он был слишком высок. Света заметила его. Устремилась через зал. Но не успела – дверь за ними закрылась.

– Сюда, сюда! – побежал Вовка в другую от лестницы сторону.

– Воробей! – вылетела из зала Света. – Вернись!

Она повернула к лестнице, где в пролёте мелькала вихрастая голова Воробья.

– Мы по другой спустимся. – Вовка манил за собой Васю. – Ты же не против пройтись? Или хочешь и дальше эту скуку слушать?

– Света нас видела!

– Зато мы её не видели! Смотри, как здорово я придумал – они там пока повыступают, а мы сходим на море.

– А потом? – Вася остановила.

– А потом вернёмся, ещё немного послушаем и сами выступим. Круто?

– А куда мы пойдём?

– Я же говорю – на море.

– Но уже поздно.

– Воробей – гад! – раздался голос Светы, хлопнула дверь в зал.

– Она его не поймала. Пошли, путь свободен. Ну согласись, согласись, там невыносимо скучно.

– Да, очень. – Голос Василисы звучал неуверенно.

– А мы – всего на полчасика. Только спустимся и обратно.

– А если нас раньше объявят?

– Этот концерт на три часа, а мы – в конце. Никто нас не объявит. И не хватится. Если хватятся, скажешь, что пошла в туалет.

– Конечно. – Вася опять растерянно улыбнулась и осторожно взяла протянутую руку. – Пошли.

Вовка ещё раз выглянул из укрытия – путь был свободен. Конечно, дверь могла и открыться, оттуда вполне мог выйти даже Тарас, но осознание того, что сейчас нарушаются все правила, грело. Было так здорово наконец-то делать не то, что от тебя ждут и требуют. Больше того, он был уверен, что сейчас спасает Васю. От скуки и одиночества, от духоты и однообразия. Это был смелый красивый жест. Он потом скажет Васе, она оценит. Или напишет. Хорошая тема для рассказа. Он его почти начал.

Вышли на улицу.

– Как же хорошо! – Вовка запрокинул голову, вдыхая прохладный вечерний воздух. – Немного побыть без толпы. Неужели ты об этом не мечтала?

– Нет, – Вася склонила голову к плечу. – Мне здесь всё нравится.

Ответ Вовку удивил, но это сейчас было неважным.

– Сейчас ещё больше понравится, идём.

Ранние южные сумерки зацепились за макушки деревьев. Фонари делали всё вокруг ещё чернее. В траве появилась роса. Когда нога сходила с дорожки, влага приятно щекотала пальцы. Вася тихо смеялась. Вовка смотрел на неё и думал, какая же она красивая. Красивая своей робкой пастельной красотой. И как с ней хорошо. И как правильно, что они сбежали.

Они вышли к началу лестницы и стали спускаться. Под ногами скрипел песок. Уже отсюда, с верхних ступенек, было видно, что море спокойное. Лёгкой рябью оно стремилось к берегу, неся на своей спине отражение неба. Справа ещё догорал закат, и от этого краешек моря окрашивался в тревожно-багряный.

Широкая полоса пляжа была пуста. Зонтики бросали чёрную тень. И всё это было настолько волшебным, настолько не верилось, что вечно шумный пляж может быть таким безлюдным. Вовка глупо улыбнулся.

– Хорошо, скажи?

– Очень хорошо!

– Подойдём к воде?

– Да, давай подойдём.

И они пошли. Деревянный настил кончился, Вовка сбросил сандалии, дошёл до кромки моря. Присел, коснулся воды пальцами.

– Тёплая. – Вовка посмотрел на ещё не ступившую на песок Васю.

Закатные лучи солнца падали на фигурку девушки, делая её силуэт невыразимо прекрасным. И эта её робкая улыбка, и бледно-бежевое платье…

– За день нагрелась, – откликнулась Вася.

– Пройдёмся?

Вовка потянул Васю к себе, заставляя сойти с деревянной дорожки на песок. Они зашагали вдоль кромки воды навстречу звёздам. Вовка достал телефон, прокрутил свой плейлист и нашёл ту единственную композицию, которая сейчас могла звучать.

– Что это?

– Это «Солнечный свет». Тебе нравится?

– Но сейчас же не светло.

Светло? Вовка прислушался. Виноват был не свет. Ритм не тот.

– Нет, нет, я сейчас другое поставлю.

Вовка скользнул пальцем по экрану, меняя композицию.

Зазвенела гитара, тихо запел чуть хрипловатый голос.

– Wake me up when September ends…[2] – пробормотал Вовка. – А лучше не буди никогда.

– Ты потрясающий, – прошептала Вася. – Я таких никогда не встречала.

– Я самый обыкновенный. Самый скучный, самый глупый и самый заурядный. Во мне нет ни одного таланта.

– Так не бывает.

– Хотя да, есть талант. Я умею попадать в идиотские ситуации, всегда всех подвожу и лажаю.

– Ничего подобного! У тебя всё отлично получается. Ты хорошо поёшь.

– Я отвратительно пою.

– Ты отлично танцуешь.

– Я не умею танцевать.

– И актёр ты хороший.

– Актёры – самые плохие люди на свете, жалкие и ничтожные.

– Тарас говорит, что у тебя всё получается.

– Тарасу верить нельзя. У всех вокруг таланты есть, а у меня – вот никаких. Этим я и прекрасен, скажи?

– Хорошо, что ты просто есть.

– Нет, это все вокруг прекрасны. Вот ты потрясающе рисуешь. Лиза офигительно танцует. Антон невероятно собранный. Актёр у нас Никита, у него гены. Тарас – отличный режиссёр и педагог. А во мне, даже если что-то и есть, то мало. И я ничего не могу довести до конца. Хотел

– Какой рассказ?

– Помнишь, за Андресом все бегали, мы ещё с тобой столкнулись на седьмом этаже. Я сидел и пытался что-нибудь сочинить.

Вовка тихо засмеялся, и Василиса засмеялась следом.

– И как? – спросила она.

– Никак. Только первая строчка. А все кругом только и твердят, что я талантлив. В чём? Я талантлив спать. И в поедании шоколадок.

– Ну, неправда! Ты не ешь шоколадки! – Вася посмотрела на море и как будто ему прошептала: – Зато ты красивый.

– Это не талант. Это ошибка ДНК. Красивая – это ты.

Вася остановилась, опустив голову. Композиция сменилась слишком резкими битами, и Вовка отвлёкся на свой плейлист, заметил сверху экрана время.

– Слушай, а двадцать минут-то уже прошли, – озадаченно пробормотал он. – Надо возвращаться. Не хочется, скажи? – Вовка взъерошил волосы и посмотрел в небо. Хотелось раствориться в этом вечере, в этом воздухе, в этом закате. – Хорошо нам вдвоём. Представляешь, что мы бы всё это время просидели в этом чёртовом зале?

Он посмотрел на Васю. Она должна была почувствовать, что они вместе, что он её спас. Но Вася смотрела на экран своего телефона, хмурилась.

– И правда, столько времени! – кивнула она. – Бежим скорее!

Вовка подумал было обидеться, но неожиданно согласился.

– Если я не приду, Лиза меня убьёт. – От этих слов ему стало весело. – А может, и правда – пускай убьёт, мне будет легче жить.

– Пошли. – Вася сунула телефон в карман и торопливо зашагала обратно.

Вовка смотрел на неё. Опять нечто необъяснимое поднималось в душе. Он догнал Васю, взял её за руку.

– Поторопимся, – как можно бодрее произнёс он, чувствуя, как наигранно звучит его голос. И чтобы исправить ситуацию, добавил совсем уж несуразное: – Я не смогу жить, если не увижу твоё выступление.

Вася фыркнула в ответ.

Она хотела идти быстрее, но Вовка отставал, а потом и вовсе осторожно обнял Васю, и это сделало их шаг ещё короче. Закат догорел, небо слилось с морем, сгладив горизонт. И так не хотелось от него отворачиваться, идти по ступенькам вверх навстречу искусственному свету фонарей.

Лагерь был тих, словно все уже давно легли спать. Вовка придержал дверь, впуская Василису в холл.

По лестнице кто-то с грохотом сбежал, раздался плач.

– Это ты во всём виноват! Ты!

Лиза в своём спортивном купальнике налетела на Вовку и стала бить его кулаками в грудь.

– Ты! Предатель! Гад! Кидалово! Никогда ко мне больше не подходи! Никогда! Сволочь!

Вовка застыл, открыв рот. От ужаса ему вдруг стало нечем дышать.

– Тебя несколько раз вызывали! Мы пропустили два номера. Но ты не пришёл! Ты сбежал! Трус!

– А я? – икнула Вася.

– Успеешь! Тебя на самый конец перенесли. – Лиза снова повернула разгневанное лицо к Вовке. – А я из-за тебя проиграла! Понял? Выступила, а они посчитали, что плохо.

– Лиза… – пробормотал Вовка, беспомощно протягивая к девушке руки.

Но Лиза уже не слышала его. Рыдая в голос, она побежала к дверям, двумя руками налетела на стеклянную перегородку и скрылась в темноте улицы.

Вовка задохнулся от осознания того, что произошло, обернулся, чтобы увидеть Васю – она-то его понимает, она была вместе с ним.

Рядом никого не было.

Вкус абрикоса

Он бился лбом об стену. Вокруг был мрак, и выхода из этой черноты не виделось. Поэтому он раз за разом ударялся головой, чувствуя нарастающую боль в месте удара и звенящую пустоту – в голове. К горлу подкатывала тошнота. Хотелось выплюнуть этот день с его приторными словами, глупыми мыслями и своими никчёмными поступками. Харкнуть на пол и растоптать ногой. Он оказался не спасителем, а убийцей, мерзким предателем. И ему не было никаких оправданий.

Он упёр в стену руки с разбитыми костяшками – перед этим стучал кулаками по углам, но боль не заглушала мысли. Ужасное осознание собственной бессмысленности и ненужности. Он ненавидел себя. Презирал за малодушные решения, которые недавно принимал.

