Персонаж

Пролог

Персонаж

Павел Сергеевич Ковезин

© Павел Сергеевич Ковезин, 2022

ISBN 978-5-4496-7716-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Быстрая ходьба – это болезнь», как сказал однажды мой знакомый. Мне тогда пришлось повернуться и замедлить шаг, чтобы переспросить: «Что?»

Если быстрая ходьба – это болезнь, то у меня ее последняя стадия. Наслаждаться природой? Окружающим миром? Замечать людей вокруг? Нет. Просто быстро идти, воткнув наушники в уши. Обгонять медлительных людей, словно река, маневрирующая между берегами. Идти всегда на шаг впереди друзей, изредка разворачиваясь, чтобы поддержать диалог. «Ты можешь идти медленней?» – самый частый вопрос. «Нет, я болен» – следует ответить им. Стоять на светофорах по сорок секунд в томительном ожидании. Светофоры – зло. Зло для таких людей, как я, которые не могут ходить медленнее, чем 7 км/ч. Я никуда не опаздывал, но в то же время всегда спешил. Спешил все успеть. Спешил к цели. Спешил жить.

Это невидимые салочки с людьми, когда ты делал их ведущими в этой, понятной тебе одному, игре, обгоняя их. Это бегство куда-то. Это бегство от самого себя.

Шаг. Шаг. Еще шаг. Черные потертые кроссовки быстро мельтешили по асфальту, если посмотреть вниз. Впереди – прямая дорога и пара прохожих, которые шли прямо передо мной. Следует их обогнать. Сделать ведомыми. Оставить позади. Пара студентов, одетых в осенние куртки и с портфелями в руках. Они бросили на меня беглый взгляд, когда я обходил их.

«Наверное, куда-то спешит», – подумали они.

«Наверное, вам стоит ходить чуточку быстрее», – думал я.

Впереди – длинный, не очень широкий мост, на котором в это утро практически нет людей. За исключением девушки, которая шла впереди. На ней зеленая куртка и теплый синий шарф, на котором висели огненно-рыжие волосы, укутанные в шапку с забавным помпоном. Сколько бы метров нас не разделяло, я все равно обгоню ее, тем более что впереди у меня – целая гора шансов в виде длинного моста. Это забег на длинные дистанции.

Вот она совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Я обошел справа, пытаясь ее обогнать. В голове звучал голос комментатора, словно с какого-нибудь футбольного матча, где напряжение накалилось до предела. Мы бросили друг на друга взгляд. Я – чтобы увидеть ее лицо. Она – чтобы посмотреть, кто решил ей бросить невидимый вызов. Через секунду она продолжила смотреть вперед, спрятав руки в теплой куртке, а я смотрел вниз, на черные кроссовки, которые сделают меня сегодня победителем.

Прошло несколько секунд прежде, чем я заметил, что не оторвался от нее ни на шаг. Как бы быстро я ни шел, она начинала идти с той же скоростью. Если посмотреть вперед, ее нельзя будет увидеть боковым зрением, но я чувствовал ее дыхание за спиной, я ощущал, что она шла рядом. Второй раз я не решился бросить на нее взгляд. Зато она бросила мне вызов. Мы начинали молча играть в невидимые салочки. Гонка двух сумасшедших, которым нечем больше заняться в это утро. Ввиду абсурдности происходящего у меня на лице появляется истеричная улыбка. Я изо всех сил сдерживался, чтобы не засмеяться. Мы продолжали молча играть в игру, которая понятна лишь нам. Со стороны люди могли подумать, что мы идем вместе, но только мы все понимали. И понимали, насколько это смешно. Мост заканчивался, я все еще на пару сантиметров впереди. За поворотом – институт, конечная цель. По всей видимости, она направлялась туда же. Я повернулся и посмотрел на нее. Девушка была полна решимости, она хотела одержать победу, на ее губах я заметил слабую улыбку. Она повернула за мной, и мы подошли к воротам института. Собравшиеся в курилке люди, если бы им было до нас дело, сочли бы нас за милую парочку, вместе пришедшую на пары. Но никто из них не знал, что только сейчас на мосту произошло настоящее сражение, война, борьба за титул быстроходца, за титул главного сумасшедшего этого утра. Я подошел к двери и схватился за ручку двери.

Конечная цель.

Победа.

Девушка с рыжими волосами стояла прямо за мной. Я открыл дверь и, как истинный джентльмен, пропустил ее вперед. Кубки кубками, но не открыть девушке дверь из-за своих тараканов, я не смог.

«Поздравляю. Сегодня ты – главный спринтер. Сегодня ты – главная сумасшедшая. Проходи», – вертелось у меня в голове.

Безмолвная гонка незнакомцев закончилась, теперь мы снова обычные люди, проводящие такие же скучные, серые будни. Под вечер никто и не вспомнил бы о тех салочках, произошедших одним осенним утром.

Девушка вошла в помещение и, остановившись, сняла шапку, обнажая копну своих ярких рыжих волос. Я, расстегивая куртку, прошел мимо.

– Не торопись уже, – раздался у меня из-за спины приятный женский голос, – в следующий раз я выиграю.

Я повернулся и увидел, как девушка ехидно улыбнулась, смотря на меня с вызовом, с ярким пламенем в ее голубых глазах. «Черт подери, да ты еще более сумасшедшая, чем я думал», – крутилось у меня в голове.

– Алиса, – сказала она, протягивая мне красную от холода руку.

– Ян, – я ответил на рукопожатие, – ещё побегаем, – с улыбкой произношу я.

Кажется, теперь салочки будут нашим официальным видом спорта. Безмолвная гонка, существующая лишь в моем нездоровом мозгу, воплотилась в жизнь, благодаря этой рыжей сумасшедшей. Мне захотелось убежать с ней. Убежать от всего мира, обгоняя всех людей, встретившихся на пути.

Часть 1

Случайная встреча

Каждый год у человека возникает потребность в осени. Осень – словно серая полоса загрузки на экране, после которой жизнь снова придёт в норму. А пока хочется лишь спрятаться от окружающего мира в своём коконе из одиночества и собственных мыслей. Я жил в своём коконе не только осенью, а постоянно. Мне нравилось одиночество. Мне нравилась осень.

Проснувшись, я ещё не знал, что эта неделя принесёт мне множество сюрпризов и кардинально изменит мою жизнь. Я не пошёл на работу, сославшись на плохое самочувствие. Мне не хотелось видеть эти надоевшие лица, выполнять идиотские поручения и постоянно смотреть на часы в надежде, что рабочий день скоро закончится.

Осень – время меланхолии. А потому мне просто нужно было оторваться от остального мира и перезагрузиться. Я надел свою тёплую толстовку, воткнул наушники и вышел на улицу. Моросил мелкий дождь, небо было затянуто бесконечными тучами, прохожие шлёпали по лужам, пробегая мимо. Никогда не задумывались о том, что каждый встреченный вами прохожий, может изменить вашу жизнь? Например, человек в чёрном пальто, которого вы сочтете за пьяницу, может вытащить из кармана нож и превратить вас в калеку. Старик с огромными белыми усами и бородой может схватить вас за руку и предложить выгодную сделку. Девушка, проходящая мимо, может сказать слова, которые вы не забудете до конца жизни. Где-то в глубине души я понимал, что моя жизнь стала слишком серой и ей просто необходима встряска. Но вот только сам я не был готов и пальцем пошевелить, чтобы что-то в ней изменить. Я запрятал эту мечту в самые далёкие уголки подсознания и почти о ней не вспоминал.

Но я и подумать не мог, что всё изменится после обычного похода в магазин.

Я зашёл в магазин одежды, чтобы купить себе новую толстовку – новый тёплый панцирь с тонированным капюшоном и невзрачными цветами. Народу в магазине было на удивление мало. Лишь пожилая женщина в длинном пальто, которая долго пересчитывала деньги на кассе, и девушка с огненно-рыжими волосами. Когда я подошёл к кассе и кинул покупку на стойку, девушка подалась назад и уронила толстовку на пол.

– Из-звините, пожалуйста, – сказала она, нагнувшись за покупкой.

– Ничего страшного, – быстро ответил я, не желая вступать

Я тоже нагнулся за вещью и оказался в донельзя глупом положении, когда мы посмотрели друг на друга, держа мою толстовку в руках. У девушки был такой тёплый и искренний взгляд. На минуту мне показалось, что именно этот взгляд я искал всю свою жизнь. Её рыжие волосы были слегка разлохмачены, на лице появилась лёгкая улыбка.

– Хороший вкус, – смущённо ответила девушка и отвернулась, начав в спешке доставать кредитку, чтобы оплатить покупки.

Она не выходила у меня из головы. Эта незнакомка. Было в ней что-то такое, что словно магнитом притягивало меня к ней. И дело было даже не во внешности, хотя выглядела она довольно ярко и вызывающе – желтое пальто, разноцветный шарф, свисающий с плеч, узкие джинсы и черный маленький рюкзак за спиной. Казалось, она была полной противоположностью мне. Мне, привыкшему одеваться только в тёмные тона. Я испытывал что-то отдалённо похожее на влюблённость, но вот только я понимал, что больше никогда её не встречу. Она так и останется призраком в моей голове, девочкой-виденьем, яркой вспышкой в этом сером городе.

Но, как известно, наша жизнь строится из череды случайностей. Из миллиона с виду незначительных событий, которые в итоге приводят тебя туда, где ты и не подумал бы оказаться. Не зайди я на следующий день в кафе за кружкой кофе, не сверни я на главную улицу, вместо привычных безлюдных дворов, не возьми я с собой этот чёртов зонт, всё могло бы быть иначе.

Погода с каждым днём все ухудшалась. Дожди не переставали идти, ветер только усиливался. Я торопился домой, опустив взгляд и кое-как справляясь с дебильным зонтом, который постоянно выворачивался и пытался улететь. На минуту я захотел улететь вместе с этим зонтом. И, словно Мэри Поппинс, парить над этим городом, над людьми.

Машина, окатившая меня водой, вернула меня в реальность. Я поднял на неё взгляд и вместо того, чтобы выругаться благим матом и бежать за ней, угрожая зонтом, я замер на месте. По ту сторону улицы бежала девушка. Она была без зонта и пыталась укрыться от дождя своим маленьким рюкзаком. Её рыжие волосы превратились в мокрые пакли. Не думая о собственной жизни, я перебежал дорогу в неположенном месте и побежал за ней. Это не могло быть просто совпадением. Вселенная, сотканная из миллиарда случайностей, привела меня на эту продрогшую улицу к девушке в желтом пальто. Я оказался рядом с ней, пытаясь успеть за ее темпом, и подвинул зонт в её сторону.

– Не мокни, – сказал я первое, что пришло в голову.

Не понимая, что происходит, она подняла на меня взгляд, и удивление на её лице сменилось радостью. На мне была та самая толстовка, которую ещё вчера она столкнула с кассы.

– Я же говорила, что тебе идёт, – улыбнулась она.

– Нет, ты сказала, что у меня хороший вкус, – парировал я.

Она ехидно улыбнулась и перепрыгнула через небольшую лужу.

– Паша, – представился я, протянув ей свободную от зонта руку.

– Эльза, – она ответила на рукопожатие, продолжая одной рукой удерживать рюкзак над головой.

Мне нравилось в ней абсолютно всё. Её уверенность в себе, её оптимизм, её яркая внешность.

– Не лучшее место для знакомства, да? – сказала Эльза, и чуть не врезалась в зонт впереди идущего человека.

– Тогда падаем? – я кивнул в сторону небольшой кофейни, затерявшейся между бесконечных магазинов. – Ты же пьёшь кофе?

Эльза кивнула и потянула меня к входу.

Мы вошли в кафе, промокшие насквозь. Я вытер лицо ладонью и сел за столик у окна. Эльза, поправив волосы, села напротив. Не успели мы сказать друг другу и слова, как подлетел официант и спросил про заказ.

– Один капучино, – сказал я, подняв взгляд на молодого человека.

Он бегло записал заказ в блокнот и посмотрел на Эльзу.

– Латте, – сказала она.

Наши вкусы, как и жизни, кардинально отличались.

Я не знал, что делать дальше. Всё, что происходило со мной, казалось каким-то нереальным. Ещё вчера я прятался у себя дома, а теперь сижу за столом с незнакомкой.

– Спасибо, – тихо сказала она, подняв на меня взгляд.

– За что?

Эльза кивнула на сырой зонт, болтающийся у меня в руке.

– Он, как видишь, всё равно не помог, – улыбнулся я.

– И часто ты спасаешь девушек от дождя?

Сам задаюсь этим вопросом.

– Нет, ты первая.

– Что ещё безумного ты способен сделать? – она облокотилась на стол и подалась вперёд, словно бросая мне вызов.

– Ничего, – единственное, чего я хотел, это оказаться дома.

– У меня к тебе предложение. Давай отправимся в приключение?

Именно в этот момент мне следовало подняться и убежать.

– Что?

Официант подошёл к нашему столику и поставил две чашки на стол. Мы молча ему кивнули, и он удалился.

– Я всю жизнь хотела сделать что-нибудь необычное, – она сделала глоток из своей кружки, – прыгнуть с парашютом там, или окунуться на дно с аквалангом, или, что ещё круче – покорить Эверест.

Я молча пил свой кофе.

– В общем, совершить что-нибудь поистине захватывающее. Отправиться в приключение. И я нашла одно место, в котором очень хочу побывать. Не так далеко отсюда есть пещера. Если пробраться вглубь, то можно выйти к потрясающему водопаду, от одного вида которого захватывает дух. По слухам, каждый, кто добрался до небольшого пруда, сможет загадать желание.

– Так, и? – скептически спросил я.

– И я бы была не против, если бы ты отправился со мной, – Эльза откинулась на спинку сиденья.

– Я?! – чуть громче, чем следовало, спросил я. – Но почему я? У тебя что, нет друзей или знакомых, с которыми ты можешь добраться туда?

– Нет, – быстро ответила она, опустив взгляд. По всей видимости, мне не стоило затрагивать эту тему. – Это долгая история. Поэтому я зову тебя. Если не хочешь, так и скажи, я пойму. А так у тебя есть шанс сделать что-то интересное, испытать невероятные эмоции, прочувствовать то, что никогда в жизни не чувствовал, в конце концов, изменить свою жизнь к лучшему.

Эти слова эхом отдались в моей голове. Передо мной сидел человек, который толкает меня в нужном направлении, раз сам я этого сделать неспособен. Эта безумная рыжая девчонка, способная на подвиги, не просто так появилась в моей жизни. И теперь я стоял перед выбором – играть по её правилам или продолжать жить своей скучной жизнью, радуясь каждому дождику.

– Я согласен, – сказал я, не поверив своим ушам. Чёрт, я действительно это сказал.

– Отлично, – она искренне обрадовалась, – отправляемся завтра же.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

***

На следующее утро мы договорились встретиться на вокзале. Взяв свой рюкзак, в который я закинул фонарик, сменную одежду и пару бутербродов, я отправился навстречу своей новой жизни. Это был не я, что-то внутри меня вело по этому пути, что-то внутри двигало мной, потому что сам я никогда бы не решился отправиться к чёрту на кулички ради красивого вида и пруда, исполняющего желания.

Эльза уже стояла на остановке. От её яркой внешности не осталось и следа. Жёлтое пальто сменилось болотного цвета толстовкой, джинсы – чёрными широкими штанами, миниатюрная сумочка – большим рюкзаком, а её рыжие волосы были собраны в хвост.

– Привет, – с нескрываемой радостью поприветствовала меня Эльза.

Я лишь молча махнул ей рукой.

– Долго нам ехать? – спросил я.

– Сначала на автобусе час, а там пересядем на электричку и ещё через час будем на месте.

– Какой кошмар, – тихо сказал я. – Надо было мне сразу спросить про время, да?

– Да брось ты, – отмахнулась она, – будет время поболтать.

Дрожа от холода, мы продолжали ждать автобус. Вдруг кто-то похлопал меня по плечу сзади. Мы с Эльзой одновременно обернулись и увидели мужчину, который был на голову выше меня.

– Вы не 302-ой автобус ждёте? – низким голосом спросил он.

Его живот выпирал вперёд, морщины на его пухлом лице добавляли пару лет к его возрасту.

Мы молча кивнули.

– На машине поедете? – спросил он, кивнув в сторону белой хонды. – Доедем в два раза быстрее.

Как только

– Садитесь, – улыбнулся мужчина, – сейчас ещё одного человека найду и поедем.

Мы поплелись в сторону хонды. Открыв двери, мы плюхнулись на задние сиденья.

– Ты с ума сошла?! – спросил я Эльзу. – Какого хрена мы добираемся на попутке с непонятным челом, больше похожим на маньяка?

– Ну, а что в этом такого? – пожала она плечами. – Зато доберёмся быстрее. Ты же сам жаловался на время.

– До могилы мы быстрее доберёмся, – выпалил я.

– Не будь параноиком, кому ты нужен.

В этот момент мужчина подошёл к машине и сел за руль. Рядом с ним на переднее сиденье сел дедушка, который своим камуфляжем, круглыми очками и небольшим рюкзаком больше напоминал лесника.

– Это его сообщник, – прошептал я Эльзе.

Та лишь стукнула меня в плечо.

***

– В путешествие? – повернувшись к нам, спросил водитель.

– Да, – ответила Эльза, – к пещерам.

Бомбила едва слышно рассмеялся.

– Аккуратней там, – сказал он, поймав мой взгляд в зеркале, – и смотрите не заблудитесь.

– Не заблудимся, – парировала Эльза.

– А то я слышал, что в лесах, окружающих пещеры, водятся призраки. Много народу оттуда так и не вернулось.

– Байки это всё, – в разговор вклинился лесник, который всё это время слушал наш диалог. – Я излазал эти леса вдоль и поперёк. Нет там никаких призраков. Не возвращались оттуда люди по собственной глупости. А по поводу осторожности, – он повернулся к нам, и я увидел свое слабое отражение в его очках, – это правда. Будьте крайне аккуратными.

Эльза вжалась в сиденье. Я не понимал, что с ней происходит, почему её так напугали слова лесника. Судя по её стеклянному взгляду, она была не здесь, а глубоко в собственных воспоминаниях.

Я решил её не трогать, и оставшуюся часть дороги мы ехали молча.

***

К трём часам мы добрались до безлюдной станции. Электричка приехала буквально через десять минут. В вагоне сидело лишь несколько одиноких пассажиров, безмятежно смотрящих в окно. Мы сели с Эльзой друг напротив друга.

Две противоположности, две жизни, две крайности.

– Ну, так что тебя сподвигло на путешествие? – спросил я.

– Мечта, – быстро ответила она, откинувшись на спинку сиденья. – Вот ты никогда не мечтал о чём-то подобном?

– Знаешь ли, нет. Меня устраивала моя затворническая жизнь. До сих пор не понимаю, что я делаю здесь.

– Если бы внутри тебя не сидело то чувство, пожирающее тебя изнутри и мечтающее вырваться наружу, ты бы никогда не согласился. Ведь так?

Я посмотрел на неё, на эту рыжую девчонку, с таким удивлением и радостью, надеясь, что мой взгляд скажет больше, чем я смогу передать словами. Меня удивляло то, насколько сильно она меня понимает.

– Ну, а почему я? – выйдя из ступора, спросил я. – Никогда не поверю, что у такой… что у тебя и нет друзей.

– Это долгая история.

Эльза опустила взгляд и попыталась что-то сказать, переведя тему, но я её опередил:

– Мы разве куда-то торопимся?

– Я с детства была словно заводная игрушка, – начала она. – Меня всё время тянуло туда, куда нормальные дети никогда и не сунутся. Заброшенные здания, высокие деревья, пугающие чащи леса. В меня словно был встроен какой-то моторчик, который никогда не останавливался. Повзрослев, я обзавелась неким кругом друзей. Но та компания, в которой я была, хоть и считала меня близким другом, не поддерживала моих пристрастий ко всему неизведанному. Лишь одна девочка, Рита, понимала меня. Сначала она боялась отправляться со мной чёрт знает куда, вооружившись лишь палатками и бутербродами, но мне удалось её уговорить. Я тогда хотела покорить одну скалу, которая не давала мне покоя. Залезть на неё было несложно, даже самые неопытные скалолазы покоряли её с полпинка. Нужна была лишь страховка и энтузиазм.

Эльза сделала небольшую паузу.

– Когда настал день отъезда, друзья проводили нас взглядами, которые словно сами за себя говорили, что они считают нас ненормальными. По их мнению, лучше целыми днями болтаться во дворах, пить пиво и травить байки. Поначалу я считала это путешествие лучшим в своей жизни – костры, ночное небо, ночёвка в палатках. Я чувствовала свободу. Я чувствовала жизнь. Это было непередаваемое ощущение. Эта скала для меня была как рубикон. Только там, на высоте в несколько десятков метров, можно было по-настоящему осознать, что такое жить и дышать полной грудью. Закрепив страховку, мы начали забираться. Я оторвалась чуть вперёд, ловко цепляясь за выступы. Я постоянно оглядывалась на Риту, но в какой-то момент, когда мы были уже высоко над землей, я услышала громкий крик. Обернувшись, я увидела, как Рита одной рукой держится за камень, её страховка болтается в воздухе. Я быстро спустилась и схватила её за руку, но в какой-то момент я не выдержала, и её ладонь выскользнула из моей руки. Я смотрела, как Рита летела вниз и внутри меня всё переворачивалось. Как выяснилось позже, страховка не была надёжно закреплена. Когда я спустилась вниз, из меня словно вынули душу. Я сидела возле её тела и плакала. Ей только исполнилось восемнадцать.

Эльза тяжело вздохнула и бросила взгляд на окно, едва сдерживая слёзы. Как только я хотел остановить её рассказ, она продолжила.

– Естественно, друзья больше не общались со мной. Родители Риты обвиняли меня в её смерти. Тогда я заперлась дома и думала, что никогда больше не буду встревать в смертельные авантюры. Внутренний моторчик надолго смолк. Спустя некоторое время, пройдя через моральные пытки и самобичевание, я всё-таки смогла встать на ноги и решила продолжать во что бы то ни стало. Но теперь я не хотела больше ни с кем сближаться, чтобы не наступать на одни и те же грабли снова. Ну и… вот… – она развела руками.

Я тяжело вздохнул, не зная, что говорить в таких ситуациях. Человек, которого я считал воплощением всего самого светлого, хранит далеко не радужные секреты. В каждом из нас есть что-то, что мы не способны рассказать даже самым близким людям. А Эльза, зная меня всего второй день, открыла передо мной душу.

– Да ладно, не заморачивайся, – махнула она рукой, – я же говорила, что это долгая и грустная история. Главное ведь то, что происходит сейчас, верно? – она убрала прядь рыжих волос за ухо, и по выражению её лица я понял, что за натянутой улыбкой она пытается спрятать слёзы.

– Верно, – ответил я, – прошлое остаётся в прошлом.

***

Через какое-то время мы сошли с поезда и оказались в какой-то глуши, в полнейшей изоляции от города.

– Здесь хоть телефон ловит? – спросил я, ударив своим бесполезным мобильником по ладони.

– Зачем тебе телефон? – Эльза играючи вырвала его у меня из рук. – Забудь про него и попробуй прочувствовать жизнь без этой штуки.

Я тяжело вздохнул и пошёл за Эльзой в направлении пещер. Мы пробирались через заросли кустов и крапивы, постоянно месили грязь под ногами и отбивались от назойливых мошек. Вскоре мы добрались до небольшого входа в пещеру. Эльза остановилась и посмотрела на меня с нескрываемым любопытством.

– Доставай фонарик, – сказала она, снимая рюкзак, – там темно и страшно.

Мы вооружились фонариками и вошли внутрь. Внутри было холодно, сыро и жутко. Под ногами была вода, стены в некоторых местах осыпались. Эльза уверенно двигалась вперёд, отчётливо раздавались лишь звуки шлепков по воде.

Перед нами был узкий проход, в котором едва мог поместиться человек в лежачем положении. Эльза посветила туда фонариком, а после скомандовала, что надо лезть вперёд.

– Ну уж нет, это уже слишком, – пытался защититься я, – я, конечно, мало чего боюсь в своей жизни, но лезть по узким проемам, из которого можно никогда не выбраться – такая себе идея.

– Ты что, струсил? – Эльза повернулась и посветила на меня фонариком.

Я лишь посмотрел на неё, как на капризного ребёнка.

– Ты слишком

– Такие проёмы всегда снились мне в кошмарах.

Эльза, решив больше не препираться на бесполезные споры со мной, нагнулась и поползла внутрь.

– Если бы я знал, что всё этим закончится, – вполголоса сказал я, понимая, что выбора мне не оставили, – никогда бы не перебежал ту дорогу.

– Конечно, это тебе не дома за компьютером сидеть, – эхом донеслись до меня её слова.

Я полз вперёд, в надежде, что это скоро закончится. Самый большой страх в моей жизни – страх оказаться быть придавленным потолком. Конечно, в реальной жизни такое вряд ли могло произойти. Но теперь я сам загнал себя в такую ситуацию, и мне не оставалось ничего другого, кроме как побороть свой страх.

Сумасшедшая девчонка, жаждущая приключений, и стеснительный задрот, который боится даже выйти из дома. Неплохая собралась компания в этих пещерах. Если через сотни лет здесь найдут наши скелеты, то они и предположить не смогут, что сподвигло этих двоих отправиться сюда.

***

Кое-как мы всё-таки проползли нужное расстояние. Я отряхнулся от грязи, хоть и понимал, что это бесполезно.

Вскоре Эльза увидела просвет и ускорила шаг. Я едва успевал за ней.

– Стой, я…, – пытался выдавить из себя я.

– Быстрее, нюня, – подбадривала она меня, двигаясь вперёд.

Эльза скрылась за поворотом, и, когда я рванул за ней, меня ослепил яркий свет. Эльза замерла у выступа, под которым был небольшой пруд. Он со всех сторон был окружен высокими каменными скалами. В него несколькими тонкими струйками стекал водопад. Тучи над головой рассеялись, и на несколько минут выглянуло солнце. Солнечные лучи отражались на поверхности кристально чистого пруда.

– Мы нашли! – крикнула Эльза, сбросив рюкзак со спины и сев на край.

Я, будучи в восторге от увиденного, молча подошёл и сел рядом.

– Это… потрясающе, – сказал я, наблюдая за водопадом.

– А ты мне не верил.

Она легонько стукнула меня по плечу, и её взгляд упал на что-то позади меня. Несколько секунд она находилась словно в трансе. Я резко оглянулся, а после посмотрел на Эльзу.

– Эльза? – я щёлкнул пальцами перед её носом. – С тобой всё в порядке?

– Всё-таки лесник был прав, – тихо сказала она, не отводя взгляда, – здесь действительно водятся призраки.

Она сделала паузу.

– Призраки прошлого, – добавила Эльза, едва улыбнувшись, – я знала, что она не бросит меня.

В этот момент я понял, что позади меня она видит Риту. Я хотел наклониться к ней и крепко её обнять. Растворить в своих объятиях. Сделать хоть что-то. Впервые внутри меня заработал моторчик. Но я просто молча сидел на месте, смотря на водную гладь.

– Мне кажется, ради таких моментов и стоит жить, – нарушила молчание Эльза.

– Спасибо тебе, – тихо ответил я, – за то, что изменила мою жизнь. Изменила к лучшему.

– Всё-таки не всегда стоит прятаться в своём панцире, правда? – ухмыльнулась она. – Загадывай желание.

Я задумался о своей жизни, об этой случайной встрече, которая разделила всё на «до» и «после». Об этой сумасшедшей рыжей. О том, что без неё я бы так и остался никем, не вышел бы из своей крепости.

– Мне кажется, моё желание уже сбылось, – сказал я, закрыл глаза и упал на спину, облокотившись о рюкзак.

Я наслаждался журчанием воды, прохладным воздухом и пониманием того, что рядом сидит самый лучший человек в моей жизни.

1

– Три! – яркая вспышка света унесла все воспоминания с собой.

Я подпрыгнул на диване. Передо мной – ослепительно белый кабинет, стакан воды на столе и доктор, сидящий напротив.

– Ваши переживания мне вполне понятны, – монотонным голосом начал он, одновременно записывая что-то в блокнот, – от воспоминаний не так просто избавиться. И как бы вы ни хотели забыть эту девушку, она всегда будет всплывать в вашем подсознании в виде снов или мимолётных вспышек.

– Но её… её же больше нет! – стонал я, схватившись за голову. – Я не хочу, не хочу постоянно возвращаться в ту пещеру, на тот берег или в те высокие горы, на которых мы с ней успели побывать. Доктор, вытащите это из моей головы, – я посмотрел на него жалобным взглядом, – прошу.

– Она погибла в очередном приключении? – равнодушно спросил он.

– Да… она… утонула, – выдавливал из себя я, борясь со страшными воспоминаниями. – Мы ныряли с аквалангами…

– Вам незачем винить себя или полностью избавляться от Эльзы. Вспоминайте эти моменты, как лучшие моменты своей жизни. А не как моменты удушающего прошлого.

Я молчал, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Знаете, – сказал психолог, нагнувшись ко мне, – а ведь она была гораздо смелее вас. Берите пример с неё. Она видела смерть собственной подруги, от неё отвернулись друзья, но она продолжила заниматься любимым делом. Она приняла это и жила со своими призраками. А вы…

«А я просто жалкий неудачник, так и не выползший из своего панциря», – вертелось у меня в голове.

Я почувствовал слабую боль в плече. Эта её дурацкая привычка.

– Ещё раз об этом подумаешь, и я от тебя точно не отстану, – на диване рядом сидела она, с распущенными рыжими волосами, счастливой улыбкой и тем самым взглядом, в который я влюбился в магазине несколько лет назад. – Мало того, что ты пытаешься избавиться от меня при помощи мозгоправа, так ты еще сам превратился в не пойми кого.

– Ладно, вы, пожалуй, правы, – встав с дивана и посмотрев на доктора, сказал я.

– Уверены, что вы в порядке? – он поднялся вместе со мной и попытался посмотреть мне в глаза из-под своих больших очков.

– Уверен, – я бросил взгляд в сторону Эльзы и улыбнулся. – Надо научиться жить с прошлым, а не убегать от него.

– То-то же, – она улыбнулась и по-детски подмигнула мне.

– Я посоветую вам кое-что напоследок, – сказал доктор. – Я был так заворожён вашей историей. Вряд ли многие способны вот так мастерски завоёвывать внимание слушателя. Вы никогда не думали начать писать?

– Писать? – удивился я. – Книги, что ли?

– Ну, – человек в белом халате развёл руками, – можно и книги, конечно, но проще начать с рассказов. Многие творческие люди считают это одним из способов терапии. Они выплёскивают на бумагу, холсты или музыкальные инструменты всё то, что накопилось у них в душе. Выбрасывают это в мир. И им становится легче.

Я смотрел на него, не понимая, о чём он говорит. Писать? Я никогда не пробовал писать. Повернувшись к Эльзе, я увидел, как она закивала головой, словно подтверждая, что это хорошая идея. А что если я смогу создать её заново? Нарисовать, как персонажа, наделить чувствами и эмоциями, возродить её к жизни. С другой стороны, почему бы не попробовать?

– Я подумаю, – ответил я доктору.

– Вот и отлично, – искренне улыбнулся он, – тогда буду ждать вас на следующий сеанс, – он поднял указательный палец, – в этот раз с написанным рассказом.

Я вышел из офиса психолога, натянул на голову капюшон, включил музыку в наушниках и ступил под прохладный осенний дождь.

Каждый год у человека возникает потребность в осени.

Каждый год, ровно в тот день, когда я встретил её.

Каждый год.

Memory

– Вам чем-нибудь помочь? – хриплый голос пожилого мужчины вырвал меня из этого царства ароматов и прозрачных флакончиков.

Времени найти другой магазин у меня не было, а потому я оказался в этой старинной лавке, которая больше подходила для торговли антиквариатом, нежели парфюмом.

Я обернулся в сторону старика. Он стоял за прилавком и вежливо улыбался. На нём был деловой костюм, на переносицу падали большие круглые очки, его объемная белая борода создавала впечатление того, что он пришел сюда прямиком из какой-нибудь сказки.

– Да… – замявшись, ответил я, – я ищу подарок… девушке.

– О, девушке? – по-отечески улыбнулся старик. – Какие духи она любит?

– Знаете, я в этом не сильно-то разбираюсь. Я думал, может, вы мне что-нибудь посоветуете. Что-нибудь такое… – я жестом показал

Подняв указательный палец вверх, старик состроил задумчивую мину, прося подождать пару секунд. Он достал из-под прилавка небольшой флакон, чуть суженный кверху, и, открутив колпачок, брызнул на бумажку.

– Вот, попробуйте, – сказал он, выжидающе посмотрев на меня.

– Нет, это не то, – принюхавшись, ответил я, – нужно что-то другое.

После ещё трёх отвергнутых мною пробников, я почти отчаялся, как вдруг увидел позади старика, вверху, небольшую красную коробочку, стоящую чуть поодаль от остальных.

– А это что? – спросил я, указав пальцем на коробку.

– Это… – замялся он, – это особый аромат. Но я бы не советовал вам его брать, он слишком, как бы это сказать, специфичен.

– Можно попробовать?

Чуть замешкавшись, старик отошел от прилавка, встал на стремянку и потянулся к стоявшей на самой верхней полке коробке, покрытой красным бархатом.

Как самый ценный экземпляр своей коллекции, он аккуратно поставил её на прилавок.

– Но хочу предупредить, что его воздействие на человека ещё не до конца изучено. Некоторые клиенты бредили и сходили с ума, не совладав со своими эмоциями.

Я скептически посмотрел на старика, едва скрывая улыбку. Наверняка, всего лишь пиар-ход. Он открыл коробку, где лежал небольшой вытянутый флакон и маленькая капсула пробника рядом. Старик осторожно взял пробник, нанёс его на бумажку и протянул её мне.

Я медленно, всё ещё не веря продавцу, вдохнул новый аромат, витавший в воздухе.

Едва я почувствовал этот запах, как всё вокруг словно преобразилось. Мир наполнился светом и теплом, я будто очутился в детстве, где всё такое простое и притягательное. Я закрыл глаза и оказался рядом с той девушкой, для которой и были предназначены эти духи. Между нами всё было кончено, и этот подарок должен был стать прощальным. Но, вдохнув этот аромат, я словно оказался в её объятиях, в тех днях, когда мы были счастливы. Именно так от неё пахло – весной, теплом и сладким счастьем. Хотелось прыгнуть в этот омут, раствориться в частичках парфюма, оказаться в этом плену и никогда больше оттуда не возвращаться.

Почувствовав холодные брызги на своём лице, я очнулся всё в той же лавке, уставившись на старика, который брызнул на меня водой.

– Я же предупреждал… предупреждал, что он может быть опа…

– Беру! – перебил его я. – Я беру этот флакон!

– Но он очень дорогой, – предупредил меня продавец.

– Не проблема. Продайте мне, пожалуйста, этот парфюм.

– Хорошо-хорошо, – засуетился мужчина, закрывая коробку и доставая пакет.

Это было то, что нужно. Превосходнейший аромат. Бросив беглый взгляд на коробку, я увидел название парфюма. «Memory» – красивыми чёрными буквами было выведено на бархате.

***

Запах – это то, что делает человека особенным. Дело не столько в его парфюме, сколько в том, чем он пахнет конкретно для тебя. Ты можешь вдыхать запах её волос, чувствовать аромат объятий и искать потом его в каждом прохожем. Превратиться в собаку-ищейку, обойдя весь город в поисках того самого запаха, который хоть на мгновение вернёт тебя туда, где ты, возможно, уже никогда не будешь.

И «Memory» – тот самый парфюм, который не давал мне покоя всё это время. Это были не просто духи. Это были духи с запахом воспоминаний. Они были магической пыльцой, которая возвращала меня в прошлое и погружала в тот рай, пусть даже мнимый.

До её дня рождения оставался день. Ночью у меня гостил Артём, мой хороший друг, мы выпивали и разговаривали о наших разрушенных жизнях.

– Ян, ты не понимаешь, – заплетающимся языком говорил он. – Она меня кинула. Три года я убил на эту мразь, и вот теперь её нет.

– Да забей ты на неё, найдешь кого-нибудь ещё. За тобой вон Аня давно бегает.

– Да не нужна мне Аня, я вообще не знаю, что теперь делать, – он облокотился на спинку дивана, и на секунду мне показалось, что он вырубился.

– Я знаю, что тебе нужно, – сказал я, не думая о том, что могу здорово об этом пожалеть. – Я тут купил подарок Алисе, и, боже мой, чувак, ты должен это увидеть.

– Алисе? Я думал, ты уже давно забыл о ней. Опять начал за ней бегать?

– Тихо-тихо, просто посмотри на это, – алкоголь в моей крови просто жаждал того, чтобы я похвастался.

Я достал заветную коробку, аккуратно взял в руки флакон, открыл крышку и поднёс её к лицу Артёма.

Он вскочил с дивана, закричал и схватился за голову.

– Что это за дерьмо?! – на его лице отразился настоящий ужас.

Не понимая, что происходит, я встал за ним, всё ещё держа открытый флакон в руках.

– НЕТ! – чуть ли не в истерике кричал Артём. – НЕТ! УБЕРИ ЭТО!

– Да что с тобой, это же просто духи… – хотя в моей голове уже проносились картинки прошлого, медленно унося меня в мир воспоминаний.

– Это… нет… это… – он махнул рукой, выбив у меня парфюм из рук.

Флакон упал на пол и разлетелся на сотни осколков.

– Какого хрена ты… – хотел было возразить я, но облако аромата, поднявшееся с пола, словно окутало меня тёплым пледом. Я растворился в этом блаженстве, едва заметно улыбнулся и упал на диван, поддавшись искушению.

Последнее, что я услышал – звук захлопывающейся двери.

***

– Привет, – тихий и такой до боли знакомый голос послышался где-то рядом.

Вскочив с дивана, я протёр глаза, пытаясь сфокусироваться на человеке передо мной.

Алиса сбросила сумку с плеча и сделала два неуверенных шага вперёд.

– Алиса?! – удивился я, всё ещё борясь со сном. – Как ты вошла?

– Дверь была не заперта, – сказала она и прыгнула на диван, чуть слышно рассмеявшись.

На ней было белоснежное платье, рыжие волосы собраны в хвост. Алиса загадочно улыбалась и своим взглядом пыталась просверлить меня насквозь.

– И что ты здесь делаешь?

– К тебе пришла. Ты не рад? Слушай, чем у тебя здесь пахнет?

– Тобой, – ответил я.

Комната наполнилась сладким привкусом воспоминаний.

Подойдя ближе, Алиса положила руки мне на плечи и, привстав на цыпочки, потянулась к моим губам.

***

Это была самая лучшая ночь в моей жизни. Вся комната была окутана этим запахом, дарившим мне наслаждение и сладкие сны, в которых я всё ещё был счастлив. Я знал, куда пойду сегодня, перед днём рождения Алисы. Но сначала мне нужно было выяснить, что случилось вчера с Артёмом.

Я стучался в дверь его однушки на окраине города. Артём открыл через две минуты. Увидев его, я понял, что он, похоже, вообще не спал этой ночью, в отличие от меня. Взгляд был совершенно опустошенным, мешки под глазами, растрёпанные волосы, мятая футболка, надетая наспех. Я прошёл за ним в квартиру.

– Слушай, я не знаю, что вчера произошло, – начал я, – но…

– Где ты его взял? – перебил меня Артём.

– Что?

– Где ты взял этот запах?

– Ну… купил у одного… старика, – не хотелось мне раскрывать все свои карты.

Он прошёл на кухню, налил чай и поставил две чашки на стол.

– После того, как ты вчера дал мне его, – начал Артём и сделал глоток чая – в моей голове… в моей голове словно ожили все самые худшие кошмары. Понимаешь, я словно вернулся в прошлое, но там не было ничего хорошего. Я прямо почувствовал, как меня снова избивает отец, услышал их ругань с мамой. Этот запах… так пахло на её похоронах, – он отпил из своей кружки, и я понял, что он еле сдерживает слёзы, – до сих пор помню этот запах, я пытался убежать от него всю свою жизнь. И тут это… прости за флакон, если что, но он правда…

– Я всё понимаю, – выдохнул я.

Этот парфюм возвращает в прошлое, но вот только я совсем не подумал о том, что оно может и не быть таким радужным. Но я теперь не могу без него. Каждый раз, открывая крышку, я снова оказываюсь

– Что-то мне подсказывает, что это плохо закончится, – Артём прочитал всё на моём лице и посмотрел на меня, состроив серьёзную гримасу. Но мне уже было всё равно.

***

– О, вы снова пожаловали к нам, – обрадовался старик в чёрном костюме.

– Здравствуйте, – вежливо улыбнулся я, – у вас есть ещё?

– Что, простите?

– Я про «Memory». Мне нужен ещё один флакон, – грубее, чем нужно, сказал я.

– Боюсь, я не смогу вам помочь, – замялся продавец, – у нас больше нет этого запаха.

– Враньё! – крикнул я, и только факт того, что стеклянная витрина может разбиться, удержал меня от удара по ней кулаком.

– Молодой человек, – попытался успокоить меня старик, – я прекрасно понимаю, что вы сейчас чувствуете. Но с воспоминаниями нужно быть осторожным. Это ловушка. Однажды вы не сможете вернуться обратно, в реальный мир. Он станет для вас абсолютно серым.

Я выжидающе молчал.

– «Memory» не просто так был убран на самую верхнюю полку, многие клиенты жаловались на него. Были даже случаи самоубийства. Люди переставали верить в то, что смогут наладить эту жизнь и предпочли остаться в прошлом.

Я выдохнул и решил сменить тактику. Слова старика не произвели на меня никакого эффекта.

– Вчерашний флакон по чистой случайности разбился. Подарок стал безнадежно испорчен. И я прошу, я очень прошу вас, продать мне ещё один экземпляр, если это возможно. Не для меня. Для девушки.

Старик не поверил мне, но видя мою настойчивость и поняв, что я не уйду отсюда без парфюма, нашёл на дальних полках ещё одну коробку.

– Спасибо. Большое вам спасибо, – выпалил, схватив коробку и выбежав из магазина.

***

Я не пришёл к ней на день рождения. Развернулся на полпути. Я не мог отдать ей самое ценное, что у меня было. Теперь со мной словно была частичка её. Карманная Алиса. Стоило только открыть флакон, закрыть глаза, и вот она. Рядом со мной. Сжимает в своих объятиях. Вкус её сладких губ. Запах волос. Она здесь, со мной, она реальна. Пусть от неё останутся лишь приятные воспоминания, чем я увижу её снова и пойму, что всё безнадежно утеряно.

Оказавшись дома, я упал на кровать, и, как наркоман, который медленно вкалывает через шприц себе дозу, распылял по всей квартире «Memory».

Раствориться.

Забыться.

Улететь.

Последний Новый Год

– С новым годом, – раздался милый голос на том конце провода.

За окном мелькали огни ночного города, из-за стука колёс электрички я плохо слышал собеседника в трубке.

– Чего тебе пожелать? – продолжал женский голос, на фоне раздавался смех каких-то людей, слышались отдалённые хлопки фейерверков. – Чтобы в Новом Году всё складывалось отлично, чтобы вдохновение не покидало, рядом всегда были близкие друзья и…

– А ты там будешь? – перебил её я.

– Где?

– В новом году.

На несколько секунд в трубке повисло молчание. Взорвалась очередная хлопушка. В комнате на том конце линии громко засмеялись.

– А ты этого хочешь? – спросила она.

Я кивнул и откинулся на спинку, оббегая взглядом почти пустой вагон.

– Да, – сказал я, – хочу.

– Тогда буду, – ответила Алиса, и даже через расстояние я почувствовал улыбку на её устах. – Ну, мне пора. С Новым годом!

Её там не было. В Новом Году. Через пару дней мы мило проводили время, лепя снеговиков и строя планы на будущее, а ещё через пару дней её сбила машина. Но это будет позже.

А сейчас я сидел в почти пустом вагоне, на часах уже пробила полночь. За окном виднелись разноцветные салюты. В вагоне, помимо меня, сидел молодой парень. Такой же неудачник, вынужденный встречать Новый год в электричке.

Голос по громкой связи сообщил, что через пять минут поезд прибывает на конечную станцию.

– С Новым годом! – сказал мне парень, проходя мимо и махнув рукой.

Даже не снимая наушник, я понял, что он говорил.

Я улыбнулся и поднял ответную пятюню.

Через минуту мы стояли с ним в тамбуре. Тусклый свет освещал это зассанное помещение. На полу валялись пустые бутылки из-под пива. На парне – поношенная куртка болотного цвета, надетая поверх мехового свитера, широкие штаны и заляпанные в грязи ботинки. С плеча свисал большой рюкзак, до отказа чем-то набитый.

Не успел я отвести от него неловкий оценивающий взгляд, как он достал из рюкзака бутылку сидра и сделал несколько глотков. А после жестом предложил мне. Я отказался.

– Ну как хочешь, – сказал он и убрал бутылку обратно.

На несколько секунд между нами повисло молчание.

– Сигаретки не будет? – спросил парень, повернувшись ко мне.

На лице у него была лёгкая небритость, непричёсанные волосы спадали на глаза.

Я достал из кармана пачку и протянул ему.

– Представляешь, – сказал он, закуривая сигарету, – к девушке еду. Тупая дура. Приехал к ней Новый год праздновать, а она возьми да скандал закати. А я психанул и уехал, – он выпустил изо рта дым, – только недавно вот позвонила, говорит, мол, приезжай обратно. Причём мило так говорит. Будто извиняется.

– М-да, – ответил я, не зная, что и сказать, – удачно вам помириться.

– Спасибо, – парень ухмыльнулся, на его щеках появились заметные ямочки. – А ты что здесь забыл в Новый год?

– К друзьям еду, – быстро ответил я.

– Почему с девушкой не празднуешь? – спросил мой попутчик, покосившись на меня.

– Откуда ты знаешь, что у меня есть девушка? – парировал я.

– Ты же с ней разговаривал по телефону? – он сделал очередную затяжку. – Не то чтобы я подслушивал, просто пустой вагон, сам понимаешь, а я наушники забыл, – он засмеялся.

Я не знал, что ему ответить. «У нас сложные отношения», «мы не настолько близки», «как-то не получилось», «она в этом году празднует с семьей» и тысячи других отговорок вертелись в голове. Я молча пожал плечами.

– Вы ещё не настолько близки? – снова усмехнулся он. – Или она в этом году решила с семьёй отпраздновать?

Я покосился на него с выпученными глазами, проглотил ком в горле и списал всё на простое совпадение.

– Что-то типа того, да, – тихо ответил я.

– А что ты будешь делать, если это ваш последний новый год? – парень стряхнул пепел с сигареты и посмотрел на меня.

– Что?! – я едва сдерживал злость.

– Сегодня вы стесняетесь вместе выпить шампанское, а завтра на неё падает кирпич, – собеседник был абсолютно серьёзен, – ну, или на тебя, – он сделал жест рукой в мою сторону, и посмотрел в глаза, будто хотел заглянуть в душу, – не думал об этом?

– Нет, – ответил я и уткнулся в стекло на двери, желая побыстрее выйти из этого тамбура.

Если бы я знал, если бы я только знал, что через пару недель она умрет, пролежав несколько дней в больнице и не справившись с полученными травмами, то я бы не выпустил этого бродягу из вагона. Я бы накинулся на него с кулаками и выпытал бы всё, что он знает. Но пока я лишь ухмыльнулся и списал всё на сидр в его организме. Мне лишь ещё предстояло узнать, кто он такой из пыльных книг и зловещих мифов.

– А зря, – сказал проходимец, – очень даже зря. Ты просто не осознаешь, – он уставился на стекло с расписанными морозом узорами, – ты не продумываешь мысль до конца. Ты даже не представил, что было бы, если бы кто-то из вас действительно бы умер…

– Слушай, – резко перебил его я, когда мне надоело играть в эти игры, – что ты от меня хочешь?!

Я со злостью посмотрел на него. Он поймал мой взгляд, на секунду задумался, а после резко рванул вперёд, схватив меня обеими руками за воротник. Я отлетел к задней стенке, за которой были электрические провода и испуганно посмотрел на человека передо мной. Дыша мне в лицо запахом алкоголя, он, держа сигарету в зубах, четко произнёс:

– Я хочу спасти твою грёбаную душу!

– Твою мать, ты болен?! – я схватил его за запястья и попытался вырваться, но он не давал мне этого сделать.

– Хочу, чтобы ты не жил прошлым

– Да кто ты такой, чтобы решать за меня?! – смотря в его бешеные глаза, крикнул я.

– Вся моя история про мою девушку и эту поездку – бред. Я придумал её, чтобы как-то начать диалог, чтобы ты повёлся на эту удочку и рассказал мне о своей проблеме.

– У меня нет никакой проблемы!

– Сейчас будет, если ты не послушаешь меня, – сказал этот психопат с полной уверенностью в голосе.

Я наконец-то смог оттолкнуть его. Он ослабил хватку и отлетел на шаг назад.

«Уважаемые пассажиры, поезд прибывает на конечную станцию», – вещал голос из колонок.

– Когда-то я тоже был таким, – он посмотрел на меня, как измученный боец на поле боя, готовый продолжать сражение, – плевал на всё, вечно всё портил, делал неправильные выборы, – парень начал расхаживать по тамбуру и размахивать руками, – а теперь посмотри, в кого я превратился.

«Просьба не оставлять свои личные вещи. О вещах, забытых другими пассажирами, сообщайте машинисту электропоезда».

– А теперь я езжу по электричкам и спасаю таких же неудачников как ты, – он показал на меня пальцем, – таких, каким я был когда-то.

Он снова подошел почти вплотную, но в этот раз я попытался поднять руки, чтобы защититься, и он остановился в полушаге от меня.

– Потому что знаешь что? – с ехидной улыбкой спросил он. – Потому что прошлое делает людей калеками. Превращает в овощей. Не даёт двигаться дальше. И я не хочу, чтобы ты жил прошлым весь следующий год, чтобы думал о том, что всё могло бы быть по-другому, но нет – мы же любим всё портить, да? Любим саморазрушаться?

Какая-то часть меня кричала, что этот психопат прав, что нужно действовать, а не постоянно прятаться, стесняться, не договаривать то, что хотел сказать. Но всё уже было решено, я не поеду к ней. Это будет, как минимум, странно. Всё, что я хотел в данный момент, – побыстрее выйти отсюда.

За окном уже виднелась платформа. Ещё несколько секунд и я больше никогда не увижу этого психа. Совсем чуть-чуть.

– Я помогу тебе, – ухмыльнулся он и посмотрел мне в глаза, – дам ещё один шанс.

– Не подходи ко мне, – сказал я и попятился к двери.

– Последний шанс, – повторил он. – Ты понял меня? Время проверить изученное.

С этими словами он поднял правую руку к моему уху и громко щёлкнул пальцами.

***

– …чтобы в Новом Году всё складывалось отлично, чтобы вдохновение не покидало, рядом всегда были близкие…, – слышалось в телефоне, который я обнаруживаю у своего уха.

Я сидел, развалившись, возле окна, за которым виднелась предыдущая станция.

Я в ужасе обернулся и увидел, как сзади меня, в этом пустом вагоне, сидел этот псих. Заметив мой взгляд, он улыбнулся и помахал мне рукой.

– А… а ты там будешь? – спросил я девушку, словно играл в каком-то спектакле, в котором наизусть выучил роль. – В Новом году.

– А ты этого хочешь? – рассмеялась она.

Её голос был настолько мил и нежен, он пронзал каждую клеточку моего тела. А ещё их пронзал страх.

– Да, – ответил я, не отрывая взгляд от бродяги.

– Тогда буду, – сказала она, – ну, мне пора. С Новым…

– Алиса, – одёрнул её я, еще не до конца осознавая, что я делал, – постой.

– Что?

– Я приеду, – тихо сказал я.

– Куда? – удивилась девушка.

– К тебе. Я тут подумал, давай вместе отпразднуем?

– Но я же с семьёй, они…

– Заодно и познакомлюсь, – улыбнулся я. – Ты не против?

– Вообще… – начала она.

– Вот и чудно, тогда жди.

И сбросил звонок.

Это был наш последний Новый год вместе. Дальше моя жизнь стала разбираться по кирпичикам. С нижних кирпичиков, из-за которых рушилось всё остальное. Но я ни сколько не жалею, что поступил так, как поступил. Если бы не этот…

– Вот и молодец, – проходя мимо, он похлопал меня по плечу. – Впервые в жизни ты не проебал свой шанс. Ты всё сделал правильно, – как-то по-отечески сказал парень и сел напротив.

– Что. Ты. Такое? – спросил я, смотря ему в глаза и краснея от злости.

Он задумался, отводя взгляд на пролетающие за окном снежинки.

– Люди привыкли рассказывать детям про Деда Мороза или пугать злым Крампусом, который их накажет. Они забыли, что и сами порой нуждаются в новогоднем чуде или в наказании за плохое поведение. Я, – парень повернулся ко мне, – если так будет угодно, – миф для взрослых, призванный указывать людям путь в этой визуальной новелле. Меня зовут Латиус.

Он протянул руку, и на несколько секунд она так и повисла в воздухе.

– Очень приятно, – отвечая на рукопожатие, сказал я, не желая говорить своего имени, – спасибо.

– Не за что, – ухмыльнулся он, – удачи тебе, – а после встал и направился в сторону тамбура.

Женский голос сообщил, что поезд скоро прибывает на платформу.

– А, кстати, – резко обернулся он, – сигаретки не будет?

Уже позже я вычитал в какой-то книжке про Латиуса – мифическое существо, способное предвещать смерть и возвращать время вспять. В новогоднюю ночь это существо, принимающее любые обличия, призвано искать заблудшие души и спасать их от неправильных выборов. Заблудшие души вроде меня.

***

Холодный ветер обдувал лицо, на платформе не было ни одной живой души. Из-за поворота выглянул свет электрички, которая медленно подъезжала к платформе. Прошёл почти год после её смерти. И этот Новый год я тоже собрался встречать в электричке. Я должен был найти его и попросить вернуть время вспять. Как много я мог бы изменить, как много сделать. А если он не захочет, придётся его заставить. Я проверил свой ТТ за поясом и улыбнулся предстоящей поездке.

Посмотрим, на что способны мифы против свинца в организме.

Охота на прошлое началась.

История одной смерти

В моей жизни всё шло хорошо до того момента, пока я не влюбился. После того, как я встретил эту девушку, моя жизнь превратилась в жизнь наркомана, у которого закончилась доза. Некоторые называют это бабочками в животе, но если это бабочки, то их там была целая орава. Меня буквально разрывало изнутри каждый раз, когда у нас не было возможности увидеться, каждый раз, когда я не мог её обнять. Стая агрессивных бабочек разъедала меня изнутри, а я был как никогда счастлив.

Я был счастлив ровно до того момента, пока однажды в офисе, в середине рабочего дня, не начал рассказывать другу об этой прекрасной девушке. С моего лица не сползала улыбка, я зажимал кулон, который она мне подарила, в руке и неоправданно много жестикулировал. Бабочки в моей душе взбунтовались настолько, что заставили согнуться меня пополам. Было ощущение, что они сейчас прорвут плоть и вылетят наружу. Улыбка с моего лица сползла, я схватился за грудь и упал на пол, чем не слабо испугал нескольких сотрудников.

Бабочками оказалась ишемическая болезнь сердца. Я остался прикован к больничной койке, а врачи лишь уходили от ответа, когда я спрашивал, долго ли ещё проживу.

Она приходила ко мне в больницу, сидела на стуле рядом и плакала, не переставая сжимать мою руку.

Однажды ночью всё закончилось. Смерть пришла ко мне, словно к хорошему другу, постучалась в дверь и улыбнулась.

***

Вот уже какую ночь противный звон будильника вырывал меня из этого сна. Из сна, который повторялся из раза в раз. Всё, что я успевала запомнить, – лицо молодого человека. В один момент он разворачивался и улыбался искренней улыбкой. За ослепительными лучами солнца я не могла лучше разглядеть черты его лица. Он протягивал мне руку, которую я каждый раз не успевала взять. Он словно звал меня куда-то, куда я никак не могла попасть. Как бы я ни пыталась окликнуть его, взять за руку или спросить, кто он такой, у меня ничего не получалось. Каждый

Холодные брызги на лице заставили меня окончательно проснуться и забыть о смазливых подростках, преследующих меня во снах. В зеркале отражалось уже обыденное отчаяние и усталость. В памяти проскальзывали мимолётные воспоминания, голова была забита какой-то дрянью. Каждый день я видела перед собой одно и то же лицо. Каждый день меня не покидало ощущение дежавю. Где бы я ни находилась, что бы ни делала – это ощущение ходило за мной по пятам. И ещё эти сны. Эти чёртовы сны…

Было раннее утро, когда я решила зайти в кафе за кружкой кофе. Я не фанатка кофеина, но сегодня мне как никогда нужно было взбодриться и прийти в себя. Солнце освещало улицы тёплыми лучами, мимо проходили десятки людей, спешащие по своим делам.

Только я открыла дверь, как из этого небольшого кафе выбежал молодой человек. Он задел меня плечом, вырвав меня из потока мыслей. Я подняла на него взгляд, чем заставила его остановиться и поднять руки в сдающейся позе.

В тот момент, когда мы посмотрели друг другу в глаза, мир ушёл у меня из-под ног. Передо мной стоял тот самый парень из моих снов. Та же самая улыбка, та же расстёгнутая рубашка в клетку, накинутая на футболку, даже солнце на его лицо падало так же как в моих снах. Что-то внутри меня перевернулось, что-то говорило мне не упускать его. Это не простая случайность или совпадение.

Можно верить в судьбу, карму, бога, но у вселенной на тебя есть свои планы. И если она что-то задумала – её не остановить. Я чувствовала себя как в дешёвом спектакле, где кто-то игрался с моей жизнью, управлял моими снами, чувствами и ощущениями. Что если этот парень – всего лишь актёр в этой дешёвой постановке?

– Извините, – сказал он и искренне улыбнулся.

Он смотрел на меня теми же удивлёнными глазами, что и я на него. Между нами сейчас словно находился огромный магнит, который притягивал нас друг к другу. И в то же время что-то заставляло нас стоять на месте и бороться с наступившей неловкостью.

– Простите… мы раньше нигде… – начала я, подбирая слова, – нигде не встречались?

– Странно, – сказал он, – я подумал о том же… Но нет, – парень неловко улыбнулся, – я… я пойду, – он сделал два шага назад, – простите. Хорошего дня, – и через пару секунд скрылся в потоке людей.

Огромный магнит, повисший между нами, не давал мне двигаться дальше. Какая-то невидимая сила толкала меня за ним, подбивала догнать его и узнать о нём как можно больше. Но, решив, что это будет донельзя глупо, к тому же не найдя нужных слов, я просто прошла в кафе и заказала себе капучино. Сев за столик у окна, я смотрела на улицу и сканировала взглядом людей в надежде, что он появится снова. Если нет – придётся вновь встретиться с ним во снах.

Кофе уже почти закончился, а чуда так и не случилось.

– Ты нашла его?! – чей-то громкий прокуренный голос заставил меня вздрогнуть и оторвать взгляд от окна.

Напротив меня сидел парень с зачесанными назад тёмными волосами. На вид ему было чуть больше двадцати лет. На нём была чёрная рубашка в обтяжку, на пальцах, которыми он нервно стучал по столу, было несколько огромных перстней. Рядом с ним стояла чёрная трость, которую он облокотил о стол. Парень тяжело дышал и смотрел на меня исподлобья таким взглядом, словно хотел прожечь во мне дыру.

– Ты. Нашла. Его?! – чуть более громко спросил незнакомец, делая акцент на каждом слове.

– К-кого?! – запинаясь, спросила я, в панике оглядываясь по сторонам и думая о том, есть ли у меня шанс на спасение, если этот псих вдруг накинется на меня.

– Артёма своего. Или уже Максима. Того парня, который только что вышел из кафе. Ты видела его?!

– Видела, – неуверенно ответила я, – а вы…

– Значит, сработало, – парень улыбнулся, откинулся на спинку стула и хлопнул в ладоши.

– Что сработало?! – не понимала я. – Кто вы такой?!

– Послушай, – он резко нагнулся и облокотился на стол, – тут только мы с тобой вдвоём знаем правду. Не стоит так громко кричать. Скажи, – чуть тише продолжил он, – у тебя никогда не возникало ощущения дежавю? Ты не думала о том, почему многие новые люди кажутся тебе до боли знакомы? Ты пробовала разобраться в своих снах?

Калейдоскоп образов смешивался у меня в голове. Парень из снов, незнакомец с тростью, бесконечное дежавю и мимолётные ощущения. И где-то в эпицентре этого безумия была я, которая не понимала абсолютно ничего. Пусть за меня решает тот, кто играется со мной, словно с марионеткой. Пусть кто-то там, наверху, кем бы он ни был, принимает решения за меня.

– По глазам вижу, что понимаешь меня, – улыбнувшись, сказал мой собеседник, но, увидев моё испуганное лицо, решил не приставать дальше.

– Ладно, – он поднял обе ладони, – моя работа на этом закончена. Дальше – делайте, что хотите.

Он поднялся из-за стола, взял трость и уже хотел уйти, как я, резко вскочив, остановила его. Это был мой последний шанс узнать правду. Он явно знал больше, чем говорил.

– Стойте! – крикнула я, схватив его за рукав. – Пожалуйста, помогите мне, – буквально умоляла я, – объясните, что происходит.

– Опять началось, – он тяжело вздохнул, – когда же вы все угомонитесь. Ладно, пошли за мной. Только приготовься, – он показал пальцем мне на голову, – возможно, будет немного больно всё это вспоминать.

Мы молчали всю дорогу. Я шла за ним в надежде получить ответы на многие вопросы. Был шанс, что это просто псих, который убьёт и ограбит меня в ближайшей арке, но уж лучше рискнуть, чем продолжать так жить. Через несколько минут мы оказались в глухом дворе, окруженным высотными домами. У одного из подъездов лестница спускалась вниз, к огромной металлической двери, на которой висела табличка«Мы дадим вам ещё один шанс. Шанс всё исправить».Большими яркими буквами эта надпись красовалась на тёмном фоне. Ещё одно короткое воспоминание промелькнуло в моей голове. Я уже видела эту табличку. Я уже спускалась в этот подвал.

Это была настоящая преисподняя, а не офис. На бордового цвета стенах висели страшные деревянные маски и пугающие картины в кислотных тонах. На столах были разброшены различные амулеты, колбочки, ловцы снов и свечи. Свет был слегка приглушенным, лишь пара ламп горела в углах этой мрачной комнаты.

– Ну что, – обернувшись, спросил незнакомец, – вспомнила этот офис?

***

– Здравствуйте, – неуверенно сказала молодая хрупкая девушка, войдя в тусклое помещение.

За столом сидел пожилой мужчина в элегантном чёрном костюме. У него была густая белая борода и короткие седые волосы на висках. В руках он держал чёрную трость.

– Что значит… – хотела было спросить девушка про слоган на входной двери, но мужчина её перебил.

– Проходите, садитесь, сейчас сами всё узнаете.

Неуверенными маленькими шагами девушка прошла к столу, расположенному в центре комнаты и села напротив.

– Меня зовут Ганс, – представился мужчина.

– Вика, очень приятно, – ответила девушка.

– Я обычно всем, кто сюда приходит, задаю два вопроса.

Девушка заинтересованно слушала.

– Какие вопросы? – робко спросила она, убрав прядь светлых кудрявых волос за ухо.

– Ну, раз вы сюда пришли, значит в вашей жизни явно что-то не так? – спросил Ганс, слегка постучав пальцами по столу.

– Мой молодой человек… он… – начала Вика, опустив взгляд, – он умер несколько недель назад. От болезни сердца.

Старец напротив едва заметно кивнул.

– Я понимаю, что… нет. Я просто запуталась, – тараторила она, не находя себе места. – Он умер, и вместе с ним словно умерла часть меня. Я любила его. Но теперь его нет, и я не знаю, что мне делать. Это всё звучит слишком банально, это всё слишком неправильно. Я бы никогда не пришла за помощью к экстрасен…

– Я не экстрасенс, – перебил её Ганс,

– Да, но…

– Второй вопрос, – снова прервал её человек напротив, – на что вы готовы пойти, чтобы снова увидеть своего… своего молодого человека?

Блондинка помолчала несколько секунд, подняла взгляд на незнакомца и тихо ответила:

– На всё.

– Так вот, – начал её собеседник, облокотившись на стол, – я не экстрасенс. Моя методика в корне отличается от того, что предлагают вам эти шарлатаны. Я не буду призывать его дух, не буду говорить, что он передаёт вам привет, ничего такого… Вы слышали что-нибудь о реинкарнации?

– Да, переселение душ, жизнь после смерти, что-то такое слышала.

– Я верю в то, что после смерти мы перерождаемся совершенно другими людьми. Наша душа переходит в новое тело и рождается вновь. И я помогаю ей в этом, – старик говорил так, словно был преподавателем на лекции по философии. – Что если представить, что ваш молодой человек сможет родиться вновь, но уже в ином теле? Что если можно было бы поймать его душу и направить, так сказать, в нужное русло, а после заставить вас встретиться снова, но уже не в этой жизни?

Вика, поняв, что не стоило больше заходить в разные сомнительные заведения, посмотрела на этого человека как на сумасшедшего и поднялась из-за стола.

– Стойте, – Ганс сделал жест руками, – понимаю, что это звучит совершенно безумно. Прошу, сядьте. Дайте мне пять минут и потом примите любое решение.

Девушка сомневалась несколько секунд, а потом послушно села на место.