Он бегал по коридорам, подпрыгивал так, что боль неприятно отдавалась в подошвах и стреляла по позвоночнику. Но все эти страдания говорили лишь о том, что он жив, что он тут. А он должен был прямо сейчас умереть. Если нельзя никакой жертвой сдвинуть время и вернуть всё на час назад, то зачем остальное? Вернуть, чтобы заставить себя, идиота, сидеть в этом чёртовом зале, сидеть, потеть, скучать, исходить нытьём и тоской, но никуда не уходить! Чтобы не слажать, как это получилось сейчас, не оказаться последним человеком – ведь он променял доверие друга на миленькую прогулку с девушкой. Друг важнее любых сентиментальных бредней. А Лиза – друг, настоящий! Он же мог пойти гулять и после концерта!

Перед глазами ещё стояло несчастное лицо Моргуновой. Как она плакала. Сколько в ней было ярости. Как она сказала, что ненавидит его, что он трус и предатель и всё подстроил специально.

Время уходило. Вернуть ничего не получалось. Оставалось только умереть. Вовка прислушался. Внизу шумели. Ребята вернулись с концерта, обсуждают результаты, собираются на свечку.

Он прислонился затылком к стене и закрыл глаза. Если он пойдёт по лестнице, его увидят. Наверняка заметили, что Лиза выступала одна, что номер тот же, что на капустнике, но без него. И все уже, конечно, знают, что он лоханулся. Знают… Будут тыкать пальцем. Будут ухмыляться. Задавать вопросы.

Какой же он трус! Боится пойти к ребятам.

Нет, нет, умереть. Немедленно! Сейчас же! И никого не видеть, не слышать голос матери: «Весь в отца! Ростом вымахал, а ума ни капли. Можешь только деньги просить. Тратить, ничего не отдавая. Неудачник! Из-за кого я образование не получила? Из-за твоего отца. А ты? Учиться не хочешь!»

Вовка открыл глаза и огляделся. Ему показалось, что он и вправду слышит её голос, что она стоит рядом. Но вокруг был только тёмный пустой коридор седьмого этажа. Вовка со всей силы ударил по стене лопатками, локтями и пяткой, припечатал затылок. Было адски больно, но стыд никуда не делся. Потому что это не выход. А выход – бежать вниз, проскочить четвёртый этаж, вылететь на улицу и к морю. Пускай всё разрешится там, где ему совсем недавно было так хорошо.

Ничего не видя перед собой, он ринулся к лестнице. Движение проветрило мозги. Ситуация безвыходная, но он, наконец, понял, кто во всём виноват. Света! Она побежала за Воробьём, но не стала останавливать их. Виноваты организаторы концерта – как можно было среди лета устраивать такую скучнейшую штуку. Виновата

И вновь перед ним появилось заплаканное лицо Лизы. Как она набежала на него, толкнула, как крикнула, чтобы больше к ней не подходил.

От бессилия Вовка шарахнул кулаком по перилам так, что они зазвенели.

– О! Ты смотри! Уже и дома ломаешь! А нам ведь ещё здесь жить.

По лестнице поднимался Тарас. Ел абрикосы. Они высокой горкой лежали у него на ладони. Светящиеся изнутри жёлто-оранжевые плоды.

Вовка настолько забыл про Тараса, что на мгновение ему даже обрадовался.

– А чего на лбу? – Тарас жевал, чуть давясь сочной мякотью. – Рога растут?

Вовка молчал. У Тараса из уголка губ потёк сок. Он отклонился, чтобы сок не капнул на футболку.

– Кстати, ты телефон Антона не видел? – спросил Тарас, утирая испачканный подбородок.

– Я самого Антона не видел, – хрипло отозвался Вовка. Звук собственного голоса вернул ему решимости.

Что же он стоит? Ему надо торопиться. Он и так прожил лишние две минуты. Попытался пройти мимо Тараса, но тот схватил его за локоть.

– Стоять. Куда намылился? У нас сейчас свечка.

– Ой, да не пойду я на свечку! Я уже никуда не пойду!

Вовка дёрнулся. Тарас держал крепко. Но дальше он сделал нечто странное: склонился, собираясь надкусить верхний абрикос. Замер, переведя на Вовку взгляд.

– А ты чего такой? – спросил, не разгибаясь.

– Ничего! Пустите!

Вовка потянул, но не сильно. Ему не хотелось вырываться.

– А поподробней? – Тарас бросил затею с абрикосами и выпрямился.

– Я лох, и места мне на земле нет, – печально произнёс Вовка.

– Интересная версия. Ты это после смены маме скажешь. Она порадуется. – Тарас ухмыльнулся.

Как же Вовка ненавидел эту его ухмылку, такую уверенную, такую ироничную.

– Не будет «после смены»! – заорал Вовка. – Как вы не понимаете! Всё!

Тарас вдруг отпустил Вовку и перебрал абрикосы в горсти. Взял один.

– Хочешь? – спокойно спросил он.

Вовка остолбенел. Он тут с жизнью прощается, а Тарас, педагог, который должен всё понимать, ест фрукты.

– Не хочу я абрикосы, – выдавил из себя Вовка. – Я жить не хочу!

Он должен был бежать дальше, он должен был разбить голову об асфальт. Но почему-то стоял.

– Пойдём, – позвал за собой Тарас и двинулся на половину мальчиков.

И Вовка пошёл. Ноги сами повернули за Тарасом, он и не понял как. Успел удивиться, что не так далеко убежал. Думал, что уже спустился хотя бы до второго этажа, а это был всего лишь их четвёртый.

Тарас завёл его в свою комнату, сгрузил фрукты на стол, вытер руку о футболку.

– Ты где был? – спросил он, оглядывая стол, как будто ожидал на нём увидеть ещё что-то из еды.

– На седьмом этаже, – буркнул Вовка.

Скомканное одеяло, подушка на полу, горка свитеров около распахнутого шкафа. На столе следы от кружек, шелуха семечек и растрёпанный пакет сухой рыбы.

– Нет, во время концерта? Моргунова из-за тебя одна выступала? – Тарас освободил для абрикосов пространство, делая их главными на столе.

– Я был на море. С Васей.

Тарас покивал, дотянулся до плода, но не стал его брать, а всего лишь снял соринку.

– Специально сбежал? Поругались, что ли?

– Случайно! – Отвечать Вовке не хотелось, но молчать, раз уж сам пришёл, было глупо. – Я думал, мы успеем. Скукота была сидеть в зале.

– А что Моргунова?

Тарас задавал короткие вопросы, задумчиво глядя по сторонам, словно и не интересовал его разговор с Вовкой. Абрикосы вот волновали – он их трогал, поправлял на столе, а Вовка, живой Вовка с его бедой, нет. Харченко бессильно опустился на кровать.

– Она плачет и кричит, что я предатель.

– Правильно кричит.

Вовка вскочил.

– Да ты сиди! – отмахнулся Тарас, и от этого лёгкого движения Вовку как будто подтолкнуло к кровати. – Чего теперь-то бегать?

– Правильно, делать больше нечего, – напряжённо, сквозь зубы произнёс Вовка, кулаками ударяя себя по голове. – Я утоплюсь.

– Тебе виднее. – Тарас перестал озираться, вздохнул и взял абрикос. – Только зачем?

– А что? – От раздражения Вовку гнуло к полу, и на Тараса он смотрел, вздёрнув голову. – Я же чмо, я предатель, идиот, последний человек! Я друга кинул. Променял его на прогулку с девчонкой. Так пацаны не поступают.

– Ага, – кивнул Тарас, откусывая абрикос. – Но это всё уже случилось. Теперь-то что?

– Случилось! – с надрывом в голосе произнёс Вовка, закатывая глаза. – Мне бы изменить всё.

– То есть, если бы всё вернуть назад, то ты бы не ушёл? – Тарас выплюнул косточку, поискал, куда её положить, и сделал неожиданное – бросил её на пол.

– Конечно! Я бы сидел там и сидел!

– Но этого ты уже сделать не можешь? – Тарас смотрел на абрикосы, и лицо его набиралось недовольными морщинами. – Слушай, надо, пожалуй, чай попить. Я сейчас схожу за кипятком. Сиди, не уходи.

Он вышел, оставив Вовку озадаченно смотреть в закрытую дверь. Что он здесь делает? Почему не бежит прочь? Зачем он ждёт Тараса, который всегда издевается над ним да грозится позвонить матери?

– Ай, ай, ай! – В номер влетел Тарас, держа два полных пластиковых стаканчика кипятка, льющегося через край. – Ай! – Тарас поставил стаканчики и потряс обожжёнными пальцами. – Там все на свечку собираются. Пойдёшь?

– Нет, – обиделся Вовка. Он тут душу выворачивает, а Тарас пальцы обжигает, вместо того чтобы его жалеть.

– Тогда – чай.

Тарас достал пакетик, прополоскал его в одном стакане, потом опустил в другой. Вытащил с полки пачку печенья, распаковал, выдвинул на середину, чтобы Вовка тоже мог достать.

– А вы что бы на моём месте сделали? – буркнул Вовка.

– Тут, понимаешь ли, не вопрос, кто и что сделал. Событие уже произошло, так?

Тарас подхватил стаканчик, дунул на дрожащую поверхность, заставив чай немного перелиться. Глядя на него, Вовка тоже захотел выпить чаю. Горячего. Даже обжигающего. Сунуть в него печенье. И пусть оно сразу размякнет в воде, чтобы потом ловить оторвавшиеся кусочки ложкой или пальцами.

– Так! Но я это сделал! – Вовка склонился к столу, придвинул стаканчик, взял печенье, окунул его кончик в кипяток.

– Тут вот какое дело, – Тарас отставил стаканчик, покрутил абрикос в пальцах. – Сейчас понятно, что ты дурак и уходить не надо было. Если бы ты меня спросил перед уходом, я бы тебе так и сказал. Ведь по закону подлости как только ты уходишь с остановки, автобус приходит. Это принимаешь с возрастом. Но ты бы меня всё равно

– Как это? – вскинул на него глаза Вовка и пропустил момент, когда размякшее печенье вяло потекло в стакан.

– Ты виноват в незнании, что всё случилось так, как и должно было случиться. – Тарас с грустью смотрел на абрикосы. – Я о такой вероятности знаю, а ты ещё нет. Хотя, надеюсь, теперь знаешь и постараешься запомнить.