– Многие умы не один десяток лет бились над вопросом реинкарнации. Они выпустили несколько книг на эту тему. Существует множество примеров людей, которые рассказывали о своих прошлых жизнях. Дети обладали такими воспоминаниями, которые просто не могли пережить. Взрослые рассказывали о том, что сотни лет назад жили в другой стране, под другими именами. И, что самое удивительное, подтверждали это фактами. Такими, что они могли их знать, только лишь на самом деле прожив ещё одну жизнь.

– Это всё какой-то… – начала девушка, – это ненормально.

– Представьте себе растение, которое, умирая, даёт плоды для новой жизни и рождается уже совершенно другим, – мужчина посмотрел девушке в глаза, – и я предлагаю Вам, подобно этому растению, прожить ещё одну жизнь…

– Но… как?

– Вы же сами сказали, что готовы на всё, верно?

***

– Кажется, вспоминаю, – неуверенно ответила я.

Голова начинала ужасно болеть. Офис, старик, красный тусклый свет, мигающий перед глазами, – все это проносилось у меня в голове, и каждое новое воспоминание, словно молотом, ударяло меня по голове.

– Тогда ты выглядела более взрослой, – нахально улыбнулся парень, – цвет волос был другой, добавилось пару лишних килограммов. Но раз ты тут, значит, удалось совершить невозможное, – он развёл руками, – а ты не верила.

– Я и не верю, – ответила я, повернувшись к нему.

Присмотревшись получше, я увидела в нём черты старца, который теперь прочно засел у меня в сознании. Сейчас у него исчезли все морщины, длинная борода и седые волосы сменились на модную причёску, прежним оставался лишь огонь в глазах и нахальная улыбка. Не оставалось никаких сомнений в том, что это и был Ганс, только на несколько десятков лет моложе.

– Откуда мне знать, что ты не играешь на моём больном подсознании, вдруг ты обычный мошенник?

– На, – он повернулся к столу, взял что-то оттуда и кинул мне, – держи.

Я поймала брошенный предмет. Это были два металлических кулончика. Две половинки сердца. Они были старыми и ржавыми, они не блестели, как раньше, много лет назад. Нет, не может быть. Я уже видела их, я знаю эти кулоны. Это всё выглядело слишком безумным. Рассмотрев их получше, я увидела, что в один из кулонов въелась грязь, словно его вытащили из земли. Нет. Я в ужасе схватилась за голову, желая остановить неконтролируемый поток воспоминаний. Только не…

***

– Во-первых, мне нужна какая-нибудь ценная для него вещь, – сказал старик, – душа после смерти заключена в каких-то незначительных предметах. Амулетах, например, или что-нибудь в этом роде.

– Когда он умирал, – девушка опустила взгляд, чтобы скрыть слёзы, – он сжимал в руке мой кулон, – Вика достала из-под рубашки вторую половину и показала мужчине. – Это вторая половина. Он может быть полезен?

– Именно он нам и нужен. Если ты принесёшь его мне, я смогу начать работу, – как-то незаметно для них обоих, они перешли на «ты», будто по-дружески разговаривали здесь о совершенно обычных вещах.

– Но его похоронили вместе с этим кулоном, – испуганно сказала Вика, уставившись на собеседника, – это невозможно.

– Ну, – Ганс развёл руками, – тебе решать.

– Ты же не хочешь сказать, что мне придётся его доставать?

– А ты очень хочешь увидеть его снова?

В мире совершалось множество безумных поступков во имя любви. Любовь – это та невидимая сила, что двигала людьми. Именно она заставляла приезжать их за тысячи километров, чтобы увидеться, именно она говорила им отказаться от привычной комфортной жизни ради близкого человека, и именно она заставила прийти Вику ночью на кладбище, чтобы вскрыть одну могилу.

Её руки были запачканы в грязи, она то и дело оглядывалась по сторонам и прислушивалась к каждому шороху, опасаясь, что её увидят. Небольшой фонарик валялся на земле, освещая разрыхлённую землю. Через долгих два часа, стоя по шею в могиле, Вика смогла нащупать лопатой что-то твёрдое. Сбросив песок с гроба, она со слезами на глазах поддела его ломом и вскрыла крышку. Артём лежал в красивом костюме. По его бледному лицу уже начали ползать черви, поедая плоть.

«Вот и всё, что нас ждёт после смерти, – подумала она, – никакой новой жизни».

Преодолев страх, вонь и отвращение, она протянула руку и сорвала с его шеи металлический кулон. Зажав его в руке, она расплакалась от нахлынувших чувств и болезненных воспоминаний.

– Прости, – сказала она шёпотом, – прошу, прости.

Силы покинули её, и она упала на землю. Вика медленно проводила пальцами по холодному и грязному телу своего возлюбленного.

– Я люблю тебя, – говорила она, лежа на нём в его же гробу.

Она обняла мёртвое тело одной рукой и закрыла глаза, не переставая плакать.

***

– Не могу поверить, что я это сделала… – неуверенно сказала я, больше разговаривая с собой, нежели с этим чёртовым магом.

– Ну, как видишь, – ответил он настолько спокойно, словно я только что сказала, что сдала какой-нибудь экзамен, – видимо, в той жизни ты была более смелой.

Я молча смотрела на него несколько секунд.

– Нет, действительно? – не унималась я. – Это всё правда?

– Спрашивай не меня. Спрашивай себя. Это не я вспомнил эти кулоны, вспомнил этот офис, чуть не рванул за парнем из кафе… Что я говорил про воспоминания?

– Сколько всё это стоило? – вдруг спросила я.

– Это стоило больше, чем ты мне заплатила.

***

– Отлично, – сказал старик, покрутив грязный кулон в руке, – второй есть.

Девушка сидела напротив, то и дело ёрзая на стуле.

– Пришла пора самого неприятного известия, – сказал он, посмотрев на неё с жалостью.

– Я так понимаю, что мне теперь тоже придётся…

– Да, совершенно верно.

– Если тебя это успокоит, то я через это проходил уже не раз. Ты можешь сделать это сама. Как угодно. Можешь попросить о помощи меня, но тогда это будет дороже, – с этими словами он встал из-за стола, подошёл к ящику и вытащил оттуда револьвер.

– Тебе не кажется это грубым? – спросила Вика, ни капли не испугавшись.

– Действительно, – Ганс пожал плечами, убрал револьвер обратно и достал несколько таблеток, – тоже вариант, но не так надёжно.

– Ладно, я согласна на револьвер.

– Хорошо, – сказал он, снова поменяв таблетки на оружие, – дороже, потому что мне тут после тебя придётся серьёзно прибираться.

С этим

Ганс положил его на стол перед собой и сел обратно.

– Деньги вперёд, – улыбнулся он, – не думаю, что ты захочешь мне заплатить через двадцать лет. Скорее всего, ты меня даже не узнаешь.

Вика, заранее зная обо всех трудностях, собрала всё, что у неё было накоплено за несколько лет обучения, и одолжила какую-то часть у родителей, которые не знали, на что она действительно собирается их потратить. Всё это она собрала в металлический чемодан, оставшийся от прошлых жильцов квартиры, в которой она жила. Протянув его старику, она чувствовала себя шпионом из какого-нибудь фильма. До чего же комичная ситуация.

– Спасибо, – Ганс убрал чемодан под стол, – они тебе больше не понадобятся. Теперь возьми кулон и зажми его в руке, сконцентрируйся, – он сделал паузу. – Ты веришь мне?

Девушка последний раз взглянула на старца, на его огромную белую бороду, на взгляд, который выражал полнейшую уверенность в том, что он делает, а после едва заметно кивнула и закрыла глаза.

– Вот и отлично, – он взял револьвер и направил на неё дуло.

***

– Какой пиздец, – сказала я, схватившись за голову и сев за стол. На то самое место, где я когда-то сидела в другой жизни.

Молодой Ганс, кажется, удивился, что я могу материться.

– Грубовато, но в целом, согласен, – сказал он, – то, что нам удалось проделать, – это слегка… слегка безумно.

– Слегка безумно?! – вспылила я. – Твою мать, я позволила себя убить. О чём я только думала?

– Да брось ты, всё хорошо же. Но больше так не делай, – улыбнулся он.

Мне понадобилось пару минут, чтобы прийти в себя и осознать, во что я вляпалась: прошлая жизнь, платная реинкарнация, дежавю, теперь вот любовь с первого взгляда в парня, которого я когда-то любила. Господи. За что?

– То есть ты выступаешь проводником, верно? – спросила я. – Что-то вроде мага? Сверхсилы?

– Можно и так это назвать, – сказал он, расхаживая по комнате со своей тростью, – я контролирую этот процесс. Процесс смерти и возрождения. Сначала испробовал всё на себе. Не специально, конечно. Просто однажды я, как и ты, жил со странными ощущениями. Я узнавал места, в которых был впервые в жизни, узнавал людей, с которыми только познакомился. Я начал изучать литературу на тему прошлых жизней. Дальше была скучная и неинтересная часть этой истории, а потом я решил, что можно на этом зарабатывать. Знала бы ты, сколько людей помнят свои прошлые жизни и хотят обеспечить себе спокойное будущее.

– Какой пиздец… – вымолвила я, пытаясь всё это переварить.

– Хватит ругаться! – выкрикнул мастер реинкарнаций.

– Ладно, – я подняла ладони, – у меня остался только один вопрос. Ради чего… нет, точнее, я знаю ради чего. Я же теперь, черт бы тебя подрал, влюбилась. Вопрос в том, откуда ты можешь быть уверен, что он любит меня? Этот парень. И где мне его теперь искать?

Ганс звонко рассмеялся.

– Видела, как он убегал из кафе? Как думаешь, от кого?

Он выжидающе посмотрел на меня, сложив руки за спиной.

– Чёрт…

– И если он не дурак, то скоро должен быть здесь. Я дал ему свою визитку.

– У тебя есть визитка?

– Почему бы и нет?

Через какое-то время в дверях этого маленького офиса действительно появился парень из моих снов. Он буквально ворвался в это помещение и с нескрываемой злостью на лице направился к Гансу. Меня он, казалось, и вовсе не заметил.

– О, а вот и он, – язвительно заметил Ганс.

Подбежав к нему, он с размаху ударил колдуна по лицу. Ганс выронил трость и упал на пол.

– Да твою мать! – заплетающимся языком выкрикнул тот, даже не пытаясь сопротивляться.

Парень, тяжело дыша, обернулся ко мне, и на его лице отразилось неподдельное удивление. Моё сердце забилось чаще, пульс участился, ноги невольно начали подрагивать. Я почти готова была наброситься на него с поцелуями, но продолжала молча сидеть на месте, не понимая, что происходит.

– Так это правда?! – он обратился к Гансу, который только поднялся с пола, сплюнув кровь.

– Правда, придурок, правда, – со злостью сказал тот.

– Это девушка из…

– Из твоих снов, да. А ты не верил.

– Постойте, – влезла я в их разговор, – так я тебе тоже снилась?

Не знаю, чего во мне было больше – злости, удивления или любопытства.

– Девочка моя, – обратился ко мне Ганс, чем не слабо вывел меня из себя, – пойми ты уже наконец, когда выполняется такой сложный ритуал, связь между вами настолько сильна, что вы ищите друг друга всю свою жизнь. Вас, словно сильнейшими магнитами, должно тянуть друг к другу. Не лучшее, конечно, место вы выбрали для первого свидания, – засмеялся он.

Парень стоял с совершенно пустым видом, не понимая, что происходит. Он бросал взгляд то на меня, то на Ганса, пока не протянул мне руку.

– Максим, – представился он.

– Алина, – сказала я, ответив на рукопожатие.

– Ты, – Максим снова накинулся на Ганса, показав на него пальцем, – тогда какого хрена ты косячишь?!

– Я тебе уже объяснял, – начал Ганс, – я не могу предвидеть того, что будет в следующей жизни. Это несчастный случай.

– Несчастный случай?! – вспылил Максим. – Ты хоть знаешь…

Я, не выдержав, встала со своего места и влезла в их спор.

– О чем вы говорите?!

Они оба повернулись ко мне, будто только сейчас поняли, что я всё ещё нахожусь здесь. Они переглянулись и Ганс тяжело вздохнул.

– Случилось кое-что неприятное, – тихо сказал Ганс, подойдя ко мне и сев напротив, – я постараюсь тебе объяснить. Дело в том, что в вашей прошлой идиллии ты не первая пришла ко мне за помощью. Первым был он, – Ганс показал на Максима пальцем, – узнав, что он неизлечимо болен, он нашёл меня, и мы… совершили ещё один ритуал.

– Что…

– Разница только в том, что он умер без моей помощи. Тогда ему оставалось жить всего несколько дней, и он догадывался об этом. Я дал ему несколько советов, в том числе и с кулонами. Но в какой-то момент…

– Но в какой-то момент, – не выдержал Максим, – он забыл про меня и не успел забрать кулон. Всё это было напрасно!

– Можешь забрать половину денег, так и быть, – спокойно ответил Ганс, подняв на него взгляд. – Так вот, когда ты пришла ко мне, я понял, что ещё есть шанс всё исправить. Есть ещё шанс соединить ваши души. Что, собственно, и произошло, – он победоносно развёл руками и улыбнулся, – вы здесь, и вы любите друг друга, не так ли?

– А ты ничего больше не хочешь ей рассказать? – Максим злобно стоял над ним, облокотившись на стол.

– Ладно, – сдался тот, – есть ещё одна проблема.

Ганс молча смотрел на меня несколько секунд.

– У меня рак, – не выдержав, сказал Максим, – мне осталось жить пару месяцев.

– Послушай, – начал защищаться Ганс, – я тебе уже объяснял сегодня утром, что я не могу предвидеть всего. Никто не может сказать, с какими проблемами придётся столкнуться при возрождении.

Я тяжело вздохнула и схватилась за голову, облокотившись на стол. Мне нужно было время, чтобы всё это обдумать. Это всё просто не увязывалось в моей голове. Что если Максим действительно умрёт через пару месяцев? Что тогда? Зачем я сейчас настолько сильно привязана к нему, если совсем скоро придётся опять его потерять? Это было невыносимо.

Я молча встала из-за стола и подошла к Максиму. Я подняла на него взгляд и посмотрела в эти родные глаза, в которые когда-то влюбилась, в те же ямочки на щеках, в его тёплую улыбку. Поддавшись чувствам, я крепко его обняла, уткнувшись ему в рубашку. Он обнял меня в ответ и поцеловал меня в волосы. В голове яркими вспышками проносились воспоминания, я не могла сдержать слёз.

Ганс всё это время смотрел на эту сопливую картину, как скульптор, довольный

– Прости, – сказал он Максиму и опустил взгляд.

Мы так и продолжили стоять, игнорируя его, и не в силах отцепиться друг от друга. Мы были как два кусочка пазла, идеально подходящие друг другу, мы нашли своё место в жизни, мы были как никогда счастливы.

– Ну, так может это… ребят, – уже веселее обратился к нам Ганс, – попробуем снова?

Место под солнцем

Я открыл глаза и увидел перед собой небо. Тёмное, ночное небо. На какое-то мгновение мне показалось, что я мёртв. Меня обдувал холодный осенний воздух. Голова буквально раскалывалась на части. Я поднялся на ноги и огляделся вокруг. Это была крыша одной из высоток. Подо мной расстилался ночной город. Как я сюда попал? Что со мной случилось? Воспоминания мелькали в голове, словно картинки на киноплёнке, но мне никак не удавалось сфокусироваться на конкретном моменте. Они смешались, как краски в палитре, создавая одно большое неразборчивое пятно. На мне был надет смокинг, немного испачканный после сна на грязной крыше. Что, черт подери, происходит? Я никогда не носил смокингов. Единственный раз в жизни я надел рубашку на выпускной, а всё остальное время в моем гардеробе висели лишь свободные футболки, кожанки и рваные джинсы. Поняв, что рядом со мной никого нет, я решил спуститься вниз и во всём разобраться.

Высотка представляла собой один из самых дорогих и красивых отелей в этом городе. Понятия не имею, что я здесь мог забыть. Вспоминай, вспоминай, черт бы меня побрал. Какого хрена я попёрся в этот отель, что делает на мне этот смокинг? Я дождался лифта и спустился на первый этаж. Я хотел как можно более незаметно прошмыгнуть мимо персонала и случайных людей, чтобы не нарваться на очередные неприятности. По крайней мере, до тех пор, пока сам во всём не разберусь.

– Алан, – послышался чей-то голос сзади.

Алан? Алан Барнс. Этот чёртов музыкант. Точно. Барнс. В голове отчётливо заиграла одна из его песен. Ударные в моей голове звучали точно также, как вчера на его концерте. Концерт. Барнс. Это его концерт был вчера в клубе «Life». Сто пудово. Я вспомнил. Я с Майком пошёл вчера на его концерт. Что было дальше?

– Алан, – не унимался голос.

Я почувствовал, как кто-то хватает меня за плечо. Рефлекторно я обернулся. Передо мной стоял мужчина в белой рубашке и синем галстуке.

– Ты что, оглох? Тебе после вчерашней вечеринки уши заложило? – спросил мужчина. Его волосы были зализаны назад. Его нахальная улыбка вызывала у меня отвращение. Я захотел послать мужика куда подальше.

Значит, была какая-то вечеринка. Почему этот педик принимает меня за Алана? В любом случае, надо было побыстрее от него избавиться.

– Да, прости, дружище, – как можно вежливее ответил я, хотя меня тянуло блевать от этого «дружища», – вчера оторвались что надо.

– Жаль, что я так рано ушёл, – ответил тот, – но наверняка всё прошло круто.

– Да-а, всё прошло просто зашибись, – сказал я. – Слушай, мне пора. Я, пожалуй, пойду.

– Бывай, – ответил зализанный и, пожав мне руку, удалился.

Как только он ушел, я подбежал к ближайшему зеркалу, расположенному в холле отеля и замер от удивления. Мои длинные темные волосы сменились на светлую короткую стрижку. От синяков под глазами не осталось и следа. В зеркале отражался не я. Там отражался Алан Барнс. Рок-музыкант и мой кумир. По вискам начал течь холодный пот. Что, черт подери, вчера было должно произойти, чтобы я оказался заперт в теле Барнса?

***

– Джейк, подъём, – я проснулся от того, что кто-то сильно пнул ногой по кровати, – просыпайся давай, нам пора на встречу. Джессика с Нилом ждут нас.

Как оказалось, это была даже не кровать, а узкий диван, с которого я чуть не упал. Надо мной стояло тело с заплетенной назад косичкой и покуривающее сигарету.

– Что? – промямлил я. – Где я?

– Ты вчера видать здорово набрался, раз ничего не помнишь, – ответил парень. – Будешь? – он протянул мне сигарету.

– Нет, спасибо, – ответил я.

Я поднялся с кровати и осмотрелся. Это была небольшая комнатка в трейлере. По стенам были развешаны плакаты известных рок-групп. В самом центре висел плакат моей группы «Stranges». Я посмотрел на себя на плакате – успешного музыканта и на себя, стоящего в этой каморке. На мне была рваная обвисшая футболка и шорты. С головы неуклюже свисали длинные немытые волосы. Так, главное не паниковать. Это всё какой-то бред. Мне нужно во всём разобраться.

– Послушай, – обратился я к парню, на футболке которого красовался большой знак анархии, – что вчера произошло?

– Бро, с тобой всё в порядке? – смутился парень и щёлкнул пальцами перед моими глазами. – Мы вчера ходили на концерт «Stranges», потом поехали к Барнсу, в надежде проскользнуть на его закрытую вечеринку. Ну? Андерстенд? Я тебя ещё тащил всю дорогу до дома. Благо, таксиста не смутил отрубившийся пассажир.

– Да, точно, – неуверенно ответил я, – всё в порядке.

Всё катится к чертям. Я ощущал себя как в какой-нибудь дешёвой мелодраме про обмен телами. Но подавать виду было нельзя. Нужно было как можно скорее найти себя настоящего, пока моя карьера не полетела в пропасть из-за какого-то наркомана.

– Давай, пойдем, – он стукнул меня по плечу и прошёл к выходу, – сегодня мы оторвёмся по полной. А это, – он взял со стола пакетик с кокаином, – в дорожку.

Приняв правила новой игры, я схватил с кровати первую попавшуюся футболку, накинул на себя и пошёл за моим новым другом.

– Йоу, чуваки, – крикнул парень парочке, стоящей недалеко от трейлера.

У девушки были ярко-розовые короткие волосы и кольца в ушах. На ней была накинута кожанка с множеством прикрепленных цветных значков. Парень рядом с ней был выше её на голову. Он был тощим и больше напоминал ходячий скелет.

– Майк, – радостно крикнули они, – наконец-то.

Так я и узнал его имя. Если я хочу выжить среди этих потерянных хипстеров, то должен подыгрывать им.

– Привет, ребята, – улыбнувшись, сказал я и поздоровался с Нилом.

Джессика заключила меня в тёплые объятия.

– Как вечеринка? – спросил Нил.

– Просто невъебенно, – с энтузиазмом ответил Майк. – Мы всё-таки сумели пройти вчера к Барнсу, а потом… м-м-м… а потом был полный отрыв башки. Ну, Джейк вам сможет больше рассказать. Да, Джейк? – Майк посмотрел на меня так, словно ожидал яркого рассказа.

– Да, всё было отлично, – как можно радостнее ответил я, – но об этом как-нибудь попозже.

– Забейте, – Майк махнул рукой, – с ним сегодня с самого утра что-то не так.

***

Вашу мать, я стал Аланом Барнсом. У меня теперь просто охеренные возможности. Главное – правильно ими воспользоваться. Я нашел в кармане брюк бумажник, в котором лежало пару сотен долларов и карточка с адресом. Утром я поехал в свой новый дом. Это был двухэтажный, великолепный, частный дом, расположенный недалеко от города и окруженный забором. На лужайке перед домом росли цветы, траву поливали садовые шланги, в гараже наверняка стояла крутая тачка. Обязательно туда загляну. Я достал из кармана ключи и, как ни в чем не бывало, вошел в дом. Мои глаза зажглись огнём, как только я увидел эту мебель, эти картины, эти лестницы, ведущие выше. По сравнению с дерьмовым трейлером это был просто рай. Я прошёл на кухню и налил стакан воды, чтобы прийти в себя.

– Дорогой, это ты? – послышался женский голос из коридора.

Твою мать. У Барнса есть жена? Любовница?

– Кхм, да, дорогая, – ответил я.

В дверях показалась симпатичная молодая девушка. По всей видимости, она только проснулась, её золотистые волосы были растрёпаны, на ней был только тёмный халат.

– Где ты был всю ночь? – спросила она, подойдя к раковине, чтобы тоже налить воды.

– В отеле. Прости, задержался на вечеринке, – как можно

– Ничего, – девушка сделала несколько глотков воды, – надеюсь, ты хорошо провёл время, – она мило улыбнулась и обняла меня за талию.

Такой шанс нельзя было упускать. Прости меня, Алан. Я погладил её по волосам и нежно поцеловал в губы.

– Может, пойдем в спальню? Я принесу тебе самые искренние извинения, – я улыбнулся.

– Ты не боишься разбудить Эмму? – спросила девушка.

Эмму? Только не говорите мне, что у Алана есть…

– Папа пришёл! – в дверях показалась маленькая девочка с заплетёнными косичками.

Она подбежала ко мне и крепко обняла меня за ногу. На вид ей было лет пять.

– Хэээй, привет, – улыбнулся я и потрепал её светлые волосы.

Я в дерьме. В полнейшем, мать его, дерьме.

– Пап, ты поиграешь со мной? – спросила Эмма, посмотрев на меня тёплым взглядом.

– К-конечно, – ответил я, – конечно, поиграю. Пойдём.

Эмма схватила меня за руку и повела в свою комнату.

– Может, хотя бы переоденешься, Алан? – спросила девушка, посмотрев на мой потрёпанный костюм.

Может, избавимся от дочери и потрахаемся?

Я кивнул ей и прошёл за Эммой.

Гардероб пестрел разнообразной одеждой, начиная с деловых рубашек и заканчивая футболками с логотипами группы. Я взял синюю футболку и первые попавшиеся брюки и прошёл в комнату теперь уже своей дочери.

Придётся поиграть в заботливого папочку, прежде чем пуститься во все тяжкие.

Эмма сидела на полу среди множества разбросанных игрушек. В углу комнаты стояла детская кровать. На стене над кроватью висели цветные рисунки карандашом. Я подошёл и рассмотрел некоторые из них. На многих была изображена семья Алана. Барнса Эмма изобразила с гитарой в руках, рядом с ним стояла его жена и держала за руку саму Эмму. Над каждым человеком было написано имя. «Алан», «Эмма» и «Элен». Элен – значит, так зовут потрясающую блондинку. А Алан неплохо устроился, сукин сын.

– Папа, садись, – сказала мне Эмма, показав на пол, где рядом с ней лежали листочки и карандаши, – мы с тобой будем рисовать зверушек.

Её голубые круглые глаза посмотрели на меня с теплотой и надеждой. Этот ребёнок был самым милым существом, которого я встречал за последнее время. Стоп, что это? Проявление чувств? Проблески любви к чужой дочери? Выбросить нахер эту чушь из головы. Никаких соплей.

***

Первым делом я должен был избавиться как-то от этих отбросов и найти настоящего себя. Перспектива таскаться с ними весь день по свалкам, обдолбавшись коксом, мне не очень нравилась. Мы стояли в каком-то переулке. Джессика с Нилом обнимались, демонстрируя нам свои чувства. Майк положил газету на один из мусорных баков и сделал несколько дорожек кокаина.

– Ну, чуваки, налетай, – сказал он, занюхав первую дорожку.

Нил охотно согласился, и они с Джессикой повторили за Майком.

– Я не хочу, – улыбнувшись, ответил я.

– Да что сегодня с тобой? – возразил Майк.

– Не отошёл после вчерашнего, прости.

– А, хрен с тобой, – он махнул рукой и занюхал вторую дорожку.

Единственное, чего я хотел меньше всего – это стать зависимым от наркотиков. Я хоть и рокер, но предпочитал не запускать свою жизнь. Музыка была для меня лишь отдушиной, но никак не средством саморазрушения в комплекте с наркотиками и беспорядочным сексом.

– Майк, может, ты расскажешь, что вчера было? А то я что-то не в духе на красноречивые истории.

– Ты совсем ничего не помнишь? – спросил он.

Я молча покачал головой.

– Мда, чувак. Чтоб я так жил, – ответил Майк. – Короче, – он обратился к Джессике и Нилу, – после того, как вы съебались сразу после концерта, мы с Джейком краем уха услышали про вечеринку в отеле и решили туда наведаться. Заодно, поближе познакомиться с Барнсом, взять у него автограф. Чудом прошли мимо охраны в отеле, выдав себя за приглашенных гостей. С этими тупыми обезьянами главное вести себя уверенно и они поверят в любую твою чушь. Мы поднялись на крышу, где была уже куча гостей. Бесплатная выпивка, музыка, толпы девочек. «Stranges» начали играть на бис. В общем, зря вы не пошли, чуваки. Через час всех прогнал сильный дождь и люди убежали вниз, а Джейк, – Майк посмотрел на меня, – остался с Аланом на крыше. Когда я вернулся за ним, он был уже в отрубе.

Точно. Джейк. Вусмерть пьяный Джейк, который докопался до меня, пытаясь брынчать на моей же гитаре. Черт, я бы вспомнил, что было дальше, если бы голова не болела так сильно. Надо его найти, пока не стало слишком поздно.

У Майка была поддержанная тачка, на которой мы вчетвером поехали кататься по городу. Я понял, что пока я с ними, шансов вырваться и убежать домой, никак это не оправдав, у меня не будет. Остаётся вариант дождаться сегодняшнего вечернего выступления в клубе. Вся моя группа будет там и этот проклятый Джейк тоже должен прийти. Брюс заставит его прийти, чёртов Брюс хоть раз в жизни сделает что-то полезное.

Я сел с Майком вперёд, а Джессика с Нилом разместились на задних сиденьях. Мы доехали до ближайшего магазина.

– Нил, сгоняешь со мной за сигаретами? – спросил Майк.

– Без проблем, – ответил тот. – Джессика, подождёте нас тут?

– Конечно, сладкий, иди.

Мы остались с Джессикой в машине. Я не имел ни малейшего понятия, как себя вести и о чём с ней говорить. Почему Майк не попросил меня пойти с ним?

Как только они вошли в магазин, Джессика нагнулась ко мне и обхватила руками мою грудь.

– Наконец-то, – шепнула она мне на ухо, – я соскучилась.

Твою ж, сука, мать. Только этого мне не хватало. Оказаться втянутым в любовные треугольники. Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Она нежно поцеловала меня в шею и укусила за мочку уха. Даже находясь в теле Джейка я понимал, что это измена. Элен мне этого не простит. Хотя, я очень надеюсь, что Элен никогда не узнает, что я был в теле наркомана, разъезжая по городу с тремя психами. У неё будет очень много вопросов.

– Я тоже, – ответил я Джессике, – но давай не будем сейчас. Они могут вернуться в любой момент.

– Насрать, – сказала она, продолжая целовать меня, – я хочу тебя.

– Джессика, давай подождём, – тихо сказал я, убирая её руки со своей груди, – сейчас не время.

Меня спасли только Майк с Нилом, которые вышли из магазина.

– Зануда, – улыбнувшись, буркнула Джессика и вновь села на своё место.

***

Из реальности меня вырвал телефонный звонок. Я машинально взял трубку и ответил.

– Алан? Где тебя черти носит? – орал в трубку мужской голос. – Ты собираешься на репетицию? У нас сегодня вечером ещё одно выступление, если ты не забыл.

Забыл. Точнее, вообще не знал.

– Э, да, – ответил я, – уже иду.

– Давай живо, – рявкнул голос.

– Подожди, а где у нас сегодня репетиция? – спросил я.

– Что значит где?! Ты пьяный, что ли?! Там же, где и всегда.

– Я соображаю плохо сегодня, – ответил я, – скинь мне адрес смс-кой, – и бросил трубку прежде, чем человек на том конце провода вскипел от ярости. Пусть лучше принимают меня за пьяного или сумасшедшего, чем поймут, что тут что-то не так. А адрес действительно пришёл через минуту, с припиской «Меньше будешь общаться со всякими наркоманами, дебил».

Отправитель: Брюс. Пошёл ты нахуй, Брюс. Что значит – будешь меньше общаться с наркоманами? Стоп. О, чёрт. Это он про меня. Это же я вчера докопался до Алана на крыше. Гроза. Гитара. Крики Алана. Если бы я не пил столько, сколько вчера, может, ничего этого и не было бы. Но пока мне надо было просто плыть по течению и делать, что мне говорят. Я попрощался с Элен и Эммой и вышел из дома.

Я прошёл к гаражу и поднял дверь. Передо мной стояла новенькая BMW. О, да. Мои страдания не пройдут напрасно. Я завёл мотор этой красавицы и поехал по указанному адресу.

Это была квартира Брюса. Дверь, на удивление, оказалась открыта. Там уже собралась вся группа Алана. Я знал всех в лицо и по именам, но ещё ни разу мне не приходилось

– О, вот и потеряшка пришёл, – сказал Брюс, заметив меня.

Я взял с дивана гитару, на которой обычно играл Алан и сделал вид, что я в полном порядке.

– Начинаем, – скомандовал Брюс, и все начали играть один из хитов группы «Stranges».

Я никогда не умел играть на гитаре. Я начал брынчать по струнам, но не попал ни в одну ноту.

– Так, так, так. Стоп! – крикнул Брюс. – Алан, что с тобой? Ты будешь сегодня играть?

– Да он просто перепил вчера, – заметил Грег, и все тихо засмеялись.

– Да, всё норм, – сказал я, – сейчас всё будет.

Ничего не будет. Если я не придумаю, как выйти сухим из воды, они меня пустят на тряпки. Видимо, Алан не был здесь большим авторитетом, как казалось мне всегда, когда я смотрел их выступления. Мне было легко судить «Stranges» лёжа в трейлере и попивая пиво. Теперь я видел закулисье. И мне оно не нравилось. По нотам я не попал ни со второй, ни с третьей попытки.

– Черт возьми, Алан! – вскипел Брюс. – Либо ты играешь, либо придется отменять сегодняшнее выступление! Кусок дерьма!

Брюс был больше меня в два раза. Он был лысый и бородатый. По виду он был одним из тех мордоворотов, что ходят в качалку, а по вечерам проламывают людям черепа.

– Пошёл ты нахуй, понял?! – разозлился я. – Сам играй своё дерьмо.

Алан, эта тряпка, мне ещё спасибо скажет, я уверен.

– Что ты сказал?! – Брюс снял с себя гитару и подошёл ко мне.

– Я сказал, – громко и отчётливо повторил я, – что бы ты, – и ткнул пальцем ему в грудь, – пошёл нахуй и не указывал мне, что делать.

Не знаю, в какой именно момент я потерял страх. Синяки останутся на теле Алана, но больно-то будет мне.

Грег и Стивен замерли и переглянулись между собой с выражением шока и страха на лице. Не дожидаясь реакции Брюса, я снял гитару и с размаху ударил его ею по голове. Струны звякнули и вылетели из гитары. Грег и Стивен бросились держать нас, пока не началась настоящая драка.

– Пошёл вон отсюда! – кричал Брюс, норовя вырваться из хватки Грега и накинуться на меня. – Сегодня чтобы был на концерте. И не дай бог ты плохо сыграешь.

Я успокоился и молча вышел из квартиры. Если Алан не дурак и ищет меня, то он тоже придет на вечернее выступление. Это будет наш шанс вернуть свои прежние жизни. Прежние разрушенные жизни.

***

– Куда мы едем? – спросил я Майка, когда тот завёл мотор.

– На железную дорогу, куда ещё, – ответил тот.

Спокойнее мне от этого не стало. Если бы я спросил зачем, это наверняка вызвало бы ещё больше вопросов. Я просто тихо следовал их правилам игры и косился на время, думая о том, как бы не опоздать на выступление.

Майк бросил тачку в нескольких метрах от железной дороги. Они с Нилом достали из багажника баллончики с краской и закинули их в баул.

– Ну что, погнали? – спросил Нил, подбросив баллончик.

Грёбаные преступники.

– Джейк? – Майк протянул мне баллончик.

Я молча его взял и пошел за ними. Все двинулись к поездам. Я с Майком перелез через забор. Нил помог Джессике подтянуться, а после перелез и сам.

Навыков рисования у меня не было. Я решил, что просто буду закрашивать уже нарисованное. Так у меня есть хоть какие-то шансы продержаться здесь. Нил с Майком рисовали лица в очках, делали объёмные надписи, и получалось у них очень даже неплохо. Я попытался написать хоть что-нибудь, но у меня ничего не вышло.

– Джейк, ты что, рисовать разучился? – спросила Джессика.

Она смотрела на нас сзади, сидя на бетонной плите. Я повернулся и увидел её искреннюю улыбку. Я не знал, что ей ответить. Отвернувшись от неё, я нарисовал на составе сердечко. Это было единственное, на что у меня хватило умений. В какой-то момент я даже проникся этим. Мне начинало нравиться то, чем я занимаюсь. Начинал симпатизировать этот образ жизни. Это было именно то, чего мне не хватало долгие годы. Все эмоции я раньше выплескивал лишь через музыку, а в остальном вёл тихую спокойную жизнь. Но сегодня я раскрашивал эту жизнь вместе с товарными вагонами.

Всё закончилось, когда Джессика крикнула нам: «Копы! Бежим!»

Мы обернулись и увидели полицейскую машину. Мы бросились наутёк, побросав баллончики. Нил взял Джессику за руку и побежал с ней. Майк рванул самым первым, перелетев через забор. Я не был готов к такому и сильно отставал. Буквально через минуту я почувствовал сильный толчок в спину. Меня повалили на землю и прижали коленом к земле. На руки надели металлические наручники. Чёрт бы вас побрал. Лёжа на земле, я разразился истеричным хохотом. Это было и смешно, и грустно. Так страшно и так весело.

Я опускался на самое дно. И, что самое странное, мне здесь нравилось. Парадокс заключался в том, что сидя за решёткой с пьяницами и бомжами, я чувствовал себя свободным. Уверен, это был наркотик покруче кокаина и даже круче музыки. Я хотел ещё. Дайте мне больше эмоций, адреналина и сумасшедших поступков. Мне надоело быть «правильным» рокером.

Ждать мне пришлось недолго. Через несколько часов коп открыл дверь камеры и кивком пригласил меня на выход.

– Ты свободен, – сказал он, – за тебя внесли залог.

Я вышел на улицу и увидел своих новых друзей. Сомнений в том, кто внёс залог, не осталось.

– Пришлось разбить копилку, – пошутил Майк. – В следующий раз бегать будешь быстрей.

Впервые я понял, что такое настоящая дружба. Эти наркоманы за день сделали для меня больше, чем моя собственная группа за всю жизнь. Они встретили меня тёплыми объятиями. Как бы я хотел провести с ними ещё несколько дней, но пора было возвращаться к своей прежней жизни. Надеюсь, она не сильно изменилась.

***

В назначенный час я пришёл в клуб и нашёл гримерку. Брюс, Грег и Стивен встретили меня холодными взглядами. Брюс замазывал фингал на своём лице.

– Если будет хоть один косяк со сцены, – сказал он, – тебе пиздец. А насчёт этого, – он показал пальцем на своё лицо, – мы с тобой ещё поговорим.

– Окей, чуваки, расслабьтесь, – улыбнувшись, сказал я, пытаясь сбросить напряжение. Но они не оценили шутки.

Алан, тебе придётся многое им объяснить.

Я начал молиться, чтобы он появился до того, как мы начнем играть.

Я взял электрогитару в руки и сделал вид, что всё под контролем. Мы вышли на сцену. Толпа встретила нас радостными воплями и громкими аплодисментами. Вместе с безумной эйфорией я чувствовал всё больше нарастающий страх. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Значит, вот что чувствует человек, который впервые оказывается перед таким количеством глаз.

– Ну что, соскучились? – весело прокричал я в микрофон, пародируя настоящего Алана.

Толпа вновь завизжала.

– Сегодня мы хотим вам сыграть свои лучшие песни, – тянул время я.

Алан, твою мать. Где тебя носит? Приди. Пожалуйста. Приди.

Грег и Стивен начали бросать на меня косые взгляды, не понимая, что я делаю.

– Я надеюсь, вы поддержите нас, и мы вместе зажжём этот вечер! – кричал я.

В толпе я увидел знакомое лицо. Своё лицо. Настоящий Алан в моём образе пробирался сквозь толпу фанатов к сцене. За ним шли Майк, Нил и Джессика. Очень странно было наблюдать за самим собой со стороны.

Алан остановился около небольшого ограждения и наши взгляды встретились. Встретились, как тогда, на крыше. Воспоминания выстроились в нужной последовательности, и я вспомнил вчерашнюю ночь.

– А мы начинаем! – крикнул я, ожидая финальной развязки.

~Пошёл сильный ливень. Люди начали убегать с крыши. Майк дёрнул меня за рукав, предлагая сваливать отсюда. Но я был уже достаточно пьян, чтобы адекватно

– Алан, здорово! – крикнул я ему, размахивая бутылкой виски.

Он повернулся и недоумевающе посмотрел на меня.

– Я тебя знаю? – спросил он.

– Нет, но я твой фанат, – ответил я. – Крутой был концерт сегодня.

– Это круто, но ты не думаешь, что сейчас не лучшее время для автографов? – спросил Алан, который уже промок до нитки.

– Да брось ты, – я махнул рукой, – это всего лишь дождь.

В это время Брюс пробежал мимо, торопясь к выходу. Он бросил на нас презрительный взгляд. Он никогда мне не нравился.

– Можно я поиграю? – спросил я, потянув руку к гитаре Алана.

– Ты больной, что ли? Ты в курсе, что идёт гроза? – сказал Алан, отступив на шаг.

Сверкнула молния. Через секунду раздался оглушительный гром.

– Забей, – сказал я, сделав несколько глотков из бутылки, – я всего лишь попробую.

Я выкинул бутылку и вцепился в гитару Алана. Тот не желал её отпускать. Мы остались на крыше вдвоём. Похоже, он не знал, как от меня избавиться.

– Отпусти гитару, придурок! – крикнул он.

– Да что тебе жалко, что ли? – противился я, перетягивая гитару на себя.

В этот момент я увидел яркую молнию, блеснувшую прямо перед моими глазами. По телу пробежал электрический разряд. Последнее, что я помню, перед тем, как проснулся на крыше в смокинге Алана, это как мы отлетели в разные стороны, словно два магнита. В ушах звучали громкие крики.~

***

Стоя в двух метрах от сцены, я видел испуганное лицо Джейка. Я оказался на своём же собственном концерте, и моё тело сейчас смотрело на меня с ужасом и сожалением. Я вспомнил вчерашнюю ночь. Я понял, что Джейк тоже в курсе вчерашних событий. Ещё я понял, что он не умеет играть и даже гитару держит неправильно. Не дожидаясь провала своей же группы, я перемахнул через небольшое ограждение и забрался на сцену. Брюс хотел остановить меня, но Джейк в моем теле не дал ему этого сделать. Я молча выхватил у него гитару и начал играть. Публика ахнула от шока. Я представил, как это выглядит со стороны. Какой-то хипстер в оборванных джинсах врывается на сцену, отнимает у вокалиста гитару и начинает играть. Играть так, как никогда до этого. Играть, вкладывая в музыку свою душу. Нил, Джессика и Майк вылупили от удивления глаза. Я наконец-то почувствовал себя на своём месте. Но не в своём теле.

***

Я чувствовал себя, как рыба, выброшенная на берег. Я стоял на сцене, не зная, куда себя деть. Алан в моем обличии играл лучшие хиты «Stranges», а я спрыгнул со сцены и подошёл к Майку и остальным.

– А этот парень неплохо играет, да? – спросил я Майка, кивнув на сцену.

– Просто охуеть. Что, блять, происходит? – удивленно спросил Майк.

– Можно ваш автограф? – взвизгнула Джессика и протянула мне листочек и ручку.

– Конечно, – вошёл в роль я. – Как тебя зовут?

– Джессика, – сказала она.

Я поставил подпись, похожую на закорючку Алана, а после нагнулся и тихо сказал ей на ушко:

– Не изменяй Нилу, вы прекрасная пара.

Наконец-то я нашёл способ избавиться от этой надоедливой девчонки.

– Что…? Откуда вы…? – начала она, но её слова заглушила музыка, раздающаяся со сцены.

***

Я закончил играть и решил закончить на этом мою маленькую жизнь в теле Джейка. Я почему-то был уверен, что вселенная устроена так, что нам надо только коснуться друг до друга, чтобы вернуть свои прежние жизни. Пусть этот маленький бунт останется всего лишь приключением, небольшим способом перезарядки. Уходить – так красиво.

– Прошу прощения, что я так неожиданно ворвался на эту сцену, сменив вашего горячо любимого Алана, но, надеюсь, вам понравилась эта музыка, – сказал я в микрофон. – А вот и он, – я показал рукой на самого себя, стоящего у сцены, – ну же, залезай.

Джейк забрался на сцену и оглядел зал.

– Алан, спасибо вам, что позволили мне хоть на некоторое время почувствовать себя звездой, – сказал я и протянул ему руку.

***

Вот и настал момент истины. После того, как я побывал в теле своего кумира и взглянул на всё его глазами, я многое переосмыслил. Я понял, что саморазрушение – это не основа жизни. И что если захотеть, можно изменить свою жизнь к лучшему. Завести красавицу-жену и умницу-дочку. Но Алану изо дня в день приходилось выживать среди этих отморозков, названных друзьями. Ну, в этом я ему помог. Возможно, после моих нападок на Брюса, «Stranges» и вовсе распадётся.

Я протянул руку самому себе. В свете софитов наши тела, как и вчера на крыше, отбросило в разные стороны. Я зажмурился, и меня откинуло назад. Голову пронзила острая боль.

Я открыл глаза и очутился в своём собственном теле. В своих родных лохмотьях и с длинными волосами. Я оглядел зал, который замер от изумления. Все затаили дыхание.

***

Я оказался на полу, вернувшись в свою прежнюю жизнь. Напротив меня сидел Джейк, ошарашенный так же, как и я. У нас получилось. Зрители смотрели на нас с восхищением и страхом. Ну, придётся списать всё на небольшой фокус.

Я резко поднялся на ноги, схватил гитару и подошел к микрофону.

– Ну, а мы продолжаем! – закричал я и начал играть старый добрый рок-н-ролл.

2

– Очень даже неплохо, – сказал доктор, протягивая мне обратно тетрадь.

– Неплохо? – удивился я. – Да это какая-то графомания, – я взял тетрадь и спрятал её в рюкзак.

– Написано очень даже литературным языком, – он поправил свои очки на переносице, – но сейчас не об этом.

Я промолчал и откинулся на спинку кресла.

– Я правильно понимаю, – начал доктор, – что вы спроецировали смерть Эльзы на Алису – вашего персонажа из рассказов?

– Алиса – это просто образ, – защищался я, – она никак не связана с… – в горле встал ком, – с Эльзой.

– Рыжие волосы, частичка безумия, счастливый взгляд. Разве нет?

– Нет, – быстро ответил я, – это всё равно не она.

– Ну, хорошо, – доктор опёрся локтями о колени и сложил ладони, – значит, это просто персонажи. Но всё же мне кажется, что вы зациклились на том, что Эльзы больше нет. В «Memory», например, Ян страдает от удушающих воспоминаний. Он ничего не делает, чтобы её вернуть, а только живёт прошлым, которое не даёт ему покоя.

Я промолчал, не зная, что ответить.

– В рассказе про Новый год Ян всё также бегает за прошлым. Но в этот раз он хотя бы пытается что-то изменить. Опять же, Павел, заметьте, не сам. При помощи мифического существа.

– И что? – разозлился я. – Вы хотите сказать, что Ян – это я?

– Это я увидел в рассказе про обмен телами. Он же там не просто так, он должен что-то значить, – он сделал паузу, – но я не говорю, что это плохо, – ответил доктор. – Каждый списывает персонажей с живых людей. Образы не возникают в голове просто так, по щелчку пальца. У всех есть какая-то основа.

– А у меня возникают, – словно на допросе, отрицал я. – Ян – это не я.

Доктор кивнул, но по глазам за стёклами его очков было понятно, что он не поверил мне.

– Хорошо. Но я скажу вот что, – по-отечески сказал человек, сидящий напротив, – не зацикливайтесь на смерти девушки. Ваши персонажи из «Истории одной смерти», я так понимаю, завуалированные Ян и Алиса, которые ищут друг друга даже после смерти. Но у нас, в отличие от ваших персонажей, жизнь всего одна. Двигайтесь дальше. Пытайтесь построить новые отношения. Хотя бы попробуйте снова начать любить. И, если захотите, отразите это в своём творчестве. У вас отлично получается.

Я тяжело вздохнул и понимающе кивнул. Может, и правда стоит начать двигаться дальше. Вот только знал бы этот мозгоправ, насколько это трудно.

Похитители жвачки

Некоторое время назад я работал консультантом в одном из книжных своего города. Работенка была не пыльная: переставлять с места на место книги, раскладывать пестрящую разными цветами канцелярию и консультировать ворчливых покупателей. Замечали, что большинство историй, в которых главные герои доходили до крайностей, начинались с того, что они были простыми людьми – офисными клерками, консультантами, менеджерами по продажам? Людьми, которых бытовуха вскоре съела с потрохами, не оставив даже косточек. В один день они сорвались с цепи, выпустили своих демонов наружу и стали тем, кем стали. Возможно, эта история одна из таких.

За час до конца рабочего дня я стоял возле канцелярии и рисовал в небольшом блокнотике, предназначенным для росписи ручек, всё, что придёт в голову. В этот раз я пытался нарисовать зайца, который покидает эту планету на воздушном шаре. Как бы я хотел быть на его месте. Я брал ручки разных цветов и молча черкал линии, уставившись в блокнот.

– Слышала, вчера по новостям говорили о подростках, которые избивали и мучали собаку? – стоя у кассы, я краем уха ловил диалоги заведующей и кассирши.

Заведующую звали Юлей. Это была стройная женщина чуть за тридцать, с каре и чуть выпученной вперёд верхней губой. Двумя передними зубами, которые бросались в глаза, когда она говорила, она больше напоминала бобра.

– Да что ты, – удивляется кассирша, – это ужасно. Куда катится этот мир, если даже дети способны на такое.

У моего зайца на рисунке появились уши.

– И наверняка им всё сойдет с рук. Завтра они могут пойти и точно также убить человека, а после со спокойной совестью лечь спать.

Я начал закрашивать красным нарисованный воздушный шарик.

– Да. Отморозков полно. Да вон, к нам каждый день заходят школьники, которые то книги выносят, то полные рюкзаки канцелярии. Или наркоманы. И фиг ты что с ними сделаешь.

– То-то и оно…, – она делает небольшую паузу. – Так! Юный Пабло Пикассо, – окрикивает она меня, – нам эти ручки ещё продавать.

Я резко повернулся и улыбнулся, пойманный с поличным.

– Всё, всё, – сказал я, резко вырвав из блокнота листок с рисунком и спрятав его в карман, – прошу прощения.

Рядом с Юлей и кассиршей сидела Настя. Ещё одна работница магазина. На ней – зелёная футболка с названием магазина, потёртые джинсы и кроссовки. Её короткие тёмные волосы были собраны в небольшой хвост. Я бросил на неё взгляд и слегка улыбнулся. Её алмазного цвета глаза смотрели даже не на меня, а куда-то вглубь. Она изучала меня, словно редкий экспонат на выставке. А после, не отводя взгляда, улыбнулась искренней улыбкой.

Пожалуй, с этого взгляда всё и началось.

Тогда мы ещё даже не были толком знакомы. Света, та самая кассирша, представила нас друг другу за несколько часов до той улыбки.

– Это Паша – новый стажёр, – она показала на меня рукой и поправила очки, спадающие на нос. У неё были длинные рыжие волосы и уже проступающие на лице морщины. – Паша – это Настя.

– Очень приятно, – кивнул я.

– Взаимно, – быстро ответила Настя и убежала расставлять книги.

Всё, что я понял за два дня стажировки в том книжном, что здесь до невозможности скучно. Изо дня в день мне приходилось раскладывать ластики, ручки, наклейки и прочую ерунду, на которую ведутся дети.

– Паш, давай разложим вон те стикеры, а то я сейчас усну, – сказала заведующая, закатывая глаза и подходя к канцтоварам.

– Может кофе?

– Не помогает мне твой кофе, – устало ответила она, – а заняться чем-то надо. Может, хоть красиво сейчас всё сделаем.

И следующий час мы убивали на то, что перебирали ластики в виде ананаса, кусочков лего, мороженого, кактусов, айфонов, с рожицами, с черепами, с котятами и прочим, строили пирамидки из самоклеек и ровно раскладывали бумагу для рисования.

– Ну что, – улыбнулась Настя, когда я сел с ней за кассу, – нравится тебе здесь?

– В целом, неплохо. Скучно, но атмосферно, – ответил я, скрестив пальцы. – Чувствую себя героем книги.

– Какой книги?

– «Похитители жвачки» Коупленда. Не читала? – я поднял на неё взгляд, сидя на маленьком неудобном стульчике.

– Нет.

– Она о канцелярском магазине «Скрепки», который стал для двух героев последним пристанищем, тихой гаванью, где они тратили свою жизнь ни на что. Сорокалетний писатель и двадцатилетняя девочка, мечтающая о смерти, которые ненавидят друг друга. Изо дня в день они перебирали канцтовары и размышляли о своей жизни. Тоже слегка скучно, но атмосферно.

– А причём тут жвачка? – улыбнулась Настя, убрав прядь тёмных волос за ухо.

– Ну, единственное, на что были способны эти люди – стырить жвачку из магазина. Не то что бы она была им очень нужна. Просто они хотели почувствовать бунт, протест, что-то в этом роде.

– Я один раз тоже украла жвачку из магазина, – засмеялась она.

– Правда?

– Я тогда была с подругой, и как-то, стоя у кассы, взяла жвачку и положила её в карман. Не знаю, зачем я это сделала. Я была маленькой и глупой. И, в общем, мама, когда увидела жвачку, начала выяснять, откуда у меня на неё деньги. И я ничего лучше не придумала, чем сказать, что мне её кассирша подарила.

– Кассирша подарила? Ты серьёзно?

Она истерично засмеялась и посмотрела на меня.

– Ну, так я же глупенькая была. Ничего лучше мне в голову не пришло. И что ты думаешь? Мама начала спрашивать, что за кассирша и в каком магазине.

– И чем всё закончилось?

– Да ничем, – отмахнулась Настя. – В магазин мы разбираться так и не пошли. А ты что-нибудь тырил?

– Да так, тоже в детстве пару сладостей прихватывал, – улыбнулся я, – но не более.

Именно в этот момент в магазин вошёл молодой человек с ребёнком. На нем была обвисшая белая футболка и широкие штаны. Волосы торчали во все стороны, взгляд молниеносно бегал по магазину. Он даже не вошёл, а буквально ворвался. Ребёнок бегал за ним. Мы с Настей озадаченно переглянулись. Я встал и решил проследить за ним, чтобы он ничего не выкинул. Доверия он не вызывал. Парень резко нагнулся, взял с нижней полки залежавшуюся там колоду карт и кинул её на кассу. Тяжело дыша, он расплатился за карты, взял их, схватил ребёнка за руку и выбежал из магазина.

– Он случайно не перепутал книжный с аптекой, а карты – с презервативами?

– Ну, может ему приспичило в карты поиграть. А может, он увидел тебя, испугался и передумал что-нибудь тырить, – ответила Настя.

– Ага, сейчас бы меня испугаться.

– А здесь у нас каждый день воруют, ты в курсе?

– Да, мне уже Света рассказала про злых школьников и наркоманов.

– Ха! Это да, а ещё у нас здесь одно время был чуть ли не притон.

– Притон? – удивился я.

– Те же наркоманы делали в книгах закладки. Потом кто-нибудь приходил и забирал клады. Но их потом поймали.

Я на некоторое время задумался об этой ситуации.

– Да, наверное, весело купить книгу с наркотиками внутри.

– Ага, – саркастически сказала Настя. – Кстати, а что ты вчера рисовал в блокноте? – вдруг повернувшись на стуле, спросила она.

– А, да так, ерунда, – отмахнулся я.

– Да я всё видела, показывай, – Настя протянула руку и улыбнулась.

– Ладно, – я просверлил её взглядом и достал из кармана маленький листок, который каким-то чудом ещё не успел выкинуть, – держи, это тебе.

– Заяц? – она расплылась в счастливой улыбке. – Как мило. Пожалуй, я это сохраню.

Мы обменялись быстрыми взглядами и продолжили работу.

Я подарил ей рисунки и на третий и на четвёртый день моей стажировки. Это уже превратилось в традицию. Рисовал я их заранее дома или прямо в магазине, пока никто не видит, – не имело значения. Это были милые миниатюры о нашей скучной жизни. Человечки, зайцы, сердечки, шарики и всё в этом духе. Она радовалась и забирала их с собой домой. Я не хотел клеиться к ней, строить отношения и влюбляться. Мы просто спасались от одиночества в этом царстве книг и бесконечных ластиков. Всё, что мне было нужно – раз в день рисовать рисунок и дарить Насте. Это был словно какой-то ритуал,

На пятый день мы вместе закончили рабочий день и вышли из магазина. Точнее, сначала вышла Настя, а я, сбегав за вещами и попрощавшись со всеми, выбежал за ней. Я догнал её на перекрёстке, она стояла в ожидании, когда загорится зелёный на светофоре.

– Что ты так быстро убежала? – спросил я.

Она вытащила наушник из уха и посмотрела на меня.

– Что?

– Я говорю, далеко тебе идти? Давай провожу.

Настя слегка улыбнулась и едва заметно кивнула.

– Но сначала мы зайдём за пивом, – сказала она.

Непривычно было её видеть за пределами магазина. Зелёная форма сменилась обвисшей серой толстовкой, а хвост – свисающими почти до плеч волосами.

На улице уже стемнело, над нами загорались фонари, перед глазами мелькали огни фар.

– Давно там работаешь? – спросил я, ради поддержания диалога.

– Полгода скоро будет.

– Что было самое интересное за эти полгода?

– Интересное? – удивилась она. – Даже не знаю. Один раз женщина устроила скандал, набрасывалась на нас с кулаками. Другой раз наркоман вынес товаров на пять тысяч. Света, отчаянная женщина, догнала его и держала до приезда полиции. До сих пор удивляюсь, как ей это удалось. А так… ничего интересного. Что может быть интересного в книжном магазине?

– Вот я и спросил. Скучно же изо дня в день с ручками и стикерами возиться.

– Да нет, привыкаешь.

Мы дошли до ближайшего «Красного и Белого». Настя взяла из холодильника бутылку пива и направилась к кассе.

– Нет, секунду, – сказала она, вернулась к холодильнику и взяла вторую. – Так лучше.

– Тебя здесь ещё, случайно, не узнают?

Она бросила на меня презрительный взгляд.

– Нет. Я и не так часто пью. Но… что поделать. Надо отдыхать. Я в этом магазине пять два работаю…

– Ладно, ладно, – я поднял руки в сдающейся позе, – уговорила.

Мы дошли до следующего перекрёстка. Ей надо было в одну сторону, мне – в другую. Светофор отсчитывал сто двадцать красных секунд.

– Ну что, ты ещё не выкинула мои рисунки? – улыбнувшись, спросил я.

Она достала из заднего кармана сложенные пополам бумажки и показала мне.

– Ну ладно, тогда держи ещё один, – я протянул ей сложенный листок.

– Я думала, сегодня ты забыл, – тихо сказала Настя.

Сто секунд.

– Нет, но так может получиться, что больше их не будет. Меня позвали на стажировку на другую работу, от института. И, возможно, здесь я больше не появлюсь. Но это пока секрет. Ещё может ничего не получиться.

Она промолчала.

Девяносто.

– Может, дашь мне свой номер телефона? – улыбнулся я.

– Зачем тебе он? – хитро спросила она.

– Чтобы названивать по ночам и разговаривать о великом.

– Ну-у… разве что о великом, – посмеялась Настя и достала телефон, чтобы посмотреть номер. – Постоянно забываю.

Я переписал одиннадцать цифр.

Тридцать секунд.

– Ну всё, тогда жди.

– Обязательно. – Она посмотрела на меня как тогда, после первого моего рисунка. – Кстати, держи, – Настя вынула из кармана пачку жвачки и протянула мне.

Я взял жвачку и посмотрел на неё, не веря своим глазам.

– Только не говори мне, что ты… – начал я.

– Да, – быстро ответила она, – думаю «Красное и белое» не разорится. Удачи тебе на новой работе, – подмигнула она и, махнув мне рукой, начала переходить дорогу.

На светофоре горел зелёный.

***

Так вышло, что на другую работу я всё-таки устроился. Мне приходилось ездить в другой город, и, к сожалению, наши выходные с Настей не совпадали. Я звонил ей по вечерам несколько раз в неделю, узнавая новости из её магазина и рассказывая про свою работу. Это тоже стало своего рода ритуалом.

Но про старые ритуалы я не забыл.

Где-то в глубинах моего сознания загорелась лампочка.

Я вспомнил про потрясающую идею, которую, сама того не зная, мне подкинула Настя.

Каждый раз, когда я приезжал обратно, ближе к закрытию я заходил в магазин, здоровался со Светой и уходил в дальний угол, где меня никто не видел. Насти в это время уже не бывало на работе. Я открывал первую попавшуюся книгу и незаметно кидал в неё маленький листок. На следующий день я говорил Насте по телефону название книги и страницу. Система работала безотказно..

Я был постоянно одержим паранойей, которая заставляла меня оборачиваться по сторонам и вздрагивать от каждого шороха, боясь, что меня увидит заведующая или Света. Каждый раз, когда я иду на дело, я понимаю, что ничем хорошим это не закончится, что всё это – не более чем гонка за иллюзиями. Нам с Настей никогда не быть вместе. Но традиции нельзя нарушать.

Каждый вечер я нахожу подходящую книгу и делаю закладку.

Каждый вечер я делаю одного человека чуть более счастливым.

Заводные игрушки

Я смотрел в окно, за которым полным ходом текла жизнь. В воздухе царила весна. Мимо окна проходили люди, спешащие по своим делам. Словно заводные игрушки с ключиками за спинами, эти работяги торопились к себе в офисы, чтобы отсидеть в душном помещении целый день, заработав себе на хлеб. Весь город – один сплошной конвейер игрушек, в котором нет места проявлению себя как человека, а не как заводной игрушки. Вид из окна портила лишь приклеенная надпись названия кафе, в котором мы находились.

– Ты меня слушаешь, Ян? – спросила девушка, сидящая напротив. Голос вернул меня в реальность, и мысли про пластмассовый мир прервались.

Я отпил кофе и бросил на нее взгляд.

– Да, конечно, – сказал я и сделал еще один глоток кофе.

На самом деле, нет. Я не запомнил ни слова из того, что девушка говорила мне последние десять минут. Я не запомнил даже ее имени. Мы познакомились через интернет несколько дней назад, и это наша первая встреча.

Сейчас, сидя напротив нее, я видел ее, как точно такую же заводную куклу, которая без умолку болтала что-то про учебу и сплетниц-подруг. Но стоило бы ключику за ее спиной остановиться, как она прекратила бы говорить и замерла на месте, ожидая, когда ее снова заведут. В ней нет ничего особенного, чтобы отличало ее от остальных, подобных ей, девушек. Нет души, и, отвинти болтики в ее теле, там была бы лишь пустота. Пластмассовое тело с винтиками, не выражающее эмоций лицо, стеклянные глаза и светлые волосы, словно сделанные из ниток, – вот что я видел в человеке напротив. А ее монологи мне и вовсе неинтересны и уже начали надоедать.

Прямо во время разговора, я встал со стула, допил кофе и положил деньги на стол.

– Что происходит? Ты куда? – спросила она, посмотрев на меня удивленным взглядом.

Я схватил рюкзак и направился к выходу:

– Домой, – ответил на ходу я.

Наверное, она только и успела подумать о том, какая же я мразь, что оставил ее одну. Впрочем, это было недалеко от истины. Я мразь. А еще я псих, помешанный на куклах. Я открыл дверь и оказался во власти этого игрушечного мира. Быть может, я – точно такая же заводная кукла.

Придя домой, я сел за свой рабочий стол. Моя комната больше напоминала мастерскую какого-нибудь безумного изобретателя, нежели обычную комнату студента. По всему столу были разбросаны разные детали механизмов, из которых впоследствии я собирал свои игрушки. На полу валялись зарисовки и несколько частей от игрушек. К процессу сборки одной заводной куклы стоило подходить очень ответственно, и потому он занимал порой долгое время. В углу комнаты располагалась полка, на которой стояла моя нынешняя коллекция. Пластмассовые куклы в разных одеждах, с разным цветом волос, с ключиками за спинами, и каждая со своей собственной историей.

Я уже было собирался приступить к сборке очередной куклы со светлыми волосами из кафе, как в дверь позвонили. Время было не позднее, а потому это мог быть кто угодно. Посмотрев в глазок, я увидел Женю – подругу детства, с которой мы хорошо общаемся и по сей день. Я открыл дверь.

На ней было зелёное

– Привет, – сказала она, изображая по-детски наивную улыбку. – Не хочешь пойти погулять? Там погода классная.

Предложение было заманчивым, но я уже настроился собрать очередную игрушку. А расстраивать Женю мне не хотелось. Я попытался пойти на компромисс.

– Не очень бы хотелось выходить на улицу. К тому же я немного занят, – ответил я. – Но если ты хочешь, ты можешь зайти, помогла бы мне с игрушками.

– Ну, хорошо, – произнесла она с немного расстроенным видом и зашла в квартиру.

– Только ты не обращай внимания на бардак, – сказал я, пытаясь убрать с пола хотя бы часть деталей. – Считай это творческим беспорядком, – улыбнулся я.

– А ты все собираешь своих кукол? Кто на этот раз? Очередная пустышка? – спросила она и без того прекрасно зная ответ.

Женя не очень одобряла мое увлечение и, возможно, даже видела во мне психа, считая, что я открыто использую живых людей в своих целях.

– Конечно, иначе она не превратилась бы в куклу. Видела бы ты ее лицо, когда я уходил из кафе. Наверняка, ее заводной ключик тогда на время остановился, – сказал я, пытаясь привинтить детали.

– Тебе не кажется, что это слегка ненормально? – спросила она. – Знаю, мы уже об этом говорили, но тем не менее. Однажды, ты зайдешь слишком далеко, – продолжала она.

– Не кажется. Я этих людей не убиваю. Пока. Я просто пытаюсь найти хоть что-то человечное в них, узнать внутренний мир, которого у многих нет и в помине. Пытаюсь найти душу.

После слова «пока» на лице Жени отразился испуг, но через мгновение она пришла в норму.

– Ян, я хочу тебе помочь. Я знаю тебя уже очень давно, и я вижу, как ты превращаешься в совершенно другого человека. В человека, не знай я которого, я бы и не захотела узнать, – сказала она, подойдя ко мне. – Эти девушки, они ведь верят тебе. Они надеются на тебя, пытаются построить отношения. А ты их используешь, – закончила она и бросила взгляд на мою коллекцию на полке.

– Ах, какой я негодяй. Быть может, у нас и получилось бы, не будь они заводными куклами с пружиной внутри, – ответил я.

– Они не куклы, они люди, Ян! Такие же, как мы с тобой. Из плоти и крови. У них тоже есть чувства, – пыталась достучаться до меня Женя.

Не желая ссориться с ней и продолжать этот диалог, я не стал отвечать, а просто тяжело вздохнул.