Вовка кивнул и, только сейчас заметив, что печенье его уплывает, торопливо сунул остаток в рот.

– Ты же не собирался обманывать Лизу? – Тарас крутил в руках свой стаканчик. – Нет, ты думал, что успеешь вернуться, но не успел. То есть твой поступок невольный. Человек всю жизнь вынужден совершать поступки, не зная всех условий игры. Это называют парадокс Ромео. Если бы ты знал, что твоё выступление не через час, а через десять минут, ты бы не ушёл.

– Конечно!

Вовка пальцами вылавливал в чае разлохмаченное печенье. Сейчас это казалось важным. И очень смешным. Печенье собрать было уже невозможно, и он стал пить, широко распахивая рот, чтобы захватить размякшую массу.

– Вот. Знал бы, не ушёл. Но ты не знал – и ушёл. Всё. Действие совершено. Это уже не изменишь. Надо не убиваться и желать всё сделать по-другому, а исправлять то, что получилось.

– Что исправлять? – Вовка замер, всё ещё держа стакан у губ.

– Попросить у Лизы прощения.

– Я пытался. Она даже слушать не стала.

– Правильно делает. Странно, что она тебя не убила. Убила бы, все бы вздохнули с облегчением.

– Э! – возмутился Вовка.

– Проси ещё прощения. Покажи, что сожалеешь. Она имеет право злиться и не прощать тебя. Даже называть предателем и гадом. Сейчас она может всё. Тебе же надо не себя жалеть, а терпеливо ждать, когда она тебя простит. Ну и делать выводы, что не всё в жизни тебе подвластно. Иногда сомневайся в своём превосходстве над всеми.

– А при чём здесь Ромео?

Тарас допил чай и, перевернув стаканчик, прикрыл им абрикос.

– Если бы он знал, что Джульетта жива, он бы не убил себя. Но он был уверен в том, что делает. И в тот момент это был единственный верный для него ход – выпить яд.

– Но я-то не пил яд.

– И слава богу. Что бы мы делали с тобой мёртвым? А так – ещё есть возможность помириться с Лизой. Антон вот телефон потерял. Не видел?

– Я был на седьмом этаже. – У Вовки чай тоже кончился, и он загрустил. – Делать-то теперь чего?

– Извиниться.

– Извинялся.

– Извиняться ещё раз. Не торопиться. Не ждать, что Моргунова так сразу отойдёт. Она артистка, у неё спортивный азарт был победить. Победы не получилось из-за тебя. Через день-другой она простит.

– И всё будет как раньше?

– А зачем тебе как раньше? Живи как есть. Помни о том, что произошло. Если это повторится, то ты идиот, и это диагноз. Ни Моргунова, ни я к тебе тогда близко не подойдём.

– А это повторится?

– От тебя зависит. Это вопрос приоритетов. Ты ещё не научился правильно выбирать – дело или удовольствие. Я тебе это и на занятиях говорю – ты слишком плаваешь в своих настроениях и желаниях и совершенно не можешь собраться. Пока с тобой произошёл лайт-вариант. Это ничего не значащий конкурс, все живы. Расстроилась только Моргунова. В другой раз может быть хуже.

– Я всё-таки чмо, – вздохнул Вовка и улыбнулся, чувствуя, как ему стало намного лучше.

– Балбес ты, – отмахнулся от него Тарас. – Не спорь с Моргуновой и не оправдывайся. Выслушивай, что она говорит, и соглашайся. Так быстрее всё пройдёт. Пошли на свечку.

Вовка огляделся. Почему вдруг так резко всё поменялось? Ведь ещё десять минут назад жизнь казалась беспросветной, он боялся выйти к людям, мечтал умереть. А сейчас? Что произошло?

– Тарас, – тихо произнёс Вовка. – А почему вы меня не ругаете?

– Хорошая мысль! Нужно?

– А ещё – вы же всегда чморите меня.

– Зачморить себя ты и сам можешь. Зачем я буду лишний раз напрягаться? Да и мама с удовольствием присоединится. Ты ведь ей обо всём непременно расскажешь.

– Ни за что!

– Куда денешься! Рассказ какой-нибудь напишешь.

– Мне бы забыть это.

Тарас потянулся и встал.

– Ну тогда тебе точно не надо идти на свечку. Это же вечер воспоминаний.

Вовка посмотрел на руководителя. Жест Тараса определённо означал, что надо вставать и убираться восвояси. Не хотелось. Ещё бы чаю и вернуть этот тёплый разговор обратно.

– А я могу тут посидеть? – спросил Вовка робко.

– Сиди, – разрешил Тарас. – Ешь вот витамины. Сосуды чистит, мозги просветляет.

Тарас взял жёлто-оранжевый плод в руки, качнул в ладони и, оставив на столе, вышел. Вовка потрогал бархатный бок. Не удержался, откусил. Оказалось кисло. Стало обидно.

Дверь распахнулась. Вовка уже собрался высказать Тарасу свои возмущения, но на пороге стояла Света.

– А ты здесь что делаешь? – крикнула она. – Почему не на свечке?

Вовка сунул в рот весь абрикос и развёл руками.

– Чего у вас тут происходит косяками? Ты телефон Антона видел?

– Да не видел я его телефон! – вскрикнул Вовка, разом справившись с абрикосом.

– А чего ты орёшь? Быстро иди на свечку! Хватит тут колобродить каждый сам по себе!

Света подхватила абрикос, откусила и сморщилась.

– Гадость какая, – прошепелявила она, выскакивая из комнаты.

Парадокс Ромео

Они сидели на диванах, сдвинутых в большой круг, и рассказывали о прошедшем дне. Тот, кто говорил, держал в руке мячик. Мячик приятно крутился в пальцах, удачно ложился в ладонь, легко спрыгивал с неё и убегал в темноту. Вспоминали отрядный конкурс талантов, утреннее море, мастер-класс по болгарской кухне и вечерний концерт. Света раздавала грамоты участникам.

– Лиза! Тебе благодарность! – Белый лист с золотым вензелем покачивался в воздухе.

– Харченко отдайте! – фыркнула Лиза, отворачиваясь. – С благодарностью.

– Василиса! У тебя третье место, – вытащила из стопки следующий лист Света.

Василиса выбралась из толпы и подбежала к вожатой.

– Антон! Третье место! Где Антон?

– Антон! – раздавалось со всех сторон.

– Я его позову! – подпрыгнула на месте Даша.

– Подожди! – потянул её обратно Никита. – Он телефон ищет.

– Он его так и не нашёл? – Света опустила руки с грамотами. – Что же вы у нас такие невнимательные! Сколько раз говорили: закрывайте комнаты. Кто-нибудь чужой прошёл.

– Да он его уже потом потерял, когда все тут были, – пробасил Никита. – Сказал, что положил заряжаться, но не помнит куда.

– А вы на него звонили?

– Звонили. Звонок проходит.

– Значит, он где-то здесь. – Света беспомощно оглядела

– Антон говорил, что телефон у него на бесшумном режиме стоял, – торопилась рассказать Даша. – Он его с концерта ещё не переключил.

– Час от часу не легче! – простонала Света. – Ребята, признавайтесь, кто взял?

Все разом притихли. И среди общей тишины раздался обиженный голос Никиты:

– А с чего вы решили, что это мы?

– Да вы, вы, – дёрнулся встать из глубокого кресла Тарас, но мягкие подушки не выпустили его. – На этаже только свои. Появись здесь чужой, его бы заметили.

– Чего это – мы? – вслед за Никитой обиделась Даша.

– Я не брала! – крикнула Лиза.

– А мы вообще выступали! – Катя толкнула Андреса. Тот вяло качнулся, но глаз от пола не оторвал.

– Все выступали! – Тарас вскидывал ноги, пытаясь вытолкнуть себя из подушек без помощи рук. Качался туда-сюда, оставаясь на месте. – Потом все пришли. И кто-то взял. Да что ж такое!

– Кукусики, тащите педагога! – позвала Света.

Подоспевший Никита дёрнул Тараса за руку.

Тарас вышел в центр круга.

– Ладно, не будем устраивать судилища, – он посмотрел на ребят. – Не надо публичных признаний. Это всё сложно и слишком драматично. Антон! – Тарас повернулся к появившемуся в холле Антону. – Ты нашёл телефон?

– Нет. – Звонким голосом доложил Антон. – Я позвонил матери, предупредил.

– Везде посмотрел, да?

– Я не помню, где оставил, то ли на кровати, то ли в туалете.

– А двери все нараспашку? – спросил Тарас.

Антон отвернулся.

– Да найдём мы его! – Никита старался говорить уверенно.

– Значит, так. – Тарас прошёлся туда-сюда внутри круга. – Свечка, дружный отряд, хорошие выступления, грамоты – это всё отлично. И меня не волнует, кто это сделал. Я хочу, чтобы телефон вернулся. Есть два способа. Один – подойти ко мне и всё честно сказать. Я ничего не сделаю. НИ-ЧЕ-ГО. Я просто отдам телефон Антону. И не скажу ему, кто это. Второй вариант проще. Сейчас все пойдут спать.

– Чего это сейчас? Надо расписание на завтра обсудить! – напомнила о себе Света и потрясла оставшимися грамотами.

– Хорошо. После того, как все пойдут спать… Не так. Сбила! Короче, когда здесь никого не будет, принесите телефон и положите на тумбочку около телевизора.

– Это куда? – приподнялся со своего места Никита. Раздались смешки.

– Никит! Ты сразу мне отдай, я продам, – подпрыгнул Воробей. – Тохе и продам.

Теперь уже засмеялись все.

– Никита, ты можешь даже не приносить, а сразу идти топиться. Потому что, если твой папа узнает… – Пережидая взметнувшийся хохот, Тарас упёр руки в боки, устало ссутулился. Он прошёл мимо диванов и остановился у большого телевизора, стоящего на тумбе около стены. Похлопал по столешнице, посмотрел на свою ладонь, смахнул пыль. – Короче, сюда положите. И никто вас не увидит. Главное, чтобы телефон лежал тут утром. Поняли?

Никита особенно старательно тянул шею, запоминая место, куда надо класть находку.

– А если я всю ночь в засаде просижу? – предположил он.

– Зачем?