– А я тоже для тебя кукла? – после непродолжительной паузы спросила она.

Ее вопрос поставил меня в тупик. Я был знаком с ней, когда мы ещё были детьми, я тогда не думал о людях в подобном ключе. Хотя иногда у меня проскальзывала мысль, что и у нее из-за спины торчит заводной ключ. Не будь она моей подругой, возможно, кукла с русыми волосами и в зеленой юбке стояла бы сейчас на полке, олицетворяя ее. Я посмотрел на нее искренним взглядом:

– Нет. Конечно, нет. Ты прекрасно это знаешь. Давай не будем об этом говорить, – ответил я и снова принялся за работу, пытаясь с головой погрузиться в сборку.

Кажется, ответ ее немного успокоил, и она снова присела рядом. Этот диалог выбил меня из колеи, и я не мог сосредоточиться на игрушке. Я продолжал думать о Жене и о «живых» людях с чувствами. С таким же успехом, с каким Женя могла стать частью моей коллекции, она могла стать и частью души, заняв место в моем сердце. Но ей чего-то все же не хватало, а к тому же, место уже было занято. Просто она об этом не знала.

Полностью отдавшись подобным мыслям, я не мог продолжать собирать. Шарообразная маленькая деталь выпала у меня из рук, упала на пол и покатилась в угол, в тот, где располагалась полка с коллекцией.

– Я подниму, – сказала Женя и, встав с кресла, пошла за деталью.

Не будь я столь задумчив в тот момент, я бы повернулся за ней, но после диалога, который прочно засел у меня в голове, я лишь смотрел в одну точку на столе. Будь я внимательней, я бы повернулся и увидел, как Женя подняла деталь, как она выпрямилась и посмотрела на коллекцию кукол на полке, как нашла за игрушками нишу в стене, прикрытую небольшой дверцей под цвет обоев, как, слегка отодвигая игрушки, открыла ее и достала оттуда небольшую шкатулку.

– Что это? – спросила Женя, повернувшись ко мне и рассматривая в руках шкатулку.

Я вернулся в реальность, посмотрел на нее и понял, что она зашла слишком далеко.

– Отдай, – вскакивая с места, почти прокричал я.

Видимо, понимая, что эта вещь очень важна для меня, но, не сумев преодолеть любопытство, она сжала ее еще сильнее и сделала несколько шагов в сторону, чтобы я не смог ее выхватить.

– Отдай, это не смешно, – повторил я и протянул руку, сделав шаг в ее сторону.

– Ответь, что это? Почему это так важно? – продолжая идти задом, спросила она.

– Просто. Отдай. Шкатулку. – Медленно произносил я, и на моем лице Женя видела злость. Злость, которую она вряд ли замечала во мне раньше.

Поняв, что мои намерения серьезны, но, все же желая узнать, что хранит в себе странная на вид шкатулка, она резко развернулась и побежала в другую комнату. Пока я осознал, что произошло, она захлопнула на щеколду дверь.

Я начал стучать кулаками в дверь.

– Женя, что ты, черт подери, творишь? Открой дверь, – завопил я.

В ответ я услышал лишь молчание. Я чувствовал себя человеком, у которого отобрали что-то ценное, то, о чем не должен был никто и никогда узнать. То, что я от всех всегда прятал. Теперь я понимал, что через пару минут завеса тайны будет приоткрыта. Женя узнает, что лежит в шкатулке. Для нее это не будет чем-то важным или особенным. Для нее это будет очередным моим загоном. Псих, который еще не наигрался в игрушки. Но для меня это значило многое.

Я не видел, но полностью понимал, что происходило в комнате за дверью.

Женя открыла деревянную шкатулку и достала оттуда куклу с заводным механизмом. Куклу, отличающуюся от всех, которые я когда-либо делал. Куклу, в которую я вложил часть в себя. Куклу, олицетворяющую человека, который занимал важное место в моем сердце. Повертев ее в руках, она заметила, что передняя часть игрушки открывалась незамысловатым движением. Открыв ее, она увидела красное миниатюрное сердце, вставленное внутрь. Женя поняла, что это особенная вещь, которую я так бережно хранил. Положив идеально выполненную игрушку на диван, она увидела в шкатулке фотографию. Там была изображена стоящая на набережной девушка с рыжими волосами, развевающимися на ветру. На ней милая вязаная шапка с помпоном, а ее лицо расплывалось в счастливой улыбке. Алиса.

Перевернув фотографию, Женя заметила слово, написанное аккуратным почерком. Это слово ничего не значило для многих заводных людей, ничего не значило для всего этого чертового пластмассового мира. Но оно многое значило для меня. На обратной стороне фотографии написано «Душа».

Через несколько минут она открыла дверь и вышла из комнаты. Аккуратно сложив все обратно в шкатулку, Женя взяла ее в руки и, протягивая мне, виноватым голосом сказала: «Прости». Я взял шкатулку и не нашел нужных слов, чтобы что-то ей ответить. За последние минуты я испытал слишком много эмоций, я потерял какую-то частичку себя, и у меня не было сил, на то, чтобы что-то сказать. Женя забрала свою сумку и молча, с опущенным вниз лицом, вышла из квартиры. Я так и продолжал стоять со шкатулкой в руках, пытаясь прийти в норму.

Кажется, вот и мой заводной механизм остановился.

Ключ перестал крутиться.

Я больше не хотел испытывать чувств.

Прости, я больше ничего не чувствую

Я зашла в класс, и на меня посмотрели двадцать пар глаз. В их взглядах не отображалось ничего. Одетые в одинаковые черные костюмы, прилежно сидящие за партой и уставившиеся в одну точку бездушные люди. В такие моменты я думала,

– Элисон, ты опоздала, – строго сказал мистер Беррингтон.

Наш учитель по основам любви. На нем деловой костюм и узкие очки, подчеркивающие его важность.

– Извините, – тихо ответила я.

– Входи, присаживайся. Мы уже начинаем урок.

Я села за свое место во втором ряду. Рядом со мной сидела Бэтти – моя, что называется, подруга. Но она старательно делала вид, что не заметила меня и полностью поглощена уроком.

– Итак, – начал мистер Беррингтон, – сегодня мы поговорим о том, что же такое любовь и почему вам стоит её избегать, – он подошел к доске и взял в руки мел.

Я положила рюкзак на колени и достала тетрадь. Рюкзак упал на пол, и всё его содержимое вывалилось наружу. Помимо канцелярии, там была одна вещь, которую не должен никто увидеть. Вещь, которая не вписывалась в законы этого мира.

– Элисон, что там у тебя? – обернулся на шум Беррингтон.

Он подошел к моему месту и медленно, словно довольствуясь тем, что поймал меня с поличным, поднял с пола розу.

– Что тут у нас? – ехидно спросил преподаватель. – Роза? Интересно. И откуда она у тебя?

– Я… купила её, – нелепо пыталась оправдаться я.

– Не лги мне! – выкрикнул Беррингтон и, размахнувшись, дал мне резкую пощёчину.

Щеку пронзила жгучая боль, я изо всех сил пыталась сдержать слёзы. Всем, кто находился в классе, похоже, не было до этого дела. Создавалось ощущение, что мы с мистером Беррингтоном играли в какой-то пьесе среди искусственных декораций. Он остывал и, глубоко вздохнув, начал расхаживать по кабинету.

– Вот о чём я вам и пытаюсь сказать. Это, – сказал он, демонстрируя цветок классу, – ни к чему хорошему привести не может. Вся ваша любовь – всего лишь развлечение. Все ваши чувства наигранны. Поэтому вы и пришли сюда, чтобы мы помогли вам лишиться всех ненужных чувств.

***

Я шел по немноголюдной улице Пустоты, маневрируя между невысоких домов и кучи магазинов. На плакатах, развешенных по всему городу, висели довольные лица дядей в пиджачках и галстуках, которые обещали нам беззаботное будущее. «Мир без чувств – мир без проблем» – гласили лозунги с плакатов. «Избавьтесь от страха и вздохните полной грудью», «любовь не нужна» – эти и другие надписи можно было встретить по всему городу. Этим серым дождливым вечером мне вряд ли удалось бы встретить хоть кого-нибудь. Я зашел в ближайший бар, в котором ещё никогда не был. Заведение пустое. Лишь здоровяк с огромной бородой и татуировками на предплечьях стоял за барной стойкой. Я подошел и заказал виски. Бармен кивнул и молча удалился, чтобы налить алкоголь. Такое понятие, как вежливость обесценилось. Разговоры тоже стали лишними. Зачем роботам разговаривать? Мы все здесь уже давно ничего не чувствовали. По исполнении восемнадцати лет каждый житель Пустоты должен был пройти обязательную процедуру. В нашу голову вставляли микрочип, который действовал на определенные участки мозга. Он срабатывал как выключатель для чувств и эмоций. Никто особо не сопротивлялся этой операции, ведь у детей ещё со школы стирали границы между «хорошо» и «плохо», морально подготавливая их к жизни в Пустоте.

***

– Любовь, – продолжал мистер Беррингтон, – рано или поздно заставит вас страдать. Вы будете мучиться от невзаимной любви или от того, что к сорока годам вся ваша любовь испарится, оставив вас наедине с нелюбимым человеком. Вы этого хотите? Элисон, – он наклонился и посмотрел мне прямо в глаза, – ты этого хочешь?

– Нет, – опустив голову, тихо ответила я.

– Скажи, кто тебе его подарил, – сказал учитель, показывая цветок, – и мы забудем про этот маленький инцидент.

Сдать Зака, значило обречь его на пытки. Но он любил меня. Я не хотела этого делать.

– Я купила эту ро… – не успела я договорить, как лицо вновь пронзила боль от полученной пощечины.

– Ещё раз спрашиваю, – тихо и медленно проговорил он. – Кто. Тебе. Его. Подарил?

– Зак, – ответила я.

Это было моей самой большой ошибкой. Но рано или поздно мне пришлось бы это сделать.

– Зак? – удивился Беррингтон. – Этот бездельник из 9-ого А?

Я молча кивнула.

– Значит, вот кто у нас бунтует. Вот кто не хочет, чтобы у Пустоты было великое будущее, – словно воспроизводя мысли вслух, сказал он. – Молодец, Элисон.

Он погладил меня по волосам и прошел за своё место.

– А насчёт этого не волнуйся, – он пальцем показал на лицо, – как справляться с болью и страхом тебя научат на следующих уроках.

На этой фразе мистер Беррингтон сломал розу и выбрасил её в урну около стола.

– А мы продолжим урок.

***

За распитием алкоголя и раздумий о прошлом меня отвлек парень, который подошел и сел рядом со мной. На нем была белая рубашка и расплавленный галстук. На мгновение мне показалось, что он сбежал из ближайшего офиса.

– Что, Пастримил не помогает? – спросил он.

Пастримил. Эта грёбаная таблетка от прошлого, которая должна была за пару минут избавить меня от угнетающих воспоминаний, сделала только хуже. Наверное, со мной что-то не так. К врачу, я, естественно, не пойду, но подозреваю, что у меня иммунитет на эту таблетку. А, может, и на весь этот искусственный мир.

– Что тебе нужно? – вопросом на вопрос ответил я.

– Да я так, чтобы разговор завязать, – оправдываясь, сказал офисный планктон.

– Разговор завязать? – удивился я. – Ты давно видел разговаривающих по душам людей?

– Да не кипятись ты, я просто хотел составить тебе компанию.

– Иди и составь компанию кому-нибудь другому, – грубо ответил я.

– Слушай, не нервничай…, – начал парень, в то время как ствол за моей спиной уже чесался, – давай выпьем и…

Я никогда не узнаю, что он хотел предложить, потому что уже через секунду вышиб ему мозги. Тело с дыркой в голове свалилось со стула и запачкало кровью пол и барную стойку. Здоровяк, работающий барменом, подошёл ко мне и молча вытер стол.

– Ещё раз испачкаешь что-нибудь в моём баре, и вылетишь отсюда. Понял? – спросил он и продолжил протирать стаканы. – И убери за собой, – он кивнул в сторону мертвого человека, развалившегося на полу.

***

Я догнала Зака после школы. Я заметила, как он хромает на одну ногу.

– Зак! – окрикнула его я.

Он повернулся и посмотрел на меня совершенно пустым взглядом. Форма на нем была потрепана.

– Зак, прости меня, пожалуйста, – я сделала шаг вперёд, чтобы крепко его обнять.

Он отшатнулся, схватил меня за руки и оттолкнул.

– Элисон, прекрати, – с отвращением сказал он.

– Что? Что они с тобой сделали? – спросила я и тут же увидела ответ на свой вопрос.

Под его длинными волосами, свисающими с обеих сторон, на виске виднелся свежий шрам.

– О боже, нет! – вскрикнула я. – Они вставили тебе чип?! Но тебе ещё нет восемнадцати! Как они посмели?

– Сказали, что в порядке исключения они могут мне вставить чип уже сегодня. По их словам я уже не раз нарушал правила, – словно на автомате сказал Зак, – а теперь прости, мне нужно идти.

– Зак, постой, – схватив его за руку, сказала я, – а как же мы с тобой? Я же… я люблю тебя, Зак.

– Прости, но больше я не испытываю к тебе никаких чувств. Между нами всё кончено, – сказал Зак так, словно это было в порядке вещей.

– Нет! Нет! – кричала я, а на глаза наворачивались слёзы. – Это говоришь не ты! Давай сделаем что-нибудь с этим?! Давай найдём способ вернуть чувства?

– Я не вижу смысла, – пожав плечами, ответил Зак. – Сегодня я словно стал другим человеком. Я понял, что чувства и в самом деле не нужны. Без них мне даже лучше. Представь, что ты освободилась от всего, что волновало тебя прежде.

Я оказалась не в силах, что-либо сказать. Я смотрела на Зака с сожалением и печалью. Я понимала, что этот человек больше никогда не сможет любить. Он стал еще одним роботом, работающим на благо Пустоты.

***

Я позвонил падальщикам, чтобы

Город эгоистов и социопатов.

Зато у падальщиков появилась работа. Им каждый день приходилось соскребать с асфальта мертвые тела.

Количество суицидников уменьшилось. У людей больше не было поводов для депрессии, их не пожирали изнутри воспоминания. Любого человека они могли выкинуть из своей головы, приняв одну единственную таблетку. Жаль, со мной это не работает.

Чип лишил меня чувств, а Пастримил не избавил от воспоминаний. Они оказались заперты внутри, не имея возможности выйти наружу. Они превратились в маленького человечка, который сидел в клетке внутри меня, орал и стучал по металлическим прутьям. Он рвал, он кричал, он бунтовал. Он. А не я. Я ничего не чувствовал. И это убивало меня больше всего.

***

Несколько дней я не находила себе места. Я думала о том, что мы с Заком больше никогда не сможем быть вместе. Одна роза, случайно выпавшая из рюкзака, запустила цепочку событий, которые превратили Зака в робота. По большому счету в этом была виновата и я. Я ненавидела себя, ненавидела мистера Беррингтона, ненавидела совет учителей, ненавидела весь этот мир. И я, во что бы то ни стало, решила им отомстить.

Каждый четверг Беррингтон находился на собрании учителей в нашей школе. Завтра как раз четверг. Завтра они все получат сполна. Протащить несколько канистр с бензином в школу оказалось не так сложно. Одна канистра помещалась в рюкзак. Сделав несколько подходов, я притащила несколько штук и спрятала их в туалете. Как раз в паре шагов от учительской.

Следующим шагом надо было достать ключи. Утром, когда Беррингтон был в учительской один, я зашла и разыграла настоящую сцену.

– Я войду? – спросила я, открыв дверь.

– Да-да, – откликнулся он, – Элисон? Что вы хотели?

Ключи лежали на столе. Я подошла и встала рядом с ними.

– Мистер Беррингтон, я хотела извиниться за своё недавнее поведение. За Зака.

– Что же, – пожав плечами, ответил учитель, – я рад, что вы сделали соответствующие выводы.

– Любовь и чувства – это то, чему нет места в этом мире…, – начала я и протянула руку к ключам, пока он отвлёкся.

Как вдруг я услышала звук открывающейся двери. В кабинет вошёл мистер Диксон – школьный врач. Он бросил на меня беглый взгляд и посмотрел на Беррингтона.

– Беррингтон, – сказал он, – можно вас на пару слов?

Тот встал и, посмотрев на меня так, словно я не представляла никакой опасности, вышел с Диксоном за дверь. Похоже, сегодня всё складывалось, как нельзя лучше. Я быстро схватила ключи и положила их в карман. Буквально через секунду вернулся Беррингтон и подошёл ко мне.

– Вы совершенно правы, Элисон, – сказал он. – Надеюсь, следующие мои уроки тоже не пройдут мимо. Это всё?

– Да, ещё раз извините меня, – тихо сказала я. – Я пойду. До свидания.

– Всего хорошего, Элисон, – ответил он, посмотрев мне вслед.

Сегодня ты сгоришь в аду, тварь.

***

Я возвращался домой по ночной безлюдной улице. Как машина, выполняющая всё на автомате. Винтик в этой огромной системе. Винтик, которого разрывает изнутри. Как бы я хотел улыбнуться прохожему, хотел выбросить дипломат и побежать по лужам, радуясь дождю, словно маленький мальчик. Но я просто продолжаю идти прямо, не сбиваясь с курса. «Чувствам не будет места в этом мире» – гласила отклеившаяся от столба листовка, лежащая в луже.

Всё начиналось с небольшого эксперимента. Правительство хотело создать армию солдат, которые не чувствовали бы жалости, не знали бы трусости. Согласно статистике, на войне только два процента солдат сознательно стреляли в противника. Все остальные оказались неготовыми для убийства себе подобных. Всё это кроется в людской психологии. Разработанный нано-чип отключал все эмоции и превращал человека в идеального солдата. В правительстве думали, что получат страну роботов, готовых убивать врага. Но они и предположить не могли, что люди превратят Пустоту в поле боя.

Всё это я узнал в 16 лет, когда лежал привязанный к кушетке в медицинском кабинете школы.

– Это будет не больно, Зак, – сказал мистер Диксон и показал мне чип.

***

Как только началось собрание, я подбежала к двери и заперла её снаружи. Добежав до туалета, я вытащила заранее приготовленные канистры и облила ими дверь. Я слышала возгласы учителей, которые кричали и долбились в дверь, не понимая, что происходит. Мне не было до этого дела. Они хотели, чтобы я избавилась от эмоций, так пусть получают. Учительская находилась на четвертом этаже, так что вариантов отхода у них не было. Я схватила еще одну канистру и начала разливать бензин по коридорам. Я обливала двери кабинетов и стены этой треклятой школы. Избавившись от неё, я не избавилась бы от всего города, от страны. Мир продолжит жить своим чередом, но если сгорит эта школа вместе с теми, кого я ненавижу – мне будет легче. Ученики видели меня и выбегали на улицу. Интересно, где сейчас Зак? Даже если он сейчас в школе – мне всё равно. Он уже не тот человек, что был прежде.

Пробежавшись с канистрой по этажам, я вернулась к учительской и подожгла спичку. Гори оно всё синим пламенем.

Я выбежала из школы и встала недалеко от входа, смотря на огонь, который пожирал здание вместе со всеми, кто находился внутри. Ученики продолжали выбегать из школы, и уже через минуту образовалась целая толпа, лицезревшая пожар. В этой толпе я не заметила Зака, который подошёл ко мне и встал рядом.

– Твоя работа? – спокойно спросил он.

Он жив. Я была рада, что сегодня он ушел с уроков раньше. Хотя понятие «жив» вряд ли можно было отнести к бездушному роботу.

Я молча кивнула.

– Красиво, – сказал он, – но, похоже, теперь придется искать другую школу, – и посмотрел на меня уже привычно пустым, не выражающим никаких эмоций, взглядом.

***

Тот пожар до сих пор стоял перед моими глазами. И Элисон, которая находилась вдали от всех и молча смотрела, как умирают люди. И мне было всё равно. Всем, кроме Элисон, было всё равно. Единственное, что отличало её тогда от остальных – она была живой. По-настоящему живой. С тех пор я её больше не видел. Наверняка, ей, как и мне, вставили чип раньше совершеннолетия, превратив в идеального винтика. После того дня эти воспоминания хранились где-то глубоко внутри меня. Туда, куда даже мне самому не достучаться. Как открыть ту клетку, освободив всё, что накопилось во мне за эти годы?

Я пришёл ближе к ночи, оглядел свою пустую квартиру. Кипы бумаг на рабочем столе, кассеты с порно, валяющиеся на диване, несколько пузырьков с Пастримилом, который ни черта не помогает.

Я не хочу жить в мире, который использует меня словно марионетку в своей игре на выживание.

Не хочу быть роботом, выполняющим одни и те же действия.

Не хочу каждое утро видеть трупы, которые валяются по всему городу.

Я хочу быть живым.

Я прошел в ванную и посмотрел в зеркало. Растрепанные длинные волосы, которые так нравились Элисон, стеклянный взгляд, шрам на левом виске. Я со всей силы ударил по зеркалу, которое вместе со мной разбилось на сотни осколков. Я уже давно не чувствовал боли. По руке потекла кровь. Я взял первый попавшийся осколок и начал резать кожу в том месте, где у меня шрам. Я ковырялся в собственной голове, пока не нашел чип. Маленькая штуковина начала мигать в моей окровавленной руке.

Человек внутри меня мог выйти из клетки и наконец почувствовать свободу.

А вместе с ней почувствовать боль, страх и ощущение неизбежного конца.

3

– Я так понимаю, с Настей ничего не вышло, – улыбнулся психолог, откинувшись на спинку дивана.

– Не только с ней. Я пробовал, как вы и сказали, построить отношения со многими девушками. Полина, Настя, Женя. Каждый раз что-то было не так, – как на исповеди, отвечал я. – Я решил, что это не моё. Они все далеки до того… до Эльзы.

– Поэтому вы лишили своего персонажа чувств? – спросил доктор. – В вашем рассказе он представляется мне уже каким-то аморалом, который коллекционирует фигурки девушек у себя на полке.

– По-вашему это аморально? – парировал я.

– А вы так не считаете? В прошлых ваших историях Ян мне был более симпатичен. Да, он был зависим от прошлого, да, не мог двигаться дальше. Но он был более… человечным, что ли?

Я лишь развёл руками.

– Вы сами посоветовали мне двигаться дальше и забыть об Али… об Эльзе, – запнулся я и поймал этот взгляд доктора, который словно застал меня с поличным, – вот я и двигаюсь. Вместе с моими персонажами.

Между нами повисла неловкая пауза.

– Как бы вы не хотели, – вдруг сказал доктор, – Эльзу не вернуть. Нельзя взять понравившегося человека и играть с ним, словно с куклой, делая из него подобие того человека, которого когда-то считал идеальным. Все люди разные.

Можно. Ещё как можно. С тех пор, как я начал писать, понял, что могу делать, что угодно. И если я не смог воскресить Эльзу, то найду то, что мне в ней нравилось, в другом человеке. Найду душу. Чего бы мне это не стоило.

– Я понимаю. Но также нельзя и быть вместе с человеком, которого не любишь. Это же ещё хуже, верно?

– Верно, – кивнул психолог, – но мы живём не в антиутопии. Тут Пастримила, – он усмехнулся (как знал, что это плохое название), – нет. От воспоминаний так просто не избавиться. Нужно создавать новые. Нельзя заставить себя любить. Но можно хотя бы попробовать относиться человечнее к другим, и не смотреть на них, как на экземпляры коллекции.

Поздно. Уже поздно что-либо исправлять.

– Ладно, я попробую, – соврал я и, забрав со стола тетрадь, встал со своего места. – И, кстати, спасибо, что посоветовали писать. Я рискнул и выложил пару рассказов в сеть.Людям нравится. Не всем, конечно, но я доволен результатом. Меня даже пригласили на литературный вечер. Оказывается, раз в несколько месяцев эти творческие люди собираются и читают свои рассказы остальным.

– Очень рад, – доктор пожал мне руку, – очень рад. Жду подробный рассказ о встрече на следующем сеансе, – попрощался он.

Этого не было в сюжете

В какой-то момент каждый творческий человек хочет, чтобы его творения были услышаны. Будь то картины маслом, песни на гитаре или абсурдные рассказы. Они больше не могут таиться в душе и на забытых вордовских файлах и, словно дикие звери, просятся выйти из тесных клеток наружу. Место, где вы захотите дать о себе знать, разное. Для художников – выставки, для музыкантов – бары, для писателей и поэтов – литературные вечера.

На одном из таких литературных вечеров однажды оказался и я. В какой-то момент уже поздно было сдавать назад, и я встал в центр уютной книжной лавки, держа телефон в руках. Мои ноги дрожали, голос заикался, я ждал, когда уже этот рассказ закончится, и я смогу сесть на своё место, спрятаться от десятков глаз в каком-нибудь уголке и больше никогда и ничего не рассказывать вживую.

***

На удивление, после того, как я закончил и робко поднял глаза на зал, люди, сидящие на полу, громко зааплодировали. Я едва заметно улыбнулся, слабо поклонился и быстро сел на своё место, изрядно покраснев.

На полу рядом со мной сидела девушка. Взгляд её был устремлён на следующего рассказчика, и я видел лишь её спину. Чёрные, как сама смерть, волосы были собраны в хвост. Я не видел её, когда читал рассказ, не замечал её, когда слушал других. Едва я посмотрел ей в спину, как она, чуть повернув голову, обратилась ко мне.

– Классный рассказ, – сказала она.

Я лишь улыбнулся и сказал тихое «спасибо».

– Не за что, – девушка повернулась ко мне и протянула руку. – Слон.

На ней была обтягивающая кожанка, накинутая на белую футболку с изображением Микки Мауса, и чёрные джинсы. Она сидела в позе лотоса и ждала, пока я отвечу на рукопожатие.

Я озадаченно посмотрел на неё и робко пожал руку.

– Слон? В каком смысле? – спросил я.

– Слоун, глухой, – повторила она, не отпуская руки, – а тебя как зовут?

Я не сильно удивился, поняв, что у каждого в этом помещении есть какой-нибудь ник. Здесь они хотят почувствовать себя теми, кем не являются за пределами этой лавочки.

– Ян, – ответил я, не желая играть в эти игры с псевдонимами.

Слоун удовлетворил мой ответ и она разжала ладонь.

– Хорошо пишешь, – ехидно улыбнувшись, сказала девушка. – Как насчёт более объёмных текстов?

– Ты про то, чтобы написать книгу? Никогда не пробовал. По-моему, это очень сложно. У меня слишком слабое воображение для книги, да и мороки с ней…

– А ты не воображай, – ответила Слоун, посмотрев мне в глаза, – пиши о том, что знаешь.

– Это скучно.

– Не обязательно, – она взяла с полки рядом первую попавшуюся книгу и быстро пролистала её. – У меня к тебе предложение, – Слоун посмотрела мне в глаза, – давай напишем книгу?

Не знаю, что мною двигало тогда – желание написать свою первую в жизни книгу, поближе познакомиться с этой девушкой или просто жажда экспериментов, но я согласился.

– Давай, – засмеявшись, ответил я, – будет, что внукам показать.

***

Прошло пару месяцев после моего знакомства со Слоун. Несколько раз в неделю мы собирались у неё в частном домике за городом и пытались написать кровавый триллер.

«Сказал он и улыбнулся самой искренней улыбкой» – было выведено на экране монитора.

– Что значит самой искренней? – негодовала Слоун, расхаживая с бутылкой пива вокруг моего кресла. – У него что их, миллион?

– Но это же просто…

– Стирай! – она взмахнула рукой. – Так не пойдет!

Слоун облокотилась на спинку кресла, сделала пару глотков из бутылки и пробежалась глазами по монитору.

– «Цепные псы»? – спросила она. – А это ещё что значит? Ты что, фильмов пересмотрел?

Я тяжело вздохнул и стёр несколько предложений.

– Так, что там дальше? – Слоун читала текст: – «После сильного удара по голове мой взгляд помутился, и я потерял сознание»? – засмеялась она. – Серьёзно?

Она отошла от кресла и расхаживала за моей спиной из стороны в сторону.

– Ну, а ты как предлагаешь написать? – я взмахнул руками: – «Звёздочки закружились вокруг моей головы, словно в мультфильмах»? или «Удар был настолько силён, что я мигом вырубился»?

Я уставился на экран и заметил, что Слоун как-то подозрительно молчит и даже не реагирует на мой сарказм. Я повернулся посмотреть, что она там делает и увидел её, стоящей с огромной битой в руках.

– Что ты хоче… – хотел было спросить я, но последнее, что увидел, как Слоун размахивается битой, и та летит мне в голову.

***

– Какого ж… – бубнил я, поднимаясь с пола и держась за голову, из которой шла кровь.

Слоун, довольная собой, сидела на моём месте с ноутбуком на коленях и что-то печатала.

– Ну что, – улыбнулась она, – ты запомнил свои ощущения? Теперь сможешь нормально описать «сильный удар по голове»?

– Ты больная?! – вскрикнул я.

Мне казалось, что даже мои слова могут причинить мне сейчас невыносимую боль. На расшатанных ногах я кое-как поднялся с пола.

– На вот, держи, – Слоун кинула мне салфетку, – и успокойся. Я не планировала тебя убивать, я даже ударила не сильно.

Я взял салфетку и посмотрел на неё с нескрываемым раздражением.

– Ты больная, я спрашиваю, нет? А если у меня сотрясение?

– Нормально всё, – перебила она меня, – зато теперь мы точно напишем книгу, да? – по-детски засмеялась она.

Я кинул ей окровавленную салфетку и направился к выходу, планируя больше никогда сюда не возвращаться.

– Уже уходишь? – окрикнула

Я проигнорировал её и уже открыл входную дверь.

– Иди, найди того, кто захочет, чтобы его избивали ради красного словца, – бросил я через плечо, – а если мы будем писать про ножевые, ты меня ножиком под рёбра ткнёшь и скажешь: «Опиши свои ощущения»?

Слоун бросила ноутбук на стол, подбежала ко мне и захлопнула входную дверь перед моим носом. Всё в той же белой футболке с Микки Маусом и розовых шортах она стояла передо мной и смотрела на меня самым невинным взглядом.

– Помнишь, что я сказала тебе в самую первую нашу встречу? – она сделала паузу, словно давая мне вспомнить. Словно я в таком состоянии вообще способен был что-то вспомнить. – «Не воображай». Нельзя написать книгу, взяв её сюжет из своей пустой головы.

– И что ты предлагаешь? – крикнул я. – Экспериментировать на мне? Подобно нашим персонажам, ты убьёшь меня, чтобы почувствовать каково это?

Слоун недолго помолчала, а потом посмотрела на меня своим безумным взглядом.

– Зачем же тебя? – улыбнулась она. – В мире ещё семь миллиардов людей.

– Что? – я посмотрел на свою ладонь, которая была в крови, а после бросил взгляд на Слоун.

Она чуть привстала на цыпочки и положила руки мне на плечи. Наклонившись к моему уху, которое тоже было заляпано кровью, она прошептала:

– Мы найдём того, кого сможем убить. Мы превратим нашу книгу в правдоподобный дневник, а не в пустой вымысел.

***

– Прости, – виновато сказала Слоун, посмотрев на мою голову.

Не знаю, зачем я остался. Может, боялся, что эта сумасшедшая и вправду сможет меня убить, если захочет, а может, хотел и сам почувствовать кровь на своих руках и дописать, наконец, этот чёртов триллер. Если идти, так до конца. В жизни я совершил много неправильных решений, и пусть это будет одним из них.

– Ну, так и что, кого ты собралась… – я еще не до конца осознавал масштаб происходящего, – …убивать?

– Смотри, – Слоун мигом вскочила с кресла и подбежала к окну, – видишь вон тот домик? – она показала пальцем на частный дом через дорогу. – Там живёт девушка. Каждое лето её родители уезжают и оставляют дом ей. Каждый раз, когда я здесь отдыхаю, вижу, как она водит к себе разных парней. В общем, – Слоун повернулась ко мне со взглядом победителя, – это легкая наживка. Если мы её убьём, никто и не вспомнит о ней. По крайней мере, до осени.

– Ага, – я слушал Слоун так же, как мог слушать новости об инопланетянах – до последнего не веря, что она на самом деле хочет это сделать, – и что будем делать?

– Есть приблизительный план, – сказала она, размахивая руками. – Идёшь к ней, говоришь, что ты её новый сосед и снимаешь этот дом. Строишь глазки, приглашаешь на ужин. Она, естественно, соглашается. А там уже дело техники.

– Ты уверена, что она вот так вот возьмёт и придёт?

– Ну, ты вроде симпатичный, – Слоун запустила руку в копну моих волос и слегка их разлохматила, – почему бы ей не прийти? Просто будь уверенным.

Я тяжело вздохнул, отошёл от окна и начал расхаживать по комнате.

– Твою же мать… Может, нахер это всё?

– Если не хочешь – не будешь ничего делать. Просто будешь смотреть и записывать. Ты – писатель. Я – твоя муза. Понял? – засмеялась она.

– Как скажешь, – ответил я, посмотрев на неё, – но всё будешь делать сама.

***

Я отпустил палец от кнопки звонка и сделал шаг назад. «Просто будь уверенным» – крутились в голове слова Слоун. Как будто так просто. Я не так часто знакомлюсь с девушками и приглашаю их к себе, чтобы быть уверенным.

Дверь открылась и на пороге появилась она. Соседка Слоун. По её внешнему виду, я понял, что она только проснулась. Её светлые длинные волосы торчали в разные стороны. Она была в одном голубом халате, из-под которого едва виднелась её грудь. Теперь я понял, почему она пользуется такой популярностью.

– П-привет, – сказал я, подняв ладонь. – Я Ян… твой… сосед напротив.

– Очень приятно, – с улыбкой ответила девушка. – Я Лиза.

– Взаимно, – ответил я. – Знаешь, я тут новенький. Вот решил зайти, познакомиться с соседями. Если хочешь, заходи сегодня вечером, у меня есть тортик и вино…

Господи, как нелепо. Как нелепо.

– Эм… – Лиза слегка смутилась и на какое-то мгновение задумалась. – А знаешь, неплохая идея.

Пожалуй, стоит чаще знакомиться с девушками. Не думал, что всё действительно так просто.

– Ну, я тогда буду ждать, – я махнул рукой в сторону дома. – Вон тот дом.

– Да, обязательно приду, – улыбнулась Лиза и уже хотела закрыть дверь, как я услышал грубый мужской голос, раздающийся из её дома.

Через секунду к ней подошёл молодой человек, на котором были лишь наспех натянутые джинсы.

– Лиз, ты скоро? – спросил он, обняв её за талию и посмотрев на меня.

– Уже иду, – ответила она, невинно улыбнулась мне и, закрывая дверь, подмигнула и слегка кивнула, давая понять, что будет к вечеру.

***

– Она была не одна, – сказал я Слоун, как только оказался у неё дома.

– Не проблема, – ответила она. – Очередной её ёбырь, который скоро уйдет.

– А если нет? А если это её парень, брат, отец?! Он видел меня!

– Успокойся. Я же говорю – она шлюха. Иначе бы она не согласилась прийти сегодня к нам.

– Откуда ты знаешь, что она придёт?

– Смотрела на ваши счастливые лица из окна. А ты не промах, – усмехнулась Слоун.

Я закатил глаза и плюхнулся в своё кресло. Пожалуй, стоит написать ещё пару страниц нашего триллера. Глава «Я и девушки. Насколько всё плохо».

Вечером пришла Лиза. В обтягивающем платье, с идеальной прической и тонной косметики, она появилась на пороге. Я пригласил её на кухню и налил два бокала вина. В один из них я бросил две таблетки флунитразепама. Мы ели ужин, заранее приготовленный Слоун, и пили вино. Сама Слоун пряталась наверху. На какое-то мгновение я решил, что Лиза мне нравится и уже пожалел о том, что дал ей этот бокал, но отступать было уже поздно. Если я хочу, чтобы всё прошло по плану, то здесь не должно быть места любви. К тому же, я уже давно забыл, что это такое. Через какое-то время Лиза схватилась за голову. Лицо у неё было такое, словно ее сейчас вырвет прямо на стол.

– Где у тебя тут… туалет, – тихо сказала она, вставая из-за стола, – что-то мне нехорошо.

Как только она встала, на лестнице показалась Слоун с верёвками в руках.

– А это ещё кто? – спросила Лиза, посмотрела на меня совершенно пустым взглядом и упала на пол, потеряв сознание. Прямо к ногам Слоун.

– Вот и отлично, – прокомментировала Слоун, связывая девушку. – Всё складывается как нельзя лучше.

***

Лиза, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту сидела у нас в подвале, а мы со Слоун стояли рядом и смотрели на неё, как родители смотрят на провинившихся детей, не зная, что с ними делать.

– Что дальше? – спросил я.

– Есть много вариантов, – воодушевилась Слоун, – удушение, отравление, вскрытие вен, перерезание горла, утопление, смерть от травмы черепа, – она посмотрела на мою голову и усмехнулась.

На этих словах Лиза забилась в истерике, осознав, что её ждёт. Она извивалась на полу, по щекам слёзы, она не переставала пытаться кричать.

– Да ладно тебе, – Слоун нагнулась к ней и убрала прядь её светлых волос за ухо, – мы просто хотим понять каково это – убивать.

Лиза задергалась ещё больше, понимая, что ей отсюда не выйти. Слоун взяла с полки для инструментов большой нож и снова села рядом с Лизой. Она водила лезвием по её коже, получая от этого настоящий экстаз. Проводя ножом по её руке, она надавила чуть сильнее. Лиза закричала, а Слоун медленно, наслаждаясь каждой секундой, провела пальцами по её

Я отвернулся от этой психопатки, не желая видеть, что будет дальше.

Слоун громко рассмеялась и провела кровавыми пальцами по щеке Лизы.

– Ладно, – улыбнувшись, сказала она, – завтра придумаем, что с ней сделать. А пока пойдём спать.

Я бросил взгляд на Лизу, в истерике лежащей на полу, выключил свет и вышел из подвала. Сегодня ночью мне будет, о чём написать.

***

Ближе к утру я спустился в подвал. Лиза, увидев меня, выпучила глаза и прижалась к стенке, испугавшись, что я иду её убивать.

– Успокойся, – я сел на корточки рядом с ней, и посмотрел в её заплаканные глаза, – будешь кричать, позову мою подругу, поняла?

Лиза быстро закивала. Я вытащил кляп из её рта, она начала жадно глотать ртом воздух.

Десятки раз я смотрел на девушек, как на экземпляры коллекции, представлял, какие фигурки буду потом делать, но ещё ни разу я не смотрел на них, как на потенциальных жертв, которые вскоре умрут.

– Что вы со мной сделаете? – медленно спросила она, словно каждое слово ей давалось с огромным трудом.

Я молча пожал плечами, не желая её пугать.

Я прислонил к её рту бутылку с водой, которую принёс с собой. Лиза начала пить, но закашлялась, пролив больше половины на себя.

– Лично я – ничего не хочу с тобой делать. Я лишь хочу дописать свою грёбаную книгу. Вот ты когда-нибудь пыталась писать?

Лиза посмотрела на меня, как на психа.

– В детстве разве что. Письма Деду Морозу.

Я рассмеялся.

– Тогда тебе нас не понять. Мы всего лишь хотим писать так, чтобы это брало за душу. Чтобы читатель верил нам, а не решил, что мы всё придумали.

– Отпусти меня, – умоляла Лиза.

На её щеке всё ещё красовался кровавый след. Я понимал, что если отпущу её, то нам со Слоун придёт конец. Всё будет напрасно. Словно в подтверждение моих мыслей, на лестнице появилась Слоун.

– Что это вы здесь делаете? – спросила она.

Я быстро встал и повернулся к Слоун.

– О писательстве болтаем, – сказал я.

– Да? Ну и как? – язвительно спросила Слоун. – Что-нибудь придумали?

Она подошла к Лизе с прочной леской в руках.

– А вот я придумала, – растянув леску, сказала она. – Мы задушим её. Всегда мечтала это сделать.

Что-то во всём этом было неправильное. Я не понимал что. Что-то внутри меня говорило, что мы не должны ее убивать. Я не столько был за спасение Лизы, сколько за то, чтобы остановить безумие Слоун.

– Слоун, скажи, – вдруг сказал я, что она даже дернулась и повернулась ко мне, – тебе ведь насрать на книгу, так?

– Что? – удивилась она. – Я же делаю это только ради сюжета.

– Да брось, кого ты обманываешь. Ты же хочешь просто убить человека. Просто потому что тебе это нравится, так?

– Нет, – она пожала плечами, – с чего ты взял?

– Да потому что всё это какое-то безумие. Ну, убьём мы эту бедную девушку, и что дальше?

– Дальше ты напишешь свой триллер.

– Я его и так напишу, если захочу. Давай просто отпустим её.

Слоун проигнорировала меня, нагнулась к Лизе, схватила её за волосы и повернула спиной к себе.

– Остановись! – крикнул я, но та лишь набросила леску на шею девушки.

На лице Лизы отражался настоящий ужас.

Поняв, что нужно что-то делать, я подбежал к ним, схватил Слоун за воротник и оттащил от девушки.

– Хватит!

Слоун быстро поднялась на ноги и толкнула меня в грудь.

– Какого хрена ты делаешь?

Если бы я ещё сам мог разобраться в себе.

Мы смотрели друг на друга, как голодные звери, готовые в любую минуту наброситься друг на друга. Но, услышав громкий стук в дверь, мы одновременно повернулись в сторону источника шума, и наша война была ненадолго окончена.

– Откройте! Откройте же! – грубый мужской голос кричал с той стороны двери.

Я посмотрел в глазок и увидел знакомое лицо. Вчерашний ухажёр Лизы, с которым она спала. Судя по выражению его лица, он был явно зол.

Слоун оттолкнула меня в сторону и открыла дверь.

– Чем могу помочь? – спросила она.

– Девушка, здравствуйте, – уже более спокойным голосом сказал парень, – я ищу вашу соседку. Лизу. Такая высокая красивая блондинка. Вы, может, знаете, где она могла бы быть?

– Нет, – также спокойно ответила Слоун, – я только вчера приехала. К сожалению, я не знаю, где Лиза.

В этот момент я вспомнил, что забыл Лизе вставить кляп обратно. В следующую секунду из нашего подвала раздался оглушительный крик.

Недолго думая, парень с силой оттолкнул Слоун и ворвался в квартиру. Увидев меня, он изрядно удивился.

– Ты… – со злостью сказал он и двинулся в мою сторону.

Я схватил со стола биту, на которой ещё была моя засохшая кровь, размахнулся и, прежде чем этот качок успел на меня наброситься, проломил ему череп.

– Однако, десять баллов! – радостно сказала Слоун, вставая с пола и отряхиваясь.

Бита упала у меня из рук, тяжело дыша, я стоял над мёртвым телом и не верил своим глазам. Я только что убил человека.

– Этого не было в нашем сюжете, – усмехнулась Слоун.

– В каком нахер сюжете?! – вспылил я. – Он мёртв.

Слоун медленно подошла к нему и приложила пальцы к его шее. Расплывшись в улыбке, она посмотрела на меня, а затем взяла в руки биту. Размахнувшись со всей силы, она несколько раз опустила её на голову парня. На меня брызнула его кровь. От его головы осталось лишь какая-то каша.

– Вот теперь он мёртв, – сказала она, бросив биту на пол.

Я упал в кресло, схватившись дрожащими руками за голову. Слоун была единственная из нас двоих, кто сохранял хладнокровие и здравый рассудок. Она вытащила из кармана парня мобильный телефон, нажала пару кнопок, а после испуганно посмотрела на меня.

– У меня плохие новости, – сказала Слоун, – перед тем как идти сюда, этот чёрт вызвал полицию.

– Что? – заплетающимся языком спросил я. – Зачем ему вызывать полицию?

– Спроси у него, – она кивнула в сторону мёртвого тела, – а я доделаю то, что мы начали, – с этими словами Слоун побежала в подвал.

Через пару секунд, сумев наконец встать и привести мысли в порядок, я побежал вслед за Слоун. Уже с лестницы я увидел, как она сидит на полу, накинув леску на шею Лизы. Лицо Лизы покраснело, глаза готовы были вылезти наружу, она задыхалась и извивалась словно червяк, лежа на Слоун. Я оперся на перила и меня вырвало.

Слоун, тяжело дыша, бросила леску на то, что осталось от Лизы, и поднялась наверх, пройдя мимо меня.

Оказавшись наверху, она закинула ноутбук в рюкзак. Ещё раз обыскав карманы парня, она вытащила оттуда ключи от его машины.

– Поехали! – крикнула она. – Быстрее!

Как только мы выезжали со двора на спорткаре этого мажора, недалеко от нас показались полицейские мигалки. Отовсюду раздавался звук сирен. Слоун сидела за рулём и, увидев полицию, лишь сильнее надавила на газ.

– Это конец! – в панике кричал я.

– Это только начало! – радостно орала Слоун.

Полиция у нас на хвосте по громкой связи просила нас остановиться. Но Слоун лишь набирала скорость, делала опасные повороты, на которых нас заносило, и играла с полицией в какие-то понятные ей одной игры.

– Я никогда не проигрываю!

– Это не игра, Слоун! На нас висит два трупа, нас поймают.

– Не поймают, если ты не будешь отвлекать меня от дороги, – не поворачивая головы в мою сторону, сказала она.

– Твою же мать… – тихо выругался и крепче вжался в сиденье.

– Лучше запоминай, тебе ещё книгу писать.

– В тюрьме! Понимаешь, блять?! В тюрьме её писать будем!

Слоун проигнорировала меня и свернула во дворы. Город только просыпался. По улицам ходили бомжи, собачники и возвращающиеся из каких-нибудь клубов пьяные подростки. Слоун заезжала на тротуары и от нее шарахались и первые, и вторые, и третьи. Когда мы проезжали по одному из спальных районов, я увидел,

– Это была его последняя вечеринка, – сказала себе под нос Слоун и даже не подумала сворачивать.

Человек ударился о капот нашей машины, и его снесло в сторону.

Я зажмурился и мечтал только о том, чтобы проснуться. Вдруг всё это сон, нет никакой книги, нет никакой Слоун, нет никаких трупов в её доме.

Слоун так и продолжала лететь по улицам, пока мы не оторвались от полиции. Бросив машину в одном из глухих дворов, мы пробежали несколько сотен метров и забежали в первый попавшийся подъезд.

– Куда мы идём? – спросил я, поднимаясь по лестнице за Слоун.

– На крышу. Вряд ли кто-то додумается, что, спасаясь бегством, мы побежим на крышу.

Дверь оказалась не заперта, и, поднявшись по небольшой лестнице, мы оказались на крыше. Отсюда открывался чудесный вид на город. На горизонте только вставало солнце. Слоун села в позу лотоса, как в первую нашу встречу, достала из рюкзака ноутбук и начала писать. На клавишах оставались кровавые следы от её пальцев.

– Ну что, что ты там пишешь?! – кричал я. – Автобиографию?

– Мы близки к финалу, Ян.

– Это не нормально. Это просто ненормально, – я весь в крови расхаживал по крыше, рвя на себе волосы.

– А ты думал, как книги писать? Просто ничего не бывает. Зато смотри, какой крутой триллер получился.

– Нам это стоило двух, а может и трёх жизней, если тот человек, которого ты сбила, умрёт.

– Не страшно. Это просто сюжет. Воспринимай жизнь, как один большой сюжет. Это были не люди, это были персонажи.

– Похищение, убийства, погоня… – перечислял я, считая годы, которые нам за это дадут.

– Завязывай бубнить, Ян. Финал будет гораздо круче.

Звук клавиш продолжал раздаваться в моей голове. Это не Слоун писала книгу. Это мы, своими собственными разрушенными жизнями, писали книгу.

– И какой будет финал?!

– Я всегда мечтала об апокалипсисе. Ядерная война, к примеру. Разбросанные по городу обугленные тела, заброшенные города, затхлый воздух.

– Ты же не хочешь сказать, что…

– Вон там, – не отрывая взгляда от ноутбука, она рукой показала в сторону, – есть военная база. Вот там мы найдем оборудование.

На висках у меня выступил пот.

– А вот здесь, – она ткнула пальцем в монитор, – мы найдем инструкцию, как сделать бомбу.

Силы покинули меня и я сел на крышу, обхватив колени.

– Не дрейфь, – Слоун стукнула меня кулачком в плечо, – это будет просто охуенная книга.

4

« – Не дрейфь, – Слоун стукнула меня кулачком в плечо, – это будет просто охуенная книга» – прочитал я и робко посмотрел на публику. На моё удивление, они громко зааплодировали. Я едва заметно улыбнулся, поклонился и сел на своё место.

Рядом со мной сидела девушка с чёрными, как сама смерть, волосами. Я не видел её здесь до этого. Создавалось впечатление, что она пришла сюда из только что прочитанного мною рассказа.

– Классный рассказ, – засмеявшись, сказала она, решив мне подыграть. – Как насчёт более объёмных текстов?

Она выдержала паузу и представилась, так и не дождавшись ответа.

– Карина— девушка протянула руку.

– Павел, очень приятно, – я ответил на рукопожатие, и, поддавшись абсурдности собственных мыслей о том, что мои рассказы начали воплощаться в жизнь, решил уйти отсюда.

– Я, пожалуй, пойду, – поднявшись, сказал я.

– Подожди, я с тобой. Проводишь меня до метро? – спросила Карина, встав с пола.

– Конечно, – ответил я, усмехнувшись собственным мыслям.

В конце концов, она живой человек, а не персонаж. Карина, а не Слоун.

А вот я скоро сойду с ума.

Мы оделись и вышли из тесного, но волшебного помещения в настоящий, реальный мир. Прохладный воздух отрезвил нас, лишив той сказочной атмосферы. Я посмотрел на Карину, не как на персонажа собственной истории, а как на живого человека. Может, стоит попробовать начать новые отношения? Почему бы и нет? Она тоже писатель, она сможет разделить со мной моё безумие. А если нет, то у Яна будет ещё один экземпляр в коллекцию, что, кстати, более вероятно. Этот литературный вечер словно разделил всё на «до» и «после». Я не хотел больше вспоминать об Эльзе, да и она, после первого моего сеанса у психолога, больше ко мне не приходила. Пришло время избавиться от прошлого, если это, конечно, возможно.

– У тебя, случайно, зажигалки с собой нет? – вдруг спросил я Карину.

– Сейчас, – она достала из кармана дешевую зажигалку. Было не похоже, что она курит, но спрашивать, зачем ей зажигалка, я не стал. – А что ты хочешь?

– Хочу избавиться от всего. Я устал, – сказал я, поймав её подозрительный взгляд.

Я достал из кармана фотографию Эльзы. Ту, на обратной стороне которой было написано «Душа». Ту, что Ян прятал в своей шкатулке ото всех. Но я не Ян. Я смогу больше не страдать по своему прошлому. А он пусть и дальше коллекционирует девушек. Или убивает их. Теперь это не составит ему труда. Я взял фотографию за один угол и поджёг её, чиркнув зажигалкой. Слово «Душа» начало медленно гореть, оставляя после себя лишь пепел, который уносил ветер. Вот и всё. Больше ничего не осталось.

Может, и нет никакой души. И никогда не было.

А внутри меня начинает тикать механическое сердце.

Часть 2

В коробке

– Да. Да, конечно. Если что, звоните. Всего вам доброго. До свидания, – я бросил телефонную трубку на место, раздался громкий щелчок. – Мудак, блять. На сайте он зарегаться не может.

В офисе послышались истеричные смешки.

– Что, опять Завражин звонил? – спросил Кирилл, оторвавшись от своей писанины.

– Ага. Ещё раз он сюда позвонит, и я его нахуй пошлю. Серьезно, сколько можно-то?

Мои истерики пропустили мимо ушей.

– Ну что, люди, собираемся? – Инна повернулась на своем кресле и посмотрела на меня.

Это была невысокая девушка, страдающая от переизбытка лишнего веса. У неё были короткие красные волосы, торчащие во все стороны, и миллион порезов на руках, которые она даже не пыталась скрыть. Впрочем, об этом в этой коробке было принято не разговаривать.

Однажды всех неудачников спихнули в это небольшое тесное помещение, которое даже офисом нельзя было назвать. Три стола, холодильник и один ксерокс на весь этаж. И если Инна с Кириллом занимались бумажной волокитой, то меня посадили на горячую линию, где мне изо дня в день приходилось консультировать недалёких клиентов.

– Сейчас, допишу и пойдём, – ответил он, посмотрев на Инну.

Иногда мне казалось, что эти двое могли бы стать идеальной парой. Оба были чересчур полными людьми и оба не знали о существовании расчёски.

Я встал и снял с крючка курточку.

– Наконец-то этот день закончился, – выдохнул я.

– Пять минут сидим и уходим, – сказала Инна, не отрывая взгляда от своего стола.

– Ты, правда, думаешь, что эти овощи позвонят?

Я лишь пожал плечами.

Не успел я сесть обратно на стул, чтобы спокойно дождаться ребят, как эта адская штуковина зазвонила снова. Писклявый звук пронёсся по комнате. На экране высветилась надпись «Anonimous».

– Нет. Нет. Ну, нет, – запротестовал я, – я не буду брать трубку.

– Ян, да ладно тебе, – сказал Кирилл, – возьми, может там опять по поводу сайта. Хоть поржём над этими дебилами.

– Может, ты возьмёшь, нет?

– Ты че, я ж социофоб, я вообще не люблю с людьми разговаривать.

Телефон настойчиво продолжал звонить.

– Все мы тут социофобы.

Рабочий день был почти закончен. Работники соседних офисов уже разошлись по домам, на этаже только мы втроём остались перерабатывать. На улице уже стемнело. В офисе с горем пополам работала мигающая лампа. И какому-то придурку понадобилось позвонить за три минуты до конца.

– Ладно, – сдался я, – это последний звонок. И сваливаем.

Я потянулся за телефоном и снял трубку.

– Служба технической поддержки. Здравствуйте, – как можно вежливее сказал я.

На том конце провода послышались лишь помехи. Через три

«Я убью его!» – звонил мужчина лет сорока. В его голосе слышалась паника.

– Что? – истерично усмехнувшись, спросил я. – Это служба…

«Служба психологической помощи? – перебил меня голос. – Я убью его, блять».

Отведя трубку чуть в сторону, я по очереди взглянул на Инну и Кирилла.

– Что там? – сгорая от любопытства, спросил Кирилл.

«Вы меня слышите?! Вы должны меня выслушать!» – раздавался приглушённый голос из трубки.

– Там какой-то псих угрожает кого-то убить, – тихо сказал я.

Инна и Кирилл громко рассмеялись.

– Включи громкую связь, – попросила Инна.

Я так и сделал.

– Да, я слушаю вас.

«У меня в заложниках человек. И я вот-вот вынесу ему мозги», – сказал мужчина.

– Я всё понимаю, но вы ошиблись номером, – равнодушно сказал я.

За годы работы на горячей линии вырабатываются лишь отрицательные качества характера.

«Мне насрать! – выкрикнул голос. – Я убью его. А потом и себя».

– Может, в полицию позвонить? – спросил Кирилл, поняв, что это, скорее всего, не чья-то глупая шутка.

Я бросил на него недовольный взгляд, давая понять, что это глупая идея. Человеку на том конце провода нужно лишь нажать курок, в то время как полиции нужно немало времени, чтобы его найти. Эта история должна была закончиться здесь. В этой коробке.

– У вас действительно в заложниках человек? – спросил я, наклонившись к микрофону.

«Вы мне не верите? – в его голосе слышалась злость. – Тогда поговорите с ним сами».

Несколько секунд была полнейшая тишина. Мы слышали лишь тиканье настенных часов.

«Пожалуйста, помогите мне, пожа…» – раздался писклявый заплаканный голос молодого парня.

«Ну что, убедились?» – в главной роли снова был загнанный в угол мужчина.

– И что вы хотите от нас?

«Чтобы вы выслушали меня, вы же служба психологической помощи».

– Он на самом деле еблан или прикидывается? – тихо сказал я, посмотрев на Инну и Кирилла, которые нависли над моим столом.

«Как ты меня назвал? – раздался голос из динамика. – Вы что, со мной по громкой связи разговариваете?»

– Да.

«Хотя мне уже насрать. Делайте, что хотите. Вы ему уже ничем не поможете. И ментов вызвать не успеете. Разве что они вычислят меня и обнаружат тут два трупа».

– Не проще ли начать с себя? – неожиданно спросила Инна, по всей видимости, больше разбирающаяся в вопросах суицида, нежели я. Свежие шрамы на её руках постоянно притягивали мой взгляд. – Могу провести мастер-класс.

«Тогда эта мразь останется в живых. Этого я допустить не могу», – более спокойным тоном сказал голос.

– И что же тебе сделала эта мразь? – ехидно спросила Инна.

«Он… он подставил меня и занял место на работе, на которое должны были поставить меня. А теперь годы усердной работы насмарку. Да, ублюдок?!» – послышалось громкое мычание. Я представил, как дуло пистолета сейчас упирается жертве в висок.

Я облокотился на стол и закрыл лицо руками.

«Какой же пиздец, – крутилось у меня в голове, – почему я просто не ушёл домой?»

– Значит, хуёво ты работал, мужик, – в отчаянии сказал я.

«Что?!» – опешил он.

– Я говорю, что побеждает тот, кто больше лижет жопу начальству. Либо тот, кто перерабатывает по ночам. Что, впрочем, одно и то же. Просто смирись с тем, что кто-то оказался умнее те…

Инна схватила меня за руку, подняла из-за стола и оттащила в сторону.

– Какого хрена ты делаешь? – спросила она.

Кирилл в это время сел за стол и попытался успокоить психа.

– А что я не так делаю? Давай начнём с того, что вообще мы можем сделать?

– Спасти чью-то жизнь мы можем, к примеру, – сказала Инна, посмотрев на меня снизу вверх.

– Да? И каким образом?

– Успокоив его! А ты только подливаешь масла в огонь.

– Да потому что мне срать, понимаешь?! Плюс один бесполезный офисный клерк, минус один – какая разница?! Если бы он позвонил и угрожал взорвать тут всё к чёртовой матери, я бы только его поддержал. Так что пусть убивает, кого хочет, в том числе и себя.

– Что ты вообще несёшь?!

– А ты? Как ты можешь спасти жизнь какого-то анонима, если не можешь спасти даже себя, – я бросил взгляд на её руки.

В ней словно сработал какой-то переключатель. Она посмотрела на меня так, будто ненавидит меня больше всего на свете. В уголках её больших глаз появились слёзы.

Резко оттолкнув меня, она пошла обратно к телефону.

– Ну что тут? – почти шёпотом спросила она Кирилла.

– Я… я… я не знаю, – оправдывался он, вставая из-за стола. – Я сказал ему, чтобы он ничего не делал, но он не слушает.

– Удивительно! – взмахнул руками я.

– Эй, ты тут? – Инна взяла трубку в руку.

«О, а вот и ваша девушка, – обрадовался голос, – снова будешь просить меня выйти из игры первым?»

– Если только ты этого хочешь, – уверенно сказала она, – но лучше отпусти парня, вернись на свою работу и сделай всё, чтобы в следующий раз повысили тебя.

«Ты что, смеёшься, девочка? Зачем оно мне надо?»

– Слушай, мы все тоже работаем в сраном офисе. Выслушиваем жалобы недовольных клиентов, перебираем бумажки и готовы убить любого, кто нас раздражает. Но давай мы будем сами справляться с этими эмоциями, а не обвинять других?

«У меня такой вопрос, – спокойно ответил мужчина, – если бы ты могла безнаказанно выкинуть из окна любого, кто тебе не нравится, кто бы это был?»

Инна посмотрела на меня. Я в этом даже не сомневался.

– Что… – начало было она.

– Я. Она выкинула бы из окна меня, – пришлось перебить её мне. – Мы тут все поголовно ненавидим друг друга. И, чтоб ты знал, эта ненависть взаимна. Потому что она – в моём списке первая на выбывание.

Кириллу видимо очень не нравилось то, что здесь происходит.

«Ну, так и что вам мешает? – спросил голос. – Кто тут загнан в угол? Я? Или всё же вы, которые даже не пытаетесь исправить ситуацию?»

– Мы же не животные, чтобы начать резать друг друга, – сказал Кирилл в микрофон. Его доброта меня всегда поражала. Ведь он просто хотел сгладить конфликт. Не столько тот, который происходил по ту сторону провода, сколько тот, который происходил сейчас между нами.

Мы с Инной продолжали сражаться взглядами. Иногда я действительно хотел помочь ей вскрыться.

«Будь вы чуть смелее, сейчас бы вы были на моём месте, – раздался голос мужчины, – так что, соплежуи, я и без вас справлюсь».

– Иди нахуй, понял?! – крикнул я в микрофон, окончательно разозлившись – Жалкий неудачник. Поэтому тебя и не повысили, потому что ты нихуя не умеешь, кроме как пушкой размахивать.

Я вырвал трубку из рук Инны и положил её на место, завершив звонок.

– Какого… – пыталась протестовать она, но было уже поздно.

Между нами повисла гробовая тишина. Мы переглядывались друг с другом, пытаясь понять, как мы дальше сможем уживаться в одной коробке. Этот грёбаный звонок перевёрнул всё с ног на голову. Вывел на поверхность то, что было скрыто у нас глубоко внутри.

Гробовую тишину прервали два оглушительных выстрела. Несколько секунд нам понадобилось, чтобы понять, что произошло. Я выбежал из офиса и рванул в направлении источника шума. Кирилл и Инна пытались бежать за мной. Через коридор я увидел кровь на закрытых стеклянных дверях. Осторожно их открыв, я зашёл внутрь. Десятки компьютеров, мини-коробки, разбросанные по столам, скрепки и самоклеющиеся стикеры. Это был бы почти идеальный обычный офис, если бы прямо в его центре на стуле не сидел молодой парень с выплеснутыми на стену мозгами, которые медленно стекали по стене. Его руки и ноги были скотчем привязаны к стулу, а голова упала на бок. Его костюм был полностью испачкан кровью. Прямо под ним, почти у входа, лежал мужчина лет сорока. У него теперь осталась целой лишь половина лица. Вторая была на дверях,

Со временем привыкаешь к трупам. Не считаешь смерть чем-то особенным. Не видишь в этом ни красоты, ни страха. Если мы со Слоун, бешеной Слоун, которая сбежала от меня, когда поняла, что я не готов вместе с ней уничтожить весь мир, стали причиной смерти трёх людей, то ещё два размазанных по кабинету офисных клерка не произведут на меня никакого впечатления.

Я услышал, как сзади кто-то блюёт. Это был Кирилл, стоящий в дверях вместе с Инной. У Инны было бледное лицо, казалось, её тоже вот-вот вывернет наизнанку.

– Ну, вы представляете, нет? – разведя руками, спросил я. – Этот дебил звонил нам из соседнего офиса. Кто бы мог подумать, да? Всё же жаль, что у него не было взрывчатки.

Никаких эмоций не отобразилось на лице Инны. Кирилл всё ещё с трудом справлялся с рвотными позывами.

Я наклонился к мобильнику и аккуратно разблокировал его.

– Пожалуй, нам стоит удалить последний исходящий, а то мало ли что.

Удалив последний вызов, я вытер руки и экран телефона салфеткой и пошёл к выходу, пока сюда не прибежала охрана или работники, засидевшиеся допоздна.

– Ну, вы пойдёте домой, нет? – я похлопал Кирилла, который всё ещё был в полусогнутом положении, по плечу. – Уже на пятнадцать минут задерживаемся.

Мы просто хотим спать

Джек покинул кабину своего грузовика и направился в небольшой магазинчик возле парковки. Протирая красные от недосыпа глаза, и мотая головой из стороны в сторону, он медленными шагами добирался до стеклянной входной двери. Джек не спал уже сутки. В этой бесконечной дороге постоянно клонит в сон, но только ты закроешь глаза – тут же отправишься на смерть. Покупателей в магазине было немного, лишь пара человек, забежавших за пачкой чипсов или кружкой кофе. За кассой стояла приятного вида молодая девушка, которая сразу обратила внимание на Джека – потрёпанная кожаная куртка, надетая поверх футболки, джинсы и ботинки, которые были в грязи. Джека с легкостью можно было принять за очередного бродягу или попрошайку. Увидев девушку, Джек в несколько шагов оказался около кассы. Он поправил свои волосы, торчащие с обеих сторон, и облокотился на стойку. Посмотрев прямо в глаза этой милой девушке в униформе магазина, он медленно хриплым голосом произнёс:

– Я… хочу… спа-а-а-ть.

– Сколько вам часов? – спокойно звонким голосом ответила девушка и улыбнулась.

– Дайте… часов шесть хотя бы, – он начал доставать из карманов деньги.

Мелочь и помятые купюры полетели на кассу.

Девушка взяла помятые доллары, расправила их, а после пересчитала вместе с мелочью.

– Тут только на четыре часа, – констатировала она.

– Хорошо, – сказал Джек с полным отвращением на лице, – значит дайте четыре.

Девушка убрала деньги Джека, отошла от кассы и налила посетителю кружку BlackDream, настроив автомат на четыре часа.

– Ваш BlackDream, – улыбнувшись, она поставила кружку на кассу.

– Спасибо, – буркнул Джек, схватил кружку и опустошил её в два больших глотка.

Бессонницу сняло как рукой. Джек снова чувствовал себя в отличной форме, хоть и его организм поспал всего четыре часа за последние несколько секунд. Теперь снова бесконечная дорога, надоевшее радио, и так до очередной забегаловки, в которой, дай бог, будут продавать сны.

В этом мире, в мире, в котором Джек жил от забегаловки к забегаловке, сны стали продавать также как кофе или шоколад. За определённую цену вам могли сделать напиток с различным количеством часов. Он воздействовал на клетки мозга и, по сути, обманывал организм. Выпив чашку BlackDream, люди могли выспаться за несколько дней. Сон пришёл в негодность. Обесценилось кофе и различные энергетики. Людям больше не нужно было поддерживать себя в бодрствовании этими напитками, когда на прилавках появился BlackDream. Ночь перестала иметь всякую ценность. По ночам на улицах было также шумно, как и днём. Люди теперь бодрствовали 24/7, вливая в себя литры волшебного напитка. Студенты перестали терзать себя фразами «Мне всю ночь предстоит делать проект, завтра опять не высплюсь». Высыпались все и всегда, если не забывали принять BlackDream. Офисные планктоны задерживались до ночи и это ни капли их не беспокоило. У людей появилось в два раза больше свободного времени, которое они могли потратить на любимое дело или родных. Сон ушёл из их жизни навсегда.

Ник лежал рядом с Джесс на одной кровати. Он проводил пальцами по её плечам, гладил волосы и нежно целовал в ключицы.

– Ник, отстань. Я хочу спать, – буркнула Джесс через плечо.

– Милая, сколько раз я тебе говорил, что нам нельзя спать. В этом нет никакого смысла. К тому же – это опасно. На, – он перевернулся на другой бок и взял с тумбочки небольшую бутылочку, – выпей, всё будет хорошо.

Джесс лишь отмахнулась от него.

– Послушай… – начал Ник.

– Это ты послушай! – вспылила Джесс, вскочив с кровати. – Я не собираюсь пить это дерьмо. Ещё раз ты попросишь меня выпить это, – она ткнула в него пальцем, – и я заставлю тебя захлебнуться этим говном. Если я говорю, что хочу спать, значит я. просто. хочу. спать, – кричала Джесс, делая акцент на каждом слове.

С этими разлохмаченными светлыми волосами, в одной ночнушке и пылающим от злости лицом, она выглядела в глазах Ника более чем сумасшедшей, но ей было плевать.

– Джесс, – спокойно сказал Ник, поднимаясь с кровати, – выдохни.

Джесс не могла не опустить взгляд на его накачанный пресс и гору мышц, на его легкую небритость и спадающие на лицо волосы. Но сейчас ей было не до привлекательности Ника.

– Я хочу, черт подери, спать! – продолжала она. – Я хочу видеть сны. Настоящие, блять, сны, понимаешь?! А не пить всякую хрень. Мне плевать, что говорит правительство.

Ник сделал два неуверенных шага вперёд и попытался её обнять, словно непослушного ребёнка. Он никогда не поймёт Джесс, никогда по-настоящему не прислушается к её словам. Никогда не будет делать так, как она скажет. И Джесс прекрасно это понимала.

– Пошёл ты нахер, – она вырвалась из его хватки, за несколько минут переоделась в соседней комнате и выбежала на улицу.

В этом мире, в мире, в котором Ник один лежал на диване перед телевизором и попивал BlackDream, правительство увидело выгоду в том, что люди могут не спать. Сон занимает большую часть жизни человека, и если его не будет, человек может быть продуктивнее в два раза. Политики решили, что смогут ускорить мир, заставить планету вращаться быстрее. Проблемы будут решаться эффективнее, ракеты строиться с молниеносной скоростью, а BlackDream будут раздавать как бесплатную воду в жару. Они увидели в этом шанс сделать из людей подобие роботов, которым теперь не нужно было время на отдых.

Тусклый свет телевизора, с которого раздавался голос президента, мелькал перед Ником. С экрана то и дело доносились революционные лозунги. На его глазах, на глазах Ника, строился абсолютно новый мир. Но, выпивая уже четвёртую бутылку за вечер, он ещё не знал о том, что у напитка тоже есть свои побочные эффекты. В глазах потемнело, голова готова была расколоться надвое, ощущения, словно мозг ожил и пытается выбраться наружу. Громко крича и схватившись за голову, Ник бился в конвульсиях на диване, а с экрана всё тот же монотонный голос произносил:

– Добро пожаловать в будущее.

Рассел вместе с остальными чистильщиками ходил по вокзалам и заброшенным зданиям, по туннелям и глухим дворам. Держа тяжелую винтовку в руках, он тщательно осматривал помещения и выискивал тех, кому сегодня не повезёт. Рассел никогда не был примером для подражания. Он – тот самый мальчик из вашего класса, сидящий на последней парте и никогда ни с кем не разговаривающий, кроме одного-двух своих друзей. Не выскочка, но и не серая тень. Обычный молодой человек, у которого теперь впервые в жизни появился шанс стать кем-то. После армии он вернулся уже в совсем другой мир, в мир, который ему ещё предстояло узнать. Ему дали оружие и заставили убивать. Рассел не был

Заметив на втором этаже заброшенного завода молодого человека, он осторожно направился к нему. Тот сидел в углу и, облокотившись на стену, мирно спал. Человек не был похож на бродягу – скорее всего какой-нибудь бизнесмен, которому не хватило места в этом новом мире. На нём был пыльный костюм, развязанный на половину галстук, он сидел на земле, расставив ноги и запрокинув голову с открытым ртом. Рассел подошёл и направил дуло винтовки в открытый рот джентльмена. Тот даже не думал просыпаться.

«Так надо, – крутилось в голове Рассела, – это просто цель, которую нужно устранить».

Недолго думая, он спустил курок. Голова человека слегка дернулась и разлетелась на куски. На стены и спецформу Рассела брызнула кровь. Перед ним лежал кусок человеческого мяса, который ещё долго будут поедать черви и прочая падаль. Не выдержав, Рассел поднял свой шлем и проблевался.

В этом мире, в мире, в котором Рассел ещё долго будет рассуждать о том, что такое хорошо и плохо, убийство стало нормой. Создавались специальные отряды, которых прозвали чистильщиками. Их задачей было выискивать спящих и устранять их. Эти люди, спящие люди, считались экстремистами, которые пошли против системы. Людьми, которые не захотели принимать новые порядки, которые могли бы сделать мир лучше, но предпочитали яркие образы снов хорошей производительности. За любую информацию о спящих полагалось вознаграждение. Те, кто сдавал спящих, получал еще гору бесплатного BlackDream’а. Его последствия тоже приходилось убирать. Последствия вроде Ника и ему подобных, которые не справились с побочными эффектами. Город превратился в объект военных действий.

Джесс шла по улицам нового мира, скукожившись от холода и страха. Быть может, зря она так поступила с Ником. Ник ведь был неплохим парнем. Он хотел для неё только добра. Жаль только, что его взгляды не совпали с её мировоззрением. Пока мухи толпой налетали на разлагающийся труп Ника, Джесс думала, что ещё не поздно всё вернуть. Стоит только вернуться домой и поговорить с ним, а не бродить, как дура, по городу под моросящим дождём. В тёмной арке, освещаемой лишь тусклым светом фонаря, она увидела человека, облокотившегося на стену. Словно пьяница, который устал идти домой, он стоял у стены и не шевелился. Джесс медленно подошла к силуэту человека и протянула руку. Слегка стукнув его по плечу, она вздрогнула. Человек вскрикнул и обернулся, едва открыв глаза и размахивая руками.

– Я не спал… я не спал… я просто шёл домой, я не… – окончательно проснувшись и увидев перед собой зашуганную девушку, а не отряд чистильщиков с винтовками наперевес, он выдохнул и успокоился.

Джесс пробежалась взглядом по незнакомцу, отметила его стильную джинсовую куртку с парой значков рок-групп, порванные джинсы и волосы, слегка разлохматившиеся от дождя. Впрочем, она в мужской толстовке и с мокрыми волосами выглядела не лучше.

– Вы спали здесь? – робко спросила она, не зная, как начать диалог.

– Я? – удивился парень. – С-спал? Что вы, я просто шёл домой и вот как-то…

– Вы тоже не пьёте BlackDream? – продолжила наседать на него Джесс.

– Ненавижу, – честно признался парень, похожий на хипстера, – ненавижу. Я из-за этого даже из своей музыкальной группы ушёл. Мне не давали спать. Меня считали ненормальным за то, что я был за здоровый сон, а не за иллюзии для мозга.

– Господи, как я вас понимаю, – с грустью в голосе сказала Джесс.

Не успели эти двое бунтарей толком познакомиться, как незнакомый голос, раздавшийся из-за угла, заставил их не на шутку испугаться.

– Эй, вы, – крикнули им, – пойдёмте со мной.

В свете фонаря, который горел за говорящим, они видели лишь его тёмный силуэт. Из-за моросящего по крыше дождя, они едва различали слова.

– Ну, чего встали? – крикнул силуэт и махнул рукой. – Здесь опасно находиться. Я отведу вас, – силуэт сделал небольшую паузу, – всё будет хорошо, не бойтесь, – сказал голос как-то по-отечески.

Джесс переглянулась вопросительными взглядами с незнакомцем, и они пошли за удаляющимся силуэтом.

В этом мире, в мире, в котором Джесс не знала, что её ждёт, творился настоящий хаос. Со всех билбордов, вывесок, эфиров теле- и радиопередач, отовсюду рекламировали сны. BlackDream стал уже не просто вкусным напитком, снимающим бессонницу, он был обязательным к применению. Все, кто отказывался от него, совсем скоро попадали под прицелы чистильщиков. Люди думали, что смогут улучшить свою жизнь, успеть всё то, на что у них раньше не хватало времени, но с каждым днём всё становилось только хуже. Выходя на улицы, они видели не счастливые лица, а горы трупов.

И никто, абсолютно никто, не принимал никаких действий, чтобы это исправить.

Саманта всегда обладала лидерскими качествами. Ей никогда не составляло труда разговорить совершенно незнакомого человека, устроить командные игры в школе или организовать корпоратив на работе. Теперь Саманта стояла в центре комнаты, окружённая десятками людей. Все они – протестанты. И все они – просто хотят спать. Если в том, прежнем мире, были анонимные клубы алкоголиков, самоубийц, невротиков, зависимых от чего-либо, то сейчас единственным актуальным клубом оставался клуб спящих. Люди приходили сюда за неимением другого выхода. Их не поняли близкие, отвергли друзья, на них объявило охоту общество, и всё, что им остаётся – присоединиться к таким же отчаявшимся, как они сами. Саманта, как и многие здесь, бросила всё, начала новую жизнь, ушла от Криса, который был для неё всем. Теперь Крис пропал, и она была рада больше никогда его не видеть. От прошлого нужно избавляться.

Саманта улыбнулась Джону, который вошёл в комнату, приведя с собой новеньких – светловолосую девушку и парня, который показался ей знакомым. Скорее всего, он играл в какой-то не очень известной рок-группе. Люди вокруг неё сидели на стульях, диванах или пуфиках, пытаясь заснуть. Саманта улыбнулась тому, что смогла сделать для этих людей нечто хорошее, найти для них безопасное место, исполнить их единственное желание, которое было под запретом.

Но у судьбы на этот счёт были свои планы. И один из тех людей, которые сейчас окружали сонным кругом Саманту, худощавый подросток с прыщами на лице и длинным языком, уже рассказал про это место чистильщикам, в надежде стать общественным героем.

Буквально через несколько минут умиротворённую тишину этой комнаты нарушит громкий звук выбитой двери и оглушающий хор выстрелов. Все, кто находится в этой комнате, окажутся мертвы. Те, кто сейчас крепко спят на своих местах, больше никогда не проснутся. Джесс не успеет вернуться домой, её новый знакомый больше не сыграет ни одного концерта, в прыщавого подростка влетят несколько пуль, изрешетив его насквозь, а Саманта, Саманта за пару секунд до смерти посмотрит в глаза убийце и увидит в них тот самый взгляд. Взгляд Криса, который когда-то смотрел на неё с любовью, но теперь будет одержим лишь одной целью – убить всех, кто находится в помещении.

В этом мире, в мире, в котором светлое помещение с двумя окнами, сдающееся в аренду стало для двадцати человек могилой, больше не осталось ничего святого. Этот мир был мёртв. Ему осталось прожить всего несколько дней, до тех самых пор, пока война между чистильщиками и спящими не закончится всеобщим проигрышем, пока последний оставшийся человек в этом городе, от безысходности не пустит себе пулю в лоб, поставив жирную точку в этой кровавой бойне.

Джек вернулся в город на своём грузовике, когда от города осталось лишь одно название. Он превратился в руины. Джек бродил по таким знакомым улицам, перешагивая через мёртвые тела. BlackDream, который ещё пару месяцев назад был таким популярным, теперь стекал в канализацию. Создавалось впечатление, что город затоплен этим ядом, который погубил всех этих людей. На деле же они погубили себя сами. Джек закрывал лицо рукавом, спасаясь от тошнотворного запаха, которым

Джек без сил упал на землю, вклинившись между мёртвыми телами. В сером небе то и дело кружили вертолёты. Но было уже поздно что-либо предпринимать.

Этот мир уже не спасти.

Этот мир был мёртв. Был мёртв с самого начала.

Джек закрыл глаза и спустя столько времени, под шум вертолётов, наконец-то заснул.

***

– Паш! Паш, проснись! – я открыл слипшиеся глаза, меня ослепил яркий свет монитора. Ещё только начало рабочего дня, а я уже умудрился уснуть. Всю ночь провёл на этом гребаном телефоне, выслуживая жалобы.

Вика, наша новая сотрудница с белокурыми волосами и наивным взглядом, улыбаясь во весь рот, стояла надо мной с двумя кружками кофе в руках.

– Хватит спать! – по-детски сказала она писклявым голосом. – А ещё здесь начальство ходит.

– Что ты от меня хочешь? – пробубнил я.

Она протянула мне зелёную кружку кофе, на которой был нарисован жёлтый маленький пузырёк.

– Что это?

– Новый кофе, – ответила она, сев за своё рабочее место, – BlackDream называется. По-моему, он превосходен.

Я покрутил кружку в руках, а после посмотрел на Вику.

– Знаешь, я тут подумал, – сказал я, – а почему нельзя купить сны?

И поймал на себе полный презрения взгляд.

«Ну, конечно, это бред», – подумал я, вливая в себя кофе.

5

Психолог отдал мне тетрадь и несколько секунд задумчиво молчал. Его короткие седые волосы, наверное, сейчас встали дыбом. У него плохо получалось скрывать испуг.

– Что-то не так? – спросил я.

Он откашлялся, перевел взгляд на меня и сказал:

– Мне не нравится, к чему всё это ведёт.

– В каком смысле?

– В таком, что ваш персонаж начал убивать, – замогильным голосом проговорил доктор.

– Ну, его вынудили… если вы про историю со Слоун. Это была… самооборона. Но вообще, – сказал я, закинув ногу на ногу, – вы правы. В его жизни стало слишком много смертей. Как с его участием, так и без.

– И это, по-вашему, нормально?

– Послушайте, – произнес я, отчего-то довольный собой, – а разве не к этому всё шло с самого начала? Ещё со времён «Заводных игрушек», – я листал тетрадь, пытаясь найти этот рассказ. – Так, где это? А, вот: «…однажды, ты зайдешь слишком далеко, – продолжала она. – Я этих людей не убиваю. Пока. Я просто пытаюсь найти хоть что-то человечное в них», – зачитал я текст со страниц.

Увидев, что психолог хотел что-то ответить мне, я поднял руку, прося его остановиться.

– А ещё, – перебил его я, – я, наконец, избавился от Эльзы. Разве это не прогресс?

– Это, безусловно, хорошо. Но не слишком ли большую цену вы за это заплатили? Ваш персонаж замешан в убийстве, к тому же, он становится злее, а вы постепенно сходите с ума, видя в живых людях персонажей ваших же историй.

– Но Карина действительно была очень похожа на Слоун! – вскрикнул я, пытаясь оправдаться.

– Кстати, что с ней? – поинтересовался он.

– С Кариной? – я махнул рукой. – Ничего хорошего. Всё как всегда.

– Вы расстались?

– Мы и не начинали встречаться, – улыбнулся я. – Она слишком… нормальная. Я думал, она, как творческий человек, поймёт меня, но она лишь крутила пальцем у виска, когда я рассказывал про Яна… или Алису.

Доктор снова зацепился за эту ниточку.

– Кстати, Алиса пропала из ваших рассказов.

– Как пропала и Эльза, – я развел руками. – Они обе мертвы.

Между нами повисла пауза.

– И что вы планируете делать дальше?

– Я – писать, – ответил я, удивляясь тому, что ещё несколько сеансов назад, я и подумать не мог, что возьмусь за перо, а теперь не могу без этого жить.

Я сделал паузу.

– А Ян… его хобби с коллекционированием скоро перерастёт во что-то большее, – голосом злодея из какого-нибудь фильма сказал я.

Психологу явно не нравилась эта идея. Ну и пусть.

Зато она нравилась мне.

Турист

Все мы в той или иной степени зависимы.

Мы, как наркоманы, зависим от привычек, страстей, любви. Но больше всего мы зависим от людей. От одного конкретного человека, которого считаем лучшим. Он, словно лучик света, может незаметно появиться в вашей жизни, а потом также тихо исчезнуть, оставив после себя лишь воспоминания. Без этого человека, которого вы считали родственной душой, у вас, как и у любого наркомана, начинается ломка. Вы хотите ещё, ещё и ещё, вы не желаете мириться с утратой и каждый раз возвращаетесь к тому, с чего начали. И настоящие проблемы начинаются тогда, когда обычная зависимость превращается в одержимость.

***

Мы стояли на платформе в Адлере. Бросив тяжелый походный рюкзак на землю, я закурил сигарету и облокотился на столб. Артём и Вика сели на лавочку рядом и начали мило обсуждать детали предстоящей поездки. Кристина, засунув руки в задние карманы шорт, расхаживала по платформе, изредка бросая на меня косые взгляды. На ней – голубая кепка, из-под которой торчали две длинные косички, футболка с Микки Маусом и розовые шорты. В этом приключении только мы с Кристиной остались без пары. Она явно уже давно заигрывала со мной, но мне до этого не было дела. Я здесь не ради неё.

– А вот и я, – к нам подбежала Даша с бутылкой воды в руках. – Теперь точно ничего не забыла.

Вот ради кого я здесь. Ради этой маленькой сумасшедшей девчонки, которая однажды появилась в моей жизни и перевернула там всё с ног на голову. На ней – голубая рубашка с осьминогами и узкие джинсы. Её короткие тёмные волосы торчали из-под кепки, повернутой козырьком назад. Её голубой походный рюкзак, который больше её самой, явно перевешивал. Если бы не она, я бы не стоял сейчас здесь, предвкушая своё первое путешествие.

Осталось только устранить одну проблему.

– Ну что, все готовы? – поинтересовался Игорь, сделав два шага вперёд и обернувшись к нам. – Это путешествие просто обязано стать грандиозным.

К нему подбежала Даша и, встав на цыпочки, поцеловала в щёку.

– Всё будет великолепно, милый, – сказала она ему.

Его тёмные волосы торчали в разные стороны, взгляд выражал полную уверенность в себе, а улыбка располагала к себе собеседников. Кожа на лице в небольших ожогах, а тело в бесконечных шрамах, оставшихся после прошлых походов.

Он – наш инструктор по туризму. И он – моя проблема.

***

– Я присяду? – девушка с подносом подошла к моему столику и мило улыбнулась, посмотрев на меня.

– Да, конечно, – ответил я, – одно место напротив занято, эти два свободны.

Она молча села с края стола и опустила взгляд.

МакДональдс – место, где случались чудеса. Каждый день я обедал здесь с другом, и каждый день нам попадались какие-то неадекватные люди за соседним столиком. То колдуны, которые хотели наложить порчу на недоброжелателей, то бизнесмены, разводящие лохов, то иностранцы, чересчур эмоционирующие во время разговора, то из этого самого цокольного этажа на носилках выносили двух обдолбавшихся наркоманов. Пожалуй, эта милая девушка – первый самый нормальный человек за долгое время, который подсел к нам за стол.

– Знаете, если у вас занято, я, наверное, пойду, – тихо произнесла она, вставая из-за стола.

– Нет-нет, останьтесь, всё нормально, – остановил её я.

Она послушалась и села обратно, улыбнувшись в ответ.

– Мест всё равно больше нет, – сказал я, – тут каждый раз все забито.

– Да, я десять минут искала место, пока не решила подсесть к вам.

– «К тебе», – поправил её я. – Меня Ян зовут, – я вытер руку салфеткой и протянул ей.

– Даша, – отвечая на рукопожатие, сказала она.

Повисло молчание. К нам подошел Руслан и сел рядом со мной.

– У нас гости? – спросил он.

– Да, это Даша, –

– Очень приятно.

Следующие несколько минут мы рассказывали друг другу о работе, увлечениях и рассуждали о карме и судьбе.

– Я работаю в контактном зоопарке, – говорила Даша. – Приходите как-нибудь ко мне, там есть довольно милые животные.

– Мы тоже в каком-то смысле работаем с животными, – рассмеялся я, – в основном, с обезьянами.

Даше было 29 лет. Она оказалась путешественницей, фотографом и скалолазом. Она жила в своё удовольствие, разъезжала по разным местам, общалась с кучей интересных людей и постоянно где-то пропадала. В общем, была полной противоположностью мне. Воплощением всего того, чего не добился я.

После обеда она проводила нас до работы и мы обменялись контактами.

– Ну, пишите, – сказала она, – может, ещё как-нибудь встретимся.

– Конечно, – улыбнулся я.

Когда она ушла, я повернулся к Руслану.

– Ну, как тебе? – спросил я.

– Какой-то пиздец, – ответил он, – совсем не моё. Она слишком… болтлива, оптимистична, слишком любит жизнь.

Как ни странно, именно эти качества мне в ней и понравились. Именно тогда я понял, что обязательно встречусь с ней ещё раз. Не знаю, была ли это влюблённость или просто привязанность, но одно я знал точно – упускать такого человека нельзя.

***

Мы поднимались по извилистой дороге, ведущей нас к умиротворяющей тишине леса. Стояла невыносимая жара, вокруг нас – заросли самшита, поросшие влажным мхом. Сквозь столпотворения деревьев пробивается палящее солнце. Игорь, на правах инструктора, шел первым. Всё это время, после того, как Даша рассказала мне, что влюбилась в него, я начал строить грандиозные планы. Я понимал – чтобы отвоевать у него девушку, мне нужно избавиться от него. В конце концов, между офисным планктоном и инструктором по туризму, она предпочтет того, кто ближе ей по духу. И по возрасту. Игорю – тридцать лет, я на восемь лет его младше. Я отправился в этот поход только потому, что понимал, что другого времени и способа убить его у меня не будет. Но как это сделать – я не имел ни малейшего понятия.

Скинуть с какой-нибудь вершины? Утопить в водоёме? Оставить помирать в тёмных пещерах? Одно я знал точно – всё должно выглядеть как несчастный случай, иначе Дашу я больше не увижу. Как и белого света.

– Ян! – я обернулся и увидел Кристину, протягивающую мне руку.

Я помог ей подняться на горку, и она оказалась рядом со мной. Наши лица почти соприкоснулись. На какое-то мгновение я подумал, что она поцелует меня, и уже решил, что если это произойдёт – она отправится вслед за Игорем.

– Спасибо, – поблагодарила она и, по-детски улыбнувшись, стала подниматься дальше.

Мы добрались до каньона Хашупсе. Он расположен в узком скалистом проходе, через который стремительно протекала река. Наконец-то можно было остановиться и передохнуть. Мой организм, не созданный для активного отдыха, оказался не готов к таким походам. Я сел на большой камень возле реки, наблюдая за красотой природы и слушая журчание воды. Радостные Артём и Вика побежали купаться. Даша с Игорем, оказавшись в воде, помахали мне рукой, зовя к ним.

Кристина, откинув косички назад, села рядом со мной.

Кажется, это никогда не закончится.

– Красиво, да? – спросила она.

Я молча кивнул, даже не смотря в её сторону.

– Почему ты все-таки решился на этот поход? – поинтересовалась Кристина.

– Всегда любил природу, да и нужно было в жизни какое-то разнообразие, – в конце концов, не говорить же ей, что я отправился сюда только для того, чтобы убить человека. – А ты?

– Я просто люблю приключения, – она посмотрела на меня и улыбнулась. По её взгляду я увидел, что она тоже что-то скрывает.

Вика, выйдя из реки, начала брызгать на нас водой.

– Ну, вы чего, голубки? – рассмеялась она. – Чего купаться не пошли?

– Не хотели вам мешать, – улыбнулся я и посмотрел на Дашу и Игоря, которые все ещё плескались в воде.

Артём подбежал к Вике, обнял её, и они ушли, оставив нас одних.

***

– Угадай, где мы встретимся? – говорила Даша по телефону. – Мы будем в МакДональдсе, подходи.

Когда я согласился на эту встречу, я не знал, что Даша придёт не одна. Когда я её нашел, она сидела с какой-то парочкой на диване возле окна.

– Привет, – поздоровалась она, – у меня для тебя загадка. Угадай, как их зовут.

Я посмотрел на парочку напротив. У девушки длинные зелёные волосы, она, не обращая на меня никакого внимания, строила человечка из упаковки картошки и стакана из-под кофе. Её молодой человек, откинувшись на спинке, сидел рядом, наблюдая за происходящим.

Почему-то я так и представлял себе её друзей – немного сумасшедших и безумных, таких же, как и она сама.

Человечек из бумажной картонки упал со стакана.

– Вика, ты опять всё испортила, – сказал парень.

– Ага, тебя зовут Вика. Угадал.

Парень бросил на меня презрительный взгляд.

– А его как зовут? – спросила Даша.

– Давай сделаем так, – я протянул ему руку. – Ян.

План заключался в том, что по всем правилам этикета он должен был сказать своё имя.

Он молча пожал руку и не отпускал её. Мы смотрели друг на друга. У него короткие светлые волосы, легкая небритость и серьёзный взгляд. Эти двое казались мне идеальной парой, потому что за те пять минут, что я здесь, они еще ни разу не улыбнулись.

– Антон? – сделал первую попытку я.

– Нет, но очень похоже, – сказал он.

«Не говори „гондон“. Пожалуйста, не говори „гондон“», – пронеслось в моей голове.

– Андрей? Кирилл? Никита? Саша? Что? Что ты от меня хочешь?

– Нет, Антон был гораздо ближе.

– Артём?

– Да, – он отпустил руку.

– И как Артём связан с Антоном? – спросил я.

– Начинается на «А», – серьёзно ответил он.

Ничего другого я и не ожидал. В общении с этими людьми нужно отключать логику.

Даша с Викой ушли в туалет, оставив нас с Артёмом наедине.

Между нами повисла оглушительная тишина, я почувствовал себя неловко.

– Как ты познакомился с Дашей? – поинтересовался он.

– Не поверишь, – ответил я, – в МакДональдсе.

Когда мы вышли на улицу, к нам подбежала ещё одна опоздавшая девушка. Она обнялась со всеми, а после посмотрела на меня. Хитрый и властный взгляд говорил всё за неё. Её косички торчали в разные стороны. Она надула и лопнула пузырь из жвачки.

– Кристина, – представилась она, протягивая мне руку.

– А можно мне тоже сыграть в игру? – я пожал руку и спросил больше остальных, нежели её. – Угадай, как меня зовут.

***

Шёл второй день нашего похода. Мы переночевали у каньона, прошли живописнейшей дорогой к небольшому армянскому селу, попали в ущелье реки Цандрипш, и дошли до туманного урочища Гелгелук. Среди поваленных столетних деревьев, зеленых холмов и облаков здесь стояли пережившие все на свете деревянные-домики-балаганы. Облака расстилались прямо под нами, у меня захватывало дух от одного только вида. Здесь я чувствовал себя свободным. У меня болели ноги, ныла спина, мне хотелось как следует поесть и выспаться, но один только вид стоил того. Я бросил тяжелый рюкзак и сел на траву, любуясь виднеющимися вдали вершинами гор и белоснежной пеленой. На мгновение я забыл о том, зачем я здесь.

Мне не хотелось никого убивать.

Мне не хотелось вообще ничего делать.

Я хотел раствориться в этих облаках, улететь в этот оранжевый догорающий закат и никогда больше не возвращаться сюда.

Всё казалось лёгким и простым, когда я лежал на диване и строил планы. Теперь же, когда я окунулся в этот омут, я понял, что жизнь гораздо сложнее и непредсказуемее.

– Ян, – вырывал меня из потока мыслей женский голос, – пойдём к нам, чего ты тут сидишь? – Я обернулся и увидел Дашу, которая, улыбаясь, шла ко мне. Позади неё уже был разбит лагерь, стояли палатки и готовился ужин.

– Да я просто видами засмотрелся, – сказал я, поднимаясь с земли.

– Тут и правда волшебно, – она на мгновение задержала взгляд на горизонте, – прямо как в том мультфильме – можно покататься на облаках.

Она подошла

– Пойдем, прогуляемся, – улыбнулась она, – ты же не против?

Мы ушли подальше от остальных, так что до нас чуть слышно доносился их смех. Мы бродили между зелёных холмов и невысоких деревьев, любуясь облаками и сладким закатом.

– Ну, как тебе Игорь? – вдруг спросила Даша. – Правда, он хороший парень?

– Ну, инструктор он действительно классный. А так, мы же ещё толком не познакомились.

– Вы ещё подружитесь, вот увидишь. Мне почему-то кажется, что даже я буду лишней в вашей компании, если вы разговоритесь.

Вот уж вряд ли.

– Ты на меня не обижаешься? – спросила она, виновато подняв на меня взгляд.

– Я? За что?

– Ну, за Игоря. За то, что мы… Мы же с тобой вроде как… дружили?

– Да брось ты, – отмахнулся я, – всё в полном порядке. Вы отличная пара. Я рад за вас.

А ещё я убью его. Всего-навсего. И мы снова будем «просто дружить».

Когда мы вернулись, уже стемнело. Все сидели вокруг яркого костра и грелись. Вика, укутавшись в толстовку Артёма, упала ему на плечо. Кристина сидела рядом со мной и молча смотрела на тлеющие ветки, облокотившись на руки. Даша, мило переглядываясь с Игорем, играла на своей гитаре душевные песни. Я закинул голову и посмотрел на небо, где уже зажглись сотни звёзд, и вспомнил нашу встречу с Дашей, когда мы точно также сидели в спокойной тишине нескучного сада и играли на гитаре песни.

***

Вечерние фонари, звёздное небо, немногочисленные прохожие, парочками бродящие по парку, прохладный ночной воздух и милые песни – тогда создавалась какая-то волшебная и сказочная атмосфера. Даша играла и пела песни, а я лишь кивал головой и изредка подпевал на очередном припеве «Порнофильмов» или «Градусов». Тогда я почти поверил в сказку.

Я поверил, что всё у нас будет хорошо. Если бы не это чёртово сообщение спустя два дня.

«У меня завёлся мальчик. Я считаю, ты должен об этом знать».

Завёлся. Как заводят кошку или собаку, как заводят любимого хомячка.

«Его зовут Игорь. Он инструктор по туризму».

Тогда-то я и решил, что Игорь должен умереть, как умирают хомячки. Случайно и совершенно бессмысленно.

***

Я проснулся среди ночи и вышел из своей палатки. Меня обдувал прохладный горный воздух, изо рта шёл пар. Я направился к палатке Игоря и Даши, ещё не зная, что хочу предпринять. Дождаться, пока он выйдет, и ударить камнем по голове? Попытаться задушить? Отравить? У меня было десятки вариантов, и ни один из них мне не нравился.

Порой ловлю себя на мысли, что мы недалеко ушли от пещерных людей. Те тоже слепо убивали неприятелей, заполучали любимых женщин, действовали всегда прямо, а не раздумывали о том, что такое хорошо и что такое плохо.

За их палаткой я услышал какое-то шебуршание. Не успел я подойти поближе, как из палатки показались две торчащие косички.

– Кристина, – почти шёпотом спросил я, чтобы не разбудить остальных, – что ты здесь делаешь?

– А ты что здесь делаешь? – вопросом на вопрос ответила она.

– Какого чёрта ты забыла у их палатки?!

– Тебя забыла спросить.

– Странно, обычно, ты всегда околачиваешься возле меня, когда это не надо!

Каждый раз, когда я собирался с мыслями, появлялась она. Ей удалось сорвать даже еще на начавшееся покушение на Игоря. Мы стояли с разных сторон чужой палатки и со злостью смотрели друг на друга.

Палатка перед нами распахнулась, и оттуда вылез Игорь, убрав свои разлохмаченные волосы назад.

– Вы чего здесь орёте? – спросил он, протирая глаза и еще не до конца проснувшись.

– Отношения выясняем, – усмехнулась Кристина.

– Заткнись нахуй, нет у нас никаких отношений, – парировал я.

– Значит так, – серьезно сказал Игорь, посмотрев сначала на Кристину, а потом на меня, – оба идите спать. Завтра тяжелый день. Походы – не место выяснять отношения. Понятно?

Кристина, словно непослушный ребёнок, сжала губы и ушла к себе в палатку. А мы с Игорем посмотрели друг на друга, так, что обоим стало понятно, что холодная война между нами ещё не закончена.

Несмотря на ночные сцены, завтракали мы в довольно спокойной обстановке. Кристина, как и всегда, непринужденно смеялась и оказывала мне знаки внимания, Игорь был улыбчив и вежлив, и на какое-то время я поверил, что всё это мне приснилось.

Мы направились к вершине горы Арабика. Дорога уходила резко вверх и петляла мимо уютного балагана, окруженного пасущимися коровами и лошадьми. Перед нами один за другим открывались невероятные пейзажи. Возникало ощущение, что это не Абхазия вовсе, а зеленые холмы Новой Зеландии. А вокруг ни души. Только откуда-то взявшиеся, размеренно пережевывающие траву, копытные животные. Не замечая усталости, вдохновленные травянистыми лугами и разрезающими холмы, дорожками, мы вышли к каменистым пещерам.

Вход в пещеры был закрыт, стояла предупреждающая табличка и висела сигнальная лента. Но этот тёмный страшный проём так и манил за собой. У меня моментально в голове созрел почти идеальный план. Я поднял ленту и направился внутрь.

– Ян, ты куда? – заорала Вика в унисон с Артёмом.

– Стой, – пыталась поймать меня за руку Кристина, – туда нельзя.

Я лишь ехидно улыбнулся и вошел внутрь, вооружившись фонариком.

– Ян, твою мать, стой! – закричал Игорь и отправился за мной.

Ты-то мне и нужен.

– Оставайтесь здесь, я приведу его, – услышал я его голос и продолжил дальше углубляться в пещеры.

Его голос эхом доносился до меня. Здесь со стен медленно стекала вода, создавалось ощущение, что они вот-вот обвалятся и похоронят меня под грудой камней.

– Какого чёрта ты делаешь? – он схватил меня за руку, светя мне в лицо фонариком.

– Изучаю пещеры. Это же круто.

– Это опасно, – перебил меня Игорь. – Мы возвращаемся, – он потянул меня за локоть.

– Нет, мы идём дальше, – вырвавшись из его хватки, я на ощупь стал пробираться вперёд.

– Ты думаешь, я не знаю, что происходит? – развел руками он, идя следом. – Ты думаешь, я слепой?

– А что происходит? – спокойно спросил я.

– Ты пошёл в этот поход только ради Даши. Она же тебе не безразлична, так ведь?

Я посмотрел на него, как на ребенка, которому бесполезно что-либо объяснять.

– Ответь мне! – вышел из себя он и слегка толкнул меня в плечо.

Я сделал шаг вперёд, не увидев, что земля подо мной обрывается, и пещера резко уходит вниз. Я начал падать и на какое-то мгновение я понял, что это конец. Что под этими обвалами через несколько лет найдут мой скелет. Я не успел даже крикнуть, как Игорь схватил меня за воротник и резким движением потянул на себя.

Я упал на землю, пытаясь отдышаться. Игорь сел рядом и похлопал меня по спине.

– Я же говорил, что тут опасно.

Я посмотрел на человека, который только что спас мне жизнь. На устах невольно появилась улыбка. Если бы не он, я бы валялся сейчас внизу с пробитой головой.

– Ты правда думаешь, что я пошёл сюда только из-за Даши? – спросил я.

– А что, скажешь не так?

На несколько секунд между нами повисло молчание.

– Спасибо, – я встал и протянул ему руку.

Игорь ответил на рукопожатие. В его глазах я увидел гордость и полную уверенность в себе.

– Не так. В этот поход я пошёл из-за тебя, – и в следующую секунду одним резким движением толкнул его в пропасть позади.

Его лицо исказилось от испуга, ноги подкосились, и уже в следующее мгновение он полетел вниз, издавая протяжный вопль.

К чёрту совесть. В этом мире нет ничего плохого и хорошего. Нет правильного и неправильного. Есть только цели, которые нужно выполнять.

– Ян?! – громкий голос раздался откуда-то сзади. – Что ты только что…

Только, блять, не это.

Даша, готовая расплакаться в любую секунду, подбежала ко мне. Она аккуратно посмотрела вниз и увидела лишь

– Ты убил его! – закричала она. – Убил!

Я схватил её и зажал рот рукой. Она на две головы ниже меня, и это не составило проблем.

– Тише, – сказал я, – он сам упал.

Она мычала и дергала ногами, слезы с её глаз попадали мне на руку.

– Выдохни, – спокойно продолжил я, – всё будет хорошо.

Даша не успокаивалась. Всегда знал, что эти банальные фразочки не работают. Она видела, что я сделал. И как бы я ее не уговаривал, она не поверит в любую другую версию. И расскажет об этом всем, как только выйдет отсюда.

Я почувствовал острую боль в ладони. Она укусила меня и вырвалась из хватки. Я уронил фонарик на землю и схватился за укушенную руку. Нужно было бежать за ней, пока не стало поздно. Не успел я поднять фонарик, как услышал резкий, короткий крик, и несколько последующих за ним глухих ударов. Словно кто-то бил по резиновой груше. Я подбежал ближе и в мелькающем свете фонаря увидел Кристину. Она встала с земли, бросая окровавленный камень на землю. У её ног валялась Даша, чьё лицо превратилось в багровую кашу, на нём не осталось живого места.

– Она не доставит тебе проблем, – мило улыбнувшись, сказала Кристина и посмотрела на кусок мяса, валяющийся у её ног.

– Что ты…

– Я убила её, «что», – спокойно произнесла Кристина, – наконец-то.

– Зачем?! – завопил я.

Она на пару секунд смутилась.

– Потому что ты сох по ней. А я привыкла устранять конкурентов.

Я посмотрел на эту девушку, в глазах которой горел огонь. Она еще более безумна, чем я. В тёмном, едва освещаемом помещении мне даже стало страшно находиться рядом с ней. Будь сейчас каменный век, мы бы были вожаками племени.

– Один-один, – она хлопнула меня по плечу, – я так понимаю, от Игоря ты уже избавился.

– КАКОГО ХРЕНА ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! – закричал я.

– Спасаю твою задницу. Если бы не я, она бы всё рассказала остальным. Давай так, – сохраняя полное хладнокровие, сказала она, – мы скинем её тело вслед за Игорем. И никто никогда не узнает о нашей маленькой тайне.

Я смотрю на неё и молчу, ожидая продолжение.

– Но есть одно условие. Я никому не скажу, что ты их убил, если согласишься быть со мной.

– Что?! Я их убил?!

– Ну не я же, – развела руками Кристина, – ты ревновал Дашу к Игорю, при первой возможности устранил его, а после убрал и Дашу, как свидетельницу. А я выбегу отсюда в слезах и расскажу в красках о том, как чудом вырвалась из лап маньяка.

Она рассмеялась.

– Но ничего этого может и не быть, – Кристина сделала шаг вперёд и наклонилась к моим губам. – Мы скажем, что они сами упали, договорились?

Она нежно поцеловала меня, а я стоял, не в силах ей сопротивляться.

– Ведь как мы выяснили, из нас обоих хорошие актёры. Осталось убедительно сыграть.

Она смыла кровь с рук в ближайшей луже. Я послушно взял тело Даши под руки и потащил к обрыву. Прости. Я не знал, что всё закончится вот так. Но Кристина права. Другого выхода нет. Не нужно тебе было идти за нами в пещеру. Я скинул её вниз. Труп с глухим звуком упал прямиком на Игоря. Два влюблённых мёртвых тела друг на друге в недрах пещеры. Почти романтика.

– Эй, вы там? – донеслись до нас голоса Вики и Артёма.

– Пойдём, турист, – улыбнулась Кристина, протянув мне руку.

Придётся как никогда мастерски притворяться, чтобы Кристина не поняла, что она будет следующей.

***

Все мы в той или иной степени зависимы. Мы, как наркоманы, зависим от привычек, страстей, любви. Но больше всего мы зависим от людей. От одного конкретного человека, которого считаем лучшим.

– У вас свободно? – милая девушка с длинными белоснежными волосами остановилась у моего столика с подносом в руках.

Я посмотрел на неё и молча улыбнулся. А в голове вспышками света пронеслись воспоминания. Даша. Кристина. Игорь… Но всё это в прошлом.

– Конечно, присаживайтесь, – сказал я.

Время начинать новую историю.

Потрошители

До сих пор я помнил то свидание в канун Хэллоуина. Оно было незабываемым.

На улице уже горели фонари, мимо меня пробегали дети с масками на лицах и мешком конфет в руках. До меня доносился их звонкий смех, раздающийся отовсюду. Я стоял у небольшого магазинчика с красивым букетом в руках.

Грейс пришла с опозданием на полчаса. Она улыбнулась и встретила меня тёплыми объятиями.

– Это тебе, – засмущался я, протягивая ей букет.

– Ой, спасибо, это так…, – начала она и не успела взять букет, как нас перебил пронзительный вопль.

Я посмотрел влево и увидел, как в нашу сторону бежит человек, размахивая топором. Всё лицо его было в нарисованной, как мне казалось, крови, волосы торчали в разные стороны, а взгляд выражал настоящую ярость. Грейс спряталась за меня, визжа от страха.

Псих в одну секунду подбежал ко мне и опустил топор на мою руку, в которой я держал букет. Я заорал, что есть мочи. Рука отлетела в сторону. Грейс закричала ещё сильнее, на её платье брызгала кровь из моей раны. Я оказался между ней и психом с топором, держась за плечо и вопя от ужаса. Не придумав ничего лучше, Грейс толкнула меня на маньяка, развернулась и убежала прочь.

А меня с моим маньяком пробило на смех.

– Ой, да сколько лет прошло, а вы всё вспоминаете этот дебильный розыгрыш, – сказала Грейс.

Мы сидели в её украшенной в честь Хэллоуина квартире. По стенам были развешаны плакаты самых известных фильмов ужасов и музыкальных групп, на столе стояла тыква с вырезанными ртом и глазами, всю комнату украшали гирлянды и бумажные фигурки привидений.

– Дебильный? – засмеялся я. – Ты бы видела своё лицо. Да, Брайс?

Полного вида юноша с обвисшим животом и растрёпанными волосами сидел рядом со мной и наливал себе очередной стакан виски.

– Да-а-а-а, – ударившись в воспоминания, сказал Брайс, – но всё же надо было тогда придумать что-нибудь получше.

– Хватит уже вам с вашими розыгрышами, – заметила Джен, подруга Грейс.

Симпатичная блондинка, которая никогда не отличалась особой сообразительностью. Она была полной противоположностью Грейс. Если бы Грейс где-то в глубине души не любила всякие ужасы, мы бы никогда не встретились после того свидания. Но она нашла в нас что-то такое, что сама реализовать не могла. Джен же была наивной девушкой, которая верила в добро, в людей и в то, что когда-нибудь наступит мир во всём мире.

Но миру наступить было не суждено. По новостям из работающего на тихой громкости телевизора сообщали о банде маньяков, которые в детских масках в канун Хэллоуина совершают жестокие убийства. Когда, как не в Хэллоуин, ты можешь выглядеть как угодно, и никто не обратит на это внимания? Часто ли вы задумывались о том, что кровь на человеке напротив в этот раз может быть настоящая? Но вот только в случае с ними за доверие придётся заплатить жизнью, а не конфетами. СМИ уже окрестили их Потрошителями. Теперь у зла появилось имя.

– Да выключите вы уже это дерьмо, – сказал я. – Грейс! Включи что-нибудь получше.

– Как думаете, скоро их поймают? – испуганно спросила Джен.

– Кого? Потрошителей? – удивился Брайс. – Да не поймают их, они же «работают» пару дней в году в разных штатах.

– Какой кошмар, – тяжело вздохнула Джен.

– Так, ребята, – Грейс громко хлопнула в ладоши, – хватит вам, давайте лучше во что-нибудь поиграем.

– Например? – спросил я.

– Например, есть такая игра. Всем завязывают глаза, а ведущий запускает по кругу какой-нибудь предмет. Это может быть как обыкновенная безделушка, так и что-то противное. Задача – угадать, что это за предмет. Тот, кто не угадает – выпивает или съедает что-нибудь ужасное на вид и на вкус.

– Зашибись веселье, – сказал я. – Пойдем лучше на фестиваль и напьёмся там.

– Поддерживаю, – заплетающимся языком подтвердил Брайс.

– Грейс, извини, но… это и правда какое-то развлечение для пенсионеров. Пошли лучше на фестиваль.

– Хорошо-хорошо, – она подняла руки в сдающейся позе, – пойдёмте на ваш дурацкий фестиваль. И Алекс! – она грозно показала на меня пальцем. – Если при

– Слушай, а это всё отличные идеи! – перебил её Брайс. – Как мы раньше не додумались до пиньяты?

– БРАЙС!

– Мы поняли-поняли, – затараторил я, – сегодня без розыгрышей. Честное слово.

***

На фестивале было полно людей. Фокусники, факиры, мошенники, колдуны, ведьмы, вся нечисть собралась сегодня на небольшой площади, освещаемой красным светом фонарей. Отовсюду чувствовался запах попкорна и алкоголя. По ушам долбила громкая музыка, в этом нескончаемом плотном шуме мы еле слышали даже друг друга. Маневрируя между нарядными людьми, мы пробирались к сцене, где и происходило главное действо.

– Сейчас вы увидите наш специальный номер, – вещал ведущий в костюме Дракулы со сцены. Длинный черный плащ, белая рубашка, тёмные брюки, залаченные волосы и острые клыки. На лице у него был нанесён белый грим.

– Сейчас мы собираемся пролить кровь нашей первой жертвы, – сказал он и жестом попросил выкатить на сцену ящик в форме гроба, с одной стороны которого виднелась голова молодой девушки. С другой – её искусственные ноги.

– И вот это вы называете развлечением не для пенсионеров? – возражала Грейс. – Да во времена моего деда такие фокусы были уже старьём.

– Да ладно тебе, – отмахнулся я, – наслаждайся атмосферой.

В следующую секунду за спиной ведущего появился человек и приставил к его шее острое лезвие ножа. Зрители все как один ахнули от удивления. Человек аккуратно, словно хирург на операции, провёл ножом по горлу Дракулы. Тот начал задыхаться и кряхтеть. Схватившись за горло, он упал на колени, а после рухнул лицом вниз. На несколько секунд повисло молчание, а потом зрители зааплодировали.

Всё это было частью программы. Неожиданным поворотом в сценарии.

Но вот только я не находил себе места. Потому что прямо над валяющимся на сцене Дракулой стоял человек в чёрном костюме. На лице у него была кошачья пластиковая маска.

Новости. Потрошители. Убийства.

– Брайс, – испуганно сказал я, – а тебе не кажется, что тут что-то не чисто?

Брайс, профессионал по розыгрышам и фокусам, смотрел на сцену, словно критик, который вдумчиво наблюдает за постановкой.

Кот взял бензопилу, которую Дракула приготовил для фокуса и резким движением завёл её. Девушка в ящике начала дёргаться и кричать, но её крики заглушались рёвом толпы, которая хотела продолжения. Вместо того чтобы, как и положено, распилить жертву посередине, он медленно начал опускать пилу на голову девушки.

– Алекс? – Грейс дергала меня за рукав. – Мне это не нравится.

В одно мгновение крики девушки прекратились. Зрителей, стоявших рядом со сценой, обдало фонтаном крови. Через несколько секунд голова девушки, словно игрушечная, отделилась от тела и покатилась вниз, ударяясь об каждую ступеньку сцены. Зрители замолчали. Тишину нарушал лишь припев «Highway to Hell» AC/DC. Только сейчас до нас и жадной до зрелищ толпы дошло, что это не постановка. Что всё по-настоящему. И, словно в подтверждение этой догадки, на сцену вышли оставшиеся трое Потрошителей.

Люди начали в панике убегать с фестиваля. Даже те, кто не видел, что произошло, по инерции двигались к выходу. Я же стоял, словно заворожённый, и смотрел на эти четыре маски. Кот, кролик, волк и лиса. Они выглядели больше, как грабители банков, нежели как психопаты.

– Ну же, уходим! – тащила меня за рукав Грейс.

Кролик, одетый в белоснежный костюм, спрыгнул со сцены, схватил Грейс за волосы и потащил к остальным. Я взял её за руку, чтобы не дать ему этого сделать, но его двуствольное ружьё убедило меня оставаться на месте. В это же время Волк, вооружённый битой, схватил Джен и поднял её на сцену.

– Брайс, твою мать, что происходит?!

– Чувак, мы в дерьме, – спокойным голосом сказал он.

Убегать было уже поздно. У них в заложниках были наши лучшие подруги. И нам ничего не оставалось, кроме как стоять и смотреть, что будет дальше.

На площади уже никого не осталось. На земле валялись банки от попкорна и пустые бутылки. Из колонок орала музыка.

– Ну что, поиграем, мальчики? – Кот вышел в центр сцены и покрутил в руках свой заточенный нож.

Кролик в это время привязывал Грейс и Джен к стульям, а люди в масках Волка и Лисы очищали сцену от мёртвого Дракулы и гроба с девушкой, из которого всё ещё капала кровь.

– Помогите! Алекс, это не смешно! – крикнула Грейс, но Кролик впихнул ей и Джен в рот какую-то тряпку.

«Грейс, боже, как бы я хотел, чтобы это было очередным нашим розыгрышем», – крутилось у меня в голове. Но, как и сказал Брайс, мы были в полнейшем, мать его, дерьме.

Джен же просто плакала, не в силах даже закричать.

Кот провёл пальцем по лезвию ножа и продолжил:

– Несколько лет мы просто убивали людей. Вы бы знали, как просто это осуществить в Хэллоуин. До поры до времени это приносило нам удовольствие. Но теперь мы решили, что можем сделать из этого шоу. Мы можем веселиться на полную катушку, играя с людскими судьбами.

Волк и Лиса в этот момент спустились со сцены, схватили нас с Брайсом под руки и потащили на сцену. Волку понадобилось немало сил, чтобы сдвинуть девяностокилограммового Брайса с места. Но Брайс и сам понимал, что наживёт больше проблем, если не пойдет за ним. Девушка в маске Лисы была в облегающем черном платье, из-под маски торчали короткие тёмные волосы. И я не смог не оценить приятный аромат, исходящий от неё. Девушка вносила какое-то разнообразие в их банду.

– И сегодня у вас есть возможность спасти своих подруг, – сказал Кот, – ну, по крайней мере, одну из них.

Мы стояли на сцене рядом со связанными плачущими девушками и четырьмя психами в масках. Я продумывал пути возможного выхода из ситуации, но не видел ни одного. Брайс же в этом плане был более прямолинеен.

– Ты сукин сын, – набросившись на Кота и схватив его за воротник, заорал Брайс, – отпусти… – договорить ему не дал Кролик, который приставил дуло ружья к его затылку.

– Лучше отойди, супергерой, – писклявым голосом сказал Кролик, – а не то я осуществлю свою мечту и вынесу тебе мозги.

Брайс выдохнул и отошёл на пару шагов назад.

– Итак, – спокойным голосом продолжил Кот, – сыграем в игру.

Волк и Лиса, которые всё это время стояли чуть поодаль, подлетели к нам и повязали на глаза чёрные повязки.

– Игра называется «Привидение».

Я услышал, как они начали перекатывать стулья, на которых сидели Грейс и Джен.

– Кручу-верчу, запутать хочу, – ликовал Кролик.

– И твоя задача, – продолжил Кот, – убить Привидение.

В руке я почувствовал холод от вложенного оружия. Судя по ощущениям, это был револьвер.

– Вопрос лишь в том, какое привидение выберешь ты.

Повязка с моих глаз слетела, и я увидел, что на Джен и Грейс накинуты белые непроницаемые простыни, на которых черным маркером были нарисованы ухмыляющиеся лица.

– У тебя револьвер с одним патроном. И один шанс на выстрел. Выбирай, – холодно сказал Кот.

– А что, если я выберу… прострелить этим патроном тебе голову? – медленно сказал я, борясь с дрожью в ногах.

– Тогда я умру. Но вслед за мной умрут и все остальные. Мои зверушки позаботятся об этом, – Кот развёл руками.

Передо мной были две совершенно непроницаемые простыни, достающие до пола и отличающиеся лишь размером улыбки. Из-под обоих доносились приглушенные крики, но сейчас я не мог так хорошо соображать, чтобы различить их по голосам.

– Алекс, нет! – попытался образумить меня Брайс.

Я посмотрел на него, стараясь одним взглядом донести до него, что другого выхода у нас нет.

Я поднял револьвер и прицелился в ближайшее ко мне привидение. Моя рука дрожала, по вискам тёк холодный пот. Кот следил за происходящим, играясь со своим ножом. Напротив, с ружьём наперевес также выжидающе смотрел Кролик. Брайс стоял с испуганным лицом, продолжая еле слышно проговаривать: «Нет, нет, нет».

Я зажмурился, отвернулся и резко выстрелил в соседнее привидение. Я не знаю, почему я передумал в последний момент. Это же было так просто. А что, если под той простыней была

Привидение закинуло голову назад. Вместо ухмыляющейся рожицы теперь там было лишь красное пятно.

– Браво! – зааплодировал Кот. Кролик запрыгал на месте, по-детски хлопая в ладоши. – Вот это я понимаю. По-мужски.

Брайс упал на колени и схватился за голову.

Кот подошел к убитому привидению и в одно движение снял простыню.

На стуле сидела Джен. Её лицо превратилось в багровую кашу, всё платье было в крови, во лбу виднелась дырка от пули.

– Чёткое попадание! – завопил Кролик.

– Не-е-е-е-е-е-е-т, – вопил в припадке Брайс.

– Кролик! Доделай оставшуюся работу! – приказал Кот, махнув в сторону Грейс.

– Ч-ч-ч-то?! – заикаясь спросил я и сделал шаг в сторону Кота. – Что значит… вы же обещали…

– Нашёл кому верить! – Кот помахал ножом перед моим носом. – Я долго буду ждать, Заяц?!

Кролик направил ружьё на стул Грейс и выстрелил.

Простыня Грейс окрасилась бордовым цветом. Я осознал, что вместе с вылетевшей из ствола пулей, рухнула вся моя жизнь. Орущая музыка с площади и голоса психов как-то приглушенно доносились до меня. Ноги перестали слушаться и подкосились. Я упал на пол и подполз к стулу Грейс, чтобы попрощаться с ней. Я не был уверен, что следующая пуля не влетит мне в затылок через секунду. Психи звонко смеялись, но мне было всё равно. Оказавшись рядом с Грейс, я схватил её пропитанную кровью простыню и стянул её. Пуля вошла Грейс в затылок. Она сидела с опущенным вниз лицом, руки связаны за спиной, на колени ей капала кровь.

– Грейс… – тихо сказал я, погладив её по липким волосам, – нет…

– Смотрите-смотрите! – закричал Волк. – Какая трогательная сцена, – и они с Лисой обнялись и ехидно засмеялись.

– Грейс, прости меня… я… я не…

– Ты не умеешь устраивать розыгрыши, – вдруг сказала она, подняла голову и посмотрела на меня с ухмылкой.

Я откинулся назад и испуганно посмотрел на неё.

– Что… блять… Грейс?

Она звонко рассмеялась. Вслед за ней рассмеялась и Джен, подняв голову с дыркой во лбу. Кот быстро подбежал и порезал своим ножом верёвки на их руках.

Мы с Брайсом оказались в донельзя глупом положении, сидя на полу с красными от слёз лицами и в полуобморочном состоянии.

Грейс встала и по-детски потрепала меня по волосам.

– Эх вы, мальчики. Какое же приятное чувство наконец отомстить вам, – она подошла к Джен и отбила ей звонкую пятюню.

– Вы совсем больные?! – орал Брайс, поднявшись с пола.

– Мы – нет, – смеялась Джен, – а вот насчет вас я теперь не знаю.

– А это мои друзья, – Грейс показала рукой на психов, – профессиональные фокусники, кстати.

– Но как вы всё это… – заплетающимся языком спросил я, пытаясь осознать происходящее.

– Фокусники не раскрывают своих секретов, – подойдя ко мне, сказал Кот, от которого я всё ещё шарахался. Маски они до сих пор не сняли.

– Но в принципе в этом не было ничего сложного, – продолжила за него Грейс. – Берём самую страшную банду в Америке, о которой каждый год говорят по новостям. Находим фокусников, которые готовы закосить под неё. Затаскиваем вас, дурачков, на этот фестиваль, ну, и, ищем подставного ведущего с его тупыми фокусами.

В этот момент Дракула, все это время провалявшийся за кулисами, поднялся и подошёл к нам.

– Да уж, притворяться мёртвым – самая сложная работа.

– А меня вы из этого гроба вытащить не забыли?! – послышался приглушенный женский голос девушки, которой должны были отрубить голову.

– Да, голова тоже была ненастоящая. Игра света, динамики и нехитрые манипуляции, – сказала Лиса.

Дракула вытащил из ящика симпатичную блондинку.

– Вы, ребята, крупно встряли, познакомившись с этими девушками, – засмеялась она.

– Это был наш самый странный заказ за всё время, – подытожил Кот.

– Не всё же вам нас разыгрывать, да, Джен? – Грейс посмотрела на меня, довольная собой.

– Пиздец. Просто пиздец, – негодовал Брайс, – Алекс, пошли отсюда. Они ёбнутые.

Я посмотрел на Грейс. Я столько хотел сказать ей, но слова отказывались выходить наружу. Молча развернувшись, я пошел вслед за Брайсом.

– Да ладно вам дуться, – крикнула Грейс, – что вы как маленькие.

– Эта война ещё не закончена, – обернувшись, крикнул Брайс, – теперь вам точно хана.

Кот спрыгнул со сцены и поднял искусственную голову девушки, которую отрубил в самом начале.

– Возьмём с собой это как трофей, ребята?

Не успели мы уйти с фестиваля, как услышали громкий звук сирен. Площадь заполнилась красно-синими мигалками. Ко входу подъехали две полицейские машины, из которых с пистолетами наперевес выбежали копы.

– Всем лежать! – скомандовали они, и мы с Брайсом по инерции легли на землю.

– Стойте! – пыталась остановить их Грейс.

– Лежать!

Волк с Лисой замерли на месте, сцепившись в крепких объятиях. Кролик успел бросить ружьё на землю. Кот повернулся к ним с поднятыми руками, в одной из которых была отрубленная голова.

Один из копов включил рацию на плече и произнёс:

– Потрошители здесь!

– Нет! Это не они! – кричали девушки, но было уже поздно.

– Есть стрелять на поражение! – чётко сказал коп, и четыре дула пистолета стали нацелены на фокусников.

В следующее мгновение мы услышали несколько громких выстрелов.

Тринадцатый экземпляр

– Долго ты ещё собираешься коллекционировать людей?!

Я обернулся и посмотрел на Аню, которая с ненавистью взирала на меня. На правом виске у неё была ужасная рана, кровь из которой падала на чистый пол этой прокуренной кухни.

– Что?

– Я спрашиваю, какого хера ты продолжаешь разбивать людям сердца и… – она покрутила пальцами одну из заляпанных кровью белоснежных прядей, – …и головы.

– Слушай, ты достала уже, – я скорчил недовольную гримасу и отвернулся обратно к столу.

– Нет, ты послушай. Я же добра тебе желаю, – краем глаза я заметил, как Аня упала в мягкое кресло в гостиной, – может, я хочу, чтобы нашёл уже свою единственную, а не коллекционировал людей, словно кукол.

– Я не хочу никого искать.

– Хочешь. Просто ты не способен любить и что-то чувствовать.

– Мне просто некого любить, – словно обиженный ребёнок, бросил я ей через плечо.

– Ты просто не пробуешь. Давай поспорим на то, что ты не сможешь построить нормальные человеческие отношения? – с вызовом спросила Аня.

Я тяжело вздохнул и повернулся, облокотившись на стол сзади.

В красивом желтом платье, запачканном кровью, Аня сидела у меня в кресле и теребила свои волосы. Ее красивые длинные ноги, на которые были надеты белые туфли, были закинуты друг на друга.

– Ну, со своими кошмарами я ещё не спорил, – улыбнулся я.

– Слабак, – парировала она, рассмеявшись.

– Иди-ка ты нахер, – я взял со стола кружку с водой и сделал несколько глотков.

– Просто слабак, – продолжала она, – так и будешь до конца жизни искать свою «душу»? Так и скажи, что ты просто не умеешь строить отношения.

– Ладно, – чересчур быстро сдался я, – и на ком будем экспериментировать?

Аня посмотрела на меня своим хитрым взглядом, чуть прищурила глаза и улыбнулась. А после посмотрела куда-то за меня, где не могло быть ничего, кроме стены и входной двери.

– Да вот хоть на ней, – она кивнула головой куда-то мне за спину.

***

Резко подняв голову, я проснулся. Какой-то частью своего мозга всё ещё пребывая во сне, я пытался увидеть человека, на которого кивала Аня. И увидел перед собой девушку. Поняв, что я вырубился на работе, я протёр глаза и откинулся на спинке стула.

– На Мироненко что-нибудь есть? – спросила девушка и посмотрела на сонного меня.

Девушку звали, кажется, Светой. Ей было восемнадцать лет, она была младше всех, кто сейчас находился в офисе. Несколько раз в день она заходила в наш офис, чтобы забрать документы. Света была маленького роста, с русыми волосами, достающими до плеч, у неё были большие и такие добрые глаза и самая милая улыбка, которую я только видел. Каждый раз, заходя к нам, она переминалась с ноги на ногу и складывала руки за спиной, словно стесняясь.

– Есть, – ответил Кирилл и протянул ей пачку документов.

Мигом забрав документы, Света удалилась.

– Оно проснулось? – усмехнувшись, спросил Кирилл.

– Пошёл нахуй.

Сложно выспаться по ночам, когда тебя

– Какая же она милая, да? – сказала Инна, смотря вслед Свете.

Я повернулся и посмотрел на Инну. Она едва помещалась в своём кресле. Её волосы были покрашены в ещё более едкий красный цвет, она всё также нахально улыбалась, её новые шрамы на руках бросались мне в глаза. На ней была чёрная обвисшая футболка и джинсы, непонятно как налезшие на неё.

– Да, она милая, – окончательно проснувшись, пробубнил я, – в отличие от тебя.

Она милая. Действительно милая девочка. Может, и стоит что-нибудь попробовать. Доказать Ане… доказать своим демонам и самому себе, что я не коллекционер. Я тоже человек и способен на нормальные отношения. Стоит только захотеть. Может, убедившись в этом, Аня от меня отстанет и уйдет из моих снов. И из моей жизни.

Я понимал, что рабочие отношения ни к чему хорошему привести не могут. Сначала поползут сплетни, потом начнутся грязные смешки, потом все будут уже не стесняясь тыкать в нас пальцем и орать, словно в детском саду, что мы жених и невеста. Поэтому свои планы насчёт этой девочки я постарался скрыть от всех. Особенно от Кирилла и Инны, чей интеллект оставлял желать лучшего. Если остальные коллеги ещё будут вести себя адекватно, то эти животные точно будут тыкать пальцем.

Через друзей друзей я нашёл страницу Светы. Она действительно оказалась милой девочкой, которая с радостью пошла на общение и даже согласилась пойти со мной в кино.

– Делаешь успехи, – послышался женский голос сзади.

Я проглотил ещё несколько таблеток и даже не стал оборачиваться, чтобы снова не видеть это ухмыляющееся лицо, заляпанное кровью.

В пятницу я договорился встретиться со Светой после работы. Я сидел в своём офисе и ждал, пока она закончит свои дела и зайдёт сюда. Кирилл, действуя мне на нервы, тоже решил задержаться.

– Что сидишь? – улыбнувшись, спросил он.

– Да так, человека жду.

– Что, со Светой в кино идёте? – он усмехнулся и посмотрел на меня, словно ждал моей реакции.

Внутри меня что-то щёлкнуло. Волосы на голове непроизвольно зашевелились.

– Что?! Откуда ты, блять?..

Увидев, наконец, мою бурную реакцию, он засмеялся.

– Я серьёзно! – крикнул я. – Откуда ты знаешь?!

– Ну, – не переставая улыбаться, сказал он, – ты это… выходи иногда из ВК, когда с работы уходишь.

В нашем офисе стоял лишь один компьютер, за которым сидел я. Кирилл и Инна работали с бумагами. И я не видел ни малейшего смысла выходить со страницы, потому что не думал, что кто-то в 21-ом веке ещё способен на такое дерьмо, как тайком читать переписки знакомых. Но после его слов во мне что-то потихоньку начинало бурлить.

– Инна читает твои переписки, – продолжил он. – Я пытался её отогнать, но было уже поздно. Ты бы видел, с каким наслаждением на лице она это читала.

В горле встал ком.

– И более того, когда пришла Света, Инна начала чуть ли не цитировать ей её сообщения. Ян, я пытался её заткнуть. Правда.

Мои глаза округлились. Волосы уже стояли торчком и, судя по ощущениям, некоторые из них уже стали седыми.

– И… и что Света? – выдавил из себя я.

– Да ничего, – Кирилл пожал плечами, – ничего такого.