– Поймаю вора.

Вокруг опять захихикали.

– Я тебя самого поймаю. – Тарас вздохнул. – Ладно, хватит играть этот спектакль. Я уверен, что скоро всё разъяснится. Не расходимся. Андрес, ты куда пошёл? Света тебе ещё грамоту не дала.

Андрес скользнул взглядом по преподавателю.

– Не нужно мне грамоты, – буркнул он.

– А расписание на завтра? – напомнил Тарас.

Андрес, казалось, уже не слышал его.

– А что? Можно уходить? – вылез из-под одеяла Воробей – они с Семёном через одни наушники смотрели фильм с самого начала свечки.

– Тебе вообще ничего нельзя! – Тарас направился к своему месту. – Всё! Слушаем Свету.

– Я знаю, кто это, – поджала губы Лиза, когда Тарас выбрался за диваны к столбу. – Это Харченко!

– Не дури, Моргунова. Вовка у меня в номере просидел весь вечер.

– Он, он. Ему вообще всё пофиг.

Тарас повернулся и несколько мгновений смотрел на неё.

– Ну и правильно.

– Что правильно? – взорвалась Лиза.

– Что простила.

– Да щас! – фыркнула Лиза. – Увижу его – убью.

Тарас глянул вдаль тёмного коридора. Там никого не было. А потом в коридоре появился Вовка. Он брёл от стенки к стенке, словно ноги его не держали. Потом остановился около своего номера и бессильно туда ввалился.

В прихожей и в комнате горел свет. Шторы были распахнуты, балкон открыт – что было запрещено. Из туалета навстречу Вовке вышел Андрес. Все полотенца опять были сдёрнуты с крючков и валялись на полу.

Вовка не ожидал, что его что-то может сейчас задеть. Он был убеждён, что жизнь закончилась и дальше его ждёт одно уныние. Но полотенца… Белые полотенца около унитаза. Это было даже хуже, чем его сегодняшний поступок.

– Ты что, издеваешься? – тихо произнёс он.

– Это вы издеваетесь! – вспылил Андрес и резко повернул в комнату. Дошёл до своей кровати, упал на неё, заставив матрас раскачиваться.

– Чего это – мы? Полотенца зачем бросил, баран?

– Отстань! – крикнул Андрес, приподнявшись и снова упав лицом в подушку.

– Не, ну сейчас в рыло схлопочешь!

Вовка стоял на пороге ванной, решая, самому поднять полотенца или заставить это сделать Андреса. И сейчас он был абсолютно уверен, что избить испанца и заставить всё исправлять – единственный правильный вариант. Но можно было дождаться Никиту и насесть на соседа вдвоём или же сделать всё самому. Вовка даже успел разозлиться сам на себя, что так долго мнётся, когда Андрес вдруг бесшумно подкрался к нему и спросил странное:

– У тебя руки длинные?

– Что? – Вовка качнулся. Сейчас был самый удобный момент, чтобы врезать испанцу по его спокойной морде.

– Руки. Я достать не могу.

– До чего достать?

Вовка непроизвольно сжал кулаки. Он вдруг увидел виновника всех своих бед. Андрес. Человек-трагедия, человек-нелепость. Человек, никогда ни в чём не виноватый.

– Вот.

Андрес вытянул руку. Толкнул Вовку под локоть, чтобы он тоже руку поднял.

– Длиннее, дальше что? – Злость не уходила. Всё-таки он Андреса сегодня побьёт. – Ты зачем полотенца сбросил?

– Вот, смотри. – Андрес завёл Вовку в ванную, отпихнул ногами полотенца на полу, встал коленом на унитаз. – Смотри!

Он гнул Вовку через унитаз к дверце в кафельном коробе, за которой виднелись трубы и вентили.

– Да что ты меня тащишь! – упёрся Вовка.

– Попробуй достать!

– Чего я там должен доставать?

– Телефон.

Вовка прекратил сопротивляться и, скосив глаза, посмотрел на Андреса. Он всё понял, но ждал продолжения.

– Только не говори никому, – гордо произнёс испанец.

Чёрт! В нём и грамма вины не было.

– Он просто лежал на краю. Я подвинул. Он упал.

– Туда?

Вовка глянул в темноту трубного нутра. Видно там ничего не было.

– Ты уверен?

– Но он же упал, – равнодушно пожал плечами Андрес.

Вовка выпрямился. В голове у него всё взболталось и никак не могло уложиться – телефон давно ищут,

– Рукой достать можно. Я попытался… – Андрес показал на полотенца. Вовка понял, почему они здесь лежат – Андрес вставал на колени. Плечо тогда оказывалось на уровне нижней кромки дверцы.

Голова в короб не пролезала – мешали трубы. Приходилось действовать на ощупь. Вовка встал коленями на полотенца и запустил руку в щель. Она с трудом протиснулась в узкое пространство и упёрлась в ответвление труб.

– Тут трубы.

– Ага, – не стал спорить Андрес. – Там дальше надо.

Вовка потянулся, кромка дверцы врезалась в подмышку.

– А если там пола нет? – спросил он. – До первого этажа мог провалиться.

– Есть. Я проверял. – Андрес стал нервно покусывать губы – всё-таки и у него были чувства.

– Как проверял? Тут не дотянуться! – Вовка старался, выпрямлял пальцы изо всех сил, но чувствовал ими только холод трубы.

– Я тыкал.

Андрес ещё произносил окончание фразы, а Вовка уже понял, чем он «тыкал». В раковине валялись зубные щётки. Его была с перепачканной ручкой. Идиот!

– Нет, ну ты молодец! – упал на пол Вовка.

Загудело. Осторожно так. В глубине труб мелькнул свет.

– Ага, не провалился! – обрадовался Вовка, пытаясь поглубже заглянуть в щель. Свет погас.

– Нашли, значит? – На пороге ванной стоял Тарас.

– О! Святой Тарасий! – воскликнул Вовка. – У вас руки длинные, попробуйте достать.

Андрес молча выскользнул из ванной и попытался пройти мимо Тараса.

– А чего сразу-то не сказал? – задержал его Тарас.

– Я боялся, что вы будете ругать.

– А сейчас? – Андрес дёргался, но Тарас не выпускал.

– Вот Володя. У него руки длинные, он достанет.

Андрес вывернулся и исчез в коридоре.

– И чего там, можно достать? – спросил Тарас.

– Надо чем-нибудь подхватить, – покачал головой Вовка.

– Пусти-ка старца. – Тарас закатал рукав блейзера. – И где только вас понабрали таких талантливых? Один к одному прямо! Все красавцы.

Вовка сдвинулся, давая возможность Тарасу устроиться на полотенцах. Руководитель пыхтел, ругал Болгарию и каждого в лагере поимённо, пробовал зубные щётки, как палочки. Когда список отряда закончился, он сдался.

– Ладно. – Тарас сел рядом с унитазом, хлопнул в ладоши, смахивая с них грязь. – Завтра из столовой возьмём щипцы хлебные. Они длинные. Как раз достанут. Антон-то знает?

Вовка прислушался к лёгкому гулу – на телефон опять звонили. Раз звонит, значит, Андрес ему ничего не сказал.

– Нет ещё.

– Иди скажи, пускай порадуется. – Тарас тяжело поднялся. Сегодня у него был трудный день. – И заодно попроси прощения у Лизы, она уже оттаяла.

Вовка прикрыл глаза. В коридоре послышались голоса, затопали – собрание закончилось.

Сейчас Антон придёт и сам всё узнает.

Вяло улыбнулся. Парадокс Ромео. Вовка с Тарасом уже знают, а Тоха ещё нет. Надо найти Васю.

Простота истории

В комнату к мальчишкам опять набился народ. Девчонки тянулись на цыпочках, чтобы разглядеть, что происходит в туалете. Малыши пробивались сквозь локти и спины.

На закрытой крышке унитаза сидел Антон и тихо улыбался.

– А как он у тебя на краю оказался? – спрашивала уставшая Света, закатывая глаза. Впервые за сегодняшний день она была довольна – телефон не украли, уже хорошо.

– Я фильм качал. А тут у нас самая хорошая точка приёма. – Антон прислушался. Он ещё не сказал маме, что телефон нашёлся, поэтому она старательно прозванивала номер сына. Тогда в коробе раздавалось тихое жужжание, словно недовольного шмеля накрыли банкой. – Видимо, я его здесь оставил и забыл. Я заходил сюда, смотрю, нет телефона. Вот и решил, что переложил его на тумбочку или куда ещё. Все и подумали, что телефон украли.

– Нет, ну Андрес какой! – потрясала вздёрнутыми руками Света. – Столкнул и молчал два часа. Боялся чего-то. А мы тут бегали, волновались! Где он, кстати?

Испанец исчез. Как вышел из номера, так и растворился в сумерках коридора.

– Пошёл топиться, – радостно сообщил Вовка.

После того как он стал Героем Длинные Руки, боязнь людей прошла. И сейчас он был доволен, что находился в центре внимания.

– Лучше бы ты утопился! – фыркнула Лиза. – Всё равно ничего не сделал! – И сразу же выскользнула из комнаты.

– Ребята, а правда, где Андрес? – заволновалась Света. – Спать уже пора. Давайте, расходитесь.

Все зашевелились, задвигались, но броуновское движение не создало однонаправленности – многие так и остались в комнате. Никита с Дашей вышли на балкон, и Никита с добрейшим выражением лица закрыл за собой дверь. В толпе мелькнула бордовая голова Кати.

– А смотреть-то мы что будем? – спросил Антон. – Телефон до завтра того…

– Ну да. – Вовка сунул руки в карманы и ссутулился. Лиза всё ещё злилась, но уже как-то не очень. Васю в толпе он не находил. Она исчезла сразу после пляжа. И было непонятно, что это значит.

На душе скрежетнуло. Ну вот, теперь ещё и Вася. А ведь он почти оправдал себя. Попытался вспомнить, видел ли он Васю после разговора с Лизой. Но перед глазами маячила Лиза, её покрасневшее от слёз лицо. А Вася… Вася… Её спутавшиеся волосы, приоткрытый от удивления рот, когда она слушала Лизу. Юбка. Вася бежала прочь от него. Море. Тёмная линия горизонта. Красный закат, переходящий в чёрное. Лёгкое шуршание песка. Он разулся. А Вася шла в своих серых балетках. Он ещё оглянулся – следы получались смешные. Его, с вдавленной пяткой, и её, с плоской подошвой. Было так спокойно – это состояние ещё можно вытащить из памяти. Можно записать. Ведь вот они – слова. Очень нужные.

– Выходим! Выходим! – гнала любопытных из комнаты парней Света. – По постелям! Спать! Кто через пять минут не будет лежать, выставлю в коридор с подушкой в руках. Воробей, лети к себе!

Комната наконец опустела. Шум остался там, за дверью, и на мгновение Вовке показалось, что мир рухнул, что сейчас этот кусочек пола под ним отколется и уплывёт от всех прочь. Что он останется совсем один.

У него спёрло дыхание. И чтобы убедить себя, что жив, что никто никуда не провалился, Вовка вышел в коридор.

– Эй! Ты куда? – крикнул ему в спину Антон. – А кино?

Вовка пробежал на половину девочек, остановился перед дверью в комнату Васи. Поднял руку, чтобы стукнуть, но дверь распахнулась раньше. На пороге стояла Ксюша. Она улыбалась. Увидев Вовку, прыснула и исчезла в комнате.

– А? – начал Вовка, но к нему из глубины номера уже шла Вася.

Вовка не понял, какое чувство на него обрушилось – он и рад был видеть Васю, и

– Володя! – позвала Вася.

Ну конечно, он же зашёл. Хотел с ней поговорить. С чего же начать?

Вовка стоял к стене спиной – так было надёжней.

– Ты меня презираешь? – спросил он, повернув голову так, чтобы видеть прислонившуюся плечом к дверному косяку Васю.

– Нет, что ты! – Девушка от смущения ковырнула пальцем краску на стене.

– Я поступил как дурак! – Вот бы смотреть и смотреть на Васю всегда, такая она сейчас была спокойная, такая правильная. И сразу же опять захотелось оказаться на море.

– Но Лиза же всё равно выступила.

Вася подняла свои серые глаза. Ему бы её уверенность. Пусть начнёт обвинять, пусть хотя бы обзовёт предателем.

– Я её предал. Я последний гад.

– Зачем так? Ты же не хотел.

– Она на меня злится.

– Позлится и перестанет.

Это были правильные слова, но не те. Это родило недовольство. Мамы не хватало. Она всегда умела прочистить ему мозги правильными словами. Спросил:

– То есть тебе всё равно?

– Жалко, что тебя не было на моём выступлении. Я так торопилась, что забыла о волнении. И выступила неплохо.

– Неплохо? – Вовка оттолкнулся плечом от стены и смог повернуться к Васе. Она всё так же спокойно улыбалась.

– Представляешь, я заняла какое-то место.

Она его не слышала.

– Но Лиза меня теперь не простит, – прошептал Вовка.

– Ну и что!

– Ну и что?

Вовка качнулся и, чтобы не упасть, быстро пошёл по коридору, который вскоре вывел его к лестнице. Закутавшись в одеяло, на диване сидели Семён и Воробей.

– Иди отсюда, – поднял на него глаза Семён.

Наглые слова будто толкнули в грудь. Ничего не видя вокруг, Вовка поковылял обратно и вдруг оказался около комнаты Лизы. Дверь была распахнута. Он осторожно заглянул внутрь. Лиза с Юлей сидели на одной кровати и ели из пакета чипсы. Лиза первая заметила его и мрачно насупилась.

– Чего припёрся? – буркнула она.

– Лиза, прости меня!

– Убирайся! – сжала кулаки Лиза. – Ненавижу!

– Я правда не хотел!

– Катись!

– Не уйду, пока не простишь!

– Дурак! Трус! И Вася твоя подхалимщица!

– Про Васю не надо. Лучше прости меня.

– Растворись!

В Вовку полетела подушка, и он вышел. В коридоре его ждала Вася.

– Она ещё злится, – сказал он шёпотом.

– Ну и пусть. Она же не знает, почему мы ушли. Она думает, ты специально.

– Но это не так.

– Поговори с ней завтра. Она успокоится.

Вовка качнул головой и закрыл глаза. Он поискал внутри себя былую тяжесть, но она не находилась. Как не находилось и отчаяние. Была только досада, что Вася произносит не те слова. В этом было что-то неправильное. Как говорила мать, «чёрствое». Может, он и правда стал чёрствым, разучился чувствовать. Он потрогал лоб. Хорошо набил его, от души.

Захотелось к Тарасу и выпить чаю. В коридоре он повернул на мужскую половину. Чуть не врезался в распахнувшуюся дверь, из которой выглянула Ксюша. Заметив Вовку, она хихикнула и спросила:

– Хочешь печенье? – В руках у неё была пачка «Юбилейного». Какие-то невозможно старые запасы, напоминание о прошлом и о том, что скоро им всем уезжать. Что снова будет Москва и мама. И бесконечно бесмысленные каникулы.

Вовка вытащил печенье из пачки.

– Спасибо, Ксюша, – вздохнул он и разом засунул всю пластинку в рот. – Какая ты хорошая. И на пианино хорошо играешь.

– Да бери всё, – пихнула ему в руку пачку Ксюша и засмеялась.

– Подожди! Не уходи.

– Не ухожу. – Ксюша сделала шаг через порог, глянула на стоящую за плечом Вовки Васю, и улыбка сбежала с её лица.

– Вот скажи мне – я хороший человек?

Ксюша опять расхохоталась. От хохота её качнуло, она толкнула Вовку в плечо.

– Ты отличный человек. Не грусти!

– Помири меня с Лизой.

От переполнявшей её радости Ксюша фыркнула.

– Сам мирись!

И закрыла дверь.

– Ты куда? – позвала Вася.

Вовка вновь побрёл по коридору. Печенье было вкусное. Он засовывал его в рот одно за другим, словно оно могло решить все его беды.

– Володя!

– А? – обернулся Вовка, но в задумчивости Васю не разглядел и, махнув рукой, пошёл дальше. – Ага!

Около лестницы, закутавшись в одеяло, сидел один Семён.

– Чего смотришь? – остановился около него Вовка.

– Отвали! – Семён потянул одеяло на голову и зло зыркнул на Вовку. – Дай печенье.

– Бери.

Из одеяла высунулась рука, сгребла две последние пластинки и спряталась. Вовка посмотрел на пустую пачку, потряс ею. Смысл не находился.

Нужно было что-то очень простое. До прямолинейности. До квадратиков.

В комнате Антон лежал на своей постели и смотрел в потолок.

– А давай посмотрим «Гарри Поттера», – предложил Вовка неожиданно сам для себя и вдруг понял, что именно это ему сейчас и требовалось.

– О! Давай! – подпрыгнул Антон и вытащил из-под подушки пульт. – Я уже тут синхронизировал, нужен только телефон. – Он покосился на Вовку. Тот крутил в руках свой айфон.

– Ну, давай смотреть, – согласился Вовка, падая на свою кровать.

– Сам найдёшь? – кивнул на телефон Антон.

– Чёрт! – Вовка перекинул аппарат Антону. – Я чего-то сегодня совсем не того.

– Нормально! – Антон занялся поисками. – Кстати, Никита спрашивал, могут ли они с Дашей у нас переночевать.

– Ну их, влюблённых, – вздохнул Вовка, падая на кровать. – Любовь – зло.

– Я всё слышу! – крикнул с балкона Никита.

Вовка с удивлением приподнялся на локте, только сейчас заметив, что дверь опять открыта и штора развевается от сквозняка.

– Тем более! – Вовка нырнул за штору.

Он мгновенно окунулся в приятную прохладу южного вечера. Как же здесь было хорошо!

– Мы тут с Дашей решили открыть огромную фабрику мороженого, – деловито сообщил Никита.

– Почему огромную?

– Потому что будем всем раздавать мороженое бесплатно. А бесплатно – это значит, надо много мороженого.

– Вы разоритесь, – обрадовался Вовка.

Никита развернулся, опёрся локтями о перила, довольный разговором. Даша улыбалась, выглядывая из-за его плеча.

– А мы недолго будем фабрику держать, – рассуждал Никита. – Откроем, а потом уедем путешествовать.

Даша захихикала в ладошки.

– Хорошая мысль, – щёлкнул пальцами Вовка. – А я тогда буду на вашей фабрике сторожем.

– Выходит, ты не против, чтобы мы её открыли?

– Но вы прогорите, – Вовка расплылся в довольной улыбке – как же ему сейчас было хорошо с этими надёжными и всё понимающими людьми.

– Чтобы прогореть, нужно открыться, – многозначительно поднял палец Никита.

Даша скользнула мимо них в комнату.

– Открывать заранее убыточное предприятие? –

– Но сторож появляется только тогда, когда есть что сторожить, – парировал ему Никита.

– Но вы же всё будете раздавать, зачем сторожить?

– Ты прав! – В ответ щёлкнул пальцами Никита. – Не возьмём мы тебя сторожем.

– И фабрику можно не открывать, – согласился Вовка.

– Но тогда дети не получат мороженое, – по-деловому переплёл руки на груди Никита.

– Мороженое можно покупать и раздавать бесплатно, – предложил Вовка. – Выйдет дешевле.

– И сторож, опять же, не нужен, – хохотнул Никита, взмахивая рукой.

– Точно! – хлопнул по подставленной руке Вовка.

– Антон там уже фильм поставил, – выглянула между штор Даша. – Но почему-то «Гарри Поттера».

– Это же мой любимый! – закричал Никита.

Подхватив Дашу, он ввалился в комнату. Затрещали крепления шторы. Даша завизжала.

Вовка остался на балконе, смотрел на тёмные силуэты деревьев. Из-за света в комнате они казались особенно чёрными. И вдруг он понял, что надо сделать, чтобы стало легче, чтобы ушла из души эта дурацкая тоска. Надо совершить подвиг! Что-то доброе и важное. Прыгнуть с четвёртого этажа, но не просто так, а для чего-то. Кого-то спасти.

Он прислушался. Вокруг было тихо. Никто гибнуть не собирался.

– Так, я не поняла, а ты что здесь делаешь?