Я удивился, как она после этого ещё не передумала куда-то со мной идти. Потому что с её стороны это выглядело как нельзя хуже.

Благо, что была пятница, и Инны не было на работе. В моей голове уже начали прокручиваться способы её убийства. Но я не… выдохнуть. Успокоиться.

Прервав поток моих мыслей, в дверях появилась Света.

– Мы идём?

Я улыбнулся и молча кивнул.

Под тихий и ехидный смех Кирилла, мы вышли из офиса.

***

– И часто ты задерживаешься на работе? – спросил я, когда мы шли до метро.

– Да. Иногда почти до ночи сижу, – ответила Света.

– Кошмар, зачем тебе это надо? Тебе же за это даже не доплатят.

– Я не могу уйти, если что-то не доделала. Мне совесть не позволит.

Я не понимал этого. Я не знал, что такое совесть.

– По мне, так было бы где ответственность проявлять, – сказал я, – у нас одни лицемеры, которые обсирают за глаза и улыбаются в лицо, – я снова вспомнил про Инну и едва сдержал злость, – слушай, ты же не обижаешься насчёт… насчёт переписки? Я не знал, что Инна её прочитала, я бы…

– Да нет, конечно, – засмеялась она, – всё хорошо. Сам виноват.

– Сам виноват?! – удивился я. – Если бы я знал про это, я бы с ней сделал что-нибудь.

– Отстань ты от бедной девочки. Её и так уволить хотят.

– Что? Её уволить хотят?

– Ты только никому не говори, – наклонившись ко мне, тихо сказала Света, – но с ней никто не хочет спорить никогда. Даже начальство.

– Из-за…?

– Да, из-за шрамов. Когда тебя ещё не было, Инна регистрировала письма. И ваша начальница сказала ей, что она плохо работает. Так та пошла в туалет и начала резаться.

Я решил промолчать, хотя отчего-то хотелось засмеяться.

– Её не придумали ещё как уволить, чтобы не было последствий ни для неё, ни для министерства. Поэтому с ней просто не связываются.

– Это, конечно, хорошо, – ответил я, – но мне насрать на её проблемы. Если она мразь, я ей скажу, что она мразь. Мне плевать, что она после этого с собой сделает.

Света была в каком-то своём розовом мире, и для неё это было чересчур жестоко. Она решила промолчать.

***

Мы сидели на последнем ряду кинотеатра и ждали начала фильма, отовсюду раздавался приглушенный гул людей.

– Куда курточку деть? – Света держала куртку в руках, не находя себе места.

– Давай, рядом кину, – я протянул руку.

– Куда?

– На место рядом, – я пожал плечами и посмотрел на свободное сиденье, где лежала моя куртка и рюкзак.

– А если туда кто-нибудь придёт? – удивлённо посмотрела на меня Света.

– И что?

– Ему будет неприятно, – тихо сказала она.

– Какая чушь, – засмеялся я, – я просто уберу это и всё.

– Нет, возникнет конфликтная ситуация.

– Что? Какая ситуация? Мы что, по-твоему, пойдём с этим человеком драться за место?

– Нет, но всё же… – она смотрела на меня таким взглядом, словно действительно боялась этого. – Ладно, – сдалась она, – так и быть.

Я бросил вещи рядом с собой.

Как только начался фильм, к занятому куртками месту подошёл парень. Я посмотрел на него и молча убрал вещи. Даже несмотря на темноту в зале, я увидел, что на Свете не было лица. Она готова была провалиться со стыда, в то время как я просто не понимал её переживаний.

После кино мы ещё долго спорили о морали фильма, о «конфликтных» ситуациях в зале и о том, что такое хорошо и плохо. Света была слишком правильной. Она переживала о всякой ерунде, заморачивалась о мелочах и не переносила конфликты. Я был её полной противоположностью со своей склонностью к саморазрушению, привычкой класть на всё хуй и неконтролируемыми вспышками гнева, которые уже не раз приводили к смерти.

Но я старался делать вид, что у меня тоже есть совесть. Проблема была не в этом. Проблема была в том, чтобы завязать с ней отношения. Не важно, к чему они приведут. Я расценивал это как вызов, как миссию. Сделать и забыть.

– Почему ты позвал меня в кино? – вопрос, на который Света пыталась получить ответ уже около часа.

До этого момента мне удавалось как-то выпутываться и менять тему. Я не знал, что ей сказать. «Моя бывшая мёртвая девушка приходит ко мне во снах и наяву и спорит со мной на то, что я не умею любить?» Правильно будет сказать «потому что ты мне нравишься», но это будет ложью. Хотя… кого это волнует?

Мы остановились на набережной в парке Горького. В одной из красивых веранд с белыми колоннами.

– Я не знаю, – ответил я, посмотрев на реку.

– Ну, так подумай, – улыбнулась Света,

Я отвернулся от неё и посмотрел на водную гладь.

– Как ты относишься к неожиданным поступкам?

– Положительно.

– Тогда прыгаем, – я усмехнулся и кивнул в сторону реки.

Света недоумевающе посмотрела на меня. Для её розового мира это была плохая шутка.

– Ладно, – выдавил из себя я, наконец собравшись с мыслями.

А после наклонился и поцеловал её. Света от неожиданности одёрнулась, и я лишь поцеловал её в щёку.

– Всё хорошо? – шёпотом спросил я.

И она повернулась и прислонилась своими губами к моим.

Я вздрогнул от неожиданных хлопков.

– Браво, браво, браво! – вопила Аня за моей спиной, хлопая в ладоши.

Вот кого я действительно сейчас сбросил бы в реку. Я изо всех сил старался не придавать этому значения.

– И у нас есть победитель! – крикнула она, вскинув руки вверх. – Дело за малым.

– Что там? – спросила Света, увидев, как я уставился в пустоту.

– Да так, ничего. Пошли.

***

Следующим вечером мы сидели в кафе и пили вкусный кофе. Втроём. Я, Света и мёртвая девушка. Я забыл принять таблетки и она, светя своей разбитой головой, в один момент просто пришла к нам и села рядом. Чёртова сука.

– Ладно, ты мне тоже нравишься, – сказала Света, опустив взгляд на свою тарелку с лапшой.

– Мы это уже выяснили, вроде, – усмехнулся я.

Странно, но после того поцелуя, мы словно зашли в тупик. Когда наши отношения были просто дружескими, мы болтали и спорили о жизни, а теперь не знаем, что и сказать друг другу.

– Не до конца, – ответила Света.

– Мне кажется, – заговорщицким шёпотом сказала Аня, наклонившись ко мне, – она хочет, чтобы ты предложил ей встречаться.

– Что? – удивился я. – Почему? – В моей руке оказалась салфетка, которую я от волнения начал рвать на мелкие кусочки и складывать их на столе.

– Ну, каждая девушка хочет услышать предложение, – смутившись, сказала Света, – я имею в виду… встречаться.

– Встречаться? – я бросил быстрый взгляд на Аню. – Мне кажется, эти фразы больше присущи подросткам, чем… – тут я вспомнил, что Свете всего восемнадцать лет и она, наверное, течёт от таких фраз как «ты моя девушка», «давай встречаться», ути-пути, блять, – в общем, они для школьников.

– Почему же? – она не переставала накручивать на вилку свою лапшу, а я не переставал рвать салфетку. – Это было бы приятно.

– Я так понимаю, сейчас уже поздно что-либо предлагать, да?

– Нет, смотря, как ты это скажешь.

– Ну, давай, жги, – демон у моего левого уха не давал мне покоя, – не проеби всё, как всегда.

– В общем, – начал я, оторвав от салфетки ещё несколько кусочков, – если ты способна мириться с моими заморочками и ты этого правда хочешь…

– А именно, с приступами гнева, с криками, – перечисляла Аня. – Скажи ей ещё, что ты можешь её случайно убить.

– То я предлагаю тебе… быть вместе. Вот. Я надеюсь, из этого выйдет что-то хорошее.

Света подняла на меня взгляд и помолчала несколько секунд.

– Ты точно в этом уверен? – спросила она.

Нет. Я не был уверен. Я не хотел этого. Я хотел избавиться от прошлого. И потому играл с ним в какие-то тупые игры. И всё это было лишь ради того, чтобы избавиться от Ани.

– Ну, что скажешь? – не унималась мёртвая девушка. – Прыгнешь или, как всегда, всё просрёшь? Как просрал шанс быть с Полиной, Катей, Алисой, – при упоминании Алисы, я чуть не врезал Ане, забавно бы было Свете наблюдать, как я рассекаю воздух. – Как просрал всю свою жизнь.

– Да, – сказал я, – уверен, – от салфетки ничего не осталось.

Света улыбнулась и сказала, что она согласна.

– Ещё бы она не согласилась, да?

– Что ты скажешь официантке? – Света кивнула на гору мелких кусочков салфетки.

– Скажу, что у меня нервный срыв.

Это, кстати, было недалеко от истины.

***

В то воскресенье я действительно почти довёл себя до срыва. Я колошматил стену. Раскидывал по комнате вещи и громко кричал в подушку.

Всё катилось к чертям. В какой-то момент во мне проснулась совесть, и я понимал, что так делать нельзя. Нельзя играть с чувствами других людей. Нельзя предлагать быть вместе, если ты не любишь человека. Я взял стакан с водой трясущимися руками, и в следующую секунду он полетел в стену.

– Какая тебе разница, где я была? – послышался голос Ани в моей голове.

– Сейчас ночь! – орал я. – Ты опять была с ним?!

– Ты больной! Ты понимаешь, что ты больной?! Ты достал уже со своей ревностью.

– Какая же ты сволочь, – я схватил её за руку и повернул к себе.

– А ты тряпка, которая ни на что не способна! – выкрикнула Аня.

В голове раздавался отчётливый звук пощёчины. Пощёчины, которая разделила мой мир на «до» и «после». Я не рассчитал силы, и Аня упала, ударившись головой о тумбочку.

– Проснись! Вставай, черт подери! – кричал я, сидя рядом с её мертвым телом и гладя её по волосам, – ты не можешь, нет… ты не можешь…

Но ничего вернуть было уже нельзя. Оставалось только придумать, как избавиться от тела. Опять те же проблемы.

В понедельник я пришёл на работу пораньше и застал Инну, которая, как обычно, возилась с бумагами.

– Ну что, сука, вскрываемся?!

Я подошёл к её столу и облокотился на него двумя руками. Она испуганно посмотрела на меня снизу вверх. На столе я заметил большой канцелярский нож, которым она вскрывала конверты. И иногда пыталась вскрыть вены. Я резко схватил его, вытащил лезвие и сжал в руке, ещё не придумав, что хочу сделать.

– Я спрашиваю, – медленно начал я, делая акцент на каждом слове, – какого хуя. ты. читаешь. мои. переписки?

Она смотрела на меня, не выражая совершенно никаких эмоций.

– Убей её, – рядом появилась Аня, подпрыгивая от восторга на своих каблуках, – убей её и вали отсюда.

– Из контакта надо выходить, – равнодушно сказала она.

– Значит так, сука, ещё раз ты будешь лезть в чью-то личную жизнь, – я покрутил в руке нож, – я тебе лицо изуродую. Ты меня поняла?!

– Ладно, – спокойным голосом сказала она и пожала плечами. Словно я попросил её аккуратней переходить дорогу или теплее одеваться. Это было самое обычное «ладно», после которого мне захотелось убить её ещё сильнее.

«То же самое относится и к тебе», – хотел было сказать я, повернувшись к Ане, но она уже растворилась в воздухе.

***

Прошло пару недель после того, как я «признался Свете в своих чувствах». Мы почти не виделись, она допоздна задерживалась на работе, а я не горел желанием встретиться в выходные. Это были самые молчаливые отношения, которые у меня только были. К тому времени мне дали отдельный кабинет, хотя кабинетом назвать это было трудно – каморка без окон и с железными шкафами вдоль стен, где хранились документы. День изо дня я проводил в своей тюрьме, сидя за ноутбуком и слушая музыку. Пока однажды я не попросил Свету заглянуть ко мне, как будет возможность.

– Привет, – улыбнулась она и как всегда скромно сложила руки за спиной, – как у тебя дела?

– Всё прекрасно, – я встал из-за стола и подошёл к ней.

– Что хотел? – мило спросила она.

– Хотел выяснить, что происходит между нами, – начал я, – почему всё… так?

– Как так?

– Так плохо. Мы даже не общаемся, а на работе ты меня избегаешь.

– Ну, потому что работа – это работа. Вдруг кто-нибудь увидит? – засмеялась она.

– Ну и что? – я протянул руки, и хотел было её обнять, но она отстранилась от меня, сделав шаг назад. – Вот сейчас, к примеру, здесь никого нет, кого ты стесняешься?

– Вдруг здесь камеры?

– Нет здесь никаких камер, – за две недели я успел это узнать.

Я сделал ещё одну попытку её обнять.

– Слушай, не надо, – тихо сказала она, – я, пожалуй, пойду.

Света хотела открыть дверь, но я первым успел схватиться за ручку.

– Не выпустишь меня? – она по-детски

– Нет, – в такой же детской и искренней манере ответил я и закрыл дверь на ключ.

Улыбка с её лица спала.

– Что ты…?

Я нагнулся к ней, нежно взял её за подбородок и поцеловал в губы.

Она отстранилась и вытянула руки вперёд, чтобы я не подошёл ближе.

Я оттолкнул её руки и прижал к стене. Она дергалась и пыталась выпутаться, но я не давал ей этого сделать.

– Дава-а-а-а-а-а-й, – послышался ехидный смех Ани, – сделай это!

Я пытался не слушать её. Схватив Свету за шею, я страстно целовал её в губы, в то время как она всячески извивалась и пыталась закричать.

– Покажи, кто здесь мужик, – издевалась надо мной Аня, не переставая громко смеяться.

В какой-то момент сзади послышался грохот, словно железные шкафы начали прыгать на месте. Я отстранился от Светы, которая стояла в слезах возле стены.

– Открой дверь, – всхлипывая, сказала она.

Я открыл дверь, и она мигом выбежала из кабинета. В панике я повернулся и облокотился на дверь. Железные шкафы сменились холодными металлическими ящиками, в которых держали тела в моргах. Я судорожно начал искать таблетки, скидывая со стола всё, что попадётся под руку. Прямо возле ящиков стояла Аня, которая была абсолютно голой. Всё с той же кровавой раной на голове.

– Ты псих, – смеялась она, ходя за мной по пятам, – ты псих и тебе скоро придёт конец.

Наконец я нашёл заветный пузырёк и проглотил половину таблеток. Гораздо больше, чем полагалось. А после упал на стул и закрыл глаза, отправившись в мир кошмаров.

***

– Подытожим, – начала Аня голосом строгой учительницы, – ты познакомился с милой девочкой, предложил ей встречаться, чуть не изнасиловал её в кабинете и снова всё проебал.

Мне было до жути холодно. Я сидел на деревянном стуле в центре комнаты с трупами.

– Это всё из-за тебя! – выкрикнул я. – Всё, блять, из-за тебя!

– Из-за меня? – рассмеялась Аня. – Я, что ли, коллекционирую людей?

Она подошла ко мне и нагнулась, посмотрев мне в глаза.

– Какая она по счёту? Двенадцатая?

– Тринадцатая, – обиженно ответил я.

– Тринадцатая! Чёртова дюжина! – Аня вскинула руки. – Тринадцатый экземпляр! Тринадцать сломанных жизней. Надеюсь, до меня предыдущие двадцать остались живы?

Я промолчал.

– Вот что тебя ждёт, – она обвела рукой морг и показала на ящики. – Разберись сначала в своей голове, а уже потом строй отношения.

– Ты же сама, блять, просила меня это сделать! Если бы не ты, ничего бы и не было?

– Ты себя слышишь, Ян?! – крикнула она. – Кто я такая? Призрак в твоей голове?!

– Ты… ты мертва.

– Ты тоже скоро будешь мёртв, – усмехнулась она, отошла к ящикам и молча легла в один из них.

Ящики начали биться друг об друга и трястись, издавая оглушительные звуки. Я закрыл уши руками и зажмурил глаза, словно пытаясь спастись из этого хаоса.

***

Я проснулся на полу в своей собственной комнате. Рядом валялся пустой пузырёк с разбросанными таблетками. Около моей головы была лужа рвоты. Не помню, как я добрался до дома. На покачивающихся ногах я встал и схватился за голову, которая готова была расколоться на части.

Раздался звонок в дверь. Я посмотрел в глазок и увидел с той стороны двери Свету. Опустив взгляд и сложив руки за спиной, она ждала, пока я открою.

– Света? – удивился я, открыв дверь. – Заходи.

Подумав несколько секунд, словно размышляя нужно ли ей это, она переступила порог.

– Света, прости, – начал я, – прости, пожалуйста. Я не хотел…

– Я ухожу, – перебила она меня.

– Что? Куда?

– С работы ухожу. Нас переводят на другую… на другую территорию.

Я понимающе кивнул.

– Ну, и между нами, как я понимаю, тоже всё кончено, – сказала она.

– Прости, – я кивнул, понимая, что и сам бы не смог держать её больше рядом с собой.

– Что было, то было, – она оббежала взглядом квартиру. – Ты в порядке?

– В порядке, – соврал я.

– Кстати, Инна в больнице, – она посмотрела на меня так, словно я был к этому причастен.

Неужели она наконец научилась резать вены вдоль?

– Ты ничего про это не знаешь? – спросила Света.

– Без понятия, – за исключением того, что я угрожал ей ножом.

Не думал, что она отнесётся к этому так серьёзно. А, может, у неё нашлись и другие причины изуродовать себя.

Как только она собиралась уйти, её взгляд зацепился за что-то в моей комнате.

– Что это у тебя? – сказала она и быстрым шагом пошла в сторону комнаты.

Я пытался её остановить, но она вырвалась и прошла в комнату.

На полу была рвота, пузырёк с таблетками, возле тумбочки было засохшее пятно крови, а на полке, между телевизором и книгами лежала отрубленная голова Ани.

Трофей, который я оставил себе после того, как расчленил её и закопал останки.

Света обернулась и испуганным взглядом посмотрела на меня. А после закатила глаза и упала в обморок, с грохотом ударившись о пол.

– Ну что, ты довольна?! – крикнул я голове Ани.

Та лишь молча смотрела на меня пустым взглядом.

– Вот к чему привели твои отношения, – я приподнял Свету и положил на кровать. – Твою же мать, а?! – повернулся я к голове. – Опять всё по новой.

6

– Ладно, – психолог кинул тетрадь на стол и поднял руки в сдающейся позе, – допустим. Допустим, Ян стал убийцей, теперь коллекционируя не безобидные фигурки, а головы и сердца. Но вы-то, – он посмотрел мне в глаза из-под своих очков, – вы можете мне сейчас сказать, что не испытываете ничего подобного в общении с девушками?

– Я? – усмехнулся я. – Да бросьте. Я вообще ничего не испытываю. Ну, в плане любви, – добавил я, понимая, что за отсутствие эмоций могут и лечение назначить.

– А вы пытались начать новые отношения, как я и советовал?

– Конечно, пытался. Но больше не хочу. В этом нет смысла.

Доктор выжидающе посмотрел на меня, но мне нечего было больше добавить.

– И многие персонажи рассказов, как я понимаю, списаны с реальных девушек, с которыми ничего не вышло? – едва заметно улыбнулся психолог.

Я кивнул.

– А они читали ваши рассказы? – поинтересовался мозгоправ.

Я начал истерично смеяться.

– Читали. Не все, но читали. Например, Даша из «Туриста» осталась вполне довольна. Правда, ей потом позвонила мама и сказала, что прочитала рассказ, где её убили. Интересно, что она ей ответила, – улыбнулся я. – Ещё Инна прочитала «Тринадцатый экземпляр», что не удивительно, зная её любовь к чужим сообщениям и группам. Но и она вроде не обиделась. По крайней мере, шрамов после этого у неё больше не стало. Все они, как видите, могут отличить персонажа от реального человека.

– А вы можете? – доктор откинулся на спинку и посмотрел на меня, как хищник, который поймал свою добычу. – Вы можете отличить?

– Могу ли я отличить Яна от меня настоящего? Могу ли отличить Алису от Эльзы? А вы как думаете? – парировал я. – Вы же мой лечащий врач.

– Я думаю, – медленно произнес он, – что границы между вами и Яном почти стёрлись.

– И вы боитесь, – опираясь локтями на колени, сказал я, – что я могу совершить убийство?

– Думаю, не можете. Но ещё немного и сумасшествие Яна перенесётся на вас.

А я думал, что если и так, то первой моей жертвой станет не девушка, а он. В конце концов, что я вообще здесь делал? Зачем тратил на него время?

Мне нужно было идти писать.

Меня ждал Ян.

И он жаждал крови.

Часть 3

Вторая сигарета

Курение вредит вашему здоровью. Курение вызывает рак, импотенцию и много других ужасных вещей. Всё это пишут огромными буквами на сигаретных пачках, и все старательно продолжают это игнорировать. Всё дело в том, что надписи, может быть, и правдивы, вот только куда страшнее состояние человека, когда он берёт в руки эту частичку смерти.

Свою вторую сигарету я выкурил пасмурным летним днём, когда гулял по дворам с очередной девочкой из интернета. Не то что бы она мне нравилась –

Девушку звали Юлей. Юля была, что называется, девочкой-пацанкой. Её не волновало вообще ничего. В принципе. Ни её внешний вид, ни мнение окружающих, ни огромные тучи на небе – всё это совершенно никак её не касалось. Она жила в каком-то своём мире, и при взгляде на неё можно было подумать, что она только что сбежала из детского дома. На ней была тёмная толстовка, узкие рваные джинсы и поношенные кроссовки. На переносице болтались узкие прямоугольные очки. Волосы были собраны в небрежный пучок, в который, для полноты образа, вместо заколки не мешало бы вставить карандаш.

Мы сидели у пруда в Царицыно и приоткрывали друг другу души, словно закрытые жалюзи. Я ей рассказал про несостоявшуюся карьеру писателя, она – про своего отца.

– Этот дебил спиздил у меня планшет, – рассказывала она, сидя в позе лотоса на траве. – Сказал, что принесёт на следующий день, но не принёс и через неделю.

Юля материлась много и часто. Впрочем, это не сильно бросалось в глаза.

– Когда он в очередной раз вломился домой, ссориться с мамой, я чуть ли не пинками выгнала его оттуда. Я не понимаю, почему она до сих пор его терпит, – Юля достала сигарету и подожгла её. На прохожих она не обращала никакого внимания. Общественное место, как-никак, – если этот мудак заявится ещё раз, я… – она выдохнула дым, – я не знаю, что с ним сделаю.

– Может просто поговорить с ним? – спросил я, облокотившись руками на коленки. – Вдруг ещё можно всё исправить?

– Нихуя нельзя исправить. Этот ублюдок изменил моей матери, чуть не довёл её до нервного срыва, и теперь портит нам с ней жизнь, – она сделала ещё затяжку, – одним только своим присутствием. А, ну и ещё он планшет у меня спиздил, – улыбнулась Юля.

– Не повезло тебе, – согласился я.

Юля посмотрела на меня в упор и кивнула, словно говоря: «Да, уж ты-то точно знаешь про невезение побольше моего». Мне стало неловко только от одного её взгляда.

– Эй, – окрикнула нас какая-то женщина с большими сумками в руках.

Синхронно повернувшись к ней, мы увидели, что она кивнула головой куда-то нам за спины.

– На небо посмотрите, – сказала она.

Мы повернулись и увидели огромные чёрные тучи, довольно быстро двигающиеся в нашу сторону.

– И здесь не курят, – добавила женщина и удалилась.

– Пошла б ты нахер, – еле слышно сказала Юля, смотря ей вслед и, делая очередную затяжку, добавила: – А нам пора бежать, пока не ливанул.

Следующие полчаса мы нелепо ходили под одним, постоянно улетающим, зонтиком. Это выглядело бы даже романтично, вот только Юля не делала и не собиралась делать каких-либо шагов в мою сторону. Натянув капюшон, она шла рядом со мной, но в то же время была максимально отстранена. Так бродячий кот мог прятаться под крыльцом чужого дома.

Дождь утих, на небе появилась красивая радуга, вот только наши разговоры как были весьма депрессивными, так и остались. Я провожал Юлю до дома, понимая, что это наша последняя встреча, когда она начала рассказывать мне о смерти. Естественно, вооружившись перед этим сигаретой.

– Когда умерла моя бабушка, мне было, по-моему, всего восемь лет, – она сделала паузу, пытаясь достать из памяти мимолетные фрагменты воспоминаний. – Ты не представляешь, как сильно я её любила. С ней я проводила даже больше времени, чем с родителями. Меня постоянно отвозили к ней, она играла со мной, заботилась. А родители, наверное, уже тогда начали сраться.

Она перепрыгнула через лужу.

– Так вот, однажды меня не повезли к бабушке, – она сделала затяжку, – сказали, что она заболела. Когда я спросила, все ли с ней хорошо, мама меня успокоила. Но какой-то частью мозга я уже тогда понимала, что что-то не так. Я не видела бабушку уже около двух недель, когда настойчиво начала расспрашивать маму, когда меня снова отвезут на дачу. Мама тогда присела на корточки, обняла меня, и, посмотрев в глаза, сказала, что бабушка умерла.

Юля опустила взгляд и выпустила дым себе под ноги.

– Я не знаю, что я тогда чувствовала. Это было… я не знаю, не знаю. Как-то нереально, что ли, – она помолчала несколько секунд. – Жаль, что к смерти нельзя подготовиться заранее.

– Да, понимаю, – я не знал, как нужно соболезновать людям, да и нужно ли вообще, если прошло уже столько лет. Никогда не умел правильно сочувствовать, – смерть всегда приходит неожиданно.

– У тебя кто-то умирал? – опасливо спросила Юля, посмотрев мне в глаза.

– Отец, – тихо ответил я, опустив взгляд.

Юля замолкла, словно желая выслушать всю историю целиком.

– Я тогда тоже был маленьким и не слишком сообразительным. Когда я пришел с утреннего сеанса в кинотеатре, у моего дома стояла скорая. В комнате на кровати лежал отец, не в состоянии двинуть даже пальцем. На его лице застыло выражение какого-то непонятного мне тогда страха. Мама отвела меня в другую комнату, где я и просидел до тех пор, пока его не увезли в больницу. Через неделю, благодаря хорошим знакомым, нас пропустили к нему в реанимацию. В парализованном состоянии всё, что он смог сделать – это заплакать. Заплакать и сжать мою руку. Не знаю, что было тогда в моей голове, но я прямо в палате упал в обморок. Медсестры под плач моей мамы вывели меня из палаты и привели в чувство. Всё встало на круги своя. А ещё через пару дней я проснулся от того, что в комнату в слезах вбежала мама. Бабушка, которая еще не потеряла дар речи, сквозь слёзы мне сказала, что папа умер. Я упал на подушку и зажмурился, надеясь, что это страшный сон.

У меня было ощущение, что за всю прогулку нас с Юлей ещё ничего так не сроднило, как смерть близких людей. Почти никому я не рассказывал эту историю. Тем более вот так, на бегу, прыгая через лужи и провожая домой первую встречную. Сигарета Юли всё ещё дымилась.

– Ты не против? – улыбнувшись, спросил я, показав на сигарету.

– Ты же не куришь? – хитро посмотрев на меня, сказала она, но сигарету всё же протянула.

– Ага, – я сделал затяжку и, прокашлявшись, выпустил дым.

– Переволновался?

Это была моя вторая сигарета. Первую я выкурил два года назад на спор. Третью возьму в руки, когда издадут мою первую книгу. Четвёртую – когда жизнь офисного планктона заебёт настолько, что сигарета будет единственным спасением. Пятую – на похоронах друга, совершившего суицид.

Убивают не сигареты. Убивают люди. Убивают и разрушают всё вокруг – себя, друзей, близких, любимых девушек. Сигарета – лишь способ наказать себя, монета, подброшенная Харону, ложка дёгтя в этом котле, именуемом жизнью.

Супермен

Держа стаканчики кофе из Шоколадницы в руках, мы стояли в одном из переходов метро. Мимо нас проходили сотни людей, вечно торопящихся и куда-то опаздывающих, а мы просто стояли и смотрели друг на друга. В тот момент мне казалось, что я был счастлив, по-настоящему счастлив. Мне не было дела ни до этого мира с его обезумевшей толпой, ни до своих же книжных сюжетов. Всё это подождёт. Тамара, чуть склонив голову на бок, смотрела на меня таким тёплым и в то же время грустным взглядом. Её черные, как смерть, волосы, были убраны на одну сторону и свисали с одного плеча.

– Ну, тебе пора, – расправив руки для объятий, сказала она.

– Надеюсь, завтра встретимся, – я крепко её обнял и хотел поцеловать, но Тома резко выскочила из объятий и, попрощавшись, пошла дальше.

Я смотрел ей вслед, невероятное тёплое чувство растекалось у меня по всему телу. Мы не можем попрощаться вот так вот, на скорую руку.

Я догнал её и, встав перед ней, поцеловал

– Так лучше, – улыбнувшись, сказал я, испуганной Тамаре, – до встречи, – и растворился в толпе людей, отправившись домой.

На этой станции я когда-то и встретил её.

***

Я завалился в вагон метро и упал на ближайшее сиденье. Внутри вагона, как и у меня на душе, было пусто, лишь несколько пассажиров сидели по разным углам вагона. Я перестал ходить к мозгоправу, я ничего не писал уже месяц, забыл даже про Яна, на которого у меня были грандиозные планы. В дальнем углу вагона сидел парень, одетый во всё черное. Его налаченные короткие волосы стояли дыбом, он с какой-то враждебностью смотрел на меня, пока я не отвёл взгляд. Он до ужаса был похож на Яна.

Хватит придавать значение всякой чепухе. Хватит видеть в людях персонажей. Я свободен. Я никому ничего не должен. В конце концов, я просто хочу быть счастливым, но с творчеством и психологом, которые занимали у меня немало времени, это было невозможно.

Приятный мужской голос по громкой связи объявил станцию. Двери вагона открылись, и в них вошла девушка, которая сразу притянула мой взгляд. Её чёрные волосы были собраны в хвост, в её голубых глазах было что-то особенное, то, что не поддавалось описанию. На ней была кожаная куртка с различными прикреплёнными значками и рваные джинсы. В руках у неё была гитара в чехле, которую она сняла со спины и поставила перед собой. Она бросила на меня взгляд, но тут же отвела его в сторону. Таких как она, никогда не интересуют такие как я – типичные офисные планктоны. К тому же, медленно сходящие с ума. Она достала из кармана телефон и утонула в нём до конца поездки, в то время как я не мог отвести от неё взгляда, по моему телу словно пропускали слабый электрический разряд.

Когда она вышла на своей станции, ноги словно сами повели меня за ней. Как персонажи мультфильмов, одержимые любимым запахом, двигаются к своей цели, так и я шёл за этой девушкой, не понимая, что я делаю. Через несколько кварталов этой бессмысленной слежки она привела меня к одному из баров. Буквы в его названии светились неоновым цветом, лестница спускалась в подвал. Выждав пару минут, я вошёл в помещении следом за ней.

Я ни разу не был ни в барах, ни в ночных клубах. Я представлял себе эти места, как скопления сброда, который только и делает, что бухает и разбивает стаканы о головы собеседников. Но этот бар был на удивление спокоен и немноголюден. За столиками отдыхали люди, за стойкой сидело пару человек, с наслаждением потягивающих пиво. Бармен со спокойным и сосредоточенным лицом протирал стаканы. В углу бара располагалась небольшая сцена, где какая-то троица, в кожанках и с ирокезами на головах, больше похожая на панков, настраивала своё оборудование. Девушка направилась к ним, и те встретили её звонкими рукопожатиями и искренними объятиями. Я сел за стойку и поймал презрительный взгляд бородатого бармена. Тот словно спрашивал меня, что я здесь забыл. Пока я чувствовал себя мелкой сошкой, которая заплыла в логово к акулам, девушка села перед микрофоном, взяла в руки гитару и начала петь. Петь настолько красиво и завораживающе, что у меня захватывало дух. Она была создана для того, чтобы выступать на сцене.

– Что будете пить? – спросил бармен грубым голосом.

Я вздрогнул, повернулся к нему и сказал первое, что пришло в голову.

– Одно пиво.

Он молча кивнул и удалился. Через пару минут он поставил передо мной кружку с пивом, а я протянул ему деньги.

– Извините, – неуверенно сказал я, наклонившись в его сторону, – вы не знаете, кто это? – я кивнул в сторону сцены.

– Это Томас, – ответил бармен после небольшой паузы, – Тамара, в смысле. Местная певица. Выступает здесь раз в неделю со своей группой.

Я кивнул, удовлетворившись ответом. Выступление закончилось, а передо мной всё ещё стояла почти полная кружка пива. Тамара слезла с высокого табурета, убрала гитару в чехол и направилась к выходу. Второй раз я её упускать не хотел.

– Из-звини, – заикаясь и дрожа от волнения, сказал я, подбежав к ней.

Девушка резко обернулась и оценивающе посмотрела на меня. Она была ниже меня ростом, на её шее, с правой стороны виднелась небольшая татуировка розы. Я удивился, что не заметил её раньше.

– Красиво поёшь, – сказал я, нарушив возникшую между нами паузу.

– Спасибо, – Тамара слабо улыбнулась.

– Павел, – я протянул ей руку.

Она молча ответила на рукопожатие, не сказав своего имени. Впрочем, я его уже узнал.

– Мне пора идти, – вдруг сказала она и вышла из бара, оставив меня наедине со своими мыслями и разбившимися о суровую реальность наивными мечтами.

***

Не знаю, у кого как, но я считаю, что у каждого человека в его начинаниях должен быть кто-то вроде куратора, человек со здравым рассудком, который даст тебе пинка под зад и скажет, что ты правильно или неправильно делаешь. В моих отношениях куратором всегда выступала Катя, моя лучшая подруга. Мы сидели с ней в парке, и она слушала мою историю про Тамару.

– То есть ты хочешь сказать, – медленно начала она, словно желая убедиться, что слух её не подвёл, – что ты проследил за какой-то ненормальной девчонкой, отправился пить в бар, пытался подкатить к ней, а она тебе даже имени своего не сказала?

Катя с упреком посмотрела на меня. Её светлые длинные волосы спадали с плеч, на ней было белое платье и такие же белые туфли.

– Да? – пожав плечами, ответил я.

– И что ты будешь делать теперь?

– У меня есть идея, – воодушевлённо ответил я, – я научусь играть на гитаре, через неделю завалюсь в этот бар и сыграю для неё.

– Ты что, больной? – с упрёком спросила Катя. – За неделю ты не научишься играть. К тому же, чтобы можно было выступать. Может, лучше стихи свои там прочитаешь, или рассказы?

– Рассказы? В баре? Серьёзно? Чтобы там все уснули?

– Ладно, ты прав. – Она махнула рукой. – Но ты эту девочку видел один раз в жизни, ты уверен, что стоит…

– Уверен, – перебил её я, – всё будет отлично. Только мне нужен образ. Я должен чувствовать себя так же, как она. Я должен доказать ей, что я ничем не хуже, что я тоже панк, фрик или как там они это называют.

– Ты – писатель, а не панк! – сказала Катя, посмотрев на меня. – Понимаешь?

– Нет, – ответил я, – ради неё я стану панком.

Катя лишь тяжело вздохнула. А во мне уже горел огонь, когда я представлял, как играю на сцене.

***

За неделю я не раз сходил на курсы игры на гитаре и с горем пополам выучил пару песен. Учителя на этих курсах смотрели на меня, как на умственно отсталого ребёнка, видя, что у всех таких же новичков как я, получается гораздо лучше. Я уже подумывал бросить это всё и снова начать писать. Но как представил, что снова утону в воспоминаниях, погрязну в прошлом, опять буду слышать голос Эльзы, посещу ещё раз психолога, тут же отбросил эту идею и ударил по струнам. В кои-то веки я влюбился и не собирался снова саморазрушаться.

«Всё будет отлично», – сказал я себе. Одной песни достаточно.

***

Ровно через неделю я снова оказался в том баре, сегодня на мне была жутко неудобная кожаная куртка, волосы были уложены, а не торчали, как обычно, на руках были тату-рукава. Если уж соответствовать статусу, так по полной. Там был свободный микрофон, я пришёл пораньше, надеясь застать сегодня Тамару. Каково было моё удивление, когда она действительно пришла. Всё в той же кожаной куртке, с уверенностью во взгляде и с нахальной ухмылкой. У меня подкосились ноги, к горлу начала подкатывать тошнота от волнения. А я ещё даже не вышел на сцену. Вместо того чтобы как в прошлый раз сразу пойти петь, Тома села за барную стойку. Теперь мы с ней поменялись местами. Поняв,

Закончив, я робко поднял голову и оглядел публику. За стойкой сидела Тамара, которая, не отрывая от меня взгляда, пила пиво. За столиками расположилось несколько панков, которые смотрели на меня так, словно готовы были расплющить меня в лепёшку. Где-то в самом дальнем углу я заметил молодого парня, того самого парня, которого я видел в метро, когда пошёл за Тамарой. Он развалился на стуле и тоже смотрел на меня. Кто это, чёрт подери, такой?

В баре повисла напряжённая тишина, которую нарушил один из панков.

– Да-а-а, парень, – сказал он, – давай ты больше никогда не будешь играть?

Его друзья тихо посмеялись над шуткой.

– Кто вообще пустил сюда эту рок-звезду? – поддержал его второй. – Может, тебе мелочи подкинуть?

Я молча слез с табурета, когда неожиданно услышал женский голос:

– А ну заткнулись, придурки, – крикнула Тамара, – а не то я вам мелочи подкину. На операцию мозга. Клёво он играет.

После этих слов она посмотрела на сгорающего от стыда меня и подмигнула.

Я выбежал из бара во двор, стены которого были полностью закрашены разного рода граффити. На лавочке сидели двое парней, потягивающих пиво. Я со злостью захлопнул дверь и разбил свою гитару о ближайшую стену. К чёрту это дерьмо! Напишу об этом какую-нибудь историю и забуду навсегда. Больше никакой музыки, больше никакой влюблённости! Парни испуганно уставились на меня. Тяжело дыша, я стоял с разбитой гитарой в одной руке, когда из бара вышла Тамара и, облокотившись на дверь, посмотрела на это зрелище.

– Извини, – вдруг сказала она, пародируя меня самого неделю назад, – ты ужасно поёшь, – и звонко рассмеялась.

– Спасибо, – переведя дух и оценив шутку, ответил я.

Она медленно прошла мимо и села на невысокий забор. Я молча подошёл и с убитым настроением сел рядом.

Тамара слегка толкнула меня локтём.

– Да я пошутила, – сказала она и улыбнулась, – расслабься.

– Всё в порядке, – ответил я.

– Точно? – она достала из кармана пачку сигарет, взяла одну и протянула мне. – Будешь? Успокаивает нервы.

Я покачал головой.

– Нет, спасибо.

Она кинула сигарету в рот и чиркнула зажигалкой.

– Томас, – наконец представилась она, протянув руку.

– Очень приятно, – ответив на рукопожатие, сказал я.

– Прости, что в прошлый раз так вышло, – она выпустила дым изо рта, – просто было дерьмовое настроение.

– Всё в порядке.

– У тебя всегда всё в порядке? – усмехнувшись, спросила Тамара. – Может, спросим у твоей гитары?

Мы одновременно бросили взгляд на то, что осталось от моей гитары, которая валялась возле стены.

Я пожал плечами.

– Зря ты её разбил, – сказала Томас, – как ты теперь играть будешь?

– Я не буду больше играть, – резко ответил я.

– Да ну? – Тамара посмотрела на меня и затянулась. – А выступать кто со мной будет?

– В каком смысле?

– В прямом, – она спрыгнула с забора, выплюнула сигарету и затушила её ногой, – через неделю выступаешь с нами. От нас как раз ушёл гитарист.

– Чего? – спросил я, не до конца осознавая происходящее.

– Вот и договорились, – она стукнула меня в плечо, – покупай новую гитару, и играем. А пока… может, поделишься телефончиком?

Она подмигнула мне, и это было равносильно выстрелу из пистолета. Лучше бы она меня убила здесь, чем стояла передо мной и видела во мне нечто большее, чем видел в себе я. С того взгляда всё и началось. И я, словно Икар, взлетел на небеса, забыв о том, что мои крылья сделаны из воска.

С тех самых пор моя жизнь кардинально изменилась, всё понеслось в совершенно незнакомое мне русло. Я был так далёк от своей зоны комфорта, что уже забыл путь обратно. Далёк от размеренной жизни, от моих ненормальных персонажей, от психолога, которого я нередко вспоминал. Течение жизни меня несло с такой огромной скоростью, что я и не заметил, как на смену депрессивной осени пришла зима, усыпав первым снегом дороги. Оборачиваясь назад, я могу вспомнить лишь мимолётные мгновенья, сохранившиеся в памяти. Как я первый раз играл в группе с Томас, и даже панки, пусть и неохотно, хлопали нам, приняв в свою стаю. Как пили с ней пиво после выступлений, и как страстно целовались возле бара, не обращая внимания на людей.

***

Мы шли с Томас по длинному широкому мосту, когда она, отпустив руку, побежала вперёд. Она часто от меня убегала. Она была безумна. По-настоящему безумна. Она убегала, бросая мне вызов, а я бежал за ней, догоняя и крепко обнимая. Я догнал её на другой стороне моста, мы облокотились на перила и посмотрели вниз, где под нами расстилалась широкая белоснежная аллея, на которой даже следов пока не было.

– Смотри, это холст, – сказал я, показав рукой вниз.

– Нарисуешь мне что-нибудь? – с вызовом во взгляде спросила Томас.

Я лишь пожал плечами и спустился вниз, оставив её на мосту. Водя ногами по снегу, я как мог, нарисовал гитару, а рядом маленькое сердечко, допрыгнув до него, чтобы не оставить лишних следов. Посмотрев вверх, я увидел, что там уже собралась целая толпа, наблюдающая за моим рисованием. Рядом с Томой стоял какой-то человек. Внимательно приглядевшись, я увидел в нём всё того же парня из метро, который всё это время постоянно где-то появлялся в моей жизни. Человек, один в один похожий на моего же персонажа, преследует меня. У меня начала развиваться паранойя. Как только я сказал себе выбросить эту чушь из головы, увидел, как он хватает Тамару, в два счёта поднимает её и бросает вниз, с моста. В этот момент душа словно вышла из меня, будто все мои внутренности резко упали вниз. Я бросился к мосту и попытался закричать, но крик застрял в горле. Как только я пробежал несколько метров, чьи-то руки обхватили меня.

– Ты куда? – спросила Тамара, обнимая меня.

– Ч-что? Как ты?.. – заикаясь, сказал я, переводя взгляд с неё на мост, где уже никого не было.

– С тобой всё нормально? – испуганно спросила она.

Я неуверенно кивнул, смотря на неё выпученными глазами.

– Я тебе перчатку как трофей сбросила. Ты за неё так переживаешь? – улыбнулась Томас.

– Перчатку?

Она отпустила меня, прошла несколько метров и подняла с земли перчатку.

– Паш, ты точно в порядке? Выглядишь ты…

– Всё в порядке, – натянув улыбку, сказал я.

– Ну да, – ответила Томас, – у тебя же всегда всё в порядке.

***

Гуляя, мы забрели с Катей в одно из кафе, где делали просто превосходный кофе.

– Ну что, – спросила она, вешая курточку на стул, – как твои рассказы?

– Никак, – истерично усмехнулся я, вспоминая про то, что не писал уже целый сезон, и про парня в черном, который, кажется, преследовал меня. До сих пор.

– А как твоя Тамара?

– Потрясающе, – улыбнулся я, – у нас завтра выступление в баре.

– Снова наденешь свою крутую кожанку? – с усмешкой спросила Катя, листая меню.

– Конечно.

– У меня к тебе вопрос, – Катя убрала прядь своих волос за ухо, захлопнула меню и посмотрела на меня.

– Ну?

– Когда человек пишет книги и хочет остаться анонимным, он создаёт себе определённый образ. Прячется, так сказать, за псевдонимом.

– Я не пишу кни… – перебил её я, но она жестом попросила меня помолчать.

– Я и не говорю конкретно про тебя. Я говорю про образ, в который влюбляются фанаты. Узнай они, кто автор на самом деле, может и не любили бы его так сильно.

– К чему ты это?..

– Что если твоя Тамара тоже влюбилась в образ? Ну, в твой образ. В образ уверенного такого музыканта, который гоняет в кожанке, играет на гитаре, пьёт с ней в барах.

– Я так не думаю, – ответил я и откинулся на спинку, вспоминая был ли я за эти месяцы с Томас настоящим, знала ли она того Пашу, который сходит с ума и пишет свои

– А ты подумай. Если хочешь доказать, что она любит тебя любого, так и приди завтра на выступление таким, каким ты в первый раз зашёл в этот бар.

Я задумался. Что если Тома любила меня за ту дерзость, которую я через силу показывал, за ту музыку, которую я играл специально для нее, за ту внешность, которую создавал тоже только для неё. Видела ли она меня настоящего? Того затюканного писателя, которым я был тогда. Которым являлся и по сей день.

– Ладно, – ответил я, – ты права.

***

На следующий день я пришёл в бар раньше неё. Я чувствовал себя также как и несколько месяцев назад. Та же неуверенность, те же чувства, эмоции. Изменился лишь взгляд бармена, который теперь здоровался со мной при каждой встрече и улыбался своей широкой улыбкой. Сегодня я не стал наряжаться в образ. Сегодня я пришёл в обычной белой рубашке, с рюкзаком за спиной. Без очков, без прически, без тату-рукавов, без амбиций. Даже панки посмотрели на меня с подозрением. В своей обычной манере, с невероятным оптимизмом, с огоньком в её голубых глазах, с гитарой в руках, Тома вбежала, вломилась в этот бар через несколько минут.

– Что с тобой? – испуганно спросила она и едва улыбнулась. – Выглядишь ты так, будто сбежал с последнего урока.

– Я и сбежал, – тихо ответил я.

– Па-а-а-ш? – подозрительно посмотрела на меня Томас.

– Ты любишь меня? – спросил я первое, что пришло в голову.

– Конечно, – по её взгляду было видно, что она боялась услышать продолжение.

– Меня или того, кем я был для тебя всё это время?

– Что ты несёшь?

– Ровно пять месяцев назад в этот бар зашёл затюканный офисный планктон, который проследил за одной красивой девушкой и которому не хватило смелости подойти к ней и познакомиться. Потом этого планктона заменил псевдо-рокер. Знаешь почему? Потому что я хотел понравиться тебе.

– Паш… – начала она.

– Подожди, – я сделал жест рукой, – так вот, теперь перед тобой снова стоит тот… мальчишка, который заикался, подбирая слова, который только и делал, что писал свои рассказы, и боялся выходить из дома. И таким я был и, возможно, останусь. Рано или поздно моя маска все равно разлетелась бы, слетела с меня, как костюм с человека-паука. И лучше сказать тебе обо всём сейчас, чем потом.

Тома стояла, смотря на меня пронзительным взглядом.

Она положила руки мне на плечи и поцеловала в губы, привстав на цыпочки. Немногочисленные посетители бара в этот момент даже обернулись.

– Пойми, ты мне нравишься любым. Будь ты рокером или стеснительным писателем, я все равно буду любить тебя, – сказала она, – и, чтобы ты знал, я даже жалею, что отшила тебя тогда, при первой встрече.

– Но тогда не было бы и группы, – сказал я.

– И то верно.

– Спасибо, – улыбнувшись, произнёс я.

– Пошли, дурачок, нам выступать скоро, – Тома ударила меня в плечо и прошла на сцену.

Я взял гитару, оглядел бар и увидел, что спиной ко мне сидит парень, который за эти месяцы уже стал моей тенью. На нём была всё та же чёрная рубашка, под глазами у него были небольшие синяки, а волосы были растрёпаны. За пять месяцев я так и не осмелился подойти к нему и спросить, кто он такой. В конце концов, невежливо докапываться до незнакомцев, сваливая всё на собственные галлюцинации. Парень повернулся, увидел меня, стоящего с гитарой в руках, и, не отрывая взгляда от меня, поднял кружку пива.

Чёрт возьми, как же он похож на Яна.

Зверь внутри

В детстве дедушка часто рассказывал мне сказки. Откидывался в своем мягком кресле, стоящем напротив моей кровати, открывал книжку и начинал читать историю самым теплым из своих голосов. Сказок было бесчисленное множество, но одну я помню до сих пор.

– Про что будет сказка? – спросил я дедушку, укрываясь пледом.

– На этот раз, – тихо сказал он, – я расскажу тебе про добро и зло.

Я замолчал, а дедушка начал свою сказку.

– В одном далеком городе жили двое до безумия влюблённых друг в друга людей. Они всё делали вместе: жили, работали, охотились. Все остальные жители города не любили их, а то и вовсе обходили стороной. Дело было в том, что они были не обычной влюбленной парой. Они были оборотнями, которые каждую ночь превращались в волков, сбрасывая свой человеческий облик. У любого человека, который бы про это узнал, тут же возникла бы уверенность, что они – воплощение зла. Потому что волк создан для того, чтобы убивать. Но они никому не причиняли зла. Однажды утром королю того маленького городка рассказали о том, что недалеко отсюда, в поле, нашли десяток овец, у которых были вспороты животы. Все подозрения сразу свалились на эту влюбленную пару. Король решил казнить их, чтобы сохранить спокойствие своего города. Как бы наши герои не оправдывались, что это сделали не они, король их не слушал. Так, в один из солнечных дней их поймали и привязали к столбу, а после сожгли на костре. Их любовь жила вечно, даже умирая, они смотрели друг другу в глаза с надеждой, что вскоре встретятся вновь, но уже не в этом мире, – дедушка сделал паузу и вытер потекшую по щеке слезинку.

– Дедушка… – сказал я, – а где тут добро и зло?

– Я хочу, чтобы ты понял – то, что мы привыкли считать злом, не всегда является таковым.

– А теми героями из сказки… – начал я.

– Что, Такер? – спросил он.

– Теми влюбленными были мои родители, да? – спросил я, боясь услышать ответ.

Дедушка лишь посмотрел на меня самым счастливым из своих взглядов, накрыл одеялом и молча вышел из комнаты.

Прошло уже много лет, дедушка умер, а эта история сохранилась у меня в памяти до сих пор. Более того – я сам стал главным героем этой сказки. Только пока об этом не знал.

***

Еще тогда, слушая дедушку, я знал, что я не такой, как все. Каждую ночь мои уши заострялись, кожа покрывалась шерстью, а во рту вырастали клыки. Я не мог себя контролировать. В такие моменты обострялись животные инстинкты, и я убегал из дома. Городок, в котором я жил, назывался Дарквилль, и находился в Северной Америке. Со всех сторон он был окружен лесами, так что у меня было место, где проводить свои ночи. Я никогда не задерживался в одном городе слишком долго, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. У меня была хорошая работа обычного офисного служащего. И, в целом, мне удавалось скрывать свою болезнь, которую в народе прозвали ликантропией. Вряд ли кто-то из моих коллег, сидящих за соседними столиками, мог догадаться, что работает с оборотнем, который по ночам нападает на бездомных собак.

– Здравствуй, Такер, – голос донесся откуда-то сзади, – ты опять опоздал?

Я повернулся и увидел своего начальника. Разжиревшего человека, на котором еле сидел его деловой костюм. Тони никогда мне не нравился. Из всего многообразия своих подчиненных, которые порой не знают, как пользоваться компьютером, он заострял внимание именно на мне.

– Да, простите, пожалуйста, – пытался оправдаться я, – я… плохо спал ночью.

Как и вчера. И позавчера. И еще сотни ночей, в которые ты не мог себя контролировать.

– Еще раз опоздаешь, – строго сказал он, показывая в меня пальцем, – и я тебя уволю, понял?

Так бы и съел твой жирный палец и твою жирную тушу заодно, свинья.

Нет. Нет. Выбросить эти мысли из головы.

– Да, конечно, – пробормотал я, – больше такого не повторится.

Поговорив с Тони, я заказал себе кофе в автомате, чтобы хоть немного проснуться и сел за своё рабочее место. Весь оставшийся день я печатал никому не нужные документы.

В современном мире не трудно скрывать то, что ты оборотень. Даже если бы я напился и рассказал кому-нибудь за барной стойкой, что каждую ночь борюсь

Вечером моё спокойствие нарушил дверной звонок. Я открыл дверь и увидел стоящую перед собой девушку, которая еле сдерживала слёзы. Это была Джейси – моя соседка сверху. Интересно,чтоей понадобилось в такой поздний час, учитывая, что наше общение заканчивалось брошенными по утрам «привет» и натянутыми улыбками.

– Джейси? Привет. Что-то случилось? – спросил я.

– Привет, слушай, – медленно начала она, проглатывая слёзы, – у меня к тебе просьба… Можно я… – Джесси явно с трудом могла формулировать фразы и запиналась через слово. – Да нет, нет, ничего, прости, я пойду. Прости, – она развернулась, чтобы уйти.

– Джесси, постой. Что у тебя случилось? Что за просьба?

– В общем… можно мне переночевать у тебя? Дело в том, что я сильно поссорилась с парнем, и он выгнал меня из квартиры, – сказала Джейси.

Выглядела она действительно не очень. Ее светлые волосы были разлохмачены. Тушь потекла из-за непрекращающихся слёз. На ней нелепо висела большая по размеру футболка.

– Что? Он ударил тебя? – я заметил синяки на её руках. – Я сейчас пойду и разберусь с ним.

– Нет, не надо, прошу. Ты сделаешь только хуже, – остановила меня Джейси, – мне бы просто переночевать где-нибудь, а завтра я бы уехала к родителям.

Нет. Нет. Нет. Только не это. Нельзя никого подпускать к себе слишком близко. Нельзя, чтобы кто-то узнал обо мне правду. Но, похоже, совесть победила шанс быть раскрытым.

– Да, конечно, проходи, – сказал я, пропуская её в квартиру.

Следующие пару часов мы провели за душевными разговорами, распивая чай. Я ей рассказал про скучную работу, она – про парня-мудака и тяжелую судьбу. Но я понимал, что эти разговоры лишь оттягивают неизбежное.

23:00.

Через час она увидит то, какой я на самом деле и дай бог, если сохранит здравый рассудок.

Я боролся с самим собой, я всеми силами хотел сделать так, чтобы этой ночью этого не произошло. Я пытался не высвобождать своего внутреннего зверя.

Убей. Убей. Убей. Ты создан для того, чтобы убивать. Убей. Убей. Убей. Нет. Нет.

Джейси заметила мое волнение. Заметила, что я сильно потею, заметила, как дрожит кружка в моей руке.

– Такер, с тобой все в порядке? – взволнованно спросила она.

– Да. Да, – я поставил кружку на стол и начал расхаживать по комнате, – сейчас пройдет. Всё хорошо.

– Такер, ты меня пугаешь, что… – не успела она закончить фразу, как увидела появляющиеся клыки и когти.

Моё тело начало покрываться шерстью. Последнее, что я помню – как Джейси закричала что есть мочи, закрыв лицо руками.

06:39.

Я сижу на кровати в своей комнате. Солнце только что встало и его первые лучи врывались в моё окно. По вискам тек пот, меня бросило в дрожь. Я посмотрел на свои ладони, которые были заляпаны свежей кровью, осмотрел тело на предмет ран и понял, что кровь не моя. Футболка на мне вся в темно-бордовых пятнах. Где я был последние несколько часов? Что произошло? Что, если…

…если ты убил Джейси. Напал на нее, вспоров ей живот своими когтями, вцепившись в её глотку и жадно смакуя её плоть.

Где Джейси? Что с ней случилось? Неужели я действительно… Я не мог. Нет. Я побежал в ванную, пытаясь смыть кровь. Бросил футболку в машинку. Посмотрел в зеркало, в котором увидел совершенно бешеный взгляд, разлохмаченные волосы и слабую улыбку. На шее виднелся порез. Откуда он там? И из него вряд ли могло вытечь столько крови.

Тебе нравится кровь. Нравится её вид. Её запах. Её вкус.

Я пошёл на кухню и замер в дверях, когда увидел, что Джейси стоит у стола и заваривает кофе.

– Джейси? – испуганно спросил я. – Почему ты…?

– Ты вервольф, – даже не посмотрев в мою сторону, сказала Джейси. Так, словно была моей женой, которой я изменил прошлой ночью.

– Я могу всё объяснить, – начал я, не зная, как это можно объяснить.

Она повернулась с двумя чашками кофе в руке и протянула одну мне.

– Сначала я очень испугалась, – спокойно начала она, – еще никогда мне не приходилось видеть превращение своими глазами. Не знала, что мне делать. Думала, что ещё мгновение, и ты нападёшь на меня. Но ты убежал. Просто убежал, – она села за стол и отпила из своей кружки, – мой дедушка был вервольфом. По крайней мере, так мне говорили. Сама я ни разу не видела, чтобы он превращался в волка. Считала это сказкой, вымыслом, но вчера ночью…

– Очень важно, чтобы ты никому про это не говорила, хорошо? – спросил я, присоединившись к её «чаепитию».

– Я молчок, – улыбнувшись, сказала она и приложила указательный палец к губам. Видимо, для неё это было лишь весёлым приключением. Игрой с огнём, которая ничем хорошим априори закончиться не может. – Слушай, а можно мне у тебя еще пожить? – мило спросила она.

Кажется, в тот момент я в неё и влюбился. Мне нравился её детский азарт, хотя я и понимал, что всё это слишком опасно. Но чувства были сильнее здравого смысла.

Я прошел в комнату, упал на кровать и включил телевизор. Меня интересовала сводка утренних новостей. Что если там скажут о трупе, разорванном стаей собак? Если с Джейси всё в порядке, то в чьей крови я проснулся? Я принял решение не идти сегодня на работу. Я был не в лучшем состоянии, чтобы показываться в офисе. И пусть этот жирный Тони делает со мной, что хочет. По новостям рассказали об упавшем самолёте, о курсе валют и политической ситуации в стране, и ни слова не было о найденных трупах. Что если это кровь животного? Ну конечно! Какой-нибудь собаки, попавшейся мне на пути. Но что-то мне все же не давало покоя.

К вечеру я оказался в ближайшем пабе, распивая виски и думая о том, что произошло сегодня ночью. Барменом был молодой черный парень, счастливо улыбающийся всем посетителям. Мне бы его оптимизм. Паб был наполовину пуст, лишь влюбленная парочка и компания подростков сидели за столиками, беседуя о своём.

– Можно мне повторить? – крикнул я бармену, подняв пустой стакан.

– И мне тоже налей, – сказал парень, который сел рядом со мной.

Он был старше меня, небрит и одет в кожаную куртку. Он бросил на меня оценивающий взгляд, взял заказ у бармена и вновь сосредоточился на мне.

– Что-то не так? – спросил я, будучи уже нетрезвым.

– Да нет, всё в порядке, – ответил парень слегка хриплым голосом и улыбнулся.

Я кивнул и залпом выпил виски, принесенное барменом.

– Ганс, – сказал он, протянув руку.

– Такер, – пробубнил я, ответив на рукопожатие.

На несколько секунд между нами повисла неловка пауза, а потом Ганс сказал:

– Я лишь хочу, чтобы ты знал, что ты не один такой.

– Что? – спросил я, не понимая, о чем он говорит.

– Я говорю ты. Такой. Не один. Нас много. Приходи завтра вечером по этому адресу, – он протянул мне салфетку, на которой был написан адрес и время.

– Послушай, я не… – начал я, посмотрев на салфетку.

– Ты всё правильно понял. Я видел, что ты сделал сегодня ночью.

Ганс встал и похлопал меня по плечу.

– Это было красиво, – он запрокинул голову и через секунду принял облик волка.

Но буквально через мгновение вновь стал человеком. Посетители в баре даже не заметили его маленького превращения.

– Если захочешь найти друзей, придешь, – он кивнул на салфетку в моей руке. – До встречи.

Мои глаза округлились. Я замер, смотря в одну точку. Я хотел было догнать его и выбить все ответы на мои вопросы, но не мог сдвинуться с места. Я был достаточно пьяным и уставшим, чтобы лезть в разборки. Решил, что это подождёт до завтра. Завтра я

Утром я проснулся рядом с Джейси. Она забрала вещи у своего ухажера и переехала ко мне. Похоже, её действительно не сильно волновали мои ночные похождения. По её глазам я видел, что она любит меня, и этот взгляд мне был очень дорог. Я собрался, накинул пиджак и ушёл на работу, поцеловав её на прощание. На её лице отразилась улыбка, но просыпаться она не собиралась.

До офиса я доехал без проблем. Как было странно, что даже Тони обошелся сегодня без своих наездов и угроз увольнения.

– Привет, Ник, – сказал я парню, который сидел недалеко от меня. – Что-то наш толстяк сегодня ещё ни разу на меня не накричал, – поделился я с ним своей радостью.

На его лице отразился страх, он повернулся ко мне и тихо произнёс:

– Ты что, новости не смотришь?

– Не особо, а что случилось? – спросил я.

– Тони умер. Его тело нашли вчера днём, – испуганно сказал он.

Задорная улыбка сползла теперь с моего лица, сменившись страхом.

– А что… что с ним случилось? – поинтересовался я.

– Официальная версия – разорвали собаки. По телевизору говорили, что его словно разодрали на части. Судя по фотографиям, больше похоже было на то, что он встретил одичавшего медведя, а не собак.

– М-да, – ответил я, не зная, что сказать, – не повезло ему.

– А на тебя что, тоже собака напала? – спросил Ник.

– Что?

Он показал пальцем на шею. Туда, где у меня красовалась большая царапина.

– А, да нет, это я… ремонт дома затеял. Неаккуратно отверткой почесался, – улыбнувшись, ответил я, решив списать всё на шутку.

Толстяк умирал в мучениях. И ты знаешь, какой медведь напал на него тогда ночью. Ты смаковал его плоть. Его жирное тело. Его внутренности, разбросанные по асфальту.

***

По адресу, который дал мне Ганс, располагался большой гараж, затерявшийся среди десятков похожих друг на друга домов Дарквилля и различных пристроек. Я постучал в дверь, надеясь, что за ней будут ответы на мои вопросы. Через несколько секунд металлическая ржавая дверь открылась, и за ней появился Ганс.

– О, Такер, проходи, – обрадовавшись, сказал он, впуская меня.

Внутри было темно, и лишь тусклая лампа, которая судя по всему, доживала свои последние дни, освещала помещение. За столом сидело несколько людей, которые играли в карты, что-то выкрикивая каждую секунду. На стульях расположились еще пара человек.

– Проходи, чувствуй себя как дома, – продолжил Ганс, – это Майк, Джерри, – он показал на двух мужчин, что-то обсуждающих между собой. Я пожал им руки, представившись. – Это Уолтер, Люк, Тимон, Зак, Честер, – Ганс показал на картежников, – и это только те, кто пришел. Нас намного,намногобольше.

– Так у вас что тут? – спросил я. – Сборище анонимных вервольфов?

Ганс посмеялся, оценив шутку.

– Что-то вроде того. Многие тут, такие же, как ты, стали оборотнями не по своей воле. Ну, а кто-то, – сказал он, вновь повторив трюк с превращением в баре, – может контролировать этот процесс.

– Так ты… – начал я.

– Да, да. Я могу превращаться, когда захочу, – перебил меня он, – это удобно.

– А как ты меня нашёл? – спросил я. – По запаху? – видимо юмор был защитным механизмом в этой ситуации.

– Я видел твою стычку с тем жирдяем ночью. Видел, как он порезал шею свирепому волку, который его рвал на части.

Жирный ублюдок боролся за свою жизнь. Свинья, которая визжала, испугавшись смерти.

– А потом я увидел тебя в баре, – продолжил Ганс, – увидел твой порез. Решил рискнуть. Ну, а если бы я ошибся, то тебя бы здесь сейчас не было. Любой нормальный человек, увидев меня вчера, решил бы, что у него белочка.

– И чем вы здесь занимаетесь? – удивленно спросил я.

– Такер, чувак, не смеши меня. Мы охотимся.

– Вы убиваете людей? Кошмарите этот город?

– А ты нет? – Ганс ехидно улыбнулся.

– Я стараюсь никого не убивать. Разве что с Тони перегнул палку.

На несколько секунд между нами повисло молчание. А после Ганс рассмеялся. Рассмеялся так громко, что даже люди, играющие в карты в другом конце гаража, повернулись на смех.

– Хорошая шутка, брат, – Ганс похлопал меня по плечу. Как тогда, в баре.

В этот момент я понял, что серьёзно влип. Очень. Серьёзно. Влип. Эти ребята не дадут мне спокойно жить. Они приняли меня в свою стаю, и теперь я либо стану одним из них, либо, по всей видимости, умру.

***

Не трудно понять, какую сторону я тогда выбрал. Как странно, что всё это происходило именно тогда, когда моя жизнь начала налаживаться. Джейси. Я думал о ней. Я любил её. Но на другой стороне весов стояла моя жизнь. Я принял правила их игры и стал частью стаи. Каждый вечер мы собирались в том гараже, ждали ночи и выходили на охоту. И каждое следующее утро заголовки газет пестрели фотографиями найденных трупов. Никто и ничего не смог с этим поделать. Власти города боялись, что начнется паника, и списывали всё на собак или волков, которые вышли из леса. Всю свою жизнь я боролся с тем, частью чего стал в итоге. Я предпочитал тихую и спокойную жизнь жизни волка. Каждую ночь я сражался с самим собой. Иногда уходил на тихие кладбища, чтобы никому не причинить вреда. Но теперь всё было иначе. Теперь я кровожадный хищник, у которого не может быть размеренной жизни.

В одно из правил у Ганса входило в то, что ни один вервольф не мог позволить себе сближаться с кем-либо, дабы сохранить их безопасность. Поэтому свои всё более развивающиеся отношения с Джейси я держал в тайне, пока однажды у нас не родился замечательный малыш. Еще до его рождения я знал, что он не будет обычным ребенком. Получеловек-полуволк, маленький вервольф. Джейси тоже это прекрасно понимала, и не была против того, чтобы воспитывать хищника. Родившегося мальчика мы назвали Клиф. Джейси и Клиф были единственными людьми в моей жизни, ради которых стоило жить. Я больше не хотел приходить к Гансу и остальным. Не хотел выпускать своё животное нутро наружу и кромсать этот город на куски.

Ты не справишься. Ты создан для того, чтобы убивать. Убей их. Съешь также как и остальных. Тебе нравится кровь.

Я перестал приходить в тот гараж на Даркстрит, и каждую ночь уходил из дома, ища тихие и безлюдные места. Так продолжалось до тех пор, пока мы с Джейси, гуляя с Клифом, мило спящим в коляске, не встретили Ганса у одного из торговых центров.

– Такер! Друг! – всё также весело, как и всегда, крикнул Ганс. Но я знал, что за этой дьявольской улыбкой кроется нечто зловещее.

– Привет, – неуверенно сказал я.

– Как жизнь? Что-то мы редко стали видеться в последнее время, – на этой фразе Ганс смотрел мне прямо в глаза.

Я не знал, что ему ответить.

– А это кто, ты нас не познакомишь? – спросил он, улыбнувшись Джейси, которая тоже не находила себе места.

– Ах, да, – начал я, – это Джейси, моя… девушка. Джейси – это Ганс, мой друг.

– Очень приятно, – сказала Джейси, пожав ему руку.

– Такер, ты не говорил, что у тебя есть сын, – Ганс обошел коляску и посмотрел на Клифа, – какой чудесный малыш.

– Да, это Клиф, – сказал я и решил, что это представление пора заканчивать. – Рад был тебя увидеть, Ганс, но нам пора идти. Еще увидимся, – я пожал ему руку.

Ганс ответил на рукопожатие и сказал так тихо, чтобы услышал только я:

– Конечно, увидимся. Обязательно увидимся, – и улыбнулся самой широкой из своих улыбок, – пока, Джейси, – добавил он, и мы ушли, оставив его одного.

***

– Джейси, нам нужно уезжать, – сказал я, быстро собирая вещи, комкая и бросая их в чемодан.

– Что? Куда? – испуганно спросила она.

– Куда угодно. Главное –

– Но почему?

– Я не могу тебе всё объяснить, но это очень серьезно, – очередная футболка полетела в чемодан.

Со стороны это выглядело так, словно у нас происходила ссора с криками и угрозами переезда.

– Я никуда не поеду, – настойчиво сказала Джейси.

– Пойми, – я остановился и схватил её за плечи, – речь идет о наших жизнях. О жизни Клифа, – я посмотрел ей в глаза, призывая к рассудку.

– У тебя просто паранойя, – крикнула она. – Здесь моя работа, здесь вся моя жизнь. Я не собираюсь никуда уезжать с грудным ребенком только из-за твоих капризов.

– Это не просто капризы, Джейси! Нам всем угрожает опасность, я лишь хочу сохранить жизнь нам и нашему сыну, – сказал я, а на глаза наворачивались слёзы.

Джейси подошла ко мне, обхватила моё лицо руками и крепко поцеловала.

– Я очень тебя люблю, – тихо сказала она, – у нас всё будет хорошо.

Я обнял её. Я понимал, что перебудить её у меня не получится и смирился со своей судьбой. Это было начало конца.

Ближе к полуночи Джейси проснулась от громкого воя, раздававшегося с улицы. Клиф, лежащий в детской кроватке, начал плакать. Она подошла и покачала кроватку, успокаивая сына. Джейси посмотрела в окно, туда, где на горизонте виднелись десятки волков, несущихся по направлению к нашему дому.

Пришло время расплатиться за свои грехи. Пришло время высвободить зверя.

– Такер? – испуганно спросила она. – Что происходит?

Карт-бланш на убийство. Решайся, солдат. Пришло время убивать. Ты чувствуешь запах крови? Своей крови.

– Всё будет хорошо, – теперь была моя очередь успокаивать её, – возьми Клифа и бегите. Спрячьтесь где-нибудь.

Стая волков, готовых порвать нас в клочья была всё ближе.

– Мне страш-ш-но, – запинаясь, сказала Джейси. – А как же ты?

– Со мной всё будет в порядке, – сказал я, будучи в полной уверенности, что ничего не будет в порядке.

Ты предал стаю. Ты предал своих предков. Ты не принял правила игры. Ты не стал убивать. Но теперь ты можешь не сдерживаться. На кону стоит всё. Вперёд.

Я просто хотел спокойной жизни для себя и своих близких. Я не виноват, что родился таким. Я не хотел никому причинять зла. Я хотел быть человеком. Обычным человеком.

На ум приходят дедушкины сказки про то, что такое добро и зло. Был ли я злым? Настоящее зло двигалось сейчас на меня со скоростью 60 км/ч. В количестве, которое даже не сосчитать.

Пришло время быть злым. Злым как никогда. Пришло время показать им, какой ты на самом деле.

Джейси взяла Клифа и убежала за дверь. Надеюсь, что у них всё будет в порядке.

На руках начали вырастать когти. Зубы сменились на острые клыки, которые жаждали крови.

Убей. Убей. Убей. Убей.

Кожа начала покрываться шерстью. Я становился больше и злее. Я начал ощущать этот мир совершенно по-другому. Я бросил взгляд на Ганса в волчьем обличии, который был вожаком стаи.

Разорви его первым. Вскрой ему глотку своими когтями.

Это была война. Настоящая война. Война прежде всего с самим собой, а после уже – со всем остальным миром. И я на ней был солдатом, который выбрал светлую сторону, несмотря на то, что всё говорило об обратном. И если это война, то я буду сражаться до последнего.

Я открыл дверь и побежал навстречу разъяренной стае волков.

7

Дмитрий Александрович покинул свой офис в девять часов вечера. Сегодня он задержался, пролистывая дела своих пациентов. Депрессия, обсессивно-компульсивное расстройство, стрессы, люди приходили к нему с десятками проблем. Но все они меркли на фоне одного единственного пациента. Пациента, который не приходил к нему уже около полугода. Шесть месяцев назад они с Павлом достигли значительных успехов в его проблеме. Привязанность к прошлому, постоянные переживания, паранойя – всё это присутствовало в психике его пациента. И где он сейчас? Почему перестал ходить? Насколько помнил психолог, расстались они на неоднозначной ноте. Персонаж Павла начал убивать, и автор не хотел останавливаться. Он не видел разницы между ним и придуманным им же персонажем. Что если он сорвётся и убьёт следующую девушку, в которую влюбится? Этого Дмитрий Александрович, как лечащий врач и как человек, допустить не мог.

С тех пор, как Павел начал ходить к психологу, они достигли значительных успехов. Он почти избавился от прошлого, забыл про Эльзу, начал хотя бы пытаться строить новые отношения. Но обратной стороной медали послужило его творчество, которое рано или поздно загонит его в капкан. Все его читатели в социальных сетях и на различных форумах не видели в его рассказах того, что видел доктор. Не видели, насколько автор погряз в этой бездне из комплексов, проблем и преследующего прошлого.

Прочитывая последние рассказы Павла, доктор удивился. В них не было зла, кровавых убийств, в них не было даже Яна. Все его последние истории были про любовь и заканчивались, как ни странно, хэппи-ендами. Неужели он влюбился? А если и так, не закончится ли эта любовь так же, как закончилась в «Тринадцатом экземпляре», например? Так как Павел всегда брал за основу своих рассказов истории из жизни, Дмитрий Александрович решил найти объект его любви и поговорить с ней. Он не мог допустить, чтобы из-за его бездействия пострадала девушка.

Судя по одному из последних рассказов, он влюбился в рокершу. Имя, естественно, могло быть изменено. Нарушив десятки правил, психолог откопал всю информацию, что смог найти о своём пациенте. Спустя две недели поисков, он наконец-то нашёл Павла и его девушку, увидев, как они целуются в местном баре. Парень спрыгнул с табурета, и прошёл к выходу, даже не обратив внимания на собственного психолога. Впрочем, без очков, белой рубашки, в этом чёрном плаще, он не был похож сам на себя. Решив не тратить времени, доктор подошёл к барной стойке и сел рядом с девушкой.

На ней была белая футболка и узкие джинсы, чёрные волосы были убраны на одну сторону, обнажив татуировку розы на другой стороне её шеи.

– Одно пиво, пожалуйста, – сказал Дмитрий Александрович, сделав жест бармену.

Девушка повернулась и оценивающе посмотрела на него. Наверняка она задалась вопросом, что такой старикан, как он, делает в этом баре.

– Здравствуйте, – неуверенно кивнул ей психолог.

– Здарова, – после небольшой паузы ответила девушка.

Уже привыкнув к тому, что все обычно обращаются к нему на «вы» и с уважением, Дмитрий Александрович воспринял её «здарова», как нечто не вписывающееся в его картину мира.

– Классно выступаете, – сказал он, кивнув в сторону сцены, на которой ещё десять минут назад стоял Павел с этой девушкой.

– Спасибо. Думала, что нашу музыку слушает только молодёжь. Причём, не вся.

– Почему же? Мне тоже иногда нравится слушать рок, – бармен поставил перед ним кружку пива, и он вежливо кивнул.

Девушка отвернулась, услышав, что на сцене заиграла следующая группа.

– Дмитрий, – перекричав музыку, сказал он спине девушки.

Она развернулась и удовлетворенно кивнула.

– Томас, – едва улыбнулась она.

Значит, имя было настоящее.

– Я здесь не только ради музыки, – сказал психолог, привлекая её внимание.

– Да? – судя по её взгляду, ему это удалось.

– Я здесь ради Павла, вашего… друга.

– А что с ним? – заинтересованно спросила Тамара.

– Дело в том, что я его лечащий врач.

Тамара оглядела бар, словно проверяя, нет ли здесь камер. А после звонко рассмеялась.

– Это шутка?

– Нет, – серьёзно ответил Дмитрий Александрович.

– Паша ходит к врачу? – спросила Тамара.

– Ходил.

– И что же с ним не так?

– Это я у вас хотел спросить. Вы не замечали за ним никаких странностей?

– Послушайте, – начала выходить из себя Тамара, – я не знаю, кто вы такой, и что вам надо, но советую вам уйти отсюда.

– Я просто очень за него беспокоюсь. Мне кажется, он может причинить вред своим близким. Дай бог, чтобы я ошибался. Поэтому… – доктор сделал небольшую паузу, достав из кармана визитку, – если

– Вы хотите, чтобы я пришла жаловаться на него?

– Не жаловаться, а помочь разобраться в его голове. И… если это возможно, не говорите об этом ему.

Дмитрий Александрович положил на стол визитку, деньги за пиво и последний раз взглянул на Томас. Отчего-то он был уверен, что она придёт.

– Всего хорошего, – сказал он и под громкие припевы панков со сцены направился к выходу из бара.

Паранойя

В детстве мы в каждом подозрительном прохожем видели потенциального маньяка. Родители каждый день твердили нам о том, что нельзя разговаривать с незнакомцами и уходить с чужими людьми. Потому, от каждого человека, просящего сигаретку, мы давали дёру. Доходило до того, что в абсолютно любом пьянице или пугающего вида прохожем, мы видели опасность.

Со временем это переросло в настоящую паранойю.

Детство закончилось, а паранойя осталась. Но вот только мы стали другими. И теперь, вместо того, что бы бежать от опасности, мы, расправив руки для широких объятий, бежим ей навстречу.

Задумывались ли вы о том, что бродяга, которому вы не дали мелочи, нападёт на вас в ближайшем переулке? Думали ли о том, что водитель, предлагающий довести вас до пункта назначения, окажется маньяком, который будет прятать ваш труп в глухом лесу? Присматривались ли к своему соседу, который каждый раз пытается улизнуть от назойливых разговоров и практически не выходит из своей квартиры? Или что незнакомая девушка может оказаться сексуальной маньячкой в прямом смысле этого слова? Что это – обоснованные теории или просто паранойя в вашей голове?

***

В один из тёплых вечеров мы с Леной сидели в летнем кинотеатре. По земле были разбросаны мягкие пуфики, на которых отдыхали люди. Небольшой купол защищал экран и людей от моросящего дождя. На улице уже стемнело, сквозь прорези в куполе были видны включённые фонари. Кадры кинофильма мигали у нас перед глазами.

В какой-то момент Лена стукнула меня по плечу. Я бросил на неё взгляд – на ней было летнее желтое платье, она ёжилась на пуфике, укрыв ноги шерстяным одеялом. Со страхом на лице она указывала пальцем на пол возле меня. Я перевёл взгляд и увидел у моей ноги огромного паука, который ползал туда-сюда, доводя Лену чуть ли не до истерики. Отчего-то мне не хотелось его убивать. Не придумав ничего лучше, я взял пустую картонную баночку от съеденного поп-корна и накрыл ей паука. А после улыбнулся Лене, которая, кажется, успокоилась. На время просмотра я и забыл про это жуткое насекомое.

После того, как фильм закончился, я вдруг вспомнил про паука. Интересно, что с ним? Это был паук Шредингера, тайну которого нам предстояло вскоре узнать. Я нагнулся, чтобы поднять заветную банку…

***

Тогда было наше самое счастливое и беззаботное лето. Мы ходили по кинотеатрам, смотрели на закаты с крыши высоток и ели вкусное мороженое. Всё изменилось после смерти Лениных родителей. К тому времени наши пути уже разошлись, мы благополучно расстались и не вспоминали друг о друге. Я часто слышал о Лене от наших общих знакомых. И то, что я слышал – пугало меня. С их слов Лена стала замкнутой в себе, она всё время сидела дома, почти ни с кем не общалась, и вела себя, как настоящая сумасшедшая. Но мне не было до этого дела, не было дела ровно до того момента, пока она не позвонила мне. После третьего гудка я поднял трубку и, услышав знакомый голос, мое сердце забилось сильнее.

– Лена? – спросил я. – Откуда у тебя мой номер?

– В справочнике нашла, – быстро ответила она. – Макс, мне нужна твоя помощь.

Всё самое плохое в жизни происходит после звонка от бывших. Как только вы поднимаете трубку и слышите голос, который когда-то был таким родным, ваша жизнь со свистом начинает скатываться в пропасть. Это ловушка, из которой нет выхода.

– Что? Какая помощь? Мы не виделись два года.

– Макс. Мне очень. Нужна. Твоя. Помощь, – делая акцент на каждом слове, каким-то безумным голосом сказала она.

– Послушай, не звони сюда больше никогда. И постарайся разбираться со всеми проблемами сама, – я уже готов был повесить трубку, когда из динамика услышал те самые слова.

– Макс, паук.

Паук тогда было нашим кодовым словом, обозначающим опасность. Каждый раз, когда у Лены возникала какая-то проблема, она называла её пауком, от которого я, как настоящий джентльмен, должен был её избавить. Будь то надоевшие бывшие, с которыми мне нередко приходилось драться, сплетницы-подруги, из наскучившей компании которых я всегда её вытаскивал, или настоящие пауки и прочие мелкие твари, которые оказывались в нашей ванне.

И, сам не знаю почему, я решил прыгнуть в эту пропасть. Узнав от неё адрес, я поехал к Лене на другой конец города. Она жила в небольшом частном домике, доставшемся ей от родителей. Я добрался до неё только вечером, калитка была открыта. Я подошёл и постучал в дверь. Зачем я всё это делаю? Каждую секунду я думал о том, что нужно развернуться и бежать, пока не стало слишком поздно. Через пару минут Лена появилась на пороге. От прежней её красоты не осталось и следа. Когда-то длинные и идеально ухоженные волосы превратились в какой-то хаос. Под когда-то выразительными глазами начинали виднеться синяки. На ней была обвисшая серая майка, коричневые шорты и шлёпанцы.

– Привет, – сказала она, даже не улыбнувшись, – заходи.

– Ну, привет, – ответил я, переступив через порог. – Когда ты в последний раз спала?

– Это не важно, пойдём, – она толкнула меня в плечо.

– Что у тебя случилось? Что на этот раз? – я сделал несколько шагов и оглядел дом.

На кухне творился настоящий бардак, в раковине стояла гора немытой посуды, по полу были разбросаны упаковки от чипсов, на столе я заметил пустые бутылки от крепкого алкоголя. Я присвистнул.

– Неплохо ты устроилась. Потихоньку слетаешь с катушек?

Лена проигнорировала мой вопрос и вбежала по лестнице наверх. Она вошла в свою комнату, оставив дверь открытой.

– Садись, – Лена показала на кресло, стоящее в углу комнаты.

Комната представляла собой ещё больший хаос. Незаправленная кровать, разбросанные вещи, куча спутавшихся проводов возле компьютера и, что самое странное, со стен были содраны обои, а на их месте виднелись различные надписи и множество фотографий, соединенных красной веревкой, как в дешевых детективах. На какое-то мгновение мне стало страшно. Но я прогнал эту мысль и уселся в неудобном кресле напротив Лены.

Лена сидела на кровати в позе лотоса и раскачивалась взад-вперёд.

– Ну? Так и будем сидеть? – спросил я.

– Мой сосед хочет меня убить, – она посмотрела мне прямо в глаза. Ни один мускул на её лице не дрогнул.

– Оке-е-е-ей, – сказал я, вставая с кресла, – я пошёл домой. Больше мне не звони.

– Макс, ты не понимаешь, – она резко встала и схватила меня за запястье, – он – серийный убийца.

– Что? С чего ты это вообще взяла? – я вырвал руку из её хватки. – А хотя я даже не хочу знать. Завязывай с алкоголем и таблетками.

– Посмотри! – Лена вновь схватила меня за руку и подвела к окну.

За окном виднелся ещё один частный дом. Выглядел он достаточно красиво, сад был ухожен, трава, насколько я мог разглядеть в свете уличных фонарей, была аккуратно пострижена.

– Что? – злорадно спросил я.

В этот момент к дому подъехал белый фургон. Из него шел мужчина лет пятидесяти с короткими седыми волосами и прямоугольными очками, болтающимися на носу. Отперев калитку, он пошел к дому.

– Вот он! Вот он! – запрыгала Лена, указывая пальцем на мужчину.

– Вот он! – крикнул я. – Твой сосед! Ура! Пошли, грохнем его!

– Смотри дальше!

Я тяжело вздохнул и посмотрел в окно.

Прошло долгих пять минут, прежде чем я увидел то, о чем говорила Лена. Дверь дома напротив открылась, и мужчина вышел оттуда с большим черным пакетом в руках, в который было

– Я тебе говорила! Я говорила! – закричала Лена.

– Что ты мне говорила? Что твой сосед выбрасывает мусор по вечерам?

– Ты видел, что это был не мусор. Это было тело, Макс, тело! Каждый вечер я наблюдаю за ним. И раз в три дня происходит то же самое. Сначала он приводит к себе какую-нибудь красивую девушку, а потом выносит из дома тело и загружает в свой фу…

– Лена, прекрати! – я сделал жест руками.

Я действительно видел, что это отдалённо напоминало тело. Но это не могло быть оно. Какова вероятность того, что сосед твоей бывшей окажется маньяком-психопатом? И какова вероятность того, что твоя бывшая просто не свихнулась, наглотавшись таблеток, и так и не оправившись после смерти родителей?

– Макс, мы должны в этом разобраться, – настаивала она, словно капризный ребёнок.

– Мы? «Мы» тебе кто, Скуби-ду? Лично я не собираюсь ничего делать. И вообще, с чего ты взяла, что он хочет тебя убить?

– Несколько дней назад, когда он погрузил в фургон очередной мешок, я выбежала на улицу. Я не знала тогда, что конкретно хотела сделать, но просто продолжать смотреть в окно я не могла. Когда я оказалась у калитки, он уже проезжал мимо меня. Он посмотрел на меня долгим, злым и пронзительным взглядом, словно знал, что я видела то, что мне не положено. А вчера этот старик заходил ко мне домой. Стоял на пороге и стучался в дверь. Я так и не открыла ему. Я боялась, что он и меня убьёт.

– А об обычном гостеприимстве ты не подумала?

– Это не может быть просто гостеприимством! Всё здесь, – она ткнула в сторону стены, на которой были развешаны фотографии, – я уже долгое время за ним наблюдаю. И знаю почти всё его расписание, – глаза Лены горели огнём. Она была безумна. Она схватила меня за плечи и посмотрела снизу вверх. – Помоги мне. Это единственное, о чем я тебя прошу. И больше я тебя не побеспокою.

– Никогда? – уточнил я.

– Никогда.

– Хорошо, и что мы будем делать?

– Завтра ночью мы заберёмся к нему домой.

***

Зачем? Зачем? Зачем я всё это делаю? У меня нет к Лене совершенно никаких чувств. Всё осталось в прошлом. Даже воспоминания со временем стираются. На их место приходит лишь пустота. Но с другой стороны моя жизнь тогда в корне отличалась от того, что есть сейчас. Тогда я был счастлив. А теперь сижу в съемной однушке и пялюсь в экран монитора, бездумно пролистывая новости. Я в своей жизни ни разу не нарушал закон. А эта ненормальная предлагает мне вломиться на чужую собственность только ради того, чтобы убедиться в подлинности своих же фантазий. Надо было сразу послать её к чёрту. Я не готов вылететь из своей зоны комфорта. Вылететь прямиком в тюрьму. Решено. Завтра же выскажу ей всё, что я думаю по этому поводу.

Так я думал до того момента, пока тёмную комнату не пронзил яркий свет фар. Луч света пронёсся по комнате и замер у противоположной мне стены. Я медленно подошёл к окну. Даже сквозь темноту я разглядел то, что не должен был видеть. Напротив моего дома стоял белый фургон.

Твою мать. Белый фургон, в который ещё несколько часов назад Ленин сосед загружал что-то похожее на тело в мешке, стоит у моего дома. Я пытался найти хоть какое-то объяснение происходящему, но это не укладывалось у меня в голове. Я решил выйти на улицу и подойти к нему. К черту. Что он мне может сделать? Убить меня? Да пожалуйста. Мне не жалко.

Как только я открыл входную дверь, фургон, оглушая ночную тишину улицы, уехал вперёд.

Это паранойя. Это просто паранойя. И дурное влияние Лены. Но что если… если он видел меня, когда я приезжал к ней. И знает, что я в курсе его дел. Что тогда? Куда бежать? Где прятаться? Вдруг безумный сосед и меня решит пустить на фарш? Нет. Я всё-таки послушаюсь Лену, и мы проникнем к нему в дом. Во что бы то ни стало. Мы просто убедимся, что он не маньяк и со спокойной совестью уйдём. Всё просто.

***

Со вчерашнего дня Лена даже не удосужилась найти что-нибудь из приличной одежды. Вооружившись фонариком и небольшим ломом, она стояла у своего дома всё в той же серой майке и шортах и дожидалась меня.

– Спасибо, – сказала она, протягивая мне фонарь.

– Ты уверена, что он не вернётся? – спросил я.

– Уверена. Я выучила всё его расписание. Буквально полчаса назад он уехал на своей машине.

Я лишь тяжело вздохнул. Я не хотел рассказывать ей про то, что он наведывался ко мне вчера ночью. Нужно просто было покончить с этим раз и навсегда.

– Ну, пошли, – сказал я и направился к дому Лениного соседа.

Для убедительности, я несколько раз постучал в дверь. Ответом мне было лишь молчание.

– МЧС-ников вызвала уже? Или ты сама её хочешь снести? – язвительно спросил я.

Лена, пропустив мои комментарии мимо ушей, отошла от крыльца и заглянула в окна. Поддев одно из них ломом, она умудрилась его поднять, а после посмотрела на меня с нескрываемым злорадством.

Первой внутрь полезла Лена. Ловко перемахнув через подоконник, она оказалась в комнате и подождала, пока заберусь я. Лом она убрала за пояс. Мы осветили гостиную фонариками. С виду это была обычная гостиная обычного человека. На стенах висели его фотографии, на столе стоял чайный сервиз. Диван, телевизор, рамки для фотографий. Никаких расчленённых тел. С фотографий на нас смотрело лицо молодого парня, который обнимал светловолосую девушку. Её сосед значительно изменился за это время. Небольшая седина и очки теперь добавляли пару лет к его настоящему возрасту.

– Ну, что ищем? – спросил я Лену. – Пентаграммы? Дьявола? Кровь девственниц, разлитую по банкам?

– Здесь должно что-то быть, – ответила Лена, даже не посмотрев в мою сторону, – я знаю. Я точно знаю, – она продолжала освещать комнату фонариком, досконально её изучая.

Не найдя ничего ни в кухне, ни в гостиной, мы поднялись наверх. Дверь в комнату оказалась не заперта. В комнате была лишь одноместная идеально убранная кровать и тумбочка с разной мелочовкой. Одна из стен полностью была увешана большими фотографиями в рамках. На каждой из них была светловолосая девушка, где-то она смотрела прямо в объектив, на других же была запечатлена в движении. От каждой фотографии веяло счастьем и теплом.

– Вот! – крикнула Лена. – Это его жертва.

– Господи, мне становится жалко этого мужика, – шепотом сказал я, – кто из вас двоих ненормальный ещё предстоит выяснить.

– Тссс, – шикнула Лена, направив на меня луч.

Неожиданно для меня самого меня пробило на философию.

– Во что мы превратились? – я осветил её лицо с растрёпанными волосами. – Порой поражаюсь тому, куда может привести судьба. Еще два дня назад я и предположить не мог, что заберусь в чужой дом, словно последний грабитель. А два года назад, когда я был с тобой, думал, что к этому моменту у нас будет счастливая семья, дети, бегающие по двору, ужин в ресторанах по выходным.

– Не понимаю, о чём ты, – тихо ответила она, продолжая осматривать комнату, – не понимаю о чём ты, – ещё тише повторила она.

– Лен, ты в порядке? Ты понимаешь хоть, что мы сейчас делаем? Что ты вообще хочешь здесь найти?

– Улики. Трупы. Я не хочу умирать. А он обязательно убьёт меня, если мы ничего не предпримем, – лучи от наших фонариков хаотично бегали по комнате.

– Да ты посмотри вокруг, – размахивая руками, сказал я, – это похоже на дом психопата?

Она промолчала.

– Знаешь, мне это напомнило тот случай в кинотеатре, когда ты увидела паука, помнишь? Ведь тогда всё и началось, ну,

– Он вернулся! – крикнула Лена. – Что делать? Что теперь делать?!

– Мы уже не успеем выйти, придётся прятаться, – попытался холодно рассудить я.

Я искал подходящее место, куда можно спрятаться от потенциального маньяка и луч фонарика случайно осветил лестницу, ведущую на чердак. Небольшая дверца под потолком была открыта, но за ней виднелась лишь темнота.

– Вперёд, – скомандовал я и полез наверх, зажав фонарик в зубах.

Забравшись на чердак, я посмотрел вниз. Лена забиралась по лестнице. С первого этажа уже раздался звук захлопывающейся входной двери.

– Быстрее, ну же, быстрее, – поторапливал её я.

Я протянул Лене руку, и она через пару мгновений оказалась на чердаке.

Мы затаили дыхание и осветили фонариками тёмное помещение.

До сих пор не понимаю, как нам удалось сдержать крик.

Из темноты на нас смотрели десятки лиц. Они уставились на нас, не выражая никаких эмоций. Они окружали нас. Мы стояли, не веря в происходящее.

– Это что, – первой нарушила тишину Лена, – манекены?

Я подошёл к одному экземпляру и щёлкнул его по носу. Раздался тихий глухой звук.

– Пластмасса. Это чёртовы манекены.

Целая армия манекенов столпилась вокруг нас. Все они были одеты в красивые наряды.

Мир сошёл с ума.

Где-то в конце чердака виднелось маленькое окошко с выходом на крышу, в которое попадал лунный свет. На таких чердаках хорошо рассказывать страшилки. Был бы я подростком, собирался бы здесь каждый вечер и травил истории о тёмных подвалах, жутких экспериментах, психопатах и чудовищах. Но главным чудовищем был сосед, который остался внизу. Чёртов псих. Зачем ему понадобилось столько манекенов?

– Мне как-то не по себе, – шепотом сказала Лена, светя на пластмассовую женщину в зелёном платье.

– Да неужели? – я резко повернулся к ней, задев фонариком один из манекенов. Тот начал падать, потащив за собой ещё один, стоящий рядом.

Лена, испугавшись, что на неё напали, громко крикнула.

Мы уставились друг на друга. Послышался громкий топот и ворчание.

Через минуту из дверцы внизу показалась голова соседа.

– Вы кто, вашу мать, такие?! – крикнул он, забравшись на чердак и светя на нас фонариком.

Лена медленно начала тянуться за ломом, но я остановил её. Сосед резко щёлкнул выключателем, и в чердаке зажегся свет от искусственных ламп, провода от которых тянулись в комнату.

Наш злодей был одет в клетчатый свитер и тёмные брюки, и выглядел больше, как добродушный дедушка, спаливший подростков за сексом, нежели как убийца. Донельзя неловкое положение. Куча манекенов, ненормальный старик и парочка, сжавшаяся от страха.

– Я прошу прощения… – начал я.

– Лена? – проигнорировав меня, сосед уставился на мою бывшую девушку. – Какого хрена ты здесь делаешь?

– Ну… проверяю, не маньяк ли вы, – Лена застенчиво пожала плечами.

И в этот момент я готов был рассмеяться.

***

– То есть всё-таки не маньяк? – Лена с серьёзным видом уставилась на старика, держа кружку чая в руках.

Тот лишь посмотрел на неё из-за своих продолговатых очков.

– Да-а-а-а, ребята, – хриплым голосом протянул дед, – вы что, ужастиков пересмотрели?

– Но тела в мешке…

– Это просто манекены. Я их коллекционирую, – он отхлебнул из своей кружки.

– Что? – вмешался в разговор я.

– Что? – сосед бросил на меня взгляд. – Мне нельзя коллекционировать манекены? Мешки нужны, чтобы их не дай бог не поцарапать. А тащил я их так, потому что некоторые экземпляры достаточно тяжёлые. Некоторые постоянно ломаются или приходят в негодность, вот я и отвожу их в ремонт или на свалку. Откуда я мог знать, что одержимая соседка наблюдает за мной из окна?

– А как же девушки, которых вы водите к себе? – спросила Лена.

– Модельерши? – усмехнувшись, спросил старик, – помогают мне подбирать и шить одежду для моих экземпляров.

Мы уставились на него, не зная, что и сказать.

– Каждый сходит с ума по-своему, – тихо сказал он. – После смерти Насти, ну, вы наверняка видели её фотографии в комнате, я пошёл и купил первый экземпляр. Не знаю, зачем. Вероятно, хотел чувствовать себя не таким одиноким. Я одел его в её любимую одежду и вечерами разговаривал с ним. Но этого мне показалось мало. Потом я купил ещё один манекен. И ещё один. Теперь у меня на чердаке десятки любимых людей, друзей, которых уже нет в живых.

Мы с Леной озадаченно переглянулись. В горле встал ком.

– Одиночество сводит людей с ума. Не стоит пытаться понять чьё-то безумие и играть в игры, правила которых вы не знаете.

– Я тоже потеряла близких людей. Мои родители погибли в авиакатастрофе, – тихо произнесла Лена, опустив взгляд.

– Соболезную, – старик положил руку ей на плечо. – Вот, видать, ты тоже не находила себе места. И создала для себя настоящего злодея. Придумала целое расследование. Но всё оказалось гораздо прозаичнее, не так ли? Всё хранится здесь, деточка, – он несколько раз ткнул пальцем ей в лоб.

Через несколько минут мы попрощались и направились к выходу. Лена пообещала, что теперь обязательно придёт к нему ещё раз. Им, я думаю, найдётся, о чем поговорить. Когда мы уже открыли входную дверь, я развернулся и задал последний вопрос, который не давал мне покоя.

– А зачем вы приезжали ко мне? – спросил я. – Я видел ваш фургон прошлой ночью.

– У-у-у-у, – старик снял очки и посмотрел на меня, как на психа, – да у вас одна паранойя на двоих… – а после сделал небольшую паузу. – Да ты хоть знаешь, сколько в городе белых фургонов?

***

Когда несколько лет назад, я поднял банку от поп-корна, в которой на протяжении двух часов должен был находиться паук, там ничего не оказалось. Чудесным образом паук исчез. Растворился в воздухе. А, может, и не было никакого паука? Прямо как сейчас, с соседом, «паук» оказался лишь очередной фантазией, а не смертельной опасностью.

Он был прав. Этот сумасшедший старик был прав. Это просто паранойя. Лена заразила меня ей в тот день, когда я пришел к ней. Я действительно ей поверил. И принимал собственные фантазии за реальность.

Мир устроен гораздо проще.

Люди просто по-разному справляются с собственным безумием. Кто-то устраивает на чердаке парад мертвецов, а кто-то в черном мешке видит исключительно окровавленные тела.

Дата смерти

Я был у Бена дома, когда мы с ним собрались идти на вечеринку. На улице уже стемнело, и у нас были грандиозные планы на эту ночь. Мы спускались по лестнице на первый этаж, когда в дом вошла его мама. Пожилая женщина с сумками в руках, тяжело дыша, поставила их на пол и захлопнула дверь.

– О, Киф, здравствуй, – поприветствовала она меня. – А вы куда? – обратилась она к Бену.

– Привет, мам, – ответил тот, – мы в клуб. Вернёмся под утро.

Он обнял её и помог с сумками. Несмотря на то, что Бену было уже за двадцать, у него были весьма тёплые отношения с матерью. Отца у него никогда не было, а я всё детство провёл у него. Мы играли в приставку, а миссис Донован угощала нас чаем и вкусными печеньками.

Я замер, как вкопанный, когда увидел её.

Нет. Только не это. Пожалуйста.

Над её светлыми кудрявыми волосами виднелись шесть цифр, которые заставили меня не на шутку испугаться.

– Киф, с тобой всё в порядке? – улыбнувшись, спросила меня миссис Донован.

Я молча кивнул головой. Я не знал, что ответить, потому что меня словно парализовало.

– Б-бен, – окликнул его я, – мы не пойдём сегодня в клуб.

– Что? – удивился он, расставив руки. – Киф, ты чего?

– Прости, у меня дела. Совсем забыл, – я схватил куртку и направился к выходу.

– Киф! – крикнул Бен следом.

– Бен, потом всё объясню. Останься дома с мамой. Встретимся завтра.

– Но… – хотел было возразить он, но я уже захлопнул входную дверь снаружи.

– Он мне всегда казался слегка странным, – даже

На следующий день она умерла. Миссис Донован. По пути в магазин её сбил фургон, за рулём которого сидел какой-то пьяница. Я же мог сказать Бену вчера. Рассказать всю правду. Но он не поверил бы мне или счёл за психа. Но теперь уже поздно. Ничего изменить было нельзя. И шесть цифр над её головой обозначали сегодняшнюю дату.

Я встретился с Беном на похоронах. На небольшом кладбище собралось совсем мало народу. Пришли только самые близкие родственники. В чёрных костюмах они стояли у могилы, прячась под такими же чёрными зонтиками от проливного дождя. Я стоял рядом с Беном и молча смотрел, как гроб опускали в землю. Даже сквозь пелену дождя я заметил слёзы на лице друга.

– У меня только один вопрос, – почти шёпотом сказал Бен, когда мы сидели в церкви.

Я уже догадывался, о чём он хочет спросить.

– Ты знал об этом? – произнёс он, посмотрев мне в глаза.

– Что? – это было всё, на что меня хватило. Я хотел рассказать ему, но слова отказывались выходить наружу.

– Тогда ночью, – продолжил Бен, – ты не пошёл на вечеринку. Что ты мне сказал? «Останься дома с мамой». Что это значит, Киф? – со злостью спросил он.

– Я… я просто…

– Ты знал! Ты всё знал! Откуда, Киф?! – не унимался он.

Некоторые родственники уже начали оборачиваться на нас, своим взглядом прося, чтобы мы были тише.

– Я… Бен, прости меня… я только хотел…

– Откуда?!

– Я вижу даты смерти людей, Бен, – сорвалось с моих уст.

На миг на его лице отразился испуг и недоумение. Меньше всего мне хотелось, чтобы он подумал, что я разыгрываю его. Его большие круглые глаза, казалось, стали ещё больше. Его короткие тёмные волосы встали дыбом.

– Ты прикалываешься? – тихо сказал он.

На его глаза наворачивались слёзы.

– Бен, пойми, я…

– И мою тоже? – перебил меня он.

Я молча кивнул. Цифры над его головой мигали красным цветом. Я знал, когда он умрёт. И это пугало меня больше всего. Потому что цифры показывали завтрашнее число.

До конца дня Бен со мной не разговаривал. Не знаю, поверил ли он мне, но выражение его лица на весь оставшийся вечер сделалось каменным. Он практически игнорировал меня, лишь изредка качая или мотая головой на мои вопросы. «Бен, а что я могу?! – хотелось заорать мне. – Не ты живёшь уже несколько лет, видя людей, как грёбаные счётчики, – я хотел вопить во всё горло, хотел, чтобы меня услышали. – Думаешь, я хочу знать, когда умрёт продавщица в магазине, когда умрут все мои оставшиеся родственники или близкие друзья?! Думаешь, это так просто, Бен?!» Но я лишь молча сидел весь оставшийся день, опустив взгляд. «Прости меня» – фраза, которая крутилась у меня в голове всю ночь.

На следующий день я пришёл к Бену, чтобы всё рассказать. Я знал, что сегодня ему суждено умереть. Я думал, что успею извиниться перед ним, успею всё рассказать, успею сказать ему тёплые слова… как не успел однажды сказать отцу.

Дверь у него дома оказалась открытой. У меня было очень дурное предчувствие, но я старался делать вид, что всё хорошо. Я хотел думать, что не всё ещё потеряно.

– Бен? – крикнул я, когда вошёл в дом.

Ответа не последовало.

Его не было ни на кухне, ни в гостиной, ни в его комнате, в которой мы так часто с ним зависали. Прислушавшись, я услышал тихие всхлипывания, раздающиеся из ванной. Бегом я добрался до ванной и открыл дверь.

Передо мной в ванной лежал Бен. На нём была белая майка и широкие шорты. Во рту он держал дуло двуствольного ружья, доставшегося ему от дяди, который часто брал его с собой на охоту и заменял отца.

– Бен, нет! – крикнул я и рванул к нему, но он замычал, всем своим видом прося меня остановиться, пока он не выстрелил.

– Подожди, – продолжил я, – давай поговорим. Просто поговорим. Я всё тебе объясню.

– Поздно уже разговаривать, Киф, – ответил он, чуть отодвинув ружьё ото рта. На его майку начали течь слюни, смешиваясь со слезами.

– Я хотел тебе всё объяснить, но боялся, что ты меня не поймешь.

Нечасто мне приходилось спасать человека от самоубийства. Я не знал, что ему говорить. Все эти люди, даты смерти которых я вижу ежедневно – мне нет до них никакого дела. Я никогда не приходил к ним за день до смерти, чтобы предупредить. Мне было плевать. На всех, кроме самых близких людей. На всех, кроме Бена.

– В ту ночь, я оставил тебя с мамой, чтобы ты провёл последний день с ней, – продолжил я, – я не хотел, чтобы всё так вышло.

– Но вышло так, как вышло, – тихо сказал он, – я не хочу больше жить, зная, что рядом нет ни единого близкого мне человека.

– А я? – чуть улыбнувшись, спросил я. – Бен, ты нужен мне. С кем я ещё поиграю в Playstation, подерусь с отморозками из параллели или залезу на крышу? М? Помнишь, как мы первый раз залезли на крышу? А первую сигарету помнишь?

На несколько секунд между нами повисла пауза. Бен заплакал и ещё дальше отодвинул ружьё. Воспользовавшись моментом, я прыгнул к нему и выхватил ружьё у него из рук. Кинув его в коридор, я обнял Бена. Он тихо рыдал у меня на плече. Я вытащил его из ванной, и мы прошли в гостиную.

Неужели нам удалось обмануть смерть? Неужели всё было так просто?

Сколько ещё невинных душ можно спасти, зная о датах их смерти?

Я налил Бену чай, в то время как он сидел и дрожал, уставившись в одну точку. Я поставил кружку перед ним на стол и сел рядом.

– Я думаю, сейчас не лучшее время для объяснений, – начал я, – но пообещай мне, что ты больше не будешь пытаться лишить себя жизни. Не заставляй меня лишиться ещё и тебя.

Он посмотрел на меня так, словно я был ему чужим. В его взгляде была какая-то пустота. Словно сам Бен съёжился до маленьких размеров и сидит сейчас в теле этого человека, которого я вижу перед собой. Как мне вернуть к жизни прежнего Бена?

– Мир? – я протянул ему мизинчик в знак примирения, как в детстве.

В этот момент я услышал громкий хлопок и обернулся на звук. Так хлопнула входная дверь, которая всё ещё была открытой. В дом вбежал человек в чёрном пальто с капюшоном. Не успел я вскочить со стула, как человек в несколько быстрых шагов подошел к столу, взял Бена за подбородок и выстрелил ему в рот из пистолета.

– Твою мать! – только и смог крикнуть я.

Моё лицо оказалось заляпано в крови, я упал со стула и обнаружил себя лежащим на полу. Человек успокоился и убрал пистолет. Только сейчас я заметил длинные волосы, торчащие из-под капюшона. В следующее мгновение девушка повернулась ко мне и сняла капюшон. Будь мы несколько в других обстоятельствах, я бы даже счел её симпатичной, но сейчас я не испытывал ничего, кроме страха и желания поскорее убраться отсюда.

– Ты кто, мать твою, такой?! – крикнула девушка, нагнувшись ко мне. – Робин Гуд?!

– Ч-ч-что? – ответил я, отползая от неё назад, как какое-то насекомое.

Её голубые пронзительные глаза были полны злости, тёмные волосы были слегка разлохмачены, а над головой плавали красные цифры.

– Ещё раз ты попытаешься помешать чьей-либо смерти, и я убью тебя, – громко и чётко сказала она.

К слову, свою дату смерти я тоже прекрасно знал, потому и не поверил, что она сможет убить меня. Точно не сегодня.

– А ты кто?! Миссис смерть?! – я наконец поднялся и посмотрел ей прямо в глаза. Боковым зрением я видел то,

– Валери, отдел зачистки, – ловким движением девушка достала из кармана удостоверение и показала его мне, словно была злобным копом, которая поймала меня с поличным.

– Отдел чего? – удивился его. Несмотря на всю трагичность ситуации, на лице у меня появилась слабая улыбка.

– Зачистки, придурок, – коротко ответила она.

И в этот момент я уловил в её взгляде нечто знакомое, близкое мне. С тех пор, как у меня появилась эта чудо-способность, я также смотрел на людей, как она на меня сейчас. Она чувствовала свою власть, превосходство над обычными людьми, она знала, что она практически неуязвима, также как и я чувствовал то же самое по отношению к себе.

– Чай будешь? – неожиданно для себя спросил я и она, как ни странно, согласилась.

От вида Бена меня всё ещё бросало в дрожь, но я всем своим видом показывал, что всё в порядке.

– Смерть нельзя отсрочить, пойми, – уже спокойно говорила Валери, распивая чай, –мыдля этого и созданы. Если кто-то пытается помешать привычному порядку вещей, помешать судьбе сделать своё дело, появляемсямыи сами вершим человеческие судьбы.Намговорят, кого убить –мывыполняем.

– Мы? И много вас?

– Много. Ты не представляешь, сколько людей умирает каждый день. И сколько человек пытаются играть с судьбой.

«Уж представляю», – подумал я.

– Уж представляю, – сказал я.

– Что? – удивилась Валери.

– Я знал, что Бен сегодня умрёт. Так же как знал, что его мать умрёт несколькими днями раньше. Так же как знал про все остальные смерти людей, которых я встречал. Так же как знаю…. – но я резко осёкся.

– Откуда?

Я пожал плечами:

– Над вашими головами висит число с датой смерти. Достаточно лишь бросить взгляд, чтобы понять, сколько человеку осталось жить.

– И мою тоже видишь? – спросила девушка.

– Не поверишь, но это самый частый вопрос, который я слышу, – я отхлебнул чай из своей кружки. – Да, вижу, но не скажу.

Во взгляде Валери проскочил какой-то огонёк надежды. Она подняла глаза от кружки и посмотрела на меня:

– Сделаешь ради меня кое-что? – спросила она.

– Что? Ты только что убила моего друга и просишь об одолжении?

– Мы оба знали, что ему не суждено жить, – серьёзно сказала Валери, – хватит уже играть в героя. Мы с тобой оба связаны смертью. Помоги мне, – она отчётливо произносила каждое слово, словно вдалбливая мне их в голову, – пожалуйста, – она закатила глаза, видимо, последнее слово ей далось с особым трудом.

– Ну, хорошо, – нехотя согласился я, – и что ты от меня хочешь?

***

Мы вышли из дома и сели в её машину.

– Вам и машины выдают на вашей… работе? – спросил я.

– Ага, ещё пистолеты и черные пальто, – ехидно ответила Валери, – для надёжности.

Она вставила ключ и завела мотор.

– И это… прости за друга, – вдруг сказала она.

– Проехали, – я тяжело вздохнул.

Через несколько минут мы оказались в больнице. Валери быстрым шагом шла по коридорам, в то время как я чуть ли не бежал за ней, гадая, куда она меня ведёт. Через пару поворотов мы оказались в одной из больничных палат. Перед нами на койке лежал мальчик лет четырнадцати. К лицу у него была присоединена кислородная маска, рядом стояла капельница. Медсестра, которая ухаживала за ним, кивнула Валери, когда мы вошли, и удалилась за дверь.

Валери села на стул рядом с кроватью и погладила мальчика по его светлым волосам.

– Это мой брат, Джерри, – тихо сказала она, не обернувшись на меня. – Уже около года он привязан к постели. Врачи говорят, что шансы, что он выйдет из комы, очень малы.

– Что с ним случилось? – спросил я.

– ДТП, несчастный случай, – ответила Валери, – почти каждый день я прихожу сюда и не знаю, чего мне ждать. Я хочу, чтобы он выздоровел, но понимаю, что, возможно, этого никогда не произойдёт. Так что… Киф, – она повернулась ко мне, – я хочу, чтобы ты сказал мне, когда он умрёт.

Семь лет назад я точно также стоял в больничной палате. Те же белые стены, та же кровать, только на ней лежал мой собственный отец, который не мог шевелиться и даже разговаривать. Меня и маму пропустили тогда в реанимацию, чтобы мы проведали его. Мы стояли в палате, и он крепко сжимал мою ладонь, а по его глазам текли слёзы. Я так и не смог сказать ему последние слова. Так и не набрался решимости сказать, что люблю его. Я просто молча стоял рядом и смотрел, как он медленно умирает. Медсестра вошла в палату, чтобы взять у него кровь. Как только в шприц подалась кровь, белые стены вдруг начали расплываться, я почувствовал неимоверную жару, и пол ушел у меня из-под ног. Темнота. Она окружала меня. Я слышал отдалённые голоса медсестры, слышал плач мамы, чувствовал, как они выводили меня из палаты.

– Как тебя зовут? – спрашивала медсестра, проверяя мою работоспособность.

– К-киф, – мямлил я.

– Сколько тебе лет?

– Пятнадцать.

Мне было пятнадцать лет, когда это случилось. Через минуту я пришёл в себя и сел на кушетку в коридоре.

– Ничего страшного, – улыбаясь, сказала медсестра, – небольшой обморок. Сейчас многие боятся крови. Даже взрослые мужики порой падают от одного её вида.

Кровь. Я не боялся крови. Дело было не в ней. Совсем не в ней.

И после того, как темнота медленно отступила, над головой медсестры я увидел знаки. Эти красные цифры, которые не давали мне покоя. Они были и над головой мамы и над всеми, кто проходил тогда мимо. Когда меня уводили домой, я последний раз заглянул в палату и увидел цифры над головой отца. Тогда я понял, что они означают. И понял, что моя жизнь изменится навсегда.

Джерри. Бедный Джерри, которому оставалось прожить еще пару месяцев, не вставая с кровати. Я смотрел на этого мальчишку, смотрел на Валери, которая сидела рядом и держала его за руку, и вспоминал себя.

Хотел бы я тогда знать о смерти отца? Этим вопросом я задавался уже семь лет.

Кто я такой, чтобы вершить человеческие судьбы?

Кто я такой, чтобы сообщать людям о смерти их близких людей?

Я просто хочу, чтобы люди ценили каждый момент и проводили с ними как можно больше времени.

Будут ли они делать то же самое, зная, что скоро наступит конец?

Я вздохнул, развернулся и вышел из палаты. Валери выбежала за мной и догнала меня в коридоре.

– Ты куда? – она схватила меня за плечо и развернула к себе.

– Домой. Я хочу домой. Я устал.

– Ты обещал помочь мне. Ты должен сказать, когда он умрёт, – она не на шутку разозлилась.

– Я ничего тебе не должен, – я пошёл дальше.

– Киф, пожалуйста, – умоляла она меня, – я так больше не могу! – она снова догнала меня.

Я развернулся и посмотрел ей в глаза:

– Завтра, Валери, – тихо сказал я, – он умрёт завтра.

Она побледнела и застыла с выражением страха на лице.

– Иди к нему, Валери, – сказал я, – ты нужна ему.

Не отводя от меня пронзительного взгляда, она отошла назад, и по её губам я прочёл еле слышное «спасибо», а после убежала в палату.

Я знал, что поступил плохо. Но я думал, что так будет лучше для всех. Я играл в Бога. И с каких-то пор мне перестало это нравиться. Я просто хотел домой. Хотел лечь на диван и смотреть в потолок, не видя ни людей, ни даты их смерти, ни их проблем. Я хотел тишины и спокойствия. Но я знал, что скоро Валери опять захочет меня найти, чтобы выяснить отношения.

Придётся спасти ещё чью-то жизнь, чтобы увидеть её снова.

Теперь мы навсегда связаны смертью.

8

Томас любила свою группу. Также сильно, как

Покрутив визитку с номером телефона и адресом психолога в руках, она всё-таки решила навестить его, как выдастся свободный день.

По такому случаю, Томас даже надела белую рубашку и брюки, отчего чувствовала себя донельзя неловко. Она – птица свободного полёта, и все эти костюмы оставьте для секретарш, а ей отдайте кожанки, рваные джинсы и футболки с принтами. Но тот день был исключением.

– Тамара, – обрадовался её появлению Дмитрий Александрович, – очень рад, что вы всё-таки пришли. Присаживайтесь, – он указал рукой на мягкое белое кресло возле стола.

В этот раз психолог был в белом халате, а не в таинственном плаще, как в баре. На его переносице висели круглые очки, а короткие седые волосы были аккуратно уложены.

Томас молча села напротив психолога.

– Сразу хочу сказать пару очевидных вещей, – вдруг сказала она. – Первое – весь наш разговор останется между нами. И второе – всё, чтобы я здесь не сказала, никак не скажется на жизни Паши. Не дай бог, вы пошлёте за ним санитаров или что-то в этом роде.

– Что вы, что вы, – психолог поднял руки в сдающейся позе, – мы такое не практикуем. Но… раз вы так говорите, значит, есть для этого основания?

Томас откинулась на спинку кресла и посмотрела в глаза доктора, словно размышляя, стоит ли ему доверять.

– Не буду отрицать, что в нём есть некоторые странности, – сказала Томас, – и эти странности меня порой пугают.

– Расскажете поподробнее? – Дмитрий Александрович закинул ногу на ногу и приготовился что-то записывать в своём блокноте.

– Этот человек не испытывает совершенно никаких эмоций.

– Абсолютно?

– Да. Понимаете, – сказала Томас, – у меня ощущение, словно он живёт за толстым непроницаемым стеклом, с другой стороны которого где-то живёт он настоящий. Он «настоящий» пытается пробиться через это стекло, кричит и долбит руками, пытаясь сломать эту стену, но у него ничего не получается, потому что с другой стороны стекла стоит он сегодняшний и смотрит на самого себя, скорчившегося в агонии, совершенно безэмоциональным взглядом.

– Он реагирует так на все события, происходящие в его жизни?

– Да. Совершенно на все. Совсем недавно перед работой мы с ним зашли в пекарню, чтобы купить обед. Так вот, прямо у входа в эту пекарню лежал труп, завернутый в черный мешок. Люди стояли возле дверей своих магазинов и с сожалением смотрели на эту картину. Прохожие жались от страха и ускоряли шаг. А он… он просто прошёл мимо. И когда его заказ в пекарне приготовили, он сказал кассиру совершенно холодным голосом: «У входа в ваше заведение лежит труп. Вызовите полицию, а то растеряете посетителей». А после забрал заказ и вышел на улицу, смакуя свежевыпеченные булочки.

– Его не пугают подобного рода вещи? – психолог что-то записал в блокноте.

– Его не пугает вообще ничего. Мне кажется, даже если меня собьет машина на его глазах, он не моргнёт и глазом.

Дмитрий Александрович вспомнил о хладнокровности персонажа Павла – Яне, и невольно содрогнулся. Что если он и сам превращается в точно такого же расчетливого убийцу, который не видит в смерти абсолютно ничего плохого?

– Вы сказали, что он опасен для близких, – сказала Томас, облокотившись локтями о колени, – что вы имели в виду?

– А вы читали его рассказы? – спросил психолог.

– Читала, – Томас сделала паузу, прокрутив в голове пару сюжетов, – понимаю, да, вы, наверное, имеете в виду Яна. Но этот персонаж уже давно не присутствовал в его рассказах. Наверное, с тех пор, как мы вместе. Хотя… – она вспомнила про мост, паранойю и случай в баре, когда Паша сидел за столом, и на мгновение ей показалось, что он разговаривает с кем-то, будто он верил, что за пустым столом есть кто-то ещё.

– Что?

– Последние его рассказы были о паранойе, смерти и подобного рода вещах. Яна там не было, но… В общем, я не хочу ничего утверждать, – Томас подняла руки и откинулась на спинку, – но порой мне кажется, что он видит этого своего Яна.

Дмитрий Александрович нагнулся вперёд и поправил очки на переносице.

– То есть, общается с ним?

– Не то что бы общается, – она пожала плечами, – просто видит. Как привидение. Сначала я не понимала, но он даже как-то во сне говорил это имя. Раньше его это, как мне кажется, пугало, но теперь уже нет.

Психолог молниеносно водил ручкой по блокноту.

– Вы так рьяно что-то записываете, будто уже готовы поставить ему диагноз, – сказала Томас, – я по-прежнему считаю, что это не страшно. Ведь все творческие люди порой сумасшедшие. Не так ли? – она слегка улыбнулась. – Он создал себе свою реальность, книжную, и потонул в ней с головой, забыв, что где-то там есть реальный мир с его заботами. Он воспринимает реальность, как один большой книжный сюжет. Может, поэтому он и не проявляет каких-либо эмоций, потому что думает, что всё это – ненастоящее. А мы – всего лишь персонажи.

– И вы считаете, что это нормально? – удивлённо спросил психолог. – Вот вы сказали про стекло. А теперь представьте, что это стекло разбилось вдребезги, высвободив все проблемы и переживания, что копились у него на душе, и поранило не только его, но и всех, кто пытался ему помочь, всех, кто просто был рядом.

– То есть он опасен? – переспросила Тамара, ни капли не веря в это.

– Ну, не более опасен, чем стая разъярённых гиен в клетке. Вопрос лишь в том, как скоро откроется эта клетка и откроется ли вообще.

– Не откроется, – серьёзно сказала Тамара, – я не дам ему выпустить Яна наружу.

– В том-то и дело, – доктор поднял ручку в жесте, который мог означать, что он сделал гениальное открытие, – вы – сдерживающий механизм. Как только в ваших отношениях что-то пойдёт не так, или вы расстанетесь, это станет спусковым крючком. Карт-бланшем на сумасшествие.

Томас решила, что из них двоих на психа больше похож доктор. Он с таким пламенем в глазах говорит о своём пациенте, о Яне, словно сам ждет не дождётся, пока кто-то из них начнёт убивать.

– Всё у нас будет нормально, – сказала Тамара, встав со своего места, – займитесь лучше своими нынешними пациентами.

– Но… – хотел было возразить Дмитрий Александрович, но Тамара уже направлялась к выходу.

– Тамара, – окликнул её доктор.

Та повернулась и посмотрела на этого сумасшедшего старикашку, одержимого её парнем.

– А что если он и нас выдумал? Что если это всё, – он развёл руками, – всего лишь декорации? А мы – персонажи очередной его безумной идеи?

Томас бросила на него полный презрения взгляд и захлопнула дверь с обратной стороны.

Часть 4

Третья душа

«Семнадцатилетняя девушка из города Екатеринбург, Кристина Платонова, в ночь на двадцать третье марта покончила жизнь самоубийством, выпрыгнув из окна своей квартиры на четырнадцатом этаже. На столе в её комнате лежала открытая книга „Спасение“ Павла Кроу, также известного, как

На часах было девять вечера, когда эта новость словно молотом ударила меня по голове. При упоминании моего имени, взгляд резко поднялся к телевизору, найдя вдруг что-то интересное в сводке новостей. С каждой следующей секундой мне становилось хуже и хуже. Как только диктор с каменным лицом перешёл к другим новостям, мне захотелось проблеваться. «…винит Ковезина», «…винит Ковезина» – эхом отдавалось в голове. Когда я писал «Спасение», я не планировал, что кто-то найдет в этой книге нечто такое, из-за чего стоит выйти из окна. Это же… это же всего лишь история. Всего лишь текст. Неужели…

После моего минутного оцепенения квартира разразилась шквалом звонков, два моих мобильных и домашний одновременно зазвонили. Компьютер начал издавать звуки входящих сообщений. Я даже не хотел знать, кто звонит или пишет. Я выдернул шнур телефона и отключил всю технику. Я не хотел слушать обвинения, утешения или договариваться об интервью. В кои-то веки я захотел покоя. Это был жест трусости, но я не мог ничего с этим поделать. Я хотел спрятаться в своём теперь уже карточном домике, закрыть уши руками, как в детстве, и ждать, что буря утихнет сама.

Но этому не суждено было случиться.

– Ну что там? Опять? – голос выдернул меня из шокового состояния, в котором я находился.

Я замер и посмотрел в сторону источника шума. Напротив меня, на старом потрёпанном диване, появилась девушка. Я решил, что схожу с ума. Мозг отчаянно отказывался воспринимать реальную картину происходящего и начал заменять реальность каким-то вымыслом, бредом. Другого объяснения у меня не было.

– Что смотришь? – спросила она, кивнув в мою сторону. – Что делать будем?

На её лице появилась злобная ухмылка. Одета она была так, словно сбежала из подвала, в котором провела несколько лет в заточении. Вся её одежда была порвана и потрепана. Грязные тёмные волосы доходили почти до плеч. В руках она держала зажжённую сигарету.

Все писатели рано или поздно начинают сходить с ума. Я решил, что пришёл и мой черед. Дальше уже некуда. Если прислушаться, то можно было услышать свист и крики от моего полёта в бездну.

– Ты… кто? – неуверенно спросил я, понимая, что, вероятней всего, разговариваю со стеной.

– Не узнал меня? – она сделала затяжку. – Твоя совесть. И я пришла мстить.

Молчание.

– Да ладно, я шучу, – рассмеялась девушка, встала с дивана и подошла ко мне, протянув руку. – Слоун.

Я посмотрел ей в глаза и увидел собственное позабытое творение. Этого не может быть. Та самая Слоун, которая в одном из моих старых рассказов хотела уничтожить мир. Нет. Этого не может быть. Выглядела она, правда, не так, как я её когда-то описывал. Под глазами были синяки, волосы были растрёпаны. От неё исходил неприятный запах, создавалось впечатление, что она не мылась все эти годы.

Ко мне приходят ожившие персонажи. Докатился.

– Узна-а-а-ал… – протянула она, сделав ещё одну затяжку. – Ну, а ты думал? Прошло несколько лет после первой нашей с тобой встречи.

– Мы с тобой не встречались, – сказал я, – ты просто глюк.

– Глюк. И ты сам меня создал. Меня и этого ненормального… Яна.

Яна. Этот человек преследует меня уже два года. Когда я встречался с Томас, он приходил на мои концерты, когда она порвала со мной, он пил в тех же барах, что и я. Странно, что диалога у нас с ним так и не получилось (конечно, ведь глупо разговаривать с пустотой), зато теперь он вместо себя посылает своих подружек в надежде, что у них получится лучше.

Пусть уж тогда приходят всей толпой. Устрою собрание своих же персонажей, оправдаюсь за их смерть, искуплю грехи.

– Нет, собрания не получится, – она снова развалилась на диване, закинув ноги в грязных ботинках на светлую подушку. – Да, не смотри на меня так, я и мысли читать умею. Я много чего умею. Но речь не об этом.

– А о чём?

– О Кристине… как же её там… Платоновой, во. Слышал такую?

«В ночь на двадцать третье марта покончила жизнь самоубийством».

– Самоуби…

– Да-да, всё верно, – перебила меня девушка, выпустив дым, – ту, которую ты убил.

– Я никого не убивал! – крикнул я, поднявшись с кресла.

– Да не кипятись ты, – она сделала жест рукой, и я остановился посреди комнаты, как вкопанный, – убил, не убил, какая разница. Главное, что теперь ты мой должник.

– Должник? Что?

Слоун поднялась с дивана, приняв прежнюю позу.

– Ты мне должен три души, – спокойно сказала она, – и сядь уже, в конце концов, обратно.

Я упал в кресло, стоящее позади меня.

– Благодаря тебе, – она показала пальцем на меня, произведя должный эффект, – я стала причиной смерти трёх людей. Плюс, по твоей вине умерла молодая девушка. Теперь я. Прошу тебя. Вернуть мне. Этот. Должок, – медленно проговорила она, – поэтому три души. Ты должен спасти три души.

– Ты – мой персонаж. И что мне делать, я решу сам. Захочу и выкину тебя отсюда, написав ещё один рассказ, – сказал я с полной уверенностью в голосе. Если я автор, то мне решать, какие персонажи будут жить, а какие умирать.

– Ты сделал так, чтобы я была замешана в трёх убийствах, отправил меня в небытие, забыв о моем существовании, а теперь ещё и угрожаешь? – она подошла ближе и дала мне несильную пощёчину. – Ну что, автор, давай, выгоняй меня отсюда.

– Ладно, – сдался я, проигрывая в этом сражении с собственным мозгом, – что ты хочешь?

– Я тебе сказала, что я хочу. Три души, – Слоун показала три пальца. – У тебя есть 24 часа, – она отошла на пару шагов назад, – потом я приду снова. И если ты не спасёшь трёх людей – пеняй на себя.

– Но…

– Смотри! – крикнула она, показав пальцем в сторону окна.

Я повернул голову, но за окном виднелся лишь привычный город. Обернувшись обратно к девушке, я увидел перед собой лишь пустой диван. Исчез этот персонаж так же неожиданно, как и появился.

Придя в себя через несколько минут, я обнаружил себя в одиночестве, сидящим на полу в своей комнате. Это всё мне только привиделось. Перегрузка информацией. Стресс. Депрессия. Всё это моё больное воображение. Творчество, наконец, довело меня до белочки. Но что если… если всё это правда? Если через 24 часа эта бешеная придёт снова. И тогда мне придётся как-то объясняться. А этого мне совсем не хотелось. Значит, за следующие сутки я должен найти трёх потенциальных самоубийц и отговорить их от необдуманных решений. Вот только где их искать?…

Первые несколько часов я провёл в интернете, пытаясь найти группы с душевнобольными или неуравновешенными людьми. Но натыкался только на ноющих подростков, которые были способны только на то, чтобы поныть о своей смерти в интернете, привлекая к себе как можно больше внимания. Хотя, может Платонова тоже была одним из таких подростков, а теперь её изуродованное от падения тело лежит в морге. В современном мире в интернете можно встретить кого угодно – психопатов, маньяков, самоубийц, алкоголиков, задротов, фанатов – всемирная паутина разделена на группы по увлечениям, как в детском саду. Только об этих увлечениях не принято распространяться, а потому найти человека, реально нацеленного на смерть, было крайне трудно. Ходить по улицам и внимательно смотреть на крыши и мосты – тоже идея не из лучших. Но что если… нет. Нет. Эту мысль я не хотел озвучивать даже в своей голове. Хватит мне и одной смерти. Хотя я ещё не знал, что уже через несколько секунд опробую эту мимолетную мысль в деле.

Раздался звонок в дверь. С осторожностью я пошёл открывать, предварительно посмотрев в глазок. Я даже боялся

Свист. Крики. Бездна.

Если предположить, что полиция всерьёз взялась за дело Платоновой, то вряд ли бы они пришли ко мне ночью. Но я как-то машинально открыл дверь.

– Павел Ковезин? – спросил мужчина, бросив на меня оценивающий взгляд.

Я кивнул.

– Разрешите пройти?

– Простите, а что происходит? – спросил я.

– Мы расследуем дело о самоубийстве Кристины Платоновой. Девочки, выпавшей с окна. Слышали, наверное? – я не понимал, что хотел от меня этот тип. Он был почти в два раза больше меня. И когда он сделал шаг в мою квартиру, я лишь машинально отодвинулся. Полицейский расценил это как приглашение войти.

– Да, слышал, но я не понимаю, при чём тут я. Я всего лишь пишу книжки.

– Книжки… – словно эхом повторил за мной мужчина.

Медленно он ходил по квартире, осматривая её так, будто я сдаю её в аренду.

На одной из полок в моей комнате в нескольких экземплярах стояла книга «Спасение». Полицейский взял одну из них и медленно пролистал.

– «Спасение», – тихо сказал он. – Значит, из-за этой книги весь сыр-бор?

– Послушайте, – запротестовал я, – у вас есть ордер на обыск…

Не дав мне договорить, полицейский резко захлопнул книгу и, держа её двумя руками, со всего размаху ударил мне по лицу.

– Хуёрдер! – крикнул он.

Когда я оказался на полу, он достал из-за пояса револьвер и направил его на меня.

– Что происходит? – кричал я, отползая от него на спине.

– Происходит то, что ты сейчас сдохнешь! «Павел Кроу», – последние слова он произнёс с невероятной издёвкой, – кем ты себя возомнил, господом богом?!

– Что?! Послушайте…

– Из-за этой книги… из-за этой грёбаной книги, – он со злостью бросил её на меня, – вчера ночью погибла моя дочь.

Теперь всё постепенно вставало на свои места.

– Но я не виноват! – крикнул я, словно пытался вдолбить эти слова ему в голову.

– А кто? Кто виноват?! – перекрикивал меня он, тыча в мою сторону револьвером.

На его глазах проступали слёзы, которые он пытался вытереть рукавом.

Мне ничего не оставалось, кроме как опробовать в действии мою безумную мысль. В конце концов, я никому не желал зла. Я просто спасал свою шкуру.

– Ты! – выплюнул я ему в лицо. – В этом виноват ты!

На мгновение на его лице застыло изумление, словно он испугался меня, но через секунду мужчина вспомнил, что оружие в руках у него, а не у меня, и попытался вернуть прежнюю уверенность.

– Что ты несёшь?!

– Ты посмотри на себя! – кричал я, опираясь локтями об пол. – Надо было больше внимания уделять своей дочери! Надо было следить за ней! Интересоваться книгами, которая она читает, а не проводить время на работе целыми днями! – Я не был уверен на сто процентов в своих словах, но судя по статистике, большинство полицейских постоянно не бывает дома. Забавно было то, что находясь на волосок от смерти, я спасался фактами из сериалов.

Слёзы ручьём текли у него из глаз. Слабак.

– Ты винишь в этом всех, кроме себя самого! Посмотри на проблему с другой стороны. Вспомни, когда ты последний раз интересовался собственным ребёнком! Может, твоя дочь и умерла только потому, что не получила нужной поддержки от близких!

Мужчина медленно увёл револьвер от меня и подставил его к своему виску.

– Что ты делаешь?! – послышался уже знакомый женский голос сзади. – Я просила спасти души, а не добавить мне новых!

Я даже не обернулся на звук. Отчего-то я был уверен в правильности своих действий, я знал, что ничего не произойдёт. Но она была права. Мне необходимо спасти его, а не убить. Просто сначала надо было сделать так, чтобы было кого спасать.

Взяв книгу, которую этот коп кинул в меня, я, что есть мочи, кинул её обратно, надеясь на то, что она попадёт в револьвер, приставленный к его виску. Не знаю, какие небесные силы мне помогли в тот момент, но оружие удалось сбить. В сантиметрах от его головы прогремел выстрел, продырявив ближайшую стену. Мужчина выронил его из рук, а я мимолётно подхватил его на полу и высыпал все патроны. Поднявшись, я чуть сильнее, чем требовалось, толкнул не прекращающего рыдать отца на диван.

– Успокойтесь, – уверенно сказал я, – я принесу вам чай.

***

– Это, – я кивнул на книгу, когда мы оба сидели на диване с горячим чаем в руках, – это всего лишь строчки. Проблему надо искать в другом.

– У меня. Больше. Нет. Дочери, – со злостью проговорил он, посмотрев мне в глаза. – Понимаешь ты это или нет?

– Понимаю. Но… я-то тут при чём?! Эту книгу прочитали тысячи людей. Десятки тысяч. И никто больше не захотел умирать. Люди видят в ней то, что хотят видеть. Проблема была не в книге.

Посмотрев на меня стеклянным взглядом, он опрокинул на меня кружку с горячим чаем, выхватил револьвер и направился к выходу.

В комнате послышались громкие хлопки.

– Браво. Просто браво. Почти довести человека до самоубийства, напоить чаем и обвинить в плохом воспитании собственной дочери, – язвила Слоун, – бра-во. Тебе бы в психологи идти, парень, – не унималась она, пока я судорожно пытался вытереть чай с колен, – но засчитано. Осталось двое.

***

Решив, что на сегодня с меня более чем достаточно эмоций, я пошёл спать. Нужно было выспаться, чтобы завтра найти ещё две души и спасти их. Об этом наверняка получится хорошая книга, если, конечно, мои собственные персонажи в виде бомжацкого вида Слоун или преследующего меня Яна не сведут меня с ума. И если после всего того, что произошло, я не завяжу с писательством, решив, что с меня хватит.

Раньше этот процесс, процесс моего слёта с катушек, хоть как-то контролировала Томас. Её музыка, наша группа, громкие песни со сцены – всё это заглушало ту тьму, что царила у меня внутри. Но больше ничего этого нет. Как и нет и Томас. В один момент она просто ушла, не выдержав того, что творилось у меня в жизни. Психолог, который постоянно интересовался у неё моим самочувствием, Ян, которого я постоянно видел в случайных прохожих, писательство, в конце концов. Решив, что я бездушный робот, к тому же слегка не в себе, она ушла и даже не хлопнула дверью. А я лишь больше погрузился в себя, снова взялся за творчество и написал «Спасение». Всегда считал, что в жизни можно выбрать лишь одно – либо счастливую жизнь с любимым человеком, либо творчество. Обе эти вещи сразу несовместимы. После года отношений с Томас мы оба это поняли.

***

Утром я всё-таки ответил на несколько телефонных звонков и написал несколько сообщений. Я пытался объяснить людям, считающим «Спасение» книгой-убийцей, что дело не в строчках. Кстати, как ни странно, но утром её продажи увеличились почти вдвое. Людей тянет ко всему запретному. Они словно хотят быть причастны к чему-то плохому. Хотят проверить, не возникнет ли у них желание выйти из окна после прочтения. Надеюсь, что нет.

Чтобы найти самоубийцу, надо думать, как самоубийца. Я подумал, чтобы я сделал, если бы прямо сейчас захотел умереть? На ум пришло целое множество способов, начиная от самых банальных, до самых извращенных. Но судя по статистике, самоубийцами в основном являются молодые люди, а они, как правило, хотят умереть красиво, а прежде – побыть наедине с собой, с миром. И лучшего места, чем высотки, для этого не найти. Я залезал на крыши всех более-менее высоких зданий, которые были открыты. И только к вечеру мне удалось найти то, что я искал. На одной из крыш высоток, свесив ноги вниз, сидела девушка.

Она не заметила меня и вздрогнула, когда я сел рядом с ней. Наверное, это обидно, когда кто-то мешает твоей смерти. Я достал из кармана сигареты и протянул ей. Она молча покачала головой. Она была младше меня,

– Красиво тут, да? – сказал я, закурив сигарету.

Под нами расстилался красивый город, в котором уже зажглись фонари. На крыше стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь порывами ветра и изредка доносившимися досюда звуками сирен.

– Пришёл полюбоваться видами? – спросила девушка.

– Нет, пришёл полетать вместе с тобой, – ответил я первое, что пришло в голову.

Она посмотрела на город, и её лицо скрылось за блистательно чёрными, длинными, ухоженными волосами.

– И? Почему не прыгаешь? – язвительно спросила она.

– Ну, ты пришла первая, тебе и прыгать первой, разве не так?

– Нет, не так. Раз уж ты пришёл, то я лучше посмотрю сначала на то, что останется от тебя.

– Ладно, давай спрыгнем вместе. На счёт три, – я схватил её за руку и слегка наклонился вперёд. – Один. Два, – и чуть крепче сжал её запястье.

– Не-е-е-т! – крикнула она, пытаясь вырвать руку. – Что ты делаешь?!

– Как что? Хочу закончить то, что мы начали.

– Нет, – ответила девушка, покачав головой, – нет. Не надо.

– Что? Ты не хочешь прыгать? – я выпустил дым от сигареты. – А вообще знаешь, я тоже передумал. Пойдём. Выпьем лучше кофе, – я повернулся назад и встал позади девушки.

– Я не могу, – едва слышно сказала она, – я не хочу возвращаться вниз.

– Почему?

– Там меня не ждёт ничего хорошего. Что-то, ради чего стоило бы жить.

– Я тебе только что предложил выпить кофе. Знаешь, недалеко отсюда делают просто восхитительный Капучино. Ради него, я бы даже с небес спустился, – сказал я.

– А дальше что? У меня не осталось близких людей, мне некуда идти. Я не хочу возвращаться домой, к своему одиночеству, где ещё недавно жила с любимым человеком. Теперь его нет, – пауза. – Я либо умру, либо сойду с ума, – девушка повернулась ко мне и посмотрела в глаза.

Как же я её понимал. В голове невольно снова промелькнули картинки счастливых моментов с Эльзой. Но я быстро их прогнал. Нельзя показывать свои слабости.

– Хочешь, пошли ко мне? Я тоже могу сделать неплохой кофе. А потом мы что-нибудь придумаем.

Она замолчала. Мне казалось, что ещё несколько секунд, и она полетит вниз. Я схватил её под руки и потянул назад.

– Пусти меня! – кричала она.

Я поставил её на ноги и, несмотря на её протесты, крепко её обнял. Она заплакала у меня на груди.

– Всё, пойдём отсюда, – сказал я и направился вместе с ней к выходу.

– Кто ты вообще такой? – спросила девушка.

– Строитель, – быстро ответил я.

– И что ты строишь?

– Воздушные замки, которые потом почему-то разрушаются.

– Остался один, «строитель», – послышался хриплый голос Слоун позади.

Девушку звали Юлей. Я привёл её домой, успокоил и угостил ужином, который остался в холодильнике. Времени до истечения срока оставалось совсем ничего. С минуту на минуту должна была прийти эта бешеная. Я провалил задание. Значит, придётся и мне посмотреть в лицо смерти. Юля принимала душ, когда ко мне пришла Слоун.

– Ты не справился! – всё в том же неопрятном виде она появилась на том же светлом диване с ещё одной зажжённой сигаретой.

– И что теперь? Убьёшь меня? – спросил я, сев напротив.

– Да.

– Но тебя же не существует, – ответил я.

– Какой же ты идиот, – сказала Слоун, – я существую. В твоей голове. Ты сам меня создал, не забыл, нет? Я – результат твоих попыток написать хорошую историю. Как ты там любишь говорить – «творцы частенько бывают не в себе»?

Я сходил с ума. Меня бросало в дрожь. По вискам начал течь холодный пот.

– Ты застрял на вершине своих страхов, – продолжала Слоун, – ты боишься людей. Ты боишься написать плохой текст. Ты боишься, что никогда не найдёшь настоящую любовь. Поэтому играешь со своими персонажами.

– И что в этом плохого?! – крикнул я. – Это моя работа.

– А то, что мы не игрушки. У нас тоже есть чувства. И как видишь, мы можем дать о себе знать, используя «дыры» в твоём больном мозгу.

Я не знал, что ей ответить.

– Ну что, – Слоун выпустила дым, – время умирать?

– За что?! За что, блять?! – вскипел я. – За последние сутки я спас двух человек!

– Одного из которых сам же довёл сначала до самоубийства, – спокойно ответила она.

– Зато теперь он будет думать, прежде чем вламываться к людям домой и искать причины снаружи, хотя они спрятаны глубоко внутри.

– Хорошо сказал, – Слоун затянулась сигаретой, – а сам-то ты разве не также поступаешь?

– Что?

– Ты как сайгак бегал по городу 24 часа, пытаясь найти самоубийц. Самоубийц! – громче повторила она. – Я что-нибудь говорила про суицид? Ты мог спасти людей отлюбойсмерти, от одиночества, от необдуманных решений, от самих себя в конце концов. Сделать чью-то жизнь чуточку лучше. А ты так ничего и не понял.

– А что я должен был понять? Где я должен был найти третьего человека?

Слоун разразилась громким, пронзительным смехом.

– Дурак. Третья душа – это ты. Ты искал людей, спасал их от смерти, а себя спасти так и не смог. Ты посмотри на себя, – сказала она, – твоя жизнь разобрана по кусочкам, ты сходишь с ума, сидишь и разговариваешь с диваном, пишешь книги, из-за которых люди украшают собой асфальт. И ты считаешь, что тебя не надо спасать?

Я промолчал.

– Ты должен был разобраться сначала со своей жизнью, прежде чем лезть в чужие.

– Но я помог…

– Кому ты помог? Этой девочке? – Она показала в сторону ванной. – Ладно. За неё спасибо. Она действительно нуждалась в помощи. Но теперь она живёт в одной квартире с психом – сомнительное удовольствие.

Она сделала паузу. Ещё одна затяжка.

– В одном ты прав, – посмеялась она, – дело не в книге. В мире есть куда более весомые причины выйти в окно, нежели твои сомнительные триллеры. Можешь со спокойной совестью портить бумагу дальше.

– Я больше не хочу с тобой разговаривать. Уходи, – сказал я, словно обиженный ребёнок.

– Я уйду, когда ты сам этого захочешь. Ты же бог. Вот и создавай свой мир. Или что? Слабо?

Я зажмурился и представил, что нет никакой Слоун, что передо мной просто пустой диван. Через мгновение я открыл глаза, и её действительно не было.

– Вот видишь, как всё просто, – послышался голос из ниоткуда. – Мы сами творцы своего мира. Но если ты создаёшь людей, знай, что у них тоже есть чувства. Что твои персонажи такие же живые, как и ты сам. И не пытайся играть с их жизнями. Нам порой бывает обидно.

Я истерично усмехнулся.

– А ты, так и быть, живи, – продолжал женский голос. – Я просто хотела, чтобы ты привнёс в эту жизнь нечто хорошее. И ты вроде как сделал это. А с ума ты сойдёшь и без моей помощи. Удачи.

После этих слов в комнате воцарилась тишина.

Юля, одетая в мою черную рубашку, которую я ей дал, вышла из ванной.

– С кем ты разговаривал? – спросила она.

– Да так, ни с кем, – я отмахнулся от неё.

Она осмотрела комнату, и, словно полицейский вчера, нашла полку с книгами. Взяв один экземпляр «Спасения», она пробежалась по нему глазами.

– Интересная книжка? – спросила Юля, улыбнувшись мне.

– Нет, полная хрень, – ответил я.

Юля захлопнула книгу и посмотрела на заднюю обложку. На ней красовалась моя фотография и имя автора. Теперь мне придётся многое ей объяснить.

Падающая звезда

Этой ночью город просыпался. Площадь заполнилась тысячами огоньков от фонарей, светящихся игрушек и витрин с едой и развлечениями. На площади собралась толпа людей, слушающих громкую музыку, доносящуюся со сцены, и ожидающих салюта, который станет завершением этого дня.

Я с Катей, ее подругой Аней и их

Отойдя подальше от площади, мы шли по широкой тропинке, уводящей куда-то вдаль.

– А куда мы идем-то? – спросил я Катю. – Вроде как все самое интересное – на площади.

– Надо Лизу встретить, – ответила она, – тут недалеко. Ты же помнишь Лизу?

Да, конечно, я помню Лизу. Лизу, подругу Кати, с которой мы все вместе однажды гуляли, наслаждаясь беззаботным летом.

– Это ту блондинку с косичками? – риторически спросил я. – Помню, конечно.

– Она недавно покрасилась, – вступила в наш диалог Аня, оторвавшись от разговора со своим парнем, – в брюнетку.

– Ну и славно, – улыбнувшись, ответил я.

Через пять минут мы встретили Лизу, которая вышла из одного из дворов. На ней был яркий свитер и кожаная куртка. Она действительно стала брюнеткой. Нельзя не сказать, что темный цвет ей очень шел.

Она крепкими объятьями встретила Катю и Аню, и на секунду между нами повисла неловкая пауза.

– Это Макс, – показывая на своего парня, сказала Катя. – А это Денис, – смотря в сторону Аниного кавалера, добавила она, – и…

– И Паша, – перебил ее я, поднимая ладонь в знак приветствия, – но мы, кажется, уже знакомы.

– Да, я помню, – улыбнувшись, ответила Лиза, смотря на меня своими голубыми глазами. После поворачивается к остальным: – Очень приятно.

– Ну, пойдем? – спросила Катя, показывая остальным, что надо двигаться дальше.

На площади было полно народу, так что туда мы не торопились. Вместо этого мы решили прогуляться этой ночью по городу. Все вместе мы пошли к одному из мостов, который был украшен гирляндами. С него открывался красивый вид на город.

Поначалу мы держались все вместе, но потом у каждого появились свои, отдельные темы для разговора, и Аня с Катей с парнями отошли на несколько метров назад. Оставшись без пары, я чувствовал себя неловко. Ко мне подошла Лиза и взяла меня под руку.

– Павел, – с какой-то особенной интонацией сказала она, – вас тоже бросили?

Было до жути неловко, что ко мне обращались на «вы», но я вступил в эту игру, приняв это за какую-то нашу с ней особенную фишку. Обернувшись на воркующиеся парочки, я сказал:

– Да, и вас тоже, Елизавета? Похоже, мы здесь несколько лишние.

– Тогда позвольте составить вам компанию, – сказала она, – как прошел ваш день?

– Довольно скучно, – ответил я, понимая, что этот высосанный из пальца диалог нас обоих будет напрягать, – а ваш?

– Тоже, вот, ходила за книжкой в магазин, – сказала она с таким тоном, будто прямо сейчас достанет книгу из сумки.

– Что за книга? – как писатель поинтересовался я.

– «Мужчины с Марса, женщины с Венеры», – ответила она, – довольно интересная, – закончила Лиза, и на секунду мне показалось, что она крепче сжала мою руку.

Было приятно почувствовать себя джентльменом.

– И про что же книга?

– Про психологию мужчин и женщин, – сказала она так, будто собиралась прочитать мне часовую лекцию на эту тему, – про то, какие мы на самом деле разные. Про то, как правильно мужчине следует понимать слова женщины, и наоборот. – Кажется, я был недалеко от истины.

– А наоборот почему? Мне кажется, если мы что-то говорим, то говорим это прямо. Без всяких сложных метафор и тайных намеков, как это делаете вы, – сказал я, хотя до специалиста в этой области мне было очень и очень далеко.

– Вот там про это и рассказывают. Учат, как сделать так, чтобы не было разногласий, – ответила Лиза.

– Но… – не успел я закончить фразу, как сзади послышался голос Кати.

– Эй, голубки, – словно застукав нас как школьников, сказала она, – вы чего от нас убежали?

– Мы не убежали, – ответил я равнодушным тоном, – это вы, кажется, отстали, черепашки.

Аня не нашла, что ответить, и, улыбнувшись и взяв Макса за руку, прошла вперед.

– А вы, кажется, тоже книги пишете, м? Павел? – заговорщицки посмотрела на меня Лиза.

– Бывает иногда, – скромно ответил я.

– Про что?

– В основном, про людей, – ответил я, несмотря на то, что прозвучало это довольно банально.

– У вас нет оригинального сюжета? – улыбнувшись, спросила Лиза.

– Всё уже придумано до меня. Мне остаётся лишь перемешивать ингредиенты в кучу, чтобы создать что-то, хоть сколько-то отличающееся от идей книг или фильмов.

– Но разве не этим вы и должны заниматься, м? Вы – писатель, и ваша задача удивить своего читателя, заставить задуматься, вы должны поднимать любую актуальную проблему.

– Начнём с того, что я просто мараю бумагу. – Хоть моё «Спасение» и продавалось тысячными тиражами, я не любил об этом разговаривать. – Во-вторых, если с идеями что-нибудь да получится, то остаются ещё персонажи. Очень трудно сделать их хоть сколько-нибудь живыми. Заставить за них переживать, и чтобы потом никто не говорил, что они – прототипы героев из других книг или кино. Можно сойти с ума, сидя над очередным текстом, в поисках какой-нибудь гениальной идеи.

Что, собственно, со мной и происходило в последние месяцы. Сумасшествие, Ян, Слоун.

– Я видела ваших персонажей, – сказала Лиза.

На секунду внутри меня всё перевернулось, я решил, что она действительно их видела, как вижу постоянно я. К счастью, это было просто выражение.

– По-моему, они прекрасны. Взять хотя бы того бешеного Яна. Ты, кстати, случайно не с себя его списал? – улыбнулась она.

– Нет, – быстрее, чем надо, ответил я.

В этот момент Катя спереди махнула нам рукой, чтобы мы догоняли их, и, сбившись с мысли, оставшееся время до площади мы с Лизой обсуждали банальности вроде работы и учёбы.

***

Громкая музыка по-прежнему орала из колонок, оглушая зрителей. Мы вшестером стояли недалеко от сцены. Не знаю, как остальным, но мне здесь было крайне некомфортно находиться. Шумным вечеринкам и большому количеству людей, я предпочитаю уютные посиделки где-нибудь в тишине с хорошим человеком. Катя с Максимом двинулись вперед, сказав нам что-то, но их слова заглушила музыка. За ними пошли и Аня с Денисом. Я, подав руку Лизе, начал идти за ними, пытаясь не потеряться. Но вскоре между нами вклинилась толпа подростков, желающая, как можно ближе подобраться к сцене, и я потерял свой ориентир. Поняв, что мы окончательно потеряли друзей в этой толпе, я предложил Лизе уйти отсюда и найти место поспокойнее. Ввиду того, что скоро должен был начаться салют, спокойным местом я выбрал крышу одной из многоэтажек.

– А как же Катя с Аней? – спросила Лиза.

– Позвоним, скажем, что мы ушли. Захотят, присоединятся к нам.

– Ну, хорошо, пойдем, – немного расстроено ответила она, и, взяв меня под руку, направилась к высотке.

***

– Мы, кажется, не договорили, – начала Лиза, когда мы были уже далеко от оглушающей музыки и света гирлянд.

– Ты про мужчин и женщин? – спросил я, не желая дальше обсуждать моё творчество. – Я с тобой согласен, мужчины и женщины действительно очень разные. Очень сложно хорошо разбираться во всей этой психологии.

– Вот я и хочу научиться, – сказала она, – потому что последнее время у меня не очень получается понравиться противоположному полу.

– В чем проблема? – спросил я.

– Мне кажется, меня не замечают. Есть один парень, к которому я проявляю знаки внимания, но вот уже полгода это не дает никаких результатов, – опустив взгляд, ответила Лиза.

– Вообще никаких?

– Иногда проскальзывают

– Обидно будет через год собрать паззл, узнав, что там на полной картинке нарисовано разбитое сердце или что-нибудь типа того, – пытаясь подобрать нужную метафору, ответил я.

Мы оказались около одного из высоких домов. Теперь нам предстояло аккуратно забраться на крышу, чтобы нас никто не увидел. Подойдя к двери, я набрал случайный номер квартиры.

– Поздновато будет говорить, что это почта, – сказала Лиза.

– Что-нибудь придумаю, – ответил я, приложив ухо к домофону, из которого раздавались тихие гудки.

Спустя несколько коротких гудков никто не ответил. Не ответили и в следующей мною набранной квартире.

– Вероятно, все уже спят, – сказала Лиза.

– В День Города? Тогда уж скорее все пьют, – сказал я и набрал очередной номер. Тридцать седьмой.

Через минуту мне ответил грубый мужской голос:

– Да?

– Откройте дверь, пожалуйста, – не придумав ничего лучше, сказал я.

На той стороне трубки повисло молчание, будто мужчина раздумывал, открывать мне или нет. Через несколько секунд раздался звук отрывающейся двери.

– Спасибо, – сказал я в домофон и открыл дверь, предлагая Лизе войти.

На лифте мы поднялись на последний этаж. Крыша оказалась закрыта на тяжелый замок, поэтому нам пришлось довольствоваться балконом на 14-ом этаже.

Отсюда открывался действительно потрясающий вид на город. Его украшали тысячи желтых огоньков, горящих окон, где-то там, внизу. Прохладный воздух создавал приятную атмосферу. В ночном небе были видны звезды. Рассекая эту темноту, в небе пролетали самолеты, отсюда представляющие собой разноцветные точки. В такие моменты ощущаешь себя единственным человеком во вселенной, который словно завис над этим городом, поймав тишину.

Мы облокотились на перила балкона и несколько секунд просто наслаждались моментом. После Лиза продолжила диалог:

– Так вот, даже если на картинке с моей мозаикой будет разбитое сердце, я буду знать, ради чего старалась. Это будет бесценный опыт, который поможет мне собирать следующие паззлы гораздо быстрее.

– Возможно, в чем-то ты права. Но, согласись, будет обидно. Как по мне, этот паззл лучше собирать вдвоем, с родным человеком. Тогда и картинка будет соответствующая, – сказал я.

– Проблема в том, что ты не можешь посмотреть на коробку, чтобы увидеть картинку, – ответила она, – да и не узнаешь, собирал ли ты его один или с кем-то, пока не соберешь.

На несколько секунд между нами повисла пауза. Я не нашел, что ей ответить.

– А ты такой пессимист, потому что у тебя опыт в собирании паззлов? – спросила она с иронией.

– Да нет, – я вспомнил про Юлю, с которой так и не смог построить человеческие отношения.

Я был поглощён своим творчеством, она – своими проблемами. Тогда на крыше ей нужен был не я, а психолог.

– Я, как и ты, уже два месяца пытаюсь собрать один и тот же паззл, казалось бы, не поддающийся сборке, – задумчиво ответил я, посмотрев вдаль.

– Ты не про рокершу случайно говоришь? – спросила Лиза. – Я от Кати слышала, что у вас, вроде как, были проблемы.

– С Томас я расстался уже слишком давно, чтобы об этом говорить, – с грустью ответил я. – У меня другая проблема.

Юля.

– Расскажешь мне эту историю?

Я облокотился на балкон, наблюдая за этим маленьким городом, сгорающим в желтых огоньках.

– Она слишком банальна, чтобы ее рассказывать, – сказал я, – расскажи мне ее кто-нибудь, я бы посоветовал человеку забыть. Просто забыть, как бы больно не было. Но когда ты находишься внутри этой истории, более того, когда ты сам – история, это видится несколько под другим углом. И среди кучи человеческих факторов, логических выводов и стереотипного мышления, ты видишь то, что не поддается описанию. Ты видишь взгляды, которые значат больше, чем что-либо, но которые не воспроизводятся при помощи слов, ты слышишь случайно оброненные фразы, пытаясь увидеть в них отголоски любви, ты чувствуешь эти теплые объятия. И понимаешь, что ничего ближе и роднее быть не может. Даже несмотря на то, что против этого стоит куча фактов, которые ты, словно наивный школьник, отрицаешь.

Я закончил свой монолог, и между нами опять повисло молчание. Пришло ее время не подобрать нужных слов.

– Поэтому все эти девушки остаются лишь на страницах моих книг, в жизни я слишком труслив, чтобы построить нормальные отношения, – нарушив возникшую паузу, сказал я.

– И что с твоими персонажами?

Меня передернуло, я почувствовал, словно Ян снова стоит у меня за спиной.

– У них дела идут явно лучше, чем у меня, – усмехнувшись, ответил я.

– Почему ты в жизни не найдёшь идеал?

– Потому что в жизни всё гораздо сложнее. На бумаге мы играем в богов, играем с персонажами, словно с пластмассовыми солдатиками, переставляем фигурки на шахматной доске, если угодно. Только соперника напротив нет. А в жизни идеала не существует. В жизни ты просто цепляешься за человека, который хоть сколько-то понимает твоё безумие. И живёшь дальше.

– Ты для этого пишешь? Чтобы играть в бога?

– А почему нет? Тебе надоела бывшая – берёшь и убиваешь её в очередном рассказе. Тебя бесит начальник – создаёшь психопата, который взрывает офисы. Ты хочешь на море – описываешь море и пляж и становится спокойнее. Совсем чуть-чуть, но спокойнее.

– А если не хватает любви? – Лиза посмотрела на меня исподлобья. Её тёмные волосы падали ей на глаза.

– Тогда создаёшь идеальную девушку, – сказал я, снова вспомнив про Эльзу. Меня опять начало уносить в прошлое.

Устремив взгляд в небо, Лиза, заулыбавшись и тыкая в него пальцем, громко сказала:

– Смотри, Паш, падающая звезда. Загадывай желание.

Я поднял взгляд и в последнее мгновение увидел падающую звезду, оставляющую за собой мимолетный белый след. Быть может, мы – точно такие же звезды, которые одиноко промелькнут в темном небе, не оставив после себя ничего, кроме небольшой истории. Звезды – это маленькие жизни, вселяющие в нас надежду на то, что все рано или поздно будет хорошо.

Мои мысли прервал телефонный звонок. Это была Катя:

– Вы в многоэтажке?

– Да, – тихо ответил я.

– Откройте нам дверь, мы ни до кого дозвониться не можем.

– Позвоните в тридцать седьмую квартиру, – улыбнувшись, ответил я и повесил трубку.

Посмотрев вниз, я увидел, как через минуту их тени пропали, они вошли в подъезд. И ровно в это мгновение небо пронзил первый оглушающий выстрел фейерверка. Мы стояли с Лизой, облокотившись на балкон и наблюдая за десятками искр, рассыпающихся по небу. Каждый из нас был той самой одинокой звездой, которая падала с неба, пытаясь найти собственный путь. Пытаясь собрать паззл. Белый паззл из миллиона кусков.

Аноним

Martis вернулся в беседу.

Этот чат мне всё время напоминал одну из тысячи групп психологической помощи. Это было что-то типа собрания анонимных алкоголиков, потенциальных самоубийц, людей с различными фобиями или наркоманов. Но всё было гораздо хуже. Мы были писателями. Писателями, поэтами, музыкантами, было даже несколько актёров. У каждого был свой ник, творческий псевдоним, на каждом словно была надета маска, чтобы другие никогда не увидели здесь настоящих людей. Здесь ты мог быть тем, кем не являлся в реальной жизни, мог делиться новыми историями, классными фотографиями, хорошей музыкой. Мог получать похвалу или критику от таких же ноунеймов, как и ты сам.

И давайте представим обычный интернет-чат, как что-то реальное, как одну из таких анонимных групп, где люди, собравшись в круг, сидят на стульях, скрытые ото всех своими масками и псевдонимами.

Всё завертелось с появлением Лукаса. Он сразу отличался от всех нас. Он был слишком нормальным. Он не ходил по психиатрическим клиникам, не был феминистом, не принимал таблетки, не истерил, не нарывался на конфликты, как большинство сегодня собравшихся здесь. На его лице была надета маска кролика, над головой торчала

Ева всегда говорила о себе в мужском лице и была радикальной феминисткой. При любом упоминании о неравноправии она закатывала скандал и растворялась в пустоте, покидая чат. У Евы был небольшой паблик с собственными стихами, где она часто экспериментировала, меняя стиль и жанр. На ней была черная японская маска кота, из-под которой свисали длинные, покрашенные в разные цвета, волосы.

– Я никому не нужен, как автор, – однажды сказала она, тяжело вздохнув.

– Кто это сказал? – спросил Лукас, оперевшись локтями о колени.

– Я.

– А предыстория есть?

– Вся моя жизнь, Лукас, – ответила она.

– Я не согласен, – сказал Лукас, и под его маской можно было заметить слабую улыбку, – кто ещё не согласен?

Решив поддержать Еву, я поднял руку.

– Вот, Мартис молодец, – сказал он, – возьми конфетку в моём кармане.

– Я боюсь найти там совсем не конфетку, – усмехнулся я.

– Лукас, что будет, когда ты склеишь всех наших парней? – засмеявшись, спросила Ева.

– Возьмусь за тебя.

– Ева блять, – вступила в разговор Птиц, – нет, не так. ЕВА БЛЯТЬ!

Птиц – девушка с лёгкими психическими отклонениями, которая порой жаловалась на своего психиатра. Впрочем, жаловалась она на всё подряд – на невкусный кофе, ворчливых прохожих и тупых коллег по работе. Маска совы на ней смотрелась как нельзя лучше. Её дреды доставали до плеч.

– Я не блять, – ответила Ева, – я вообще асексуален.

– Стоит, пожалуй, различать «блять» и «блядь», – усмехнулся Лукас.

Воспользовавшись паузой, я тоже решил пожаловаться на жизнь. Я показал им скриншот комментариев под моим рассказом, где одна мадам высказалась в духе «Написано неважно, скучно, даже занудно. Так подростки на ночь рассказывают друг другу страшилки. Это не литература, а графомания».

– Лол, что? – сразу вступилась Ева. – Дай ссылку на комменты, порубаю всех.

– За Мартиса и двор стреляю в упор, – поддержал Лукас.

– Из чего стреляем? – спросил я, откинувшись на стуле.

– Словами изо рта, – ответила Ева. – Писатели мы или кто.

***

Жалобы на себя, как на неудавшегося автора, были здесь нормой. Если у тебя завышенная самооценка, то ты такой себе автор – так считало большинство. Поэтому мы, как анонимные алкоголики, поддерживали друг друга и не давали утонуть в тоннах говна из комментариев от диванных критиков.

– Коллаб хочешь? – однажды спросил меня Лукас.

– Даже не знаю, – ответил я.

– Давай, будет весело, – шёпотом сказал он, наклонившись в мою сторону.

– Коллаб с рассказами, а не с порно же? – также шёпотом ответил я.

– Да, коллаб с историей. Со мной вообще-то всегда весело. Прежде всего мне самому.

– Ну, давай повеселимся, сладкий, – подыграл ему я.

– Я напишу о вас фанфик, – прокомментировала наш диалог Адель – девушка в маске египетского бога.

Martis покинул беседу.

С тех пор мы стали общаться с Лукасом лично, отдельно от чужих глаз.

– Проблема в том, что ты пишешь сказки, – сказал я, – а я больше любовь-кровь-жестокая реальность.

– Ска-а-а-азки… – протянул Лукас. – Я пишу всякое. У меня есть крипи с расчлененкой, есть эротика, которую я никогда никуда не выставляю, мистика, драма.

– Ладно, ладно. Просто сложилось такое впечатление.

Сам я читал всего пару сказок Лукаса. Помимо сказок, у него была собственная книга, выпущенная через самиздат. Обсудив несколько сюжетов совместной истории, начиная с чудовища, которое заманивает людей к себе посредством красивого голоса и ест их, и заканчивая мясорубкой в заброшенной клинике, мы так ни к чему и не пришли.

– А где ты пишешь истории? – спросил он.

– Обычно в статьях вк. Мне там нравятся большие тире. И автосохранение.

– Я пишу в гуглдокс, ибо там сразу могу дать доступ редактору.

– У тебя ещё и редактор есть?

– Ну, типа того, несколько бета-ридеров, чтобы они сказали, а не говно ли я выдал. Редактор одна и она восхитительная. По башке дает, пинков отсыпает норм.

– Везёт тебе, мой недоредактор приходит раз в год и находит какую-нибудь парашу в текстах.

– Я могу тебе помочь, – вдруг сказал он, – могу увидеть косяки и нелогичности.

– Зная меня, там надо искать логичности, среди кучи нелогичностей.

– А что ещё у тебя поискать?

– У меня много чего есть, – улыбнулся я.

– Например?

– Дерьмовые и быстрые финалы. Не очень раскрытые персонажи.

– О-о-о-о, я тоже люблю сливать концовки. А вот с персонажами проблем нет. У меня обычно много мужских персонажей. И часто между ними возникает… химия. За этим прям ко мне, детка.

Мы звонко рассмеялись.

– Ну, так я серьёзно, – сказал Лукас, – я могу помочь. Ты говорил у тебя вроде книга на подходе? Хочешь, отредактирую?

– И тебе не лень будет читать сотню страниц?

– Сотня – это не тысяча. Почему бы и нет? – он посмотрел на меня через свою маску и улыбнулся.

– Да ты сумасшедший.

– Творчество всех рано или поздно делает сумасшедшими, – он развёл руками.

***

– В общем, начиналось всё бодрее, чем закончилось. Примерно на середине я потерял мотивацию героев, и что они хотят делать с собой и окружающими, – прочитав мою вторую книгу, говорил Лукас. – Без цели нельзя. Каждый твой герой должен что-то хотеть. Пусть это будет хоть стакан воды, как говорил классик. Главные герои мне не близки и я не могу сказать, что они мне понравились. И ещё… про атмосферу и декорации – это не Берлин. Это абстрактное место. К концу истории ты уже заебался, как мне показалось. Есть нестыковки и нелогичности, ненужные герои, диалоги и сцены, которые не двигают сюжет и не раскрывают героев.

– Ладно-ладно, я всё понял. Осознал. Раскаиваюсь.

– Незачем, – улыбнулся Лукас. – Ты молодец. Это огромный труд, и это правда здорово. У тебя всё получится.

– Я, скорее всего, исправлю все мелочи, что указал, может пару глобальных вещей, и через пару глав солью концовку, как и хотел. Потому что, как мы уже поняли, на серьезную работу это не тянет – слишком много придется перелопачивать (почти весь текст и героев), а в группу залить и порадовать людей – почему бы и нет. Спасибо.

– Ну, одним спасибо не отделаешься, придётся тоже кое-что прочитать, – он сделал паузу. – Ладно, я шучу, – подмигнул Лукас.

Тогда же, в разговоре с ним, он признался в том, что действительно гей, но шуток на эту тему меньше у нас не стало.

Martis вернулся в беседу.

Лукас обещал большинству людей из чата посвятить сказки. Обмениваться сказками – это была нормальная практика среди нас. И Лукас был не исключением, когда сказал, что каждому, кто захочет, он напишет историю. Некоторым он даже успел её написать, пока однажды…

Лукас покинул беседу.

– Меня это пугает, – сказала Ева, озадаченно осмотрев собравшихся.

– И меня, – подтвердил я.

За всё время, что Лукас был с нами, он ещё ни разу не выходил из чата. С другой стороны, у человека могут быть дела. Причин для паники не было. Не было до того момента, пока я не зашёл к нему на страницу.

– Оп, пользователь удалён, – сказал я.

– Кому-нибудь Лукас писал сегодня? – спросила Птиц.

– Мне, я ему кинул сказку, но он прочитал и не ответил.

– Та же история, – заметила Ева.

– Он удалил авторскую страницу, – сказала Адель.

– Что?

– Его группа удалена. Та, где он писал истории.

– Чёрт, это уже не смешно, – запаниковала Ева. – Я просто сужу по себе. Если бы я удалила паблик, то для этого должно было произойти что-то очень плохое.

– Давайте дадим ему время и не будем паниковать, – сказала Птиц, закинувшись какой-то таблеткой, – рано или поздно он должен вернуться.

Лига Шерлоков в лице Евы и Птиц взялась за дело. Они долго думали над тем, куда мог пропасть Лукас, и что такого у него должно было произойти. Собирали

Я же на самом деле начал паниковать только тогда, когда ко мне в личку пришла его редактор, которую он так хвалил.

– Мартис, привет! Я бета и редактор Лукаса. Скажи, пожалуйста, ты когда с ним последний раз общался? Какого числа? Его ищет десяток людей, и никто не знает что случилось, даже я, хотя общение было ежедневным почти.

– Второго марта я скинул ему историю. Он прочитал и не ответил. Потом удалил страницу. А вы с ним по интернету общались или вживую?

– Только по сети, мы в разных городах, адрес свой он не давал, ни в Казани, ни в НН. Он параноик был почему-то насчет этого. Пиздец. Это какой-то трэш просто. НИКТО не знает, что произошло. Я до сих пор в ступоре.

– Согласен, – я пытался сохранять хладнокровие. – С другими сказочниками общались?

– Только с теми, до кого могла достучаться, они тоже ничего не знают.

– Ясно.

***

Атмосфера в чате после пропажи Лукаса была более чем напряженная. Все пытались докопаться до истины, но никто не знал, что делать. Ева даже хотела ехать в Нижний Новгород, потому что он как-то сказал, что оттуда. Переломным моментом стал день, когда Еве на почту пришёл ответ. Она показала его нам, и под её маской можно было увидеть слёзы.

«Здравствуйте. Я увидела ваше письмо в почте брата. Лукаса больше нет. Вдаваться в подробности не хочу, извините. Все аккаунты и страницы были удалены по его просьбе в завещании».

Ева покинула беседу.

– Что за пиздец? – послышался чей-то голос.

Ева вернулась в беседу.

Сложно объяснить, что я чувствовал в тот момент. Не тот я, который был среди них в маске волка, а настоящий я. Тот, который находился по ту сторону экрана своего смартфона. Это было до боли неприятное чувство. Словно внутрь меня посадили какого-то паука, который начал ползать по моему телу изнутри и не давать покоя. Я не хотел ничего писать им, не хотел спорить или доказывать что-то. Я просто откинулся в кресле и заблокировал смартфон.

В тот же момент в чате появился местный бог – админ крупного сообщества, в котором все мы публиковались. В честь бога грома его звали Тор. Волосы его были заплетены в длинный хвост, а на голове болтался шлем марвеловского персонажа.

– Так, получается, что все, что у нас есть – это единственное письмо. Адрес, с которого оно пришло, точно его? – спросил он.

– Его, – ответила Ева, – хотя я уже ни в чем не уверен. Он мне озвучку скидывал с этой почты.

– Понятно. Значит, похоже на правду. Я, конечно, его почти не знал, но почему-то уверен, что он не стал бы так жестоко поступать просто для того, чтобы исчезнуть.

– Да, но я не собираюсь признать это, – не унималась Ева, – мне нравился Лукас. И он всё ещё должен мне сказку.

– Предлагаю подождать неделю, и если не будет новостей, сделать ему день в нашем сообществе. И надо будет включить его сказку в третий сборник. Помню, он спрашивал, как туда попасть, – сказал Тор.

– Это все слишком странно, – вступила в разговор Птиц, – человек не может просто исчезнуть. Он обещал написать людям сказки, он собирался путешествовать, хотел отправлять людям свою книгу. Люди, у которых есть планы, просто так не пропадают.

– На мой взгляд, выглядит так, как оно представлено, и мне хотелось бы ошибиться. Люди в таких случаях нередко на публику строят планы и ведут себя жизнерадостно, а потом неожиданно уходят.

Через некоторое время у Тора появились новые версии.

– А если реально его никто не видел, есть вероятность, что он – персонаж, и автор по ряду причин решил его убить. Кстати, кто что вообще про него знает? Хоть что-нибудь он о себе рассказывал?

Никто про него ничего не знал. И искать анонимов – такая себе идея. А строить ублюдские теории про персонажей, марая его имя – это ещё хуже. Ева накинулась на Тора с обвинениями и выкриками, прося, чтобы он заткнулся и не писал больше подобной дичи. Чат разделился на три лагеря – одни до последнего отказывались верить в смерть Лукаса, вторые встали на сторону Тора, считая Лукаса просто интернет троллем, третьи смирились с его смертью.

Я был в числе последних.

– Так что, ребята, – сказал кто-то из толпы, – на вас написали сказочку. А вы рыдаете по тому, кого никогда и не было.

Как тогда сказал мне Лукас, творчество всех нас сделает сумасшедшими. Что если он в своём творчестве действительно зашёл так далеко, что создал персонажа и игрался с ним, словно с пластмассовой куклой? И где отличие живого человека от персонажа? Ведь если осмотреть всех присутствующих здесь – кто они на самом деле? Живые люди или просто-напросто герои собственных историй? Создавая историю, все писатели хотят, чтобы их персонажи были живыми. Вдруг Лукас воплотил эту идею в жизнь?

Но Птиц со своим контраргументом была права:

– Знаешь что, я месяц общалась с живым человеком, и не просто с человеком, а с талантищем, каких еще поискать, – вскрикнула Птиц со своего места. – Мне плевать, кто это был – реальный ли человек с паспортом или всего лишь аноним из интернета. Но это создание было мне близко и любимо. И сейчас его нет рядом, я, в принципе, не знаю, что с ним, но склоняюсь к тому, что он уж ко мне не вернется точно. Так что свою логику можешь засунуть себе в свое ментальное гузло.

***

Прошло около недели, прежде чем ко мне в личку пришла Ева, что было странно. Мы с ней никогда не общались лично. Мы были совершенно из разных миров. Она написала всего пару предложений, которые в очередной раз перевернули мой взгляд на вещи.

– Короче, с Лукасом всё в порядке, – сказала она, – он долбоёб, но с ним всё в порядке.

– С чего ты это взяла? – спросил я.

– Он мне сам сказал, – усмехнулась она. – Я сейчас создам чат с ним, и он сам всё объяснит.

И вот так из одной группы неадекватных людей, я прыгнул в другую, в надежде узнать ответы на многие вопросы. В новом чате было всего несколько человек, тех, кто были близки Лукасу.

– Господа, сейчас будет мясо, – сказал Лукас, уже будучи в обычной, белой, обезличенной маске и с другим ником, – в том плане, что вы, возможно, на меня сейчас поднимите виллы и бросите в костёр.

Все послушно молчали.

– Во-первых, хочу попросить у всех прощения. Во-вторых, почему так получилось. Лукас действительно мёртв. Но он никогда и не существовал, как личность… Вы вроде хотели видеть меня настоящего. Так вот, приятно познакомиться заново…

С этими словами человек, сидящий рядом с нами, снял маску, обнажив женское лицо с собранными в хвост светлыми волосами.

– Меня зовут Кристина. Очень приятно.

В этот момент все сидящие здесь, точнее, их настоящие прототипы, что находились по ту сторону интернета, увидели на своих экранах фотографию счастливой девушки, стоящей где-то на набережной.

Все испуганно переглядывались друг с другом, не находя себе места.

– Началось это всё три года назад, когда я, человек с убитой самооценкой, начала постить истории на Пикабу, прячась за образом. А потом что-то не туда всё понеслось и приходилось поддерживать этот образ. Поэтому я просто взяла всё и выпилила. Потому что я заебалась. Меня

– Ну вот, а я почти в бисексуалы переехал, – отшутился я.

– Я всё ещё злюсь только по одной причине, – сказала Ева, – ты зачем прислала письмо? Мы реально чуть не поседели. Мы бы не злились, если бы ты просто промолчала.

– Я не знаю, – огорченно ответила Кристина. В прошлом – Лукас.

Adel покинула беседу.

– Ну вот, – улыбнулась Ева, – не все тебя поняли.

– Значит, я буду мёртв для остальных. Если я могу искупить вину, то я готова это сделать.

– Я не знаю. Я вчера весь вечер ловил панические атаки вперемешку с тем, что пытался как-то поддержать Еву и Птиц и унять срач, – сказал Эмиль – кудрявый парень в собачьей маске, – я не могу адекватно соображать.

– А я скажу то, что говорили уже вчера. Мне все равно мальчик ты или девочка, Лукас или Кристина. Другим человеком ты от этого не станешь. А как человек ты просто великолепна.

– Спасибо, Ева, – сказала Кристина, – я не буду осуждать тех, кто не захочет больше поддерживать общение со мной. Я все понимаю.

– А я ничего не скажу, – влезла Птиц, – Птиц уже вчера прорыдалась. И сейчас я слишком устала, чтобы что-то отвечать.

– Я ещё раз прошу прощения.

– Черт, я чувствую себя в романе Паланика, – сказал я.

– У Лукаса настоящая фамилия Дёрден, – пошутил Эмиль. – Меня часто спрашивают, знаю ли я Лукаса.

– Не в этом романе, – ответил я, – а так… я поддерживаю большинство. Желание втащить тебе по лицу никуда не делось. Но ты классная, Кристина, черт бы тебя подрал. Спасибо за редач книги и за классное общение. И, как тут уже советовали, больше, блять, не умирай.

– Спасибо, Мартис, – улыбнулась Кристина, – я пришлю тебе открытку. И теперь у тебя есть целый сюжет для рассказа, не так ли?

– Сюжет? – удивился я. – Давайте уже сделаем совместочку про клуб писателей и пропавшего Лукаса.

– Хм, – подался вперёд Эмиль, – отличная бы получилась трагикомедия.

Каждый из нас был одержим красивыми сюжетами, ради которых был готов на многое. Но кто-то выстраивал эти сюжеты сам, создавая персонажей и инсценируя собственную смерть, а кто-то загоревшимися глазами наблюдал за всем со стороны, уже подготовив перо и бумагу.

Martis покинул беседу.

Я тяжело вздохнул и откинул телефон на кровать.

Все мы так или иначе прячемся под масками и не хотим, чтобы нас раскрыли. Все мы заперты в куполе из собственного одиночества и безумия, и единственное утешение находим среди таких же, как мы – неудачников с теми же увлечениями или проблемами. Вот только мы никогда не задумываемся о том, что же будет, когда человек с экрана узнает тебя настоящего, не того, за кого ты себя выдаешь, не твой образ, а тебя настоящего. И так ли важно знать правду, если этот аноним из интернета всегда готов тебя поддержать, промотивировать и дать пару хороших советов?

Через несколько дней страница Кристины, как и когда-то страница Лукаса, была безвозвратно удалена. А ещё через несколько дней я достал из своего почтового ящика открытку с Ван Гогом, на обратной стороне которой красивым почерком было выведено:

«Творчество нас всех рано или поздно сделает сумасшедшими».

9

Холодным весенним вечером мы с Лизой гуляли по парку, наслаждаясь видами города. С того дня, как мы познакомились, прошло уже пару месяцев, и мы только сейчас перестали бегать за своим прошлым. Лиза поняла, что на её мозаике, как я и предполагал, будет лишь разбитое сердце, а я больше не писал книг, поняв, что Эльзу я не верну ни с помощью идеальной Алисы, ни с помощью какого-либо другого персонажа. «Спасение» так и останется единственной книгой Кроу. Зато больше никакие девочки не будут прыгать с крыш. Или будут. Но уже не из-за моих романов.

Мы остановились возле набережной, наблюдая за медленно проплывающими льдинами. На той самой набережной, на которой я два года назад гулял с Томас. Каждое место хранит в себе воспоминание о конкретном человеке, и с годами этих мест становится всё меньше, чтобы их можно было сохранить, спрятать ото всех. Поэтому прошлое заменяется свежими, новыми воспоминаниями. Лиза облокотилась локтями на парапет. На ней серое пальто, узкие джинсы и мятного цвета кроссовки, которые она постоянно боялась испачкать. Она снова перекрасилась в блондинку, и её короткие светлые волосы развевались на ветру, спрятав её лицо.

– Красивый сегодня закат, – сказала она, посмотрев на горизонт, где солнце окрашивало небо в пастельные тона.

– Да, – согласился с ней я, облокачиваясь спиной на парапет.

– Давай выпьем его, – с улыбкой сказала Лиза и посмотрела на меня, – мне всегда казалось, что небо – это такой большой бокал, в котором намешаны разные коктейли. И с течением времени эти коктейли, как и закаты, заканчиваются.

Я обернулся и посмотрел на закат. Никогда не думал о них, как о коктейлях. Но что-то в этом определённо есть.

Лиза встала рядом со мной и посмотрела в глаза, спрятанные за солнцезащитными очками.

– Сними очки, – улыбнувшись, сказала она.

– Зачем?

– Я хочу посмотреть тебе в глаза и увидеть душу.

– Её там нет.

– Тогда я хочу увидеть пустоту, – сказала Лиза и сняла с меня очки.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза и глупо улыбались. Она положила руки мне на плечи, привстала на цыпочки и потянулась к моим губам. Я был не против её прикосновений и поцелуев. Главное – не влюбляться. «Больше никакой влюбленности» – было моей установкой последние два года. Это просто поцелуи. Просто два человека спасаются от одиночества.

Как только я хотел ответить на её поцелуй, я бросил взгляд на высокий мост, стоящий позади нас. Мой пульс участился, сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда я заметил там этого грёбаного Яна. Снова. Он опять пришёл, чтобы испортить мне жизнь. Два года он терроризировал меня своими появлениями и идиотской слежкой. И вот сейчас, когда я хочу поцеловать красивого человека, он стоит на том самом месте, на котором когда-то стояла Томас и смотрела на мои рисунки. Чёртов псих. Сейчас он мне ответит за все эти годы.

– Извини, – сказал я Лизе, слегка оттолкнув её, – извини, пожалуйста.

Я выполз из её объятий и побежал на мост. Побежал настолько быстро, насколько мог. За несколько секунд взлетел по ступеням и оказался на мосту, где этот чёртов персонаж стоял у перил и любовался закатом. Заметив меня, он повернулся и испуганно уставился на меня. На нём – чёрная джинсовка, накинутая на чёрную футболку, такие же черные джинсы и кроссовки. На голову надеты солнцезащитные очки, выступающие в роли зажима для волос.

В одно мгновение я подбежал к нему и схватил за грудки, прижав к перилам.

– Вот мы и встретились! – выплюнул я ему в лицо.

– К-кто вы… что происходит?! – крикнул этот псих, пытаясь вырваться из моей хватки.

Он уставился на меня своими карими глазами. С того самого первого раза, когда я увидел его в метро, я мечтал только о том, чтобы скинуть его с этого моста, как он в моих галлюцинациях скинул однажды Томас. Я тебя породил, я тебя и убью, как говорится.

– Помогите! – заорал он, увидев, что я настроен серьёзно.

– Заткнись нахуй! – сказал я, сильнее наклонив его к пропасти.

Ещё несколько секунд и он полетит вниз.

Лиза уже поднималась сюда, не понимая, что происходит.

– Паш! – крикнула она, оказавшись на мосту. – Что ты делаешь?!

Я не собирался ей отвечать. Вокруг нас уже столпились зеваки, снимающие «представление» на телефон. Никто из них не осмелился вмешаться. Я был почти уверен, что экраны их смартфонов сейчас показывают психа, который в боевой позе стоит у перил и разговаривает с пустотой. Передо мной просто персонаж. Персонаж, который доставил

– Какого хрена ты преследовал меня все эти годы?! – сказал я.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь, мужик! – вопил Ян, вцепившись мне в запястья. – Отпусти меня.

Его очки слетели с головы и полетели с моста.

«Это автор „Спасения“? – доносились до меня тихие возгласы прохожих. – Что это с ним?»

– Паш… – Лиза подбежала ко мне и вцепилась мне в куртку. – Что ты, блин, делаешь?! Пошли отсюда, – на её глазах проступали слёзы.

Я не обращал на неё никакого внимания.

Я смотрел в лицо человека, которого сам же создал. Это я описал его чёрную одежду, эти растрёпанные волосы, эту идиотскую чёлку и полный уверенности взгляд. Только сейчас его лицо не выражало ничего кроме страха.

Явно превзойдя его в весовой категории, я поднял его за грудки и сильнее прижал к перилам. Его ноги болтались в воздухе.

– Нет! Не-е-е-е-ет! – истерично вопил Ян.

– Что ты так боишься за свою жизнь? – истерично усмехнувшись, спросил я. – М? Тебя же не существует. Вернёшься в каком-нибудь следующем рассказе. Если, конечно, я этого захочу.

– Что ты несёшь?! – кричал он, исказившись в лице и вот-вот готовый разрыдаться.

Как только я улыбнулся и уже попрощался с ним, готовый скинуть его вниз, сзади послышался писклявый женский голос:

– Егор, кто это?! – чуть ли не в слезах крикнула какая-то девушка и, подбежав ко мне, попыталась меня оттащить.

Егор? Какой к чертям Егор?

В этот момент на помощь девушке пришел огромных размеров мужик, который схватил меня за куртку и одним рывком кинул на землю.

– Ты что, парень, совсем псих? – грубым голосом сказал мужчина, склонившись надо мной.

– Милый, с тобой всё в порядке? – девушка обняла парня и посмотрела ему в глаза.

Это… не… Ян? Это был живой человек? Я только что чуть не убил совершенно незнакомого человека?

Я сидел на земле в донельзя глупом положении. Надо мной склонился этот бугай, прохожие стояли вокруг меня, не переставая снимать на телефоны и о чем-то шептаться между собой.

«Кроу, это же Кроу, – едва доносились до меня их голоса, – совсем с катушек слетел».

Так называемый Ян, вырвавшись из объятий девушки, подлетел ко мне и, нагнувшись, ударил меня в челюсть.

– Придурок! – сказал он и, взяв девушку за руку, скрылся за толпой.

За мужчиной стояла Лиза, вытирая слёзы. Бросив презрительный взгляд на жалкое существо в крови, развалившееся на земле, она развернулась и убежала прочь. Я же, пока не приехала полиция, в пару движений поднялся и, растолкав толпу, убежал в неизвестном направлении.

***

Я нашёл себя дома, сидящим на полу с бутылкой Jim Beam в руке.

Вот и всё, конец. Так всё и должно было закончиться.

Я разрушил отношения со всеми, с кем у меня хоть что-то могло бы получиться. Я расстался с Томас, Юлей, больше наверняка не увижу Лизу. Всё, чего я достиг – это алкогольное опьянение и возвращение в своих грёзах к Эльзе. Вернулся к тому, с чего всё начиналось. Промелькнула мысль снова набрать своего психолога, но захочет ли он меня слушать? Томас мне как-то рассказала, что он и сам тот ещё псих – искал информацию обо мне, расспрашивал её, считал, что я его создал. Я в голос засмеялся. «Создал» – ха-ха. Создал я Алису, Яна, создал эту бешеную Слоун. А психолог просто псих, помешанный на мне и моём творчестве.

Я взял телефон в руки и пролистал ленту новостей. По всему интернету уже гулял ролик, где я чуть не скинул с моста какого-то подростка. Боже мой, как забавно за этим наблюдать со стороны. Я сделал ещё несколько глотков из бутылки и кинул телефон в стену. Ничего полезного.

Затуманенный взгляд проследил за полётом моего смартфона, и я увидел то, что не поддавалось описанию. Чьи-то руки поймали мой телефон в нескольких сантиметрах от стены. Я перевёл взгляд ниже и увидел человека в чёрной рубашке, который сел в кресло напротив и, ехидно улыбаясь, продолжил смотреть моё видео.

Сука. Только не это.

– А ты опасный, – сказал Ян, улыбнувшись во весь рот.

Вот кого мне надо было скидывать с моста, а не перепуганного подростка.

– Добро пожаловать, ублюдок, – заплетающимся языком выговорил я, посмотрев на него и подняв бутылку, – твоё здоровье, мразь.

– Фу, как грубо, – ответил он и всё же откинул от себя телефон. – Бедный мальчик, за что ты с ним так?

– Я думал, это ты.

– А меня ты за что хотел убить? – Ян опёрся локтями о колени и посмотрел на меня сверху вниз, сидящего на полу у изголовья кровати.

– Потому что ты, – я показал на него пальцем, – меня заебал.

Ян звонко рассмеялся и откинулся на спинку стула.

– Ты такой забавный, – сказал он, – а что ты хотел?

Ян поднялся с кресла, подошёл ближе и нагнулся к моему лицу.

– Ты создал персонажа, с которым тебе не совладать, – начал он, – ты заставил меня убивать. Заставил коллекционировать девушек. А после выбросил меня, как ненужную игрушку. Потому что «что»?

– Потому что «что»? – передразнил его я, подняв на него взгляд.

– Потому что ты влюбился в эту сучку, Томас.

Я размахнулся свободной рукой и ударил его тыльной стороной ладони.

– Это тебе за сучку, – пробубнил я.

Ян спокойно дотронулся до своей щеки, через секунду я почувствовал резкую боль в переносице и обнаружил себя, лежащим на полу. Кажется, этот придурок сломал мне нос.

– А это тебе за то, что забыл меня.

Он отошёл на два шага назад и начал расхаживать по комнате.

– Мы были с тобой не разлей вода. Ты писал рассказы, я убивал девушек. Я был словно чистильщик, который убирался в твоей жизни. Ты разошёлся со Светой, я её убил. Ты разочаровался в любви, я перестал что-то чувствовать. Тебе не понравилось начальство в твоём офисе, ты отправил меня за телефон – доводить людей до ручки. А потом что? – он посмотрел на меня. – Что потом, я, блять, спрашиваю? Поверил в любовь? А персонажей нахер? Слоун тебя ничему случайно не научила?

– Слоун поехавшая, – сказал я и отпил из бутылки.

– Поехавший тут ты, – Ян показал на меня пальцем, – потому что ты её такой создал.

Он помолчал несколько секунд.

– А после разрыва с Томас наш мальчик зазвездился, – рассмеялся Ян, – взял себе идиотский псевдоним… «Кроу»… что это вообще такое? Написал «Спасение»… Ну что, спаситель, спас кого-нибудь? М?

– Пошёл ты нахер, – ответил я, не желая слушать его пафосные речи.

– Не-а, не пойду, – помотал головой Ян, – а вот ты пойдёшь. Пойдешь писать. Возрождать меня. Я хочу убивать, и я буду убивать. Давай.

Он подошёл ко мне и попытался поднять меня под руки.

С горем пополам я поднялся и завалился на кровать.

– Давай, писатель. Добавь парочку экземпляров в мою коллекцию. Я. Хочу. Крови, – медленно проговорил Ян. – Понял?

Я промолчал. Jim Beam пролился на меня изгадив мне футболку.

– Берёшь вон Лизу, или ещё кого-нибудь, берёшь меня и устраиваешь мясо. Мя-со, – говорил голос Яна, в то время как я уставился в потолок. – Андерстенд?

Ян открыл ящик моей тумбочки и вытащил оттуда стопку листов. Подойдя к кровати, он встал рядом со мной и начал кидать их на меня, словно отсчитывая деньги. Листы падали на меня, я смахивал их с моего лица. Ян взял мою книгу с полки, порвал её на части и проделал то же самое. Десятки листов с собственными цитатами летели на меня сверху.

– Да понял я, понял! – крикнул я, отмахиваясь от листов.

Если этот придурок хочет мяса, будет ему мясо.

– Вот и умничка, – сказал он, – колдуй. А я приду, проверю результаты.

В комнате воцарилась тишина. Этот ненормальный ушёл.

Чёрт, это всё плохо закончится. Нужно было что-то делать.

Едва поднявшись с кровати, на простынь которой вылились остатки алкоголя, я подошёл к рабочему столу и, порывшись среди кучи бумаг, нашёл визитку своего психолога.

Телефон я нашёл

– Алло? – проорал в трубку я. – Дмитрий… Александрович?

– Кто это? – сонным голосом пробормотал психолог.

– Это Ян! – выкрикнул я. – То есть… Павел. Кроу. Ну… я…

Кажется, психологу этого было достаточно. Судя по голосу, он сразу оживился и приобрёл ко мне интерес:

– Я слушаю.

– Я в дерьме. Приезжайте, – сказал я и сбросил звонок.

Этот ненормальный обязательно приедет. Не может не приехать. Я не ходил к нему два года, но он до сих пор помнит меня. Значит, всё не напрасно.

Я откинул телефон и свалился на пол, где лежали сотни пустых листов и книжных страниц, которыми я когда-то так дорожил.

Бывшие

Время было уже за полночь. Я сидел с Марком в его кабинете, под завязку набитым разными устройствами, механизмами и чудесами инженерной мысли. На столе передо мной стояла кружка с кофе. Уже пятая за сегодняшнюю ночь.

– Чел, то, что ты собираешься сделать, это самоубийство, – пытался переубедить меня Марк.

– Нет, послушай. Я всё продумал. Этот проект не может пойти под откос.

– Но они убьют тебя. Ты же их знаешь. Убьют и глазом не моргнут, – Марк поправил круглые очки и провёл рукой по своим кудрявым волосам.

– В том-то и дело, что знаю. И могу поручиться, что всё будет нормально. Просто достань всё то, о чём я тебя просил. Если на меня выйдут, я всё возьму на себя, – ответил я.

Очень хотелось спать, а не разглагольствовать о том, что правильно, а что нет. Я сам решу, что мне делать. Мне нужно только время и всё необходимое. У меня нет права на ошибку. На кону стоит моя собственная жизнь.

***

Громкая музыка в баре заглушала бесконечный трёп двух девиц, сидящих слева от меня. Не знаю, зачем я пришла в этот бар. В шестнадцать лет интернет-свидания это весело, но после двадцати – надо думать о карьере и жилье, а не о мальчиках. Тем не менее чем-то он меня зацепил, раз я сижу здесь и пью уже второй коктейль подряд. Прошло уже полчаса после назначенного времени, а он так и не появился. Так я и думала. Только зря потратила своё время. Найти бы его и пересчитать все рёбра на его гнилом теле.

Мысли о великой мести прервала блондинка, которая неуверенно села рядом со мной за барную стойку. Скрестив пальцы, она робко положила их на колени и, бросив осторожный взгляд на бармена, заказала безалкогольный коктейль.

– Первый раз здесь? – после небольшой дозы алкоголя меня тянуло не спонтанные разговоры. И если уж не пришёл мой интернет-тролль, то может я в кои-то веки смогу найти себе друзей.

Блондинка испуганно посмотрела на меня и закивала. На ней была короткая юбка, белая блузка и милые босоножки на худых ногах.

– Тоже какого-то мудака ждёшь? – спросила я.

– Д-да, друга, – ответила девушка, – познакомилась с ним в интернете недавно.

– Удивительно. Я вот тоже. Сначала я подумала «какой дурак назначает первые свидания в баре?», а потом решила, что стоит пойти, разукрасить свою жизнь, впервые за долгое время почувствовать что-нибудь, – я покрутила бокал в руке.

– Тамара, – представилась я, протянув ей руку, – Томас.

– Лиза, очень приятно, – улыбчиво сказала блондинка, ответив на рукопожатие.

Две курицы по левую руку от меня, сидящие за столиком, все не смолкали. Обе были с длинными темными волосами. Брюнетка в желтом платье активно рассказывала что-то подруге про отсутствие любви, а та лишь кивала в ответ. За час, что я здесь сижу, казалось, они успели перемыть косточки всем своим бывшим. Мне хотелось встать и выбежать из этого бара. Но что-то держало меня здесь, словно магнитом.

– Вот ты когда-нибудь любила? – неожиданно для себя спросила я Лизу.

– Да, – она едва заметно кивнула, – одного парня. Совсем недавно расстались.

Бармен поставил перед ней заказанный коктейль. Она аккуратно взяла его и сделала несколько глотков из трубочки.

– И почему вы расстались?

– Ну, мне казалось, что он было немного… как бы это сказать… не в себе.

– Мой тоже был слегка психопатом. Сначала мне это казалось забавным, но потом даже начало пугать.

Бармен забрал у меня пустой бокал.

Я чуть наклонилась к блондинке и сказала почти шепотом:

– Мой, кстати, чем-то был похож на этого красавчика, – я кивнула в сторону бармена, стоящего к нам спиной.

– Да? – еле слышно спросила она. – Мне он тоже сразу напомнил моего бывшего.

Мы озадаченно переглянулись.

Я решила проверить свою догадку. Достав телефон, я еле откопала наши с бывшим общие фотографии и показала одну из них блондинке.

– Конечно, мало вероятно, но мы, случайно, не про одного и того же человека говорим?

Глаза девушки полезли на лоб, она смотрела на экран как загипнотизированная и только через несколько долгих секунд, сделав большой глоток из своего бокала, испуганно сказала:

– Да… это Ян. Но как…

Мы смотрели друг на друга как родственники, которые двадцать лет не виделись и наконец узнали о существовании друг друга. Это был момент осознания какого-то невероятного совпадения, которое не могло быть правдой. Рука с телефоном, на экране которого была фотография, так и повисла в воздухе. Из мини-транса меня вывел голос девушки, всё это время сидящей за блондинкой.

– Что в твоём телефоне делает мой бывший? – едва улыбнувшись, спросила она.

Она была одета в свободную кофту фиолетового цвета, джинсы и спортивные кроссовки. Из идеально прямых темных волос выбивалась одна красная прядь, которая падала ей на глаза.

– Ты хочешь сказать, что тоже встречалась с Яном?

Две накрашенные девицы, трёп которых уже начал действовать мне на нервы, в этот момент встали и направились к выходу. Одна из них дёрнула за ручку двери, но та оказалась закрытой.

– Эй, а почему двери закрыты? – крикнули они бармену и разразились очередным приступом истеричного смеха.

Ответ девушки мне уже был не важен.

Я посмотрела на бармена, все еще стоящего к нам спиной и молча протирающего бокалы.

И только сейчас я заметила небольшую родинку у него на шее. Такая родинка была только у одного человека в моей жизни.

И только сейчас я заметила, что в этом баре, кроме нас пятерых и бармена больше никого нет.

Только сейчас пазл в моей голове начал складываться в ужасающую картину, от которой захотелось проблеваться. Этого не может быть. Этого…

Из нескольких углов бара повалил дым. Курицы у дверей зашлись приступами кашля и упали на пол, Лиза пыталась закрыть лицо рукой, но так и осталась лежать на барной стойке, девушка с красной прядью начала задыхаться и упала с высокого табурета. А бармен, всё это время стоящий рядом с нами, снял с лица накладной грим, выкинул парик и надел противогаз. Последнее, что я запомнила, перед тем, как погрузиться в темноту – два огромных стеклянных глаза, смотрящих на меня. И даже несмотря на противогаз, я была уверена, что под ним скрывается злорадная улыбка.

***

Десятки бессонных ночей. Куча вложенных денег. Потраченные нервы, время и силы. Миллионы вопросов «А что, если?» и постоянный страх, что ничего не получится. И вот, это наконец-то окупилось сполна. Все пятеро теперь сидели в моём фургоне с мешками на головах. Вся коллекция была в сборе. Все редчайшие экземпляры теперь собрались в одном месте, чтобы сразиться за чемпионский титул. В груди расплывалось какое-то тёплое и приятное чувство.

Мне было совершенно не важно, чем закончится игра. Моей ли смертью или смертью всех её участников – мне абсолютно всё равно. Моя жизнь не стоит и гроша, а если меня всё-таки убьют, все газетные полосы будут мои.

***

Самый главный страх – страх неизвестного. В детстве мы боимся темноты, потому что не знаем, какой монстр может вылезти из-под кровати. Потому что в темноте наше воображение играет на полную катушку и рисует

Запястья изнывали от боли. Я пыталась пошевелиться, но почувствовала, что по обеим сторонам от меня сидели еще люди. Я услышала плач и приглушенные стоны. Впервые в жизни я попала в переделку, из которой не могла выбраться самостоятельно. Я не боялась смерти. Но было бы неплохо встретиться с ней лицом к лицу, а не с этим чёртовым мешком перед глазами.

– Лиза? – попыталась позвать я новую подружку.

– Тамара? – испуганным голосом ответила она. – Где мы? Что происходит?

– Я не знаю, не знаю. Главное – не паниковать. Всё хорошо.

– Ничего не хорошо! – кричали справа. Этот надоевший голос достал меня ещё в баре. – Мы умрём! Он убьёт нас! Юля-я-я-я-я!

– Настя?! – второй надоевший голос, – Настя, это ты?! Господи, что с нами?

– Да заткнитесь вы уже! – крикнули прямо рядом со мной. – Заткнитесь и лучше придумайте, что нам теперь делать.

Над нами раздался громкий треск помех.

– Верно, лучше придумайте, что вам теперь делать, дамы, – ехидный мужской голос, раздающийся откуда-то сверху. – Как вы уже поняли, здесь вы оказались не просто так. Теперь вам придётся отстаивать своё право на жизнь. И заодно – исполнить свою давнюю мечту, – человек у микрофона тихо засмеялся. – Спросите какую? Конечно же – убить меня. Разве не этого вы сейчас хотите больше всего на свете?

– Ян?! – удивилась первая курица. – Ян, отпусти меня! У тебя будут серьёзные проблемы, если ты…

– Проблемы будут у тебя, если ты не заткнешься, – прервал её голос, – они уже начались. Сейчас вы все находитесь в шестиэтажном заброшенном здании, – уже спокойнее продолжил Ян, – и, как вы понимаете, выйдут отсюда далеко не все. У каждой из вас будет оружие, с помощью которого вы и должны меня убить. Первый, кто это сделает, получит… моральное удовлетворение. Ни больше, ни меньше. Ваша проблема заключается в том, что все остальные умрут. Выживет только мой сегодняшний убийца. О жизнях остальных позаботятся после моей смерти, не сомневайтесь. Ах да, забыл сказать, что если кто-то заранее захочет выйти из игры и покинуть пределы здания – останется без ноги. Видите эти браслеты на ваших ногах? – он громко рассмеялся. – Конечно, не видите из-за мешков. Но они есть, и они взорвутся, как только кто-то выйдет за пределы зоны. Вы, наверное, уже поняли, что всё, что вас связывает – это то, что каждая из вас – моя бывшая. У всех из вас разные характеры, разные жизненные принципы и цели. Оттого будет ещё интереснее.

– Ты больной ублюдок! – судя по голосу, крикнула девушка с красной прядью. – Попадись ты мне, и я с превеликим удовольствием оторву тебе яйца!

– Ты всегда отличалась излишней импульсивностью, Полин, – усмехнувшись, сказал механический голос, – буду рад, если победишь именно ты, – он сделал паузу, – но хватит разговоров. Мне не терпится увидеть шоу. Сразу за вами торчат острые лезвия, с помощью которых вы можете освободить руки. Оружие вы должны найти сами, оно разбросано по разным местам этой заброшки. Да начнутся голодные игры, мои хорошие.

***

Я изрезала руки в кровь, прежде чем веревка наконец лопнула. В одно мгновение стянув с себя мешок, я огляделась по сторонам. Лиза в метре от меня пыталась порезать верёвку, но у неё ничего не получалось. Я сняла с неё чёрный мешок и помогла освободить руки.

– Томас? – испуганно посмотрела она на меня. – Спасибо. Спасибо большое.

Она встала и отряхнулась от грязи. На её ноге, как и на моей, виднелся внушительного вида браслет, на котором горела зеленая лампочка.

– Что нам теперь делать? – спросила Лиза.

– Найти и убить этого ублюдка, очевидно же. Но сначала, думаю, надо поговорить с остальными.

На месте девушки с красной прядью виднелся лишь мешок и порванная верёвка. Значит, она уже начала игру. Недалеко сидели две подружки, матерясь и пытаясь освободиться.

– Давай поможем им, – сказала она и двинулась в их сторону.

– Нет, – я резко поймала её за руку, но тут же убрала руку, – ты же слышала, что он сказал – он убьёт нас. Теперь тут каждый сам за себя. Я не хочу лишаться жизни из-за двух недалеких девиц, – почти шепотом произнесла я, чтобы они не услышали, – тут каждый сам за себя. Так что оставим их здесь.

Лиза лишь неуверенно кивнула и опустила взгляд. Вряд ли она хотела быть виноватой в чьей-то смерти.

– Пойдем, – позвала её я, – нам ещё нужно найти оружие и грёбаного Яна.

Это было огромное заброшенное здание. Раньше здесь наверняка находилась школа или больница. Теперь от этого места остались лишь обветшалые стены и куча мусора на полу. Где-то не было лестничных пролётов, в некоторых комнатах не было потолка. Из больших прямоугольных окон виднелся лишь пустырь. Значит, мы очень далеко от города и бежать отсюда нет никакого смысла. На улице уже стемнело, сюда пробивался лишь тусклый лунный свет. Я достала телефон и включила фонарик. На экране высветилось предупреждение об отсутствии сим-карты и даже намека на связь. Этот псих всё предусмотрел, но оставил телефон в качестве фонарика. Какая забота!

– Как долго ты встречалась с Яном? – спросила Лиза, посветив на меня фонариком, когда мы осторожно поднимались по лестнице.

– Около года, – быстро ответила я, – сейчас сложно в это поверить. Как я только раньше не поняла, что он за человек. Господи, а ведь когда-то я его по-настоящему любила.

– Понимаю тебя, – тихо сказала она, – хоть и была с ним не так долго. Он был таким хорошим, таким заботливым.

– Зато теперь я считаю, что любви нет, – перебила её я, – первый и последний раз я купилась на интернет-свидание в этом проклятом баре. Лучше уж быть одной, чем потом страдать и вляпываться в это дерьмо снова.

Мы оказались в просторном холле, стены были изрисованы разного рода граффити. Я посветила фонариком на некоторые из них. Через минуту я заметила надпись, выбивающуюся из общей массы. Большими красными буквами было написано слово «сюрприз» и стрелочка вниз. Опустив фонарик, я заметила возле стены деревянный ящик. В нём лежала бита. Мы с Лизой переглянулись, я подняла биту и потрясла ею в руке.

– Вот и оружие, – сказала я, – не пистолет, но хоть что-то. Думаю, тебе мы тоже скоро найдём, чем обороняться. А пока лучше будь рядом.

– Ты же не собираешься…

– Убить тебя? – улыбнулась я. – Да брось, я с гораздо большим удовольствием проломлю ей голову Яну, чем тебе.

В этот момент послышался громкий резкий свист. Ухо пронзила острая боль. Я повернулась и увидела стрелу, влетевшую в доску на стене. В нескольких метрах от нас стояла Полина и заряжала очередной снаряд.

– Ложись! – крикнула я, нагнулась и, взяв за руку Лизу, отползла на несколько метров.

– Какого хрена она делает? – спросила Лиза. Её слова доносились до меня приглушённым эхом. Из уха не переставала течь кровь.

– Устраняет конкурентов, по всей видимости. Бежим.

Не разбирая дороги и норовя в любой момент покатиться с лестницы или наткнуться на провал, мы побежали вниз.

– Ну что же вы! – слышались крики сверху. – Стойте, я ещё не закончила.

Через пару минут мы оказались у того места, с которого и начали игру. Внутри меня всё перевернулось. Лиза еле сдержала крик, закрыв рот рукой. У противоположной стены так и сидели две девушки, с мешками на головах. Одна из них звала подругу и всё ещё пыталась порезать верёвку, а в голову второй была воткнута стрела. Кровь вытекала из-под мешка, стекала с плеч и пачкала её чудесное жёлтое платье.

– Настя? Настя, ответь мне! – кричала вторая.

Я подбежала, резко стянула с неё мешок и закрыла ей рот ладонью.

– Настя тебе больше не ответит, – сказала я, посмотрев ей в глаза.

В них отражался страх. Её тёмные волосы были разлохмачены,

– Смотри на меня, – строго сказала я, – всё будет хорошо, если мы будем действовать сообща.

Пока я помогала ей разрезать верёвку, эта курица всё-таки посмотрела на то, что когда-то было её подругой. Она резко наклонилась вперёд и проблевалась мне на ботинки.

– Твою ж мать. Когда мы отсюда выберемся, ты купишь мне новую обувь.

Лиза всё это время стояла в нескольких метрах от нас и не могла вымолвить ни слова.

Брюнетку, которую, по всей видимости, звали Юлей, мне пришлось силой поднимать на ноги.

– Так, – взяв на себя роль командира, сказала я и посмотрела сначала на Лизу, которая всё ещё не отошла от шока, а потом на Юлю, которая в принципе не понимала, во что вляпалась, – сейчас наша главная проблема – та поехавшая с красной прядью. В её политику входит сначала разобраться с нами, а уже потом – с Яном. Так что, если мы избавимся от неё, то потом вместе спокойно подумаем, что делать с Яном. А теперь нужно найти оружие, – я похлопала битой по своей ладони, – пока оно есть только у меня.

– Н-н-не только, – запнувшись, сказала Лиза.

Я направила телефон с фонариком в её сторону и увидела, как она поднимает с земли пистолет. Она аккуратно взяла его двумя дрожащими руками, направила в пол и испуганно посмотрела на нас.

– Ствол… – заключила я, уставившись на пистолет. – Ну что же. Только постарайся, пожалуйста, ненароком не убить нас, хорошо? – улыбнулась я ей.

Сверху послышался звук шагов. Я приставила палец ко рту и выключила фонарик. Мы осторожно отошли назад и спрятались за широкой бетонной балкой, сев на пол. Девушка с луком наизготове крадучись прошла мимо. Все спокойно выдохнули.

Брюнетка сидела, обхватив колени руками и качаясь из стороны в сторону.

– Настя… господи. Настя… за что? – тихо сказала она, вытирая глаза от слёз.

– Хватит ныть! – я стукнула её в плечо. – Если не перестанешь, с легкостью можешь оказаться на её месте. Ты это понимаешь?

– А ты понимаешь, насколько мы были близки? – она посмотрела на меня заплаканными глазами. – Настя была всей моей жизнью. Мы дружили с первого класса. Всё делали вместе, никуда не ходили поодиночке. А теперь… а теперь её нет. И всё из-за этого подонка.

Лиза встала и подошла к ней. Она нагнулась и попыталась успокоить её, погладив по её тёмным волосам.

– Не бойся, – тихо сказала она, – всё наладится.

– Ни черта не наладится! – срывающимся голосом крикнула Юля.

Я только и смогла, что шикнуть на неё.

– Ни черта не наладится, – повторила она тише, – Настя не воскреснет, а мне… а мне нет смысла жить. Я всё равно не смогу убить этого грёбаного Яна. Не смогу…

Не успела она договорить, как стрела на огромной скорости проткнула ей глаз. Юля застыла с выражением страха на лице. Из её глаза медленно, оставляя бордовые полоски на лице, начала стекать кровь. Белая блузка и юбка Лизы оказались забрызганы кровью. Она зажмурилась от капель крови и отшатнулась назад, прилипнув к противоположной стене. Слишком много на сегодня потрясений для такой тонкой натуры. Как ни странно, в этот момент меня волновала не смерть девушки, а то, что следующая стрела может влететь в нас. Я выхватила у ошарашенной Лизы пистолет, поднялась на ноги и, схватив за её за руку, потащила прочь.

Мы осторожно поднялись на четвёртый этаж, оглядываясь по сторонам. Лизе я дала биту, а сама взяла её пистолет. Так наши шансы на успех были гораздо выше. Полина теперь стояла у противоположной стены возле проёма двери, за которым не было пола. Она смотрела в эту пропасть, а мы аккуратно подкрадывались сзади. Нас разделял целый зал с большими бетонными балками, разбросанными по полу железяками и стенами с осыпавшейся штукатуркой. В окна пробивался лишь тусклый свет.

Наша цель материлась и стреляла в даль, стоя почти на краю. Я поняла, что она увидела Яна и была как никогда близка к победе. Как только я подняла пистолет, я споткнулась, и пару железных штуковин звякнули под моими ногами, ударившись друг об друга. Полина повернулась, и её стрела влетела мне в руку. Я вскрикнула, выронила пистолет и схватилась за плечо. Полина же, вытащив из-за спины ещё одну стрелу, нацелилась на меня. Я видела лишь её тёмный силуэт.

– Когда же вы все угомонитесь?! – сквозь зубы сказала она. – Я сама прикончу этого ублюдка. Сдохни!

Как только она собиралась отпустить стрелу, я увидела, как практически из ниоткуда на неё накидывается Лиза и толкает её вниз. Стрела вылетает из лука и попадает в стену надо мной. Пока я кралась к Полине, я совсем потеряла Лизу, которая в это время, видимо, решила пойти в обход. Кое-как я поднялась на ноги, подошла к краю и посмотрела вниз. Мёртвое тело лежало под нами на груде кирпичей, из её живота торчала огромная ржавая железка.

– Спасибо, – тихо сказала я, посмотрев на Лизу.

Та лишь неуверенно кивнула.

Я посмотрела на противоположный край этого здания, где через целый разрушенный зал от нас был точно такой же проем двери, в котором стоял Ян. В своей привычной черной рубашке и черных брюках, с руками, засунутыми в карманы и с его ехидной ухмылкой он смотрел на нас. Нас разделяла пропасть из досок, камней и хлама. Над нами сквозь разрушенный потолок были видны звёзды. В этот момент я пожалела, что не прихватила пистолет, когда вставала. Он лежал недалеко от меня, но у меня не было ни минуты, чтобы за ним сходить. Ян в любую минуту мог раствориться, исчезнуть, спрятаться.

– Теперь у нас осталась только одна проблема, – сказала я, посмотрев на Лизу.

– Да, – сказала она, – у тебя осталась только одна проблема. И эта проблема – я.

В одно мгновение она замахнулась битой, и я увидела на её лице страх и сожаление. Я не могла поверить, что всё это время за образом девочки-недотроги прятался зверь, готовый в любую минуту вырваться наружу. Словно в замедленной съемке, бита со всего размаху влетела мне в висок, и я, потеряв равновесие, полетела вслед за Полиной.

«Никакой любви нет», – было моей последней мыслью перед тем, как в меня воткнулся ржавый штырь, торчавший из тела Полины.

***

Я стоял у самого края крыши и смотрел вдаль. На горизонте уже виднелся рассвет. Эта ночь наконец-то закончилась. Всё прошло именно так, как я и планировал. Игра была окончена.

Повернувшись, я увидел Лизу, которая вышла из двери с битой наперевес. Она дошла до последнего уровня и наконец встретилась с боссом.

Я посмотрел на неё и расплылся в счастливой улыбке.

Она была вся в крови и выглядела как какой-то призрак, сошедший с фильма ужасов. Её милая белая юбочка и белоснежные волосы никак не вязались с кровью и оружием.

– Ну что, милая, поздравляю. Ты победила.

Она презрительно посмотрела на меня и бросила биту.

– Ну что, ты доволен? – сказала она. – Я сделала всё, как ты просил.

Когда играешь в игры, на кону которых стоит твоя собственная жизнь, лучше перестраховаться и иметь козырь в рукаве. Этим козырем была Лиза. Пригрозив ей смертью её родных, я заставил её пойти и разобраться разом со всеми моими бывшими.

– Вот и умничка, – я подошёл к ней и поцеловал её в волосы.

– Теперь ты отпустишь моих родных? – спросила Лиза.

– Конечно-конечно, – быстро ответил я и достал из кармана телефон, одно нажатие на который активирует взрыв браслета на её ноге.

– Что ты делаешь? – испуганно уставилась она на меня.

– Пойми. Я это делаю не ради себя. Я хочу достучаться до… – я показал указательным пальцем вверх, – впрочем, ты не поймёшь. Это наши с ним разборки.

– Что за бред ты несё… – не успела спросить она, как я нажал на кнопку.

Браслет на её ноге запищал и через пару секунд взорвался. Небольшим взрывом Лизу отбросило назад, к пропасти.

– Ну, вот и всё, – сказал я вслух, – больше не осталось никого, кого он любил. С бывшими покончено. Пора искать новые экземпляры в свою коллекцию.

Убийца – чудовище

Время близилось к полуночи, когда последние гости начали расходиться. Марк с Яной ещё раз поздравили меня с Днём Рождения и надели свои пуховики. На улице огромными хлопьями не переставал валить снег.

– Может вам такси вызвать? – вежливо спросил я, когда они уже оделись.

– Спасибо, Ян, мы на машине, – улыбнувшись, ответил Марк.

«Тогда пиздуйте уже. У меня большие планы на эту ночь».

Я захлопнул за ними дверь и прошёл в гостиную на втором этаже. Там, сидя с бокалом в руке, в котором уже закончилось вино, меня ждала Аня. Её тёмные волосы немного растрепались после этого веселого дня. В её зелёных глазах читалась усталость.

– Проводил? – натянув слабую улыбку, спросила она, когда я оказался в гостиной.

«Конечно, проводил. Надеюсь, они были достаточно пьяны, чтобы дать потом нужные мне показания».

– Да, поехали на машине, – ответил я, пожав плечами.

Погода играла мне на руку. Аня никуда не могла уехать в такую метель. По всему городу были пробки. Пешком идти просто самоубийство.

Я сел на мягкий диван напротив неё.

– Что будем делать? Может, фильм какой-нибудь включишь? – спросила Аня, откинувшись на спинку дивана.

Единственное, что нам оставалось – это включить грёбаный фильм. Наши чувства закончились ещё полгода назад. Вернее сказать, её чувства. Я уже давно ничего не чувствую.

– Да, давай. Может, ещё вина будешь? – спросил я.

– Ну, – она повертела бокал в руке, – если только ещё один. И мне уже хватит.

– Без проблем, – я взял её бокал из рук и свой, стоявший на столе.

Пока она выбирала фильм, я налил два бокала вина, в один из которых добавил несколько таблеток клофелина.

«Один из нас сегодня уснёт крепким, крепким сном».

Я поставил напиток на стол, пока она выбирала фильм, копаясь в интернете.

– Что это? Триллеры? – спросил я, увидев раздел, в котором она ищет кино.

– Да, надоели сопли, хочется чего-нибудь кровавого.

«Крови сегодня будет достаточно. В этом можешь не сомневаться».

Она остановилась на каком-то скучном фильме про маньяка – «Я не серийный убийца». Когда-то давно я уже смотрел этот фильм, но, чтобы не портить просмотр и не заставлять её искать дальше, я сделал вид, что в первый раз о нём слышу.

Я протянул ей бокал и сел рядом с ней.

«Пей уже. Давай. Выпей это чёртово вино».

Она сделала несколько глотков.

Мы молча смотрели фильм, пока её голова не упала мне на плечо. Сначала я подумал, что она делает первые шаги навстречу. Со стороны это выглядело даже мило. Но через пару минут я понял, что она просто уснула.

Отлично. Пришло время действовать.

Я взял её на руки и отнёс в подвал. Резким щелчком выключателя зажёг свет. Это была моя лаборатория, моя обитель, о которой никто не должен никогда узнать. Пьяный Марк сегодня уже спрашивал, что за этой дверью и пару раз долбился в неё. Я отшутился про скучный подвал с инструментами и монстрами, которые его съедят, если он без спроса туда зайдёт.

«Знал бы он, что единственный монстр в этом доме – это я».

Я положил Аню на стол и погладил её по голове, убрав за ухо её волосы, которые отдавали запахом весны.

– Всё у нас могло бы быть хорошо. Всё бы было прекрасно, почувствуй ты хоть что-нибудь, – сказал я ей, но вряд ли она услышала хоть что-нибудь.

«Слышать надо было раньше. Намного раньше. Слышать и прислушиваться. Теперь уже поздно».

Я поцеловал Аню в её сладкие губы.

«Теперь она не сопротивляется».

Я расстегнул ей рубашку, стянул с неё узкие джинсы и снял нижнее бельё. Всё это я кинул на пол, поставив себе в голове напоминание о том, что это надо не забыть сжечь. Всё это – лишь внешняя оболочка. Я же хочу найти то, что скрыто внутри. Хочу найти душу.

Я прошёлся пальцами по её стройному, гладкому телу. Это было тело, которое когда-то я до безумия желал. Мне хотелось целовать его, хотелось, чтобы оно принадлежало только мне. Закрепив её руки и ноги крепкими ремнями, я взял с полки медицинские перчатки и один из многочисленных инструментов – секционный нож – и повернулся к обнажённому объекту любви. Теперь я должен узнать, что творится у неё внутри. Надеюсь, пять лет меда не прошли зря. Конечно, если меня не отчислят после того, как узнают, кто ворует у них инструменты и препараты.

Я сделал длинный разрез от шеи до лобка. Из разреза вытекала кровь, которая пачкала её прекрасное тело. Ещё несколько надрезов обнажили её грудную клетку. Плоть и кости. Из живота не начали вылетать бабочки. В груди не крутились механические шестерёнки. Там были лишь человеческие органы и много крови. Я разрезал её грудь, вытащил лёгкие. Это всё – лишь органы. Покажи мне душу. Покажи мне то, что скрыто у тебя внутри за всем этим барахлом. Покажи мне хоть что-нибудь настоящее.

Где тут кнопка, которая отвечает за активацию чувств? М? Нет такой?

– Неужели и ты – всего лишь заводная игрушка? – вырвалось у меня из уст. – Ты не можешь быть как все остальные. Нет. Нет. Нет.

Как только я собирался добраться до сердца, сзади послышался тонкий женский голос:

– Добился чего-нибудь?

Я обернулся и увидел перед собой девушку. Обнажённая, она стояла передо мной и смотрела мне прямо в глаза. Это была Женя. Первая жертва моих экспериментов. Она часто заглядывала ко мне, когда на столе лежала очередная девушка.

– Нет. Кажется, она тоже всего лишь подделка, – спокойно ответил я.

– А чего ты ожидал? Что ты найдешь там чувства? Уберёшь из неё комплексы и стереотипы, и она сразу станет твоей?! – Женя подошла к столу и посмотрела на изуродованное тело.

– Да. Именно этого я и ждал. Думал, в ней будет душа, – я ткнул ножом в окровавленной перчатке на то, что раньше было Аней.

– И что такое, по-твоему, душа? – слева послышался ещё один голос. Света.

Я резко повернулся и посмотрел на неё. В её волосах была запёкшаяся кровь, взгляд не выражал ничего, кроме злости.

– Душа – это… это всё, – тихо ответил я.

– У тебя даже чёткого определения нет, а всё туда же, – сказала Женя. – Господи… – кажется, она только сейчас поняла, что перед ней лежит вскрытый человек с кишками наружу. Такой же была и она когда-то. – Выглядит она ужасно.

– Ты псих! Конченный псих! – через стол от меня появился ещё один призрак прошлого. Кристина. Из её живота вываливались органы. У неё не было одной руки. Даже не помню, зачем я отрезал ей руку.

– А ты вообще мертва, – подытожил я. – Вы все, – я показал ножом на каждую из девушек, – просто мёртвые. Вас больше не существует. Я пытался любить вас, но вам же это не нужно. Вы же все предпочитаете одиночество или кого-нибудь другого.

Единственная, кто не заслуживал смерти – это Алиса. Но её больше нет. И только благодаря новым смертям, я благополучно о ней забыл. Не будь всех этих сердец в моём подвале, я уже давно потонул бы в воспоминаниях и принялся бы за саморазрушение.

– Ты не думал о том, что ты просто скучный… – рядом с Кристиной появилась Даша.

– Неинтересный… – взгляд упал на Лизу, на её шее виднелся след от верёвки. Господи, сколько же вас тут. Сегодня все придут?!

– Больной на голову… – это была Карина, в ней я

– Моральный урод, – в подвал пришла ещё и Инна.

Они окружили меня. Эти голые окровавленные призраки. Полулюди. Они орали на меня. Взывали к совести. Кидались оскорблениями и угрозами. Но было слишком поздно.

– Заткнитесь нахер! – крикнул я, зажмурив глаза и закрыв уши. – Заткнитесь все!

– Ты играешь с чужими жизнями, словно с игрушками, – хором продолжали они.

– Вы и есть игрушки! Заткнитесь! Уходите!

Через секунду они исчезли. Подвал погрузился в тишину. Передо мной осталось только тело Ани. Печень, почки, желудок, набор остальных органов, заляпанных в крови. Я отделил ножом сердце и взял его в руки. Либо у меня продолжились галлюцинации, либо мне показалось, что оно ещё билось. Всегда задавался вопросом, почему сердце изображают в форме той самой задницы, которую часто рисуют на полях в тетрадках. Почему это выглядит романтично и мило? Кто-нибудь из них держал в руке настоящее сердце?

Я положил его в банку с формалином. Сняв перчатки, я поставил его на полку. К остальным точно таким же сердцам. Несколько банок стояли в ряд, в каждой из них плавало настоящее человеческое сердце. Всё это – мои попытки найти душу. Мне надоели пластмассовые куклы. Пришло время для настоящих экспериментов. Каждое сердце – чья-то забранная жизнь. Но это того стоит. Когда-нибудь, на этом столе будет лежать человек, из которого действительно вылетят бабочки, в котором я найду душу. А пока – просто ещё один экземпляр в мою коллекцию.

***

– Ян, – услышал я отдалённый голос. Кто-то настойчиво толкал меня в плечо.

Я открыл глаза и увидел перед собой ноутбук, на котором всё ещё шёл неинтересный фильм. Рядом сидела Аня, которая протирала глаза.

– Мы что, уснули? – спросила она.

– Ты вырубилась первой, – я улыбнулся.

Мы посмотрели на экран. Прошел всего час. Главный герой всё ещё пытался понять, убийца ли он. Как же я его понимал.

«Он – всего лишь персонаж, а сердца в твоём подвале настоящие», – гундел внутренний голос.

– Никогда бы не подумала, что усну от пары бокалов вина.

– Ложись спать, давай выключим это дерьмо. Убийца –чудовище, – проспойлерил ей фильм я.

«Чудовище– это ты».

Аня легла на диван, и я накрыл её пледом. Может, не всё ещё потеряно. Может, ещё можно всё исправить. Я смотрел на это милое создание, развалившееся у меня на подушке, и понимал, что ничего прекраснее быть не может.

Всё-таки мы оба переживём сегодняшнюю ночь.

10

Дмитрий Александрович пришёл на следующий день. Я поднялся с кровати и, будучи в одних шортах, открыл ему дверь. В длинном плаще, в серых брюках, с портфелем в руках он стоял перед моей дверью и смотрел на меня, как на капризного ребёнка, с которым не знаешь, что делать. Поправив на переносице круглые очки, он сделал шаг в квартиру.

– Привет, Паш, – сказал он как-то по-отечески.

– Я тоже думаю, что к чёрту формальности, – отшутился я и закрыл за ним дверь.

– Если хочешь знать, то я больше и не психолог. Бросил это дело год назад, – мой бывший психолог снял плащ и кинул его на вешалку.

На нём был тёмный свитер с высоким горлом.

– Проходите, – я показал рукой в сторону моей комнаты.

Он прошёл в комнату, осмотрел бардак – бумажные листы на полу, разорванная книга, разлитый алкоголь и пустая бутылка, валяющаяся у кровати – а после провёл рукой по своим коротким седым волосам, повернулся и посмотрел на меня из-под своих очков.

Я лишь развёл руками.

– Так вот, – он сел на край кровати и поставил портфель себе на колени, – я здесь только потому, что твоя история в своё время меня очень заинтересовала. Ни за одним пациентом я ещё так не бегал, как за тобой. Общался с твоей девушкой, искал подобные случаи сумасшествия у других людей.

Я сел в кресло напротив него, на то самое кресло, где ещё вчера сидел Ян.

– А ты взял и просто испарился. Понятно, что влюблённость делает с людьми разные вещи, но ты… после отношений с Томас лишь начал больше писать.

– После отношений с Томас, как оказалось, всё только начиналось, – перебил его я.

– Я догадываюсь, – ответил психолог, – смотрел вчерашние новости.

– Это ещё полбеды, – я отмахнулся, – ещё ко мне приходила Слоун, – я нагнулся вперёд и посмотрел ему в глаза, – да-да, та самая Слоун, помните? А вчера, например, вот на этом самом месте сидел Ян и смеялся надо мной. Ещё я спас девушку от самоубийства. Кстати, тоже только потому, что меня попросила об этом Слоун.

– И где она сейчас? – заинтересованно спросил Дмитрий Александрович.

– Слоун или девушка?

– Девушка.

– Ай, – я махнул рукой, – как всегда. А вообще, все мои бывшие мертвы. Ян сегодня ночью устроил голодные игры.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, как я и сказал, вчера приходил Ян. Сказал, что жаждет крови. Сказал, что я забыл о нём, а так делать было нельзя. Поэтому сегодня ночью я сел за ноутбук, открыл Word и написал ещё две истории. И вот в них Ян и убил всех моих бывших. Заодно и я, вроде как, избавился от прошлого.

– Я могу прочитать? – спросил психолог.

Я ухмыльнулся, взял ноутбук со стола, нажал на пару кнопок и протянул его психологу.

– Читай… те.

Следующие несколько минут Дмитрий Александрович внимательно читал мои рассказы, уставившись в монитор. Я тяжело вздохнул, взял телефон и ещё раз пролистал сводку новостей. Народ, вроде как, успокоился. Обо мне больше не было ни одной заметки. Зато продажи «Спасения» поднялись. Вот что значит хайп. Стоило только совершить что-то из ряда вон выходящее, быть замешанным в каком-нибудь опасном дерьме, и твоим творчеством тут же заинтересовываются люди, пытаясь узнать, что творится в голове этого психа.

– Любопытно, – сказал психолог и протянул ноутбук обратно.

Я взял его и поставил на стол, хлопнув крышкой.

– Что именно? – неужели меня, как и два года назад, опять ждали попытки докопаться до глубинного смысла этих историй, попытки понять меня и моего персонажа?

– Ян тебя терроризирует, – спокойно сказал Дмитрий.

Я сел в кресло и посмотрел на него презрительным взглядом. «Да что ты говоришь? Как будто и без этих историй это не было ясно», – хотелось сказать мне.

– Он считает, что у тебя не должно быть другой жизни. Реальной жизни, – он скрестил пальцы и облокотился на портфель. – Как только ты влюбляешься, как только в твоей жизни всё начинает идти хорошо, приходит он и разбирается с причинами этого «хорошо». В данном случае этим «хорошо» была Лиза.

– Да, но Лиза после вчерашней моей… истерики убежала и больше не звонила мне.

– Поэтому Ян её и убил в… в этом рассказе. Кстати, почему он без названия?

– Не знаю, – я пожал плечами, – но если так нужно название, пусть называется «Бывшие», – я посмеялся, – по-моему, это забавно.

– Да уж, – улыбнулся он, – действительно забавно.

– Ну и как вы мне предлагаете избавиться от него? – спросил я.

– Для начала, – медленно проговорил Дмитрий, – ты же понимаешь, что это всё лишь в твоей голове? Ты же понимаешь, что Ян – продукт твоего больного мозга? И все эти истории пишешь ты, а не Ян.

Я презрительно посмотрел на него. Опять очевидные вещи. Знал бы я только, как от этого избавиться, как договориться со своим мозгом, чтобы я больше не думал о Яне, не видел его, как назойливую галлюцинацию.

– И что вы предлагаете? Убить себя, чтобы убить в себе Яна? Как в «Бойцовском клубе»? – усмехнулся я.

– Это крайние меры, – сказал он, – есть идея проще.

Я заинтересованно слушал.

– Смотри, – он сделал жест руками, – Яна нельзя убить, потому что он живёт лишь на бумаге. Он – персонаж. Убей ты его в каком-нибудь из рассказов, он оживёт в следующем. И так будет продолжаться до бесконечности. Пока он окончательно не сведёт тебя с ума. Но ты живешь

Я усмехнулся, вспомнив вчерашний вечер.

– … то я предлагаю тебе отправиться в книжный мир.

– Это как?

– Создай себя, как персонажа. Приди к нему в рассказ и убей его. Только ты сможешь убить его, потому что ты его и создал. Можешь списать своего нового персонажа прям с себя, а можешь – замаскироваться, придумать что-нибудь поинтереснее, чтобы застать его врасплох.

– То есть я, – медленно сказал я, пытаясь понять суть сказанного, – создаю себя как персонажа, в каком-нибудь рассказе сталкиваю себя и Яна и убиваю его?

– Совершенно верно, – улыбнулся психолог.

Поток моих крутящихся в водовороте мыслей прервал звонок в дверь.

– Он пришёл ко мне раньше, чем я к нему, – пошутил я, – сейчас драться будем.

Психолог посмотрел на меня как на психа, когда я пошёл открывать дверь.

Перед моей дверью стояла Лиза. На ней – то же самое серое пальто, джинсы и мятного цвета кроссовки, в которых она была вчера. Светлые волосы заплетены в небольшой хвост сзади. Она смотрит на меня исподлобья, словно тоже не знает, что со мной делать.

– Ну, проходи, – сказал я и впустил её в квартиру.

– У тебя гости? – сказала она, увидев плащ на вешалке, на которую она обычно вешала своё пальто.

– Да, – сказал я и показал рукой на комнату.

– Здравствуйте, – поприветствовала психолога Лиза и вопросительно посмотрела на меня.

– Это мой психолог, – сказал я, – Дмитрий Александрович.

– Бывший психолог, – поправил меня он, протягивая Лизе руку.

Судя по его взгляду, он даже удивился, что Лиза жива, а не валяется с оторванной ногой у крыши заброшенного здания. Он тоже слишком сильно поглощён моим творчеством.

– И чем вы тут занимаетесь? – спросила Лиза, осмотрев бардак.

Она села на кровать рядом с психологом, а я взял ноутбук и сел напротив.

Два человека выжидающе смотрели на меня. Два человека, которые видели во мне то ли психа, то ли гения. Два человека, которые могли спасти меня от моего же сумасшествия.

– Мы пытаемся убить Яна, – ответил я, открыв крышку ноутбука, – посмотрим, как у нас это получится, – я создал новый файл и начал бить по клавишам.

Персонаж

Диктофон в одном кармане и ручка с блокнотом в другой – это всё, чем я вооружился идя на встречу с финальным боссом в этой непростой игре. До неузнаваемости изменил свою внешность, чтобы он не смог узнать во мне своего же создателя. Вместо аляпистых футболок и толстовок – чёрный костюм, вместо чёлки – зачёсанные назад тёмные волосы, вместо овального лица – ярко выраженные скулы, да и рост я выбрал повыше. Приподняв железную решётку надо мной, я залез на крышу и отряхнул брюки от грязи. Город сгорал в тысячах огней, подо мной проезжали машины, куда-то спешили люди, досюда доносились постоянные звуки сирен. Ян сидел возле края на деревянном стуле со спинкой. Закинув ногу на ногу, он тоже любовался городом. Он не мог не прийти. Такой, как он, просто не мог не прийти на эту встречу под предлогом интервью о нём.

– Здравствуйте, Ян, – поприветствовал я его, протянув ему руку, – меня зовут Артём.

– Привет, – он приподнялся и ответил на рукопожатие.

Напротив него стоял ещё один точно такой же стул. Я сел и, подобно Яну, закинул ногу на ногу. На край крыши я аккуратно положил диктофон.

Ян, как и всегда, был одет в чёрную рубашку и такие же чёрные брюки. На его ногах были кроссовки, испачканные в грязи. Его волосы были слегка растрёпаны, на устах была нахальная улыбка.

– Какое необычное место вы выбрали для интервью, – сказал он, взглянув на горизонт.

– Здесь нам никто не сможет помешать, к тому же, здесь гораздо тише, – я посмотрел на город с его монотонным ритмом жизни.

– Что вы хотели узнать обо мне, Артём? – спросил Ян, наклонившись вперёд и посмотрев на меня.

Действительно, что я хотел узнать о человеке, которого сам же и создал? Что я о нём знаю?

– Если быть до конца откровенным, то мне и нашим читателям интересно кто вы такой? – спросил я, приготовившись записать ответ в блокноте.

– Даже не знаю, что вам ответить, – улыбнулся Ян, – запишите «литературный персонаж».

Литературный персонаж, конечно. Был бы ты просто литературным персонажем, не приходил бы ко мне в реальности.

– Ваши рассказы действительно любопытны, – подыграл ему я.

– Не мои, – ответил он, – я в них всего лишь попутчик. Персонаж, который скачет из рассказа в рассказ.

– А где же тогда тот, кто вас создал? – сердце забилось быстрее, рука, держащая ручку, предательски задрожала.

– Боюсь, отсюда вы не увидите, – Ян повернулся и посмотрел на город. – Видите вон то окно на седьмом этаже через несколько домов отсюда?

Я кивнул.

– Вон там живёт тот, кто меня создал. Сейчас, наверное, спит или пьёт где-нибудь.

Сейчас он сидит со своей девушкой и психологом и пытается убить тебя, сука.

– Всех волнует только один вопрос, – сказал я, – настоящий ли вы?

– Настоящий ли я? – Ян посмеялся. – А вы как думаете? Что это вообще значит?

Он подался вперёд и ударил меня кулаком в плечо.

– Чувствуете?

– Убедительно, – ответил я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не ударить его в ответ, – но это ещё не доказательство.

– Тогда что же? – спросил Ян. – Что такое реальность? Быть может это вы, а не я, всего лишь вымысел?

Я пожал плечами. И правда. Что если это Ян – настоящий, а тот, кто сейчас пишет эту историю – просто его персонаж? Что если мы, сами того не замечая, поменялись с ним местами? Я выбросил дурные мысли из головы.

– Давайте остановимся на вопросе души, – сказал я, чиркнув что-то в блокноте, – что такое, по-вашему, душа?

– Душа – это всё, – после короткой паузы ответил Ян, его улыбка на лице сменилась озадаченностью и грустью. – Без души мы просто заводные игрушки, как вон те, что бегают под нами, – он кивнул в сторону города.

– Вы считаете людей просто заводными игрушками?

– А кто они, по-твоему?! – крикнул Ян. – Живые люди с чувствами? Я в это не верю.

Не веришь, потому что я этого захотел. Я проецировал себя на тебя и превратил в монстра, который вышел у меня из-под контроля.

– Сколько уже вы ищете душу? – спросил я, невольно вспомнив про Эльзу.

– Долго, – ответил он, поднялся со стула и начал расхаживать по крыше. Ему явно было некомфортно про это говорить, – и пока нашёл её только у одного человека.

– У Алисы? – спросил я, опустив взгляд.

Ян резко повернулся в мою сторону.

– У Алисы, – ответил он, пристально на меня посмотрев.

– Поэтому вы убивали остальных девушек? – спросил я. – В них не было того, что было в Алисе?

Ян промолчал. Я понимал его. Спроси меня кто-нибудь то же самое про Эльзу, я бы не сдержался.

– Вы не боитесь, что однажды призраки прошлого сведут вас с ума? Как в последнем рассказе, про чудовище? – я бросил блокнот, встал и посмотрел на него, желая увидеть реакцию.

– Постойте, – сказал Ян, повернувшись ко мне, – откуда вы знаете про «Чудовище»? Насколько мне известно, этого рассказа не было ни в интернете, ни в книгах. Он был создан только вчера ночью.

– Знаю, – ответил я, вытащив из рукава свой последний козырь, – знаю, потому что я его и написал.

Пришло время играть в открытую.

Ян зловеще рассмеялся, закинув голову назад.

– Это что, шутка? – спросил он.

– Нет, – спокойно ответил я, пожав плечами.

Он перестал смеяться и озадаченно посмотрел на меня.

– Что это значит?

– Это значит, что ты слишком заигрался, – ответил я. – Твоей задачей изначально было избавить меня от прошлого. Заместить Эльзу новыми воспоминаниями, разобраться с надоедливыми девушками, которые встречались после. Но ты, – я показал на него

– Да я только и делал, что впитывал в себя всё плохое, что происходило в твоей жизни. Я – все твои нереализованные желания, все твои несбывшиеся мечты! – крикнул он. – Если бы не я, ты бы давно уже слетел с катушек и убил какую-нибудь свою очередную бабу.

Он подошёл к краю крыши, взял диктофон и поднёс его ко рту.

– Слышишь, ты, – не отрывая взгляда от меня, кричал он, словно желая докричаться до настоящего меня, того, кто сейчас сидит дома с ноутбуком, – я доберусь до тебя и сведу тебя нахер с ума.

Я смотрел на него, как на своё отражение в зеркале, как на антагониста, которым стал бы, если бы не писательство.

– Ты уже добрался, – сказал я, – вот он я, действуй.

Он размахнулся и скинул диктофон с крыши. Ян ходил из стороны в сторону, схватившись за голову и разлохмачивая свои волосы. Создавалось ощущение, что он заперт в какой-то клетке, из которой не может выйти наружу. Его припёрли к стенке, и он не знал, что теперь делать.

В следующую секунду он подбежал ко мне, схватил за грудки и прижал к металлической двери сзади. Как я когда-то прижал подростка, который был донельзя похож на него.

– Да что ты на самом деле знаешь обо мне? – выплюнул он мне в лицо. – Ты думаешь, мне было в кайф убивать всех этих девушек? Это ты заставил меня это сделать. И настоящее чудовище тут ты. Я просто хотел вернуть себе Алису. Просто. Вернуть. Алису. Ты! Придурок! – в истерике кричал он.

Я схватил его за рубашку и, не сдержавшись, выкрикнул в лицо:

– А я хотел вернуть себе Эльзу! Для этого ты мне и нужен был! Но потом я понял, что прошлое рано или поздно сведёт человека в могилу.

Я попытался оттолкнуть его, но у меня ничего не вышло. Ян лишь сильнее прижал меня к двери.

– От прошлого не избавиться. И Эльзу мне не вернуть. Поэтому я и пошёл дальше, начал строить новые отношения. Но ты…

Ян пристально посмотрел мне в глаза, как голодная собака на поводке смотрит на свою добычу, истекая слюной, а после отпустил меня и отошёл на два шага назад, повернувшись ко мне спиной.

Схватив свой стул, он размахнулся и с диким воем скинул его с крыши.

Упав на второй стул, он выдохнул и схватился за голову.

– Но ты ещё больше, чем я, зависим от прошлого, – уже тише сказал я, – ты не знаешь, что значит двигаться дальше.

Ян тихо рассмеялся, опустив взгляд.

– Я – это и есть ты, идиот, – усмехнувшись, сказал он, – но ты это так и не понял. Создал себе игрушку, в которую всё это время тыкал иголками и радовался. И как только эта игрушка начала выкидывать иголки обратно, ты испугался.

Я понимал его. Он был прав. Он был моим зеркальным отражением, и я не хотел его убивать. У Яна были те же самые проблемы, что и у меня. Ему бы тоже не помешал психолог. Но вот только его не существовало. И мне придётся его убить, чтобы избавиться от всего, что меня тяготило раньше. Он был прав – он – колючая игрушка, которая мешает мне жить. Её уже не починить. Остаётся только выкинуть.

Я нагнулся и резко поднял его за воротник рубашки.

– Ну и что ты сделаешь? – спросил он. – Скинешь меня отсюда? – рассмеялся Ян. – Меня нельзя убить, забыл? Я всего лишь персонаж. И сколько бы ты меня ни убивал, я возрожусь в очередном твоём рассказе. Как только тебе станет плохо, ты опять позовёшь меня.

– Ты заблуждаешься, – посмотрев ему в глаза, сказал я, – я не мог тебя убить, когда я находился снаружи. Но теперь я здесь. В твоём мире. Наравне с тобой. И мне ничего не стоит тебя уничтожить.

– Ну, дава-а-а-а-й! – закричал он. – Сделай это!

Ян дьявольски улыбнулся своей коронной улыбочкой. Он не боялся смерти. Он ждал её. Он, как и я, просто устал от этой жизни, от убийств и крови. Он просто хотел вернуться к Алисе. Только я мог ему это обеспечить, и он понимал это.

В следующее мгновение я разбежался и потащил Яна к краю крыши. Мы вцепились друг в друга мертвой хваткой, и у меня не было никаких шансов скинуть Яна, не упав самому.

Споткнувшись о невысокую перегородку, мы перевалились через край. Два наших тела на огромной скорости летели к земле. И только одному из нас было суждено проснуться снова.

11

– Паш? – послышался женский голос. – Паш, всё в порядке?

Я смотрел на монитор и видел лишь нагромождение букв. Они плыли у меня перед глазами, смешивались в одну кучу. Они словно хотели покинуть пределы этого экрана и накинуться на меня. В какой-то момент они начали отдаляться, экран полетел вверх, я поднял взгляд и увидел передо мной психолога, который отнял у меня ноутбук. Не так уж и просто оказалось умирать в литературном мире.

– Сейчас почитаем, – сказал Дмитрий Александрович и сел на кровать рядом с Лизой, поставив ноутбук перед собой.

Я смотрел на них и не понимал, что происходит. Словно из меня вытащили какую-то часть, я был опустошен. Эти двое пристально бегали глазами по экрану, а я откинулся в кресле и закрыл глаза. Яна больше нет. Нужно смириться с этой мыслью. Началась новая эпоха. Всё с чистого листа. Странно, но мне было даже жаль его. Да и без него моя жизнь снова превратится в скучную и размеренную. Может, оно и к лучшему.

После того, как они закончили читать, они синхронно подняли головы и уставились на меня. Первым заговорил психолог:

– Он мёртв? – спросил он, словно желая убедиться в том, не Ян ли сейчас сидит перед ним.

– Он мёртв, – тихо пробубнил я. – МЁРТВ!

Лиза посмотрела на меня с какой-то жалостью во взгляде.

– Дмитрий Александрович, – спросила она доктора, – он точно в порядке?

– Надеюсь, что теперь уже да, – ответил тот.

Я еле слышно рассмеялся. В порядке. Да. Точно.

– А что вообще произошло? – спросила она.

– Произошло то, что наш… – он посмотрел на меня и усмехнулся, – пациент наконец выздоровел. Больше он не будет накидываться на прохожих.

– Точно? – спросила Лиза, переведя взгляд на меня.

Я поднялся с кресла, подошёл к ней и поцеловал её в голову.

– Точно, точно, – сказал я.

Наклонившись, я поцеловал её в губы.

– Мы как-нибудь продолжим тот незаконченный поцелуй на набережной, – сказал я.

– Ну-с, – сказал психолог, поднявшись с кровати, – я тогда, пожалуй, пойду. Если что, звони.

– Надеюсь, это не понадобится, – я подошёл к тумбочке, нашёл кошелёк и протянул доктору несколько купюр. – Спасибо вам за всё.

– Пожалуйста, – он взял деньги и убрал их в карман, – жду новых книг. В этот раз без жестокости и без прошлого.

Мы обменялись рукопожатиями, и я проводил его к выходу.

– Я тоже пойду, – сказала Лиза, встав с кровати, – приду чуть позже, хорошо?

Я лишь неуверенно кивнул.

Когда эти двое ушли, я упал на кровать и впервые за долгое время почувствовал себя свободным. Свободным от своих персонажей, от обязательств перед ними, от постоянно крутящихся в голове сюжетов. В кои-то веки я был счастлив. Я больше не хотел ничего писать.

Некоторые истории никогда не будут написаны.

Есть что-то, что мы храним в самом сердце, или то, что мы хотим сохранить. Самым лучшим рассказчиком является наша душа, но вот проблема в том, что она нема. Она никогда не расскажет о ваших скелетах, запылившихся в шкафу, или о бабочках, вылетающих из вашей груди. Она, словно злобный тиран, запирает вашу боль и радость в клетке и не позволяет никому приближаться к ним.

Нам проще создать красивую сказку, раскрасив ее вымыслами, нежели рассказать настоящую историю. Показать то, что было на самом деле, позволить слушателю проникнуть в нашу душу со связкой ключей от всех шкафов в руке, разрешить блуждать по нашим внутренним лабиринтам, заглядывая в каждую дверь.

Мы сами создаем

***

– Подождите, – Лиза окрикнула психолога на улице.

Тот обернулся и посмотрел на девушку, подбегающую к нему.

– Да, что вы хотели? – спросил он.

Девушка неуверенно переминалась с ноги на ногу, подбирая слова.

– Что это сейчас было? – наконец спросила она.

– В каком смысле?

– Ну-у-у-у… вот это вот всё. История со смертью его персонажа, это сумасшествие. Он же сам создал себе проблему, сам только что от неё избавился. А вы говорили так, словно Ян реален.

– Понимаете, – сказал Дмитрий Александрович, посмотрев Лизе в глаза, – вы от чего-то видите в нём лишь психа. Но каждый псих хочет верить, что его фантазии – реальны, им нельзя говорить, что всё, во что они верят – чушь.

– То есть, вы просто подыгрывали ему?

– Иногда лучше подыграть, – медленно сказал психолог, – чем убеждать людей в том, что нет никаких оживших персонажей.

Лиза еле заметно улыбнулась и опустила взгляд.

– Эльзу вы ему не замените, – сказал Дмитрий, положив руку на плечо девушки, – но он уже о ней и не думает. Просто будьте рядом и не дайте ему в очередной раз сойти с ума.

– Я постараюсь, – улыбнулась Лиза.

Дмитрий Александрович кивнул, развернулся и скрылся в потоке людей. В городе в свои права уже вступила весна. Солнце освещало улицы тёплым светом. Он, как и Паша, был как никогда счастлив. Война его пациента с персонажами закончена.

«Больше никакой психологии, – подумал он, – пора искать новую работу. Может, податься в писатели?»

Он пообещал себе, что подумает об этом. К тому же, теперь ему есть о чём писать.

Эпилог

Все проблемы в твоей голове. В винтиках и шестеренках, которые, ежедневно вращаясь, дали сбой. В демонах, которые вылезают, когда ты катишься ко дну.

Сначала ты не замечаешь начинающейся бури, которая уже виднеется где-то на горизонте. «Пронесёт,–думаешь ты,—обойдет стороной». Потом ты понимаешь, что буря уже близко, и начинаешь принимать какие-то действия, но уже слишком поздно. Через минуту она захватит тебя с головой, поднимет над городом и со всей силы бросит вниз. А потом ты обнаружишь себя, сидящим на какой-нибудь свалке с битой в руках. Свалке, вдали от города, от шума, от людей. На кладбище забытых машин, ненужных персонажей и съедающих изнутри воспоминаний.

Куда, кроме как сюда, останется прийти, чтобы выплеснуть эмоции, чтобы побыть наедине с собой и своими чертями?

«Ты слишком глуп для того, чтобы взглянуть проблемам в глаза,—сказал я себе.—Ты слишком трус, чтобы находиться сейчас в эпицентре взрыва, а не на обочине».

Так дальше продолжаться не может. Подняться. Размахнуться. Ударить.

Я встал с капота ржавой машины, держа это грозное оружие в руках. Вы когда-нибудь пробовали освобождать свои эмоции? Хоть раз в жизни позволяли тому, кто сидит внутри вас, взять верх? Я со всей дури ударил битой по капоту машины. Он помялся и издал глухой металлический звук. Стекла на окнах этой колымаги уже снес кто-то за меня. Не удивлюсь, если сюда каждый день приходят люди с битами, чтобы стать чуточку свободнее. Выплеск эмоций—словно ритуал. Это место—словно молельня, где можно открыть свою душу. Показать себя таким, какой ты есть на самом деле. Эта свалка наверняка собрала здесь больше криков, чем любой концерт. Криков более искренних и раздирающих. Теперь и я стал частью этой свалки.

Я бил по банкам с краской, которая наверняка уже засохла за долгое время. Банки падали на землю, закатываясь под машины. Совсем недалеко пронесся поезд, издавая громкие гудки. Звук колес и металла заглушил крик, раздающийся из глубины души.

Доски, мятый дорожный знак, куча хлама полетела на землю. Это ли бунт? Это ли свобода? Что это, кроме как трусость и попытка хоть где-то проявить силу? Это злость. Злость, которая уходила в никуда. Злость на самого себя и на окружающий мир. Злость, которая пожирала тебя изнутри, которая могла проявиться только здесь, когда ты один на один с такими же металлическими глупыми железяками, как и ты сам.

«Кому ты что хочешь доказать?»—спрашивал я себя.

Спрашивал, не переставая громить все, что попадалось под руку.

Если и было тогда что-то хорошее, лучик света, который мог протиснуться на эту свалку, то он появился очень неожиданно, встав сзади и молча наблюдая за мной. Потрепанные рыжие волосы, собранные в хвост, узкие джинсы и курточка, накинутая на плечи. Я обернулся, увидев ее. Было чувство, что кто-то ворвался на твою исповедь, подслушав всё то, что ты открыл этому миру. Нагло ворвался и застал тебя за этим занятием, заставив покраснеть и убрав все чувства и эмоции обратно внутрь. Я стоял с битой в руках, не зная, что делать. Эмоции были настолько сильны, что, подойди она ближе, я либо проломил бы ей голову, либо с душераздирающими стонами упал в ее объятия. Нашел бы спасение. Спасение от самого себя.

Спустя долгие секунды, которые показались мне вечностью, я увидел, как девушка слегка улыбнулась и подобрала, валяющуюся рядом с разбитыми бутылками, вторую биту. Она не собиралась спасать меня. Она собиралась помочь мне лететь в пропасть. Одному прыгать не так страшно, если ты знаешь, что рядом есть человек, который спускается за тобой на самое дно. Наши чувства останутся здесь, в этом аду, на белых ненужных листах, на этой свалке несбывшихся мечтаний и надежд, а мы, наслаждаясь каждой секундой, полетим в бездну, крепко взявшись за руки.

***

Мы живем воспоминаниями. Мы живем моментами. Все, что у нас останется через десятки лет прожитой жизни – это память. Память о мимолетных встречах, первых поцелуях, безумия на двоих и совершенных ошибках. Мы словно находимся внизу песочных часов, и совсем скоро нас засыплет с головой, не оставив ничего.

Именно об этом я задумался теперь, сидя на кухне, где пахнет дымом сигарет и горячим, только что приготовленным кофе. Огонь от газовой плиты согревал эту кухню, разнося тепло во все ее уголки. Впрочем, мы уже не способны чувствовать холод.

– Расскажи, что ты помнишь? – спросил я, закуривая очередную сигарету и протягивая пачку Marlboro ей. – Какое твое самое яркое воспоминание?

Девушка, убрав прядь рыжих волос за ухо, взяла сигарету и, закуривая, откинулась на стену. На ней – домашняя пижама с рисунками цветов.

– Однажды в детстве мы с родителями поехали на море, – начала она, поймав мой сосредоточенный взгляд, – там мы отправились кататься на лодке. До сих пор помню, как я стояла в желтом жилете, наблюдая за счастливыми лицами родителей. Когда мы уплыли от берега, я увидела, что недалеко от нас плывет дельфин. Сначала из воды был виден лишь темно-синий плавник, но через пару секунд он выпрыгнул на поверхность. Через мгновение он снова скрылся под водой, оставив после себя лишь небольшие всплески, – она сделала небольшую паузу, – тогда это казалось по-настоящему удивительным. А у тебя?

В голове сразу замелькало множество событий. Начиная с детства и заканчивая сегодняшним днем. Все они не настолько яркие, чтобы быть озвученными. Я хотел вспомнить о действительно запоминающемся дне. Но у меня не получалось. Я попытался озвучить свои мысли вслух:

– Сейчас я просмотрел свою жизнь словно со стороны и не смог найти ни одного яркого события. В голову лезут только плохие воспоминания, вытесняя все остальное. Я пессимист, – сказал я ей, – даже хуже. Для меня стакан всегда наполовину наполнен ядом. Меня тоже в детстве

– Плохие воспоминания – тоже воспоминания, – сказала она, – и имеют право на существование. Впрочем, жизнь не может состоять только из черных полос, – она отпила кофе из своей большой кружки, – обязательно должны быть и белые.

– Но что мне делать, если я не помню белых полос? – спросил я.

– Жить настоящим. Ловить эти белые полосы тогда, когда они происходят, а не через много лет, сидя на кухне и распивая кофе, – ответила она, – в этом и смысл.

– Ладно, не будем о детстве, – сказала она, стряхивая пепел от сигареты в стоящую на столе пепельницу, – давай о прекрасном. Ты помнишь свою первую любовь? – она игриво улыбнулась и снова откинулась на стену, положив ногу на ногу.

– Да, но это было в школе. Так, ничего серьезного, – отмахнулся я, делая жест рукой, – было и прошло.

– Нет, расскажи, мне интересно, – настаивала она.

Во всех существующих тренингах по отношениям говорят о том, что нельзя рассказывать о былой любви своей нынешней девушке. Впрочем, нам уже нечего терять.

– Это было в 5-ом классе, и я вел себя как типичный влюбленный школьник, – рассказывал я, – дергал за косички, краснея, когда она поворачивалась, и подбрасывал записки с сердечками в портфель. Пару раз провожал ее до дома, помогая нести рюкзак. Не знаю, испытывала ли она те же чувства. Но я об этом так и не узнал, потому что через неделю она уехала с родителями в другой город.

– Печально, – промолвила она, констатируя очевидное, – но поучительно. Надо было признаваться в любви сразу. Кто знает, что может произойти потом?

– Ну, а у тебя кто был первым? – спросил я.

– Один парень с параллельного класса, – ответила она с невероятной легкостью, – тоже ничего серьезного. Поиграли в любовь пару месяцев, а потом он меня бросил, – она сделала паузу, – тоже своего рода поучительная история.

– А наша история? Поучительная? – спросил я.

Я вспоминаю, как несколько лет назад мы были безумно счастливы, окрыленные чувством любви. Как она стояла на этой кухне, готовя завтрак, а я обнимал ее сзади, вдыхая запах ее волос и нежно целуя в шею. Что случилось теперь? В кого мы превратились? В чудовищ, пожирающих друг друга изнутри. Наша история стала пропитана запахом выдыхаемых сигарет, а не духами от Armani и сорванными цветами.

– Конечно, – сказала она, – если вернуться к разговоре о зебре, то мы проскочили все белые полосы, хотя воспоминания остались. Только они и остались.

– О чем ты больше всего жалеешь? – спросил я, делая глоток моего уже остывшего кофе.

Она задумалась, поднимая взгляд к потолку, и отвечает лишь через несколько секунд.

– Наверное, ты не поверишь, – сказала она, – но однажды я угнала велосипед у одной девочки из школы.

– Да ладно? Ты угнала велосипед? – на моем лице появилась улыбка.

– Я же говорила, что не поверишь, – она тоже начала улыбаться, – это было в школе. Я была с подругами, нам было весело, и я на спор уехала на этом велосипеде. Как я потом узнала, он принадлежал одной рыжей девочке из параллельного класса. В тот день она пошла домой пешком и ее сильно избили какие-то отморозки. Этого могло бы не быть, если бы она, как обычно, поехала на своем велосипеде.

– Ты не могла этого предвидеть, – попытался утешить я.

– Да, – согласилась она, – ну, а ты? О чем ты жалеешь?

Я тоже ненадолго задумался и откинул голову назад. Улыбка с моего лица постепенно сползла. Я посмотрел ей в глаза и сказал:

– О том, что мы умерли.

Эта фраза звучала больше как вопрос, нежели утверждение. По сравнению с угнанным велосипедом, это создавало какой-то мощный контраст. Она тоже приняла озадаченное выражение лица и наклонилась за кофе. Сделав несколько глотков, она ответила, пытаясь свести все в шутку.

– Брось ты, Ян, ты не мог предвидеть этой смерти.

– Как и ты не могла предвидеть избиение той девочки? – спросил я.

– Да, – резко ответила Алиса, – некоторые вещи случаются, просто потому что случаются. Болезни, смерти, несчастные случаи. Никто не может этого предвидеть.

Я молча посмотрел на нее, пытаясь понять ход размышлений.

– Сейчас мы здесь, сейчас мы мило общаемся, – сказала она, – это главное. Что произойдет дальше, никто не знает.

Но дальше уже некуда. Мы уже мертвы. Все, что происходило дальше – это лишь воспоминания, которые мы с трудом пытаемся вспомнить. События, которые случились, но начисто стерлись из памяти. Даже наша любовь медленно начала забываться. Быть может, мы были мертвы задолго до того, как нас убил автор.

Даже у неисправимой реалистки на глазах навернулись слезы. Я молча встал и сделал шаг в ее сторону, предлагая ей руку. Она встала из своей неудобной позы и, взяв руку, обняла меня. Наши тела сплелись в крепких объятиях. Я, как и прежде, чувствовал запах ее волос, ощущаю ее всем своим телом. Быть может, в этом мире нашим прозрачным оболочкам суждено прожить долгую и счастливую жизнь.

– Я люблю тебя, – тихо сказала она, крепче сжимая руки на моей спине.

– Я тоже тебя люблю, – ответил я, и наши тела растворились за плотным дымом сигарет, оставив после себя лишь память.

Благодарности

Огромное спасибо Илоне за редактирование текста, моральную поддержку и помощь в составлении этого сборника.

Большое спасибо Ире, что не давала мне опустить руки и поддерживала во всём.

Спасибо моей маме.

Спасибо всем друзьям, которые верили в меня.

Спасибо Шучиле за иллюстрацию к обложке этой книги.

Если бы не вы, возможно этот сборник никогда бы не увидел свет.