Вовка вздрогнул. С правой стороны, где находился номер Тараса, через балкон свешивалась Света.

– Ты что делаешь на балконе? Как ты на него попал?

– А меня здесь нет, – ответил Вовка, отступая к двери.

Света проследила, чтобы он закрыл балкон, дождалась щелчка замка и вошла в комнату. Тарас лежал на кровати и помешивал вилкой в коробке с быстрорастворимой лапшой.

– Нет, они меня сегодня точно доведут! – Света бросила на стол бумаги с расписанием. – Конец смены, а они чудят, как в начале. Дай попробовать!

Она отобрала у Тараса вилку и подцепила завиток макаронины.

– Ничего! – вытянулся на кровати Тарас и довольно похлопал себя по животу. – Через два дня домой. Они ещё рыдать у нас будут.

– Это я буду рыдать, а не они, – бросила вилку в лапшу Света.

Сердце моря

Лиза смеялась. И делала это так громко, что заглушала шум волн. С горизонта ползли тучи, но они пока не дотянулись до солнца.

На спасательной станции был поднят зелёный флажок.

– Купаться, купаться!

Вовка уже несколько раз пытался подойти к Лизе, но она раздражённо отмахивалась от него.

– Давай с разбегу! – схватила она Антона за руку.

Антон глянул на подкатывающие волны, тряхнул рукой с часами.

– Давай. Раз, два…

– Три!

Лиза побежала. Волна ударила ей по коленям, заставив споткнуться. Антон ещё тянул девушку за собой, но волны разбили их пару. Он свободно побежал вперёд и нырнул.

– Ах так! – высунулась из воды Лиза.

Она устремилась за Антоном. Заметила, где он должен всплыть, и, как только его голова показалась в бурунчатой пене, руками надавила на плечи, заставляя уйти на глубину. Антон вынырнул в стороне, схватил ртом воздух, но Лиза уже висела у него на спине.

– Да подожди, – успел воскликнуть Антон, снова скрываясь под водой.

– Стоять! – кинулась к вновь вынырнувшему Антону Лиза.

Не дотянулась, и Антон успел в несколько гребков отплыть подальше.

– А ну, иди сюда, – коварно поманила его пальчиком Лиза. Антон всплыл так, что над водой остались только нос и губы. Помотал головой. – А я говорю – иди!

Лиза прыгнула, но Антон ушёл на глубину, уворачиваясь от её рук.

– Моргунова! Топить людей нехорошо! – раздалось над пляжем. – Это я тебе на тот случай говорю, если ты не знаешь!

Лиза вынырнула, поискала Тараса – он стоял у воды в длинных шортах, со стаканом сока и махал Лизе рукой. С соком Тарас в воду не полезет. Она снова повернулась к Антону.

– Погоди! – поплыла она к нему. – Я придумала! Давай прыгать.

– Это как? – Антон всё ещё держался на расстоянии.

– Я под водой заберусь тебе на плечи, ты выпрямишься, а я прыгну.

– Ну давай.

Антон устремился к берегу, Лиза потянула руку притопить его, но опять промахнулась.

Первые два раза ничего не получалось. Лиза сваливалась ещё до того, как Антон успевал выпрямиться. Потом она опрокинулась на спину и долго не появлялась. Антон нырнул, выплыл и стремительно поплыл прочь, потому что выскочившая Лиза погналась за ним, одновременно гребя и грозя кулаками.

– Она его утопит, – вздохнул Тарас и пошёл вдоль пляжа к зонтикам.

Вовка вгляделся в мелькание рук и голов над водой. Вася сегодня не плавала, и Вовка сидел рядом с ней, чувствуя, что сейчас самое подходящее время для поступка. Вот прямо сию секунду. У всех на глазах. Решительно и одномоментно. Можно было попробовать спасти Антона. Но это глупо: Лиза сначала его убьёт, потом Антона, а потом пойдёт сушиться на берег. Нет, поступок должен быть другой. Спасательную станцию, что ли, подпалить и у всех на глазах спасти из огня флажки? А лучше было бы спасти малыша. Он полезет на дерево…

Вовка огляделся, но ничего выше пляжных зонтиков, на которые забраться в принципе было невозможно, в поле зрения не было. Ладно, не дерево, скала. Они ходили отрядом вдоль берега. И там, у дальних камней, берег начинал медленно карабкаться вверх, оставляя от пляжа узкую полоску камней. Песчаный край вздымался над головой неожиданной чересполосицей бурого и светлого песчаника, пока не добирался до земляного тёмного, с пробившимися сквозь него корнями сосен. Вот если бы тот же Воробей полез на этот склон, испугался на середине и закричал…

– О чём ты думаешь? – спросила Вася.

– Да так… Ерунда. Скоро домой. Не хочется.

– Только что приехали, а уже уезжать надо, – согласилась Вася.

– А мне ехать не хотелось. Да и лучше бы совсем не ехал. – Картинка с падающим с обрыва Воробьём стёрлась. И Воробей не закричит, и если кто и будет его спасать, то точно не Вовка. Вовка посмотрел на Васю. Лицо у неё было несчастное. – Ну вот видишь, какая я сволочь. Могу думать только о себе!

Около воды сидел карапуз – как раз такой, чтобы рассказ о спасении выглядел трагично. Он стащил с головы панамку, плюхнул её тульей в воду и стал бросать внутрь мокрый песок. Набрав немного, мелкий подхватил панамку и зашагал прочь от воды. Из панамки текло. Навстречу ему из-за зонтиков вырулила собака, мелкая, невзрачно-серая, с длинным телом. Она посмотрела на мальчика, мотнула хвостом. Самое время было спасать ребёнка – собака дикая, не привитая, покусает.

Карапуз разом поднял руки, выпуская панамку. Мокрый песок шлёпнулся, отпугнув собаку. Она отбежала, прикрыв испуганно глаза.

Не покусает. Жаль.

Малыш пошёл на

Вовка заметил, что не дышит, набрал воздух и посмотрел на Васю. Всё-таки он слишком долго думает. Если уж решился на поступок, то его надо совершать, а не смотреть.

– Ты будешь по мне скучать? – прошептала Вася, заметив, что Вовка больше не отвлекается на собаку.

– Я буду очень по тебе скучать и приеду к тебе в Нижний Новгород, – решительно произнёс Вовка.

– Ой, это будет здорово! – прижала ладошку к лицу Вася. – У нас ходит быстрый поезд – четыре часа всего.

– Конечно, очень быстро, – согласился Вовка, отчётливо представляя, что на его заявление скажет мама. Ведь даже папа не был способен на такую глупость. Но, может, маме Вася понравится? Их надо непременно познакомить. И это будет настоящий подвиг.

– Эй! Что сидите? – по пляжу к ним шла Света. – Харченко, ты не занят?

Вопрос озадачил. Именно сейчас Вовка был очень занят – он искал себе подвиг, но подвиг не спешил находиться.

– А что? – спросил Вовка осторожно.

– Пойдём к дальнему магазину, купим мороженое и что-нибудь вкусненькое.

– К дальнему?

– Вовка, – протянула Света, пытаясь вложить в голос всю силу своего очарования.

Собака подошла близко, и Вовка её погладил.

– Всё понятно, – отмахнулась Света. – Кто пойдёт со мной, тому куплю мороженое!

– Я! – подпрыгнул Воробей. – А ещё газировку.

– Серёженька! Конечно, и газировку. Будешь моим героем! – Света приобняла низкого Воробья и пошла дальше по пляжу, бросив на Вовку испепеляющий взгляд.

Героем… Вовка вздохнул. Нести коробку с мороженым, конечно, не подвиг. Но ведь Света просила…

– Приедешь, да? – Вася осторожно положила ладонь на его коленку. Собака под рукой у Вовки заворчала.

– Иди отсюда, – отогнал её Вовка. Совершать подвиги расхотелось. И что ему в голову только ерунда лезет? Зря он поехал в этот лагерь. Лучше бы дома лежал.

Вспомнился диван, вид из окна, внимательный взгляд Наполеона, кресло перед столом с компьютером. Это был мир, из которого его зачем-то выдернули и куда прежним ему уже не вернуться.

Вовка посмотрел по сторонам. А далеко ли была граница, через которую тайно проникают шпионы? Может, поймать парочку? Вот это будет подвиг. Только зачем болгарам шпионы? У них есть море.

Отбежавшая собака обогнула их стороной и подошла к Васе, девушка протянула руку.

– Знаешь, о чём я сейчас мечтаю? – прошептал Вовка, глядя, как собака осторожно подкрадывается, принюхиваясь к Васиным пальцам.

– О чём?

Её глаза оказались совсем близко, и можно было разглядеть коричневые крапинки в светло-серой радужке и широко расплывшийся зрачок.

– Я хотел бы оказаться в Австралии.

Вася качнулась, брови её нахмурились.

– Зачем?

– Хочу убедиться, что там живут кенгуру.

Вася ещё больше отодвинулась, словно на расстоянии ей было лучше видно. Попыталась улыбнуться, но у неё не получилось.

– Но мы же увидимся после лагеря?

– Увидимся. – Вовка притянул Васю к себе, обняв за плечи. – Я тебе обещаю это.

Из воды с плеском вышла Лиза.

– Дурак, – прошипела она, специально обдавая Вовку песком и водой.

Антон вышел следом, улыбнулся и лёг рядом с ними на спину, раскинувшись звёздочкой. Солнце слепило. Ему было хорошо.

Собака вдруг прыгнула на Васю, звонко клацнули зубы.

– Убирайся! – сжала кулак Вася.

– Эта собака кусает, если её не гладят, – сообщил Антон, не открывая глаз. – Я про неё слышал.

Вовка запоздало поднялся, но собака уже потрусила прочь. Настроение испортилось окончательно. Опять захотелось утопиться.

К обеду тучи добежали до макушки неба, обещая хороший дождь.

После обеда занимались в зале.

– Работаем, работаем! – Звонко хлопал в ладони Тарас, заставляя ребят выполнять упражнение по пластике. Но все были вялые. Ксюша сидела на мате, лениво перекатываясь с одного бока на другой.

Туча наступала.

– Харченко! Активней движение! Что ты как мёртвый?

– Потому что я мёртвый! – не спорил Вовка. – Давайте так – я уже умер.

– Это было бы счастье для всех, но это, к сожалению, не так! Работай!

Ксюша всё-таки завалилась на правый бок и замерла.

– Дождь! – остановилась Даша. – Дождь пошёл!

Дождь хлынул разом, без предупреждения – без всех этих ветров и вздёрнутой пыли. Рухнул стеной, забелив зелень деревьев водой.

Запыхавшийся Никита, единственный из всех старательно выполнявший упражнение, обнял застывшую Дашу.

– Скажи, красиво, – тихо произнёс он.

– Очень. И очень грустно.

– Почему? Потому что нельзя пойти на море?

Даша вскинула на него глаза – и в них, действительно, была грусть.

– Потому что скоро осень.

Никита устроил подбородок на её макушке.

– Осень не скоро. Ещё целый август.

– У нас в августе уже деревья желтеют, – пробормотала Даша, высвобождаясь из объятий Никиты.

Она пошла к матам и упала рядом с Ксюшей. На соседнем мате тихо сидели Андрес и Катя. Так странно было видеть Андреса спокойным и как будто изменившимся.

– А что сидим? – ворвалась в репетиционную Света. – Вечером у нас костёр. И надо всё успеть до темноты. Кто пойдёт дрова таскать?

– Света, – позвал Никита. – Дождь идёт.

– А? Да? – Света с удивлением посмотрела в окно. – Почему дождь? Тарас?

– Я не знаю, я не вызывал, – пожал плечами Тарас. – Воробей, Семён, идите сюда сцену отрабатывать. Остальные – смотрите свой дождь.

– Но если дождь… – рассеянно пробормотала Света. – Я узнаю, – бросила она, выбегая из комнаты.

– Наверное, костра не будет, – пробасил Никита.

– Специально для тебя и Харченко костёр устроят под дождём, – бросил Тарас.

– А чего сразу я? – отозвался Вовка.

Он тоже смотрел на дождь и улыбался. Почему-то сейчас дождь не рождал в нём никакой печали. Только радость. Хороший он был, сильный. Какой-то правильный. Соответствующий времени и настроению.

Дождь лил без остановки три часа, а потом разом стих, дав ненадолго выглянуть солнцу.

Тарас стоял около окна, сильно ссутулив плечи, и с недовольством смотрел на расчистившийся горизонт.

– Эх, не повезло… – пробормотал он.

– Всё отменяется? – спросил Никита.

– Как раз наоборот! Всё будет. Гитара-то твоя где?

– Надо в музыкальной комнате брать.

– Ну так бери! Чего стоишь?

Никита побежал. Тарас посмотрел ему вслед и вздохнул:

– Ненавижу песни под гитару.

Костёр получился огромный. Он был разведён на костровой поляне, которая уже не казалась необитаемой. Вовка оглядывался и с трудом восстанавливал в памяти первую дискотеку, как он шёл вдоль кустов и попал сюда, как не сразу заметил фонарь. Где он, кстати? Сегодня фонарь не горел. Может, две недели назад его включили специально для него с Васей? И тогда ему казалось, что впереди скука и тоска. А что в итоге? Он не мог на это

Лица ребят были печальны. Воробей втихаря совал в костёр палочку. Света сидела опустив голову. У её ног стояла коробка с угощениями. И только Тарас улыбался. Он смотрел на Вовку, словно напоминая ему двухнедельной давности спор о том, хорошо или плохо будет в лагере. Было по-разному, но всё это можно было назвать одним словом – «отлично». И добавить второе слово – «жизнь». Отличная жизнь. Тарас складывал указательный и большой палец правой руки, словно отвешивал воздушный щелбан.

Никита вытащил гитару. Сначала на ней сыграла Ксюша, потом гитару неожиданно взяла Света, спела детскую песню о драконе. Никита взял согревшийся в чужих руках инструмент и тихо заиграл «Восьмиклассницу» Виктора Цоя. Песню подхватили, загорланили. Потом его попросили спеть «Моё сердце». И он спел. А за ним «Группу крови». И снова «Моё сердце», но тут уже заплакали девчонки, и играть стало тяжело. И даже Никита стал утирать слёзы. Вовка задрал голову. Нет, он не должен был плакать. Не здесь, не сейчас. Но слёзы всё равно побежали.

Сидя около костра, они поняли, что самое прекрасное время было вот тут, рядом друг с другом. Когда они жаловались и страдали, свершались самые лучшие в их жизни события. И последние песчинки сейчас улетали с ладошек. Почему они это поняли только сейчас? Почему только сейчас сняли свою жизнь с режима ожидания?

Разговоры

Даша любила звёзды. Эти далёкие, холодные, но всегда неизменные точки на небосводе. Она легко находила Большую Медведицу, вела линию, чтобы отыскать Полярную звезду, поворачивала то так, то эдак голову, вычитывая созвездие Кассиопеи – либо М, либо W. Торопилась найти крест созвездия Лебедя и яркую звезду Капеллу. Любила она и зимние звёзды с его мрачно-уверенным Сириусом и трёхзвёздным поясом созвездия Ориона. Хорошо сидеть на подоконнике и долго смотреть в небо. И немножечко мечтать, как однажды окажешься там, на звёздах. И каким будет твой корабль. Представлять, что будет через год или два. Пытаться заглянуть чуть дальше, ныряя в густой туман неопределённости. Пусть будет как будет, но непременно хорошо и правильно.

Но сегодня Даша не смотрела в окно, не мечтала о будущем, даже не думала о наступившем дне. Она спала в своей постели. Через проход от неё дремала Юля, а ещё дальше, задрав острый подбородок, лежала Лиза. И все-все в этом большом, разновозрастном суетном отряде спали. Спал под покрывалом Андрес, спал Никита, сбросив подушку на пол. На матрасе на полу спал Вовка – так он решил изменить свою жизнь. Часы Антона на тумбочке роняли в бесконечность секунды.

Последний день прошёл в тихих сборах. Вручались грамоты участников, дарились подарки, говорились прощальные слова. На заключительную свечку отряд пришёл на пляж. Специально сели рядом со спасательной вышкой, показывая, что и ночью они находятся под охраной спасателей. Говорили долго, словно пытались наговориться за всё то время, когда говорить уже будет не о чем и не с кем.

Даша сидела, запрокинув голову. Глаза её были закрыты. Она вспоминала свой родной Нарьян-Мар, башенку почты, деревянную, немного похожую на старинный терем. Всё ли она сделала, что хотела? Тарас, занятия, море, Никита. Никита! Имя вспыхнуло в голове, взбаламутило всё, и она открыла глаза. Почувствовала сожаление – так не хотелось возвращаться в сейчас. Сейчас было непонятно, а будущее – там всё ясно. Комната, вид из окна и башенка почты.

– Я подумал, ты уснула, – прошептал Никита.

Всё то время, пока Даша мечтала, он смотрел на неё, боясь, что она сейчас заплачет, – он не выносил, когда рядом с ним плакали.

– Нет, – качнула головой Даша. – Я думала о том, что будет, когда я вернусь домой.

Никита осторожно взял её ладонь – Даша сидела, поджав колени к подбородку, сцепив руки. От этого движения, от того, что колени теперь ничего не держало, она начала заваливаться на бок. Никита подхватил её.

– Пойдём, – позвал он.

Даша посмотрела на ребят, сидящих в круге. Они что-то говорили и говорили, Даша не могла разобрать слов.

Нет, она не сделала того, что хотела. Ничегошеньки не сделала. Мама будет недовольна и, пожалуй, не отпустит её больше в лагерь. Жаль, тут было хорошо.

Она легко поднялась, не столько из желания куда-то идти с Никитой, сколько из нежелания оставаться в кругу, где люди говорили непонятные ей слова. Никита склонился к Вовке:

– Ты можешь потянуть время?

– А чего? – Вовка скорчил недовольную мину, словно его сейчас оторвали от очень важного занятия. Вася подняла голову с его колен.

– Вы тут рассказывайте, а мы через полчаса вернёмся, – пообещал Никита. – Надо, чтобы никто не заметил.

– Как же тебя можно не заметить? – прошептала Света. – Ты куда?

– Я за пледом – холодно.

– Тебе – и холодно?

Никита добродушно улыбнулся.

– И Даше холодно, – кивнул он за плечо.

Даша закивала, разведя руками.

– Только быстро, – разрешила Света.

– Пять сек! Света, ты сегодня очень красивая. Ты знаешь?

Света утомлённо качнула головой, а Никита взял Дашу за руку – своей большой ладонью её маленькую, и они побежали к лестнице, но сразу за вышкой спасателей свернули вправо, пронеслись за зонтиками и, сделав огромный круг, снова вышли к морю.

Даша высвободилась, подошла к кромке воды и, раскинув руки, запрыгала, тихо повизгивая.

– Хорошо, да? – К ней подошёл Никита.

Большой, чуть сутулый Никита. Даша развернулась и бросилась ему на шею.

– Очень хорошо, – прошептала она ему в плечо. – Знаешь, что мне хочется?

– Чтобы мы никогда не расставались? – с надеждой спросил Никита.

Даша разжала руки. Лицо её было невероятно счастливое. Из груди, из лёгких вырывался тонкий писк. Она широко улыбалась. Глаза были зажмурены. А сама она медленно пятилась. Сначала на носочках, потом песок заставил её ступить на всю ногу. Она сделала ещё несколько шагов, загребла воды и рухнула плашмя в море.

– Ты же промокнешь, – растерянно пробормотал Никита.

– Ну и что, – с восторгом крикнула Даша, приподнялась и ухнула глубже. – Я хочу купаться.

Никита стоял молча. Ему не хотелось мочить одежду. Ещё же возвращаться на свечку. Там осталась гитара, ребята попросят сыграть. Он как раз отрепетировал нового Цоя.

– Это так круто! – Даша поднялась. Волосы облепили её голову и плечи.

– Но ты в одежде! – Всплески были громкие, и Никита подумал, что Света и остальные непременно их услышат.

– И это здорово! Вода такая тёплая. Прямо очень-очень тёплая. Не хочешь?

Никита топтался на кромке воды, море подступало к его ногам.

– Лучше выходи, скоро наша очередь

Даша не послушала его, наоборот, раскинулась на спине, посмотрела на небо. Там были звёзды. Она была готова на них смотреть вечность.

– Скажи, странно, что столько времени прошло, а небо над нами всё такое же.

– Сколько прошло?

– Две недели.

– Но они же прошли не просто так. – Никита не выдержал и шагнул в воду, поймал Дашу за руку. Она дёрнулась и села.

– А у меня совсем другие звёзды, – произнесла она, широко распахнутыми глазами глядя на Никиту.

– Это неважно, – мягко ответил он. – Сейчас у нас есть эти.

– Да. Сейчас есть эти. Тебе хочется уезжать? – Даша резко встала и пошла к берегу.

– Не знаю, – ступал по песку следом за ней Никита. – Не хочется, наверное.

– А мне – хочется. Уже очень хочется чего-нибудь другого. – Она отжала волосы.

– Но мы тогда расстанемся.

– Мы всё равно расстанемся.

– Я не хочу, чтобы мы расставались.

– Смотри! – вскинула голову Даша. – Звезда упала. Столько лет летела себе, летела, а тут – сгорела.

– Загадала желание? – прошептал Никита.

– Я очень счастлива, – прошептала Даша в ответ. – Зачем мне желания?

– Мне тоже не нужны. Я счастлив, что мы вместе.

Даша отвернулась и посмотрела вдоль берега туда, где мелькали огоньки мобильных телефонов, где ребята из лагеря рассказывали друг другу о том, какими замечательными выдались эти две недели.

Даша побрела на огоньки.

– Но почему счастье не может длиться вечно? – спросил Никита. – Я же так этого хочу!

– Не знаю, – повела плечом Даша и от этого движения почувствовала, что ей стало холодно. – Я схожу переоденусь.

Она резко свернула в сторону тёмных деревьев, к лестнице.

– Подожди! – тихо позвал Никита.

Но Даша не остановилась. Тогда он догнал её, взял за холодную руку, склонился к лицу. Он коснулся губами её щеки, и в первое мгновение ему показалось, что она плачет – щека была мокрая. Но потом он вспомнил, что Даша купалась и что с её волос ещё капает вода. Тогда он резко развернул девушку к себе и крепко обнял.

– Нет, неправда, – прошептал он. – Мы не расстанемся. Эти две недели не могут так просто закончиться. Зачем тогда всё, если мы должны расстаться?

– Я переоденусь, – повторила Даша.

Она отстранилась и скрылась в темноте, а Никита остался стоять, ничего уже не понимая. Да и не желая ничего понимать и чему-то давать объяснения. А потом он сидел в кругу отряда с гитарой на колене и пел Цоя.

«Пустынной улицей вдвоём с тобой куда-то мы идём,

И я курю, а ты конфеты ешь…»[3]

Ребята покачивались в такт музыке. Вася положила голову на грудь Вовке. Увидев это, Ксюша встала и вышла из светлого круга. Лиза сидела, сжав кулаки, и тоже качала ими то вправо, то влево. Катя внимательно смотрела на стоящего с другой стороны Андреса, но он был, наверное, единственным, кто не реагировал на музыку. Сунув руки в карманы и ссутулившись, он изучал мыски своих ботинок. Когда все подхватили припев, зевнул.

«Ты говоришь, что у тебя по географии трояк,

А мне на это просто наплевать…»

Андрес поднял голову. После долгого дня небо было особенно глубоко и тёмно, с такими яркими звёздами.

«У-у, восьмиклассница…»

– Ребята! – тихо заговорила Света после того, как песня отзвучала. – Чтобы у вас осталась память о нашей смене, мы приготовили вам маленькие напоминалки. – Она вытащила небольшую коробку. – Это угольки из нашего вчерашнего костра. Около костра вы говорили о своей дружбе и о том, что никогда не забудете друг друга, наш лагерь и наш конкурс. Эти угольки помнят ваши слова. Память об этом лагере будет теперь с вами навсегда. Ведь не может исчезнуть то, что было таким хорошим и таким важным. Правда же?

Повисла пауза. Кто-то из девчонок шмыгнул носом. Вовка поднял руку, осторожно проводя пальцем по уголку глаза.

– Харченко, я всё видел!

И тогда Вовка уже не стал скрываться, он мазнул по лицу ладонью, поправил очки и улыбнулся.

– Ну ладно, ладно, отец Тарасий, – хрипло, от сдавившего горло спазма просипел он. – Я всё помню. Вы победили.

– То-то же! – Тарас поднял руку, и Вовка ударил по ней своей влажной ладонью.

Ребята разбирали из коробки завёрнутые в целлофан чёрные кусочки угольков, а тёплый воздух скользил по их лицам и головам, напоминая, что всем уже давно пора идти спать.

Самолёт уносил их обратно в Москву. Маятник внутри бешено раскачивался, пытаясь наверстать всё то время, когда они были в режиме ожидания. Но они опаздывали. Времени не было. Они уже ничего не успевали, а только жалели, что всё прошло, что многое пропустили, что теперь могут только сожалеть.

И снова в аэропорту их ждала какая-то бесконечная регистрация, традиционная задержка отправления. Стояли молча. В самолёте спали. А когда прилетели, всех стали разбирать родители, и они успевали разве только махнуть друг другу рукой на прощание.

Никита обнял Дашу, привычно устроил свой подбородок у неё на макушке.

– Я ещё несколько дней буду в Москве, – прошептала она ему в футболку на груди.

– Меня завтра увезут на дачу.

Даша отстранилась и с улыбкой посмотрела. Никита ждал от Даши слов, что они непременно встретятся, что она страшно грустит, что ни за что никуда сейчас не уйдёт. Но она всё молчала и молчала. Улыбка медленно сходила с её лица.

– Никит, ты со мной? – позвал Тарас. – Кукусики, всем пока-пока! До следующего лагеря!

– Пока, Тарас! – закричали отовсюду.

– Давай. – Никита поцеловал Дашу в макушку. – Увидимся. Мы же непременно увидимся!

Никита подхватил сумку и побежал за ушедшим Тарасом – они жили рядом, и Тарас обещал подбросить его до дома.

Вовка обнял Васю и поцеловал в нос.

– Я оставил адрес, пиши. И звони. Поняла?

Вася кивала, каждый кивок сбрасывал с её ресниц по слезинке.

– И я тебе буду звонить. Поняла?

От расстройства Вася говорить не могла. Она только вздыхала и со всем соглашалась.

Вовка разжал руки, и Вася медленно побрела в толпу. Такая трогательная. Такая беззащитная.

– Это кто?

Вовка смотрел Васе вслед, но не оборачивался к матери.

– Это Василиса. Я её люблю. Она из Нижнего Новгорода.

– Чтобы эту бледную моль я в нашем доме не видела. Понял? Пошли! Влюбился он! Я надеюсь, никакую заразу не подцепил?

Вовка подумал было обидеться и возмутиться. Но навалившаяся усталость оставила ему сил только на то, чтобы вздохнуть, мысленно соглашаясь, что и тут Тарас был прав.

Даша стояла одна. За ней должна была приехать тётка, но что-то пока в зале прилёта её видно не

– Пока, – остановилась рядом с Дашей Юлечка.

Ей хотелось броситься подружке на шею, может быть, даже всплакнуть, но Даша смотрела отрешённо, словно уже закрыла для себя дверь в их летний отдых.

– Прощай, – согласилась Даша. – Это была хорошая смена.

– Лучше, чем в «Артеке»?

Даша посмотрела по сторонам, почти все разошлись. Вдалеке показалась тётка.

– Лучше. Это была очень хорошая смена, – качнула головой Даша.

– А мы ещё увидимся где-нибудь? – пыталась заглянуть ей в глаза Юлечка.

– Нет, я больше не поеду в лагерь. В следующем году поступаю в театральный. Прощай!

Юля порывисто обняла Дашу, отвернулась и пошла прочь. Слёз она уже сдержать не могла, потому что ей было обидно, что всё так закончилось. Что их дружба завершилась. Ведь они могли ещё много лет общаться, переписываться, но всё обернулось иначе.

– Ну что? – подбежала к Даше запыхавшаяся тётка. – Все прилетели?

Даша кивнула, вытянула ручку из чемодана и покатила его к выходу.

Тётка рассказывала, как долго не могла понять, где парковаться, как потом пришла не к тому выходу, как бежала, чтобы не опоздать. А Даша шла и думала: вот интересно, как у ребят сложится судьба, кем они станут и кто останется в её жизни навсегда. Она представляла то так, то эдак, но всё равно не угадала.

Первое время все ещё активно будут переписываться в чатах, слать фотки и вспоминать лето. Вовка съездит к Васе в гости. Вася тоже нанесёт ответный визит. С наступлением холодов их отношения сойдут на нет, потому что мать категорически запретит Вовке приводить Васю в дом, а долго сидеть по кафе им будет не по карману. Вовка потом ещё раз влюбится в девочку с театральных курсов, про Васю постарается больше никогда не вспоминать. Катя напишет несколько писем Андресу. На первое он ещё ответит, потом пришлёт неприличную картинку, и их переписка закончится. Никита весь август будет собираться написать Даше, спросить, уехала ли она в свой далёкий северный город, но так и не напишет. Даша приедет в Москву, встретится с ребятами и со Светой. Её постоянно будут спрашивать про Никиту, она не будет отвечать на эти вопросы, только улыбнётся, прислушиваясь к себе, – где-то там, глубоко внутри, будет зреть осторожный огонёк счастья. В Москве они с Никитой даже не попытаются пересечься. Антон на следующий год поступит в медицинский колледж на зубного врача. Лиза ещё несколько лет будет учиться в хореографическом училище, особых результатов не добьётся. Ксюша дома в Рузе продолжит учиться играть на укулеле, негромко подпевая себе: «И моё сердце… остановилось… отдышалось немного… и снова пошло». Через два месяца удалит Вовкино фото из своего телефона.

Примечания

Слова из песни «Моё сердце» группы «Сплин». Здесь и далее.

«Разбуди меня, когда закончится сентябрь» – песня американской рок-группы Green Day.

Слова из песни «Восьмиклассница» группы «Кино». Здесь и далее.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге