Таша Муляр

Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви

Глава 1

Таша Муляр

Найти Аглавру

История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви

* * *

Все события и персонажи романа вымышлены и являются плодом воображения автора.

Любые совпадения с реально существующими личностями и фактами их жизни абсолютно случайны.

Вы всю жизнь будете встречать людей, о которых с удивлением скажете: «За что он меня невзлюбил? Я же ему ничего не сделал». Ошибаетесь! Вы нанесли ему самое тяжкое оскорбление: вы – живое отрицание его натуры.

Андре Моруа

Охотница

Подобные дни выдаются редко, во всяком случае у нее. Нет, бывают, конечно, и такие же солнечные – лето двадцать третьего случилось на редкость жарким, Москва стонала, а Вера радовалась, – и такие же малозагруженные: на сегодня съемок больше нет, разве что она опять надумает подснять пару эффектных моментов для сторис. А особенно замечательно, что все ее балбесы во главе с Владом – Влад у нас муж – на даче и она до завтра абсолютно свободна!

Вера шла, нет, не шла – парила над вечерней Москвой в новеньких белых казаках на голую ногу и в таком же белоснежном костюмчике, который она выгуливала первый раз. Юбочка была коротковата для ее возраста, как сказала бы Вере мама:

– В твои-то сорок! Стыд-то какой!

Вера хорошо представляла интонацию и выражение лица Любови Федоровны в этот осуждающий дочь момент. Губы поджаты, глаза недобрые, и этот многозначительный «фыр!». Да, тот «фыр!» Вера ненавидела с детства!

По мнению Веры, юбочка сидела ладненько, четко по фигурке, подчеркивала с таким трудом проработанные ягодичные мышцы и стройные ноги. Ноги всегда были ее сильным местом, она это знала и старалась показать их при случае, хотя Влад демонстрацию ног категорически не одобрял, что было еще одним пунктом разногласий с мужем, коих у них было больше, чем нужно для среднестатистической семьи. Например, сейчас у мужа был уж очень длинный творческий отпуск, так он называл переход с одной работы на другую, который явно подзатянулся и стал сам по себе еще одним огромным разногласием, что не способствовало крепости их союза.

– Главное – в ней не наклоняться, а так отличные юбка и жакет! Жакет вообще четко сел, классно, что он приталенный! – поприветствовав подругу, авторитетно изрекла Инесса. – Чмоки-чмоки, дорогая! Куда пойдем?

Инесса была для Веры скорее приятельницей – женщин связывали тесные рабочие отношения: Вера была блогером, а Ина – ее рекламодателем на откате, что никак не мешало им легко общаться на почве любви к посиделкам и ресторанам. Правда, в отличие от Веры, глубоко замужней и с двумя шустрыми пацанами в комплекте, Инесса была в разводе и в статусе матери выпускника школы.

Встретились они сегодня в районе «Добрынинской», спустились вниз вдоль Садового кольца, с удовольствием вдыхая раннелетний, напоенный липовым цветом московский воздух, и даже смог, висевший плотным дурманом над сигналящими в пробке автомобилями, тому был не помеха.

– Идем в «Мари и Клер», там суперскую пиццу готовят и пиво свежее всегда, у них своя пивоварня вроде, – объявила Вера, подхватив Ину под руку, отметив про себя, что на той были почти точно такие же светлые – «топленое молоко» вроде этот цвет называется – казаки и очень похожий по фасону и силуэту костюмчик с не менее короткой юбкой.

Девчонки переглянулись – а женщины друг для друга в любом возрасте остаются «девочками», особенно когда вот так вот, в свободном полете.

– Класс! – одновременно воскликнули они, любуясь своим двойным отражением в только что идеально отмытой от московской пыли высокой витрине соседнего бутика.

– Не знаю, что это за место, но раз ты выбрала, то однозначно идем, твоему вкусу я доверяю безоговорочно, – согласилась Инесса, и женщины зашагали в ногу, напевая популярный мотивчик.

– Зачем мне солнце Монако… – девчонки пели, смеялись, светились тем самым манким женским светом, от которого зажигаются звезды, поют птицы и разрушаются мужские сердца.

– Ух ты! Какие классные! – присвистнул водитель стоявшего на светофоре такси и крикнул, приоткрыв пассажирское окно: – Огонь, девчонки!

Вера и Инесса лишь рассмеялись, запели громче и зашагали прочь, чеканя шаг новыми модными казаками.

Лето.

В Москву пришло лето!

Вера – блогер. Еще лет пять назад она не знала, кто это, а когда узнала, не представляла, что этим можно зарабатывать.

И вот! Ее блог «Охотница за интерьерами» – в топах категории, на нее работает команда сотрудников – восемь человек, которых нужно кормить и поить, то есть содержать, а точнее, добывать средства им на зарплату. Продюсер (боже, у нее был продюсер!), монтажер, оператор, администратор и еще несколько «-раторов» – все были при деле и помогали Вере вещать в пространство, выдавать в Сеть и выпускать в мир через день по рум-туру.

В те далекие времена, пять лет назад, Вера не подозревала, что простой обзор их с Владом съемной квартиры и самостоятельного бюджетного ремонта так удачно залетит в МайТубе, ее голос и манера полюбится сотням тысяч людей, а рекламодатели потянутся в ставший популярным блог.

Тогда Вера все снимала и монтировала сама обычным стареньким смартфоном с разбитой камерой и треснутым экраном. Но харизму никуда не денешь, и все эти трудности, так же как и отсутствие навыков монтажа и понимания, что такое оптимизация видео, теги-шмеги и все прочее, не помешали Вере добиться популярности.

– Когда количество просмотров на канале перевалит за миллион, ты проснешься знаменитой, – «ванговал» ей продвинутый блогер, гуру МайТуба Митяй, за ее кровные пять тысяч, выделенные из семейного бюджета на консультацию, чтобы разобраться, что делать с этими неожиданно появившимися тысячами подписчиков.

И она проснулась. Пусть не знаменитой, но точно ошарашенной, особенно впечатляли комментарии.

– Владик, что с этим всем теперь делать? – недоуменно интересовалась Вера у мужа, человека совершенно далекого от современных технологий, интернета и уж точно – от блогерства.

– Вер, сама заварила, сама и расхлебывай. У нас обед сегодня будет вообще или ты там теперь постоянно медитировать собираешься, читая всю эту лабуду? – отвечал супруг, не отрываясь от экрана телевизора, в котором одиннадцать мужчин в белых шортах боролись за право владения мячом с одиннадцатью мужчинами

– Мам, мама! – раздался голос младшего Дениски из туалета – видимо, у двухлетки возникли какие-то гигиенические трудности.

– Ма-а-а, мама! – тут же подхватил пятилетний Мишка. – А можно я мультики включу? Ну пожалуйста!

Вера вздыхала и, шаркая домашними тапочками, нехотя перемещалась по кухне, поглядывая на ходу в творческую студию блогера МайТуба в смартфоне и параллельно продумывая, что же она будет готовить своим троглодитам на ужин и стоит ли это заснять для своего блога.

До МайТуба Вера была обычной женщиной. Хотя почему «была»? Она и сейчас себя ощущала такой же. Просто научилась зарабатывать современным способом, по сути, не выходя из дома. Да-да, тогда, на заре своего блогерства, Вера все снимала и монтировала сама.

Они с Владом переехали в московскую съемную квартиру из частного дома его родителей на окраине подмосковной Коломны, где жили с самого начала своего супружества. Кстати, это именно Вера нашла Влада – у них и имена-то похожи. Она – ВЕРА, от «верить и надеяться», а он ВЛАД – от «ладный и надежный». Ну, это она так решила для себя, когда заприметила крепкого ладного парня на местной дискотеке. Оба они в Коломне родились и выросли. Вера жила с родителями в типовой многоэтажке, Влад – на окраине в частном секторе, который местные власти все собирались снести, но так за их двадцать лет брака и не снесли. Как увидела его, своего суженого – парня крепкого, широкоплечего, с веснушками и ямочками на щеках, загадочными чайного цвета глазами и забавным чубом рыжих волос – среди их простых коломенских ребят, так и сказала тогдашней подружке Светке, с которой с начальной школы душа в душу и никаких секретов:

– Ты знаешь, как того рыжего зовут?

– Которого? – заинтересованно уточнила Светка. – Того, широкоплечего с веснушками? А, это же Влад Редрик. Он ни с кем не знакомится, слишком умный.

– Редрик? – Вера прикинула, как будет звучать ее имя с этой фамилией. «Вера Редрик», – произнесла она про себя, попробовав сочетание «на вкус». Ей понравилось. Девичья фамилия Веры – Кривоколенная. Ну, вы понимаете…

– А что за фамилия такая? Ни разу не слышала. Не русская, что ли? – осторожно уточнила Вера.

– Точно не помню, но что-то вроде немецкой, бабка его из немцев была, мама как-то отцу рассказывала, – авторитетно сообщила Света, чуть привстав на цыпочки, чтобы получше разглядеть этого Влада.

– Отлично! Вот я мужа и нашла, – утвердительно произнесла Вера.

– Ты дура совсем, что ли? – изумилась Светка. – На фига тебе в двадцать-то лет замуж?

– На фига-на фига! – передразнила Вера. – Завидуй молча.

Она тогда развернулась, оставив ошарашенную неожиданной грубостью подругу, и пошла прямиком к суженому. Сама протянула узкую девичью ладонь, многозначительно заглянула в глаза, всматриваясь, не ошиблась ли. Убедившись, что там, на дне этих наполненных всполохами солнечных зайчиков глаз, все спокойно и надежно, сказала:

– Вера. Идем танцевать.

Вот с тех пор они и танцуют. Пусть иногда с переменным успехом, пусть под крики «Гол!», пусть частенько в полном доме мужиков с шарфами на тощих шеях и бутылками пенного в руках, но зато с двумя смекалистыми пацанами (точно в мать пошли) и под аккомпанемент угасающей любви.

Долгое время они жили с родителями Влада. Домик старый, изрядно обветшавший, но зато работа рядом и у него, и у нее. Влад на заводе токарем был, а она – младшим экономистом там же, после колледжа. Звезд с неба не хватали, жили как все, мечтали, на что-то надеялись, как и все их поколение восьмидесятников, которое попало в межсезонье страны. Их родители ожидали одного, получили другое, потом так и не смогли принять случившееся. Детки у Веры и Влада родились тоже не сразу: сначала они чуть на ноги встали, погулять успели, по турнирам с болельщиками поездили – в общем, пожили.

А потом мужа уволили по сокращению штата. Они решили искать работу в Москве и съехать в съемную квартиру, жить отдельно от родителей. Тут-то и начались у них и проблемы, и одновременно радости – все как обычно и все как у всех – хорошее и плохое идут рука об руку.

В Москве они поселились на окраине, работу Влад нашел и даже вышел на нее в сменном графике. Родителей теперь рядом не было, и с детьми приходилось управляться самим. В сад сразу пристроить не смогли, поэтому сидели с ними по очереди, работая в разные смены. В итоге Вера с мужем почти не виделась, а в те редкие дни, когда они оказывались дома вместе, выяснялось, что говорить-то им и не о чем. Да, реально. Влада интересовали только два вопроса: что поесть и успеет ли она приготовить до футбола?

Вера и сама не находила общих тем с Владом. Вопросы детей разруливала самостоятельно, потихоньку начала ремонтировать квартиру, привлекая по возможности мужа. Выглядело это довольно шумно, бурно и нервно.

Каждый раз, когда она, выкроив выходной, собиралась поклеить обои или покрасить что-то на кухне, у Влада намечался очередной матч, и три дня до его начала к мужу было лучше не подходить, иначе, если его команда проиграет, виновата в этом будет Вера. Ну а если выиграет, то и на следующие три дня как минимум Владик выпадал из жизни семьи – нужно было обсудить и перетереть победу и ее особенности с друзьями.

Именно в тот период их жизни и начался ее блог. Она как-то искала в интернете информацию по переделке старого стула и наткнулась на канал одной женщины, где та настолько мастерски превратила полуразвалившийся стул в конфетку и так подробно поделилась всеми нюансами, что Вера вооружилась необходимыми материалами, чтобы не забыть, что и как она делает, и иметь возможность преобразить три других стула из комплекта, доставшегося им от хозяев. Она поставила на стол кружку, на нее облокотила телефон и начала работать и снимать свой, как потом выяснилось, первый выпуск.

На даче было невыносимо скучно.

Неожиданно жаркий июнь тяжелым мороком накрывал СНТ с раннего утра. Сухой воздух стоял не шелохнувшись, обезвоженные цветы из последних сил с надеждой тянулись к небу, моля о прохладе. Старые тополя, высаженные кем-то когда-то для тени, опять распушили свои хлопковые коробочки, усиленно имитируя снег. От вездесущего пуха жара была еще невыносимее. Птицы замерли в гнездах, не в силах летать, лягушки стыдливо прятались в остатках влаги у камышей, медленно переваливаясь с боку на бок, страдая от

Таня же просто сидела на террасе, погрузившись целиком в старое кресло-качалку, обняв двумя руками запотевшую чашку с трогательными мелкими ромашками по ободку и небольшим сколом на ручке, внутри которой плавала зеленая мята в окружении спасительного льда, наблюдала за липкой паутиной лени, захватившей ее хрупкий мир.

Дачу Таня любила. Старалась выбираться каждый выходной. Долго и мучительно ехала в пробке по Ярославке, поглядывая в окно, безразлично листая ленту соцсетей в смартфоне или просматривая шортсы в МайТубе, по возможности строча комментарии, высказывая свое мнение и отношение к увиденному.

Боже, сколько лет она себя помнит, столько лет ее ремонтируют, эту бесконечную Ярославку!

Всегда заезжала на небольшой рынок. Фрукты, овощи, что-то для шашлыка – как же мама радовалась всем этим сумочкам и цветным пакетикам! Сразу начинала ворковать, распаковывать, попутно раздавая всем распоряжения.

Теперь же – только этот старый плед да ее любимая чашка…

Еще чуть-чуть – и вот уже въезд в садовое товарищество, покосившиеся ворота, шуршащий гравий под колесами, машина плавно преодолевает застарелые ямы на дороге, покачиваясь, как морской лайнер на волнах.

Сейчас, когда дочь выросла (после двадцати мало кто интересуется дачами), а родители уже покинули ее, Таня ездила сюда одна. Муж никогда не любил дачу, и они проводили выходные отдельно, как, впрочем, и другие дни недели, – взросление дочери совсем отдалило их друг от друга. Не стало общей темы, общение сократилось, и вот она, сорокасемилетняя, почти безработная, точнее, почти не зарабатывающая, «мужняя незамужняя» – в отдельной спальне, на одинокой кровати. Хорошо еще, что квартира от родителей трехкомнатная досталась и было куда съехать.

Таня сидела в старом мамином кресле. Сегодня плед она отбросила, он был неактуален на такой жаре, хотя обычно любила укутаться в колючий мохеровый плед в мрачную красно-черную крупную клетку, привезенный отцом специально для мамы из какой-то очередной командировки в Индию или куда-то еще.

Дачное товарищество – это маленькое государство в государстве. Все друг друга знают десятилетиями, а дачи тут раздавали от предприятия еще во времена Таниных бабушки и дедушки в шестидесятых годах. На этих дачах выросли Танина мама, сама Таня, ее дочь Лада и, вполне вероятно, когда-то вырастут Танины внуки… На этом моменте своих рассуждений Таня вздохнула, лениво потянулась и взяла со стола смартфон. На дачах присутствовал некий междусобойчик. Принято было приветствовать соседей по именам, настороженно оглядывать чужих, делиться излишками кабачков, огурцов и яблок.

Смартфон завибрировал: в Тудаграм пришло уведомление о сообщении от соседки Милы – дочки маминой подруги, с которой Таня дружила с младых лет по необходимости. Обе девочки торчали все лето на даче и, несмотря на приличную разницу в возрасте, были вынуждены дружить и играть вместе, хотя, скорее, Таня приглядывала за Милой, относясь к той поначалу как к большой живой кукле, а потом уже – как к подруге. Восемь лет разницы в детстве – очень много, а сейчас особо и не ощущается. Миле – тридцать девять, Машеньке, ее дочке – шесть. С ними Таня и общалась на даче в этом сезоне, и если бы не новый сосед, то можно было бы умереть от скуки.

– Тань, привет! Ну, ты как там? Плавишься? Ага, и мы тоже. К Владу пойдем? Маша просится с мальчишками поиграть, да и мы потусуемся, – услышала Таня бодрый звонкий голос подруги в ожившей трубке смартфона.

– Да? Он опять один? Жена не приехала? Сегодня же пятница, – удивленно спросила Таня.

По диагонали от нее был участок друзей Таниного отца. Как и у всех тут: шесть соток, небольшой домик, банька, пара яблонь и старые цветники с многолетниками. Пионы, колокольчики, вечные флоксы и ромашки прекрасно росли безо всякого ухода – друзья родителей давно эмигрировали в Израиль, а их сын, беспечный Яшка, дачей не пользовался и то ли сдал, то ли пустил кого-то пожить по-приятельски – этого она так и не разобрала.

Еще месяц назад, в свои очередные дачные выходные, Таня заприметила какое-то движение на соседнем участке. Сунув бдительный нос в щель разделявшего их забора, увидела симпатичную женщину в короткой юбке с длинными стройными ногами, каштановые волосы были собраны под косынкой, футболка завязана узлом на животе.

Незнакомая персона стояла на стремянке и мыла окна. Именно поэтому Тане в глаза сразу бросились ноги – да, те самые бесстыдно прекрасные ноги, предмет ее несбыточных мечтаний на протяжении всей жизни.

– Ну и ноги! Вот срам-то какой, не юбка, а полное ее отсутствие, – от возмущения Таня выпрямилась и уже было хотела поинтересоваться, что же происходит на поднадзорном ей участке, как женщина развернулась, забрала ведро и ушла в дом. Лица ее Таня так и не разглядела. Зато вышли мужчина и двое орущих, хаотично бегающих друг за другом огненно-рыжих пацанят.

– Добрый день! Вы, наверное, Татьяна? – поприветствовал ее высокий мужчина с копной длинных, спускающихся на плечи таких же рыжих волос, что не оставляло сомнений: перед ней был отец шалунов.

Таня на приветствие не ответила, сделав вид, что не расслышала. Развернулась и ушла в дом. Что-то настолько знакомое было в этом мужчине и детях, а может, даже и в женщине, что ее передернуло.

– Кто это к нашему берегу? Где я их видела? – пробормотала она.

Влад сегодня все проспал. Впрочем, что может проспать человек, отдыхающий с детьми на чужой даче? Только детей.

Конечно, этот отдых ему и детям придумала жена. Вера вообще отличалась гиперактивностью. Влад считал себя везунчиком. Как бы он вообще жил, если бы много лет назад к нему не подошла его Вера на той самой дискотеке в их родной Коломне, на которую его буквально силком затащил соседский Леонтий, ссылаясь на то, что ему нравится одна девушка, а одному идти знакомиться глупо. Это он Вере всю жизнь доказывает, что ее приметил и сделал первый шаг, а сам-то, конечно, все помнит и прекрасно знает, что в реальности он в ту сторону, где его судьба все глазоньки проглядела, даже не смотрел, а был увлечен очередным разбором футбольного матча с пацанами.

Вера была движущей силой его жизни. Да, он прекрасно понимал, что именно благодаря ей сменил в итоге работу и теперь не на заводе от звонка до звонка, а осваивает новую профессию системного администратора, не спился и не умер к своим сорока двум годам, как многие его ровесники, а живет в Москве, отец, воспитывает двоих рыжих мальчишек, точно в него пошли, мать и рядом не стояла, такие же крепкие и шустрые,

А если бы Вера тогда его не выбрала? Да ну, такого быть не могло! Влад – везунчик. На этом месте его вялотекущие от жары мысли застопорились, придя к логическому завершению.

– Жизнь, короче, удалась! – констатировал Влад, расправляя затекшие после сна мышцы, растягивая, лежа на кровати, длинные плетистые руки и бесконечные мосластые ноги. Рывком сел на постели, до хруста в суставах вытянул вперед собранные узлом пальцы и зычно крикнул в сторону двери:

– Кто первый за яичницей? – ожидая услышать радостный топот босых ног, заглушаемый криками «Я!».

Но в доме было подозрительно тихо.

Влад посмотрел на экран смартфона.

– Блин, уже час дня, точно проспал детей! – Он неторопливо встал с постели, вышел на крыльцо и оглядел участок. – Ден, Миха, быстро в дом! Кто яичницу отцу жарить будет? – раскатисто крикнул он еще раз.

– Да тут они, тут! – послышался бодрый женский голос из-за соседского забора. – Уже часа три, как у меня тусуются, обедать собрались, давай, приходи, кофе выпьем.

Уже почти месяц, как Влад с детьми жили на этой старой даче. Решение, принятое Верой, но согласованное с ним – а как же еще? В семейной жизни должен быть кто-то главным, в их семье это, конечно, был Влад. Решение оказалось очень верным. У Мишки каникулы, Дениска гуляет свое последнее дошкольное лето, осенью уже в первый класс идет. Влад проходит обучение и одновременно ищет новую работу. Так чего им в Москве-то торчать в такую жарищу в душной маленькой квартире?

Пожить на своей даче Вериной маме предложила старинная приятельница, с которой та очень долго не общалась, а тут созвонились, слово за слово, и пристроила вместо себя свою непутевую дочь с таким же мужем на летний отдых, да что там дочь – главное, внуки не будут дома сидеть.

– Вера, я вам дачу нашла, раз уж ты в Коломну ни к нам, ни к родителям Влада сама не хочешь ехать и детей не пускаешь! – тоном, не допускающим возражений, сообщила Любовь Федоровна дочери.

– Мам, ну что ты начинаешь… Я же тебе сказала, что мне неудобно из Коломны в Москву на съемки мотаться всю неделю, а ты мне теперь дачу какую-то суропишь, – как можно мягче, во избежание скандала, попыталась возразить Вера, хотя сама заинтересовалась, что там за дача, ведь мальчишкам и правда было бы лучше на природе.

Дачный дом маминой приятельницы пустовал уже много лет, и сыну владельцев приходилось все лето туда ездить, траву косить: в дачном поселке были строгие правила, за непокос – штрафы, да и сам дом ветшал: одиночество и заброшенность никому на пользу не идут. До Москвы всего двадцать пять километров, стародачное место, тенистые сады, пруд на территории СНТ, водопровод и даже канализация, а главное, Любовь Федоровна договорилась, что Вера с детьми и мужем расплатятся за проживание покосом участка, ремонтом водопровода и приглядом за хозяйством.

Верина мать всегда считала, что семья дочери – это дочь и внуки, плюс довеском этот непонятный ей рыжий тип, в которого ее Верка в двадцать лет втюрилась и теперь тащит его на себе. И внуки такие же несносные и красноволосые получились, тьфу ты! Надо же было так генам смешаться, да еще и фамилия Редрик – что за фамилия! Красноголовые они и есть! Переживала Любовь Федоровна за единственную дочку, да что уж поделать, раз такая непутевая получилась. Вот и приходилось во все вникать и помогать.

Так и оказалась семья Редрик на этой даче, да еще и на все лето, да еще и бесплатно! Вера каждый день ездила на работу на электричке. Так быстрее получалось и без пробок. Влад довозил ее до станции и возвращался к детям. Иногда ездили вместе. Мальчишкам нравилось провожать и встречать маму, попутно совершая конфетный набег на станционный магазин, а то и в «Бигмачную» с папой зарулят!

В тот день была пятница. Вера заранее предупредила, что закончит работать поздно, потом еще с рекламодателем встретится – деньги передать, устанет и останется ночевать в Москве, так что можно вечерком и по пивасику – на станцию ехать не нужно. Хотя почему вечерком?

– Ща приду! Холодненького будешь, Тань? Я с вечера поставил. Может, по бутылочке? – крикнул Влад соседке, успокоившись, что дети нашлись. Прошел в дом, натянул майку, вынул из холодильника пару тут же запотевших на жаре бутылок ледяного пива, осмотрел кухню. Чуть поразмыслив, залез в нижний шкафчик и достал пачку чипсов и упаковку «Чоко-пая» для детей.

С соседями Влад знакомиться не планировал. Его вполне устраивало общение с детьми, компьютером, форумом болельщиков и, что уж тут таить, тяжело продвигающееся онлайн-обучение профессии сисадмина. Но детям было скучно вдвоем, даже не то что скучно, может, возраст у них такой, может, поднадоели друг другу, но они постоянно ссорились и задирались. Двое мальчиков десяти и семи лет просто выносили ему мозг, и справиться с этим ураганом Влад никак не мог.

Нет, он, конечно, знал способ: нужно было их чем-то занять, ну, игрой там какой-нибудь или смастерить что-то вместе, как он с отцом в детстве, оттуда и навыки его столярные на всю жизнь с ним остались. Мастерить из дерева – это было то, что он любил и чем совсем больше не занимался. Лишь когда к родителям в Коломну приезжал, заходил в отцовский сарай, вдыхал запах свежеструганной древесины, перебирал свои чеканки, заботливо сложенные отцом в большой, сделанный когда-то давно ими вместе деревянный ящик, и… выходил, тяжело вздыхая и махая рукой: кому это теперь нужно? Всем необходимо заниматься, чтобы оно куда-то двигалось. Как-то не до этого теперь, да и как в московской квартире сделать мастерскую? Утопия. Забросил, а потом: семья, дети, заботы – нет времени. Вот и за детьми на даче следить не было у него времени.

Влад не работал уже долгих одиннадцать месяцев. Поначалу, когда его в очередной раз сократили с должности менеджера отдела логистики в одной средних размеров компании (но там хоть зарплата была достойная, и он себя мужиком ощущал), Влад пребывал в шоке и недели две просто лежал дома, философски посматривая в потолок, пребывая в образе «отец в печали». Вера, приходя с работы, охала, ахала и порхала над ним, выводя детей из спальни, дабы не мешали папе думать.

Потом Влад начал злиться на несправедливость судьбы. У одних – все, а другим грызть эту жизнь приходится, а толку ноль.

Переехав в Москву, он вначале радовался – город возможностей! Новая

Он хотел вернуться назад в Коломну, жить в доме родителей или снять себе отдельное жилье, но быть там, где ему все понятнее, где он мог ходить по городу, не ощущая себя полным лузером.

Однако Вера была категорически против. Говорила, что все у них получится, убеждала, что живут не хуже других, что у нее уже получается зарабатывать, их трудности временные, главное, что они все вместе, а остальное решаемо. Влад несколько раз поднимал с ней эту тему, но поговорить по душам не получалось, не мог он набраться смелости, что ли, или чего-то еще внутри себя, чтобы решиться не только ей все высказать, но и настоять на своем. Уж слишком она хотела жить в Москве и ему было жаль лишать жену этой мечты, ведь, по сути, это все, что у них было на данный момент: они сами, дети и мечты, а мечты должны сбываться хотя бы у кого-то… А потом, может быть, Вера права и детям тут будет лучше.

Поначалу без работы Влад чувствовал себя неуютно, потом привык, а еще чуть погодя вошел во вкус. Денег им хватало – удивительным образом Верка умудрялась хорошо зарабатывать на этой своей странной работе, которую она сама себе придумала с помощью телефона, а теперь у нее уже и штат людей, и на улицах узнают.

Влад изучил, чем и как можно зарабатывать в соцсетях, понял, что у жены с ее характером и упертостью получится, давал ей изредка руководяще-наводящие советы на правах главы семьи и иногда прикрикивал, чтобы не забывалась и помнила, что он с ней живет, значит, любит, чтобы ценила и домой спешила.

В итоге ему понравилось сидеть дома и не работать. Да. Вот так. Нравилось. И не стыдно. Хотя вслух, конечно, он эту крамольную мысль никому не озвучивал, дабы не быть непонятым общественностью. Поэтому уныло грыз гранит науки – курс нашла и оплатила Вера, уж очень она переживала за его затянувшуюся депрессию. Влад лениво рассылал резюме, планировал фанатские выезды, отслеживал матчи и перестановки игроков, раз в три дня косил газон – отрабатывал их пребывание на чужой даче. А чем не заработок? Утром и днем следил за тем, чтобы мальчишки поели то, что Вера успевала вечером, приехав с работы, им наготовить, ну и, конечно, ждал своего Верунчика. При такой плотной занятости некогда ему было занимать детей. Вот они и бутузили друг друга, целыми днями предоставленные сами себе.

Вопрос разрешился неожиданно сам по себе и очень удобно для Влада.

К ним постучалась соседка с участка, расположенного за ними, на параллельной улице. У них был общий забор по одной стороне, но там стоял большой сарай и было ничего не видно, а только слышно. Услышав детские голоса, Мила и решилась заглянуть на давно забытый всеми участок:

– Добрый день! Я ваша соседка Мила.

Буквально на следующий день после приезда, проводив Веру на станцию и вместе с мальчиками вернувшись на дачу, Влад увидел у калитки невысокую женщину лет тридцати пяти, как ему показалось, с короткой стрижкой, в летнем сарафане с большим вырезом на груди. За руку она держала любопытную девочку лет шести, пытавшуюся через него заглянуть на участок.

– Добрый день! Мы родственники хозяев, вот, договорились с Яшей, что поживем тут этим летом. Влад, – он представился, не выходя со двора, лишь чуть отворив покосившуюся от времени деревянную калитку и ловя себя на мысли, что почему-то оправдывается.

– Как здорово! Сдали все-таки! Теперь порядок будет! – утвердительно произнесла свою версию Мила.

– Ну, порядок точно будет, – смутился от ее напора Влад.

В это время девочка вырвала свою руку из материной ладони и проскользнула мимо Влада во двор, увидела бегающих по участку мальчишек и сразу рванула к ним.

– Ой, Маша, ты куда?! – крикнула Мила, отодвигая Влада от калитки. Сделав два шага в глубь участка, она вдруг остановилась, обернулась и сказала: – Это Маша, дочка моя, она как ураган, ей тут так скучно, детей ее возраста нет совсем… Мы уже два дня голоса мальчишеские с вашего участка слышим, она меня замучила совсем: пойдем знакомиться да пойдем знакомиться.

– Да, и правда шустрая! – улыбнулся Влад, представив ситуацию по-другому. Ему как раз тоже не хватало тут для комплекта такой шустрой Маши, которая будет разбавлять и забавлять его мальчишек. – Проходите, вон они уже играют. Хотите пива холодного или лучше воды?

Так и потянулись их дачные будни. Утром Влад отвозил Веру на станцию, потом возвращался на дачу, куда чуть позже приходили Мила с Машей. Мальчишки были в восторге, втроем играть намного интереснее, да и сам Влад нашел в Миле удобного собеседника. Она умела молчать, не надоедать, чаще всего тихо сидела на лавочке, не отказывалась выпить с ним пивка на жаре, могла пожарить яичницу на всех с утра или принести блинов, и с ней удивительным образом оказалось возможным обсуждать футбол. Отец ее, отставной майор, был заядлым болельщиком, потому и Мила разбиралась в теме.

Через пару недель их компания увеличилась. Приехала Таня – еще одна соседка и подруга Милы. Они с детства на этих дачах, хоть Мила и младше Тани, а дружили и каждое лето были не разлей вода, видимо, тоже оттого, что не было рядом других детей.

Таня была старше всех в их дачном альянсе. Ей сорок семь, и дочь у нее взрослая, двадцатилетняя, но с ней было интересно. Она спокойная, рассудительная, и о политике может поговорить, и о спорте, да и просто помолчать тоже может. Все-таки коротать душные, липкие дачные будни было веселее втроем.

Влад с соседками просто дружил, исключая всякие шуры-муры – ему это было не нужно. Вечером приезжала Верунчик, и жизнь текла своим чередом.

Иногда ему казалось, что он застрял в каком-то болоте, из которого нет сил и возможности выбраться… Он тут же ловил себя в этой точке

– А ты о чем мечтаешь? – спросила Влада Таня, заваривая им утренний кофе.

– Мечтаю? – переспросил Влад, уютно расположившись в ее старом кресле-качалке. А сам задумался. Потом понял, что не знает, как ответить прежде всего себе самому на этот простейший вопрос. У всех была мечта. А у него нет – у него уже все сбылось.

Пройдясь вдоль Садового кольца, надышавшись выхлопными газами попавших в западню пробки машин, нахохотавшись от сомнительных комплиментов скучающих в ситуации неопределенности водителей, Вера и Ина свернули в переулок.

– Еще пара минут, и мы на месте, – сообщила подруге запыхавшаяся от быстрой ходьбы, смеха и жары Вера. – Ты и правда не была в «Мари и Клер»? Там чудесно!

Девушки проходили по улице, переполненной кафешками и ресторанами. Летние веранды занимали почти всю пешеходную часть улицы, пестрели разнообразными цветочными композициями, а полосатые навесы-маркизы и лед в коктейлях посетителей манили прохладой.

Ина рассказывала какой-то забавный случай, произошедший с ней недавно, Вера слушала и хохотала. Настроение прекрасное, волосы эффектно развеваются на ветру, похожесть их костюмов и фигур действительно привлекает внимание. Так приятно ловить восхищенные взгляды прохожих! Драйв какой-то!

К входу модного пафосного ресторана, мимо которого они шли, подъехал большой серебристый автомобиль, точнее, не подъехал, а подплыл и пришвартовался, как огромный важный океанский лайнер, сверкающий на солнце лоснящимися боками. Задняя пассажирская дверь распахнулась, и девушки, как по команде, притормозили, настолько их впечатлило увиденное. Из машины вышел капитан этого лайнера, а может, и вообще всех лайнеров, вместе взятых, – эдакий капитан мира, – настолько величественно он выглядел. Мужчина ростом явно больше двух метров (как он вообще в этой машине поместился?), крупный, седовласый, в бледно-голубом костюме. Он изучающе посмотрел на вывеску ресторана, будто хотел убедиться в том, что его привезли по адресу, после чего наклонился в машину, сложившись пополам. «Как дядя Степа из детской сказки», – одновременно подумали подруги, ощутив себя крошками рядом с великаном.

Великан достал с переднего пассажирского сиденья букет. Несколько штук сухих крупных, с торчащими в разные стороны иглами репейников были затонированы в голубой цвет и перевязаны широкой, в тон репьям, лентой. Вид был настолько необычный – видимо, у великанов какие-то свои представления о букетах, – что Вера с Иной, оценив увиденное, переглянулись и прыснули звонкими колокольчиками смеха, буквально сгибаясь пополам, перехватив улыбку мужчины, который их заметил и даже притормозил в своем величественном движении ко входу, где швейцар уже услужливо открыл ему дверь и замер в ожидании высокого гостя.

Девчонкам стало неудобно, Вера еще крепче схватила Ину под руку, сдерживая смех, они ускорили шаг и свернули в соседний переулок.

– Что это было? – продолжая улыбаться, спросила Вера.

– Какой-то папик примчался на встречу! – со смехом предположила Инесса.

– Нет, а букет-то, букет! – увлеченно подхватила Вера. Ее действительно впечатлило увиденное: мужчина так сочетался и с машиной, и с костюмом, эта седина благородная такая, серебристая, что и букет репьев в его руках выглядел как что-то невероятно дорогое, дизайнерское, художественное.

– Да, репьи – они и в Африке репьи! – парировала Ина.

– Нет, ну ему все это очень подходило! Согласна? – продолжила Вера, находясь под впечатлением.

В этот момент обе девушки почувствовали, что позади них происходит что-то необычное, и звук какой-то странный. Они не сговариваясь обернулись и замерли от увиденного.

Им навстречу по тротуару бежал, сотрясая плотный жаркий вечерний воздух, тот самый седовласый мужчина.

– Ой, девчонки, простите, если напугал!.. – тяжело дыша после пробежки, околдовывая изысканным ароматом неизвестного мужского парфюма, начал говорить незнакомец. – У меня совсем мало времени, там, в ресторане, без меня не начнут, но я не мог вас упустить… Вот, возьмите!

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака визитку и протянул девушкам. Рассмотрев его ближе, Вера решила, что ему лет пятьдесят, но он в прекрасной форме: под бледно-голубым пиджаком угадывались накачанные мышцы. Типичного «пивного» живота, непременного спутника мужчин его возраста, не было вовсе. Он очаровательно улыбался и деликатно извинялся.

Инесса, которой все происходящее явно не нравилось и не впечатляло – «Сумасшедший какой-то, еще и по улицам бегает, девок ему мало, что ли, в ресторане!», – стояла совершенно безучастно и визитку не взяла.

Вера же никогда не встречалась с подобного уровня мужчинами, лишь видела их где-то в кино или по телевизору, на страницах пабликов и финансовых журналов.

Первая мысль в ее сфокусированном на работе и бизнесе мозге была о том, что у него явно очень крутое дизайнерское жилье, может, пентхаус или дом где-нибудь на Рублевке, куда с обзором попасть невозможно, и это – ее шанс. Она могла бы договориться о бомбическом рум-туре для своего канала, команда бы оценила, просмотры бы зашкаливали, и они попали бы в топ. А это то, что ей было сегодня необходимо как воздух.

В последнее время МайТуб изменил политику работы с российскими блогерами, просмотры упали, доход сократился в разы, сейчас они зарабатывали в других соцсетях или продавали рекламодателям пакетное предложение сразу на все шесть своих аккаунтов на разных площадках. Вера как ведущая и организатор проекта «Охотница за интерьерами» отвечала за все. На ней были герои программ, тематика, обеспечение работой всех своих сотрудников.

Она еще раз изучающе окинула мужчину взглядом, убедилась, что не ошибается, и полезла в сумочку за своей визиткой, точнее, не визиткой, а скорее рекламным флаером, которые она раздавала на недавней встрече с подписчиками ее канала. На плотной открытке была фотография Веры, логотип канала «Охотница за интерьерами» и рядом крупно имя ведущей – Вера Редрик. Фото очень даже удачное. Вере нравилось. На нем она чем-то напоминала западную актрису, которая в фильме «Титаник» играла, Веру частенько с ней сравнивали. Влад, правда, говорил, что ничего общего у них нет, и что у Веры местечковая внешность, и до Голливуда ей – как до неба, но как-то раз Вера случайно услышала его разговор с друзьями-фанатами, где муж гордо заявил, что его жена – один в один как та актриса из «Титаника», и смешно так развел руками, изображая легендарную сцену на носу корабля, напоминая мужикам, о каком фильме идет речь.

– Давайте! – Вера протянула руку за визиткой мужчины, одновременно передавая ему свой флаер.

– А это моя, может, чем-то пригодимся друг… – Вера осеклась на полуслове, не веря своим глазам. На визитке мужчины было написано: Редрик Владимир, дальше шло перечисление каких-то

– Редрик? Я верно прочел? Вы Вера Редрик? – удивленно и обрадованно, словно наконец-то нашел то, что искал, переспросил мужчина.

– Да, и это поразительно! – ответила ошарашенная Вера, вслушиваясь в его голос, так напоминающий голос Влада, только постарше – глубокий, такой же низкий, с бархатными нотами. Она тут же подумала, а вдруг он ее узнал, потому что смотрит ее канал и это поможет договориться о съемке… Хотя нет, вряд ли, тогда бы он не удивился так же, как и она, их одинаковой фамилии.

Фамилия Влада, выбранного ею когда-то на коломенской дискотеке, куда она совсем не ходила, да и в тот раз попала случайно, была и правда очень редкой – за все годы их брака Вера ни разу не встречала однофамильцев. Ни разу. И вот. Она смотрела, лихорадочно соображая, что же это может означать? Родственник или просто однофамилец? Откуда он тут взялся? Зачем ей эта встреча?

– Вера, вы меня простите, но я и правда задерживаю многих людей. – Он сложил ее флаер пополам, опустил во внутренний карман пиджака, после чего протянул руку, коротким быстрым движением дотронувшись до ее машинально протянутой для рукопожатия ладони. – Я позвоню вам на днях, обязательно позвоню.

Развернулся и так же быстро удалился, что было необычно для человека такой комплекции. Вера, при ее росте метр семьдесят, ощущала себя ребенком рядом с ним.

– Да уж, история! – фыркнула Инесса, которая, рассмотрев мужчину получше, уже жалела, что сама не взяла у него визитку и не протянула вовремя свою. Настроение у нее испортилось, Ина ощущала себя рыбаком, упустившим единственно возможную в ее рыбацкой карьере крупную щуку. – Вер, мы до твоего рестика вообще дойдем когда-нибудь, или ты так и собираешься со всеми подряд по дороге знакомиться?

– Ин, ну ты что? Я же замужем, я ни с кем не знакомлюсь! – возмущенно ответила Вера. – Я же по делу, подумала, что у такого персонажа должен быть очень крутой дом. Я с ним рум-тур сниму, и в том выпуске твою компанию пропиарим! Крутой обзор получится! А ты – знакомиться, знакомиться… Все, идем! Вон там, за углом, наш ресторан, я, между прочим, нам и столик забронировала на стеклянной террасе! – парировала Вера, попутно размышляя обо всем произошедшем и неожиданно для себя самой поймав себя на мысли, что была бы не против с ним именно познакомиться…

Подруги прошли еще десяток метров и, дойдя до нужного места, расположились на уютной застекленной террасе, где было зелено от обилия растений, прохладно от кондиционера и романтично от всего сразу вместе.

«Как жаль, что Влад и мальчишки на даче! Они так любят пиццу, нужно будет с собой заказать и отвезти им», – подумала Вера, разглядывая меню, вслух же спохватилась:

– Ой, а у меня же на флаере нет телефона! Как же он позвонит? Вот я дурилка!

– Господи, Верочка, для такого мужика найти твой телефон – дело одной минуты, он даже не сам этим будет заниматься… Только сомневаюсь, что ему это нужно, так, минутный порыв, сейчас вернется в атмосферу своей жизни и забудет о нас, – ответила Инесса, лениво листая страницы меню и ковыряя чуть отошедший гель-лак на безымянном пальце руки.

Вера посмотрела на зал так нравившегося ей ресторана, вспомнила, как выглядело то заведение со швейцаром, где скрылся из виду букет репейника и куда она даже не решалась зайти… Нет, не то чтобы она была какая-то дикая или слишком скромная – просто не любила чувствовать себя неловко, а так как с деньгами у нее по жизни было то пусто, то густо (сейчас было очень пусто), то она не ходила в те места, где не могла за себя заплатить. Да и что транжирить семейный бюджет?

Здесь, конечно, все было проще, но ведь уютно и ей очень нравилось, она не раз сюда с семьей ходила. На этих мыслях Вере отчаянно захотелось к своим, туда, на эту старую, пусть и чужую, но на три-то летних месяца совершенно их дачу. Она слегка погрустнела, подумав, что будет сейчас есть вкусный салат и пиццу, а что там у ее сыночков на ужин? Разогрел ли им Влад еду или они опять на станцию за этими вредными бургерами поехали?.. Вот ведь человек, даже разогреть не может! Хотя ладно, что уж я? Он просто знает, что они обожают эти булки с котлетами, да и сам их любит, вот и балует всех. «Ладно, посижу немножко и успею еще на последнюю электричку», – решила для себя Вера, и вечер вроде опять стал легким от принятого ею верного решения.

– Да, ты права! Забыли, живем дальше, – махнула она рукой, словно стирая паморок, чуть улыбнулась и спросила у Ины: – Что будем брать?

В электричке было пусто. Все, кто хотел сегодня попасть домой даже не пораньше, а просто попасть, уже уехали. Их уже встретили дома, напоили чаем и даже уложили спать. Последняя электричка была для таких «опоздатышей», как Вера.

– Садись в первый вагон, – назидательно инструктировала мама в таких случаях. По ее мнению, в последней электричке ездили исключительно маньяки, насильники и еще всякие непонятные типы. Пока Вера сама не была матерью, она сопротивлялась материнским наказам изо всех сил, закатывала глаза, мысленно представляя вагон, наполненный перечисленными матерью персонажами, которые сидят по лавкам, алчно выжидая Веру. Теперь же, будучи счастливой обладательницей двоих рыжих сокровищ, она и сама, вздыхая – придется через весь перрон тащиться, – шла в первый вагон, отличавшийся особенным, неповторимым ароматом пригородного путешествия. Зато, если с ней что-то приключится, то машинист с помощником, как тот Бэтмен-супергерой, отталкивая друг друга локтями, торопливо выбегут ее защищать.

В первом вагоне сегодня тоже никого не было. Она села у окна, поставила на лавку рядом с собой пакет, в котором остывала пицца для ее мальчишек, вытащила из сумочки смартфон и написала Владу: «Села. Буду в 00:30. Целую, до встречи!»

Сделав над собой усилие, чтобы не углубиться в изучение комментариев в своих соцсетях, выключила экран и, не выпуская телефон из рук, сложила их на груди баранкой, подобравшись вся от неожиданного холода – погода, что ли, меняется, или просто знобит? – облокотилась головой на оконную раму и закрыла глаза. Легкое алкогольное опьянение в

Завтра съемка у Игнатовых. Нужно в девять быть в Москве.

Ага. Вставать, значит, в пять…

Нет, в пять не смогу, еще посуду сегодня помыть, футболки замочить…

Опять книжку Дениске не почитала.

Так, значит, встаю в шесть, в восемь – выход, электричка – в 8:30.

Платье погладить. Или джинсы надеть? Нет, у них там круто очень. Нужно платье.

Что на обед им? Макароны поставлю с утра.

Ина все-таки неприятная: улыбается, а мысли явно о другом.

Опять денег нет. Нужно на продукты оставить. Ладно, те пять тысяч отдам, что в паспорте на заначку храню. Там разберемся. Как же Влад без денег?..

Вроде в морозилке курица была. Нужно достать, разморозить.

Оператору позвонить с утра. Хороший парнишка нашелся и берет недорого.

Текст для сообщества не написала.

Из курицы утром бульон сварю. Интересно, она за ночь разморозится?

Классный тот мужик был. Как из другой жизни…

Интересно, почему и кому эти репьи? Такой смешной букет! А Володя? Ишь, какая смелая! Сразу Володя… Кто он тебе? Да никто, хоть и Редрик. У тебя свой Редрик есть. Нет, ну как так могло совпасть?

А может, курицу лучше запечь с утра? Ой, духовки-то нет на даче…

Странный мужик в конце вагона. Капюшон этот черный. Может, перейти в другой вагон?

Владик. И как я тогда его выбрала? Почему его? Да, он не такой, как все. Вот и Володя этот чужой не такой. Нужно забыть этот момент, дурой нужно быть, чтобы помнить. Ну, пошутил человек, настроение такое, на фига ему такая, как я?

Курица точно за ночь не разморозится. Ну и ладно, оставлю ее в холодильнике и попрошу Влада сварить к моему приезду.

Чтобы перейти в другой вагон, нужно пройти мимо него. Да ладно, спит себе человек, не думай.

Да, не забыть зарядку еще одну взять и пауэрбанк, анкету героев прочту утром в электричке.

А Инка позавидовала! Жалела, что сама визитку не взяла…

Тут Вера было задремала. Вздрогнула. В руке завибрировал телефон, извещая о поступившем сообщении.

Любимый муж: «Принял. Выехал. Мальчишки спят. До встречи!»

Хоть бы когда-нибудь написал «целую» или еще что-то в этом духе! Так нет, всю дорогу отговорки: «Что слова тратить, лишнее писать? Ты и так знаешь, как я тебя „лю“».

Телефон опять завибрировал. Пришло сообщение в личку соцсети, где она вела страничку про интерьеры.

@TatyVolk: «Привет тебе от Влада. Лежим рядом и ржем над тобой, дурой непроходимой».

Вера часто размышляла. Она вообще любила подумать. С детства была фантазеркой. Всегда фонтан идей, заводила в классе. «Верка наша с шилом в одном месте родилась!» – повторял папа. Нет, он не ругал ее, а гордился и поддерживал. Это был комплимент, и говорил эту фразу Семен Павлович, довольно усмехаясь в усы, хитро поглядывая краем глаза на смущенную дочь, обязательно гордо добавляя в конце: «Моя кровь, моя, чья же еще!»

Родись Вера лет на десять-пятнадцать пораньше, ее точно выбрали бы комсоргом, и она обязательно бы согласилась и несла бы груз возложенных обязанностей ответственно, никого бы не подвела, а направила бы свою неуемную энергию на мирные цели. Но увы, в ее школьные годы комсомол уже много лет как почил.

Вере была интересна жизнь сама по себе, хотелось проживать каждое мгновение так, будто это бесконечный праздник.

Вера умудрялась участвовать во всем, записывалась в разнообразные кружки, посещала все школьные мероприятия и экскурсии, да не просто присутствовала там, а всегда была организатором или в инициативной группе.

– Боюсь пропустить праздник! – смеясь говорила Вера и опять куда-то неслась сломя голову.

Влад же был ее полной противоположностью. Тихий, размеренный, тягуче-нерасторопный, очень продуманный. Быстрые решения – это не к нему. Даже на покупку нового молотка или еще чего-то для своей мастерской, а впоследствии – чего-то нужного в семью у Влада уходило несколько дней. Он выбирал, толково изучая предмет, читая отзывы – благо сегодня интернет нам в помощь, сравнивал цены, искал, кто же на самом деле производит товар, и только потом, может быть, покупал. Всегда удивлялся жене, которая могла зайти в магазин, похватать с полок все, что увидела, оплатить и быстро переключиться на что-то другое.

Может, и ее блогерство стало своеобразным продолжением деятельной натуры, способом реализовать жажду куда-то все время двигаться и направить в мирное русло неиссякаемый фонтан своих идей? Так частенько в трудные минуты, которых у нее было немало, рассуждала Вера.

После того самого, удачно залетевшего ролика про переделку стульев Вера стала изучать, что же такое МайТуб. Смотрела видео других авторов, анализировала, что снимают, как снимают. Поражалась количеству просмотров и подписчиков на различных каналах.

– Представляешь?! – искренне удивляясь, кричала Вера мужу с кухни, где сидела с ноутбуком. – Она пошла с мамой за обоями, сидит с ней на остановке, ждет автобуса и просто говорит!

– И что? Ты-то зачем это смотришь? – басил ей муж из спальни.

– Да просто смотрю, интересно мне, что другие снимают. Так на этой фигне пятьдесят тысяч просмотров. Вот скажи мне, кто это смотрит и зачем? – недоумевала Вера.

Нельзя сказать, что все у нее получилось сразу. Нет. Было трудно. Особенно вначале, когда она не понимала, что снимать, кто ее зритель, как устроены алгоритмы, что такое хештеги и каким образом кто-то умудряется зарабатывать на своих видео.

Пока она размышляла и пробовала, они с Владом ремонтировали убитую съемную квартиру, которая им досталась недорого через знакомых из болельщицкой тусовки Влада. У тех умер дедушка, и они не собирались сдавать оставшуюся от него квартиру, пока не отремонтируют, а на ремонт у них денег не было. Слово за слово, договорились, что Влад с женой въедут в нее, в такую как есть, и за свой счет постепенно приведут в порядок, за это они не будут платить аренду восемь месяцев. Так и оказались совсем на другом конце города, на востоке Москвы.

Конец проспекта Мира – абсолютно не их направление, до Коломны совсем неудобно отсюда ездить, да и на работу не очень просто добираться, зато без проблемных хозяев, по сути, сами себе предоставлены.

Так и ремонтировались вместе по чуть-чуть, по мере того как зарабатывали. Оба рукастые. Влад с детства столяркой и чеканкой увлекался, Вера чего только не перепробовала, да еще и продавать плоды своего труда рано научилась. Для дополнительного заработка она и шила, и вязала, и плести макраме пробовала, совмещала техники, выставляла свои работы в разных группах

В начале своего блогерского пути Вера снимала все подряд. Искала себя и свой формат. Пробовала, осваивала, ошибалась, тыкалась везде как слепой котенок, постоянно мониторила просмотры, радовалась, как ребенок еще одной конфете, каждому подписчику. Помнит, как прыгала по кухне, когда увидела первую сотню подписчиков. Когда появилась заветная единичка с тремя нулями, они с Владом и детьми устроили пирушку, хотя, кроме нее, никто тогда не мог оценить, что же это за тысяча. Да и она сама толком не понимала, кто эти люди.

О чем снимала? Да обо всем, что умела и делала. Уроки по макраме, идеи детских завтраков, советы по домоводству: как отмыть раковину содой и уксусом, как носить платок, как заплести косы – у нее всегда были шикарные волосы, и она умела с ними управляться. Кулинария, вязание, кройка и шитье, мелкие переделки и ремонт в квартире. Варианты использования подгузников не по назначению – это видео набрало почти сто тысяч просмотров и привело на канал еще пятьсот подписчиков, которые в комментариях просили Веру показать своих детей.

Вера тогда долго сомневалась, но потом сняла ролик, как приготовить фрикадельки из телятины и как двухлетний Денис их уплетает. Тут-то и началось…

На ее канале, который тогда еще назывался «Коробка конфетти с Верой Редрик» – название она придумала сама, хотела, чтобы оно было универсальным и подходило под любые женские темы, – появились первые негативные комментарии, задевающие ее как мать и как личность. Она была не готова. Вообще не могла предположить, что люди могут такое писать на, в общем-то, доброе и светлое видео, где мама готовит малышу, а он с аппетитом уплетает вкуснятину за обе пухлые, чуть диатезные щечки.

«Навоображалась? ЯЖМАТЬ, выперла ребенка в народ, дура!»

«Почему у вашего сына пузо?»

«Вера, помойте сыну голову и уберитесь на кухне».

«М-дя. Автор с козырей пошла – видео с ребенком, ролик про жрачку для сына. Не проканало…»

«Совсем нечего снимать, что больного ребенка перед камерой усадила?»

«Бли-ин, почему так противно на вас смотреть?..»

«Верка, а вы свой реальный размер покупать никогда не пробовали? Обычно помогает. Я 48 размер ношу. Иногда беру 50, чтобы хорошо сидело. А иногда и 46 подходит. Неужели в вашем возрасте, а мы ведь ровесницы, так и не научились одежду себе подбирать? Или вы самой себе даже врете, как подписчикам, и три-четыре размера скидываете?))»

«Отравила ребенка, пойду в опеку напишу! Таких лишать родительских прав нужно!»

«Это была быдломать, еще и под градусом!»

Вера читала – и внутри нее все переворачивалось. Чувство несправедливости захлестывало. Ее бросало в жар, и она быстро строчила ответы, бывало, что такие же хлесткие и жесткие, как то, что писали ей. Нажимала «ответить», сообщение публиковалось, она перечитывала, потом делала «изменить», переписывала, в итоге просто удаляла, не зная, как поступить, а комментатор, заметивший ее метания, писал ей в ответ что-то еще более едкое.

Она оправдывалась, объясняла, пытаясь отвечать и мыслить миролюбиво. Казалось, что эти люди только и ждали, когда она вступит с ними в диалог. Ее слова усиливали их злость в разы. Что бы она ни ответила, ее оппонент выливал на Веру еще один ушат имеющихся у него в избытке помоев. Если кто-то из зрителей пытался встать на ее защиту и урезонить оскорбляющих, тут же на него набрасывалась целая свора, ветка сообщений стремительно росла, люди, казалось, уже забывали про Веру и собачились между собой.

– Нет, ну почему они мне такое пишут? Это же не так! Откуда такая злость? – недоумевая, спрашивала Вера у мужа.

– Да я тебе говорил: не снимай детей! Нафиг это нужно? Тебе мало контента? – По мере того как жена углублялась в процессы блогерства, Влад тоже старался изучать кое-что на эту тему. Выяснил, что один из их болельщицкой тусовки тоже ведет свой блог в МайТубе. Мужчины встретились, и за кружечкой-другой пенного Мишка поделился с Владом своим опытом. Рассказал, что для лучшего продвижения и просмотров нужно снимать в одной тематике, не разбрасываться, так алгоритмы быстрее понимают, кому тебя рекомендовать. Обязательно обложки хорошие делать – не с красивыми видами и фото с улыбкой, а чтобы эмоция какая-то была, чтобы цепляло, хотелось кликнуть на это видео и перейти на канал.

– А ты только обзоры матчей делаешь? Семью не снимаешь? – расспрашивал Влад приятеля.

– Не-а, я пробовал, пытался про путешествия, готовку жены как-то снял. Но меня же смотрят одни мужики, на фига им эти рецепты! А получилось, что ее борщ набрал несколько тысяч просмотров и с него на канал подписались тетки, да еще и хай в комментариях устроили, мол, она не так борщ готовит. Прикинь!

– Да, вот как раз у жены моей тоже в комментах черт-те что твориться стало, как просмотры пошли, – ответил Влад, а сам задумался. – Так ты из-за ссоры в комментариях не стал больше рецепты публиковать? Они же набирают просмотры. Разве не это нужно?

– Просмотры нужны, но не от всех подряд. Понимаешь, если у меня основные зрители – наша болельщицкая тусня, то видео с рецептами на моем канале они смотреть не будут, алгоритм решит, что у меня неинтересный контент, и не будет рекомендовать мои свежие видосы новой аудитории. А те тетки, что пришли на рецепты, не будут смотреть про матчи.

– Ну и что? – спросил Влад.

– А то, что продвижения не будет, просмотры на канале упадут, а рекламодатели на просмотры идут.

– То есть нужно снимать что-то в одной тематике? Верно?

– Ну да, хотя бы вначале, пока хорошо не раскрутишься. А когда подписчики наберутся, будут ждать новые видео, интересоваться тобой, ну, или кто у вас там снимает, как человеком и личностью, тогда можно что-то еще добавить. Ну, ввести какую-то схожую тему или лайфстайл иногда выкладывать для разнообразия.

– Лайфстайл – это что у нас? – переспросил Влад. По мере того как Мишка рассказывал, интерес Влада рос, он даже не ожидал, что все так непросто, что есть свои правила и от этого зависит результат. Вера на момент этого разговора уже год занималась каналом, он у нее рос медленно, но верно. Хотя кто тут может оценить, что такое «медленно»? Сегодня же у него появился и собственный интерес к происходящему, особенно

– Лайфстайл – это стиль жизни. Ну, про то, как день прошел, куда ходил, что делал и так далее. Шняга всякая рутинная, короче, – усмехнулся Мишка. – Ну, это бабы такое любят смотреть и снимать. Твоя вот что снимает? Снимает ведь? Ты же не просто так интересуешься?

– Да, снимает. Телефоном. Сама. Монтирует тоже сама и выкладывает. Растет у нее там потихоньку. За год – почти тридцать тысяч подписчиков.

– Ниче се потихоньку! – присвистнул Мишка. – В две тысячи девятнадцатом – это крутяк, такой рост! Я вон уже три года бьюсь, и у меня к десяти тысячам приближается. Так она что снимает?

– Да я толком не знаю, все подряд вроде. Она у меня рукодельная очень. Много лет блог в другой сети ведет, вязать там учит, плести, готовить… А тут видео стала снимать, раньше были фото и тексты. Ну и потом, мы вместе ремонт делаем потихоньку, так она тоже снимает.

– А, ну ясно, – успокоенно протянул Мишка. – Ремонты вообще хорошо смотрят, ты ей скажи, что если будет только ремонт, то еще круче залетит канал.

– Да? Интересная мысль! Обсужу с ней. Теперь ее достали комментариями, расстраивается очень. – Влад наконец-то озвучил проблему, которая его мучила и ради которой он и встретился с Мишей. На Вере не только не было лица – она была раздражена, обкусывала ногти, накручивала на палец длинный каштановый локон, словно пыталась вырвать его из копны густых волос. Теперь каждый раз, когда выходило видео, она только и делала, что сидела в комментариях, а группа комментаторов, которых Вера уже узнавала по никам, словно перелетала за ней от выпуска к выпуску, разбирая посекундно ее видео, отыскивая нестыковки, уличая в непрофессионализме, оскорбляя, унижая.

– А-а-а, – протянул Миша, – это же хейтеры. Радоваться нужно!

– Да ладно! – возмутился Влад. – Чему уж тут радоваться?

– Это хейтеры, от английского «хейт» – ненависть. Бывают одиночки. Ну, знаешь, просто тетка какая-то не реализовалась в жизни и тут в жене твоей себя узнала – ту, какой мечтала стать, да не сложилось. А бывают профи. Им даже платят. Да! Есть и такие, – увидев удивленно поднятые брови Влада, добавил Миша.

– Платят? Зачем? Кому это нужно?

– Считается, что комментарии рейтинг видео поднимают, а на плохие комменты слетаются как вороны все, кто ищет, куда свой негатив вылить. Вот комменты и растут как снежный ком, продвигая видео. Или конкуренты, бывает, проплачивают хейт, чтобы репутацию испортить. Но у вас вряд ли платные. Вообще, хейтеры – это признак того, что блогер интересен и популярен, на него обращают внимание. Ну, знаешь, как в океане лайнер рассекает по волнам, а за ним стая всякой нечисти объедки подбирает, или еще говорят: собаки лают – караван идет. Так и эти, как стая желтых летучих обезьян, находят себе жертву и присасываются.

– Мрак какой-то. Так делать-то что? Удалять?

– Забейте! Пусть варятся в своем соку. Скажи жене, пусть не читает.

– Говорил. Не может не читать, она там со всеми общается в комментариях, отвечает, спасибо там всякое или по существу ролика объясняет, считает, что это важно ей, а тут такое! Так расстраивается, что уж и снимать не хочет. – Тут Влад вспомнил их с Верой последний разговор, где она рыдала и говорила, что ну его, это блогерство, что она больше не может и не хочет ничего… А столько уже сил вложено, да и заработок наконец-то понемногу пошел. Ему было так ее жалко, но, не разбираясь в происходящем, трудно давать дельные советы. Теперь же, после разговора с Мишей, начало что-то проясняться.

– Ну, тогда пусть банит и удаляет комменты. Если в блоге много хейта, там нормальные люди комментарии писать не будут и вообще в комменты не будут заходить. Так что нужно просто принять и чистить. Со временем они от вас отвяжутся.

– Со временем – это сколько? Сколько времени должно пройти?

– Ну, месяцев шесть-семь.

– А потом?

– Потом найдут себе новую жертву.

Глава 2

Чашка какао с маслом

Таня страдала.

Видимо, давали о себе знать гормональные изменения. О них она неожиданно узнала от гинеколога, к которой ходила всю сознательную жизнь и с которой, казалось, старела вместе – как-то никогда не задумывалась, сколько же ей лет? Кожа стала тонкой, словно листок папиросной бумаги, в которую ее отец заворачивал терпкий табак… Таня помнила, как маленькой выпрашивала у него тонкий прозрачный кусочек бумаги, наклеивала его себе на губы и красила сверху красным фломастером, зрительно увеличивая и без того пухлый рот, а потом с визгом бегала по всему дому от матери с ремнем:

– Ишь, негодница, опять свисток накрасила! Ну что в мозгах у девчонки?!

Все тело ломило, временами резко бросало в жар, будто включался тумблер температуры под сорок, тело покрывалось испариной, в висках стучало… И все чаще такое происходило с ней именно по ночам. Появилась гулкая раздражительность.

Ее буквально все бесило. Бесило – от слова «бесы». Только Таня про бесов-то не думала – она тихо ненавидела свое старение, старалась лишний раз не смотреться в зеркало, откуда на нее взирала совершенно чужая женщина с опустившимся старым лицом, потухшим взглядом и безнадегой в глазах.

Ситуацию не спасала и новая помада, подаренная дочерью, не так давно отселившейся от родителей на вольные хлеба и ставшей от этого такой счастливой, что Таня не могла побороть в себе раздражение от ее искрящейся бесшабашной молодости, понимая при этом, что для матери это невозможное чувство, отчего ей было еще хуже. Бесит!

Не помогало и новое косметическое средство, так разрекламированное на всех федеральных и не очень каналах, – ну не работало оно! Бесит!

Как будто издеваясь над ней, муж купил себе абонемент в фитнес-зал и стал туда регулярно наведываться после работы. И – как Иван из сказки про Конька-горбунка после трех ванн – помолодел. Расхаживал по квартире в полосатых семейных трусах, болтающихся вокруг тонких подагрических ног, периодически как бы невзначай поигрывая намеками на бицепсы перед ошарашенной Таней, демонстрируя свою вернувшуюся мужественность. Бесит!

Когда же это началось? Примерно года два-три назад. Сейчас она уже настолько плотно и долго живет в этом мороке, накрывающем ее время от времени горячечным одеялом в самый неподходящий момент жизни (хотя разве бывают для подобного подходящие моменты?), что уже точно и не помнит, когда же она была еще нормальным человеком.

– Татьяна Михайловна, это климакс у вас, что ж тут нового? Все через это проходят, вот и ваше время пришло, –

– И что же теперь делать? Это навсегда? – робко спросила Таня, не глядя врачу в глаза, боясь найти в них подтверждение своих слов.

– Ну что вы, милочка! Лет десять – и все пройдет, во всяком случае, именно от этого еще никто не умирал, – заверила ее врач, закрывая Танину карту, будто ставя жирную точку в истории ее жизни, а не в истории болезни – климакс, как и беременность, не болезнь.

Таня всегда жила ровно. Обходилась без взлетов и падений. У нее было счастливое советское детство, хотя для большего погружения в советскую действительность можно было бы родиться еще лет на шесть раньше, все-таки ее ровесникам семьдесят шестого года рождения уже не досталось всей прелести комсомола, бесплатного высшего образования и последующего распределения. Не успели. Наступила новая эра, где она сразу ощутила себя непричастной, за что корила родителей – поздно родили, правительство – всего лишили, мироздание – не туда определило.

Но все это было внутри Тани. Внешне же она была довольно миловидной и даже симпатичной – а в молодости несимпатичных не бывает. К тому же потомственной москвичкой. Из тех, что интеллигентки в пяти поколениях, едят вилкой и ножом даже в походе, промокают уголки рта белоснежной крахмальной салфеткой, прочли еще в школе всех классиков, скрываясь от родителей с фонариком под тяжелым верблюжьим одеялом, белый хлеб, порезанный квадратиками с непременно обрезанной корочкой, нежно намазывают тонким слоем сливочного масла и сдабривают зеленым порошком терпкого крупчатого сыра, а поутру, выходя на работу, всегда выносят кулечек подсушенных кубиков старого белого батона для жадных до хлеба московских голубей.

Таня была культурной и научилась с детства держать при себе тот тайфун страстей и желаний, который в ней существовал вопреки ее собственным ожиданиям и был совершенно неуместен в ее жизни.

Когда ей хотелось петь, нужно было спать, когда она хотела мороженого, ее кормили ненавистным супом. Как-то в детском саду на полдник дали какао и бутерброд с маслом и сыром. Таня думала, что она не любит какао, а от сочетания сыра, масла и хлеба ее тошнило. Воспитательница положила кубик желтого масла в какао и не разрешила Тане выходить из-за стола, пока она это варево не выпьет. Таня долго наблюдала, как масло вначале таяло, расходилось тонкими радужными кругами по коричневатой жиже, заполняя всю поверхность чашки, а потом – как оно застывало, закрыв жирной пленкой пятно ненавистного какао.

– Ты видела, какая своевольная растет? Вечер уж, а она так и сидит, не шелохнувшись, над чашкой и смотрит в одну точку, будто ведьмина дочка. Тьфу, тьфу, тьфу! – переплюнула три раза через плечо воспитательница.

С тех пор Таня не пьет какао и не ест хлеб с маслом и сыром, а также знает, что, когда тебе что-то не нравится, нужно просто молча стоять на своем.

Она хотела заниматься танцами, но ее мама в детстве мечтала стать скрипачкой. У мамы не вышло, поэтому с шести лет Таня смазывала канифолью смычок своей малюсенькой скрипки, купленной родителями в рассрочку, и пилила мамину мечту. Мама сводила Танечку в консерваторию, на концерт скрипичной музыки. Зачарованная увиденным, она так методично пилила, безрезультатно пытаясь приблизиться к идеалу, что через три года родители сдались. Отец устроил матери скандал, все его нутро переворачивалось от унылого завывания замученного Таней инструмента. Больше Танечка не пилила, но и на танцы ей ходить не разрешили.

В институт геодезии и картографии она поступать не мечтала. Просто пройти на бюджет тогда уже не было возможности, а на платный не было денег. Вот и пошла туда, куда взяли. Там был недобор. Неожиданно для самой себя Тане в институте понравилось. Там же она встретила мужа, потом устроилась на работу в территориальное управление и, несмотря на развал всего и вся, почти всю жизнь там ответственно отработала, стараясь быть не хуже, а главное, не лучше других. В рыночные времена стала неожиданно востребованной и очень даже уважаемой.

Жизнь продолжала течь ровно, взлеты таковыми не воспринимались, падения засчитывались как данность. Утром – дочку в школу, с мужем до метро, потом в разные стороны, днем – работа, вечером – магазин и ужин без свечей, но зато на тканой скатерти, как положено. По выходным – на дачу.

Дача – пожалуй, единственное светлое воспоминание из Таниного детства, перешедшее во взрослую жизнь. Там она была близка к счастью.

Всю свою жизнь она пробовала разрешить себе делать не то, что нужно или должно, а то, что она хочет.

«Шить? Да, пожалуй, можно научиться шить. Вот у коллеги по работе, у Нади, очень хорошо получается. В какой она юбке пришла! А та кофточка в горох! Что ж тут сложного? Подумаешь! Купил „Бурда Моден“ или „Лизу“, отрез ткани, машинку у мамы можно забрать – и вперед! Еще и дочке шить буду, а может, и подрабатывать… Надя же шьет за деньги на заказ, да бывает, что и прямо на работе что-то мастерит сидит!» – рассуждала Таня, стоя в магазине «Ткани» на «Добрынинской».

После долгих мучений, десятков метров перепорченной ткани, двух несклепистых блузок и юбки, которая так и не сошлась на талии, Таня поняла: ее коллега Надя, видимо, врет, что самостоятельно шьет эти симпатичные, с идеальными швами и ровными строчками вещички.

– Да врет она все, я знаю! У нее знакомая швея есть, так она ей относит, а нам тут пыль в глаза пускает, да еще и перепродает людям. Спекулянтка! Непорядочно это! – возмущенно обсуждала Таня Надино творчество в перерыве за чашкой коллективного чая, театрально закатывая глаза и подсчитывая зря потраченные деньги на все эти никчемные лоскуты.

Работа была рутинной, тягучей, абсолютно однообразной и стабильно малооплачиваемой. Она целыми днями перекладывала бумаги, ставила свои резолюции и пила чай, что само по себе Таню вполне устраивало – зато спокойно и без сюрпризов. Лишь внутренний тайфун, загашенный еще в детстве, бурлил иногда изнутри, выдавая все новые и новые желания.

Чего она только не перепробовала!

Как-то увлеклась живописью. Знакомая подарила Тане абонемент на курсы рисования. Она сама их уже окончила, лихо писала несложные, но весьма теплые и колоритные натюрморты с цветами, да еще и умудрялась продавать их желающим, зарегистрировав аккаунт в соцсети.

Пройдя пару уроков, Таня решила, что достаточно освоила технику, и кинулась творить на досуге. Ей нравилось. Можно

Когда картин накопилось уже неприличное для хранения в доме количество, а все знакомые и коллеги были одарены, и не один раз, вне зависимости от их желания иметь или не иметь Танин пейзаж, она начала изучать, как можно продавать плоды своего труда.

С «Маркетом Мастеров» как-то сразу не задалось. В этой соцсети для продажи товаров ручной работы можно было открыть свой виртуальный магазинчик, там размещать фото картины, делать описание, ставить цену и… И все! Во-первых, бесплатно давали разместить только три картины. Дальше нужно было ежемесячно платить.

– Нет, ну это же грабеж какой-то! – ворчала Таня, изучая страницы других художников, у которых было по «стопятьсот» подписчиков, «мильены» отзывов и сотни картин – это сколько же нужно платить за такую витрину?!

– Нет, все это куплено, не может быть, чтобы так много продаж было и отзывов. Да, точно! Купленные подписчики и отзывы. А картины? Напечатаны на принтере! – разобравшись в подноготной процесса торговли живописью, Таня потеряла интерес к творчеству.

Дальше она пробовала вышивать, делать броши, создавать украшения и вязать. Все примерно с таким же результатом, как платья и картины. Надолго ее не хватало. Каждым делом нужно было долго и упорно заниматься, а на это не было желания и сил, если результат не наступал сразу.

Но вот с вязанием вышла отдельная история.

Примерно в две тысячи девятнадцатом году, в свои сорок с небольшим, Таня решила еще раз поддаться желанию творить. С деньгами было не очень, и она надеялась, что у нее наконец-то получится что-то создавать на продажу. Тем более что у нее был уже приличный опыт в разных сферах рукоделия.

«Шитье, живопись, украшения – все, казалось бы, разноплановое, но свидетельствующее о том, что человек, в общем-то, многое умеет. И если подойти к накопленным знаниям с умом, то можно придумать что-то свое и уникальное», – такую мысль Таня вынесла из прослушанных ею бесплатных лекций по продвижению хендмейда на МайТубе.

– И правда, вон, полквартиры в моих поделках, может, в этот раз получится!

Тогда-то она и стала активно осваивать МайТуб, открыв его для себя как кладезь полезной информации, да еще в бесплатном доступе!

– Слушай, тут столько роликов! А кто их снимает? – интересовалась Таня у дочери, которая, собственно, и открыла для нее окно в мир видеохостинга. – И как это я раньше не смотрела!

– Мам, да ты и правда какая-то темная у нас, – смеялась Лада. – Так сами эти люди и снимают на телефон, ну, или на камеру, кто как.

– Надо же! И зачем? – В этот момент у Тани на экране какая-то маленькая девочка доставала булочку.

– Сейчас я вам покажу, как я ем булочку! – девчушке было лет семь. Распущенные, точнее, не заплетенные, торчащие во все стороны волосы, голова, явно не мытая давно, за ее спиной виднелся старый лакированный шифоньер из советских времен, а также слышались чьи-то посторонние голоса.

Девчонка с аппетитом откусила булочку, за ее спиной послышался окрик, видимо матери: «Сколько звать можно!» Девочка вздрогнула, торопливо откусила еще раз…

– Господи, зачем я это смотрю! – пробормотала Таня.

– Мама, так выкладывают, чтобы смотрели, и на этом зарабатывают. Чем больше просмотров, тем больше заработок у блогера. Вот, видишь внизу, под видео, цифры? – объясняла Тане дочь.

– Эти?

– Да. У этой девочки с булочкой почти пять миллионов просмотров. Вот, давай на ее канал зайдем… – Лада нажала на видео, и они перенеслись на страничку с именем и фото девочки.

– Так тут мало видео. Да?

– Да, она, наверное, всего-то несколько роликов сняла и умудрилась сама опубликовать, маленькая еще. А из-за того что люди смотрят ее ролик до конца – это называется глубина просмотра, – МайТуб считает это видео популярным и предлагает его к просмотру большому количеству людей.

– Ну, а сколько заработала эта девочка и как это вообще происходит? – продолжая недоумевать от новой информации, спросила Таня.

– Думаю, что девочка ничего не заработала. Ну, во-первых, смотри, видео бывают горизонтальные и вертикальные. Они по-разному оплачиваются. Сейчас объясню почему. А вначале – вот, смотри. – Лада взяла листок бумаги и начертила четыре прямоугольника. – Тут у нас есть четыре заинтересованные стороны. Первый – это зритель, то есть ты и я. Зритель ищет информацию, ну, может, развлечение или полезное что-то – рецепт, мастер-класс. Второй – это блогер, тот, кто хочет делиться информацией. Третий – сам МайТуб, – Лада вписывала в прямоугольники цифры и названия.

Таня с удивлением наблюдала за дочерью: «И когда она успела так вырасти? Слишком умная получилась! Двадцать один, а уже мать учит!»

Лада жила отдельно. Работала парикмахером, снимала квартиру на свои, помощи не просила, да еще и замуж собралась выходить – и все это абсолютно сама, не советуясь с родителями. «Какая наглость в ее годы, совсем нас с отцом не уважает», – думала Таня каждый раз, когда дочь делилась своими очередными достижениями, ожидая в ответ слова поддержки.

– Так, погоди, а зачем это нужно тем, кто снимает? И самому МайТубу? Со зрителем все ясно, он хочет что-то найти или развлечься, а этим-то двоим какая выгода?

– Мам, ты, как всегда, не дослушала, я же сейчас объясню. Вот, видишь, у нас четвертый участник. Знаешь, кто это? – Таня нарисовала знак вопроса в четвертом прямоугольничке.

– Нет. Не знаю. – Таня хотела было возмутиться, что дочь с ней в таком тоне говорит, но сдержалась, уж больно складно она рассказывала.

– Это, мама, рекламодатель, то есть спонсор всего нашего проекта. Его цель – прорекламировать свой товар, и он за это платит деньги МайТубу, тот размещает рекламу в роликах блогера и делится с ним доходом, а зритель смотрит, например, как готовить яичницу, и попутно видит рекламу товара от рекламодателя. В итоге все счастливы и зарабатывают.

– Ага, все зарабатывают на зрителе, то есть на мне и тебе. Лохотрон какой-то! – возмутилась Таня.

– Ну, зритель-то тоже получает для себя пользу, он же все бесплатно смотрит, развлекается, учится, – ответила Лада, совсем не удивляясь реакции матери, поскольку знала ее характер. Собственно, она потому и переехала, а точнее, сбежала, как только ей исполнилось восемнадцать лет, в съемную квартиру, которую оплачивала в складчину с подругой. С Таней-мамой было непросто.

– И откуда ты у меня такая умная? – Таня решила сделать дочери комплимент. – Очень понятно все объяснила старушке-матери!

– Мама, так я почти три года свой блог веду вообще-то, ты правда не в курсах

– Ой, ну точно, ты же говорила, что в этом, как его… А, в Тудаграме! Да?

– Да, – Лада скептически посмотрела на мать и закатила глаза. – Только не говори, что ты туда заходила хоть раз!

– Ну, нет, правда как-то заходила, ты мне показывала, еще фото там у тебя красивые, и пишешь ты смешно.

– Ну и как называется мой блог?

– Ладно, – вздохнула Таня, – не помню я! – Выдержала паузу, вспомнила, что она мать, а это обязывает, и добавила: – Ну прости, дочь!

– «Ладаненада» он называется, и у меня почти семь тысяч подписчиков, а для Тудаграма это просто космос! – выпалила Лада с вызовом, заранее ожидая негативной реакции матери.

– Ой, ну надо же! И что это за название? Странное какое-то.

– Мама, не будем! – Лада уже пожалела, что начала этот разговор. Ну объяснила и объяснила, а теперь мать и правда полезет в Тудаграм, будет читать ее посты, а там бывало и такое, что явно не для родительских нежных ушей.

– Слушай, а почему ты сказала, что та девочка с булочкой ничего не заработала? У нее же миллионы просмотров. – Таня тоже решила не заострять внимание дочери на ее канале – потом сама все посмотрит – и перевела тему.

– Это же не просто так происходит. Необходимо набрать определенное количество подписчиков и просмотров, потом договор с МайТубом заключить, и тогда он начнет крутить рекламу в твоих видео и платить за это. А девочка маленькая. Бывает, что родители ведут каналы своих отпрысков, это прям бизнес есть такой – детей снимают для других детей, а родители зарабатывают.

– Ясно. Еще хотела спросить, я вот тут смотрю видео, а комментировать не могу, пишет, что регистрация какая-то нужна.

– А, ну это мы сейчас тебе быстро сделаем.

Лада села за компьютер. По-деловому придвинула к себе клавиатуру, взяла Танин телефон и быстро застучала тонкими пальцами по клавишам, тут же мышкой переключая окна в браузере:

– Ну все, почти готово. Давай тебе ник придумаем.

– Ник? Это что? – поинтересовалась Таня, с восхищением наблюдая за скоростью работы Лады на компьютере. Вот так вот живешь бок о бок и не подозреваешь, чему твой ребенок уже научился, вон целую лекцию ей прочитала. – Ты, поди, все время в интернете торчишь вместо работы, как только аренду умудряешься платить за квартиру?

– Мама, я прошу тебя! – Лада вздохнула. – Ник – это твое имя в Сети, ну, псевдоним или настоящее, это уже как ты хочешь. Обычно все что-то придумывают, и вместо своего фото можешь цветочек там сделать или вон, – Лада посмотрела на спящую в кресле кошку, – котенка.

– Ну, даже не знаю… Татьяна Волкова. Так же не пишут? А псевдоним… – начала было перебирать варианты Таня.

– Лучше латинскими буквами… Ага. – Лада быстро что-то напечатала. – Вот! Как тебе?

– TatyVolk, – прочла Таня. – А что? Очень даже! Давай так оставим!

– Отлично! Тут у тебя автоматически и твой канал сразу появился. Теперь ты можешь комментировать, общаться и даже сама стать блогером, хотя… – Лада усмехнулась про себя, представив свою маму Таню с камерой. Да уж…

– Ну, здорово! Ну все, хватит. Дальше сама уж разберусь! Идем чай пить, я там кекс испекла.

Пока Лада еще что-то там регистрировала, оформляла, порхая над клавиатурой и переключая окна и вкладки на мониторе со скоростью, недоступной пониманию Тани, та пришла на кухню и прикидывала, чем накормить дочь.

Достала испеченный накануне кекс. Так кекса захотелось, что пришлось найти рецепт опять в том же МайТубе, у какой-то блогерши с длинными каштановыми волосами, которые постоянно норовили прилипнуть к тесту. Девушка – звали ее вроде Вера, и фамилия какая-то редкая, верно не ее, псевдоним небось выдумала, уж очень странная, – длинными тонкими пальцами с прилично отросшим маникюром перемешивала в форме вязкую массу с изюмом.

Таня даже хотела переключить, но потом что-то заставило ее задержаться на этом видео, результатом чего и стал кекс с изюмом. Выпечка и правда оказалась очень простой и вкусной. Таня, не дожидаясь мужа, съела почти половину, да и сейчас, поглядывая на кекс, пожалела, что предложила его дочери, могла бы промолчать и взять его завтра на работу.

Она покрутила в руках остаток, подковырнула ногтем кусочек изюма, положила в рот, подошла к окну и, глядя на засыпающий двор, медленно разжевала сушеную ягоду. Отрезала один кусок, выложила его на блюдце, остальное завернула в фольгу, быстро прошла в коридор и убрала в сумку.

«И правильно. Нечего ее баловать!»

Вера смотрела в телефон, еще и еще перечитывая фразу, пришедшую в личные сообщения:

@TatyVolk: «Привет тебе от Влада. Лежим рядом и ржем над тобой, дурой непроходимой».

Тот же липкий сковывающий ужас и испарина. Признаки ее давно забытого страха. Ей казалось, что она уже привыкла, прожила, перешла в другую стадию. А вот и нет, сообщило ей собственное тело. Сердце предательски ухало, напоминая о том, что оно есть и очень даже живо, руки вспотели, горло перехватило удушливым комом. Все признаки панической атаки налицо, а она еще отрицала, что они у нее бывают. Бывают не бывают, а вот вернулись!

Электричка неслась навстречу подмосковной ночи, раскачиваясь в обе стороны, ухая на стыках рельс, обдавая ночной прохладой внезапно подступивших лесов сквозь приоткрытые щели затуманенных грязью окон.

Вера сидела, погруженная в свои размышления, не успевая следить за мыслью, парализованная то ли страхом, то ли чувством достаточности. Ей казалось, что это послание в Сети от неизвестной и в то же время прекрасно известной ей личности (она не могла быть до конца уверенной, мужчина пишет или женщина, какого они возраста и как выглядят в жизни и вообще существуют ли в реальности, ведь часто говорят, что подобное пишут какие-то мифические боты), что это сообщение – та самая точка, после которой достаточно. Неужели она сдастся? Вот так просто, без боя закроет телефон и сможет о ней не думать? Не будет опять искать следы, просить помощи у знакомых и посторонних айтишников с целью вывести на чистую воду, заглянуть в глаза, понять, что движет этим существом, которое изводит ее вот уже несколько лет?

– Ты хоть знаешь, кто это пишет? – спросила ее не так давно одна знакомая блогер.

– Нет. Мне трудно представить портрет этого человека. В моем мироздании люди так не общаются. – Вере было интересно узнать мнение коллеги. Блогеры – люди одинокие в своей профессии. Каждый снимает свой контент, между собой они почти не пересекаются, а если и пересекаются, то мало кто делится информацией, заранее считая, что будет

– Ну так это и хорошо, что до сих пор не представляла! Сейчас вложим тебе в голову образ. Яркий, сочный, запоминающийся. Я тут недавно с психиатром одним общалась, нет, не подумай, со мной все в порядке, – улыбнулась женщина. – Так вот, в ответ на мои стенания по поводу хейтеров он мне говорит: знаешь, чем занимаются наши пациенты в свободное время? Сидят в телефонах, листают соцсети и строчат тебе комментарии, а ты реагируешь, за сердце хватаешься и мне жалуешься. Пожалей людей! Им скучно и не с кем общаться.

– Смешно! – ответила Вера, тут же живо представив себе образ пишущих.

Да только посмеяться можно разок со знакомой, а если читаешь в день сотни комментариев в разных соцсетях, то иногда уже не до смеха.

И самое удивительное то, что наш мозг устроен таким образом, что мы благосклонно принимаем, пропускаем мимо себя, воспринимая как должное, сотни, а то и тысячи хороших слов, комментариев с благодарностью и словами поддержки, воспринимая их как должное, но заводимся и падаем в бездну, наполненную собственными страхами, от одного-единственного негативного, попавшего в наше самое больное место.

Вера хорошо знала автора сегодняшнего текста. @TatyVolk появилась на ее канале примерно в две тысячи девятнадцатом году. Вера тогда вела мультитематический канал, рассказывала обо всем, что умела и могла, делилась щедро и радостно, толком еще не умея снимать и монтировать, но с удовольствием постигая просторы МайТуба, отслеживая лайки, дизлайки, просмотры.

Особенно ей нравилось снимать уроки по вязанию. Тут она открыла для себя новую нишу – детские игрушки в особой технике. Мастер-классы выходили раз в неделю, в свободном доступе; Вера вязала игрушку, болтала с аудиторией на камеру о своем о женском, попутно объясняя, что и как она делает.

Этот контент неожиданно понравился зрителям и стал набирать хорошие просмотры. Иногда она увлекалась и, кроме каких-то отвлеченных тем о погоде и природе, начинала рассуждать о воспитании детей, семье, семейном бюджете, отношениях с мужем. Именно такие выпуски набирали больше всего просмотров. Вере даже казалось, что тема вязания самого по себе абсолютно не интересовала аудиторию – им были интересны именно ее разговоры. Тогда-то и появилась эта Taty.

Первое ее сообщение Вера хорошо помнит потому, что она написала про мужа. Это был примерно конец две тысячи девятнадцатого или самое начало двадцатого года, хотя скорее середина двадцатого, когда она вела уже два канала: блоговый про себя и семью и с обзорами интерьеров.

Влад не участвовал в съемках. Ему не нравилась камера, и он сразу сказал, что клоуном перед объективом прыгать не будет. Вера поначалу расстроилась, а потом опять приняла как должное нежелание мужа ее поддерживать, хотя в голове у нее уже родились идеи создания семейного канала. Она анализировала, кто и что снимает, и уже понимала, что такой формат хорошо смотрят. Даже если она снимала ремонт, где они действовали вместе, то Влада в кадре не было. Вера про себя называла этот формат «руки-ноги-спины», поэтому, когда она получила сообщение от @TatyVolk – «Влад передает привет», – ей стало не по себе.

Вера тогда так же, как и сейчас, вчитывалась и не могла понять, что происходит. Вроде и слова обычные – ну, какой-то Влад передает привет, и что? Почему ее зацепило? Может, это и не про ее Влада. И при чем тут привет, если вот он, Влад, муж ее, рядом, в соседней комнате?

Позже, когда количество хейта на канале возросло пропорционально приросту подписчиков, Вера, после очередной консультации со специалистом по блогингу, обсуждений с мужем, штудирования интернет-советов на тему «Идеология хейта», наконец-то решила удалять подобные комментарии и блокировать тех, кто неадекватно реагирует на происходящее на канале и в ее жизни.

Один раз она не выдержала и опубликовала видеообращение к аудитории, где пыталась вразумить хейтеров. Теперь, спустя несколько лет, она прекрасно понимает свою ошибку. Говорить с ними было равносильно подбрасыванию сухих дров в уже разгоревшийся костер. Под этим видео повылезало невероятное количество «змей» или «желтых обезьян», как их называли в интернет-сообществе. Люди – хотя каждый раз у нее язык не поворачивается называть их людьми – писали невозможные вещи, разбирали ее видео посекундно, а на тех, кто вступался за Веру и Влада, накидывались всей стаей.

«Фильтры у нее супер. Но иногда, видно времени не хватает, поэтому обрюзгшая и отечная. И еще хотелось бы совет дать ей: руками не размахивать. Как растопырит пальцы – все, колхоз! Не кисть, а тяпка. Хотя бы перед зеркалом потренировалась, лицо научилась ставить, а руки выдают крестьянку».

«Блогеров развелось много! Блогер впускает чужих (если не чуждых) людей в свою жизнь, значит, он готов к этому. Если комментарии людей блогера раздражают, скорее всего, блогер не талантливый или просто тупой!

Долой тупых блогеров!»

Вера стала чистить чат. Блокировала, удаляла.

– Да закрой комментарии и не парься, если тебя так это задевает! – авторитетно заявил Митяй.

– Нет, я хочу общаться с нормальными людьми, и мне важна обратная связь, знаешь, сколько всего ценного советуют в комментариях, это как личная энциклопедия. Так как быть? – советовалась в очередной раз Вера. В тот период и Влад озаботился этой темой, нашел какого-то друга-блогера, переговорил с ним и решил, что разбирается во всем лучше Веры, стал лезть во все процессы, а сниматься так и отказывался. Они тогда крупно поругались.

– Блог, понимаешь, это как твой дом. Прикинь, вот кто-то пришел в гости и нагадил в гостиной на полу! Ты разве будешь терпеть?

– Нет, конечно, нет! – воображение ошарашенной Веры дорисовало картину, нарисованную Митяем.

– Правильно! Выгонишь, уберешь и проветришь. Вот и тут так же. Чисти скверну, а то нормальным людям будет вонять в твоем доме.

Некоторых она узнавала по текстам и манере письма. Те, кого Вера заблокировала, регистрировали новый аккаунт и приходили под новым ником.

@мало_слов – после блокировки гордо возвращался с ником @мало_слов1, и так далее, до бесконечности – писал ей: «Баньте, сколько хотите, я опять вернусь».

– Я не понимаю одного: если я им так противна, то зачем, зачем они преследуют меня? – Вера задавала этот вопрос прежде всего себе. Она вела такой образ жизни, что ей некогда было не то что комментировать кого-то, а просто даже дышать, поэтому никак не могла для себя принять происходящее.

Когда Вера была

– Твою бы энергию – да в мирных целях!

У этих людей не было мирных целей и было хоть отбавляй энергии!

– А ведь все они чьи-то жены и матери, бабушки, сестры. Не бывает же человек так однобоко зол, значит, и в обычной жизни они тоже отрываются, только на своих близких, – не могла успокоиться Вера.

– Считай, что если они тебе пишут, то, может быть, не задушат сегодня котенка и не отлупят внука, все «самое лучшее» в них достанется тебе, так что у тебя супермиссия! – заявил Митяй.

– Круто! – засмеялась Вера. – Спасение котенка мне нравится! Пусть пишут.

И она на какое-то время успокоилась.

Но сегодня – этот намек про Влада и опять от того же ника! Прошли годы, что же она от нее никак не отцепится? Кто эта женщина? Может быть, она и правда где-то рядом, а может быть, каждый день общается с ней? Соседка? Сотрудница? Приятельница? Оборотень, до которого не дотянуться, но он незримо всегда рядом, изучает тебя, ненавидит или, напротив, настолько любит, что не может с тобой расстаться, так проявляя свою извращенную любовь. Недолюбленность? Или что это может быть? – размышляла Вера, замерев с телефоном в руках.

Ей оставалось ехать три остановки. Мужик в конце вагона зашевелился. Вера оглядела вагон. Они были вдвоем. Она старалась сидеть тихо, не шелохнувшись и не привлекая к себе внимания. Попутчик ей не нравился. Где-то внутри себя, каким-то шестым чувством, оставшимся в нас от далеких предков, Вера считывала опасность, как при приближении стаи волков, хотя в такой ситуации достаточно и одного.

Ей было очень страшно, в голове пульсировали слова мамы про маньяков и негодяев. Холод скрутил живот и парализовал ноги. Мужчина встал. Лица она не видела – он стоял к ней спиной, полностью одетый в черное. Снял большой черный баул с верхней полки, натянул поглубже капюшон. Чуть постоял, снял баул с плеча. Тут поезд качнуло на повороте, и он, потеряв равновесие, чуть не упал, но схватился руками за спинку лавочки и удержался, зыркнув темными глазами в Верину сторону. Его лицо было скрыто под маской черного цвета. Она видела лишь глаза. Жесткие, холодные, злые.

Вера вжалась в лавку, раздумывая, что ей делать, прикидывая, сможет ли она закричать. В стрессовых ситуациях у нее пропадал голос и абсолютно не слушались ноги. Она представила себе, как он подойдет к ней, что-то скажет или сразу ударит… А может, у него нож? А у нее же дети! Она не может, не должна рисковать.

Вера представила сыновей, которые сейчас спят, смешно выпростав ноги из-под одеяла, обняв своих мишек, собралась с силами и резко встала.

В этот момент черный капюшон в конце вагона развернулся к ней лицом, вскинул руки, обнаружив жертву, двинулся в ее сторону, на ходу поправляя сползающую лямку баула.

Черная гора, пошатываясь на длинных ногах саранчи, размашистым шагом приближалась к Вере.

Она сорвалась с места и кинулась в сторону тамбура. Гигантский «кузнечик» в два прыжка настиг ее и, схватив за плечо, развернул к себе лицом.

– Вера, Вера Редрик? Охотница? – тяжело дыша, спросил ее «кузнечик».

Застигнутая врасплох сковавшим ее страхом, Вера выдернула плечо из цепких лап, одной рукой оттолкнула нападавшего, заметив в этот момент, что он стягивает маску и капюшон.

Спутанные, некогда пшеничные, безжизненные от постоянного блондирования волосы упали на плечи мужчине, который оказался вовсе и не мужчиной, и не «кузнечиком», и даже не страшной саранчой, а девушкой с тенью усталости под глазами цвета вчерашнего кофе и внезапно очаровательной улыбкой.

– Как здорово! Надо же! Мы ехали в одной электричке и даже не поговорили, а мне уже выходить! Вот жалость! – Девушка говорила быстро, одной рукой поправляя лямку баула, которая никак не хотела держаться на ее хрупком плече, второй – судорожно пыталась привести в порядок сбившиеся волосы. При ближайшем рассмотрении она оказалась очень худой – под складками непомерно большой толстовки, казалось, и нет никакого тела.

«Эфемерное создание! Как я могла разглядеть в ней мужика?..» – подумала Вера.

– Да, я Вера Редрик, – откликнулась она на возгласы девушки.

– А я Надя, Надя Кря, ну, это мой ник, может быть, помните? Я вам всегда комменты пишу. Обожаю вас и ваши обзоры! Вы такая классная!

– Спасибо! Помню, конечно! – подыграла ей Вера, решив не расстраивать. Она уже привыкла, что ее часто узнают. Обзоры квартир и домов выходили на канале, а теперь и в шести социальных сетях, три раза в неделю, они с командой отсняли уже сотни выпусков, и популярность стала привычной… Хотя нет, она лукавила, к этому трудно привыкнуть и это приятно. Да, ей нравилось, что ее узнают. Те люди, которые подходили к ней, как эта девушка, были добры и открыты. Они благодарили за ее труд и за ту полезность, которую получили в ее блоге.

– Ой, здорово! – искренне обрадовалась Надя. – А можно с вами сфотографироваться?

– Можно. – Вера улыбнулась в ответ. Сердце перестало ухать, холод, сковавший ее изнутри, сменился теплом разлившейся радости.

«Ну надо же! Как я могла так ошибиться? Вот, значит, как бывает! Надумаем себе всякого. Это все тот комментарий в личке. Страх породил страх», – размышляла Вера, пока девушка делала селфи вместе со своим любимым блогером на смартфон.

– Сейчас, подождите, давайте и на мой, – Вера вспомнила, что для Тудаграма ей тоже нужен контент. – Кружочек снимем. Вы не против?

Девушка радостно закивала. Вера включила телефон, открыла приложение и вышла на связь со своей аудиторией:

– Всем хорошего вечерочка, друзья мои! Я тут возвращаюсь на дачу к своим, и смотрите, кого встретила в электричке! Это Надя, она передает вам всем привет!

Услышав свое имя, Надя радостно замахала рукой. Электричка замедлила ход, зашипела, двери разъехались в разные стороны, и Надя, чмокнув ошарашенную Веру в щеку, волоча неподъемный баул, на удивление легко выскочила из вагона, задержалась на перроне, продолжая улыбаться и посылать Вере воздушные поцелуи.

– Вы – лучшая!!! Спасибо вам! – доносилось из-за приоткрытых окон с уплывающего назад перрона.

Вера выдохнула. Без сил опустилась на лавочку. Открыла смартфон. Нашла сообщение от @TatyVolk. Нажала три точки, выбрала «Заблокировать пользователя и отправить жалобу на спам».

– Прощай, бред, – нажала кнопку и сменила вкладку на переписку с мужем.

«Еще одна остановка. Целую!» – быстро написала она Владу. Убрала смартфон в сумку. Посмотрела в тот конец вагона, где еще недавно сидел ее страх.

За окном

Вере стало спокойно. Она ехала домой к своим сонным мишкам.

Глава 3

Найти себя

Лето в Подмосковье всегда непредсказуемое. То скупое на жаркие дни, поливающее затяжными, сыплющимися с небес через мелкое сито дождями, с зябкими ночами, от которых все вокруг уже к вечеру покрывается серебристой россыпью ледяной росы. То вдруг щедро жаркое, с палящим, как на юге солнцем, слепящим глаза и припекающим макушку, почти восточным знойным ветром с ароматом вяленой земляники, порывистыми длинными грозами со сверкающими по всему небу зарницами и мелкой крупкой хрустких градин, усыпающих распаренную землю.

Таня любила лето, хотя всегда ворчала и жаловалась на погоду. Ей было то слишком жарко, то слишком холодно, то просто слишком. Но в этом году ей было не до капризов погоды, она была так увлечена новыми соседями – наблюдениями за их жизнью, возможностью поделиться эксклюзивной информацией со своими единомышленниками в интернете и сплоченной командой, в которой она сама себя назначила предводителем, и, чтобы удерживать эту позицию, постоянно добывала какие-то новые сведения про Веру Редрик, – что роптать у нее просто не было времени. И тут такое – подарок судьбы!

И как это она сразу не догадалась, кто такие Влад и Вера, поселившиеся рядом с ней? Как можно быть настолько слепой?

Когда-то давно она нашла рецепт Вериного кекса и, как говорят, «подсела» на канал Веры Редрик. За несколько дней буквально запоем пересмотрела все видео, препарируя в попытке понять, что же не так в этой с виду идеальной женщине.

Блогерша грамотно говорила, смешно растягивая букву «о» и чуть картавя, открыто улыбалась, не боялась быть смешной и ошибаться – бывало готовит и скорлупу вместе с яйцом бросит в миску, засмеется над собой, назовет себя неумехой и готовит дальше, не вырезая этот фрагмент.

«Я бы так хотела, но не смогла бы. А она молодец!» – думала Таня и включала еще и еще, ожидая следующего ролика и возможности вновь оказаться рядом с Верой, под ее обаянием, в какой-то невероятной атмосфере, царившей вокруг нее и ее собеседников.

У Редрик было много контента, она была буквально везде. Во всех соцсетях, вела два канала – один с обзорами интерьеров, называвшийся «Охотница за интерьерами», другой – про свою жизнь – «Вера Редрик: живу и дышу», на котором делилась своими мыслями, рецептами, советами из собственной жизни. Иногда там появлялось что-то очень личное, и было ощущение, что ты как бы из-за стекла подглядываешь за жизнью другого человека. На этом канале выпуски выходили реже, чем на основном, но именно он Тане понравился больше. Чем? Наверное, ощущением соучастия.

Читая комментарии, Таня видела, что люди делятся на тех, кто открыто восхищается Верой, и тех, кто недоволен буквально всем, что она делает. Она с интересом изучала мнения других людей, сравнивала со своим, иногда соглашалась, в другой раз возмущалась и писала слова в защиту Веры.

«Вы очень не любите, если вас не хвалят».

«Вера не терпит критику, вас сейчас выкинут, аккуратнее».

«Дети вечно голодные и брошенные».

«Муж – нищеброд, сидит у Веры на шее, жду, когда она его наконец бросит».

«Что за платье на вас? Так только колхозники одеваются».

«Почему меня заблокировали в Тудаграме? Я же ничего такого вам не писала».

Комментарии в соцсетях были Таниным открытием. Иногда они были интереснее и информативнее самого выпуска.

Купив новый ремень мужу, Таня просчиталась с размером, было необходимо как-то решить этот вопрос. Муж, как обычно, самоустранился, засунув ремень в дальний ящик для забытых навечно вещей и продолжал носить свой непотребно ободранный и сильно любимый экземпляр, который позорил Таню и все поколения ее интеллигентной семьи.

«Как сделать отверстие в мужском ремне?» – поинтересовалась она в МайТубе. Поисковик услужливо накидал варианты роликов. Пробежавшись глазами по обложкам и пропустив мужиков с дрелью (как потом выяснилось, напрасно), пацанов с отвертками, бабку с шилом, Таня остановилась на картинке, где было изображено много разных ремней.

– Здравствуйте! Часто в нашей жизни бывает, что мы или поправляемся или худеем и на наших ремнях нам нужно сделать дырочку, – голосом фрекен Бок из мультика про Карлсона вещала автор ролика – судя по фото на аватарке, женщина далеко не молодая, основательная и хозяйственная. Таня теперь знала, что это такое – аватар, и любила посмотреть, если была такая возможность, с кем имеет дело.

«Вот ведь, все они как сговорились! „Булочка“, „дырочка“! Ну ладно, та хоть маленькая была, а эта-то! Куда катится мир и вместе с ним русский язык?» – только было успела подумать Таня, как услышала очередной перл автора ролика.

– Если это ремень хороший и очень дорогой, то гвоздем его не проширнешь, потому что будет… ну… некрасиво!

– «Проширнешь»! Господи, откуда она?! – продолжая слушать ролик, Таня полезла в комментарии, в это время женщина на экране издевалась над всеми ремнями подряд. Чем только она их не дырявила! Откуда-то в ее руках появились специальный пробойник и доска, хотя дело происходило в обычной квартире. Она взяла молоток и что есть сил долбила все ремни подряд с переменным успехом.

– Да она просто издевается над ремнями! Ненормальная какая-то! А ремни-то вроде все мужские! Боже, муж обалдеет, когда их увидит!

Далее в ход пошла дрель со сверлом для металла, потом ножницы – и по итогу от ремней ничего не осталось. Одни лишь дырочки.

В комментариях благодарили, восхищались и описывали свои способы. Там Таня и нашла ссылку на другое видео, с помощью которого научилась делать отверстие в ремне с помощью дрели и сверла, а самое главное, что она прочла уже в комментариях, – это подсказку, что ремень нужно положить лицевой стороной вверх и сверлить с этой стороны, иначе отверстие будет неаккуратным.

С ремнем Таня справилась. Дрель у нее была в кладовке. Там же лежали и другие инструменты, которыми почти не владел ее муж и прекрасно владела Таня благодаря своему деду по матери Гавриле Петровичу – человеку с инженерным образованием и стремлением всему научить внучку. После этого случая она сделала вывод, что комментарии бывают полезнее видео. Странно, что иногда блогеры вообще закрывают комментарии, тем самым лишая зрителей возможности делиться своим мнением. Это было даже жестоко.

После того как Лада зарегистрировала ей аккаунт, Таня тоже начала комментировать. Оказывается, есть такое пространство,

«Извините, вы – молодец, но я, как мать взрослой дочери, хочу вам сказать, что вы абсолютно не умеете управляться с детьми. Вас даже опасно к ним допускать. Только не обижайтесь! Это лишь мое мнение», – писала Таня молодой женщине, которая рассказывала про свой отдых с детьми в Болгарии, где два белобрысых бутуза сидели под полуденным солнцем на пляже, совсем даже не в тени и без панамок, да еще и уплетали арбуз явно немытыми руками.

Таня искренне возмущалась безалаберностью матери. Да как такое можно вообще людям показывать?! А вдруг кто-то так же высадит детей под солнцем с непокрытыми головами, даст им диатезный арбуз, а сам пойдет гулять по пляжу и снимать видео, оставив крошек одних? И все ради контента и денег.

Когда Ладе было три года, Таня тоже ездила с ней в Бургас. Мужа по работе отправили в командировку, он обменивался опытом с болгарскими коллегами, а семья, то есть Таня и Лада, отдыхала. Дочка была такая куколка! Любознательная голубоглазая блондинка с курносым носиком, наливными щечками, пухленькими ручками и ножками. Никто мимо не мог пройти, чтобы не умилиться и не сделать комплимент!

Таня прекрасно помнит то острое ощущение брезгливости, когда местные мужики – хотя, может, это были и не болгары, а какие-то приезжие торгаши, которых тоже полно в Болгарии, тесно соседствующей с Турцией, Грецией, Румынией, их там и не отличишь, все черные и волосатые – так и норовили своими крупными лапищами дотронуться до белокурых волос ее дочери, а Ладочка, увидев улыбающихся ей людей, с радостью бежала им навстречу знакомиться, протягивая ручки за сочными персиками или краснобокими яблоками, которыми ее все потчевали – в Болгарии любят детей. Только Таня не хотела, чтобы до ее дочери дотрагивались, угощали, норовили завести в очередную сувенирную лавку, чтобы и она зашла следом и что-то купила. Несмотря на все свое солнечное солено-морское гостеприимство, эта страна оставила совсем другой след в ее душе из-за отношений с мужем, обострившихся там донельзя.

Они постоянно конфликтовали, муж пытался с ней мириться, покупал различные, совершенно не нужные ей безделушки, перетягивал на свою сторону дочь, а Таня дулась и отказывалась от его подарков, ссылаясь на то, что вынуждена целыми дня возиться с ребенком, пока он на своих переговорах, что устала и совсем никакой это не отдых для нее. Лишь однажды ей понравился его подарок. Зашли в маленький магазинчик, где продавали местное серебро ручной работы, и она сама выбрала для себя заколку с розами – популярная тема в Болгарии. Заколка-автомат. На широкой планке закреплены три выпуклые розочки в обрамлении листочков. Очень изящно, необычно и удобно. Она тут же примерила. Серебро было с чернением, заколка легкая и не цепляла волосы, стоило дорого, но ей было очень нужно и Леша купил. Ладочка потом так и норовила стянуть ее с волос матери, просила заколоть себе, да только у дочки были совсем тонюсенькие волосики и заколка на них не держалась, зато осталась символом Болгарии, где все еще не так плохо было между ними, где они еще пытались найти общий язык.

Воспоминания о том отдыхе были живы благодаря фотографиям. Фото дают нам возможность разбудить, взбодрить «шипики памяти», как говорит одна очень известная ученая дама, прославившаяся в сети интернет своими исследованиями мозга.

Таня иногда пересматривала семейный альбом. На всех фотографиях они с мужем и дочкой выглядели счастливыми, хотя разве кто-то выглядит несчастным на семейных отпускных фото? Нет. Все старательно улыбаются на камеру, даже если до этого ссорились, не разговаривали друг с другом часами, а то и днями, или вообще практически разошлись… Ведь фото останутся надолго, а то и на всю жизнь, ради этого можно собрать себя из мелких колких кусочков, даже вынырнуть из бездны отчаяния, глубоко вдохнуть, растянуть губы в фальшивой улыбке, а может, и обняться, упершись взглядом в безжизненные, некогда родные глаза, и – вот оно мгновение: «Внимание, снимаю!» Фото готово. Наслаждайтесь!

Чтобы не было вопросов и ваши воспоминания были только позитивными, улыбайтесь, когда вас снимает камера. Простой рецепт мнимого счастья. А что за кадром? Правду и цену знаете только вы.

Леша не был москвичом. Это, пожалуй, все, что нужно было знать, чтобы понять их отношения. Да, Таня именно так всегда и думала. Думала всегда… Нужно было думать тогда, когда выходила замуж.

Они познакомились в институте, куда она поступила с легкостью в результате недобора – желающих стать картографами и геодезистами особо не наблюдалось. Ей казалось, что до непосредственного столкновения с этим вузом мало кто из абитуриентов, как и она сама, вообще знал о существовании таких профессий и уж тем более – вуза с таким профилем. Группа небольшая, всего двадцать человек, из них половина женская и половина мужская, хотя, придя первого сентября на занятия, окинув взглядом тех, с кем ей предстояло провести ближайшие пять лет («О боже!» – закатила глаза Таня), она прикинула, что общаться тут, пожалуй, не с кем. На вечерний вопрос родителей о том, кто с ней учится, Таня попросила больше не спрашивать об этом, дабы не напоминать о ее позоре:

– Мам, это такой стыд, что не стоит и говорить о них. Странные они все какие-то. Хотя нет, скорее убогие.

– Что, так все плохо? А мальчишки? Поди, романтики… – предположил Михаил Дмитриевич, чуть сдвинув на нос крупные очки с толстыми стеклами, чтобы лучше видеть дочь, оторвавшись на мгновение от изучения свежих новостей в любимой «Вечерней Москве».

– Пап, ты понимаешь, о ком ты? Там же все неудачники земли собрались, хотя да, наверное, это и есть романтики, – усмехнулась Таня, вспоминая своих одногруппников – деревенских увальней в мешковатых брюках с широкими кожаными ремнями, косолапыми крупными ногами в потертых кедах из сельпо и растрепанными волосами. Она их даже не идентифицировала по именам и лицам, они слились для нее в одного нелепого персонажа, которого она отсекла от себя за ненадобностью.

Таня выбрала Лешу. Хотя Леша всю жизнь считает, что это он выбрал Таню. Его версия ей не нравится – в этом случае ее утверждение, что муж женился на ней из-за прописки, точно подтверждается, а это уж слишком, когда такое звучит из его уст, а не из ее.

То ли дело, когда говорит она сама – строго так, в порыве гнева, с обвинением и оттяжечкой в голосе.

– Да ты женился на мне из-за прописки! – Вот это совсем другое дело. Тут она главная. Ей только так хорошо. А Леша? Леша все время пытался командовать ею. На том и конфликтовали, пока до старости не доехали, а ее «за сорок» – это уже и есть старость, куда они вместе финишировали. Тоже слова-то какие – «финишировали вместе»! Это можно совсем про другое сказать и быть счастливыми по этому поводу. Но с ее Лешей (а ее ли?) можно было финишировать только в старость, причем с нулевым результатом.

Мысли бродили у Тани в голове. Когда же случилось их отчуждение с мужем и была ли она счастлива хотя бы однажды? Про любовь Таня себя уже давно не спрашивала. Еще в юности, столкнувшись с безответными чувствами к другу отца, который был старше юной Тани на сорок лет, она закрыла для себя болезненную тему любви, как тему страданий и стыда.

Вообще, все, что приносило боль, разочарование, выход из зоны комфорта, как сейчас модно говорить, Таня сразу вымарывала из своей жизни без шансов на возврат.

Она тогда, в начале их отношений с Лешей, подкатившим к ней уже через месяц учебы, видимо, в общежитии туго совсем стало, сразу ему сообщила, что ни о какой любви речи быть не может. Но Лешка точно был тем самым романтиком, которого ей напророчил знающий все про дочь отец. Михаил Дмитриевич, как и все ученые, был человеком рассудительным, неторопливым и очень внимательным к мелочам.

Со своей супругой Ольгой Гавриловной они составляли прекрасный альянс, какой получается при встрече людей из одного круга, а оба они были коренными москвичами из семей потомственных дворян, имели одинаковые семейные ценности – это было заложено в обоих с детства, и, несмотря на репрессии и войну, покалечившие обе семьи, донесено до потомков. У них было схожее образование и, как следствие, один круг общения – у обоих был главный университет страны и профессорская среда. Таня была поздним ребенком детей войны.

При таких вводных данных Таня, повзрослев, удивлялась, почему они живут в самой обычной пятиэтажной хрущевке, пытала родителей, где же все их семейное достояние и почему они не могут вернуться в тот самый особняк в переулке возле Гоголевского бульвара, где отец провел свое раннее детство.

– Дочка, ну разве в этом счастье? Ну нет больше особняка, нет наших семейных реликвий, ну и не нужно. Зато ты есть, мама есть, мы есть. Вот что важно, – объяснял он дочери, то и дело листавшей старые семейные альбомы – то немногое, что сохранилось из истории их семьи, изрядно потрепанной ветрами перемен.

– Папа, но это же нечестно! Где же оно, наше богатство? – недоумевала Таня, перелистывая пожелтевшие от времени страницы с подтеками на полях выцветших фотографий.

– Дочь, ну ты скажешь! Вот, – он дотрагивался пальцем до ее лба, – тут все твое богатство, помни об этом. И еще вот тут. – Михаил Дмитриевич брал ладошку дочери и прикладывал к ее сердцу. – Слышишь, как стучит под пальчиками? Это совесть. Она там живет и всегда о себе напоминает.

– Это сердце, папа, ты что, глупый? – спрашивала Таня, а сама прислушивалась. Ей казалось, что пальцы пульсируют и тоже тихонько постукивают.

– Для врачей – сердце, все верно, а для тебя – совесть. И если тут будет щемить, тянуть или болеть, то помни, что она страдает.

– И что тогда делать? – Тане не понравилось про совесть. На днях она в садике тихо взяла последнее яблоко – то, что осталось после полдника, и воспитательница отнесла его в закуток, где мыли посуду.

Таня знала, что одного мальчика повели к медсестре мерить температуру и это было его яблоко, но оно было такое вкусное, сладкое и манящее. Густой липкий сок пенился и тек по губам, наполняя рот сладостью, она помнила его вкус, хоть и очень быстро справилась со своим, выданным на полдник вместе с куском запеканки со сгущенкой.

Когда все уснули, а воспитательница вышла из группы, Таня тихонько выбралась из-под одеяла и на цыпочках, ступая босыми ногами по пестрому, местами протертому линолеуму, пошла за манящим ее яблоком, приотворила дверь моечной, ступила в прохладу тьмы и нащупала свою добычу, лежащую на низком столике рядом с аккуратно нарезанными прямоугольниками черного хлеба. Сделала еще шаг, притворила изнутри дверь – вот тут-то и колотилось изо всех сил, ухало и болело там, где сейчас папа держал ее руку.

Яблоко съела быстро. Торопилась. Вкус оказался совсем не тот, что там, за столом, когда она его ела вместе со всеми, смеясь над шуткой воспитательницы, глядя на соседку по столу Машу, уплетающую запеканку, и смешные кривляния самого младшего в группе – Коленьки. То яблоко было вкусным, а это оказалось кисло-горьким. Расправившись с яблоком, она не знала, куда деть огрызок, и пришлось его тоже съесть вместе с горьким противным червяком, чтобы не оставить следов. Таня так же тихонько вернулась на свою раскладушку, чуть скрипнув пружинами, аккуратно улеглась и накрылась тонким вытертым байковым одеялом цвета выгоревшего осеннего неба.

– Слушай ее. Совесть – это как твой компас в жизни, она и приведет тебя к богатству, – продолжил папа, прижав Танину голову к себе и поцеловав в макушку. Ей было тепло и спокойно у него на коленях. Сердце больше не ухало, а совесть свернулась уютным калачиком. Она так хорошо запомнила то ощущение, словно какое-то огромное теплое и пушистое покрывало накрыло ее вместе с отцом, укутав с ног до головы. Это и было счастье. А дальше? Дальше она пыталась испытать что-то подобное этому в жизни, но каждый раз в груди предупреждающе ухало и ей казалось, что ее найдут и накажут за то яблоко. Она научилась договариваться с совестью, чтобы не было больно.

Все-таки с Лешей им было хорошо. Да, нужно в этом признаться. И семья получилась, и дочь родили, да и живут до сих пор вместе. Все

Волковы. Фамилию мужа она брать не хотела. Отец настоял. Сказал, что оставлять свою – неправильно. Не делается так. А отца она слушала. Он любил ее. Да, больше Таню никто так не любил, как отец. Он был настоящий Шепелев, «из тех самых», как говорила бабушка по отцу, которую Таня почти не помнила – в ее голове остались лишь мимолетные воспоминания о старой плюшевой шали да черепаховом гребне в бабушкиных густых серебряных волосах, скрученных жгутом и прихваченных на макушке гребнем, которым Таня играла в кроватке, а потом он куда-то делся…

Она купила себе такой же (или очень похожий) на барахолке в Париже, куда ездила с мужем в конце девяностых, когда Леша только начал зарабатывать. Точно! Вот когда они были почти счастливы и даже не ссорились… Нет, ну ссорились, конечно, иногда, просто до конца еще не притерлись друг к другу, да и Лада тогда еще не родилась, они ее в Париже и зачали. Да, точно! Леша – романтик, это же он все организовал и гребень ей нашел.

Таня замерла. За окном забрезжил рассвет. В интернете она сидела по ночам – так было спокойнее, было в этом занятии что-то медитативное. Она переходила от ролика к ролику, погружалась в ветки комментариев, кому-то отвечала, с кем-то спорила, кого-то уличала во вранье, где-то удивлялась. Это был ее новый мир, она чувствовала себя в нем нужной, и он ее принял.

Вера бегала по даче «как электрический веник» – это смешное выражение ее мамы. Любовь Федоровна всегда и все успевала сама и требовала этого от других, в первую очередь от дочери. Она была высокоорганизованным человеком дисциплины, у нее все всегда было рассчитано до минуты и посчитано до копейки, составлен план на годы вперед, поэтому весь ее мир и вовлеченные в него люди-человеки двигались вперед с точностью кремлевских курантов.

– Вера! – звонила мама перед выходом с работы. – Я буду через полчаса. Ты все сделала, что я тебе утром написала?

– Да, мама, – отвечала Вера, а сама лихорадочно соображала, как успеть доделать мамин список на двух листах. Она, конечно же, задержалась в школе: там нужно было помочь оформить класс к празднику. Потом с девчонками заболтались, сидели на этаже у окна и обсуждали, кто куда поступать собирается, – ну как тут можно было уйти? А по дороге домой так мороженого захотелось, что они со Светкой на ее копейки, обнаруженные в кармане рюкзака, пошли на другой конец квартала в палатку с мороженым. И вот теперь: «Я буду через полчаса!» Катастрофа!

Сегодня, когда Вера уже сама была дважды мамой – тут она опередила свою мать и считала себя уже более опытной, – вспоминая свое детство, многое воспринимала по-другому, замечая, что с годами ее собственное отношение к матери меняется от обиды в подростковые и юношеские годы к частичному пониманию в период лет тридцати.

Теперь же, в свои сорок, Вера совсем по-другому смотрела на взаимоотношения с родителями и жалела их обоих, была благодарна за свое детство, ведь то, какой она выросла, как раз и зависело от того, как они ее воспитывали.

Поэтому она теперь с улыбкой вспоминала и пару соринок на полу в коридоре, – за которые мать могла и сапогом в спину запустить, нет, не больно, как правило, он летел мимо, но ощутимо бил по самолюбию, – и пыль на серванте в зале, за которую прилетала диванная подушка… Хотя тут же был и чай с конфетами, которые маме на работе подарили, а она Вере принесла:

– Вот, дочь, твои любимые, никому не отдала в отделе, сказала: это для моей Веры! Ну, полно тебе, что за нюни опять? Знаешь ведь, что сама виновата – к шести не успела убраться. А как ты жить будешь без дисциплины? Я же как лучше для тебя делаю. Думаешь, мне сложно самой пол подмести после работы?

Вера, размазывая сопли и утирая слезы, смотрела на маму и раздумывала, какой из ответов будет правильным, точнее, какого от нее ждет мама, за какой не начнутся опять крик и воспитательные беседы… К тому же так хотелось съесть конфетку и закрыться в своей комнате, предварительно помыв посуду после ужина.

– Нет, мамочка, тебе не сложно, но у тебя есть я, – с каждым годом своего взросления Вера все лучше изучала мать и понимала, какие ответы ее устраивают.

– Все верно. Для тебя же и стараюсь. Вырастешь и будешь так же своих детей воспитывать, помяни мое слово. Иди чайник ставь, сейчас руки вымою и поболтаем.

Любовь Федоровна, сменив тон и за пару секунд превратившись из злобной страшной тетки в добрую милую мамочку, устало присаживалась на пуфик в том самом коридоре, который Вера подметала три раза и где мама все-таки нашла пару песчинок, с трудом расстегивала молнию на впившихся в отечные ноги сапогах и просила Веру помочь стянуть.

Вера присаживалась на корточки, упиралась одной ногой в пуфик и двумя руками тащила на себя неподдающийся сапог, видела мамины икры, покрытые венами, раздутые то ли от болезни, то ли от усталости, и думала про себя: «Только бы у меня никогда не было таких ног…» И еще обещала себе никогда не бить и не кричать на своих детей, если они у нее когда-нибудь будут.

Родители Веры всю жизнь проработали, а отец и до сих пор работает на машиностроительном заводе. Там и познакомились по молодости. Мама – химик, долгие годы была заведующей одной из лабораторий, а отец – мастеровой, всегда руками работал. Веру они родили поздно, да еще такую «болявую», видимо, мамины химические опыты не прошли для ребенка бесследно, по мнению их местного педиатра Ольги Петровны, по совместительству – лучшей подруги Любови Федоровны.

– Ну что же ты хотела, Люба? Заморила ребенка в своей лаборатории, вот она теперь и «дохает», чуть что.

– Ты мне, Оля, дочь не порть! Что значит «дохает»? А кто из нынешних детей отличатся умом и сообразительностью? – съерничала Люба и сама же своей шутке усмехнулась. – Кто не «дохает» из них? Смотрю, ты что-то без работы не сидишь, с вызова на вызов как окаянная порхаешь.

– Так у них простуды, а тут почти астма! – оправдывалась Оля, зная бронебойный характер подруги.

– Я тебе дам, астма! Ты-то у нас на что? – она хватала сидящую на руках у врача Веру, шумно ставила ее солдатиком

Вера усиленно кивала, зябко поводя плечами, сдерживая предательски подступающий приступ душащего ее кашля, стесняясь своих торчащих плеч и коленей и чужой, растянутой майки, которую в саду воспитательница перепутала и после сна Вере чужую, явно мальчишескую подсунула… Она пыталась возражать, но тут мама пришла: ее с работы вызвали из-за Вериного приступа.

– Вот и молодец! Все, давай пижамку наденем, и в кровать ложись. – Мама протянула Вере трикотажные штаны и футболку со смешными утятами – кто-то из Турции привез, челночили женщины на родительском заводе, подрабатывали.

– Ты ей ингаляции делай, которые я тебе оставила, вот. – Оля протянула несколько пакетиков. – Это мне пациенты привезли из Польши, у нас такого не продают.

И ведь вытянули подруги Веру из болезни. Не дали астме развиться, и мамина строгость пригодилась. Вера выросла такой же организованной, как мать, и жизнерадостной, как отец.

И ноги у нее получились совсем не такие, как у матери – это ее желание сбылось, в отцовскую породу пошла, несмотря на фамилию Кривоколенная – это надо же! В первом классе один мальчишка пытался ей кличку пристроить – Кузнечик, пришлось вспомнить мамину строгость и дать ему как следует. Кличка не прижилась, а мальчишку так и дразнили до девятого класса Обзывалой.

Да, а вот второе ее детское желание – не бить детей, если они у нее будут, – сбывалось с трудом, тут она постоянно маму вспоминала, даже призналась ей пару раз, когда внуков в Коломну привозили, что она теперь очень хорошо понимает, за что ее колотили.

Мальчишки у Веры с Владом получились – ураган. Это была гремучая смесь из характера Веры, Любови Федоровны и огненной внешности Влада.

Как только взрослые отводили от них взгляд, пацаны включали двойную активность: тут же доставались из шкафов все кастрюли, рулон туалетной бумаги оказывался в унитазе, мыло, натертое на терке, пересыпалось сахаром и какао – «Мы варим суперзелье!», в окно вылетала сковородка с приклеенными крыльями – пилотируемый инопланетный корабль.

Однажды они соорудили ракету из вырванных страниц отцовского журнала про футбол, свернув листы в трубочки, вставили их одну в другую наподобие пирамиды, пристроили конструкцию на стуле посреди зала и подожгли заныканными ранее спичками.

Тонкая бумага загорелась моментально. Столб пламени взметнулся к потолку, сразу захватив и обивку стула. Пацаны замерли в восхищении. В этот эпохальный для всех момент их, слава богу, застала вернувшаяся из ванной Вера, где она всего лишь минут десять полоскала белье. Съемная квартира была спасена от пожара, а «исследователи космоса» наказаны.

Их фантазии не было предела, Влад только смеялся, приговаривая, что правильные пацаны растут, а Вера, постоянно разгребающая последствия их шалостей, бывало, и не сдерживалась, шлепала своих хохочущих красноголовиков. Потом же чувствовала себя отчаянно виноватой, вспоминала клятвы детства и обещала больше никогда, никогда не замахиваться на своих мальчиков.

Вроде и дача маленькая, всего-то две комнаты, кухонька, прихожая и открытое крыльцо-веранда, а пока с утра набегаешься, уже вся взмыленная и потная. Опять жара. Только душ приняла – и опять можно идти мыться, вся мокрая.

Мужики ее еще спали. А Вера собиралась ехать на съемку, сегодня не на электричке. Заберет машину. Суббота, так что она на противотоке быстро доберется. Дачники на дачи, а она в город. Ехать нужно было на другой конец Москвы, в новый элитный коттеджный поселок, в городе должно быть пусто – домчится быстро.

«Так, платье погладила. Да, там такой интерьер, что лучше платье, а то потом Галя замучается чистить чат. Хотя мне бы юбку, жара такая, а я, как дура, в платье… Точно! Возьму его с собой и там переоденусь, а поеду в майке и юбке». – Вера стояла в летнем душе на улице. Прохладная вода текла тонкими струйками из большой ржавой канистры, поднятой на кривых железных «ногах» над землей. Вода туда набиралась из летнего водопровода вручную, то есть нужно было об этом позаботиться заранее. Влад обычно набирал воду утром, весь день она грелась на солнце, и вечером все они принимали душ.

Замороченная утренней беготней по дому – завтрак приготовь, про обед подумай, футболки мальчишкам чистые найди и погладь, саму себя накорми, красоту наведи и еще много-много всего – она тем не менее уже и в Тудаграм успела выйти кружочком – завтрак свой на скорую руку показала.

– Вот, мои хорошие, как всегда, все и сразу – опаздываю на съемку, сегодня будет эксклюзив! Год договаривались снять эту семью и их квартиру. Ждите включений! У меня сегодня для вас утренняя улыбка и дачный завтрак – овсянка с клубникой и кофе на летней веранде. – Вера переключила камеру от себя и сняла крупным планом симпатичную керамическую пиалу темно-синего цвета с изумрудными подтеками, поставленную на найденную в сарае деревянную с облупившейся краской доску некогда голубого цвета, на которую постелила меленькую вязаную салфетку с хозяйского буфета. Поверх овсянки она насыпала горсть ягод клубники, собранной утром на грядке – надо же, тут годами никто не жил, а все плодоносит. Получилось очень красиво. Ей вообще нравилось, когда все красиво. Эстетика жизни была ею перенесена в кадр.

Одним из талантов Веры была способность жить красиво даже там, где вокруг «мрак и ужас». Она умудрялась облагородить и украсить даже самое убогое жилище.

Когда они с Владом еще в свои бескопеечные студенческие годы поехали в Крым, под Севастополь, в какой-то бывший пионерлагерь, их там поселили в домике «послечернобыльской эпохи», как назвал это место Влад.

Вокруг была не просто нищета, а прямо-таки киношная разруха, декорации для фильмов про зомби. Но Вера буквально за несколько часов облагородила их комнату. Вымела мусор, разорвала добытые Владом старые простыни, помыла полы и единственное уцелевшее стекло в двустворчатом окне, пустив в комнату солнечный свет. В остатке простыни сделала прорези, затем натянула над окном, приколотив найденными тут же ржавыми гвоздями, предварительно выпрямив их тяжелым куском красного кирпича.

Тем временем муж исследовал соседние помещения. Притащил покоцанный эмалированный бидон, зияющий черными «проталинами» на некогда белых боках, который Вера тут же отмыла и, водрузив в него букет из высохших на солнце колючек и травы, разместила на подоконнике. Кровать они соорудили из двух сломанных металлических основ – пружинные матрасы порвались, и им достались лишь ножки и спинки.

Влад притащил фанерный агитационный стенд, ножки

– Ребят, какие же вы классные! Так с вами здорово!

За воспоминаниями Вера забыла, что стоит в дачном душе. Она намылила каскад каштановых волос, подставила лицо под тоненькие струи и, размышляя, делала себе лимфодренажный массаж. Проводила пальцами по лбу, щекам, спускалась к шее, массировала за ушами и мочки, потом ниже, ниже, растирала себе руки и ноги, разгоняя лимфу, как ее научила одна блогерша с канала, который иногда смотрела Вера.

– Блин, Влад! – крикнула она в сердцах. Вода в канистре закончилась, а пена на волосах осталась, выезжать ей было нужно через пятнадцать минут. – Вот тебе и классные ребята! – Вера вздохнула, нащупала полотенце, вытерла глаза, завернулась в него и пошла набирать воду в ведро. Проходя мимо соседского забора, услышала шаги и хлопнувшую дверь.

– Нет, ну как так можно?! Он что, не мог воду налить? – ворчала она про себя. Влад и сыновья еще спали. Время – шесть утра. Она окатила себя холодной водой из ведра.

– Боже, как холодно! Даже мозг замерз! – наклонив голову вперед, Вера вытерла полотенцем волосы, уже видя, что просушить их не успевает. «Ну ничего, высохнут в машине, так даже лучше кудри лягут, а потом соберу в хвост», – решила она.

Досада от собственной непредусмотрительности и безалаберности мужа, не заправившего с вечера бак с водой для нее, испортила Вере настроение. Она быстро натянула футболку и короткую юбку, проверила еще раз кашу для мальчишек, томившуюся на плите. Гречка была готова. Вера положила в нее добрый кусок сливочного масла, накрыла крышкой и поставила на стол, укутав в старый хозяйский свитер.

Остановилась, раздумывая, писать Владу записку или нет. Обычно она оставляла ему инструкцию, где и что лежит. По привычке из своего детства, так и правда было проще и легче жить. В начале их семейной жизни муж сопротивлялся, говорил, что она с ним как с ребенком возится и что он в состоянии сам все запомнить и сделать, а потом привык и даже полюбил Верины «письма любви», как он их называл. Какое-то время даже собирал их в отдельную тетрадь, иногда перечитывал.

– По ним можно читать нашу жизнь! – шутил муж.

Сегодня письма не будет, решила Вера, забрала вешалку с платьем, повесила на плечо сумку, подхватила туфли на небольшой шпильке и тихонько вышла с дачи.

Шесть двадцать утра. Она в графике. Машина довольно заурчала, кондиционер зажурчал, и Вера тронулась с места, окинув взглядом просыпающийся дачный поселок. В машине еле слышно пахло пивным перегаром, сигаретами и мужем. Атмосфера их вчерашнего разговора по пути от электрички опять настигла Веру.

– Нет больше писем, нет любви, – проговорила она сама себе еще раз эти страшные слова. Посмотрела в зеркало заднего вида на свое отражение. Поправила волосы, заставила себя улыбнуться. – Дело времени.

Глава 4

Стоп-кран

Дни матчей были для Влада святыми днями. Он заранее волновался, настраивался на игру так, будто это не команда профессиональных футболистов будет бегать по полю под вопли и свистки болельщиков, а он самолично.

Вот и сегодня уже с утра Влад мандражировал. И было от чего – вечером его ждал Суперкубок «Зенит» – ЦСКА. Играют в Казани. Матч года! Настроение приподнятое.

С мужиками в общем чате приветственную перекличку устроили. Ребята собрались в московском пивбаре трансляцию смотреть и коллективно, что есть сил и насколько хватит дыхалки, болеть за своих.

Влад рассчитывал, что в субботу Вера останется на даче с мальчишками, а он поедет в свой мужской клуб на футбол, о чем ей и напомнил, когда встретил вчера с электрички.

Вера буквально влетела в машину, с горящими глазами, рывком распахнув дверь, принесла с собой волну свежего воздуха, обдала тонким ароматом своих любимых цветочных духов, которые он когда-то ей подарил, и она теперь каждый год их себе покупала на лето – вот как понравились! Под полыхающие небесные предгрозовые зарницы плюхнулась на переднее пассажирское сиденье, забросив назад свою сумку, ловко извернувшись всем телом. Тут Влад подумал, что, возвращаясь на свое сиденье, она, как обычно, чмокнет его в щеку, и уже потянулся к ней, но Вера села обратно и замерла, молча глядя перед собой, обдав его холодом.

От неожиданного появления жены Влад вздрогнул. На улице уже было темно, на перроне пусто, электричка последняя, хорошо, что она на нее не опоздала, как бывало пару раз. Ему тогда пришлось за ней в Москву ехать, а детей одних оставлять, что неправильно – вдруг проснутся и испугаются? Дача-то не их, не привыкли они еще.

Он сидел, опустив голову в телефон и перекидывался колкими болельщицкими речевками с мужиками, то и дело поглядывая на часы, рассчитывая время до прибытия электрички, чтобы не торчать на пустом перроне, а выйти сразу к поезду. И тут Вера сама пришла.

Влад глянул на часы. Пора вставать, Мишка вроде уже проснулся и пинал мяч на участке – глухие удары о соседский забор сотрясали воздух в доме.

«Мой пацанчик!» – с гордостью подумал Влад, лежа на кровати, чуть приподнявшись на локте, чтобы разглядеть в приоткрытое окно, что творится вокруг.

– Ого! Уже одиннадцать часов! – Он рывком вскочил с постели, с трудом восстановив равновесие – пива на ночь было много. Босиком прошлепал в кухню, огляделся, заметил комок свитера на столе, сохраняющий тепло каши, которую им оставила Вера.

– Миха, давай дуй на кухню, чайник ставь, мама нам кашу сварганила, будем завтракать. А Ден где? – кричал Влад старшему сыну и одновременно ходил по дому в поисках младшего.

– А какая каша? – В кухню влетел вначале старый футбольный мяч, найденный ими тут же, в гараже, а потом и сам Мишка – тощий, долговязый, с таким же тонким орлиным носом, как у отца, и растрепанной кудрявой копной почти красных волос. На фоне дверного проема они светились, как гребень красавца-петуха, что соответствовало характеру их обладателя.

– Гречка, садись давай! – Влад аккуратно снял с кастрюли плотный шерстяной свитер, в котором явно кто-то когда-то ходил на лыжах по заснеженным просекам этих дач, оставляя на снегу круглые вмятины от лыжных палок, потея и пыхтя.

– Ну… – протянул Мишка недовольно. – Опять гречка!

– Что значит

– Ну да, – вздохнул Мишка и начал ковырять кашу ложкой.

– Погоди, сейчас молока тебе налью. Будешь с молоком? – Влад открыл холодильник, огляделся по сторонам.

– Где Ден-то у нас? – Влад пошарил глазами по столу, подоконнику, заглянул под стол в поисках обычной записки от жены.

– Пап, ты что? Его же нет под столом. Он в гараже сидит. – Мишка уже вошел во вкус и даже без всякого молока уплетал кашу.

– В гараже? Зачем? – Влад разговаривал с сыном, а сам продолжал искать записку от Веры. – Ты мамин список для нас не видел?

– Не-а! – Мишка встал и сам пошел за молоком. Дернул за ручку холодильника. Тяжелая дверца от жары прилипла и никак не поддавалась при повторном открытии. Когда же дверца под его натиском наконец сдалась, Мишка разглядел йогурт и колбасную нарезку в упаковке. – Пап, бутер будешь?

– Что? – рассеянно переспросил Влад, вспоминая их с Верой вчерашнюю ссору, ее недовольство, как она хлопнула дверью машины, отвернулась в постели, не поцеловала его с утра и до сих пор ничего не написала, хотя обычно, пока ехала за рулем, буквально заваливала сообщениями с указаниями, что делать и вопросами о детях. – Хреново дело… – произнес он еле слышно, но Мишка расслышал.

– Да, пап, он просто там сидит все утро, сказал, что хочет пикник и не выйдет оттуда, пока мы не придем к нему на пикник… Дурак какой-то, вот и все!

– Давай пулей за ним, скажи, отец зовет, каша стынет! – скомандовал Влад, продолжая прокручивать в голове ссору с женой. Нет, ну надо же – в такой день поругались! Матч же сегодня, да непростой. Вот некстати!

Началось, как это и бывает обычно при ссоре, вроде ни с чего. Он ее спросил, что она такая запыхавшаяся, отчего его не дождалась? Сказал, что уже выходил из машины, а она тут влетела… Видно, расписание изменили, а она ему не сообщила.

Вера на удивление молчала. Просто смотрела в сторону и слушала. Он тронулся с места и поехал в сторону дачи. Дорога темная, освещения нет, только небо полыхает всеми цветами радуги, озаряя их лица. Вера тревожная и расстроенная. Он сразу почувствовал. Хотел даже остановиться и обнять ее, жалко стало – так много она работает, да еще и ночами возвращается.

Тут их кто-то подрезал, метнув из темноты два острых луча дальнего света. Влад чуть в кювет не съехал. Обочины не видно, просто помнит, что по обе стороны канава глубокая, каждый день же ездит, вот и запомнил. И тут черт его дернул заговорить – хотел обсудить с ней поездку в Москву на фанатскую тусовку. Он уже ей говорил, просто решил напомнить.

– Верунчик, я завтра в час уеду. Погладишь мне с утра форму фанатскую? Ту, что ты мне на день рождения подарила.

– Ты серьезно? – не глядя на него, спросила Вера. – Или издеваешься сейчас?

– В смысле? Мы же с тобой договаривались! Я тебе еще месяц назад сказал, что у нас Кубок чемпионов и я еду.

– У вас? – Вера повернулась к нему лицом, новая вспышка отголоском приближающейся грозы осветила ее лицо, полыхающее чем-то недобрым.

– У нас, Вера, у нас, – подтвердил Влад, пытаясь сохранять невозмутимость.

– Точно издеваешься! Я тебе не месяц назад, а ежедневно напоминаю о том, что в эту субботу у меня съемка у Игнатовых, и ты прекрасно знаешь, кто это, чего нам с командой стоило договориться об этом проекте и какие мы ждем охваты. А охваты, Владик, – это твое пиво и сигареты!

Еще через пару минут предгрозовая тишь сменилась оглушительным ливнем, остервенело хлеставшим по стеклам автомобиля. Вода стояла стеной, дворники не справлялись, дорога моментально превратилась в бурлящий речной поток, под которым было невозможно разобрать в полной темноте, где дорожное полотно, а где обочина. При очередной вспышке длинной молнии, перерезавшей пополам небосвод, Влад разглядел очертания автобусной остановки, взял чуть вправо и остановил машину. Заглушил двигатель, включил аварийку и повернулся к Вере, которая не останавливаясь что-то ему выговаривала.

За годы их совместной жизни Влад научился в такие моменты отключаться и даже абстрагироваться – просто думал о чем-то своем, зная взрывной характер жены: покричит-покричит, сделает по-своему и успокоится. Но сегодня ему нужно было договориться, чтобы попасть на матч, это было уже даже не столь необходимо, сколь принципиально важно для отстаивания своих мужских позиций в семье.

– Вера, мы же договорились, и ты знаешь, как мне это важно, я ждал этого дня целый год, на даче почти нет интернета, и я даже посмотреть матч толком не смогу. – Он говорил спокойно, стараясь сдержаться и не дать вовлечь себя в конфликт.

Как получается, что два любящих человека, не сумев договориться, начинают буквально ненавидеть один другого? Куда вмиг исчезает любовь и все то, за что они ценили и благодарили друг друга долгие годы? Как удержаться в критической точке и не стать врагами? Что является стоп-краном в такой ситуации?

Они не нашли свой стоп-кран.

Так бывает только в поездах. Там все предусмотрели. В критической ситуации дернул за рычаг и поезд, мчавшийся на всех парах, начинает медленно сдавать позиции – через снопы искр, летящих от неимоверных усилий преодоления собственной инерции, и жуткий скрежет всех конструкций железная махина останавливается. Срабатывает механика. Все заранее предусмотрено и просчитано конструкторами – богами машиностроения.

У Влада с Верой не было своего бога. Вера была, а веры не было. Ничто не могло их остановить.

Она припомнила все. Как не спала ночами – почему-то начинается всегда с этого, будто он спал. Когда мальчишки были маленькими, весь дом не спал, помогали Вере. Вспомнила, как, оказывается, это она одна все время работает, а он дома сидит, хотя это же не так.

«Я, я, я! А ты, ты, ты…» – стучало в голове у Влада. Он уже не слушал. Было бесполезно что-либо объяснять тому, кто слышит только себя. Все понятно, никуда он завтра не едет… Да и вообще, нужно ли при таком тотальном «якании» что-то продолжать? Вера говорит всегда сама с собой, у нее собственная концепция.

– Папа, – позвал Мишка.

Очнувшись от своих размышлений, Влад заметил, что стоит и льет молоко мимо ковшика, где собирался его разогреть.

– Он не идет! Я звал, звал, говорю же, что

– Блин! Дай-ка тряпку, там, на веранде лежит.

Влад долго и бестолково собирал сухой тряпкой пролитое молоко, оно никак не хотело впитываться, оставляло белесые жирные разводы, раздражавшие его.

Мишка стоял над отцом и ждал указаний, что же делать дальше с Дениской.

– Что смотришь? Помогай давай. Вон ведро подай, сначала только воды в него налей.

Да, произошло что-то такое, чего у них с Верой раньше не было. Как будто щелкнул затвор – и дальше уже спуск крючка и выстрел. Да, выстрел – это очень точно.

– Папа, папочка! – на кухню влетел Денис, весь перепачканный каким-то машинным маслом или мазутом, ужасно довольный, он держал в одной руке большой ржавый болт, а в другой – гайку. – Смотри, смотри, я сам отвинтил, сам! У меня получилось!

Денис с ликованием победителя встал над сидящим на корточках отцом, потрясая гайкой и болтом перед его носом.

У сына был такой сияющий вид, будто он держал в руках самое большое в своей жизни сокровище, радость переполняла детское сердце, глаза светились, маленькие тонкие пальчики были содраны до крови, майка и трусы перемазаны ржавчиной, которая перекликалась по цвету с волосами.

Влад смотрел на сынишку снизу вверх, невольно залюбовавшись этим искренним проявлением такого простого счастья, вспомнил себя и своего отца, который всегда брал его в мастерскую, где они вместе плотничали и чеканили, вспомнил точно такое же, уже давно им потерянное и забытое ощущение обычной радости.

– А знаете что? Бог с ним, с футболом, у нас с вами сегодня будет настоящий пикник! – произнес Влад, сам себе поначалу не поверив. Эх, такой матч! Но есть кое-что поважнее.

Мишка вошел на кухню с ведром воды и остановился на пороге.

– Пикник? Папа, ты сказал про пикник? – переспросил он, не скрывая восторга.

– Ну конечно, пикник! Нас же Ден приглашает. Идем палатку искать, вдруг у нас есть палатка! Кто первый до гаража, тому мороженое! – громко произнес Влад, встал, бросил тряпку в ведро и сделал два крупных шага в сторону улицы, задавая темп забега к гаражу. Мальчишки пулей понеслись вперед отца.

Сам же он задержался в кухне, взял смартфон и проверил сообщения.

От Веры ничего не было.

«Так, пожалуй, заведу-ка я себе канал. Не дурнее других, поди! А что? Хорошо разбираюсь во многих вопросах. Тут уже все изучила, Лада сказала, что канал у меня вообще уже есть. Нужно только подумать, какую выбрать тему, чтобы просмотров было много. Что-то эпатажное и захватывающее, интригующее, а еще лучше – незаконное или грязное, типа желтой прессы, такие темы лучше всего заходят. Да, и название придумать».

Таня сидела в своей спальне за компьютером, листала ленту МайТуба, искала ролики с большим количеством просмотров.

«В своей спальне». Как она гордилась своим достижением!

– Я съехала в отдельную спальню. Мы теперь живем как люди. Мне не нужно слышать его постоянный храп, от которого все внутри меня переворачивается от отвращения… Он даже не храпит, а хрючит! Представляешь, еще и дыхание у него будто останавливается во сне. Вдохнет, замрет и молчит какое-то время, я от этой пугающей тишины просыпаюсь, а потом вздрагиваю, когда он, словно задыхаясь, с шумом втягивает воздух, будто выныривает на поверхность воды и не может надышаться, – делилась Таня с коллегой по работе Ниночкой, с которой работала уже четверть века за соседним столом.

Ниночка была чуть старше Тани. Она успела преодолеть пятидесятилетний порог, стоически переносила климакс, никому об этом не рассказывая, и, пока Таню саму не посетила эта хроническая форма «не болезни», та искренне не понимала, отчего Ниночку периодически кидает в жар и она даже зимой вдруг бежит и распахивает настежь окно, впуская в тесное пространство их махонького кабинета на двоих вихрь колких снежинок и порыв ледяного воздуха. Таня даже думала, что Ниночка чем-то больна, она и так всегда была похожей на перезревшую рыхлую грушу с маленькими плечами и внушительной частью тела, начинающейся ниже талии, которая – на удивление при такой-то комплекции – была у Нины уже, чем у Тани.

За последние пять лет Нина еще больше поправилась и с трудом умещалась в тесном пространстве между столом и стулом, стоящим спинкой к стене. Вон что оказалось – климакс это! Теперь дышат снежинками вместе.

– У вас появилась еще комната? – удивленно спросила Ниночка, оторвавшись от экрана монитора. Левой рукой она выдвинула верхний ящик тумбочки, стоящей под столом, и достала оттуда горсть простых сушек с маком.

– Сушки будешь? – предложила Ниночка Тане.

– Комната была, там же родители жили, у нас трешка, ты, верно, забыла. Гостиная, наша с Лешей спальня и родителей. Что? Сушки? Пожалуй, нет. Ну, после их ухода я туда даже заглядывать не решалась, а тут подумала-подумала и навела там порядок. Почти все повыкидывала. Представляешь, чего там только не было! Хлама полно! – продолжила делиться Таня, поглядывая на Нину с сушками, уж очень аппетитно она хрустела.

Таня вспомнила, как разгребала то, что считала хламом. Отцовские научные журналы за «лохматые годы» с его карандашными пометками на полях, уже пожелтевшие и даже местами истлевшие от времени, мамину одежду – там были платья, юбки и кофты еще из времен ее юности и молодости, а также оставшиеся от Таниной бабушки с послевоенных лет. Нет, не много. Одно или два прямо совсем старых по стилю, но видно, что не надетых ни разу. Хранила для какого-то случая.

Бутылка китайской водки, которую еще во времена перестройки кто-то подарил отцу. Там внутри плавала змея. Точнее, когда-то плавала. Таня помнила, как маленькой девочкой она эту змею боялась, ей казалось, что если она не будет слушаться, то отец может выпустить змею и та настигнет ее ночью. Что за фантазии у детей? Откуда она это взяла? Папа ни разу в жизни ее ничем не пугал и уж точно не наказывал. За годы в бутылке змея изменила свой страшный облик, превратившись в мутноватое облачко – фу, мерзость, такая бесславная кончина!

Родители ушли быстро и тихо, совсем не обременяя дочь. Один за другим. Вначале мама – от инсульта. Умерла в больнице, куда ее увезла заплутавшая по московским сугробам скорая, приехавшая аж через полтора часа после вызова. А потом и отец.

– Дочь, ты уже взрослая, да и твоя дочь уже выросла, у тебя Леша есть, ухожу спокойно. Он заботится о тебе, ты только цени, – сказал ей папа в той же больнице с тем же диагнозом, через месяц.

И вот

Мама носила пудреницу с собой и, несмотря на то что пудра закончилась в ней много лет назад, оставив после себя сияющий, как второе зеркало, опустевший серебристый круг, привычно дотрагивалась пуховкой до своего аккуратного аристократического носика и прозрачной кожи фарфоровых щек, скорее для порядка, нежели для наведения красоты.

Тане ничего из этого богатства маминой внешности не досталось, она пошла в отца. Крупные черты лица, выступающие скулы, угловатые брови, делавшие ее вечно суровой, совершенно обычные болотного цвета глаза с нависшим веком уже с детства. Она раньше не догадывалась, как это называется, просто удивлялась, что какими тенями ни накрасится, вечно все они отпечатываются и смазываются. А оказывается, «нависшее веко»! И это тоже она от визажистов в интернете узнала, а теперь – головная боль, как с этим жить.

Узкие прямые губы шелушились, сколько себя Таня помнила. Гигиеническая помада жила в ее кармане с детского сада, но нисколько не спасала. Зато у нее были впадинки на щеках, точно такие же как у мамы, и папа всегда говорил, что Таня похожа не на него: «У тебя же абсолютно мамины ямочки! Вот, смотри сама!» И это еще раз убеждало Таню, что, кроме этого, в ней ничего нет от маминой красивой внешности.

От отца Таня оставила лишь очки в тяжелой крупной темно-коричневой оправе с толстыми стеклами, в которых он читал свои вечные газеты. Времена шли, а так раздражавшие ее газеты, которыми он отгораживался от всего мира, как казалось Тане, неизменно появлялись утром на столе вместе с завтраком. Теперь нет газет, как нет и маминых завтраков – да, пусть у нее были хронически пригоревшие сырники и недоваренная овсянка, но она же их каждый день готовила для них всех. И именно отсутствие с утра запаха пригоревшего творога напоминало Тане, что она больше не ребенок.

Ольга Гавриловна совершенно не умела готовить. Таня задавалась вопросом: как так вышло? Люди говорят, что если женщина не научилась готовить, то ей было просто не для кого. Тут Таня не согласна. Скорее, мама не могла вникнуть в процесс, не понимала магии приготовления и от этого боялась осваивать что-то новое. Она была, несомненно, талантливым человеком, хоть и не выучилась играть на скрипке.

В ее книге рецептов было несколько блюд, переданных ей по наследству от бабушек и прабабушек, которые она готовила редко и с удовольствием, когда-то давно освоив и отточив свое мастерство, на чем, собственно, и остановилась.

Обязательно на Новый год был мамин торт «Наполеон», самый-самый настоящий, с тридцатью тремя тончайшими коржами, которые мама раскатывала до состояния пергаментной бумаги, а потом умудрялась переместить на раскаленный противень и выпекала буквально пять минут, ловя миг, когда золотистое тесто уже пузырится, но еще не пригорает. Коржи покрывались влажным заварным кремом с обязательным добавлением в булькающую ароматными гейзерами массу желтого сладко-сливочного масла, непременно рыночного, а еще лучше – вологодского. Таня сама задумала сделать такой торт, но все никак не могла решиться.

– Там даже флакон «Клима» был, представляешь? Помнишь эти духи? – делилась Таня с Ниночкой. С Ниной было комфортно общаться. Она всегда молча выслушивала, что говорила коллега, и либо кивала в ответ, либо качала головой. Прекрасный собеседник!

– «Клима»? Нет, не помню. У моей мамы только «Опиум» был. Запах очень плотный, тяжелый, но запоминающийся. Мы с мужем тоже пару лет назад разъхались по разным комнатам, он очень рано ложится, встает около пяти утра, у нас обоих теперь бессонница. И он, и я любим раскинуться, чтоб много места было. Знаешь, в отдельных комнатах очень много плюсов, хотя раньше я такого и представить не могла. Вам понравилось? – Нина встала из-за стола и пошла заваривать им чай.

– Нина, ну куда ты столько пьешь? Да еще сушки эти. Тебе бы поменьше мучного, – авторитетно сказала Таня, достав из-под стола пакет с контейнерами из дома. – Да не нужно заварку в кипяток-то класть. Весь вкус теряется. Да, и сахар не забудь, без сахара совсем тошно, еще жара такая на улице, жуть. Я нам картошки нажарила с утра. Сейчас разогрею, – продолжила выговаривать Таня молчащей в ответ Нине. – Да, я довольна, а Леша против был и до сих пор странно реагирует. Что тут сказать? Как был эгоистом, так и остался. Я же, как и ты, со своей бессонницей мучаюсь. Даже когда на даче сижу неделю, там отдельная спальня, печка, телек, книги, вязание, общение в МайТубе, а сна нет… До четырех маюсь, потом кое-как до восьми вылеживаю часы сна. А в Москве вообще не могу спать с ним. Сейчас хоть как-то.

Нина молча вылила в мусорное ведро, стоявшее тут же, в углу, заваренный ею чай. Она уже хорошо знала характер Татьяны и не спорила, может, поэтому они и работали столько лет вместе.

С коллегами по работе мы суммарно проводим в разы больше драгоценного времени нашей жизни, чем с нашими близкими, с которыми мы в основном спим рядом да принимаем пищу утром и вечером. Только коллег мы не выбираем. Они наш вынужденный тренинг на смирение и умение договариваться. Кто его пройдет, работает вместе долгие годы и даже умудряется сохранить семью, натренировав терпимость.

В дверь постучали. Нина, стоявшая рядом, не успела ничего ответить. В приоткрывшуюся дверь просунулась чья-то взъерошенная голова.

– Ой, это я правильно пришел? У вас подписать можно? – спросил парень лет двадцати пяти, который уже заполонил собой пространство кабинета, оттеснил вжавшуюся в стену Нину, по сравнению с парнем казавшуюся теперь худышкой.

– Ты вроде стучал? Или мне показалось? – сосредоточившись на мониторе, не поворачивая головы, официальным голосом спросила Таня.

– Ну, стучал, – ответил растерявшийся парень, разом потерявший задор и апломб.

– Ну, так выйди и начни заново, – окатила его ледяным взглядом Таня.

Парень попятился и вышел из кабинета. Снова раздался стук в дверь.

– Ниночка, ну что же ты замерла? Давай уже чай и сахар, сахар не забудь. – Таня выключила экран монитора, собрала лежащие на столе бумаги и поставила контейнеры с едой.

– Так стучат же, Татьяна Михайловна, – тихо вставила Ниночка. Несмотря на то что Ниночка была старше Тани по возрасту, по должности Татьяна была ее

– Ну, стучат, и хорошо. У нас перерыв. Обеденный. Что мы, не люди? Вот, смотри, у меня и колбаска есть с собой. Ща попируем, а потом двери будем всяким там открывать, а то ишь, умные какие, сразу им все отвечай! Деловые слишком!

Дверь опять открылась.

– Вы можете просто сказать, у вас это подписывать или где еще? – осторожно произнес парень и просунул руку с пачкой бумаг.

– Едят люди, что непонятного, молодой человек? Позже заходите.

– Ясно. Приятного аппетита. Через час норм будет?

– Через час норм, да не забудьте заверить бумаги.

– Где заверить? – переспросил парень.

– Кто вам их дал, тот и скажет где. А теперь дверь закрой и не мешай людям есть! – отрезала Таня, умышленно переходя с вы на ты в конце разговора, поставив точку. Она встала и направилась к двери. Парень исчез.

– Вот ведь ходят, что-то подписывают, согласовывают… А зарплату как платили мизерную, так и платят, – Таня взяла со столика возле двери чашку чая, заваренного для нее Ниночкой. – Нин, ну просила же, не лей кипяток, смотри, чаинки не осели! – раздраженно произнесла она.

– Таня, они как раз в кипятке и должны осесть, в холодной воде чай не заваривается.

– Еще и споришь. Как с тобой муж живет? На-ка вот лучше картошку пойди нам разогрей у Гришки в микроволновке.

Ниночка взяла лоток с жареной картошкой и молча вышла из кабинета. Ей нельзя было жареное и картошку тоже нельзя. Эндокринолог запретил, поставив преддиабет. Она раз десять говорила об этом Татьяне Михайловне, но разве та слышит?

– Картошку так картошку, – вдохнула Ниночка.

Таня еще раз вскипятила чайник, залила заварку крутым кипятком и шумно поставила чашку на стол. Смартфон завибрировал. Пришло сообщение: «Спасибо, Танечка, от мамы и моего сердца. Все, не беспокою. У меня все хорошо».

Нина вернулась и застала Таню, изучающую сообщение.

– Муж? – спросила она, поставив на стол картошку и выложив рядом два свежих огурца. – Это Григорий передал, с его огорода.

– Нет, не муж, это Марфа, – ответила Таня, поставив смайлик в ответ на сообщение. Выключила телефон, убрала его в сумку и достала две вилки. – Давай хомячить, а то скоро опять стучать начнут все подряд.

Нина подумала-подумала и с удовольствием стала уминать аппетитную картошку, решив, что эндокринолога будет слушать с понедельника.

– Слушай, Тань, зачем ты ей деньги переводишь? Человек всю жизнь жил для себя, она даже замуж сознательно не вышла, чтобы ей никто не мешал. Короче, наворотила Марфа дел по молодости, в зрелости не разобралась с этим, а теперь ей, видите ли, не на что есть. Так сама себе такое устроила!

Марфа действительно когда-то в юные годы дочь родила, да в детдоме ее и оставила. Никто и никогда ту дочь не встречал. В порыве страданий от одинокой старости Марфа как-то пыталась разыскать ту самую брошенную ею дочь, вроде и нашла, да общаться та с ней наотрез отказалась. Может, у дочери были и дети, и внуки – не умерла родовая ветка Марфы, только рядом с ней никого не было, кроме Таниных родителей, Леши и самой Тани.

Таня помогала деньгами дальней родственнице по отцу – одной из тех самых уцелевших дворян их рода. Марфа Егоровна жила на окраине. Дом ее снесли еще в послевоенные годы как ветхий фонд, освобождая центр под сталинскую застройку, а ее переселили в бывшее село, ныне пригород, спустя годы ставший частью мегаполиса. Там она и куковала в одиночестве, проводя дни за телевизором в окружении прикормленных ею голубей и в страданиях по ошибкам молодости.

Пенсия у нее была минимальная, на жизнь хватало с трудом, особенно с нынешними ценами. Лет ей было хорошо за девяносто – она и сама не ожидала, что так долго задержится на этом свете. Ее энергии можно было позавидовать. Когда Тане становилось грустно и она начинала роптать на возраст, Леша ей напоминал про Марфу Егоровну, которую в реальности теперь и содержал – Таня переводила деньги, но зарабатывал их все-таки Леша, а не она со своей мизерной зарплатой. Отец Тани именно Леше наказал не бросать Марфу. И тот исполнял наказ Таниными руками, хотя ей тоже периодически эта затея не нравилась.

– Танюша, ну что ты про возраст? Нам еще и пятидесяти нет, – увещевал ее муж. – Ты посчитай, сколько нам еще жить до Марфиных лет. Это же целая жизнь!

– Ну как зачем? Помогаю. Отец сказал. Да и жаль мне ее, – задумчиво ответила Таня Ниночке.

– Вот ведь! Жизнь полна несправедливости. Вот кто-то скачет по жизни как стрекоза, а его потом содержат, а кто-то… – продолжала распаляться Нина.

– Нина, а как же «не суди»? – осекла ее Таня. – Марфа мне много в детстве дала, сидела со мной, когда родители работали, на выходные меня забирала, всегда сказки рассказывала. Вот я ей и помогаю.

– Ну, ясно. Двойные стандарты у тебя, Танечка.

«Поди, заради квартиры для Ладки своей стараешься, а мне тут про „не суди“ рассказываешь», – про себя резюмировала Нина, вслух она такое сказать побаивалась. Да и зачем ей конфликт?

– Ты огурец будешь? А то что-то не ешь? Я б доела, – Нина подошла и забрала огурец с Таниной тарелки.

Два-три часа ночи было Таниным временем. Теперь она общалась в онлайн-пространстве с виртуальными знакомыми, обсуждала новости, мониторила, на каком канале из тех, что они взялись контролировать и обсуждать, вышло новое видео или короткий ролик – шортс.

Свой канал она открыла аккурат перед пандемией – в конце две тысяча девятнадцатого года. Назвала «Страх за поворотом».

Таня долго анализировала, что и как смотрят, продумывая, о чем она могла бы рассказывать так, чтобы самой не быть в кадре – к этому она точно была не готова. Чтобы не очень тратиться на съемку видео – вот еще, время на это терять! Чтобы хорошо смотрели – тут, насколько она поняла, нужна горячая тема, которую люди ищут, будут обсуждать и комментировать, а ей за это будут деньги капать.

Собственно, ради денег она все это и затеяла. А что? Вон Верка ничего не делает и зарабатывает, да и другие «блохеры» тоже. «Блохерами» называть блогеров Таня научилась у своих новых приятельниц, с которыми каждый вечер, а точнее, ночь, встречалась в МайТубе в комментариях к свежим выпускам тех, кого они смотрели, обсуждали, оценивали, разбирали их выпуски по минутам, находили

Именно для этого ей и понадобилась отдельная комната. У них с Лешей был один компьютер на двоих, стоял в общей спальне. Леша, бывало, работал на нем, оформляя документы своего ИП, либо листал новости, реже – смотрел фильмы, еще реже – они смотрели фильмы вместе. Примерно полгода своего углубленного изучения темы блогерства Таня страдала за общим компьютером. Несколько раз с мужем вышел конфликт. Леше требовалось работать, а ей срочно нужно было общаться. Была, конечно, возможность писать и со смартфона, но там слишком мелкий текст, неудобный интерфейс, она все время делала опечатки.

Сама себе новый компьютер Таня купить не могла. Ну, во-первых, семейный бюджет не предполагал такой траты. Во-вторых, она не хотела тратить собственные сбережения, которые откладывала себе лично на не самый радостный день своей жизни, хотя тут – как пойдет, может, напротив, это будет ее лучшее время. Но эти деньги брать было жалко, да и муж не знал о существовании ее «резерва», пришлось бы объяснять, «откуда дровишки», а это ни к чему. «Должна же быть в женщине загадка», – Таня по-своему интерпретировала мамин совет.

В итоге пришлось стать паинькой-женой, пару раз даже пойти на то, чтобы сварить его обожаемый борщ, сходить в гости к его начальнику и провести вместе выходные, что для Тани было сущей пыткой, но оно того стоило – у нее появился собственный компьютер.

С борщом у них были особенные отношения. Еще как-то на заре их совместной жизни, когда родители, по обыкновению, на лето съехали на дачу, и готовить пришлось Тане, Лешка попросил сварить борщ, а она уже запланировала сборную солянку и все подготовила для нее: бульон сварила из говядины и курицы, куриное и говяжье мясо нарезала полосками, розовые молочные сосиски – на ровненькие колесики-монетки, еще копченая колбаса у нее была, тоже полосочками настругала – и все это поставила тушиться для смешения вкусов. На другой сковороде у нее уже пыхтел затомившийся до прозрачности лук с томатной пастой, в ковшике булькали познакомившиеся с теркой соленые огурцы в рассоле. Ей оставалось только все это соединить в бульоне, добавить маслины и каперсы – и волшебный суп из маминой тетрадки готов! А тут неожиданно вводная от Леши с борщом.

– Танечка, может, борщ сваришь? Так бульоном пахнет, я аж от лифта почувствовал и борщ представил! – крикнул муж из прихожей.

– Ты что? Я солянку уже почти сварила! – прокричала Таня в ответ, решив, что это какое-то самодурство.

– Ну, Танечка, так мне борща захотелось, сто лет не ел, вот что-то вспомнил маму и деревню нашу. Давай вместе сварим, я тебе помогу. У нас свекла есть? – Леша подошел к Тане, стоящей в фартуке и легком халатике у плиты, обнял со спины за плечи и прижался своей колючей щекой к ее шее.

– Есть свекла, – пробурчала Таня, чуть поплывшая в своем гневе от прикосновений мужа, которые в ее душе откликнулись сценой из западной мелодрамы.

– Ну вот! – Леша обрадовался как ребенок и нежно поцеловал жену за ушком, обхватил обеими руками за талию и прижал к своим бедрам, стиснув ее сильнее, чем героиню той мелодрамы – у Тани помимо ее воли аж все перевернулось внутри, и она сдалась.

– Ну хорошо, а это мое произведение куда денем? – Она показала рукой на томящуюся в сковороде мясную нарезку.

– Если у нас есть капуста, то можно перетушить с ней или гречки сварить и туда добавить. Получится гречка по-флотски! – радостно предложил Леша.

Воодушевившись общим энтузиазмом и перспективой вечерней нежности, от которой она обычно отказывалась, а тут, удивительно, чувства захлестнули, быстро переориентировалась и сварила борщ. Первый раз в жизни. Да, так получилось, что кашеварил у них всегда отец. В их семье с неготовящей матерью хорошо готовил папа, кто-то же должен был всех кормить. Таню к плите тоже особо не допускали, в ее обязанности входило убирать кухню после папиной поварской деятельности, поэтому теорию борща она знала хорошо. В отличие от практики.

Но приготовила. Внешне борщ удался. По вкусу ей тоже понравилось.

– Не как у папы, конечно, но очень даже! – Таня попробовала, чуть добавила соли, насыпала – да, именно насыпала щедрую тарелку краснющего ароматного борща, сверху выдавила червячков чеснока, чуть подумала и присыпала черным перцем, вдохнула терпкое облако и чихнула на всю квартиру.

– Ап-пчхи! Леш, иди, готово! – крикнула она мужу, гордо водрузив горячую тарелку на стол.

– Ну, ва-аще! – Леша, потирая руки в предвкушении, сел за стол, взял ложку, зачерпнул обжигающий суп. Потом еще одну и еще одну. Борщ исчез за пару минут.

– Ну? – нетерпеливо спросила Таня, ожидающая восторгов. Она так старалась, да еще и не хотела готовить, но сделала для него.

– Тань, ну вкусно, – осторожно начал Леша.

– И?.. – Таня напряглась.

– Что-то тут не то. Может, соли мало? Или бульона много. Знаешь, вкус какой-то не такой, как у мамы.

Слова про маму и сравнение ее собственноручно приготовленного борща с чьим-то еще – с тем, который она никогда не пробовала и пробовать не намеревалась (Таня так ни разу и не поехала в деревню к родителям Леши, хотя они жили вместе уже пять лет), – вывели ее из себя, обидели и задели.

Таня подошла к плите, схватила горячую кастрюлю, ногой открыла под раковиной дверцу кухонного гарнитура и демонстративно выплеснула в помойное ведро не понравившуюся мужу красную жижу. Со всей силы ногой же захлопнула дверцу, сняла с себя фартук и вышла из кухни.

С тех пор слово «борщ» стало табу в их семье. С Лешей Таня тогда не разговаривала неделю, забыв о мелодраме и отголоске зародившегося было в ней собственного желания. Леша понял, что жену лучше не критиковать.

Хорошенько изучив Верин контент, побыв ученицей на ее онлайн-курсах по вязанию, буквально каждый день погружаясь в жизнь ее семьи, – несмотря на то что Вера ее не показывала и лишь иногда в кадре мелькали руки-ноги мужа, его голос да детский смех или плач, удивительным образом все смотревшие Верин контент ощущали себя членами ее семьи, такой вот эффект присутствия, – Таня прожила все стадии от любви и обожания до раздражения, возмущения и ненависти.

По прошествии полутора лет соучастия Таню стала раздражать и нервировать Верина фальшивая улыбка, которая раньше казалась обворожительной, ее речь, засоренная словами-паразитами, и визжащий голос – когда та волновалась или снимала без микрофона, то, желая быть более убедительной или громкой, говорила слишком высоким голосом. А уж эта

Будучи очарованной Верочкой, как она звала любимого блогера, Таня о ней только и говорила дома и на работе, убедив и Ниночку подписаться на ее канал, и Лешу. Даже показывала ему Верины видео и рассказывала, какой у той замечательный муж, думая про себя: «Не то что ты!» – но вслух такого не произносила. Просто делилась и говорила: Вера – то, ее Влад – то, а дети у них какие хорошие! И ей не приходило в голову, что Влада и детей она никогда не видела и свои выводы об их замечательности сделала со слов Веры, которая не переставая нахваливала мужа, делилась достижениями своих детей и постоянно всех чему-то учила.

Начав свое общение в комментариях, она встретила людей, которые осуждали Веру, не доверяли ее советам, сомневались в ее муже и даже собирались писать жалобу в опеку на то, как она воспитывает детей.

«Верунчик не блогер, а репортер своего тщеславия, все ее видео тщеславны и наиграны: то хвалите меня, что детям еды наготовила, то по другому поводу, но хвалите. Еще и мужика своего рыжего восхваляет».

«Сегодня открыла ее видео, где руки мужа моют кухню, сразу же и закрыла. Такого бездарного лицедейства я еще не встречала! Верка, ты хотя бы понимаешь элементарное, что счастливый человек счастье свое напоказ не выставляет??? Неужели ты не понимаешь, что вдвоем вы выглядите просто глупо и карикатурно? Лично мне хватило одной минуты вашего сиропа. Аферистка и прошмандовка!»

«Акын ты наш! Идешь по дороге, что видишь, о том и поешь. Ролик готов!»

«Господи, какая же Верка пустоголовая, это просто жуть! Двое детей, а она мечется туда-сюда, все куда-то бежит, за все хватается, но потом бросает. Не жизнь, а мышиная возня. Жалко детей – оба отстают в развитии, нуждаются в неврологической и логопедической помощи. Бедные детишки!»

Таня читала ветки комментариев и не верила, что это – про ее любимую Верочку. Неужели она сама настолько слепа? Как-то попыталась вступиться:

«Ваши слова – как ледяной душ после душевных посиделок. Лично не знакома с Верой Редрик. Не знаю ее историю до канала. Аферистка и еще как? Прошмандовка? Странно. Не могу ее так называть. Почему вы так болезненно реагируете на чужую жизнь?» – напечатала Таня и стала с интересом ждать ответа. Время было три часа ночи. Она сидела в обнимку со своей бессонницей в собственной спальне за собственным компьютером.

С тех пор как Таня увлеклась соцсетями, да еще и продумывала, что же ей снимать и выпускать на своем канале, общение с мужем сократилось до утреннего приветствия и вечернего прощания перед тем, как разойтись по своим комнатам. Леша своим присутствием в ее жизни и квартире мешал Тане постигать таинства чужих жизней. Пытаясь разобраться в происходящем и найти свою правду, она стала изучать ответы самой Веры на критику. А она, как отметила для себя Таня, отвечала почти всем. Как только времени у нее хватает?

«Спасибо за ваш комментарий!»

«Спасибо, но мы с мужем не спрашивали совета, а лишь поделились своим способом».

«Может быть, вам попробовать не писать того, за что приходится извиняться?»

Некоторых Вера просто блокировала. Это можно было увидеть по исчезновению целых веток обсуждений. Таня вначале не понимала, куда делись ее ответы другим людям, а потом ей кто-то подсказал, что это блогеру не нравится развернувшаяся против нее дискуссия, и она, удаляя первый коммент, ликвидирует всю ветку.

Не дождавшись ответа, Таня написала еще один комментарий:

«Будет очень жаль, если подозрения окажутся правдой. Мне нравится, что делает Вера. Наблюдаем дальше». – И поставила смайлик-улыбку.

Потом она стала все чаще подключаться к обсуждениям, переходящим в осуждение, поймав себя на мысли, что, если пишешь человеку что-то хорошее, он, как правило, отвечает «спасибо», а если задеваешь, критикуешь, как говорит молодежь, «выводишь на эмоции», то получаешь в ответ совсем другую реакцию.

Тебе отвечают, оправдываются, спорят, доказывают свою правоту, а раз доказывают, значит, действительно что-то тут не то.

И Таня научилась писать так, чтобы ей отвечали:

@Taty Volk «Верочка, вы меня извините, я вами восхищаюсь, но разве можно так кормить мальчиков, они, верно, у вас в диатезе, это недопустимо».

@Вера Редрик «Вы врач? Отчего вы решили, что знаете, как лучше моим детям?»

Тут же ветка комментариев росла, находились люди, которым тоже не нравилось, как Вера кормит детей, и от слов о питании переходили на обсуждение самой Веры и ее семейной жизни. Таня чувствовала себя важной и нужной. Ведь это именно она подняла такую тему.

Спать не хотелось, да и некогда было. Таня с упоением смотрела, писала, отвечала и не могла остановиться, так ее морально и эмоционально выматывало происходящее. Садясь поздно вечером за компьютер, она пребывала в приподнятом настроении и предвкушении своего обличающего триумфа, часа через три-четыре увлеченного чириканья и общения она была измождена, как после двенадцатичасовой рабочей смены на ногах.

Заметив забрезживший за окном рассвет, она усилием воли заставляла себя выйти из Сети, досматривая ответы на свои комментарии в телефоне по пути в ванную. А потом падала в постель, напоследок еще раз пролистав ленту уведомлений, и быстро засыпала, чего с ней не случалось уже много лет, продолжая во сне выискивать недостатки и указывать на несоответствия, выводя на чистую воду этих «блохеров».

Леша родился на окраине небольшого поселка городского типа в Воронежской области. Дед и прадед Леши были землемерами. Профессия когда-то уважаемая и востребованная в крае Черноземья.

Маленький Леша вместе с дедом шастал по полям, помогал таскать сажень – огромный циркуль, в ногу с которым дед обходил поля, измеряя их. Частенько и в командировки в соседние районы ездили вместе. На большом грохочущем грузовике ехали: дедово оборудование, громыхающее на кочках, веселый дядька-водитель, насвистывающий песенки, не вынимая изо рта цигарки-козьей ножки из-под кустистых усов, дед в кирзовых сапожищах и потертых галифе, на коленях у которого болтался любопытный до жизни единственный внук Лешка – любитель кислющих зеленых яблок да разных жуков-червяков, которых он собирал в спичечный коробок, пока дед ходил со своим циркулем.

Его решение поступать в Институт геодезии и картографии не понял никто. Мать с отцом крутили пальцем у виска, друзья считали Лешку странным, учителя недоумевали – с его-то успеваемостью он мог и в Бауманку

Дед к тому времени ушел на небеса, завещав Лешке самую большую свою ценность – товарища, с которым были пройдены сотни километров по нашей грешной земле, как говорил дед.

– Я, Леша, всю землю обогнул со своим саженем, смотри, какой он у меня. Видишь, аж блестит там, где я руками за него держусь, это как мои вторые ноги. А работа наша с тобой – самая благодарная. Мы – хранители земель русских. От нас с тобой зависит, где поле будет, а где село, что посадят в этом году. Споры решаем между деревнями, дворами и людьми. Важная у нас работа и красивая. Идешь себе, гуляешь, ветер ловишь, запах перемен ощущаешь и тут же работаешь. Мечта!

И вот Лешка приехал в Москву. Вышел из метро на «Курской», прошел в переулки, спотыкаясь о мусор и прикорнувших тут же бомжей. Он шел поступать в самый унылый и заурядный в мире Институт геодезии и картографии, как сказала Леше классная руководительница, так и не сумевшая смириться с выбором своего лучшего ученика.

Леша не замечал всех «прелестей» привокзальной жизни, мусора и туалетов на каждом углу, бывших бичом в начале девяностых в Москве. Он был счастлив от достижения своей цели на пути к мечте деда, ведь он теперь будет продолжателем династии, хотя отец Леши отказался от подобной идеи и всю жизнь работал водителем рейсового автобуса, считая своего отца – Лешкиного деда – романтиком и самодуром.

Леше удивились даже привыкшие ко всему преподаватели и, увидев парня с таким уровнем подготовки, подумали, что Леша, видимо, вышел на станцию раньше, а потому не попал в Бауманку.

Но Леша был самым счастливым на свете – он не просто получал профессию мечты, но и встретил свою Танюшку.

Они учились в одной группе. Танечку Леша заприметил сразу, буквально на первом занятии. Она разительно отличалась от всех девушек не только их группы, но и всего потока. Равных ей не было. Подойти решился только через месяц. Переживал, что она на него и не посмотрит.

Когда-то, еще мальчишкой, Леша засиделся в библиотеке, куда его затащил дед, пока сам о чем-то договаривался в местном клубе, соседствующем с храмом книг. Перебрав все детские книжки, от скуки мальчик опять подошел к улыбчивой девушке-библиотекарю, которая листала альбом с картинами разных художников. Он встал рядом с ней и с интересом рассматривал незнакомые ему горные пейзажи, морские просторы, людей в пышных одеждах, удивительных животных. Девушка листала и листала картинки, иногда что-то комментируя, называя фамилии авторов… Леша не запоминал ничего, он уже отчаянно хотел домой, к маминым пирогам, борщу и телевизору с мультиками, когда она перевернула еще страницу – и мальчик замер в восхищении. С разворота художественного альбома на него – да, именно на него, даже вовнутрь него, самого обычного белобрысого и долговязого Лешки с драными коленками – взирала снежная королева из его любимой детской сказки.

– Царевна-Лебедь. Врубель, – завороженным шепотом прочел вслух Леша.

– Страшная она такая. Холодная. Фу! – резюмировала девушка-библиотекарь и хотела перевернуть картинку.

– Стой! – Леша положил ладонь на разворот альбома. – Я еще не рассмотрел.

Чуть позже он случайно увидел эту же картину в журнале «Крестьянка», который выписывала мама. Дождался, когда она прочтет все рецепты и советы, а потом сложит его в большую стопку газет и журналов в углу прихожей.

Тогда-то он аккуратно достал, вырезал свою Царевну, положил в прозрачную обложку для школьных тетрадей и хранил под матрасом, пряча от всех и изредка доставая, чтобы поделиться своими мальчишескими тайнами. Царевна всегда Лешку выслушивала и одобряла, после разговора с ней все проблемы становились не такими сложными, а тупиковые, казалось бы, ситуации разрешались.

И тут она сама зашла в аудиторию для занятий.

«Ну не чудо ли?» – как говаривал дед.

Все годы их совместной жизни Леша так и смотрел на свою Царевну-Лебедь, как тогда на картинку в художественном альбоме. Смотрел и не мог поверить, что она согласилась быть его женой. Считал ее самой красивой на свете, любил ее фисташковые глаза с поволокой, в которых видел загадочные туманные заводи родных лесов, угольные брови домиком, напоминавшие пашни после схода весеннего снега, тонкие волевые губы с нежной потрескавшейся кожей, имевшие цвет заката над уставшей от засухи землей…

И вовсе она не холодная, как считали многие.

Вместе с женой Леша приобрел лучших тестя и тещу, образованных и интеллигентных людей, обожавших свою единственную дочь и с радостью принявших Лешу – внука деревенского землемера, просто за то, что он разделил их любовь к Танечке.

Правда, от мечты жить и работать на земле пришлось отказаться – его Царевна и слышать не хотела про переезд из Москвы. Да что уж там, узнав Танечку поближе, Леша понял, что не стоит и заикаться на эту тему, хотя в начале их отношений был уверен – один вуз же выбрали, – что Таня так же, как и он, любит землю и будет готова отправиться за ним хоть на край света.

Позже тесть устроил перспективного зятя, окончившего институт с красным дипломом, во вновь открывшуюся в свете новой экономической ситуации строительную фирму – совместное предприятие с турками и болгарами. Работал Леша близко к своей специальности, но вот землю видел только на чертежах да бумагах, которые подписывал.

И Леша стал как все. Он прилично зарабатывал, обеспечивал семью, уходил рано, приходил поздно, все в дом, все для своих.

Леша точно знал и видел в Танечке огонек света и добра, который теплился на дне ее души и который она боялась кому-либо показывать, и даже с ним, с собственным мужем, держалась порой отстраненно и холодно, а он вечно придумывал, как ее развеселить и порадовать, чтобы тронула губы робкая Танина улыбка и засветились лучики на дне туманной заводи.

Уж четверть века почти живут, дочь вырастили, быт обустроили, по миру поездили, а он все ждет и ждет, когда же она ему улыбнется.

Леша, как всегда, открыл дверь своим ключом. В доме было пусто и, казалось, холодно, несмотря на летнюю жару.

– Танечка, Танюша, я дома! – крикнул он с порога, пристраивая на столике в прихожей свой портфель с документацией и переобуваясь в удобные клетчатые тапочки, купленные ему заботящейся о всех и каждом Ольгой Гавриловной.

В глухой ватной тишине квартиры было слышно лишь, как капает

«В комнате жены» – Леша до сих пор не мог привыкнуть к этому определению. Для него было полной неожиданностью решение Танечки разделить спальни. Да, пусть он был и не лучшим мужем, но разойтись по спальням – это как первый шаг в никуда.

Леша так и не смог за годы попыток разбудить в своей Царевне ту самую женскую сущность и ласкающую нежность, о которой мечтал. Да и интимная жизнь у них как не задалась с самого начала, так и сошла на нет с годами. Леша себя успокаивал, что многие так живут, а приятели посмеивались, когда он пытался невзначай выяснить, как у них и что делать. По пьяни они с мужиками и не то обсуждали, только их советы Лешу не устраивали.

Все над ним подшучивали и рекомендовали завести себе кого-нибудь на стороне, жить и не париться.

– Леха, ну что ты заморачиваешься? Заведи себе бабу, лучше молодую, и жизнь засияет новыми красками.

Советы выглядели примерно одинаково, но это был не его путь и метод. Леша чего только не придумывал, чтобы как-то добавить в их жизнь романтики. Приглашал жену в ресторан не по праздникам, а, бывало, спонтанно, по настроению, когда видел, что она загрустила или не хочет готовить; покупал билеты в театр – Танечка ведь из интеллигентной семьи, заодно и он, деревенщина, приобщится. Старался всегда подгадать отпуск, чтобы всем вместе ехать.

Дачу вот только сразу невзлюбил. Ему, человеку, выросшему в своем доме с огородом и полями за околицей, было категорически непонятно, ради чего в субботу утром три часа ехать на дачу, чтобы там провести сутки и потом так же медленно и печально ехать по пробкам назад. Где тут отдых и слияние с природой? Выпивать он толком не выпивал, к шашлыку был равнодушен, и баня его не прельщала.

Первой его заграничной поездкой было подписание нового контракта с болгарскими коллегами. Таня тогда так обрадовалась, что они едут на целых три недели в Болгарию.

Жить будут две недели в Бургасе, а потом еще в Созополе, в старом городе, в прекрасной вилле над морем. Уж куда романтичнее, казалось бы! Но и тут у него ничего не получилось так, как он себе представлял. Таня все три недели себя плохо чувствовала, ей было одиноко, пока он работал, а не работать он не мог. Ее пугали и раздражали местные торговцы и официанты, она переживала за Ладу – то ребенку жарко, то вода холодная, то кормить она не знает чем, то обгорит девочка. Она жаловалась, как не любит Черное море, где то медузы, то водоросли, вот другое дело Средиземное – и так до бесконечности.

Всю поездку Леша разрывался между деловыми встречами и удовлетворением потребностей семьи. Романтики не вышло. Их личная жизнь не наладилась.

«Ну что же, брат? Сам виноват. Мужик же, твоя ответственность. Делай выводы», – сказал он тогда сам себе и сделал. Больше в командировки они вместе не ездили, дабы не расстраивать Таню и не подвергать опасности дочь. Теперь он покупал им путевки на двоих в «пять-звезд-все-включено», провожал в аэропорт, ждал возвращения и дико страдал. Таня даже не звонила ему никогда из поездки. Отвечать отвечала, но сама не звонила.

Все годы их брака Таня работала. Это была ее принципиальная позиция. Так она показывала мужу, что номинально от него не зависит и если что… Вот это самое «если что» и останавливало их не раз от того шага в пропасть, который сейчас они уже почти сделали, как казалось Леше, после разделения спален.

Она была хорошим специалистом: в наше время, чтобы отработать с одной записью в трудовой книжке, нужно постараться и быть либо преданным своей компании, либо очень востребованным профессионалом, либо плыть по течению – этот вариант и выбрала Таня.

Карьеристкой она точно не была и придерживалась позиции, что добытчик в доме – муж. В общем-то, благодаря этому Леша и рос по службе – старался для семьи. После две тысячи четырнадцатого в строительстве многое поменялось, пришли новые люди, порядки и законы. Фирма, в которой работал Алексей Волков, сильно просела.

За следующие десять лет ее десять раз перепродали. Руководство менялось с такой скоростью, что он, один из ведущих специалистов, не успевал запоминать имен начальников, заказы были только тендерные. Тендеры выигрывали свои люди, и будет заказ или нет, зависело от того, кто у них был управляющим директором в данный момент.

Со временем Леша понял, какие игры устраивает их руководство – под тендер нанимались подрядчики на условиях постоплаты, они выполняли заказ, подписывался акт, а деньги, полученные от генерального заказчика, исполнителям не переводились, а оседали в компании, где работал Алексей. Попросту говоря, они «кидали» людей. Точно как в мутные девяностые. Подрядчики потом судились, но Лешины боссы ликвидировали юрлицо, регистрировали новое, покупали себе очередные коттеджи и часть добытой выручки раздавали своим сотрудникам как дань за молчание и за согласие продолжать работать в том же духе. И Леша ушел.

– Танечка. – Леша сделал несколько шагов по квартире, зашел на кухню, открыл холодильник. Один лимон, кусок дорогого сыра – Таня любила утром пить кофе с лимоном и сыром – да кастрюля с супом недельной давности. Изучив содержимое, он тихо притворил дверцу.

– Таня, я дома! – Леша подошел к закрытой двери ее спальни и остановился в нерешительности. Так войти или стучать? А стучать в спальню к жене – это как вообще? Нормально? Хотя, наверное, нормально, взрослые же люди, что такого? Пока же он тихо стоял и слушал, как она что-то печатает и еще какие-то странные звуки. Кто-то тихо говорил. Голос неприятный. Будто что-то выговаривают кому-то.

«А вдруг она не одна? А с кем? И почему в спальне?» – Мысли мелькали со скоростью, которой позавидовали бы фотоны – частицы без массы, вынужденные, чтобы не исчезнуть, всегда двигаться. Леша усмехнулся сравнению. Вот и он вынужден всегда быть в движении, чтобы не исчезнуть из жизни собственной жены.

«А нужно ли мне это на самом деле?» – вдруг так ясно сформулированный вопрос удивил. Мысль, лежащая на поверхности, а он и не задумывался. Как женился, так и знал, что только вместе. А теперь? Тесть с тещей умерли, и вместе с их уходом исчезло то самое тепло дома и

Пару лет назад Леша возвращался с очередных переговоров, офис заказчика располагался на «Новокузнецкой», в Кадашевских переулках. Осень была в тот год восхитительно теплой, Москва – отреставрированной, вылизанной до состояния ярмарочного пряника. Переговоры прошли успешно, и он решил пройтись.

Дорога сама привела его в Третьяковскую галерею. Он купил билет, взял аудиогида и, надев наушники, двинулся по залам. Знал ли он заранее, что именно там выставлен оригинал так впечатлившей его в детстве картины? Нет. Поэтому замер, когда, переходя из одного зала в другой, вдруг издалека увидел знакомые крылья и взгляд в полуоборот через плечо. Подходил к ней медленно. Присел на бархатную банкетку на гнутых деревянных ножках, услужливо поставленную работниками музея для таких, как он, сильно впечатленных.

Присел, слушал голос экскурсовода в наушниках, а сам не мог отвести от нее глаз. Таня с годами стала похожа на нее еще больше. Он разглядел то, чего раньше то ли не видел, то ли не хотел видеть, а может, и просто был слеп.

«Картина Михаила Врубеля „Царевна-Лебедь“ – один из самых загадочных образов русского символизма, – звучал приятный женский голос из выданных наушников. – Холодная красота, трагический взгляд, призрачный символ недостижимой любви».

Недостижимой любви… Вот ему и ответ.

«Михаил Врубель полюбил жену своего покровителя, искусствоведа Адриана Прахова. Эмилия Львовна стала для Врубеля навязчивой идеей, отвергнув его ухаживания. Она позировала ему для Богоматери, и именно ее черты, а не черты жены и вдохновительницы Врубеля Надежды Забелы, угадываются во многих его последующих работах. Он писал ее, тайно вплетая в образы своих картин любимые черты недоступной ему женщины, тем самым превращая ее в призрачный символ. Прекрасный, но недостижимый. Врубель не просто писал картины и иллюстрировал сказки, он шифровал свою боль». – Леша сидел, не в силах отвести взгляд от холодной красоты Царевны. Картина словно ожила, и на Лешу смотрела Татьяна. Диктор же рассказывала ему про него самого и его любовь, одну на двоих.

«Лебедь так и остался мечтой. Прекрасной, холодной и вечно недоступной. Закончить хочу цитатой Пикассо: „Искусство – это рана, превращенная в свет“. В случае с Царевной – лунный свет на ледяных перьях», – завершила свой рассказ аудиогид.

Леша не мог встать до самого закрытия музея. Перед его глазами, как в детском диафильме, мелькали фрагменты его жизни, цветные квадратики любви и усилий, которые он прилагал, чтобы отогреть ледяные перья. А потом пленка в диафильме закончилась. Черный экран, и лишь перья продолжали мерцать в лунном свете.

– Ну что тебе? – порывисто спросила Таня, как человек, который очень торопится, а его отвлекают. Она чуть выглянула в приоткрывшуюся дверь, заслоняя собой вход в комнату.

Леша вздрогнул от неожиданности, вылетев из морока своих размышлений.

– Хотел сказать, что я дома.

– Так я слышала. Ты же полчаса уже кричишь. Голодный?

– Нет. Спасибо. Не буду тебя отвлекать, – сдержавшись в очередной раз, сухо ответил Леша. Ну когда, когда же он с ней поговорит? Сколько раз он мысленно представлял их диалог, каждый раз понимая, что, если он начнет говорить, все рухнет. Он не сдержится больше, а она – она никогда не пойдет ему навстречу. Их дорога – с односторонним движением, а он дал слово тестю беречь Танюшу и их родственницу Марфу. Может, это и глупо – держать слово, когда ты не нужен, но он его дал и теперь раздумывал, как ему поступить.

Леша раздумывал уже долго, и увольнение с работы, казалось, было одним из его шагов к себе – куда-то туда, куда он не дошел в своем желании воплотить в жизнь дедову мечту, а задержался с человеком, которому абсолютно безразличен.

Леша стоял в коридоре между их спальнями. Его накрыла безысходная слабость, вселенская усталость от тщетности бытия.

Танина дверь открылась, и она стремительно переместилась мимо него, абсолютно не удивившись его присутствию, словно не заметила. Прошла мимо. Послышался шум услужливого чайника. Дверь в ее комнату осталась открытой. Тот же неприятный мужской голос задавал вопросы, а кто-то другой на них отвечал.

Леша машинально сделал полшага в сторону дверного проема и с порога заглянул в спальню жены.

Кровать была не застелена. На столе стоял включенный компьютер, на экране которого сильно побитый жизнью пожилой мужчина в робе заключенного сидел за столом и отвечал на вопросы, по-видимому, следователя. Рядом на штативе стоял Танин смартфон, который она попросила подарить ей на Восьмое марта, и он, обрадовавшись, что ей что-то от него понадобилось, купил ей лучшую модель.

– Мне для блогинга. Я буду канал вести. Ну, пожалуйста, Леш. – Таня сложила ладони домиком, улыбнулась и поцеловала его в щеку.

«Как ребенка», – подумал он тогда, но согласился и купил этот смартфон стоимостью в две месячные зарплаты среднестатистического служащего.

На телефоне была включена запись. Подойдя чуть ближе, Леша разглядел подпись под видео на мониторе компьютера: «Полное интервью скопинского маньяка Виктора Мохова». От удивления Леша присел на стоящее рядом компьютерное кресло.

– А зачем ты это записываешь на телефон? – обратился он к возникшей около него жене с чашкой крепкого кофе в руках.

– А зачем ты подглядываешь, что я делаю? – нервно спросила Таня, со стуком поставила чашку на стол и потянулась выключить монитор. – Блин, всю запись мне сбил, ну просила же: не заходи ко мне!

– Таня, объясни мне, чем ты занимаешься, ты все-таки моя жена, и я как бы должен знать.

– Я канал веду на МайТубе уже почти полтора года. Удивительное желание узнать что-то обо мне, не зная ничего.

– Почему же не зная? Ты говорила, что у тебя канал и там даже подписчики есть, что ты хронику какую-то выкладываешь, ну, новости, я так понял. А это что?

Таня не хотела показывать мужу, чем она занимается. Ее единственным желанием было, чтобы он вышел из комнаты.

– Погоди, я посмотрю, я должен знать. – Леша свернул вкладку на мониторе, под ней открылось еще одно окно с названием канала «Страх за поворотом» и прямоугольные иконки с названиями видео. Весь контент – про убийц и маньяков.

– Отойди, отойди, я тебе говорю! Как ты смеешь лазить в моем компьютере?! – Таня разозлилась и отпихивала его от экрана.

Леша читал названия роликов:

«Жертвы Чикатило. Интервью с родственниками, следователями, оперативниками!!!»

«Морг в девяностые. Хроника».

«Маньяк-гастарбайтер: история из первых уст».

«Маньяк-каннибал: документальное видео».

«Коневский маньяк. Не казните

– Таня, что это?! – Леша не знал, как реагировать.

– Это мой канал на МайТубе. Видишь, сколько просмотров? Людям интересно! Спрос родил предложение, – с вызовом ответила Таня. Ей было очень стыдно, и своим гонором она пыталась задеть Лешу и выставить его из спальни.

– Понятно… – Леша молча встал из-за стола. Поставил стул на место и вышел из комнаты. Зашел к себе и не раздеваясь лег на кровать.

«Я совсем не знаю этого человека, – лишь одна мысль крутилась у него в голове как заезженная пластинка. – Совсем не знаю».

Глава 5

Поплавок

Дорога замерла, как змея перед броском. Еще чуть – и в совершенно непредсказуемый момент времени поток снова ринется вперед, набирая обороты с учетом скоростного режима. Даже на въезде в Москву была пробка, несмотря на раннее утро субботы.

– Нет, ну куда они все едут?! На дачу, друзья, дуйте на дачу! – задумчиво произнесла Вера. Она сидела в застывшей машине, переключив коробку передач в режим паркинга. Стояли уже минут семь. На экране навигатора впереди все выкрашено в темно-бордовый цвет, будто вену закупорили и выхода нет.

– Вот тебе и выехала пораньше. – Вера вздохнула, медленно перелистывая соцсети в телефоне, мониторя комментарии и переписку со своей командой.

– Привет! Вы на месте уже? У меня тут пробка. Пишет, что ехать, точнее, стоять еще пятнадцать минут и полчаса до вас. Очевидно, задерживаюсь. Так что вы проходите и начинайте изучать. – Вера наговорила голосовое сообщение в Тудаграм своему продюсеру Яне, стараясь сосредоточиться на предстоящей работе.

Раздвоение мыслей выматывало, да еще и не выспалась, и проплакала, скуля за спиной Влада, полночи. Его-то ничто не тревожило, спал как сурок, принявший свою сонную бутылочку извечного пенного. Он, верно, и не заметил ее состояния. «Вот интересно, как бы повел себя в подобной ситуации нормальный мужчина, тот, которому не безразличны дети и жена?» – размышляя и с трудом сдерживая подступавшие от обиды слезы, Вера то и дело поглядывала на себя в зеркало заднего вида.

Да уж, красавица! Нос красный, глаза припухшие, вот и попробуй, докажи кому, что не пьешь! Оттого и пишут свои гадости вечно, видимо, с собой сравнивают и не верят, что можно не пить, а быть опухшей и отечной с утра.

– Все норм. Мы уже тут. Знакомимся. Он такой клевый, хоть и старый. Ну ладно, не старый, а выдержанный. Ждем тебя, – тут же вернулся ответ от Яны. Вера улыбнулась, представив, как Янка носится по дому Игнатовых в своих любимых джинсах-скинни, плотно обтягивающих ее тонкую и звонкую девичью фигурку с узкими бедрами и большим бюстом, который она неизменно подчеркивала трикотажной футболкой, так что места для фантазий уже ни у кого не оставалось – красота слепила глаза. Длинные, безупречно ухоженные волосы, выкрашенные в идеальный жемчужный блонд, довершали картину девушки с обложки.

Янка носилась по квартире или дому, ставшему для них на несколько часов местом съемок и работы, как челнок по трикотажному полотну, успевая вовремя «соединить все петли», знакомя хозяев и их маленькую съемочную группу, сплачивая людей, умудряясь найти самое интересное и уникальное, ничего не упустить, выделив суть и изюминки интерьера. А заодно подружиться с хозяевами, помочь им преодолеть волнение, вовремя сообщить о деталях Вере и составить список для отдельной съемки фрагментов их оператору Диме. Яна была ее находкой, да и Димка тоже.

– Хоть тут все в порядке, – вздохнула Вера, пролистывая телефон и проверяя сообщения от Влада. Ага, тихо, поди, ищет, где ему матч смотреть. Удивительный человек, каждый раз ведет себя так, как будто они и не ссорились. Эгоист!

Опять она не смогла совладать со слезами! Рыданий, конечно, не было, уже все выплакано. Как она устала! Бьется, бьется в одиночку, тянет за собой всю семью с социального дна, а толку никакого… Вроде уже и зарабатывать начала, и даже на первоначальный взнос для ипотеки удалось что-то отложить, а тут эти перемены в стране, заработок опять упал из-за сложностей с соцсетями. Когда теперь опять наладится – непонятно. Все одна… Когда же это началось? Или Влад всегда таким был, а она просто не разглядела тогда, еще в самом начале? Меняются ли люди? Ей всегда казалось, что однозначно меняются. А сейчас все чаще думает о том, что нет.

В человеке либо есть стержень, как в поплавке, на который крепится кусочек пенопласта, и они вместе не идут ко дну за грузилом, держась на плаву, либо грузило есть, а стержень вместе с поплавком отсутствует. Так и тонет человек постепенно, не имея возможности плыть.

Влад явно собирался тонуть, а ей и детям нужно было всплывать. Ее поплавок троих еще удержит, а вчетвером утонут все…

Верин блог про интерьеры начался со знакомства с Яной.

Бывает, мы встречаем таких людей, которые нам посланы, чтобы изменить наш путь, направить в нужное русло, задать верный вектор. Эдакие компасы нашей жизни.

В две тысяча двадцатом, во время коллективного сидения по домам всей страной, Вера, чтобы не сойти с ума от круглосуточного общения в формате малогабаритной съемной двушки с двумя малолетними бандитами и фанатствующим мужем, решила пройти курсы дизайнеров интерьера. Влад вообще не понял ее затеи, Вера же видела, что ей это точно нужно.

Она уже три года вела блог, рассказывала про свою жизнь, делилась мыслями, оригинальными рецептами – «из ничего что-то». Показывала, как рукодельничает, снимала небольшие переделки мебели, ремонт в их квартире и получала удовольствие от общения с подписчиками и рекламодателями.

Удивительным образом блогерство стало для Веры любимым делом, объединившим в себе все то, что ей нравилось. Она могла творить и вытворять, делиться этим, получать обратную связь – советы и одобрение. Да, ей очень важно было нравиться людям. Вера, как недохваленный в детстве ребенок, готова была прыгать выше головы, стараться изо всех сил, браться за непосильные задачи, добиваться хороших результатов в ожидании одобрения. Чего только ей не приходилось придумывать и достигать, чтобы ее заметила мама!

Любовь Федоровна умела скрывать свои эмоции. Она и мужу не позволяла хвалить дочь: «Ни к чему хорошему это не приведет, не порть мне ребенка!» Чего бы Вера ни добивалась, максимум, на что была способна в своем одобрении ее мать – это скупое «молодец». Если «молодец» произносилось два раза, то это был вообще космос какой-то! Например, когда Вера окончила училище с красным дипломом, мама сказала: «Слава богу! Можно выдохнуть». Когда вышла замуж:

Все матери Вериных подруг рыдали от счастья на их свадьбах, намекали на внуков, нахваливали жениха и невесту, целовались и обнимались со всеми подряд. Верину же радость разделяла только свекровь. Вот с кем ей повезло в жизни! Но, увы, сын ее пошел не в ту породу.

Иногда Вере даже казалось, что муж ей завидует. Да! Настолько трудно ему было выдавить из себя что-то одобряющее или поддерживающее Веру в ее начинаниях. Она даже как-то спросила, поставив ему на стол тарелку с борщом, приготовленным по рецепту его же матери: «Ну как? Вкусно?» – «Да, как обычно, как у мамы». И все! Даже спасибо не сказал. И что теперь делать? Вера просто привыкла и постаралась окружить себя другими людьми, которые ее понимают и хвалят, вдохновляя на новые свершения. Да еще и мальчики, пока были маленькими, тоже всему радовались. А вот что будет дальше – это вопрос. И он все чаще тревожил Веру, наблюдавшую за общением выбранного ею отца с сыновьями. Какой пример он им подаст? А к ней он как относится и детей чему учит?

«Вы меня извините, но вы любите, только когда вас хвалят, вокруг вас – сплошная лесть», – бывало, писали Вере в комментариях.

Она поначалу терялась и не знала, что отвечать, размышляя о том, что разве бывают люди, которые любят, когда их ругают или критикуют? И почему, когда тебя поддерживают и хвалят, это лесть? Лесть – это ведь ради чего-то, а что она может дать, кроме своих видео и постов?

Потом она сама признала, что да, ей нравится, когда поддерживают, замечают хорошее в том, что она делает, благодарят за пользу. Это действительно вдохновляет, побуждает двигаться дальше даже тогда, когда устаешь или тебе кажется, что все зря и никому не нужно. Вере хотелось быть нужной мужу, детям, маме с отцом и людям, от которых ты получаешь в разы больше, чем можешь отдать.

А по поводу критики? Так нет ее, критики-то, вообще. Чтобы критиковать, нужно разбираться в предмете, найти время на анализ и сделать полезные замечания. Все это труд. Кому же хочется этим заниматься! Настоящая критика – она на вес золота. Это Вера еще с колледжа усвоила благодаря преподавателю по экономике. Она учила их мыслить и анализировать, критиковать проекты друг друга, разбивая группу на команды оппонентов.

Одна часть студентов придумывала бизнес-проект, презентовала его как модель для воплощения в жизнь. Вторая часть группы критиковала предложенное, находила подводные камни, указывала на возможные ошибки и риски. И вот что интересно: во вторую группу никто не хотел идти! Чтобы грамотно критиковать, нужно было разбираться в проекте лучше, чем те, кто его придумал, а это сложно и требовалось больше времени, иначе будешь кисло выглядеть на защите. Вот так. А тут – «критику вы не любите»! Где она, критика?

Она не боялась ошибаться на публику, считая, что это как раз нормально. «Важно не то, что человек ошибается, а то, как он из этого выходит», – учила дочь Любовь Федоровна.

Не бывает идеальных людей, хотя публично демонстрировать свои ошибки трудно. Шквал порицаний, высмеиваний и даже злорадства от твоей ошибки зашкаливает. Зато сразу понятно, кто есть кто, рассуждала Вера, решая, выкладывать видео с подгоревшими пирожками или нет.

С тестом у нее всегда были сложные отношения. Мама, кроме оладий, ничего не пекла, к дрожжевому тесту вообще не прикасалась, так и Вера не освоила его с детства. А потом училась, замуж вышла, жили с родителями мужа и вроде было ни к чему.

Дети подросли и стали просить пирожки. Пришлось учиться, благо сейчас с этим просто. Открываешь видео на МайТубе, выбираешь автора, который тебе по душе, и вперед!

Вера выбрала ролик, подготовила продукты, поставила камеру и начала готовить. Она всегда снимала все и сразу. С маленькими детьми, мужем, курсами по вязанию, рассылкой готовых вязаных подушек, которые она сама придумывала, монтажом видео, размещением роликов на площадках – она просто физически не могла себе позволить, как другие блогеры, выделить отдельно день для съемок, снять сразу пул роликов впрок, потом – день для монтажа и день на размещение в соцсетях. А потом – повторить этот круг. Знала, что так правильно, но не могла. Поэтому снимала как есть и не всегда идеально, но, может, именно за это некоторые подписчики и любили именно ее канал и авторскую подачу. «Да. Пусть иногда не идеально, зато по-настоящему», – думала про себя Вера.

В тот раз пирожки не получились. Дрожжевое тесто поднялось, но категорически отказывалось клеиться, а повидло вытекало, образуя в кипящем масле сковороды сладкие гейзеры, превращающиеся в карамель среди пригоревшего теста.

– А так все хорошо и бодро начиналось! Вот вам и Вера Рукопоп, – смеялась Вера над собой и разламывала пригоревший пирожок, глядя в камеру.

Ролик она все-таки смонтировала и выложила как домашний влог, назвав его «Фиаско с пирожками». Ролик «залетел», набрав почти триста тысяч просмотров за два дня.

– Люди любят смотреть, как кто-то облажался, – сообщила Вера мужу.

– Так теперь снимай вторую серию. Или передумала пирожки осваивать? – подзадоривал Веру Влад, прекрасно знавший характер своей жены – достигатора всего и вся.

Вера изучила комментарии, выудив из моря радости от ее промаха действительно полезные советы.

Люди подбадривали, рассказывали, как у них тоже не получались пирожки, какое тесто они используют, делились рецептами мам, бабушек, прабабушек, создав в комментариях настоящую «пирожковую энциклопедию».

Чуть покумекав, изучив все предложения, Вера снова поставила тесто, заранее загустила манкой жидкое повидло, уменьшила количество масла в сковороде, тесто раскатала на сухом столе, смазанном каплей растительного масла, уменьшила объем повидла.

Выпекала в прямом эфире. Зрители волновались, почти ставки делали. Подбадривали, общались в чате к прямому эфиру, опять писали рецепты, давали советы.

Пирожки получились, как с картинки в кулинарной книге шестидесятых годов. Загляденье! На дегустацию прибежали мальчишки, хватали, обжигая пальчики, маленькими ручонками, встав на цыпочки, выбирая пирожок порумянее.

Вера была счастлива! Сколько людей ее благодарили за верный рецепт, который она выбрала из всех предложенных, за этот совет про манку и повидло. Да, он был взят из комментариев, но Вера поделилась на большую аудиторию, и теперь многие делают так же. Последующую неделю в комментариях зрители благодарили Веру и присылали фото своих пирожков.

Некоторые отметили ее за смелость быть смешной и даже несуразной, за умение публично преодолевать трудности.

«Спасибо вам за искренность!»

«Вера, обожаю ваш канал! Рецепт – пушка!»

«Спасибо за рецепт, уже испекла мужу и сыну, просят добавки».

Позже Вера сняла отдельно, не в формате прямого эфира, процесс приготовления этих пирожков. Назвала «Идеальный пирожок от бабули». Ролик набрал почти миллион просмотров и тысячи благодарностей за рецепт, на канал подписалось почти двадцать пять тысяч человек.

– Ну и? Разве я не умею реагировать на критику? Странные какие-то! – сказала Вера самой себе, снимая вилкой со сковороды очередную готовую порцию пирожков, так полюбившихся ее мужчинам.

Решив, что ей тесно в формате домашних влогов, Вера нашла курсы дизайнеров интерьера. Они с Владом приняли решение не снимать своих детей, дабы оградить их от хейта, да и он не горел желанием светиться в кадре. На этот момент Вера уже год как ушла с работы по найму, и теперь блогерство стало ее основной деятельностью, в которой она и хотела развиваться. Вера зарегистрировалась вначале как самозанятая, а через год оформила статус индивидуального предпринимателя, открыла счет в банке с услугой онлайн-бухгалтерии, исправно платила налоги и заключала договоры.

Ей нравилось обустраивать, переделывать, создавать «вкусное» пространство, наблюдать и самой творить волшебство преображений, когда смена штор, перестановка мебели и покраска одной стены плюс новая вазочка кардинально меняют внешний вид и даже функционал комнаты или дома. Она решила, что, пока все они сидят дома на карантине, у нее как раз есть время пройти онлайн-курс. По отзывам выбрала самый популярный и востребованный, оплатила в рассрочку, зарегистрировалась и попала в одну группу с Яной.

Позже у них родилась идея открыть совместный канал про дизайн интерьеров чужих квартир, находить интересные воплощения работ дизайн-студий, договариваться с заказчиками о съемке их квартиры или дома. Так и родилась «Охотница за интерьерами».

В стоявшей рядом машине молодая парочка лет двадцати с небольшим зажигательно целовалась, не обращая внимания на пробку, жару, утро и глаза наблюдателей.

«Вот она, юношеская непосредственность! Когда же мы так целовались в последний раз?» – Вера, смутившись, отвела глаза от влюбленных, снова вспомнив о размолвке с мужем.

Хотя нет, она о ней и не забывала, просто ее мозг был устроен так, что в стрессовой ситуации не зацикливался на горе горьком, а, напротив, загружал себя работой, анализом, планами и мечтами – словом, всем тем, что отвлекает от тревоги и не дает заниматься самокопанием.

Она включила телефон, потерла щеки кулачками, добавив себе румянца, потренировала улыбку в зеркало, обнаружив, что нос так и остался предательски красным, и вышла кружочком на своем канале в Тудаграм.

– Кто везде опоздал, хоть и рано встал? Это я! – Вера улыбалась в камеру, представляя, как те, кто ее сейчас смотрит, недавно проснулись, может быть, умываются или пьют чай, одни или с семьей.

Ей хотелось порадовать людей, подбодрить, передать хорошее настроение, которого на самом деле у нее не было – но, когда включалась камера, мир преображался, и она снова становилась жизнерадостной Верой, выключившись из своих проблем на эту минуту, пока не добежит по своей дорожке ползунок времени на видеокружочке.

– Сейчас вам покажу, какая пробка на въезд в Москву. Жуть просто! Но мы не унываем! Сегодня у меня съемка у очень известного человека, пока сохраню интригу, у кого. Не отключайтесь! Там невероятный дом. Эксклюзив! Переходите на канал «Охотница», будет интересно! – продолжая сиять улыбкой в обрамлении уже высохших пушистых каштановых кудряшек, сказала Вера и нажала на птичку в углу экрана, отправив сообщение.

На канал «Охотница за интерьерами» контент выкладывал модератор с учетом графика и технического задания, а сама Вера заходила туда лишь изредка. А вот в собственном блоге «Вера Редрик: живу и дышу» в Тудаграме она делала что хотела, хотя на это оставалось все меньше и меньше времени и требовало от нее больших усилий. Но именно это было сейчас для Веры творчеством и возможностью говорить с людьми о том, что было в моменте интересно ей самой. Так, удивительным образом, хобби, когда-то ставшее ее работой, опять превратилось в хобби.

С Яной они сразу нашли друг друга, как говорят про такое совпадение. Курсы по дизайну были онлайн – слушаешь в записи лекции, выполняешь задания, встречаешься с преподавателем и другими студентами в прямых эфирах, где можно задавать вопросы и обсуждать выполнение заданий – опция, доступная на расширенном тарифе.

На первом же прямом включении Вера обратила внимание на комментарии и защиту своего задания симпатичной худенькой девушки. Яна выделялась умением четко формулировать свои ответы и вопросы, слушала не перебивая, проявляла инициативу, и, когда им было предложено разбиться парами для выполнения итогового дизайна проекта в качестве дипломной работы, они не сговариваясь выбрали друг друга. С тех пор так и работают вместе уже почти три года, начав совместный проект в непростом для всех две тысячи двадцатом, когда казалось, что впереди – неизвестность и бизнес медленно умирает. Сколько Вериных знакомых в тот год потеряли работу, попали под сокращение и лишились заработка, пребывая в состоянии полной дальнейшей неопределенности! А Вера с Яной именно тогда и придумали «Охотницу».

Яна окончила «Плешку», потом работала в крупной компании менеджером проектов, училась на продюсера, вела нескольких блогеров. Она придумывала и запускала онлайн-школы, подобные той, в которой они с Верой познакомились.

Находила инфлюенсера с активной лояльной аудиторией, анализировала контент и тематику, писала бизнес-предложение, потом презентовала его автору канала. Ее первой клиенткой была мастерица, даже скорее повар-кондитер, которая несколько лет успешно продавала пряники и капкейки авторской работы.

Василиса – так звали женщину – успешно вела Тудаграм и выкладывала короткие видео в МайТуб. Приятная и запоминающаяся внешность, легкий характер и творческий подход к делу принесли ей большую популярность. Ее пряники заказывали на корпоративные праздники и для подарков, они продавались в сетевых ресторанах и кофейнях.

Яна предложила Василисе записать курс по выпечке и росписи пряников в формате женского бизнеса, выросшего из хобби. Она долго уговаривала Василису рискнуть и стать первым запуском Яны, не скрывая от той отсутствие опыта в данной сфере, которое компенсировалось огромным желанием и вдохновением.

После раздумий Василиса все-таки решилась и обе остались довольны результатом. Женщина получила учеников, доход, опыт и даже новые точки сбыта: некоторые из учениц решили сами не производить сладкую продукцию, а закупать в компании Василисы и перепродавать в кофейни своего города. Яна же приобрела первый реальный кейс как продюсер.

И вот, после успешных реализованных проектов:

Они с Верой совпали характерами – обе по-хорошему упертые, пока не доведут до конца задуманное, не останавливаются, трудоголики, готовые пахать днем и ночью, невзирая на усталость и внешние факторы, которыми у Веры были дети и муж, а у Яны – их отсутствие, и это был ее тревожный пунктик. А самое главное, обе умели работать в команде, где один за всех и все за одного, как у Веры еще со школы повелось, а у Яны – в родительской многодетной семье.

Идею предложила Яна, Вера подумала, прикинула свои силы, интерес к новому проекту, обсудила свою роль, переговорила с мужем и согласилась. Так и родился новый канал «Охотница за интерьерами».

– Ян, ну как мы будем анализировать и обсуждать интерьеры, если сами только выучились и опыта у нас нет?

– Вера, мы не будем разбирать на молекулы дизайн чужих квартир. Мы будем приезжать к героям в гости, знакомиться с ними и их домом. Да, тут нам съемка классная нужна, чтобы оператор огонь был.

Они такого потом и нашли. Димка, несмотря на свои двадцать с небольшим, был очень крутым профессионалом.

– Герои поведают нам историю своего ремонта, будут делиться находками в интерьере, рассказывать, что им нравится, как идея такая родилась.

– Ну да, понятно. Я как ведущая, оператор нам нужен и еще кто? Ты героев будешь искать? Договариваться?

– Еще нужен модератор для канала и соцсетей, тот, кто будет на комментарии отвечать, копирайтер и юрист, ну а еще бухгалтер.

– Юрист? – Вера удивилась – Юрист-то нам зачем?

– Ой, тут, знаешь ли, с персональными данными связано, с согласием на съемку, ну, чтобы потом претензий к нам не было. Мало ли что!

Канал «Охотница за интерьерами» на МайТубе и во всех остальных соцсетях они открыли в середине двадцатого года. Два компаньона – Вера и Яна, несколько человек в команде, а еще дизайнер, да и монтажер им потребовался, помимо тех, кого Яна перечисляла вначале. Их дружная компания работает слаженно, несмотря на перипетии в стране и в соцсетях. Уж чего только за три года в их среде не произошло!

Осенью двадцатого года МайТуб отменил монетизацию на видеоролики, показываемые в России, так что пришлось перестраивать работу и рассчитывать на заработок только от прямых рекламодателей, для поиска которых пришлось нанимать отдельного менеджера. Со временем доход с рекламы пропал совсем.

Многие перешли на другие видеохостинги, но нигде толком не платят за рекламу, которую сама площадка транслирует в твоем видео, то есть рекламу берут, а деньгами не делятся.

Заработки сильно упали. В разы, а точнее, у них с Яной – в десять раз. Нужно было опять что-то придумывать. Все стали активно переходить в Тудаграм. Девушки тоже открыли канал, и он постепенно стал давать основной заработок.

А Вера теперь, как совладелец и ведущая, работала на «Охотницу за интерьерами», продолжая вести свой собственный блог в МайТубе и Тудаграме, где выкладывала контент о своей жизни.

Каналы друг друга поддерживали, обменивались зрителями и рекламодателями, было сложно, но интересно.

Вера подъехала к дому, преодолев пропускной пункт на въезде в элитный коттеджный поселок, расположенный чуть за МКАДом, буквально в паре километров.

– И почему меня навигатор не повел по кольцу, зачем через весь город тащилась? Опять глючишь ты, Алиска! – ворчала Вера на навигатор, вылезая из машины, одновременно хватая одной рукой свою сумку, другой – поправляя волосы, а также переобувая туфли: ей неудобно было ездить в обуви на каблуках, и она возила под водительским сиденьем запасные шлепки – «машинные тапки», как она их именовала.

Тут же она умудрилась набрать номер Яны, сообщить, что подъехала, видя перед собой огромные глухие ворота с витиеватой вязью чугунного «кружева».

В голове же тревожно шевелились, прекрасно уживаясь со всем остальным, мысли об их с Владом разводе, который для нее – вопрос решенный. Оставалось лишь разработать техническую часть. Хотя об этом сейчас нельзя было думать ну никак! На ее лице обычно написаны все мысли и чувства, и особенно тревожные и внимательные зрители тут же ее считывают: «Верочка, что-то у вас грустные глазки в сегодняшнем выпуске».

– Янчик, я уже тут. – Вера зажала смартфон между плечом и ухом, стоя на одной ноге, переобувала другую, одновременно разыскивая в сумке помаду, остановив машину перед глухим четырехметровым забором.

Еще через пару минут ворота бесшумно съехали в сторону, открывая вид на сказочную Нарнию, разительно контрастирующую с унылым пейзажем улицы.

– Проезжайте левее, там зона парковки, и вас встретят, – приветливо сообщил Вере вышедший навстречу сотрудник охраны в камуфляжной форме, указав рукой направление движения.

– Спасибо! Все поняла! – Она села обратно в автомобиль, бросив на пол вторую туфлю, и ловко вырулила на предложенную парковку, с любопытством оглядываясь по сторонам, поражаясь масштабам поместья, иначе это было и не назвать… Пожалуй, скорее, даже не поместье, а огромный дом отдыха или санаторий.

– Верочка, я тут уже! – на парковку прибежала запыхавшаяся Яна. – Давай сумки и платье, пошли скорее, мы уже на двадцать минут их задерживаем, там потом встреча какая-то, недовольные ходят, хоть я и объяснила про пробки.

Она выхватила с заднего сиденья машины футляр с платьем, пакеты с вещами и уже была готова бежать в дом.

– Конечно, нехорошо получилось, это я виновата, сейчас сама извинюсь. Как они вообще? – спросила Вера, нащупывая ногой туфлю, обула ее и вышла из машины, наконец-то обретя равновесие, собравшись для работы и отложив на потом размышления о Владе и детях.

Закрыла машину, дотронувшись до кнопки на ручке водительской двери, и, плавно покачиваясь на каблуках, прижимая к себе платье, пошла за Яной.

Они прошли буквально несколько шагов, обогнули садовую композицию из причудливо сформированных берез, пересекли большой розарий.

Высокие голубые ели, причудливые можжевельники, изогнутые дугой березы и пирамидальные липы росли в определенном порядке, расставленные чьей-то заботливой рукой на насыщенно-зеленой траве бархатного газона, по которому ползал робот-газонокосильщик. Он неумолимо двигался по заданном программой маршруту прямо на Веру, приветствуя ее одним глазом с мигающим зеленым светом.

– Блин, это что

И тут перед ними предстал красавец дом.

Бледно-голубой фасад цвета весеннего неба после полудня был изрезан кружевными тенями от липовой аллеи, ведущей от розария прямо к широким белоснежным ступеням с полукруглыми перилами, поддерживаемых «бутылочками» балясин. Огромные окна отражали плывущие над домом облака, подчеркивая красоту голубого фасада. Над всем этим великолепием возвышался мезонин.

– Как у Чехова – «Дом с мезонином»! Надо же! – Вера задержалась у ступеней, боясь нарушить их идеальную белизну. Она приставила ладонь ко лбу, задрала голову вверх, щурясь от солнца, пытаясь лучше разглядеть маленький домик, возвышающийся над усадьбой.

– Слушай, а это новодел или реставрация старой усадьбы? Тут поместье чье-то было, что ли? – спросила она у Яны, рассматривая дом, зная, что та хорошо изучает объект перед съемками.

– Новый дом. Лет десять как построили, и строили быстро, насколько я поняла. А про Чехова ты верно срисовала. Они его так между собой и зовут – «Дом с мезонином». Я подумываю и наш выпуск так же назвать, – ответила Яна. Она уже поднялась по лестнице и отворила перед Верой высокую деревянную дверь с золотистой головой какой-то птицы вместо ручки.

– Надо же, как интересно! Я фото внутри видела, конечно, когда готовилась, а вот внешний вид упустила, видимо. А что там, в мезонине?

– Ты удивишься, – загадочно улыбнулась Яна. Она выпрямила указательный и средний палец правой руки, собрав остальные в кулак, приложила к губам, словно поднеся сигарету, сделала вид, что затянулась и выдохнула дым, театрально закатив глаза. – Там сигарная комната, – произнесла она на выдохе, растягивая глухое «а» и говоря в нос.

– Обалдеть! – засмеялась Вера, быстро взбежав по ступенькам.

Девушки вошли в дом. В большом просторном холле было прохладно и пустынно, в кадке стояла пушистая пальма, свободно растущая вверх, благо помещение ей это позволяло. С двух сторон от пальмы на второй этаж вела полукруглая лестница, по которой должна была вот-вот спуститься принцесса в наряде с длинным шлейфом, так и представила себе Вера.

– Ты классно подобрала образ, – заметила Яна, рассматривая Верино платье, которое она несла от машины. Они прошли через холл в гостевую ванную комнату, расположенную на первом этаже сбоку от лестницы, чтобы Вера могла переодеться к съемкам.

– Ой, у меня вчера был такой вечер! – Вера вздохнула и нарочито закатила глаза.

– Бедняжка! Ладно, потом расскажешь, а то и так уже задержали их, Димка даже успел подснять кое-что для экономии времени, сейчас на втором этаже крупные планы в сигарной снимает.

Пока Вера переодевалась, Яна ее инструктировала.

– Значит, напоминаю: он – Георгий Львович Игнатов, просил без отчества, молодится видимо. В кадре будет он и иногда жена, она, кстати, незадолго до тебя откуда-то вернулась. Дом они строили по его эскизам. Картинки где-то нашел или сам нарисовал по своим детским воспоминаниям, а она отдала их в архитектурное бюро, там отрисовали, согласовали – и вот что имеют.

– Ничего себе «что имеют»! Усадьба Кусково нервно курит в сторонке, – Вера засмеялась. Она уже переоделась и одергивала вниз черное платье-футляр без рукавов и с глубоким вырезом, превратившее ее в стройную русалку с пышными аппетитными бедрами, приличным бюстом и тонкой талией. Туфли на шпильках дорисовали образ.

– Ясно. А она, ну, жена? Чем занимается? – Вера распустила волосы, нагнулась вперед, расправляя пятерней, как расческой, каскад каштановых кудряшек, потом резко вернулась в исходное положение, достала из сумки несколько «невидимок», подобрала пряди у лица, свернула жгутами и подколола на макушке.

– Она – Ирина Игнатова. Наша ровесница, сорокет ей примерно. Нормальная, живая, в джинсах, майке и даже без макияжа.

– Блин, может, мне тоже джинсы надеть? А то будет диссонанс в кадре. Вырядилась тут, заклюют в комментах. «Верочка, ну что вы так выпендриваетесь перед мужиками, у него же жена есть, а вы груди свои разложили, как в мясной лавке», – гнусавым голосом Вера спародировала предполагаемого оппонента из комментариев.

И тут же, подведя еще раз губы, смазав их одну о другую для равномерного распределения помады, оглядела себя в большом зеркале и отрапортовала: Готовченко!

– Отлично! Да нет, не нужно тебе в джинсах. Наоборот, хорошо будет: Игнатовы одеты почти одинаково, а ты – по-другому, – ответила Вере Яна и уже было развернулась, собираясь выходить, но подумала, остановилась и добавила уверенно:

– Выглядишь супер. А эти, – она махнула головой в сторону, – пусть пишут, чего хотят. Мужики, наоборот, смотрят и балдеют от тебя прекрасной, как коты в мечтах о сметане. А нам – просмотры! – подытожила Яна, подхватила вешалку с футляром от платья и вышла из туалетной комнаты.

Вера же задержалась и еще раз посмотрела на себя в зеркало. «Балдеют от тебя прекрасной, – прокрутила она еще раз в голове Янину фразу, критически изучая свое отражение. – Да, вот кто-то балдеет, а кто-то вечно мной недоволен и пытается меня переделать либо вообще не замечает, как мебель – есть, и хорошо. Девочка, подай-принеси!»

Недовольство собой передалось Вере от Влада. Она и правда критически относилась к тому, как выглядит, ни разу не считала себя красавицей, а скорее наоборот. Да и мама всегда при Вере обсуждала внешность дочери с подругой, мол, ничего, выучу, она явно не дура у нас, девка ладная, а с лица воду не пить, там и замуж выдадим. Может, тогда и к Владу ринулась, решив для себя, что он точно ей подходит и ему она, такая работящая, понравится. Вот и расхлебывает теперь сама. Нет, она старалась и пыталась наряжаться, изучала ролики стилистов, приглядывала в магазине одежду, пытаясь подбирать себе по цветотипу и фигуре, как учили гуру моды, но ей всегда казалось, что она не дотягивает до какого-то там уровня, всегда или «слишком», или еще «недо».

«Янка явно меня хочет просто подбодрить», – Вера поправила грудь, упихав ее поглубже в казавшийся теперь слишком откровенным вырез, еще раз одернула вниз предательски подскакивающее платье, натянув его хотя бы на коленки, вздохнула и пошла улыбаться.

– Добрый день! Я Вера, Вера Редрик. – Она протянула руку неожиданно для нее невысокому мужчине. На фото, да и на видео, которые Вера смотрела перед встречей, знакомясь с домом, он выглядел намного выше, эдакая оптическая иллюзия. – Простите, что задержала вас, постараемся вернуться в график. Как обычно, московские непредсказуемые пробки, чувствую себя виноватой! – добавила Вера, глядя ему в глаза во время рукопожатия.

– Да, принимается. Давайте начинать. Командуйте, – сухо ответил хозяин

– Хорошо, конечно! – ответила Вера, перестраивая у себя в голове концепцию съемки, одновременно оглядываясь в поисках хозяйки.

Игнатовы были публичными людьми. Георгий Львович – основатель и владелец компании по производству рыбных деликатесов с собственной сетью магазинов по всей стране. Его бренд «Добрая рыба» знали многие. Ирина – актриса дубляжа, чьим голосом говорят герои мультфильмов и детских сериалов. В обществе они были примером образцовой семьи – крепкий счастливый брак, трое детей, везде вместе, под руку, всегда с улыбкой. Ей – чуть за сорок, ему – за шестьдесят. Идеальная пара в идеальном доме. Зрители такое любят.

Про дом Игнатовых в разное время писали в интерьерных журналах, был небольшой обзор в телепередаче про бизнес Георгия, после которого зрители и стали заваливать Веру просьбами о съемке в их доме.

Людям нравилась Верина деликатная манера беседовать с хозяевами, участвовать в диалоге и говорить не заготовленными фразами, а формировать вопросы, вытекающие из ответов. Она никогда заранее не готовила интервью, а умело ориентировалась по ходу разговора. Научилась этому не сразу. Все-таки собственный влоговый канал и ее ранний опыт публичных выступлений в техникуме, на предприятиях, где она работала, был совсем другим. Там она как бы презентовала себя саму, а в блогах вообще разговаривала в формате «что вижу, о том и пою» – как называл это Влад, каждый раз поражавшийся способности жены часами о чем-то вещать на камеру – вроде ни о чем, а интересно, ведь люди смотрят и подписываются.

Договориться с Игнатовыми было сложно. Никак не получалось с ними связаться. Яна, которая у «Охотниц» занималась договоренностями с будущими героями программы, пыталась выйти на корреспондента из журнала, где была статья, искала общих знакомых, но они вращались в совсем разных кругах.

Помог случай. К Вере приехала погостить с целью устроиться на подработку в Москве двоюродная сестра ее матери – тетя Маша. Она жила на окраине мира, как говорила мама, а Вера так и не запомнила название поселка городского типа где-то на Сахалине.

Тетя Маша всю жизнь преподавала музыку, на «край мира» уехала за мужем, потом развелась, муж уехал, а она осталась. Стала вначале завучем музыкальной школы, а потом и училища, переехав в городок покрупнее. Сейчас же, выйдя на пенсию, брала учеников, поддерживала свою старенькую маму, помогала дочери – разведенке с тремя детьми. Денег катастрофически не хватало, и всезнающая Любовь Федоровна направила ее в Москву устраиваться на работу гувернанткой. Так она и оказалась на пороге квартиры, которую снимали Редрики, с маленьким чемоданчиком и большими ожиданиями в свои шестьдесят с хвостиком.

Вера прониклась к сестре матери, знавшей ее с детства, как-то быстро сориентировалась, поставила ей раскладушку в детской комнате, сходила с ней в торговый центр, накупила вещей.

– Теть Маш, ну смотрите, какая вы у нас красотка, а то что это за кофты? А теперь – ну просто Мэри Поппинс! Вам же на собеседования ходить, – убеждала Вера провинциальную тетушку.

За неделю проживания с ними Маши жизнь семьи Редрик разительно изменилась в лучшую сторону. Маша вставала в пять часов – Вера от одной цифры была в ужасе, а Влад в это время вообще только ложился – и тут же включалась в хозяйственную деятельность, деликатно шурша тряпкой и гремя кастрюлями, в которых к семи часам уже материализовывались первое, второе, третье и компот – в лучших традициях образцовых советских семей. На завтрак запекался в духовке Машин фирменный омлет – восемь яиц, пол-литра молока и чуток соли, все перемешать, и в духовку на сорок минут.

– Теть Маш, вы чудо! Я такого омлета с детского сада не ел! – восторгался вставший на пару минут Влад, потянувшийся на запах. Мальчишки уплетали тонкие блинки и пели вместе с Машей песенку кота Леопольда. В общем, с Машей к ним вошло что-то светлое и уютное.

Вера, посмотрев неделю на Машу, так сказать, в действии, побеседовав с ней вечерами, написала очень даже развернутое и сердечное резюме, которое они разместили на всех найденных ресурсах по подбору персонала. Отклики посыпались как срочные телеграммы – компьютер беспрестанно пиликал уведомлениями.

Поездив по кадровым агентствам, Вера остановилась на «Надежных людях». Ей и название понравилось, и отзывы, а самое главное, директор с удивительной фамилией Солнцева и правда была как солнце по имени Наташа – душевная женщина с деловой хваткой, которой хотелось довериться и было не страшно вручить свою провинциальную, честную и искреннюю тетю Машу – последнего из могикан, приехавшего с острова Сахалин.

Солнцева и предложила буквально на следующий день вакансию у Игнатовых, предупредив, что там все серьезно, но зато и люди порядочные.

– А вообще, всякое бывает, – сказала директор агентства. – Мы тут недавно буквально спасали нашу няню из плена… А у Игнатовых и платят хорошо, да еще питание и отдельное жилье.

Она рассказала, как себя вести на собеседовании, что стоит говорить, а что нет, сообщила Маше, дрожавшей, как бамбук на ее острове вечных ветров, что она – сама по себе находка и подарок, поэтому пусть не волнуется и держится с достоинством настоящего бриллианта.

– А оправу мы вам сейчас подберем, – добавила с улыбкой.

Игнатовы жили в Лос-Анджелесе, хотя основной бизнес у них был в России. Дети учились в Америке, а отец семейства весь год бороздил небеса, снабжая икрой и рыбными деликатесами все больше клиентов. Ирина работала из Америки, записывалась в основном на местных студиях своих же соотечественников, также переехавших за океан.

В свою подмосковную резиденцию семья приезжала на летние каникулы. Родители привозили детей на Родину, посещали родственников, летали с друзьями в Сочи и в Красную Поляну, организовывали тематические бизнес-приемы в своем поместье.

Их младшей дочери Варе было всего лишь шесть лет. В Америке у нее были две няни и гувернантка, возить которых в Россию на два-три месяца было проблематично. Приняли решение найти кого-то из местных. Требовалось, чтобы гувернантка была… и далее перечислялось бесконечное количество пунктов. Маша по всем подошла. Да, так бывает. Ее взяли на работу с месячной зарплатой, равной ее годовому доходу в бытность завучем.

Она отработала у них три месяца, очаровала всю семью своей деликатностью, сумела укротить совершенно избалованную американскими педагогами и родителями Варю, выдала семейному повару все секреты своего омлета и блинчиков и как-то в беседе с хозяйкой дома обмолвилась про свою племянницу-блогера.

Ирина Игнатова сама заинтересовалась Вериной программой, пересмотрела

Договаривались с Игнатовыми долго: никак не могли совпасть по датам, они все время были заняты и в разъездах. Тетя Маша уже уехала назад домой, получив заранее приглашение на следующий год. У нее закончился договор, так что «своих» в доме Игнатовых у «охотниц» больше не было, но Яна все-таки смогла договориться и заполучить обоих супругов до их отъезда в Америку.

И вот, надо же, съемка именно в тот день, когда у Веры абсолютно нет никаких сил улыбаться и брать интервью, когда ей хочется только остаться одной, прийти в себя, поразмыслить и принять верное решение. Она очутилась в идеальной семье, почти решив разрушить собственный брак.

– Ирочка, дорогая, мы тебя все ждем! – крикнул Георгий куда-то вглубь дома. Послышались быстрые легкие шаги, и рядом с Верой буквально из воздуха материализовалась хозяйка – она была чуть выше мужа, не полная, а именно крупная – крепко сбитая, с широкой костью, покатыми плечами и внимательными серыми глазами человека спокойного и мягкого.

– Ну что, девочки, начинаем? – спросила она, обращаясь к Вере, тут же добавив мужу: – Я все сделаю с девчонками.

Георгий так же сухо кивнул, подошел к жене, прикоснулся губами к ее щеке, что-то тихо сказал и степенно поднялся на второй этаж.

– Добрый день, наши дорогие зрители! С вами Вера Редрик, «Охотница за интерьерами». По вашим многочисленным просьбам мы сегодня находимся в гостеприимном доме супругов Игнатовых, – начала свой репортаж Вера.

В момент, когда камера включалась, Вера преображалась внутренне. Уже было неважно, какое у нее настроение, устала она или приболела, а может быть, даже и плакала незадолго до этих волшебных, меняющих все слов: «Добрый день, наши дорогие зрители!» Магия съемки – так она это называла.

Этот эффект она заметила не сразу, а, может быть, года через два или даже позже. До этого Вера после съемки ощущала себя полностью опустошенным колодцем, из которого кто-то, не думая о будущем, вычерпал всю воду до вязкой, хлюпающей на дне глины. Особенно ощущение пустоты настигало ее после длинного формата. Влоги или интервью-обзоры стремительно забирали энергию. Выкладываешься по несколько часов без остановки: контролируешь себя, свою речь, удерживаешь внимание, следишь за собеседником, чувствуешь его, настраиваешься для работы с человеком в унисон, словно ты с ним одно целое, отдаешь и не восполняешься.

Потом уже Вера научилась взаимному обмену. Чем больше она отдавала, тем больше наполнялась сама. Как это вышло? Сама до сих пор не разобралась, но поняла, что именно через взаимодействие восполняешься сам.

Потом как-то разговаривала с одним известным певцом, у которого они снимали обзор квартиры, и он подтвердил ее догадку. Сказал, что после концерта чувствует необычайный прилив сил.

– А как это работает? Знаешь? – спросила тогда Вера. Ей нравилось ездить на съемки к разным людям. В процессе работы, это всегда от трех до шести часов вместе, они узнавали друг друга, герои передач раскрывались, может, потому, что рассказывали о себе. И Вера действительно с интересом слушала, деликатно выспрашивала, давая возможность говорить, хвалила за находки, восхищалась результатом, а потом они обычно пили чай, пока их оператор подснимал крупные планы для дальнейшего монтажа. Она многому училась у других, перенимала чужой опыт, удивлялась, размышляла, примеряла на себя. С некоторыми из гостей ее блога потом сохраняла приятельские отношения.

– Ну, точно не могу сказать, – ответил ей тогда тот певец. – Это как в старой советской песне, может, помнишь такую: «Когда ты счастлив сам, счастьем поделись с другим».

– Да ладно тебе, – улыбнулась Вера, приняв его слова за шутку.

– Точно говорю. Так и работает!

Но сегодня даже волшебные слова не помогли. Ее голова не переключилась, там жили Влад, дети и много-много ее собственных мыслей.

– Ира, традиционно начнем с вопросов о доме. Расскажи про размер, этажность, год постройки, – начала Вера. Они заранее договаривались с героями быть на «ты», таким был стиль их программы и доверительного общения в домашней обстановке.

– Всем доброго дня! Спасибо, что приехали в наш дом. Мы его с мужем сами очень любим, хотя и проводим тут всего два-три месяца в году, скучаем без него и всегда мечтаем вернуться. Есть в нем что-то такое теплое и душевное, наверное, потому, что это была мечта мужа в тот момент, когда уже, казалось, почти все мечты воплощены, – улыбнулась Ира.

Вера, которая часто вместе с мальчишками смотрела озвученные Ирой мультики, ожидала, что ее голос будет таким же звонким и узнаваемым, как у мультяшных персонажей. Сейчас же слушала и удивлялась, пытаясь мысленно подобрать сравнение, кого же он ей напоминает.

– Дом рядом с Москвой, в чудесном природном заповеднике, участок нам достался в наследство, мы смогли к нему присоединить дополнительные земли, бывшие пустырем. Дом построен из кирпича, облицован и оштукатурен. Проектировали сразу весь комплекс в стиле дворянской усадьбы. Площадь двух этажей – полторы тысячи квадратных метров.

– А как вы остановились на таком стилевом решении дома и участка? Сейчас скорее в моде хайтек или, напротив, скандинавский стиль, у вас же, и правда, получилась старинная русская усадьба в березовой роще. – Вера развернулась лицом к Ирине. Их оператор Дима подошел с другой стороны, чтобы взять Веру крупным планом, пока она говорит.

– Это была мечта мужа, а я с удовольствием его поддержала. Знаете, бывает, что-то произвело на тебя впечатление в детстве или юности, а потом ты как бы видишь эту картинку и стремишься к ней. У нас так получилось, что вроде уже все мечты сбылись, кроме той самой, юношеской. Вот и стали думать в этом направлении, – Ира отвечала легко, с полуулыбкой, которая мимолетно пробегала по ее губам каждый раз, когда она упоминала о муже. У Веры перед глазами стоял его, казалось бы, сухой и совсем короткий поцелуй, да еще на людях, но сколько в этом прикосновении было любви! Да-да, именно любви, той самой, по-настоящему пронзительной, мудрой и выдержанной временем, пронесенной через годы и испытания известностью и достатком.

– И получилось замечательно. Точно не как у всех, очень тепло и уютно, – поддержала героиню Вера.

Тут же повернулась и добавила, глядя в камеру, обращаясь к зрителям, понимая, как потом при монтаже видео будет выглядеть эта врезка:

– Друзья, я уже совершила небольшую экскурсию по дому Георгия и Ирины, поэтому знаю, что впереди нас ждут интересные решения зон отдыха, две кухни и три детские комнаты,

Вера ходила с Ириной по дому, задавала вопросы о кухне, сделанной специально под шеф-повара, которого приглашали на время пребывания семьи в России. Там было реализовано много интересных моментов, идеи которых можно было бы взять для частного дома, поэтому Вера, посоветовавшись предварительно с Ириной, решила снимать. Была и еще одна кухня в хозяйском крыле здания, сделанная специально под Иру, где она сама готовила, когда у нее было настроение, и они собирались все вместе – родители и дети – в свете мягкого подмосковного солнца за большим круглым столом с висящим над ним оранжевым плюшевым абажуром.

Старшему сыну Георгия и Ирины было почти двадцать, среднему – восемнадцать, и они жили отдельно, учились в Европе, на лето редко выбирались к родителям в этот дом, но тут остались их детские комнаты. Одна – в стиле комикса про Человека-паука, вторая – в стиле книги про Гарри Поттера, с паровозом, отбывающим в Хогвартс, волшебными палочками и другими стилизациями. Многое было сделано руками Ирины и ее детей самостоятельно.

Детская Вари, младшей дочери оказалась выполненной не в розовом Барби-стиле, как ожидала Вера. Сама Варя сейчас гуляла со своей няней. На днях Игнатовы возвращались в Америку, и к девочке прилетела ее местная няня.

– Да, Вера, не на камеру. – Ира посмотрела на оператора, тот отвел объектив. – Мария Афанасьевна ведь ваша тетя?

– Да, конечно, – обрадовалась вопросу Вера и хотела было добавить, что Маша только про Игнатовых и говорила, да вовремя себя остановила, чтобы не скомпрометировать тетушку.

Тетя Маша действительно только про свою Иру да Варю и говорила во время их редких созвонов. Фото не высылала, подробностей про дом и отношения хозяев не раскрывала, подписка о неразглашении у нее была вместе с контрактом – Вера до последнего не знала, что она именно у Игнатовых работает. Но забавные истории Маша рассказывала: про общение с Варечкой, про редкие завтраки в компании Ирочки – у Маши все были «…чки» – ласково и мило, про то, как играет вечерами на фортепиано сам хозяин и даже просит поиграть ее, да, в четыре руки. Они искали женщину с музыкальным образованием, да такую, что заинтересует их дочь музыкой.

– Какая же она у вас замечательная! Чудо-человек, да нет – человечище! Такие сейчас редкость. Нам очень повезло. У Вари непростой характер, так она тоже влюбилась в Марию Афанасьевну, теперь скучает… Мы даже предлагали ей с нами в Америку поехать, но она, увы, отказалась. Ну да, я понимаю, мама, внуки, это важно. Поблагодарите ее еще раз от всей нашей семьи. – Пока Ира говорила, она отворила еще одну дверь, и они попали в комнату Вари.

Тут не было никаких розовых пони, Барби и Кенов, единорогов и прочей модной атрибутики детства в современном понимании. Вера даже замерла на пороге от удивления и восторга, настолько необычным и простым было оформление. Они словно попали внутрь огромного пня, домика братца Кролика из «Винни-Пуха». А может быть, Зайки из советского мультика, у которого «четыре сыночка и лапочка-дочка». Весь интерьер выдержан в пастельных тонах. Бесконечное количество оттенков зеленого – бархатисто-мшистый, темный драконий, вердепешевый, свежий мятный, вкусный лаймовый, яркий попугайный, – все они сочетались между собой, поддерживались оттенками желтого и неожиданно малинового.

– Это комната нашей младшей сказочной стрекозы, проходите, – пригласила их Ира.

– И правда сказка! Как пришла такая идея? Это пень изнутри или нора? Очень необычно!

– Эту комнату мы переделывали не так давно, уже когда Варечка подросла. Она очень любит сказки про эльфов, добрых фей и Винни-Пуха. Ну, мы с дизайнером и решили сделать такое необычное сочетание. Действительно, словно попадаешь в домик эльфийской принцессы.

– Ой, как окно интегрировано, вы даже затонировали его и сделали не обычные рамы, а будто вырезанные!

На полу были изображены листья кувшинок на темно-синем фоне водной глади. Стояли детский столик и комод, стилизованные под цветок кувшинки, множество светильников подсвечивали и выгодно гармонировали с оттенками зеленого.

– А где же у принцессы спряталась кровать? Или это игровая комната? – Вера стояла и оглядывалась, подмечая интересные детали, о которых стоило спросить.

– Хорошо замаскировали, – хитро улыбнулась Ирина. – Может быть, вы найдете? – обратилась она к оператору.

– Да, я, пожалуй, догадался. – Дима выглянул из-за объектива камеры и глазами указал Вере на стоящий в другом углу комнаты большой цветок лотоса.

– Точно! Мужчины всегда догадливее нас. – Ира сняла со стены пульт, нажала на кнопку. Спокойно запела скрипка, и лотос стал открываться, открывая им симпатичную маленькую постельку Дюймовочки.

– Ой! – выдохнула Вера от изумления. – О! Я вспомнила! В моем детстве была такая заводная игрушка, небольшая зеленая коробочка, внутри механизм из пластиковых шестеренок и торчал стержень, его нужно было несколько раз нажать, чтобы привести в движение расположенные наверху белые лепестки, цветок начинал крутиться, лепестки раскрывались и превращались в открытую кувшинку, в центре которой кружилась в танце Дюймовочка. А тут у вас – спальня Дюймовочки! Потрясающе!

Вера ходила по комнате, дотрагивалась до расписных шкатулок, старинных кукол, бархатных цветов, удивлялась, погружаясь в атмосферу снов своего детства. Наверное, именно так могла бы выглядеть ее комната, если бы ее детские сны можно было воплотить в жизнь.

А еще так могла бы выглядеть комната ее дочери, если бы она тогда осталась с ними или если бы Вера выбрала своим детям другого отца… Но об этом сейчас думать тоже нельзя.

– Так это была идея Вари?

– У Вари есть книжка шведской художницы-сказочницы, ее самая любимая книжка. Ею мы и вдохновлялись.

Закончив снимать детскую, они вышли в длинный коридор. В доме было очень тихо и прохладно. Вера прокручивала в голове план съемок и монтажа, размышляя, о чем стоит спросить, на чем сделать акцент – дом очень большой, и в рамках одной передачи все не покажешь, да и не нужно.

Тайминг их выпусков – обычно около сорока минут, это оптимальное время, к которому они пришли с опытом. Нужно снимать так, чтобы было хорошее удержание, то есть интрига и зацепка на первых тридцати секундах, потом вовлеченность на десяти минутах и максимальная глубина просмотра, чтобы не менее тридцати пяти процентов зрителей досматривали до конца. Тогда МайТуб и другие видеохостинги, где они размещали свои выпуски, определяют контент как качественный и интересный зрителю и начинают его чаще рекомендовать, подбирая аудиторию, аналогичную тем зрителям, кто уже посмотрел. Так ролик «взлетает», набирает просмотры, приходят новые подписчики

Громкий мужской вопль нарушил их размеренную беседу, пронзив воздух душераздирающим победным кличем. Вера вначале вздрогнула, а потом поняла, что есть в этом что-то очень знакомое.

– Футбол? Твой за кого болеет? Сегодня же Суперкубок! – озвучила она свою догадку Ире.

– Да, он самый, – Ира ответила со смущенной полуулыбкой. – За ЦСКА, конечно, а твой?

– Ясно, мы из одной команды! – засмеялась Вера и посмотрела на висящие в холле часы. Шел первый тайм. Как там ее мальчишки? Куда и как их Влад на футбол потащил? А он точно потащил, иначе и быть не может. И не пишет весь день, может, тоже обиделся, хотя на него не похоже, размышляла Вера, спускаясь за Ирой назад на первый этаж.

– Мы потому с Георгием и переиграли съемку, он пошел футбол смотреть. Я должна была уехать по делам, упустила из виду, что у него важный матч, а потом поняла и осталась. Вот и твой сейчас, наверное, смотрит. Забавно!

– Да уж, смотрит, и сыновья с ним. Все сейчас смотрят, кроме нас, – ответила Вера, сдерживая накатившее раздражение.

– Ну, а мы как? Все? Или что-то еще вам показать?

– Да, пожалуй, достаточно, ты и так с нами уже несколько часов ходишь, мы столько отсняли, даже не ожидали. Спасибо тебе огромное!

– Отлично! Тогда приглашаю пить чай. Я с утра шарлотку сама испекла, – предложила Ира, которой Вера понравилась. «Вот что значит одна семья – Мария Афанасьевна и ее племянница. Сразу видно, что родственные души… И воспитание хорошее, приятно общаться, только грустная она отчего-то и глаза на мокром месте, но видно, что владеет собой, сдерживается… Может, что случилось?» – размышляла она.

– Ой, спасибо, мы с удовольствием! Еще же назад столько ехать, да по пробкам – суббота, все стоит в сторону области, а я на другом конце Москвы сейчас живу. Яну только позову. Куда идти?

Когда собираются три женщины, да еще и примерно одного возраста, то общие темы для разговоров всегда найдутся. Не факт, что беседа будет искренней, это зависит от степени их знакомства и глубины доверия, хотя бывает и так, что с посторонними людьми мы открываемся гораздо больше, чем с близкими, – эдакий феномен попутчиков, с которыми нам больше никогда не встретиться.

– Ира, у вас с Георгием такая большая разница в возрасте… Прости, что спрашиваю, это не праздное любопытство, мне действительно важно знать, как это, а спросить не у кого, – решилась задать вопрос Вера, сделав небольшой глоток обжигающего чая с плавающим в чашке из тонкого фарфора таким же прозрачным золотистым кусочком лимона.

Ира сама налила им чай, поставила на круглый стол, украшенный вязаной скатертью, шарлотку на специальной подставке на одной ножке – такие Вера видела только в музеях и в антикварных лавках, в ее окружении никто так шарлотку не подавал, да и, честно говоря, мало кто пек ее сам. Все на бегу и в суете, проще купить пирог в ближайшей к дому пекарне или чайхане – сейчас они на каждом углу, у каждого выхода из метро. Там всегда есть ароматные лепешки, похожие на ромашку с приплюснутым центром. Такие выпекали недалеко от их дома, и Верины мальчишки завороженно наблюдали, как гибкий жилистый парень в белом платке на черных волосах, повязанном на манер банданы, в одно мгновение ныряет в раскаленный глиняный сосуд, чтобы тут же вынырнуть, пылая раскрасневшимся лицом, держа в руках солнечные мякиши, сияющие глянцевыми боками. А еще они выпекали самсу с кусочками томленого мяса и прозрачного лука в окружении насыщенного бульона. Что-то она размечталась, видимо хочется есть. О чем это она? Ах да, шарлотка и такая красивая подставка.

– Ой, девчонки! – Ира присела на изящный стул, который чуть слышно отозвался скрипом, приняв на себя ее вес. – Мне и самой когда-то казалось это странным, много раздумывала, смущалась и даже стеснялась нашей разницы. Двадцать лет – это много было когда-то. А сегодня… – Она пододвинула к себе чашку и потянулась за чайником. – Вера, тебе долить чая? Давай-ка я тебе еще кусочек положу! – Ира подсунула серебряную лопаточку с костяной резной ручкой под кругляш влажной шарлотки, источающей аромат сочных яблок нового урожая.

Яблочные дольки разомлели, окрасили в бледно-розовый окружающее их тесто, смешавшись с сахаром, поплыли, выделяя божественно пахнущий нектар, каплю которого так и хотелось снять пальцем и смакуя, слизнуть, ощутив дух лета.

– Ой, спасибо, я уже все. – Вере было не по себе. И зачем только она спросила? Все нервы! Видимо, чтобы самой отвлечься. Неудобно получилось, они же не приятельницы, а вопрос личный.

Вера взглянула на висевшие на стене часы, подумав, что это тоже музейный экспонат и как хорошо предметы старины сочетаются с современной мебелью, шторами и самой Ирой, которая так запросто сидела рядом с ними в своих, казалось бы, обычных джинсах и белой футболке, такая необыкновенно уютная, округлая, по-пряничному домашняя. И ей очень шла шарлотка, казалось, что и она сама пахнет этим яблочным духом, за которым стоит внутренняя гармония и уверенность в их с мужем отношениях.

Вера размышляла, глядя на плавные движения Иры, ожидая от нее ответа, чувствуя, что она не вывернется, не скажет что-то шаблонное, а действительно поделится сокровенным.

Это было редкое ощущение, что с тобой откровенны по-настоящему. А уж Вера-то могла судить, она много встречала людей, три выпуска в неделю – это непросто. Порой она не запоминала героев, как бы отключаясь от них сразу после съемки, освобождаясь от лишней информации, стараясь очистить мозг и сердце, не принимать на себя чужие горести и заботы. Ей было трудно этому научиться – не погружаться в героев.

Долгое время, когда они только начали этот проект, Вера жила героями своих программ месяцами, вспоминала то, чем с ней поделились, – а ей часто рассказывали какие-то очень личные истории, переживания, открывали душу, откровенничали. После этих разговоров у нее частенько случался диссонанс – картинка не складывалась, словно разлетевшийся от ветра пазл.

Снимали передачу о счастливом доме, удачном ремонте, уюте и милой семейной атмосфере, а чуть копнешь – выйдешь на лестницу поболтать или зайдешь в другую комнату с хозяйкой дома, пока муж ее что-то с оператором обговаривает, слово за слово – и понимаешь, что в реальности нет ничего из того, что тебе старательно показывают. И вся картинка разваливается на глазах, и ты начинаешь в рамках сценария подыгрывать им, помогать сложить обратно их «оригами», подкрутив край бумаги и завернув историю в два оборота, чтобы никто ничего не заметил. Иру

– Да, про возраст, ты спросила про возраст. – Ира все-таки дала Вере еще кусочек пирога, долила Яне чай и сама аккуратно отломила ложечкой кусочек шарлотки, положила в рот, запила чаем, словно тянула время и раздумывала, стоит говорить с ними или лучше увести тему от личного. – Когда мне было двадцать, а Георгию сорок, разница ощущалась, конечно. Тут, наверное, много от людей и их склада зависит. Я всегда какая-то рохля, что ли, была – домашняя, несовременная. А он, напротив, все время в движении, куда-то несется, весь в идеях, на них все и построено. – Ира загадочно улыбнулась, окинув взглядом кухню, встала, подошла к окну и выглянула во двор. – У нас ведь даже озеро тут есть! Видели? Георгию нужны были озеро и вертолетная площадка, чтобы, когда мы сюда приезжаем, можно было всем вместе, не теряя времени, в гости летать, ну и по делам своим, конечно. Человек – мысль и дело, да, у него от задумки до воплощения пять минут, ну ладно, десять…

Вера поймала себя на мысли, что и она сама, и Яна завороженно следят за рассказом Иры о муже. Обычно так не говорят: сразу начинают о себе, да еще и мужа чихвостят частенько, упоминая попутно о бабьей доле, ожидая поддержки от присутствующих женщин. Она даже призналась себе, что такое типичное развитие беседы ей сейчас подошло бы больше, она бы с удовольствием поддержала тему и пожаловалась на Влада, а Яна – на своего бойфренда. И с резюме «все мужики – сво…» они весело свернули бы беседу ко всеобщему удовольствию.

А сейчас… Это была ода мужу, что выглядело очень органично для Ирины: она действительно так думала и вся светилась от счастья, делясь тем, какой он у нее замечательный, – совсем непривычно для Веры и Янки, у которой вообще трудно отношения с мужиками складывались, Вера хоть бог знает сколько лет с Владом жила, а Яна так и «ходила по рукам», как она сама характеризовала свое состояние.

– А еще знаете, как мне было поначалу неловко на общих праздниках с его друзьями? У меня ведь совсем изменился круг общения. Вместо двадцатилетних мальчишек и девчонок меня стали окружать сорока- и пятидесятилетние зрелые умные люди, – чуть задумавшись, погружаясь в свои воспоминания, заговорщически, доверяя им, произнесла Ира. – Представляете, сидим за большим столом, где-нибудь на отдыхе или в ресторане на приеме, идет общая беседа, темы такие сложные для меня, малолетки, поднимаются, и вдруг Георгий поворачивается ко мне и произносит: «А теперь скажет Ирочка», – продекламировала она, изображая солидного Георгия и выразительно посмотрела на слушавших ее девушек.

– А вы? То есть, а ты? Ты как реагировала? – спросила удивленная Яна, оторвавшись от переписки в смартфоне.

– Ой, – улыбнулась Ира, – я на протяжении многих лет оказывалась не готова к такому вопросу и каждый раз потом думала про себя: «Ну понятно же, что он спросит, почему же ты внимательно не слушала, не следила за мыслью и нитью беседы?» – а потом втянулась, понимая, что нужно соответствовать, повзрослела быстро, да и поумнела тоже.

– Так, а теперь как? Наверное, все изменилось? Сорок и шестьдесят, да и дети у вас уже выросли, мальчики, верно, редко приезжают или как? – спросила Яна. Она уже явно скучала, посматривала в смартфон и хотела быстрее уехать, то и дело выразительно поглядывая на Веру и глазами показывая на дверь.

– Нет, теперь стало все абсолютно одинаково, мы – как один организм, притерлись и срослись. У нас же не всегда вот это все было. – Ира раскрылась, ей нравилась Вера, может быть, потому, что она хоть и недолго, но общалась с ее тетей, которая очаровала всех тут. Как сказал Георгий, когда лично побеседовал с ней, беря ее на работу к ним, «таких уже не выпускают, нам повезет, если она согласится, и у Вари будет такой наставник». А может быть, Ира прониклась к Вере потому, что видела грусть в ее глазах, да не просто грусть, а растерянность – Вера будто отсутствовала все интервью. Нет, она, несомненно, профи, и все прошло отлично, выпуск будет замечательный, как и все те, что она посмотрела на Верином канале, буквально влюбившись в ее манеру общения с героями. Деликатность, интеллигентность – все это было и у Марии Афанасьевны, но эта пустота во взгляде и рассеянность так больно скребли, что Ире хотелось остановить съемку, сгрести Веру в охапку и напоить успокаивающей валерианой, которая никого не успокаивает, но хотя бы дает надежду.

– Да, я где-то читала, что в начале вашей семейной жизни вы жили в двушке в Медведково, и у Георгия была палатка на рынке. Верно? Ничего не путаю? – решила присоединиться к беседе Яна, поняв, что рано им уже не уйти. Видимо, пока футбол не закончится, Ира свободна.

– Палатка? – засмеялась Ира. – Это громко сказано, лоток у него был, вначале сам стоял, а потом продавца нашел, шустрого такого мужичка. Он, кстати, с нами до сих пор, Георгий ценит людей, а они – его. Я по молодости многих его решений не понимала, он мне казался слишком жестким, даже побаивалась, хотя и любила. Мама у меня мудрая оказалась, это я сейчас понимаю, когда сама мать, и не один раз. А тогда приду к ней вся в слезах и с сумкой, говорю: все, не хочу больше с ним жить, не могу, достал меня воспитывать! А она обнимет, супчика нальет, выслушает, сумку в руки, такси заказывает и Георгию звонит: забирай, мол, свое сокровище, наревелась и успокоилась. Сейчас думаю, что благодаря моим и его родителям мы имеем нас самих и все, что у нас есть.

– Ого, я бы, наверное, после одного такого раза больше к родителям не ездила бы со своими проблемами, – задумчиво протянула Яна.

– Ой, а меня свекровь всегда поддерживала. Влад что-то накосячит, так она его чихвостит, а меня выгораживает, вот потому столько лет и мучаемся вместе. – Вера успела умять еще один кусок шарлотки – на нервах ей всегда хотелось есть. Что за организм такой? И все тут же в районе талии откладывалось.

– Да, родительское участие все по-разному воспринимают, да и родители у всех разные. А сколько раз мы ссорились! Я по молодости была на себе сосредоточена и не понимала, как ему трудно, во что он ввязался… Ведь у него бизнес стремительно в рост пошел, там много нюансов, о которых и не стоит знать никому. Поддержка нужна была, а

– Ой, я вообще не представляю, как с детьми разводятся. Я тут со своим очередным френдом рассталась недавно, так не смогли поделить собаку, так и возим пса туда-сюда, – сказала Яна и виновато посмотрела на Веру, которой она пока ничего не рассказывала, решив не обременять подругу очередными перипетиями в своей жизни – вдруг еще рассосется.

– Как это «возите»? – переспросила Ира.

– Ну как, неделю пес живет у меня, а неделю – у него. В передаточный день мы встречаемся и рассказываем друг другу, как прошла эта неделя. Мы эту собаку вместе из приюта взяли и оба очень любили, нам казалось, что она нас объединяет – если мы ее можем любить и оба ей нужны, то и сами сможем быть вместе… А вот не вышло. Видимо, так не работает.

Вера слушала Яну и представляла, как та на заднем сиденье седана везет своего косолапого большого пса, видимо рожденного от случайной большой любви какой-нибудь овчарки и лабрадора, на квартиру к своему бывшему, там передает его с рук на руки, целует в кожистый сухой нос, смотрит в глаза парню, прикидывая, появился у него уже кто-то вместо нее или нет, будет ли этот кто-то так же ласково гладить пса по доверчиво подставленному пятнистому брюху, чесать ему за ухом и варить вечную гречку с потрошками или нет.

– И что? Как пес на это реагирует? – Ира снова включила чайник.

– А что пес? Скулит, как только один из нас уходит. Мы оба понимаем, что у него каждый раз стресс, когда он кого-то из нас вынужденно отпускает, мы как бы каждый раз его бросаем заново, рвем его собачье сердце, а поделить не можем и вместе тоже не можем – разные мы. Такая история.

– Да, сложно все это. – Ира посмотрела на часы, поняла, что матч вот-вот закончится и ей нужно идти к мужу. Разделить радость или поддержать в горе – в зависимости от исхода игры. Георгий давно и прочно болеет за свою любимую команду, и сегодня – редкий случай, когда не полетел на стадион из-за нее, потому что она не на тот день договорилась о съемке. Переносить он не разрешил, чтобы не подводить людей.

Вера села за руль. Яна – рядом. Она подвезет подругу к ближайшему метро.

«15 июля 2023 года „Зенит“ (Санкт-Петербург) победил ЦСКА (Москва) в финале Суперкубка России по футболу со счетом 5: 4», – прочитала она в интернете, уже отъехав от дома Ирины и Георгия.

«Да уж… У кого-то сегодня праздник, а у кого-то – траур. Так все зыбко и все на грани», – размышляла Вера. Она была под впечатлением и от самой Иры, и от ее отношений с мужем, хотя вроде и вместе-то их совсем не видела: так, пара фраз и жестов от него, а все остальное – от нее. И это говорило о них больше, чем о других за годы знакомства и наблюдений. Интересно, как они с Владом смотрятся со стороны? Хотя вполне себе понятно, как они смотрятся – как два совершенно разных человека, вынужденно живущих вместе.

– Слушай, а может, вам сойтись, если вы оба так любите этого пса? – спросила Вера, прервав поток собственных размышлений и попытавшись сосредоточиться на подруге.

Они стояли на светофоре, Яна, отвернувшись, смотрела в окно, на удивление притихнув, не обсуждая с Верой съемку, героев, их разговор с Ирой – да мало ли тем, что ли, у них.

– Прости, не хочу об этом говорить, вообще зря ляпнула, тебя еще загрузила, – не оборачиваясь к Вере, ответила Яна.

Вера включила громче музыку. Дальше они ехали молча, каждая в своих мыслях.

«Не могут поделить собаку… А как же мы будем делить мальчишек? – думала Вера. – Одного Владу, другого мне? Нет, оба будут жить со мной, без вариантов. Да и суд так решит, он же не работает сейчас. Точно без вариантов. А к отцу – на выходные. Хотя он потом найдет себе кого-нибудь – и что? Она будет с моими детьми? И с моим мужем?»

– Ой, чуть не проехали! Вот тут, да, вот тут тормозни, я выскочу! – протараторила Яна.

Они обнялись, чмоки-чмоки в щечки – и Вера осталась в салоне одна.

Перед ней остановилась машина. Вышла женщина, открыла дверь и вывела двоих детей лет пяти. Стояла на тротуаре и оглядывалась. Тут же подъехал большой, словно вырубленный из куска металла джип, оттуда вышел мужчина с бородкой и бакенбардами, сухо кивнул женщине и подхватил на руки помчавшихся к нему, весело визжащих от радости малышей.

Каждый из них сел в свою машину, и они разъехались.

Женщина – одна, мужчина – с малышней.

Вера посмотрела на экран смартфона – сообщений от Влада так и не было. Она живо представила себе царящий дома траур по незабитому вовремя мячу, вздохнула, вышла из машины и пошла в соседний магазин. Купила пиво, свиные отбивные, сигареты и два шоколадных яйца с сюрпризом. Сложила все в багажник и поехала на дачу.

– Мирись, мирись и больше не дерись… – тихонько уговаривала она саму себя.

Глава 6

Котята

Кофе давно остыл. На его покрывшейся пленкой поверхности отражалось окно с веселенькими шторками в мелкий цветочек.

Таня плотно сидела в смартфоне и, забыв про кофе, мониторила новые выпуски, общалась в своем чате в Тудаграме, переписывалась с приятельницами. Запланированный на сегодня покос травы она отменила. Было просто лень. Да, хотелось сидеть и ничего не делать, хотя, как это – не делать? Она спасала мир, чувствуя, что выполняет очень важную миссию – выводит на чистую воду лгунов и обманщиков, тех, кто возомнил себя блогером и теперь вводит в заблуждение порядочных людей, выдавая желаемое за действительное.

Кошка Зефирка, неожиданно окотившаяся на днях, забилась под диван, таращилась из дальнего угла и наотрез отказывалась оттуда вылезать кормить свой разноцветный выводок, голосивший в пять розовых ртов в коробке возле крыльца.

Имя кошке дала Лада, притащившая ее с какой-то помойки лет пять назад, грязную и завшивленную. Маленький липкий черный комок с розовым ртом и голубыми глазами после водных процедур под аккомпанемент пугающих воплей, убрав растопыренные во все стороны когти, явил белоснежную взбудораженную лохматость.

Зефирка она и есть Зефирка. Таня кошек недолюбливала с детства, уж слишком они «самипосебешные» и

Потом Лада съехала, а кошка осталась с родителями.

– Будет вам вместо меня, чтобы вы не скучали. Там, на съеме, нельзя с животными, – изрекла дочь и вышла из дома лишь с одним чемоданом.

Откуда у кошки организовался приплод, Таня так и не поняла. Просто вышла утром до ветру – туалет был, как и в большинстве летних дач, на улице, еще отец его сколотил сам, построил аккуратный домик и даже унитаз туда пристроил, подключив его к летнему водопроводу. Пока шла в рассветном полумраке почти на ощупь, в кустах что-то пищало, стонало и почти хрюкало. Присмотревшись, подсветив телефоном, там она и обнаружила Зефирку в алых пятнах на белоснежной шерсти в окружении пяти голых розовых комочков.

«Нужно было утопить сразу, да я как-то растерялась», – писала Таня своей виртуальной подруге с ником @LanaS.

В реальной жизни они ни разу не встречались, познакомились на почве совместной устойчивой нелюбви к Вере Редрик и частенько подшучивали, что если бы не Верка, то как бы они нашли друг друга?

«Сколько им уже?» – интересовалась @LanaS в ответ.

«Может, неделя. Что делать-то с ними?»

«Ну, кошка их покормит до месяца, а потом отдашь кому-нибудь».

«Так она не кормит».

«Ну так утопи. В ведро опускаешь, потом выбросишь. В деревнях так и поступают».

«Ладно. Подумаю», – отвечала Таня, а сама смотрела на коробку с голодными розовыми носами, такими же ровно, как тот, что она гладила и чесала каждый вечер, и понимала, что утопить их она точно не сможет, но и оставить себе тоже совершенно невозможно. Да и просто какая-то глупость!

«Слушай, а что там Верка?» – @LanaS решила сменить тему.

«Нет ее сегодня. Детей и мужа бросила. Умотала куда-то», – отчиталась Таня.

Они переписывались в Тудаграме на своем собственном канале, точнее, на Танином, который она создала, чтобы собрать всех, кого заблокировала Верка. Да, они звали ее между собой только Веркой. Все девочки подружились в разных соцсетях, комментировали, обсуждали и личный блог Веры Редрик, и ее программу с обзорами интерьеров.

А что? Для чего же она все выкладывает, если не для того, чтобы обсуждать и получать советы. Но Вера вовсе не воспринимала критику. Неадекватно реагировала. Блокировала даже за малейший намек на то, что кому-то не нравится, как она ведет репортаж или каких она выбрала героев.

«Ведь реально сплошные слова-паразиты в речи!»

«Эти ее „вот“, „ну“, мычание между фразами, невозможно же слушать!» – клокотали люди в чате.

«А что это за героиня сегодня? Мыромойка какая-то, а все туда же! Не ожидала, что Верка так низко падет».

Таня жила в МайТубе, а теперь и в Тудаграме уже почти четыре года. Со своим каналом дела у нее пошли не очень. Она помучилась около года, даже вышла на монетизацию – ей накапали какие-то центы, а потом и доллары за просмотры. Но подписчики прибавлялись медленно несмотря на то, что она монтировала хорошие выпуски и находила востребованные темы. Чуть подучившись, Таня поняла, что канал лучше вести на одну основную тематику, тогда будет больше просмотров. Но более тысячи, максимум двух тысяч ее ролики не набирали. Хотя фильмы про маньяков и серийных убийц, как и книги про них же, пользовались популярностью, особенно американские и в кинопрокате.

«Так что ты расстраиваешься? Там же все схвачено такими, как Верка. Она же платит за все и подписоту накручивает! – успокаивала Таню новая подруга. – Я и сама пыталась канал вести. У меня тема – огонь была. Каждый день сама в эфир выходила. „Бизнесвумен без пенсии“ – может, попадался тебе мой канал? Меня женщины хорошо смотрели. Я других блогеров обсуждала, так ко мне их аудитория и шла. Смотрела чужие каналы, видела, какие ролики набирают больше всего просмотров, и снимала разоблачение. Знаешь, какие битвы в комментариях были! А комменты двигают контент».

«Да? Супер! И что, прямо видео снимала и не боялась себя показывать? Монетизация была?»

«Так в том-то и дело, что была, но это такие копейки! Да и тех лишили теперь. А без денег какой смысл в комментариях общаться с этими неадекватами, бьющимися за своего любимого блогера с теми, кто видит всю правду про него? Да еще видео снять нужно, смонтировать и разместить! Знаешь, сколько времени на все это уходило? А просмотров – тысяч десять, это мой максимум был. Не дает МайТуб маленьким блогерам пробиться. Все там у них по знакомству и за деньги, вот так Редрики и вещают из каждого утюга. Утром вставала, чаек или кофеек, ободок с бантом на голову надевала и на крыльцо выходила, включала камеру и примерно полчаса обсуждала интересующую их тему. Муж бесился, что я домом не занимаюсь и огород забросила. Ну, а потом монетизацию отключили на МайТубе, и я в комментаторы сама ушла. Привыкла уж в Сети сидеть. Скучно без этого».

Вот и Таня годик помучилась, а потом перестала вести на МайТубе канал «Страх за поворотом», решив, что нет смысла тратить столько времени и сил напрасно там, где все схвачено другими, еще раз убедившись, что все их просмотры и большое количество подписчиков – вранье.

Вера после отключения монетизации стала вести еще четыре соцсети, в том числе и Тудаграм, где у Тани теперь тоже есть свой канал и даже шестьдесят три подписчика. Точнее, это не канал, а группа, где каждый участник может что-то выкладывать в общий чат и потом обсуждать. В этом клубе по интересам все «дружили против» Веры Редрик, и это было так здорово – найти столько единомышленников.

Таня и три ее администратора чата искали тех, кому интересна их общая тематика, и приглашали через личные сообщения к себе в группу.

Админы были необходимы, если вдруг кто-то посторонний по ссылке к ним в группу залетал и начинал защищать Веру или, что еще хуже, оскорблять и обвинять участников их дружной компании, переходя на личности. А бывало, и боты какие-то вдруг присоединялись, тогда админы «чистили» неформатных участников для сохранения комфортной обстановки.

Каждый участник их комьюнити мог разместить комментарий, отзыв, фото, видео или скрин экрана, содержащие информацию о Вере, ее выпусках, семье, детях,

«Ну что, Вера Кривоколенная-Редрик, спряталась за мужем?» – задала как-то в чате на МайТубе вопрос Таня.

Она случайно пересеклась с женщиной в салоне красоты на маникюре, где на большом экране шел Верин ролик с обзором чьей-то квартиры. И та узнала Верочку, дочку своей сослуживицы.

Всплеснула руками и сообщила на весь салон:

– Ой, это же Верунчик, дочка Любы Кривоколенной! Надо же, как выросла и какая красавица стала!

За такую новость, вброшенную в виртуальное пространство, Таня на несколько дней обрела повышенный интерес к своей персоне от всех комментирующих. Она сама дорисовала легенду о фамилии, придумав, как Верка ее стыдилась и мужика заставила на себе жениться, мечтая не быть Кривоколенной. С каждым днем Танино сказание обрастало новыми подробностями, и в какой-то момент она поняла, что плохо помнит, с чего все начиналось, но остановиться уже не могла. Ей были приятны всеобщее внимание и собственная экспертность в вопросах, касающихся лицемерки Редрик.

Таня стала увлеченно рыть информацию. В один из выходных не поленилась и съездила в Коломну. Побродила по улочкам, нашла завод, на котором работали родители Веры, она сама и ее муж. Посидела в кофейне напротив, посудачила с официантками, ровесницами Веры. Представившись поклонницей Вериного канала, нашла общий язык с одноклассницей, что выяснилось по ходу беседы и по мере дегустации меню кафешки. Женщина, правда сказать, оказалась малоразговорчивой, точнее, деликатной, смотрела на Таню с подозрением и ничего «горячего» ей не рассказала. Но и того, что она узнала, Тане с лихвой хватило, чтобы авторитетно сиять в чате еще пару недель.

Удача, несомненно, ей улыбалась! В нынешнем году ее новыми соседями по даче аж на все лето оказались Редрики! Теперь она была крута неимоверно! Ее виртуальные подруги все экранчики в смартфонах проглядели в ожидании новостей от своей @TatyVolk. И Таня старалась, благо особого труда и фантазии это от нее не требовало. Смотри да слушай, а Влад заходил к ней регулярно и мальчишек притаскивал. Или она к нему вместе с Милой заглядывала на пару часиков. Правда, общаясь с Владом, Таня то и дело забывала о своей миссии – о том, что добрая сотня женщин, заинтересованных в порции свежих сплетен, ждет от нее «пирожков» погорячее.

Она рассказала, что высшего образования у Верки нет, а все туда же, лезет учить других. Что в жизни Вера выглядит еще хуже, чем на экране, – это было неправдой, но правду Таня сообщить не могла, ее бы никто не понял и не поддержал. Вера была намного стройнее, чуть выше и миловиднее, чем казалась при съемке на камеру.

Увиденное было расстроило Таню, но она вовремя спохватилась, решив, что и тут Веркина правда не соответствует картинке, а значит, она врет людям. Всех очень интересовал Влад. Его же почти не было в Верином блоге, а тут – вот он, кофе пьет поутру с ней, а не с Верой.

Таня совсем одичала в своем старом дачном домике и во время отшельничества в квартире. После обнаружения под боком приза в виде семьи Редрик она взяла на работе отпуск на все лето, благо за годы накопилось много неиспользованных дней.

С Лешей они уже давно жили как соседи. Хотя и соседи разговаривают между собой, а тут… Он ее полностью игнорировал. Она и поняла-то это не сразу. Ну, молчит и молчит, может, расстроен чем или чувствует себя неважно. Потом заметила, что муж совсем перестал есть дома. То есть абсолютно. Это Таня тоже не сразу определила, а лишь после того, как выбросила третью сковородку с жареной картошкой и кастрюлю с мясным жарким, которые она, традиционно выполняя обязанности жены, готовила ему по понедельникам на неделю впрок.

– Ты что, не будешь больше есть то, что я готовлю? Это у нас бунт или какие-то новые вводные, а я пропустила? – Таня зашла на половину мужа, как она для себя мысленно разделила квартиру, после того как они разъехались по разным спальням. Было в этом разделении что-то аристократическое с эдакой отсылкой к ее дворянским корням. Ей нравилось.

– Спасибо. Я поем. – Леша сидел за письменным столом и читал книгу как был – в офисном костюме и ботинках, будто находился в гостях или собирался встать и куда-то уйти.

– Когда поешь? Ты уже три недели не ешь. Я все выкидываю. Почему нельзя прямо сказать? Что за идиотизм? – Таня чувствовала какой-то подвох, но не понимала, к чему можно прицепиться.

– Поем. Спасибо, – сухо, не оборачиваясь, повторил Леша.

Это было настолько на него не похоже, что Таня начала распаляться, чувствуя, что он ведет с ней какую-то тонкую игру, намекая, что она недалекая и не поймет его замысел.

– Нет, ну что ты надо мной издеваешься?! Да тебе просто плевать, что я думаю и чувствую, ты сидишь как бирюк целыми днями с этой книгой, не переодеваешься, не ешь, приходишь домой лишь спать. Что это за муж?

Леша слушал молча, не оборачиваясь и не реагируя. Таня заметила лишь, как он сжал карандаш, аж побелели костяшки пальцев.

Теперь же она ему не готовила. Сидела на даче, и ей нравился Влад Редрик. Да. И она сама себе в этом на днях призналась. За Верой она следила для блога, а с Владом общалась с удовольствием и заливалась розовым румянцем, которого не помнила у себя с той самой позорной юношеской влюбленности в друга отца.

Она не находила себе места и покоя из-за обуревающих ее чувств, которые Таню пугали и в которые она не хотела верить, списывая все на усталость, на этих дурацких котят, которых она уже почти две недели кормит из шприца и никому не показывает, так и не решив, что с ними делать – вдруг все-таки топить, а дети Влада привяжутся и проблем не оберешься. Коробка с котятами стояла в сарае, кошка и Таня туда ходили с неохотой, точнее, кошка вообще не ходила, а Таня не хотела, но шла.

До этого Таня никогда не выхаживала котят и, кроме как с Ладой, с малышами дел не имела. Не ее это все было. Маленькую Ладу в основном растили дед с

Котята недавно открыли глаза. Таня жалела, что не разобралась с ними до этого. Пока котята были слепыми, они не воспринимались одушевленными. Теперь же таращили на нее свои испуганные глазюки с надеждой на любовь.

Наверное, она в чем-то понимала Зефирку, потому и заботилась о котятах вместо нее, как когда-то ее собственные родные отнеслись к ней с пониманием. А потом ничего, втянулась! И когда Ладе было года три, она начала разговаривать и так трогательно вытягивать кукольными губами «мама», Таня заинтересовалась дочерью.

Лишенные матери котята жались друг к другу своими цветными шкурками, пытаясь отогреться и поддержать друг друга, и постоянно спали. Ели и спали, спали и ели. Таня кормила их молоком, сцеживая живительные капли в разинутые розовые ротики, рассматривала окрас, недоумевая, как от одной кошки могли родиться такие разные дети. Два рыжих – как пацаны Редриков, два белых с черными пятнами на лапах, будто вымазались где-то, и один трехцветка – напоминание Зефирке обо всех ее порочных связях.

Раз уж с покосом не сложилось, нужно съездить за продуктами и прогуляться по торговому центру, решила Таня. Там хотя бы кондиционер работает и можно передохнуть от жары. Она натянула джинсы. Сменила футболку на свежую, сунула ноги в сланцы, подхватила джинсовую сумку-шопер, пусть изрядно потертую, но такую любимую, заперла дверь, предварительно проверив, на месте ли кошка. Зефирка с надеждой на перемены в жизни взирала на нее из-под своего угла дивана. Таня дошла уже до калитки, приподнимаясь на цыпочки, выглядывая Влада – что-то сегодня его не было видно.

У машины остановилась, вернулась назад, зашла в сарай и захватила коробку с Зефиркиным приплодом.

– Оставлю вас в городе, может, в зоомагазин сдам, дети греха, – сказала она запищавшим котятам. – Цыц мне! Сидеть тихо!

Она поставила коробку в багажник, села за руль, завела машину, включила кондиционер и, чуть поразмыслив, изучив себя в зеркале, представив вечно накрашенную Веру – та даже в утреннем кружочке в Тудаграм выходила при макияже – полезла в бардачок искать завалявшуюся помаду. Вспомнив, что вроде рано утром Вера уехала на машине, а днем к Владу прибыло такси – она слышала звук подъезжающей машины и решила, что это доставка какая-то, ждала, что он ее на пиво пригласит – Таня подумала, что он, как и она, мог уехать в расположенный рядом городок. Вдруг встретятся, а она как чувырла? Теперь губки подкрасит, и еще посмотрим, Верочка, кто у нас тут с Владом будет тусить… А то ишь, мужика вечно одного бросаешь!

– А они говорят, что климакс! Врут люди! – Таня газанула так, что из-под колес вылетела горсть щебня. Настроение прекрасное! Она точно должна его встретить в городе, хоть пообщаются как люди, на нейтральной территории. Черт, у нее же котята!

Таня остановила машину на шоссе между их садами и небольшим соседним городком, куда все ездили за продуктами и цивилизацией. Вышла из машины, огляделась, дождалась, когда проедут встречные и дорога в обе стороны опустеет. Достала коробку, вытряхнула на обочину котят, чуть придав им ногой направление движения в траву и, старясь не смотреть в их доверчиво распахнутые глаза, вернулась за руль.

– С Богом, малыши, Господь управит! – вдавила педаль газа, машина дрифтанула, и воодушевленная Таня помчалась в новую жизнь.

Влада она увидела издалека. Такой огненной спутавшейся шевелюры не было ни у кого.

Второй этаж местного ТЦ жил обычной субботней жизнью. Детская площадка в джунглях из сеток кишела пестрой голосистой босоногой малышней – туда пускали только без обуви, а то травм не оберешься! Фудкорт разместил радостно «осиротевших» на пару часов взрослых, активно употреблявших фастфуд вперемешку с цветными коктейлями, щедро украшенными гавайскими зонтиками и дольками сочных апельсинов. «Лодки», несущие на себе суши и роллы, гордо украшали столы. Матери щебетали, перебирая купленные тут же обновки, отцы сгрудились возле большого экрана, где не так давно закончился важнейший матч сезона, а теперь в студии комментаторы вместе с авторитетными болельщиками и гуру футбола наперебой смаковали промахи одной стороны и удачи другой. Судя по тяжелому выражению мужских лиц и припухшим глазам, по жестикуляции, стуку о стойку осушаемых залпом стаканов хмельного пенистого, большинство болело за проигравшую сегодня сторону.

Жилистый, худощавый, в белой растянутой футболке без рукавов и джинсах с низкой посадкой, широченными брючинами-трубами, обтрепанными по низу, Влад сидел обособленно. Перед ним стояли опустошенные креманки от мороженого и около полудюжины пустых стаканов от пива. Он поставил локти на стол, уперся головой в скрещенные пальцы рук, огненные волосы растрепались и касались стола. Краем глаза он посматривал на экран с разбором матча, чуть раскачивался и периодически что-то восклицал, пытаясь найти поддержку у мужской компании, сидящей за соседним столом.

Было во всем его облике что-то настолько мужское и даже звериное – может, эта отчаянная злость, смешанная с чувством безысходности, может, эта необычная львиная шевелюра и привычка постоянно раздирать волосы пятерней, пытаясь зачесать их назад, закидывая голову, являя взору длинную жилистую шею и выпирающий кадык. Таня невольно залюбовалась, настолько Влад не походил на ее Лешу – слишком правильного, слишком простого и слишком рафинированного, несмотря на деревенское происхождение.

Как такой дуре достался такой классный мужик? Таня встала чуть поодаль, наблюдала за Владом и размышляла, в какой момент стоит подойти и как начать разговор, учитывая «трагедию» сегодняшнего дня. Она знала счет, с которым продул ЦСКА, – послушала спортивные новости по дороге, случайно переключив волну. Взгляд ее скользил по загоревшим мышцам плеч и спины Влада, спускался к широкому колену, обтянутому тяжелой плотной джинсой, и перемещался назад. Пальцы, обнявшие запотевший стакан, были тонкими, по-мужски сильными, с ровными вытянутыми пластинками розовых ногтей. Она представила, как ее гладят по шее, спускаясь все ниже, эти чуть загрубевшие подушечки таких изящных и таких мужских рук. Ей стало не по себе, мысли отозвались холодком внизу живота – настолько забытое ощущение, что Таня замерла, прислушиваясь к своему телу: не показалось ли?

– Танюха? – очнулся от своего полудремотного состояния Влад. – Ты как тут?

– Ой, привет! – изобразила удивление Таня, оглядываясь по сторонам в поисках мальчишек, заметив две пустые креманки от мороженого на столе.

– Ты счет видела? – спросил Влад, вытягивая руку вверх, призывая официанта. – Тебе что заказать?

– Видела. Как они так, а? – посочувствовала Таня. Она уже поняла,

– Да убежали на площадку. Здоровые лбы уже, а все туда же! – Влад отпустил мальчишек играть после второго гола, решив, что из-за нервной обстановки на поле не в состоянии контролировать сыновей и проще дать им денег на батуты. Денег у него с собой было очень мало – лишь то, что Вера оставила на продукты, да кредитная карта, которую жена не так давно погасила, вернув всю сумму задолженности, и они договорились пользоваться ею лишь в экстренном случае. На этот самый случай он и носил ее с собой внутри паспорта, засунув за обложку.

– Мало ли что? Вдруг нам срочно понадобятся деньги, а их не будет. А так, очень прошу тебя, не трожь эту карту, мы же решили выбираться из кредитов. Да? – как обычно, тоном, не терпящим возражений – «я так решила», – сказала Вера, выдавая ему эту карту.

– Ты на меня ее переоформила? – удивился Влад. – Зачем? У нас же ты – финансовый мозг.

– Ну, Владик, не смешно! Я же говорю: мало ли что? Она к одному счету привязана, а сама карта есть и у тебя, и у меня. Мне так в банке оформили. Еще раз договариваюсь: не пользоваться ею! Ок?

– Ну, понял я, понял и согласен с тобой. На фига нам эти кредиты? О том тебе и твержу все последние годы.

Деньги, оставленные женой на продукты, он потратил на такси, пиво, мороженое и еще бог знает на что, теперь же размышлял, на какие шиши они поедут обратно и как устроить детям обещанный пикник. Но все эти мысли перекрывало одно большое горе от проигрыша любимой команды и последствий, связанных с этим фактом теперь уже их общей биографии.

Пока он не работал, всеми финансами рулила Вера, считая, что это не их деньги, а ее, и она сама распоряжается, на что и как тратить. Влад было возражал, пытался объяснить, что, вообще-то, они – семья и он сидит с детьми, что у них просто временно такое распределение обязанностей… Но с Верой было нереально договариваться, она сразу обижалась, кричала, расстраивалась, а потом рыдала и не могла нормально работать. Влад старался жену не нервировать – зачем нам конфликты? – потому замалчивал, сводил конфликт на нет, принимая Верины правила семейного уклада.

Таня поискала глазами ребятню. Заметила, как те поочередно взлетают на батуте, визжа от счастья, кувыркаясь в воздухе, радостно приземляясь друг на друга и соревнуясь, кто выше взлетит. Присев за стол, накрыла своей ладонью руку Влада, продумывая, что сказать, чтобы попасть в его настроение и чтобы между ними возникло доверие, от которого, по ее мнению, уже пара шагов до чего-то большего – ведь она рядом, а Веры все время нет.

Параллельно ее голова соображала, что же из всего этого она сможет сообщать своему чатику дружбы против Верки Редрик – так, чтобы посмаковать подробности, кинуть на растерзание что-то значимое, укрепив тем самым свой рейтинг, и в то же время не скомпрометировать себя. Да! События разворачиваются удивительным образом!

– Слушай, а давай я вас отвезу, я же на машине. Ты вроде на такси сюда приехал? Как удачно все складывается! – предложила Таня с энтузиазмом, размышляя, что бы еще такого придумать, чтобы подольше побыть вместе.

– Ну, не знаю, Ден с Михой еще бесятся на батутах, их сейчас не вытащишь, да и жара на улице, а тут норм. Не парься. Не будем тебя напрягать, – отказался Влад, думая о том, что ему абсолютно не хочется сейчас никого развлекать. Вера так и не пишет, что на нее абсолютно не похоже, может, случилось что? Дети обычно неуправляемы, а тут они занялись делом и не лезут к нему, да и передача «ПРОфутбол» еще не закончилась, а он ее потом с мужиками будет в чате обсуждать…

– Да брось! Я же по-соседски помочь хочу. Вижу, что настроение у тебя так себе, выпей еще, а я пойду мальчишек займу чем-то. – Таня встала, поискала глазами официанта, подошла к стойке ресторанчика, попросила принести на его столик еще два пива и два мороженых, заказала пиццу и пошла за детьми.

– Тетя Таня, а что это? – спросил младший из мальчиков, Миша.

Он нравился Тане, хотя она не любила чужих детей. Миша был копией Влада. Такой же худой, задорный и с нежными чайными глазами под опушкой ржавых ресниц, взиравшими на нее с озорным хулиганистым вызовом.

– Где? А, это! Бассейн надувной, только очень большой. – Она забрала мальчиков с батута, накормила пиццей и мороженым и повела погулять по торговому центру, надеясь, что Влад оторвется от обзора футбола и пойдет с ними. Он уже так набрался, что буквально засыпал, то и дело теряя фокус и роняя на стол свою яркую шевелюру, подпертую рукой. Попытался было встать, но тут же плюхнулся назад, велев детям идти с тетей Таней.

– Тань, ты пройдись с ними, может, тебе в магазин нужно или куда еще, я сейчас посижу, досмотрю обзор и поедем. – У Влада прилично кружилась голова, в которую ударило всем сразу, в горле стоял ком из смеси горечи от утраты кубка чемпионов и пытающегося проститься с его бренным телом терпкого пива. Его единственным желанием было материализоваться, минуя дорогу и укачивающий автомобиль, где-то в районе спальни, забуриться поглубже в постель и забыться, перестав быть отцом, мужем, соседом, да просто перестав быть.

– Ой, бассейн! – завороженно произнес Мишка и тут же закричал: – Ден, Ден, смотри, какой бассейн, как в Турции был! – Он притащил за руку брата, зависшего в отделе с игрушками.

– Да, классный, но нам не купят. Пойдем отсюда. Мама не разрешит, – авторитетно, по-взрослому рассудил Денис, обойдя кругом бассейн.

– Почему не купят? Мама же у вас добрая? – вступила в разговор Таня, поглаживая бассейн рукой.

– Мама добрая, но у нас нет денег на ерунду, мы на квартиру копим! – не раздумывая выдал Денис.

– А папа? Вы у папы попросите, бассейн – это так здорово, вам еще долго на даче быть. Лето жаркое, будете плескаться, и Маша с вами, да что там Маша! И папа, и мама, бассейн-то большой! – Тане стало интересно посмотреть, как Влад отреагирует на действительно отличную идею купить детям бассейн. Он, правда сказать, стоил «стопятьсот тыщ», так у блогеров же денег полно – в этом-то она была уверена.

Вера вернулась уже затемно.

Ехала долго, продираясь через вереницу таких же путников – дачников, как и она сама, много раз пожалев, что поехала на машине, и тут же порадовавшись тому же. Ей отчаянно не хотелось возвращаться на дачу, и весь мир был на ее стороне, давая время поразмышлять не торопясь, подумать, взвесить и решить, как же ей быть. В очереди на кассе супермаркета какая-то женщина никак не могла расплатиться и задержала всех минут на пятнадцать. У нее не сработала карта, и она ждала, пока приедет сын и расплатится за нее. А потом и терминал оплаты вылетел в самом магазине. Очередь негодовала, и только Вера стояла молча, думая о своем.

Потом, уже оплатив свои покупки, Вера вспомнила, что не купила Владу кефир, а без него он после проигрыша своей команды, да и выигрыша тоже, наутро не человек. Странным образом химические процессы после пива нейтрализовались утренним кефиром, временно помогая Владу поддерживать образ отца семейства. Кисловатая жидкость потреблялась обычно прямо в смятой постели. Кефир приносили отцу дети и с восхищением наблюдали, как Влад жадно пьет прямо из бутылки и как двигается кадык на его горле.

Заглатывая живительную влагу, Влад изображал огнедышащего дракона, которому, чтобы загасить пламя в глотке и не спалить дом, требовался волшебный кефир. Мальчишки были в восторге.

Выйдя на улицу, прижав к себе не вместившуюся в пакет с продуктами белую, пахнущую младенческой отрыжкой пластиковую бутылку живительных бактерий с изображением знакомого детям кота на этикетке, она обнаружила, что ее машину заперли, закрыв с двух сторон под самый бампер. Пришлось ждать, пока кто-нибудь из водителей вернется, освободив ей дорогу.

Обычно она бы начала суетиться. Бежала смотреть телефон под лобовым стеклом, спрашивать на кассе супермаркета, чья это машина, просила дать объявление по громкой связи, а тут… просто сидела в машине, уставившись на свое отражение в зеркале, и вспоминала Игнатовых, будто сама жизнь ей продемонстрировала: так, как она мечтала, бывает. Причем по всем пунктам. Полное совпадение материального и духовного или, может, душевного. В чем разница? Вера было задумалась, но тут же пропустила столь глубокие философские размышления, сосредоточившись на своих эмоциях. Ей, наверное, уже никогда не достичь устойчивого материального положения. Нет, как у Игнатовых – это вообще не ее уровень, а уровень мы задаем себе сами.

Она как-то вычитала в одном из журналов по психологии, иногда покупаемых Яной, что мы достойны такого мужчины, которого представляем рядом с собой. То есть если вы мечтаете об Алене Делоне, то попробуйте представить себя рядом с ним. Как идете с ним под руку, садитесь вместе завтракать. Он и вы рядом. Делон, конечно, как пример, тут может быть любой объект вашей мечты. Ну и как? Не смотритесь? Или не видите себя с ним? А с кем видите? Вот тот и рядом с вами.

Это было года два или три назад, когда она еще верила, что они с Владом справятся, точнее, что она сможет победить в их вечной борьбе друг с другом, что он покорится ей и пойдет туда, куда она вела их всех – чуть ближе к той красивой картинке благополучной жизни, которую она сама себе нарисовала: там есть любящие и уважающие друг друга отец и мать, двое милых послушных сыновей и все, что прилагается к счастливому и безбедному существованию. Чтоб была квартира, да не съемная, а своя, и хотя бы двушка, и хотя бы в пределах Третьего кольца, две машины (ну ладно, пусть одна, но новая и большая), дом за городом, и не дача из нестроганых досок с прудиком и комарами, а действительно дом. А еще два раза в год – отпуск под пальмами не в Сочи, школа и высшее образование для детей в лучших заведениях… И много всего еще, да так, чтобы не хуже, чем у других.

Вера рисовала себе эту картину еще тогда, когда подошла к Владу на той судьбоносной дискотеке. И все последующие годы их жизни она лепила из него мужчину своей мечты, да, видимо, «скульптор» из нее так себе.

Сейчас же жизнь подбрасывает ей яркие картинки того, что могло бы быть, да не случилось.

Разглядывая в зеркале чуть поплывший овал лица – да уже не тридцать и даже не сорок, а сорок с появившимся хвостиком и наметившимися брылями (слово-то какое страшное!) – Вера вспомнила того забавного мастодонта, бегущего за ними от ресторана, ее однофамильца. Интересно, за кем из них с Инессой он бежал? Наверно, все-таки не за Верой. Ну не бегают за ней мужики! Факт. Да и внешностью ее обделили. А Инка – она видная… Не позвонит он. И не надейся. Хотя зачем ей этот звонок? Да просто, чтобы почувствовать себя нужной, точнее, востребованной как женщина!

Прибежала запыхавшаяся дамочка. Под мышкой у нее была маленькая собачонка. Высунув голову из клетчатой сумки-переноски, она голосила на всю округу, понося свою хозяйку. Женщина стыдливо оглянулась, заметив плененную ею Веру, торопливо сунула сумку с собакой на переднее сиденье, плюхнулась рядом и не извинившись быстро укатила, увозя с собой орущее чудовище.

Вере стало жаль собачонку. Никакой жизни у животного. Наверное, ее единственная мечта – удрать куда подальше…

На шоссе при подъезде к ближайшему к даче поселку было темно, освещение трассы кто-то выключил или забыл включить, а может, опять авария и нет электричества. Вера снизила скорость, какое-то внутреннее чувство подбросило мысли об опасности, что еще усугубило ее состояние. Она не любила ездить в темноте.

Машина освещала дорогу почему-то лишь одной фарой, шаря одиноким лучом по обочинам, высвечивая лежащий тут и там оставленный мусор: чей-то ботинок, бутылку от воды и что-то еще непонятное.

Автомобиль переваливался с бугра одного «лежачего полицейского» на другой, шаря космическим прожектором по кустам и деревьям.

– Ой! Черт! – Вера вскрикнула, резко нажав на тормоз, и выскочила из машины, забыв о возможной опасности в таком глухом месте. Под передним колесом кто-то отчаянно мяукал, требовательно пищал, призывая на помощь.

– Что ты тут делаешь, дурашка? Господи, я же чуть не наехала на тебя! – Вера подняла с еще теплого асфальта чумазого котенка, который от страха тут же вцепился мелкими розовыми когтями ей в палец.

– Ты что! Больно же! – проворчала Вера, прижимая к себе пушистый трехцветный комочек, оглядываясь по сторонам в поисках кошки или каких-то признаков, объясняющих появление на дороге этого несчастного создания. Котенок был совсем маленьким, может

Не выпуская пригревшегося от тепла ее тела котенка – даже успел уснуть, шельмец – Вера припарковала машину к обочине и в луче своей единственной фары – наверное, предохранитель полетел – стала осматривать обочину, траву, автобусную остановку, расположенную поблизости, подсвечивая себе телефоном. Поиск не дал ничего.

Она села на лавочку заброшенной остановки. Кому вообще она тут понадобилась? Вокруг кусты, за ними – поле, до городка – несколько километров.

– Не знаешь? – обратилась она к уснувшему на ее руках чуду.

Сверху на Веру взирала теряющаяся в облаках луна. Тихо шуршали цикады, напоминая о бренности лета. На темно-синем бархате позднеиюльского неба мерцали звезды. Все вокруг покрылось чуть заметными каплями вечерней мороси. Прохлада неумолимо замещала дневную жару.

– Куда мне тебя девать? – поежившись от холода, спросила Вера то ли у луны, то ли у котенка. – Дача скоро закончится, а в съемной квартире нам не до котов, самим места мало, а тебе гулять нужно… – Она дотронулась ногтем до шерстки над розовым бутончиком носа. Сонный комочек лениво чуть приоткрыл пронзительно голубые глаза, в которых отражалась уставшая убывать луна.

– Смешной какой масик… Мальчишки, конечно, обрадуются.

Вздохнув, она встала, открыла заднюю дверь, достала оттуда бумажный кофейный стакан – днем выпила большой капучино, а стакан выбросить было некуда, – сняла крышку, стряхнула на шоссе остатки. Осторожно опустила в стакан котенка и поставила его между сиденьями. Запах кофе с молоком наполнил салон, стало теплее и уютнее.

Она еще раз погладила пятнистую шкурку, которую толком и не рассмотрела, видела только глаза, в которых читалась надежда на любовь.

– Ну что? Будешь у нас Кофеек. Домой едем, Кофеечек? Я тебя с мальчиками познакомлю, ты им понравишься!

От этого акта добровольного спасения то ли себя, то ли котенка, настроение поднялось, решение как-то созрело само собой – им же теперь Кофейка растить! Так что поживем еще!

– Да, малыш? – уточнила она у котенка и луны, нажала на педаль газа и чуть уверенней стала пробираться через темноту домой. Потухшая фара неожиданно загорелась, осветив вторую часть обочины.

На участке горел прожектор, ярко освещая газон, высвечивая причудливые тени деревьев, пляшущие от теплого вечернего ветерка. Еще из-за забора, паркуя машину, она услышала веселый визг мальчишек и громкий плеск воды, звуки музыки и громкий бас Влада, считающего до пяти.

Вера отворила калитку – и не узнала дачу, которую покинула утром. Посреди тщательно выстриженного газона стоял огромный надувной бассейн с приставной лестницей, на верхней площадке которой Мишка приготовился к прыжку в воду, а Влад, по пояс в воде, встречал его внутри водной акватории. Денис с какой-то девочкой примерно его возраста бегал по участку с так же невесть откуда появившимся водяным пистолетом.

Пока Вера пыталась сообразить, что же тут происходит, откуда взялся бассейн, пистолеты и что тут за вечеринка, из дома вышли две женщины в купальниках с подносом с напитками. Не заметив Веру, скрытую в тени, не освещенной лучом прожектора, они, грациозно изображая знойных таитянок, виляя бедрами под музыку, прошествовали к Владу и передали ему бокал с пивом. Все трое с гулким звоном, упавшим на дно Вериной души, соприкоснулись бокалами и смеясь выпили за чье-то счастье.

Вера нарочито громко стукнула калиткой, пересекла двор, поймав фонтан ледяных капель воды от прыгнувшего в воду Миши, убрала звук приемника и в наступившей тишине громко спросила:

– Не помешала? Что празднуем?

Глава 7

Другой

Осень крадучись накрыла Москву пестрым узорчатым пледом. Деревья незаметно переменились, обновив привычный цвет улиц, то тут, то там озаряя город всеми оттенками акварельных всполохов – от бледно-желтого до насыщенно-винного.

Прохожие же, напротив, переоделись в серые тона, будто помогая осени стать ярче на их фоне. Дети, вытянувшиеся и одичавшие за лето, были приведены в порядок: вихры сострижены, коленки залечены, впечатления бережно запротоколированы и сохранены в смартфонах родителей. Теперь они ерзали, сидя за партами, с нетерпением ожидая перемены, чтобы выпустить из себя дух летней свободы.

Влад развалился в кресле на кухне, лениво пролистывая на ноутбуке вакансии на одном из популярных порталов, отметая одну за другой, зачастую даже не открывая объявление. И так было все ясно.

«Тут он по возрасту не подойдет… Кто бы мог подумать, что сорок три года – это уже старый! Тут явно какая-то левая схема, мозг вынесут, соки выпьют, а денег не заплатят. Тут ездить далеко. Тут нет оклада, а на их процентах сами пусть сидят», – размышлял Влад, листая бесконечный список объявлений.

Дача закончилась, работа так и не началась. Ничего стоящего не попадалось. Точнее, ничего такого, что соответствовало бы ожиданиям Веры. Хоть она ему и не говорила напрямую, чего ждет от него, но, невольно соревнуясь с женой, Влад не собирался идти на меньшие деньги, чем та зарабатывала, хотя толком и не знал, сколько же она получает. Не то чтобы это была какая-то тайна, нет, Вера делилась своими планами и результатами, иногда обсуждая с ним, какие рекламодатели пришли в проект, сколько в этом месяце заработала команда, какую зарплату она выплатила коллективу. В семье же денег хронически не хватало.

Заработок у Веры иногда был очень даже приличный, но и расходная часть росла. Влад даже пытался дать ей совет, самостоятельно проанализировав доходы от «Охотницы за интерьерами». Вера информацию ему не предоставляла, он сам взял прайс у ее менеджера по рекламе и прикинул, сколько поступает заявок в месяц да по какой цене, потом вычел затраты, прикинул риски и осмелился подать Вере мысль, что, может быть, стоит избавиться от целой команды нахлебников, закрыть этот убыточный, с его точки зрения, проект и оставить только личный блог.

После ковида в соцсетях творилось невесть что. МайТуб полностью отключили от монетизации в России. Они чудом успели вывести накопившиеся деньги, пусть и небольшие, но все же. Влад промониторил предложения банков, нашел тот, что еще работал с американской стороной МайТуба, успел сделать Вере валютный счет, забить реквизиты в платежном кабинете площадки – и они буквально в последний день выплат успели получить деньги, которыми тут же частично погасили кредит на машину.

Сейчас Верин контент монетизировался только напрямую от рекламодателей. Приходила компания со своим продуктом, оплачивала рекламу, Вера снимала, интегрируя ее в свой видеоконтент, и получала оплату на расчетный счет как индивидуальный предприниматель. Чем больше просмотров (охватов), тем выше стоимость

Кроме МайТуба Вера уже год вела Тудаграм, подписчиков у нее там было в разы меньше, чем в МайТубе, а цена за рекламу выше. Так распорядился рынок. Вот Влад ей и предложил избавиться от балласта в виде команды, заниматься всем самой и в итоге вроде бы работать меньше, а зарабатывать больше.

Критиковать Веру было нельзя. Она сразу взрывалась, воспринимала все сказанное в ее адрес как оскорбление, хотя он ничего обидного не говорил, а лишь советовал, предлагая взгляд со стороны. Как он ни старался, всегда выходила ссора.

После того как Вера обнаружила его на даче пьяного в новеньком бассейне, купленном на «неприкосновенно-запасную» кредитную карту, с двумя соседками в купальниках и радостно орущими детьми, теплота между ними так и не восстановилась, а угрожающая разрывом трещина ширилась и ширилась.

Хотя номинально они помирились. Вера вообще очень отходчивая, может, поэтому они и живут столько лет вместе? Или она действительно любит его. Да, несомненно, у них с женой была любовь, иначе зачем все это?

Он ей уступает, делает так, как она хочет, она в итоге всем управляет. Довольна? Ну и ему хорошо. Пусть считает себя главной, если ей от этого легче: он-то знает, что, если будут серьезные трудности или проблемы, все решать ему. И эта их отстраненность, Верина вдруг обнаружившаяся холодность – все пройдет. Сколько уж они всего пережили за годы брака. И это переживут.

Он даже стал ей подыгрывать. Она с ним – как с чужим, воспитывает невниманием, и он с ней так же. А что? Не мужик он, что ли? Пусть сама извиняется, засовывает свою мнимую гордость куда подальше и идет с ним мириться… Впрочем, как обычно и было у них заведено.

Влад выключил ноутбук, заварил себе кофе. Пора было ехать за мальчишками в школу. Время – к пяти. Продленка скоро закончится. Вера отдала детей в платную гимназию.

– Это опять расходы. Почему они не могут ходить в обычную школу? Мы же в Москве, тут и так нормально с образованием. И ты, и я вообще в Коломне учились и не знали, что такое гимназия! – возражал Влад, когда Вера ему сообщила, куда пойдут учиться оба ребенка с этого года.

– И что? На кого мы там выучились? – с вызовом спросила жена.

– А что с нами не так? – удивленно переспросил Влад, не ожидая ответа.

Жена лишь махнула рукой и поступила по-своему. Ну что же? Видимо, так лучше детям.

Кофе был восхитительным. Вера купила или подарил ей кто-то из героев передач – он не помнил. Просто наслаждался, пил мелкими глоточками. Дома было хорошо. Тихо. Уютно. «Уют на уюте», как говорила Вера, которая действительно старалась, вила их гнездо, уделяя внимание мелочам и стремясь к гармонии во всем. Потому все вокруг и радовало глаз.

Сейчас он сгоняет за ребятней, накормит их ужином, который стоит в контейнерах в холодильнике, уложит спать и сядет за игру, погрузится в свой виртуальный мир, соединится с командой таких же взрослых мальчишек, как он сам.

Вера предупредила, что сегодня будет позже. Она в последнее время что-то стала часто задерживаться… Все-таки у нее колоссальная работоспособность. Мозг-компьютер, а еще она с людьми умеет ладить. Как она тогда умудрилась Таню и Милу не выгнать, да еще и подружиться с ними? Стала помогать Татьяне открыть свой канал, консультирует ее до сих пор, общается с ней. Такая трогательная с котенком в стакане стояла у калитки. А он…

Влад обернулся и посмотрел на дремлющего возле окна Кофейка, который за пару месяцев заметно подрос, округлился, обнаглел и нашел место в сердце каждого из них. Почувствовав взгляд хозяина, мудрый не по годам Кофеек – не каждого в младенчестве выкидывают на шоссе – грациозно потянулся, выпростав вперед свои белые с черными носочками лапы, зевнул во весь розовый рот и подставил почесать загривок с рыжим пятном, действительно напоминающим след от пролитого кофе.

Да, Вера верит ему. И любит. Точно любит. А работать… работать он не пойдет, нужно ей объяснить, что, когда он дома, им всем лучше. А ему? Ему тоже. Да и привык уже. Чем за копейки на чужого дядю вкалывать, лучше за детьми смотреть, только нужно еще домработницу нанять, чтобы прибиралась. Сейчас это вроде недорого и популярно. Да, он скажет Вере, и она найдет домработницу. Влад плеснул себе еще кипятка, разбавив остатки напитка, выпил залпом получившуюся бурду, поморщился, с раздражением бросил чашку в раковину, натянул куртку и уехал за детьми.

Номер отеля в центре Москвы был, как всегда, шикарен, уж она-то в интерьерах и в отелях разбиралась. Володя выбирал все самое лучшее. Только люкс, только пять звезд. Мишленовский ресторан, меню от шефа. Все, что его окружало, было превосходнейшим из возможного, и не оттого, что он рисовался перед кем-то или хотел казаться круче. Это был его образ жизни, он был в этом органичен, для него все это и создавалось.

Мысль о том, что Володя выбрал ее, льстила Вере. Значит, с ней все не так плохо, как пытался годами внушать Влад: «Муся, кому ты нужна, кроме меня, мы с тобой из одного теста».

А вот, оказывается, и нужна, да еще интересна и ценна.

«Такой мужчина заметил меня, догнал и позвонил!» – это было настолько невероятно, что Вера запрещала себе об этом думать, осознавая, однако, что за почти два месяца их встреч ее самооценка стремительно выросла.

Теперь она совсем по-другому смотрела на свое отражение в зеркале, у нее изменилась – стала более уверенной – походка, она почувствовала себя какой-то иной: выше, тоньше, звонче.

Вера выяснила, что у нее, оказывается, шикарная фигура – не банально модельная, а своеобразная и манкая, роскошные натуральные волосы, отливающие золотом инков – как необычно! Загадочные глаза оливкового цвета – редкое сочетание зеленых и желтых пигментов, говорящее о ее невероятной харизматичности. О как! И это было ей преподнесено не разом, а постепенно. В каких-то беседах Володя, словно мимоходом, подмечал ее особенную красоту, с огромным чувством такта, бережно и внимательно – от этого было еще ценнее, да так, что она поверила: это все про нее и это правда.

Оказалось, с ней интересно разговаривать на многие темы, она не просто умеет слушать и слышать, а участвует в беседе, может высказать свое мнение, и оно является экспертным и важным, к нему прислушиваются.

Володе было с ней интересно, важно ее мнение в тех вопросах, в которых

Вера ощущала, что рядом с ней союзник и друг, с которым можно посоветоваться, которому можно довериться и который не подведет, что она интересна ему не только как женщина, но и как человек.

Вова бесшумно спал рядом. Он всегда сразу засыпал после близости, проваливаясь в сон за одно мгновение. Через короткий промежуток времени так же внезапно просыпался, возвращаясь к ней абсолютно восстановившимся и обновленным.

– Ты меня заряжаешь как живительный эликсир, – говорил он ей, выныривая из своего терапевтического сна в их общую реальность.

Такой большой, сильный, умный, добрый. Невероятный!

Она лежала тихонько возле него, боясь вспугнуть это невесть откуда свалившееся на нее счастье. Не могла заснуть рядом с ним. Ей не хватало времени налюбоваться, напитаться, заставить себя поверить в случившееся с ней чудо. Их время наступало так редко и заканчивалось так быстро!

Вера старалась запомнить все до мельчайших подробностей, сохранить в глубине себя отражение его темных глаз цвета крепкого выдержанного виски, впитать запах специально созданного для него парфюма, дотронуться пальцами до фамильной монограммы «VVR», вышитой на кармашке белоснежной рубашки из хлопка высочайшего качества, ощутив реальность происходящего, чтобы потом, до следующей встречи, питать и поддерживать себя этими воспоминаниями.

Шаурма закончилась быстро, несмотря на съеденный до этого «материнский» ужин – аппетит у мальчишек был отменный, а под газировку все уминалось еще быстрее.

– Ну все? Насытились, кадавры? – спросил Влад, потягиваясь на кухонном диванчике, вытянув длинные ноги куда-то далеко под стол.

Он заранее договорился с детьми, что купит им вожделенную шаурму только с условием, что они съедят ее после ужина, оставленного Верой. Сегодня это были голубцы, которые все трое аккуратно распеленали, сняв полупрозрачные капустные листья и выудив розовую мясную начинку с вкраплениями продолговатых рисинок.

– Па-а-ап, – протянул Дениска, – а можно нам чуть поиграть в «Марио»?

– Точно! Мы совсем чуть-чуть! – поддержал брата Миша.

– Значит так, сейчас почистить зубы, потом собрать портфели на завтра, позвать меня и показать, как у вас там разместилось все что нужно. Если за десять минут управитесь, то до… – Влад глянул на висящие на кухне часы, – до десяти можете поиграть. Но потом сразу спать!

Он прикинул, что Вера обещала приехать часов в одиннадцать, до этого мальчишки должны уснуть, и она не будет ворчать, узнав, что они «грешили» с «Марио» и шаурмой. Да и сам он до этого времени как раз успеет с приятелями пару боев пройти, а там и футбольный обзор выйдет.

– Время пошло! – скомандовал Влад. Толкаясь локтями, подхватывая на ходу сваливающиеся кроксы, мальчишки понеслись в свою комнату.

За игрой время пролетело незаметно, хорошо, что он таймер на смартфоне поставил, пацанов уложил и спокойно смотрел любимого футбольного обозревателя. Пиво закончилось, и, предвкушая продолжение виртуальной битвы с приятелями по сетевым играм, Влад решил набодяжить себе кофейку. Его онлайн-друзья были разбросаны по всему миру, общались на ломаном английском, за счет чего Влад выучил достаточно много слов, подтянул школьный уровень и даже скачал себе приложение для самостоятельного изучения языка.

Он направился на кухню, по пути еще раз заглянув в детскую и убедившись, что никто не лежит в телефоне, а портфели и форма мирно расположились на стульях. Тихонько притворил дверь, глянул на часы: «Надо же, половина первого! А Веры так и нет». Включил чайник, проверил сообщения на смартфоне. От жены ничего не было.

Свет в кухне был выключен, Владу составляли компанию лишь тени, отбрасываемые светом от фонарей и нарушаемые фарами проезжавших по двору запоздавших авто – тогда световые пятна двигались по стенам, украдкой перебегая от одного угла к другому, то освещая лицо Влада, то высвечивая пустую чашку, ожидавшую кофе.

Он отодвинул занавеску и выглянул во двор. Там стоял большой серебристый лимузин, абсолютно чужеродный для их двора, тем более в этот час, когда район, не зря названный спальным, уже действительно притих, все парковочные места были заняты и окна в соседних домах угомонились до утра.

С высоты пятого этажа, под пронзительным светом свидетеля-фонаря, было хорошо видно, как возле машины стояли двое – исполин и красавица, персонажи из сказки.

Они просто стояли рядом, взявшись за руки. Хрупкая фигурка женщины с распущенными локонами вьющихся каштановых волос, отливающих сусальным золотом цветущей облепихи в лучах пронзительной луны, и великан в светлом костюме с серебристой, коротко стриженной шевелюрой. Было в соприкосновении их рук что-то настолько интимное, что Владу стало неловко подглядывать, и он, испугавшись, отпрянул от оконной рамы, встав спиной к стене. Сердце бешено колотилось, каждым ударом оповещая о начале конца, воздух показался спертым и остро пахнущим безнадежностью. Собравшись с духом, он отлепил себя от стены, чтобы увериться в том, что не ошибся, метнул еще один быстрый взгляд вниз.

Они целовались. Он невольно залюбовался искренностью момента, тут же одернул себя, сердце ухнуло еще раз и застучало, переместившись в голову. Влад зажмурился, пытаясь стереть из памяти увиденное. Открыл холодильник, достал початую бутылку водки, держась за горлышко, как за спасительную соломинку, выплеснул содержимое в стакан и осушил его залпом.

Оставил все на столе и, тихо подвывая как волк-подранок, ушел в спальню, прямо в одежде зарылся в подушку, пытаясь отрубиться.

– Опять напился, – вздохнула Вера, пройдя в кухню. Она всполоснула стакан, выкинула пустую бутылку, заметив на дне ведра упаковку от шаурмы и пустые банки от энергетика и детской газировки. – Неисправим…

Стоя под фонарем у подъезда, она переживала, что Влад может ее увидеть, потом, вспомнив, который час, поняла, что он плотно сидит за компом и ему точно не до нее. А тут вот что, даже не комп!

Сегодня они задержались, и Вова подвез ее домой. Она обычно уезжала на такси, а тут не могли расстаться, да и у него было время, которого обычно нет совсем – он живет на три страны, несколько домов и, быть может, несколько жен или женщин… Она точно не знала, просто чувствовала, что она для него, а он для нее – нечто особенное, не интрижка на стороне, а что-то совсем другое – то, что положит начало ее новой жизни через конец старой, то, что даст ей силы вырваться из этой затянувшейся рутины, в которой были она и дети – с одной стороны, и Влад, не считавшийся ни с кем из них, – с другой. Влад, с которым она устала бороться, с которым она больше не могла быть

Как-то Вера разговорилась с матерью. Разговоры по душам у них складывались редко. Каждая из них была занята собой, и при встрече говорили скорее каждая про свое, может быть и не слушая друг друга. Так часто бывает при общении двух женщин, им нужно просто выговориться, чтобы кто-то послушал и сочувственно покивал головой, ведь реальной помощи или разрешения наболевшей ситуации ни одна не может дать другой.

А тут разговорились. И мама призналась, что хотела развестись с отцом, когда Вере было семь, да не смогла.

– На тебя смотрела, как ты к нему льнешь, как ждешь его, как вы вместе эти дурацкие кораблики весной мастерите, а потом по ручью у нас в лесу пускаете, как ты бежишь к нему радостно, поскальзываясь на хрустком прозрачном льду в больших тебе резиновых сапогах, как ты ему, пьяному, водичку утром приносишь, а он пьет ее, словно тараканище, окуная усы в граненый стакан, а потом моржом трясет головой, а ты хохочешь…

– И что? – удивленно спросила притихшая Вера, никогда не догадывавшаяся, что между ее родителями чуть до развода не дошло.

– Ничего. Маша меня тогда взбодрила. Позвонила со своего острова невезения и отругала, сказав, что сама развелась, а мне не позволит ребенка без отца оставлять. Так и живем.

– Мам, ну что ты так зло? Хорошо же живете! Разве нет? – переспросила Вера, вспоминания свое детство.

– Хорошо-то хорошо, а может, было бы и лучше! – махнула рукой мать.

– Ой, – вдохнула Вера, – ты все равно герой, я вот никогда ради детей жить с мужчиной не буду. Счастлива мать – счастливы дети! – продекламировала Вера вычитанную где-то красивость и тут же осеклась, представив, как бы она без папки жила, если бы мать и правда ушла тогда от отца.

– В чужие тапки ноги не всунешь. У тебя-то вона вообще двое, так что ты за Влада держись, раз выбрала его и детей нарожала, тебя же никто не принуждал, а теперь ты за них отвечаешь. Поняла? – пожалев, что разоткровенничалась, резюмировала Любовь Федоровна.

«Не вижу смысла жить самой и детей мучить с человеком, который меня не любит и не хочет строить семью», – подытожила для себя Вера. Вслух же для матери добавила:

– Спасибо, мам, все хорошо у нас, не переживай.

Прошло несколько лет, и теперь она сама оказалась перед этим сложным выбором. Жить с мужем, который не любит, не уважает и не ценит ее, не собирается строить семью, не интересуется воспитанием детей. Ради чего? Нет, ради детей она точно жить не будет. Как раз именно ради детей и их будущего, которое уж ей-то точно небезразлично, она и уйдет от Влада. И Вова – он ей послан для уверенности в себе, без него она бы не решилась.

Вера закончила прибирать кухню, напоследок протерла рабочую поверхность возле раковины, еще раз проверила, что там у нее в холодильнике, прикидывая, что будет готовить на завтрак, выключила свет и пошла умываться.

В зеркальном отражении на нее смотрела пронзительно красивая молодая женщина с сияющими от предвкушения счастья глазами оливкового цвета – редкого сочетания зеленых и желтых пигментов, говорящего о ее невероятной харизматичности, которую она наконец-то в себе разглядела.

Он позвонил ей через неделю после той эпической встречи у ресторана. Она уже и думать о нем забыла, уговорив себя, что ей это точно не нужно и вообще это не ее история, она прочно замужем, хоть и подумывает, но…

Много всяких но.

Случай на даче Веру обескуражил.

В голове то и дело всплывала картина того вечера.

Бывают ситуации, которые запоминаешь, даже если очень хочешь забыть. Картинка отпечатывается на подкорке, как старинный дагерротип на потемневшем серебре. Лишь только какой-то намек, кивок, аромат, вспышка света – и вот тебе, пожалуйста, все как будто наяву. Хочешь не хочешь, а смотри!

Сидящий в невесть откуда взявшемся бассейне муж – нет, ну надо же! Влез в крупный кредит ради игрушки для детей всего на месяц! Куда его девать потом? И это взрослый человек, мужчина! А рядом – хохочущие дети, летящие брызги и две неизвестные тетки в открытых купальниках на бледных рыхлых телах.

Она тогда буквально замерла возле калитки, будто ей все это мерещится, как сериал какой-то смотрит или ролик в МайТубе, в который пригласили сниматься ее мужа и детей, а она со стороны съемочной группы наблюдает и поддерживает, стоя со стаканом теплого кофе в руках и сопереживая актерскому составу.

Теплый стакан и спас ее тогда от накатившей обиды и гнева. Проснувшийся от света и шума Кофеек зашебуршился, замяукал, требуя внимания и кормежки.

Вера крикнула им что-то, да никто не отреагировал, все были заняты собой, и она, не дождавшись ответа, тут же переключилась на Кофеечка, стремительно прошла в дом, открыла холодильник, нашла початый пакет молока, налила котенку и выключила свистевший во всю дурь чайник на плите – она-то думала: что за свист на улице перекрывает музыку? Стало тихо, и в этой замедленной тишине в кухню вплыла женщина, явив плохо скрытое купальником пятидесятилетнее тело: опущенные груди, нетренированные ляжки и покатые плечи. Представилась Татьяной, соседкой.

– Ой, а вы, верно, Вера?

– Да, – машинально ответила Вера, наблюдая за котенком, и посмотрела на вошедшую вопросительно, отведя глаза от ее неуместной в кухне обнаженности – и как ее комары-то не съели?

– Я Таня. А там Мила. – Женщина кивнула в сторону бассейна. – У нее дочка Маша.

– Зачем вы мне это рассказываете, Таня? Что тут вообще происходит? День рождения чей-то? Что празднуете и почему у нас дома?

– Нас Влад позвал. Он бассейн детям купил, – спокойно ответила женщина.

«Какой-то сюр, – подумала Вера, разглядывая соседку. – Наверное, она тут часто гостит, пока меня нет, уж слишком свободно себя ощущает в доме. Будто это не она ко мне пришла, а я к ней», – размышляла Вера, отводя глаза на блюдце с молоком.

– Дети ели что-нибудь? – Вера решила сменить тему. Вдруг она неверно поняла происходящее, сейчас накричит на ни в чем не повинную соседку, а с соседями нужно дружить, как ей говорил хозяин дачи… Конфликты ей не нужны, а с Владом она сама поговорит, когда тот протрезвеет, у него же горе, проиграли они сегодня, сейчас он «не человек».

На следующий день Таня позвала ее с утра, выглядывая из-за разделяющего участки заросшего кустами забора. Пригласила зайти

Татьяна отдала ей лоток и его наполнитель для котенка. Предложила еще переноску, но Вера отказалась. На веранде у соседки, уютно устроившись в кресле-качалке, спала пушистая белая кошка.

– Это Зефирка. Вы любите кошек? – спросила Татьяна, наливая ей кофе.

– У нас всегда были коты, да и у родителей Влада тоже. Кофейка я вчера на дороге нашла. – Вера говорила и говорила, прихлебывая кофе и спрашивая саму себя, что она тут делает.

– А как же дети? Вы не боитесь аллергии?

– Решим по мере поступления проблем. Не могла же я его на дороге оставить. Вы бы разве оставили? – Вера вопросительно посмотрела на Таню, заранее будучи уверена в ответе, и взяла сонную Зефирку на руки.

С Владом они так толком и не объяснились. Ей нужно было днем уезжать на съемки, он еще спал, а когда она вернулась следующим вечером, он уже спал.

С Татьяной они подружились, та хотела вести свой блог и, узнав, что Вера – блогер, попросила пояснить ей некоторые вопросы и по возможности помочь.

– Добрый день! Вера? Это Владимир Редрик. Помните? – звонок был с незнакомого и красивого номера. Почти все семерки. Она тогда удивилась. Ей вообще редко кто звонил.

– В наше время телефон нужен лишь для общения в мессенджерах, просмотра соцсетей, а в моем случае – для съемок и монтажа. А звонят только мошенники и впариватели всякой ерунды! – возмущенно делилась Вера с Яной, сбросив очередной назойливый звонок.

А тут – звонят с незнакомого номера. Но Вера взяла трубку – какое-то шестое чувство подсказало, что звонок важный.

– Рада слышать, Владимир! – Вера искренне удивилась, услышав его запомнившийся на первой встрече чуть хриплый, низкий голос, а затем, замерев внутри от восторга и неожиданности, ответила. – Ой, то есть добрый день! Разве вас можно забыть?

Будучи долго и хронически замужем, Вера уже и не помнила, да и не имела опыта свиданий, поэтому, идя на встречу с Володей, она раздумывала, как все будет, и решила, что первое свидание ни к чему не обязывает. Она просто пообщается, познакомится ближе и поедет домой. Это как деловая встреча. Перестав думать о предстоящем рандеву как о свидании, она успокоилась. И так день у нее выдался насыщенный, съемка была непростая, хотелось отдохнуть и отвлечься.

Они встретились на Павелецкой, в дорогом мясном ресторане. Вера туда не ходила. Одной – неудобно, семьей – излишне дорого, с мужем могло бы быть романтично, но Влад этого не принимал. Он якобы экономил ее деньги. Она не раз предлагала ему куда-то сходить вдвоем, оставив мальчишек на родителей или друзей, вместе прогуляться, отдохнуть, съездить на пару дней в дом отдыха – сейчас столько интересных мест, даже просто рядом с Москвой: дорогих, красивых, статусных, где можно вкусно поесть, посидеть в красивом месте, пройтись, держась за руки, а потом провести романтичную ночь… Но Влад каждый раз говорил, что не зарабатывает, что у них и так нет денег, что все это лишнее и ему вообще хорошо дома. В итоге они изредка ходили, но каждый раз до этого случался грандиозный скандал. А что за праздник после скандала?

Она приехала первая, сказала хостес, встретившему ее при входе, что она гостья Владимира Редрика, и тот проводил ее в зал, усадил за видовой столик у окна, принес оливки, какой-то паштет на домашнем хлебе, гриссини – тонкие хрустящие палочки с сыром и, по ее выбору, чашку кофе и стакан холодной воды.

Вера села за столик, к еде не притронулась – не есть же она сюда пришла. Сидела и размышляла, нормально ли это – приехать раньше мужчины и сидеть его ждать? Или по этикету это неверно и она выглядит глупо? Чтобы отвлечься, залезла в телефон. У нее только что была съемка в городской квартире неподалеку, и она выложила в свой Тудаграм оттуда видеокружочек, показала обстановку, рассказала, где они снимают, кто героиня и во что одета для съемки сама Вера.

Зашла, проверила комментарии. Она старалась быть на связи с подписчиками, обменивалась впечатлениями, рассказывала о находках, делилась наблюдениями. На ее видеосообщение было уже порядка пятидесяти комментариев. В основном писали, что им понравилась хозяйка квартиры – молодая женщина, врач-кардиолог. Кому-то показалось, что у героини накачаны губы, кто-то писал, что у хозяйки нет вкуса, а кто-то, напротив, восхищался тем, как все гармонично подобрано… Были и те, кто успел рассмотреть Верин наряд и сообщить, что с ней сегодня не так.

– Все как обычно, – пробормотала Вера, почистила ленту от сообщений с переходом на личности, кратко ответила «Спасибо» тем, кто ждал основной выпуск и выражал свою поддержку ей и команде.

– Вера! Как я рад! Простите… Хотя можно мы на «ты»? Прости, что чуть задержался.

Вера посмотрела наверх, откуда звучал голос. Ей пришлось чуть запрокинуть голову, настолько он был высоким – она и забыла! Володя занимал все пространство. Он улыбался широко, открыто, его глаза сияли от радости встречи с ней. Казалось, что на свете никого кроме них больше нет – и вот они наконец-то увиделись, настолько искренне радостным был его взгляд.

А дальше? Дальше все изменилось безвозвратно.

В детстве у Веры был калейдоскоп – бумажная трубка с набором разноцветных стеклянных осколков внутри, с одной стороны закрытая полупрозрачным стеклом, с другой стороны – линзой, через которую можно было наблюдать смену картинок внутри трубы. Вера прикладывала трубку к глазу, второй закрывала ладонью, а потом научилась сощуривать его и крутить калейдоскоп двумя руками, тихонько поворачивая то в одну, то в другую сторону и завороженно наблюдая за перемещением осколков, которые складывались каждый раз в новый узор. Некоторые картинки ей очень нравились, и она пыталась запомнить и даже зарисовать понравившееся сочетание, но, как только она чуть сдвигала трубку, картинка рассыпалась и проявлялась вновь, но уже совсем другая.

В тот день она пропала со всех радаров, смартфонов, соцсетей – невозможный случай, когда целый день не выходила в Тудаграм! Выпала из своей жизни, попав в его – абсолютно другое – измерение.

Они поужинали в этом же ресторане, он сам предложил ей блюда, объяснив свой выбор и рекомендовав довериться ему, положиться на его вкус. И она согласилась. Было интересно и непривычно. Обычно все выбирала и решала она сама. Даже когда Вера пыталась спросить у мужа и

Мясо и правда было восхитительным, сочным, нежным, оно таяло во рту, оставляя чуть терпкое перечное послевкусие. Она никогда подобного не пробовала, подсмотрев одним глазом в меню, удивилась, если не сказать, что испугалась стоимости, для него же это было легко и органично.

Вера позволила себе не возражать, разрешила себе побыть ЗА мужчиной, решив попробовать, каково это, раз судьба дала такой шанс.

После Володя расплатился, оставив щедрые чаевые, взял ее за руку, они вышли на улицу и сели в его автомобиль.

– Мы сейчас поедем в одно место, меня там ждут, нужно переговорить, а ты послушаешь музыку, там замечательный саксофонист сегодня выступает. – Он открыл перед ней пассажирскую дверь синего кабриолета, дождался, когда она сядет, захлопнул дверь, обошел машину и, сев на водительское сидение, плавно тронулся с места.

Вера не верила в происходящее с ней – даже во сне не могла себе представить подобного. Она ехала по Москве в какой-то нереально крутой машине с открытым верхом – люди оборачивались и рассматривали их обоих и автомобиль, теплый июльский ветер растрепал ее волосы, она раскраснелась от смущения и наслаждения радостью момента. Ей было приятно находиться рядом с этим красивым, самодостаточным, умным и интеллигентным мужчиной, который общался с ней так, будто они были знакомы всю жизнь, надолго расстались, а тут встретились вновь.

Сейчас же, когда Володя положил свою большую, тяжелую, словно медвежья лапа, ладонь ей на колено, она вначале вздрогнула от неожиданности, подумав о нарушении ее границ, а потом, почувствовав его тепло, поняла, что ей приятно и почему-то она не смущается. В его жесте была такая внутренняя уверенность и мужская хватка, что она инстинктивно подчинилась. Не стала возражать. Сидела и ощущала тяжесть его руки, мысленно ловя себя на том, что не хочет, чтобы он ее убирал.

Потом они приехали в другой ресторан, переместившись еще ближе к центру. Там оказалось много знакомых и друзей Володи. Они сидели за большим столом, все шутили, смеялись, делились новостями, слушали музыку – играл тот самый саксофонист, и это было волшебно. Музыка обволакивала и успокаивала, создавая атмосферу праздника среди старых друзей. Места за столом не было, им подставили один стул. Компания потеснилась, Володя сел, а она неожиданно оказалась у него на коленях.

Ей было тепло и уютно, от него пахло соленым морским бризом и терпкой сосновой смолой, табаком и ладаном. Вера обняла Володю за плечи, ощутив тепло его тела, игру мышц под тонкой, чуть прохладной тканью рубашки, чувствуя себя маленькой девочкой рядом с сильным надежным отцом. Она отпустила все свои мысли и сомнения. Просто осталась с ним, может быть впервые думая только о себе, о том, что ей сейчас хорошо и спокойно, запретив себе размышлять о том, как это выглядит со стороны – выключила внутри себя Любовь Федоровну с вечным ворчанием. Она уже взрослая и может поступать так, как считает нужным.

Они переезжали из ресторана в бар, из бара – в клуб, вечер растянулся во времени и плавно перетек в ночь. Везде их встречали радостно и по-свойски, Володя пожимал руки своим приятелям или компаньонам, перекидывался парой фраз, представлял ее, все с ней здоровались, знакомились и улыбались. По обрывкам фраз она постепенно узнавала его.

– Машину у сына сегодня взял, хорошая погода, нужно отцу уступить, не все ж ему, балбесу, на кабриолете рассекать. Тебе нравится?

– Мы с Юрой семьями дружим. Наши дочери одну школу закончили.

– Я вырос на Кутузовском. У нас была забавная тусовка. И сегодня все дружим, дома на Волге рядом построили.

– С женой в одной школе учился. Она на два года младше. Сейчас в другой стране, там бизнес у нас тоже.

Он был с ней откровенен. Точнее, не так. Он от нее не скрывал своего положения – женат, поняла Вера. Трое взрослых детей. Внука ждет. С женой, видимо, прохладные, а точнее, перешедшие в дружеские отношения.

Мысли в Вериной голове щелкали как колесики в арифмометре. Она их заглушала. Ей было все ясно. Сейчас хорошо и правильно, а потом – потом она решит, что с этим делать. Такого приключения, может быть, у нее никогда в жизни больше не будет.

Еще около двенадцати ночи Вера набрала Влада. Сказала, что задержалась и на дачу так поздно ехать не хочет, останется сегодня в Москве.

Под утро, после карусели ресторанов, баров, лиц и встреч, уставшую от впечатлений, наполненную каким-то необыкновенным, новым счастьем, граничащим со страхом от неизвестности ее дальнейшего положения, Володя повез ее домой, предварительно выяснив, где и в каком районе она живет.

Пять утра – то самое время, когда ночные искатели приключений уже угомонились, а утренние работяги еще не проснулись. Город замирает на недолгий рассветный час.

Их кабриолет несся по пустым проспектам, разрезая плотный утренний воздух, врываясь на прохладные набережные, следуя по гулким улицам в сторону ее дома.

Его рука обняла пальцами ее колено, ставшее игрушечным по сравнению с этой исполинской пятерней, он ей что-то говорил, но ветер уносил его слова, растворяя их в предрассветном тумане, она видела лишь его глаза, святящиеся от предвкушения счастья обладания ею, улыбку и серебристую шевелюру благородного платинового оттенка.

Не доехав до ее дома буквально чуть-чуть, Володя остановил машину под сенью раскидистых лип, зарулив в соседний парк, повернулся к ней – и она сама подалась вперед и прильнула к нему. Поцелуй длился вечность…

Домой она так и не доехала. Загадочно улыбаясь, он снова завел машину, и они помчались по предрассветной Москве в сторону центра.

Проснулись они от звонка на его мобильный. Володя быстро поднялся, наклонился над ней, коротко чмокнул в губы и пошел в душ. Вера не торопясь встала, огляделась, завернулась в простыню и вышла на балкон, парящий над крышами Патриарших прудов. Вид на крыши проснувшейся Москвы был достоин кисти художника. Она не удержалась и вернулась за телефоном. Сделала пару фото, сдерживая желание выйти с видеокружочком.

– Да, это был бы взрывной контент, – усмехнулась она про себя. – А красиво-то как!

В лучах утреннего солнца крыши старых домов сияли, усиливая ощущение радости

Ей нравилась Москва. Ритм и темп этого города влек ее всегда. Осуществив мечту жить в столице, со временем она поняла, что этого ей мало, она хотела быть одной из них – из тех, кто тут не просто родился и вырос, а чего-то достиг, стал выше других, как она сегодня возвышалась над Патриками в старой, уютной, истинно московской квартире. А еще поняла, что просто так в их круг, на их уровень, не попасть, как бы ты ни старался, без проводника в свои тебя не примут и не признают, а если и проникнешь каким-то чудом, то со временем разоблачат. Вчера же Володя привел ее в свой круг, и там ей были рады просто потому, что она с ним – значит, своя по умолчанию.

Наблюдая за новыми знакомыми, их общением, темами разговоров, рассматривая, кто и во что одет (одежда была неброской, но дорогой), она представляла себя героиней популярного сериала «Голодные игры», где мир делился на дистрикты (резервации), каждый из которых занимал свое место на социальной лестнице. Чем дальше от центра, тем больше страданий, чем ближе к столице и верху, тем больше привилегий. Люди в фильме сражались за главный приз, наступая на горло чести, совести, предавая, унижая и даже убивая, чтобы попасть в дистрикт выше того, что был им определен по праву рождения. Конечно, это был всего лишь авторский вымысел, но, как и все в мировой литературе и кинематографе, ситуация взята из окружающего их мира и сильно утрирована… Хотя почему сильно? Сколько их таких, стремящихся туда, куда им невозможно попасть, не считающихся на пути к своей цели со своими близкими, собственными и чужими чувствами и ценностями?..

Приезжая на съемки к своим героям, вроде бы говоря с ними на равных, Вера нет-нет да и чувствовала некую ущербность, смотрела на закулисье их жизни, понимая, что ей до них никогда не дотянуться. Как бы она ни старалась, сколько бы ни работала, а так и останется девочкой из провинции. Понимание этого пришло к ней не сразу, а с течением жизни; ближе к своим сорока она осознала, что делает что-то не так. Много работает, постоянно чему-то обучается, крутится как та самая пресловутая белка, а скорее хомячок в колесе, а в жизни ее ничего не меняется.

У Веры в детстве был хомячок, она его назвала Станислав. Он был абрикосового цвета, может, потому и мужа выбрала рыжего? Вера улыбнулась, прервав свои рассуждения и подумав о Владе, но, не дав себе развить эту мысль, продолжила вспоминать…

Хомячка все называли Стасиком, а данное Верой имя Станислав ему никак не шло. Стасик постоянно крутил прозрачное ребристое колесо, пытаясь изменить свой мир и убежать от реальности. Да только осколки в его калейдоскопе не складывались, как он ни старался. Те же стены, те же лапы и Верино любопытное лицо поутру, взирающее на него сверху – ну чем не сериал? Перед уходом в школу она заглядывала к нему в фанерный ящик с углами, обитыми жестянкой от консервных банок – Верин отец постарался, после того как Стасику все-таки удалось прогрызть деревянную стену своего владения и изменить судьбу, выскочив в комнату. Да время выбрал он неудачное, был тут же пойман Верой и возвращен в бесконечный цикл своего колеса времени…

Она вышла с балкона и медленно, рассматривая детали обстановки, прошла по коридору на кухню.

Дом был наполнен антиквариатом. Отреставрированная мебель в стиле ар-деко, фасады из карельской березы, тут же картины, видимо, известных или модных художников, дубовый паркет, тяжелые портьеры на окнах с деревянными рамами. В доме пахло уютом и достатком. Как она тут очутилась? Почему он не повез ее в какой-нибудь обезличенный отель? Что это? Показатель того, что она ему небезразлична и он привел ее пусть и не в свой, но в дом? Или просто так было удобнее, раз у него есть ключи от этой квартиры? Хотелось думать о первом варианте.

Они ночевали в квартире его сестры.

Старый дом, видимо расселенная коммуналка, дизайнерский, продуманный до мелочей интерьер – именно в таком кажется, что все на своих местах, гармонично и выверенно, но будто невзначай. Много зеркал, дубовый паркет, китайские вазы, люстры из муранского стекла и невероятное количество статуэток в различных техниках – видимо, коллекция его старшей сестры.

На стенах висели фотографии Володи в разном возрасте, его фото с сестрой, с родителями. Он провел для нее небольшую экскурсию с рассказом об этой квартире, которую много лет назад купил Кире – так звали его сестру. Поведал, как та не хотела, отказывалась, а потом полюбила ее, хотя сейчас все чаще живет в Эмиратах и наведывается сюда лишь на пару месяцев в году.

– Тетке под шестьдесят, а замуж так и не вышла, да и не хочет, говорит, что ей нас хватает, да и ухажеров у нее полно, – тепло улыбнулся Володя.

Пока она осматривала окрестности – вид был потрясающий, с этого ракурса увидеть Москву мало кому удается, – он вернулся уже побритым и одетым.

Вере стало неудобно, что она не в свежей одежде.

Вчера утром было прохладно, у нее была съемка и она надела сливочный шелковый топ, шифоновую летящую юбку рыжего цвета в мелкий белый цветочек, поверх топа – белый тонкий мохеровый джемпер-паутинку. Погода была неустойчивая, и там, где вчера было пасмурно, сегодня немилосердно шпарило солнце. И сейчас в мохере ей было жарко, в одном топе без бюстгальтера – неудобно, а если с бюстгальтером – выглядело неопрятно, выглядывали красные – ну почему красные? – бретельки, от этого вид был каким-то поношенным… Или это она так ощущала, уже начав укорять себя за измену Владу, ложь, вранье, за то, что она не мать, а ехидна, что не развелась еще, а уже с мужчиной переспала? Словом, внутренняя пилорама заработала вовсю, вовремя проснувшись.

За годы их брака Вера ни разу не изменяла мужу и была уверена во Владе. Он тоже ей не изменял никогда. Да, она это знала. Может, он выглядел шалопаем, бывало, пил, зависал с мужиками на своих болельщицких тусовках, а то и на

Нет, всякий там флирт и легкие заигрывания, чтобы позлить и подразнить друг друга, конечно, были, она так вообще часто его провоцировала, начиная танцевать с другими мужчинами на совместных вечеринках или на отдыхе, делая это нарочно, чтобы он обратил на нее внимание, заметил, что она вообще-то интересная женщина и небезразлична другим мужикам.

Ее уловки не срабатывали, точнее, вызывали прямо противоположную реакцию – Влад замыкался еще больше и начинал ее открыто игнорировать, что доводило Веру буквально до исступления. Они потом ссорились, она куда-то бежала, а он ее не звал… И чуть перебесившись – как он это называл, – она возвращалась обратно. Проходило два-три дня, все вроде бы забывалось, а на самом деле в душе каждого из них рос сталактит отчуждения.

А теперь? Теперь она стала иной. Она сознательно изменила мужу и не хочет раскаиваться в этом, заглушая в себе пронизывающие насквозь ростки совести. Ей было сначала страшно, а потом хорошо и даже страшно хорошо. Удивляло то, насколько близким и знакомым может стать еще вчера абсолютно неизвестный нам человек. Как проявляется химия такой близости, от чего зависит? У Веры было ощущение, что она вернулась домой, точнее, не она, а ее душа нашла родственную душу и соединилась с ней. От этого на душе было спокойно. Не было тревоги, было неважно, сколько это все может продлиться, да она и не думала об этом, ей было все равно, куда с ним ехать или идти, хотелось просто быть рядом, слушать, смотреть, вдыхать, ощущать, чувствуя, что вернулась сама к себе.

С Владом никогда не было подобного чувства. Рядом с ним она всегда была в боевой готовности, с высоким уровнем тревожности, готовая обороняться, кидаться в бой, защищать, побеждать, доказывать и соревноваться.

– Ты готова? Поспала хоть чуть-чуть? Прости, что так рано встали, у меня встреча в Дмитрове, мы там отель с ребятами строим. Поехали, я тебе покажу, и позавтракаем по пути.

И снова они куда-то мчались. Вера чувствовала себя счастливой в этом моменте своей жизни…

Дачный сезон завершился, а вместе с ним и доступ Тани к столь ценной для нее семье Редриков.

Хотя в результате стечения обстоятельств и благодаря проявленной ею вовремя смекалке и хитрости, она общается с Верой, имеет возможность добывать информацию из первоисточника для своей группы в Тудаграме, которая постепенно растет, достигнув на данный момент почти ста человек, дружащих против Верки, как они все ее между собой называли.

Сама же Вера и научила Таню, как набирать подписчиков группы.

Удивительным образом Вера согласилась ей помогать с продвижением ее канала и блога и даже подсказала ей тему.

В тот день, когда Влад, согласившись с ее доводами, купил бассейн и потом к ним (не вовремя, а может, и очень даже вовремя) приперлась Вера, Таня наступила на горло собственной гордости – чего не сделаешь ради общего дела – и пошла мириться с Веркой.

Малахольная – она и есть малахольная, Вера ее не выгнала, не ругала мужа – абсолютно бесхарактерное существо! Напротив, стала выяснять, кто они, где дети, да еще, оказывается, и котенка приперла в дом! И где она только умудрилась его подобрать? Таня сразу узнала одного из пяти страдальцев, выброшенных ею на шоссе для добрых людей. Точно, вот «добрая» и нашлась.

«У Редриков котенок. Верка притащила вшивого какого-то».

«Дети болезни подцепят от этого шелудивого кота».

«Бедное животное! Использует для контента и выбросит».

«Так они вроде на даче чужой живут. Приспособленцы и жмоты. Кот изгадит всю дачу. Бедные хозяева!»

«Вы видели ее платье сегодня? Вера, ну как можно так ужасно одеваться?»

Таня поделилась в группе новостью о котенке только после того, как Вера сама вышла на своем канале кружочком и показала кота. Публика у Тани в группе собралась душевная и неравнодушная. Если бы она выложила новость раньше Веры, то могла бы провалить свою миссию: девчонки пошли бы писать в Вериных соцсетях, обсуждая приобретение питомца, и Редрик могла бы задуматься, откуда просочилась информация.

А так, на подготовленную почву, Танины подробности пришлись очень кстати.

– Тудаграм отличается от других соцсетей тем, что там нет ленты рекомендаций, – объясняла Тане Вера, сидя с ней вместе на кухне Таниной дачи. Они решили, что заниматься будет проще у Тани, на ее ноутбуке, где она могла сразу сохранять рекомендации, скринить экран и делать заметки.

– То есть как «нет ленты»? Это как?

– Ну, смотрите. Видите, в МайТубе на главной странице есть рекомендованные видео? – Вера была с Таней на «вы» – это было ее правило, она давно обучала и консультировала и считала, что для дистанции «ученик – учитель» и для обоюдного уважения это важно. «И тут рисуется», – прокомментировала Верину позицию Татьяна.

– Ага, вижу.

– Ну вот, такое есть и на других площадках. Умный алгоритм подстраивается под вас и выдает вам контент по вашим интересам, анализируя то, что вы обычно смотрите и читаете.

– А в Тудаграм нет такого?

– Верно. Там нет. У вас в ленте только те каналы и чаты, на которые вы сами подписались, перейдя откуда-то по ссылке.

– И на что это влияет? – Тане было интересно. Вера объясняла понятно, не раздражалась, не давила, была доброжелательна. – Давай я тебе кофе еще налью?

– Ой нет, спасибо! Мы уже скоро закончим, и я пойду своих кормить. Собираюсь рецепт пирога снимать, так что наемся и напьюсь тоже, – отказалась Вера.

– Жаль. У меня отличный кофе. Ну ладно, что там дальше?

– Смысл в том, что в Тудаграм новые подписчики сами не появляются, как в других сетях. Там площадка рекомендует контент, и если людям нравится, то они подписываются. А тут так не работает.

– И что же делать? Откуда их брать?

– Есть несколько путей. За деньги. Вы размещаете рекламу своего канала на другом канале, платите автору за рассказ о вас. Или коллаборация с каналом, подобным вашему, – они у себя о вас рассказывают, вы у себя – о них.

– Ясно… – Таня сидела и прикидывала, как ей развить свою группу противников Веры, а также пыталась понять, сколько же

– Ну, можно еще вести другие соцсети, как мы делаем, и приводить оттуда подписчиков в Тудаграм. Это самый эффективный и самый трудоемкий вид роста аудитории.

«За деньги – точно нет, никто не будет такое рекламировать, да и денег нет. Коллаборация – тоже вряд ли. Другие соцсети про Веру вести лень – много ей чести. Должно быть что-то еще… Просто она не договаривает», – размышляла Таня, рассматривая Веру вблизи.

Редрик была чертовски хороша в реальности. Намного лучше, чем на камеру. То ли свет так влияет, то ли камера искажает. У нее были роскошные волосы, ухоженная светящаяся кожа лица, здоровый румянец, большие красивые глаза… И вообще, она напоминала какую-то голливудскую актрису. Точно! Вера похожа на ту девушку с «Титаника», которая так нравилась Тане, она этот фильм несколько раз пересмотрела, все пыталась понять, как можно было променять такого достойного мужчину на этого голодранца художника, бросить жениха и так глупо чуть не погибнуть? Ей было обидно, что такая красивая актриса снялась в столь глупой роли. А теперь еще и Верка Редрик оказалась на нее похожа!

У Веры было все, чем хотела обладать она сама. Волосы, которыми ее щедро наградила природа, ноги, о которых Таня только мечтала, Вера прекрасно владела речью, была умна, ее любили люди, и она умела все на свете, без преувеличений. А муж? Какой ей достался мужик! Так просто не бывает. Тут что-то не так. Это все потому, что Верка всем врет, любит лесть, рисуется, а сама из себя ничего не представляет – все напускное, кажущееся. Вот сейчас зачем она все это рассказывает? Какой ей толк? Вот ведь хитрая зараза! Таня даже понять не могла, какую выгоду Верка извлечет из этих занятий, ведь не просто так же она тут все свои секреты раскрывает! Или не все? Точно! Поди, нарочно Таню путает, чтобы у той ничего не вышло и она не стала ей конкурентом.

– А еще как-то можно? – спросила Таня, опять включаясь в разговор.

– Ну, есть еще вариант, но так не очень красиво поступать. – Вера оторвалась от монитора, где показывала Тане на примере, как работают описанные ею способы увеличения аудитории. – Вы заходите в чат канала, на который подписаны, где портрет аудитории схож с вашим. Общаетесь в чате, а потом пишете в личных сообщениях участникам, приглашая их в свою группу или канал. Некоторым это не нравится и они вас могут забанить, а если банов прилетает несколько подряд, то Тудаграм может вас отключить на какое-то время и вы не сможете никому ничего писать и комментировать. Ну, а кто-то придет к вам и даже останется. Но это непринятый в сообществе способ, и он очень трудоемкий.

– Понятно. Спасибо! Я подумаю, как мне лучше, – ответила Таня, уже сообразив, как ей использовать полученную информацию.

– Ну и хорошо. А вы о чем хотите блог вести?

– Ой, я еще не решила. Не хочу себя снимать, и в то же время скучно мне, да и деньги не помешают. Вот ты же много зарабатываешь на этих блогах своих? – закинула удочку Таня, как бы невзначай вставив свой животрепещущий вопрос.

– Вам нужно определиться, чем вы хотите делиться с людьми. В чем вы экспертны?

– Да в чем я могу быть экспертом? Готовить толком не готовлю, снимать не умею, путешествовать не люблю. Странная я, наверное, на твой взгляд. Блог хочу, а о чем, не знаю.

– Ничего странного, многие поначалу не могут определиться, главное, чтобы у вас была потребность что-то дать людям, а они вам – взамен. Этот обмен и есть самое ценное в блогерстве.

«Верка дурит людям мозги. Незаконно продает консультации по блогерству. Разводит людей на кредиты и пытается стать второй Оладушкиной», – написала Таня у себя в группе после консультации с Верой.

А сама стала поступать так, как ее научила Вера. Пришла в чат ее влогового канала в Тудаграм, предварительно зарегистрировав аккаунт на другую сим-карту с новым ником @Маша Иванова. Стала читать комментарии, и, как только видела кого-то, недовольного Верой, писала ему в личку сообщение о том, что существует целая группа хороших людей, недовольных Верой Редрик, и она приглашает к ним присоединиться, где можно обсуждать все, что хочется, никто за это не банит, а напротив, все друг друга поддерживают, у них интересно и масса эксклюзива про Верку, от которого просто крышу сносит. Так постепенно ее группа подросла до почти ста человек.

Таня чувствовала себя значимой, люди ее слушали, она размещала ссылки на новые видео и посты Веры, давала краткое содержание, отлавливала нестыковки, экономя время всех участников, которые в массе своей были забанены на ресурсах Редрик и писать там ничего не могли. Но Вера, бывало, размещала свою рекламу – теперь-то Таня понимала, как это работает, – или давала интервью на чужом канале. Тогда Таня сообщала своей группе, куда им теперь идти, где можно свободно высказывать свое мнение, ведь там они не заблокированы и правда наконец-то увидит свет.

Но сейчас, после окончания дачного сезона, вся важная Танина работа в соцсетях отошла на задний план. Единственное, о чем она раздумывала, – это как ей наладить отношения с Владом, когда общих тем и их утреннего кофе больше не осталось, а образ его засел саднящей занозой в ее, казалось бы, уже давно остывшем сердце.

Глава 8

Перемены

В квартире было тихо и по-осеннему зябко.

Лада сидела одна в своей комнате, пристроившись на краю узкой кушетки, покрытой стриженым флисовым пледом, который ненавидела за его способность производить электрические разряды буквально из воздуха. В темноте плед сверкал как новогодняя елка, с треском отстреливаясь колкими «петардами» и жаля руки мелкими иголочками. Но другого у нее не было.

Она по детской привычке, когда еще была тонкой и звонкой, подобрала под себя располневшие с тех пор ноги – так было сидеть уютнее и даже как-то безопаснее, телесная собранность дарила ощущение тепла и покоя. Водянистые белые волосы собрала в низкий ленивый хвост – возиться с прической не было ни сил, ни желания.

Соседки из других комнат задерживались кто где. Может, на работе, может, на свидании, а может… У каждого своя жизнь. Вот и она с переменным успехом строит свою, отделившись от родителей, о чем, кстати, ни

«Две красные черточки круто меняют жизнь любой женщины» – цитата из какого-то популярного короткого видео возникла в голове у Лады как всплывающее окно. Она держала перед собой похожий на электронный градусник, вытянутый белый корпус теста на беременность с теми самыми судьбоносными четкими красными полосками в круглом окошке. Это был уже третий тест. Сомнений быть не могло. Она ждет ребенка.

Ладе было уже двадцать пять. Она жила на съемной квартире в компании еще двух девушек, приезжих. Сама же она была коренной москвичкой с родителями под боком. Приятельницы считали, что она сдуру с ними живет, что прихоть у нее такая, не понимали зачем.

Работала Лада тату-мастером в салоне боди-арта.

Началась ее профессия с небольшой бабочки, набитой на правой лопатке. Ей тогда было пятнадцать, она влюбилась в одноклассника, который ее вначале игнорировал, потом дразнил, а после приблизил к себе и своей компании, в которой все увлекались татухами, парили, курили и еще чем-то, ей неведомым поначалу, занимались.

Тогда еще был жив Ладин дед – Михаил Гаврилович, интеллигентнейший человек. Мать, кстати, похоже, только его в жизни и слушала. Для нее тоже отец был и есть авторитет. Отца своего Лада уважает, он какой-то другой, и именно он больше на деда по характеру и жизненным установкам похож, чем мать, хотя он ему не сын, а зять, а она дочь родная… Странно это, конечно.

Да, ее мать и отец – совсем разные люди… «И как только они сошлись?» – размышляла Лада. Она переводила взгляд с двух красных черточек теста на окно, за которым было темно, и по редким светящимся прямоугольникам в соседних домах можно было понять, где так же, как и она, сейчас не спят, а раздумывают над своей судьбой… Хотя, может, там есть счастливые люди, которые сидят вдвоем, пьют чай или что-то покрепче, прижимаясь друг к другу, и, заглядывая один другому в глаза, видят там отражение себя.

Первую татуировку она сделала на спор. По дурости и малолетству хотела что-то доказать всей компании и тому парню – людям, которые вообще не ее, но это она позже поняла, а тогда с дедом спорила, из дома уходила, кричала, ругалась так, что стыдно было… Особенно когда дедушка умер вслед за бабушкой и Лада осталась одна с родителями.

Без деда с бабушкой наступила пустота. Такими мелкими и глупыми все ее обиды и амбиции показались! Лада до этого никого не теряла, ну, рыбки там всякие и птички, которых ей покупали в детстве, не в счет, но так, по-крупному, когда был человек в твоей жизни – и нет его, никогда.

Она, может, и от родителей ушла в свободное плавание, в никуда, в съемную квартиру, без денег, сразу окатив себя самостоятельностью по полной, именно оттого, что не хотела мелочно ругаться, чтобы не было потом так безысходно больно от невозможности повернуть все вспять. А жить молча с ними не могла. Они так не ладили, что ей хотелось защищать отца и ставить на место мать. Пыталась. Бесполезно. Вот и ушла. А на расстоянии, кстати, все стало намного лучше.

– Проходи, доченька.

– Привет, мамсик!

– Как ты поживаешь?

– Все хорошо! Как дела у вас?

И все. Никто не орет. Все живут мирно. Отец тихо страдает и молчит. Мать рулит и живет своей жизнью, всех вокруг используя, и удивительным образом, даже не пытаясь казаться другой. Лада давно разобралась в их отношениях и решила не лезть. Отца жаль, но это его выбор.

Набила бабочку как символ вечной любви. Мастер ей посоветовала. Колоритная такая женщина, какая-то без возраста, и ник у нее в сетях – @проблема. Сказала, что бабочка олицетворяет душу и символизирует любовь или вечную связь с кем-то особенным – ну, Ладе сразу понятно стало, с кем, и захотелось бабочку. Романтично, конечно, особенно для подростка. Сейчас Лада усмехается, вспоминая ту историю. Кто бы мог предположить, что она сама, как та @проблема, станет целыми днями рисовать на чужих телах, чтобы помочь залечить их души.

Место для татуировки выбрала незаметное. Ей предлагали на предплечье, но она попросила на лопатке, чтобы не видно было и родичи не узнали. Они и подумать не могли, что их девочка-цветочек, блондиночка с незабудками в наивных глазах, втихаря себе тату набьет.

Дед чуть не умер, узнав о ее «падении»! Бабушка, случайно зашедшая в ванную за полотенцем для своей больной головы, заметила на спине сидящей в пене внучки какое-то пятно и попыталась его оттереть.

– Ладочка, деточка, где-то ты испачкалась или это синяк у тебя? Погоди, я тебе помогу, ты не видишь, там неудобно.

«Странно, что я не рада, хотя так хотела ребенка. А может, мне просто страшно?» – Лада попыталась встать. Хотелось пить. Нога затекла. Миллионы мелких иголок сковали движение. Она села на кровати и стала растирать ногу двумя руками, восстанавливая кровообращение, любуясь сложным разноцветным узором, нанесенным от паха до щиколотки.

Как необычно все-таки выглядит и как красиво. Лада погладила рукой изумрудного карпа кои, обвивавшего ее ногу, плескаясь среди мелких розовых цветов сакуры на фоне изогнутых лепестков хризантемы.

Она стала не просто мастером боди-арта, а выбрала одну из самых сложных техник – ирэдзуми, пришедшую из Японии. Сама история этого искусства впечатлила Ладу.

С тем одноклассником и его компанией она рассталась. Ей повезло, что она встретила другого человека, поступив в колледж на парикмахера – родители успокоились, что она дальше учиться пошла, хоть и не на высшее, но лучше, чем ничего, а ей нужна была корочка, чтобы потом в салоне работать. Мать, кстати, до сих пор думает, что Лада – парикмахер. Удивительное безразличие к собственному ребенку!

– Я такой не буду, обещаю тебе. – Она прервала массаж ноги, которая уже вполне себе отошла, и первый раз в жизни обратилась к тому, кто уже жил внутри нее. Положила руку на живот, замерла, прислушиваясь к себе. В ней что-то менялось, и это было необычайно интересно.

– Ладно, не бойся, вытянем как-нибудь! Уж мать у тебя точно есть, и бабка с дедом. – Лада попробовала продолжить общение с кем-то совсем неведомым, чуть подумала и поправила себя: – Ну, дед есть точно, а бабка – тут уж как пойдет.

В салоне у @проблемы, которую на самом деле звали Олей, Лада познакомилась с Элвисом.

Почему Оля придумала себе такой странный с коммерческой точки зрения

– Это к «проблеме».

– «Проблема» – лучшая.

– «Проблему» не видела?

– Забьем у «проблемы».

Элвис был не местным, точнее сказать, у него нигде не было места – человек мира. С его слов, он бывал везде и нигде не нашел себя. Эдакий перекати-поле. С ним было невероятно интересно, и он полностью захватил внимание Лады, хотя, в принципе, овладеть вниманием шестнадцатилетки не так уж и сложно – нужно лишь быть Элвисом: с линялыми, когда-то рыжими дредами, туннелями в ушах, проницательными, белесыми, как выгоревший мох, глазами, тонким чувственным носом и острым подбородком. Она в нем утонула и пропала там на три года, прежде чем вынырнуть и сбежать из дома. К нему просто некуда было идти, а то сделала бы это раньше…

Работала она бамбуковыми палочками. Это долго и больно. Пока на себе не испытала, не понимала. Это Эл ее в свою философию вовлек, очаровал Японией, где был когда-то, а может, и не был вовсе – он так вдохновенно врал, так красиво фантазировал, переплетая реальность и вымысел, что ему хотелось верить.

– Ими когда-то клеймили преступников, метки наносили, которые невозможно смыть. Как у тебя. Ты же еще и прячешь ее. Да? – Эл засмеялся и дотронулся рукой до ее спины. От его прикосновения она вздрогнула, словно от разряда электричества.

«Ого!» – выстрелило в ее голове, и она решила не обижаться.

– Простая слишком? Ну, бабочка моя? Потому так сказал?

– Смотри. – Он сдернул с себя свитшот, обнажив торс, полностью украшенный витиеватым разноцветным рисунком с драконами.

– Фьють! – присвистнула Лада от удивления. – Больно было?

– Это ирэдзуми. И техника нанесения – особенная, она через боль и время. Целая философия про стойкость к боли и силу духа. Заключенные потом стали дорисовывать вокруг картину, чтобы замаскировать клеймо. Людям понравилось, а потом знаешь, кто подхватил?

– Нет, – Лада все-таки насупилась: не нравилось, что он над ней смеется. Они сидели в маленьком душном подвале, где Оля-проблема творила свои шедевры, далекие от того, что было нанесено на теле Эла и впечатлило Ладу – она помнила боль, через которую прошла, пока делала лишь маленькую бабочку, а тут…

– Пожарные. Да, они работали раздетыми по пояс, – он поиграл мышцами, и драконы на его груди зашевелились, – и сделали тело своей униформой. Ирэдзуми покрывают тело и при этом не должны быть видны из-под одежды.

– Понятно. – Она посмотрела на сброшенный им свитшот. – У тебя только сверху рисунок?

– Нет, но дальше я тебе покажу потом, – прищурился он.

– Это же навсегда? Такое никогда не сведешь? – задумчиво произнесла Лада.

– В этом и смысл. Ирэдзуми стареет вместе с тобой, линии будут расплываться, цвета тускнеть – это и есть красота естественного течения времени, напоминание о мимолетности жизни.

С ним было безумно интересно, опасно и чувственно. Из этих отношений она вышла повзрослевшей, искушенной в любви и с готовой профессией в руках, научившись управляться с бамбуковыми палочками с иглами на конце, вбивая ими краску в тело клиента часами, днями, месяцами… Процесс долгий и болезненный – тебори, именно он делает японскую татуировку символом силы духа.

Это была удивительная встреча в ее жизни, будто ей специально кто-то послал Эла, чтобы она узнала себя.

Сеня был совсем не похож на Эла. Полная противоположность. Удивительно, как одной женщине могут нравиться такие разные мужчины. Может, все-таки между ними, такими непохожими внешне, было все же какое-то внутреннее совпадение? Иначе как?

Сеня пришел к ней в салон за тату, хотя, собственно, за чем же еще он мог прийти? Кто-то ему ее порекомендовал.

– Извините, вы Лада?

Лада оторвалась от смартфона, на котором выкладывала новый пост для своего канала в Тудаграме, подняла глаза на посетителя и чуть не рассмеялась – настолько вошедший парень был похож на Кролика из «Винни-Пуха», ну просто с него писали! Такой же долговязый, нескладный, с большой головой, на которой сидела несуразная клетчатая кепка, с торчащими по обе стороны от кепки ушами и большими круглыми очками в тяжелой черной оправе, загораживающей лицо и выделяющей порозовевшую от осеннего холода картофелину носа.

– Лада, – ответила она и посмотрела на него вопросительно, раздумывая, каким ветром такого персонажа могло к ней занести.

– Вот! – радостно воскликнул «кролик», еще раз удивив Ладу тембром своего голоса, скорее подходящего медведю. – Вас-то мне и рекомендовали!

Он сразу деловито зашел, сочтя свой вопрос заранее решенным, стал стягивать мокрую от дождя куртку, пытаясь найти глазами, куда ее определить, увидел шкаф, достал плечики и аккуратно повесил, поместив туда же кепку. Глядя в зеркало, двумя узкими ладонями, красными от холода, пригладил такие же, как и у Лады, почти прозрачные волосы, собранные в хвост, развернулся, шагнул к ней, по-деловому сел напротив на стуле.

– Мне нужна татуировка, или как там это правильно? Тату?

– Вы ничего не перепутали? – скептически спросила Лада, с заторможенным интересом наблюдавшая за происходящим.

– Нет. Вы же тату-мастер? Меня к вам наш общий знакомый направил – Элвис. Вы же знаете Элвиса?

Становилось интереснее. Элвис пропал из жизни Лады так же неожиданно, как и появился. Его принесло невесть откуда на ее голову и так же унесло. Безвозвратно.

– Это исчезновение навсегда, – сказала она тогда, так и не дождавшись его, – больше он не появится.

Почему? Не появится, и все, ответила сама себе, ощущая себя уже взрослой и свободной даже от него. А тут – «Я от Элвиса!» Может, шутка?

– Не знаю, – решила не подыгрывать Лада.

Слово за слово, и она отговорила его делать тату. Да, бывает и такое, чувствовала, что ему это не нужно. А вот поговорили в итоге по душам, да так хорошо, что неожиданно для нее самой этот ушастый «кролик» превратился в самого близкого и родного Сенечку, для которого она была готова на все что угодно, а вот он…

Лада прошла на кухню, щелкнула кнопкой чайника, выставив восемьдесят градусов, достала свой любимый молочный улун, подаренный ей Сеней, сыпанула горсть в пузатый керамический заварник. В полумраке кухни тихо шумящий чайник с подсветкой выглядел волшебным фонарем. Ей стало пронзительно одиноко и обидно оттого, что она никому не нужна со своим «нагулянным» животом, взрывным характером, сквозящей, невесть откуда взявшейся пустотой внутри.

Вчера к ней на работу приходил отец, а работает она теперь в дорогом салоне в центре города мастером перманентного макияжа – тоже тату, но вид сбоку, говорила Лада девчонкам, объясняя, куда и зачем она идет. Она так же рисовала на телах, а точнее, на лицах клиенток, с той лишь разницей, что

«Хоть обрыдайся, хоть обцелуйся, а останешься красавицей!» – забавно, можно было бы слоганом сделать. Лада налила горячую воду в чашку, прикрыла блюдечком и встала возле окна, наблюдая за вечерним трафиком на шоссе.

Отец был очень грустным. Он еще ничего не говорил, а она уже чувствовала, что он пришел за что-то извиняться, неся за пазухой своего плотного драпового пальто что-то необратимое. Он всегда был внимателен к деталям и одевался с иголочки, пройдя курс у деда – Лада даже помнит, как дедушка инструктировал отца перед выходом на работу, что и с чем сочетать. И тот оказался хорошим учеником, всегда выглядел не вычурно, а элегантно и дорого, хотя приобретал вещи в массмаркете, экономя средства для прихотей матери.

Они вышли в ближайшее к ее салону кафе, отец заказал им обоим кофе и трюфели. Он помнил, что она любит эти конфеты. Это было приятно. В обеденное время в кафе было многолюдно. Лада слушала папу и одновременно осматривала зал, ловя взгляды посетителей за соседними столиками. Ей было интересно, что о них думают. Отец выглядел молодо, и их вполне могли принять за пару. Он пододвинул ей стул, когда она садилась, принял у нее плащ и отнес на вешалку. Да, ей не попадались такие мужчины.

– Доченька, – начал говорить Алексей. Лада подумала, что он – единственный человек на свете, кто будет к ней всегда обращаться именно так, и сердце ее сжалось. Они никогда не говорили вот так вот – один на один на нейтральной территории, значит, и правда что-то случилось с ним или с мамой. После потери бабушки и дедушки она боялась даже предположить, что он ей скажет. Руки сами собой стали крутить выбившийся из пучка локон – ее вечный спутник-антистресс, отчего волосы в этой пряди всегда ломались и секлись.

– Пап, я уже не маленькая, говори. – Лада вздохнула и замерла, поймав осуждающий взгляд пожилой женщины за столиком у окна, которая, верно, решила, что они пара, а Лада уводит его из семьи, учитывая разницу в возрасте.

– Мы с мамой разводимся! – выдохнул отец, не глядя ей в глаза.

– Давно? – спросила она как-то слишком по-деловому, внутренне выдохнув оттого, что никто не умирает, но тут же спохватившись, что он ждал от нее больше участия, накрыла руку отца своей узкой ладонью, ощутив холод его пальцев. Дама за столиком у окна заметила этот жест, поджала губы и отвернулась.

– Да, то есть нет. Она еще не знает. Я решил вначале тебе сказать, что ухожу от нее. – Алексей посмотрел на дочь. Он много раз прокручивал в голове этот разговор, пытаясь представить реакцию Лады. Решение было принято им давно и, озвучивая его дочери прежде, чем жене, он как бы извинялся перед тестем, объяснял, почему не держит данное слово. Хотя, как тут ни объясняйся – для мужика понятно: он облажался.

– Пап, у тебя другая женщина? – осмелилась предположить Лада.

– Нет, дочь, просто мы с Таней разные люди.

«Ну да, конечно, это та мысль, которая приходит первой каждому, кто узнает о моем решении», – подумал Алексей, вслух же добавил:

– Совсем разные… Более того, я понял, что за годы нашего брака так и не узнал твою мать. Поэтому будет честным просто уйти и не мучить ее и себя.

– Пап, я понимаю. Я знаю это. Давно. Пусть мама меня простит, но я не понимала, как вы вообще рядом находитесь, как ты… – Она хотела добавить «как ты ее терпишь», потом осеклась, решив, что может встать между ними. И так будет конфликт: просто так мать отца не отпустит, а тут она может еще усугубить. – И куда ты теперь? – спросила Лада, будучи уверенной, что отец уйдет из дома, ведь они живут в квартире родителей матери, а он вроде как там пришлый – так мама и говорила частенько, когда они ругались.

– Вернусь к земле. Я ведь родился землемером, вот им и буду, – чуть улыбнулся Алексей, уже немного успокоившись, после того как выложил новость дочери.

– Был бы кто другой на твоем месте, я бы предложила квартиру снять и съехаться, жили бы вместе – папа и дочка, но, зная тебя, не буду. Конечно, езжай. А я к тебе в гости буду ездить в отпуск, – увидев радость где-то там, на дне глаз отца, она тоже успокоилась, решив, что для всех так будет и правда лучше. Да, Таня – ей захотелось назвать мать по имени – она тоже будет рада в итоге.

Это было вчера. А сегодня Лада узнала о своей беременности, и это изменило ее мир еще больше. Она уже думала о том, куда принесет ребенка…

А ребенок обязательно будет, ведь и она, и Сеня так его хотели. Вот только она хотела Сеню и ребенка, а Сеня хотел только ребенка… В том и трагизм ситуации, в которой она оказалась.

Они встречались чуть больше года. Лада с каждым днем все больше влюблялась в доцента какой-то там кафедры, живущего в общежитии, приехавшего туда откуда-то на перекладных. В какой-то момент она даже поняла, чем они схожи с Элвисом – своей непохожестью на окружавшую ее массу банальных людей. Оба они, несомненно, были неординарными личностями. Только Элвис – на стороне темных сил, а Сеня – светлых. Так красиво она себе объяснила происходящее и от понимания высоты смыслов влюбилась еще больше. Сене было чуть больше тридцати, материальный мир его мало интересовал, он был человеком науки и абсолютно не планировал влюбляться, жениться и плодиться, как он честно и анонсировал всем окружающим – пока не встретил Ладу.

Все развивалось по нарастающей. Планы поменялись. Жизнь засияла новыми красками и горизонтами, где забрезжила кандидатская, квартирка в Подмосковье, свадьба и дети. Откуда что взялось?

Сеня порхал, ходил с приклеенной идиотской улыбкой под картофельным носом, покупал ромашки, радуя бабушек у метро, встречал Ладу после работы у салона. Они шастали в обнимку по вечерней и ночной Москве и, как только у кого-то из них появлялись свободные деньги, снимали номер в отеле, где любили друг друга с Ладиным искушенным мастерством и Сениной наивной любвеобильностью.

Все шло хорошо, пока какой-то авторитетный профессор с соседней кафедры, наблюдающий, как они теряют сотрудника, подающего надежды на прорыв в науке, не просветил Арсения, рассказав о коварстве женщин, о том, как они используют мужчин, о женском эгоизме. Все эти черты молодой

Она о нем не заботилась. Он ей – цветы, он ее встречал, он ей – комплименты, а она… она… Она ни разу даже борщ не сварила!

В общем, когда Лада в очередной раз задержалась на работе – клиентка капризная попалась, – Сеня подождал-подождал, да и ушел. Все. Больше на звонки не отвечал, в мессенджер не заходил, и все ее сообщения так и висели непрочитанными.

Прошло полтора месяца. Лада переболела Сеней. Ходила к психологу, выпивала с подругами, не могла работать. Так накрыло. По-серьезному. В итоге все фото удалила, отовсюду вышла, переписку стерла.

Изыди.

Вылечилась.

А потом решила отомстить. Написала ему, что беременна.

Что тут началось! Он ей сразу позвонил. Она трубку не брала. Потом примчался, стоял под окнами. Она не вышла. В итоге добился-таки, они поговорили, выяснили, что ей просто тупо негде было за ним ухаживать.

– Ну где я тебе эти борщи буду варить? В отеле, что ли? – недоумевала Лада, когда поняла суть претензий, а потом и хохотала.

Но вот что ее тогда взбесило, так это то, что она ему сама по себе была не нужна, а с ребенком понадобилась. То есть она – ничто, а ребенок – его, и поэтому он вернулся.

Так что теперь, сидя с двумя уже реальными полосками в руке, она понимала, что такой ценой ей брак не нужен. Она по залету замуж не пойдет. Справится сама, а Сене вообще не скажет.

В свете последних событий, пожалуй, придется идти к матери. Во-первых, если отец ушел, то мать, какой бы она ни была, нужно поддержать. И Таня ее сейчас может подхватить и помочь выдюжить в этот непростой период. Да и квартира там трехкомнатная, она же матери досталась от деда и бабушки, так что Лада с малышом тоже может там жить.

Чай подействовал успокаивающе. Машины, снующие по проспекту туда-сюда, тоже поутихли, расселившись по своим дальним и близким дорогим и бесплатным стоянкам.

Ночь накрыла город.

Лада прошла в комнату, положила похожий на термометр тест в комод.

– Это будет первая вещь в твоем альбоме новорожденного, – сказала она малышу, прикоснувшись рукой к животу. Откинула плед, полюбовалась салютом из трещащих искр в свою честь и, совершенно успокоенная принятым решением, заснула, свернувшись уютным калачиком.

По небу плыли большие кучевые облака, похожие на корабли или на целые флотилии, они медленно перемещались за автомобилем, нарочито не соревнуясь с ним, словно уже одним своим существованием выиграли все гонки сразу.

Вера лежала на плече Володи, забросив одну ногу ему на бедро, смотрела на небо сквозь боковое стекло автомобиля, наблюдая, как небесный пейзаж менялся по мере их неуклонного продвижения на юг. Они путешествовали вместе, впервые за чуть меньше года их встреч выбравшись в длительную поездку.

– Почти неделя вместе. Мне нужно по делам в Крым, заодно в Ростов заедем, еду на машине, хочу тебя с собой взять. Ты сможешь? – предложил он ей примерно неделю назад, когда они сидели в ставшем «их» ресторанчике на Маросейке.

– На машине? Вдвоем? Неделя? – одновременно с восторгом и удивлением уточнила Вера, быстро прокручивая в голове свой график съемок на неделю, сразу решая, куда и что можно перенести, где подстраховаться и с кем оставить детей.

Вера разошлась с Владом после Нового года. Две тысячи двадцать четвертый она с мальчишками встретила одна все в той же съемной квартире. Развод еще не успели оформить: он три раза не пришел в суд.

В какой момент их отношения окончательно вышли из-под контроля обоих и они понеслись на отчаянно гремящей вагонетке по ржавым рельсам навстречу собственной пропасти, причем каждый своей? Теперь у них даже пропасть была не общая.

Вера то и дело мысленно возвращалась в осень прошлого года, чтобы еще и еще раз попытаться уловить ту самую грань, после которой нет возврата.

Вот и сейчас, наблюдая за небесным пейзажем, она вспоминала Влада и детали их разногласий. Хотя, казалось бы, зачем эти копания в собственном прошлом, когда тебя везут в Крым, ты рядом с любимым человеком, что само по себе редкость. Володя не был ее полностью, он был женат, но принадлежал даже не жене, а своему делу, своим увлечениям, домам, заводам и пароходам. И женщинам.

Да, она была точно уверена, что не одна у него, не считая жены. Были еще. И каждая принимала его таким, каким он был: великолепным, щедрым, душевным и любящим, а самое главное, надежным. Много взаимоисключающих моментов для кого-то другого прекрасно умещались во Владимире Редрике – лучшей версии Редрика, которую так и не смогла создать Вера из Влада, потому и думала о нем постоянно, сравнивая и прикидывая, как бы тут поступил Влад, что бы он мог сейчас сказать, сделать, где бы он улыбнулся и как бы они сейчас вместе хохотали или удивлялись.

Переспав с Володей в первый раз, Вера, сама от себя не ожидая, по приезде домой на следующий день буквально набросилась на мужа, еле дождавшись, когда же угомонятся дети. У них давно не было такой страсти в постели. Вера до исступления отдавалась мужу, податливо откликаясь на все его прикосновения, подхватывая и умножая его желания. Они не спали всю ночь, словно к ним вернулся медовый месяц. Влад подхватил ее настроение и постарался соответствовать, ощутив собственную важность и востребованность. Наутро же ошарашенный Влад, видимо, решил, что окончательно прощен, и выдал очередной фортель, уйдя к соседке Татьяне чинить кран летнего водопровода, да и пропал там до вечера, оставив Веру на весь день с детьми, словно окатив ее холодным душем забвения.

«Воспитывает, ясно, что воспитывает», – сказала себе Вера и сделала выводы – опять не в пользу их брака.

Осенью, когда они покинули дачный поселок и жизнь Веры вошла в привычную колею – школа, съемки, готовка, уборка и муж, сидящий дома, – обстановка накалилась. Все-таки присутствие в одном замкнутом пространстве двух недопонимающих друг друга людей – тяжкое испытание, которое не каждой паре под силу. С какого-то момента Влад стал ее буквально уничтожать морально, причем, как правило, при детях. Постоянные придирки, какие-то намеки, замечания, недовольство всем, что она приготовила, во сколько она вернулась, что она снимает, как отвечает ему и людям в комментариях – он еще умудрялся это читать!

В соцсетях Вера активно делилась философией образцовой семьи, хотя она почти не показывала мужа и детей. Влад лишь изредка появлялся в кадре, что вызывало сразу взрыв просмотров

Дети же в кадре не появлялись никогда, лишь изредка – их голоса и руки-ноги. В своих рассуждениях, прямых эфирах, ответах на комментарии голосом в Тудаграм или текстом в других сетях Вера рассказывала о том, какой уклад у них в семье, как она любит и уважает мужа, вспоминала историю их знакомства, чуть романтизируя, приукрашивая, а потом сказка становилась былью и обрастала все большими подробностями. Она скрупулезно выплетала образ мужа если не в жизни, то на экране, создавая ему имидж мудрого, умного и любящего, каким он и был в ее мечтах.

Зрители, будучи опосредованно знакомы с мужем Веры, верили ей и поддерживали этот образ, да Вера и сама искренне считала Влада хорошим мужем. «Я его слепила из того, что было…», а потом и полюбила то, что придумала себе сама. Так она рассуждает теперь, после их расставания, а вот как ей объяснить развод своим зрителям, не разрушив образ Влада, не выставляя напоказ подробности их жизни? Как, никому ничего не объясняя, продолжать жить, сохранив себя? Это были вопросы, которые ее тревожили, и ответа пока не находилось.

Ощущение аудитории и ее мощи к ней пришло не сразу. Поначалу, еще только начиная вести блог и еще не понимая, во что это все может вылиться, она не знала, как реагировать на те или иные комментарии. Бывало, оправдывалась, старалась что-то объяснить, даже если видела, что напрямую оскорбляют, недоумевала, за что и кто пишет подобное.

Потом перешла в стадию видеоответов на хейт. Это было больно и трудно. Она снимала выпуски, где объясняла свою позицию, решив, что так будет проще ответить сразу всем, недовольным тем, что она не прислушивается к каждому: ваши советы прямо противоположные, поэтому я ориентируюсь на свое мнение и мнение мужа, который для меня авторитет.

Как-то Вере на интеграцию прислали куртку. Блог в МайТубе тогда был, по теперешним меркам, небольшой, около пятидесяти тысяч подписчиков. Вере куртка понравилась, и она согласилась оставить ее себе, планировала в ней гулять зимой с детьми, ходить с семьей на лыжах – лыжи они с Владом оба любили еще со школы, им попались хорошие преподаватели, в прошлом спортсмены, которые сумели влюбить детей в свое дело, правильно поставить ноги и руки, отчего почти у всех в классе получалось, а это так здорово, когда у тебя получается, тогда и хочется этим заниматься.

Так что теперь они с удовольствием катались зимой сами, покоряя просторы ВДНХ и Ботанического сада, а то и в Лосиноостровский заповедник выезжали, брали с собой детей, чай в термосе, кружки и бутерброды с вареной колбасой (как в их детстве) и зерновой горчицей, раньше такой не было, а сочетание получалось бомбическое!

В общем, куртка ей была очень даже нужна, а насыщенный цвет бутылочного стекла и серая меховая опушка – пусть из «рыбьего меха», но пушистая – прекрасно гармонировали с розовыми от мороза щечками и зеленью глаз.

Куртка вызвала неоднозначную реакцию в комментариях. Вера не ожидала, что чужая куртка может родить столько злости:

«Это не меховая опушка, а огрызок, меха не хватило! Куртка Вам мала, извините, телеса все обтянула! Извините!»

«Простите, но куртка – полный отстой».

«Вера!!! Куртку верни назад! Она не твоего размера. Видно невооруженным взглядом. Она мала. Очень некрасиво смотрится».

«Что-то расхотелось заходить на ваш канал. Отписалась. Что-то в вас отталкивающее, хотя вы стараетесь это скрывать. Не надо искать черную кошку в темной комнате, которой там нет. Всем добра».

И еще много-много всего. Хорошего тоже было немало, но почему-то так устроен человек, что цепляет именно плохое и особенно несправедливое. Да и перед рекламодателем неудобно, что у нее аудитория такая неадекватная, хотя менеджер по работе с блогерами сказала, что им все равно, главное, что смотрят и читают, у них отдача хорошая. Но Вере было неприятно.

И она тогда сдуру – да, теперь считает, что нельзя так делать, но тогда шла своим путем и со своими ошибками – сняла выпуск-ответ, где поделилась тем, как ей больно и неприятно все это читать, что она не спрашивала мнение о куртке, что куртка ей нравится. И вообще, нельзя так с людьми. Теперь, став умнее и опытнее, Вера понимает: не надо было тот выпуск делать.

Популяризация негатива плодит еще больший негатив. Если дрожжи сахаром присыпать, то они начинают пузыриться и расти на глазах – так и с хейтерами. Если на них обратишь внимание, то их становится в разы больше, и они от твоего внимания-сахара пузырятся от счастья обладания твоими мыслями. Только игнорирование дает возможность урегулировать эту ситуацию.

Вере негатив не нужен. Ей нравится делиться с людьми хорошим, находить единомышленников, поддерживать, создавать, укреплять. Поэтому теперь она блокирует и чистит комментарии.

Сейчас она ощущает свою аудиторию как нечто большое и благожелательное, как большого друга, с которым она может поделиться радостями и печалями, которому она несет свои новости, рассказывает о находках, делится историями героев своих программ, показывает интерьеры их жилищ. И кстати, каждый раз, беседуя с владельцами домов, спрашивает не только об устройстве их быта, но и делает акцент на жизни их семей.

Для нее всегда семья была в приоритете, поэтому то, что сейчас произошло с ее собственной семьей, воспринималось ею, с одной стороны, как трагедия – столько лет она скрупулезно выстаивала отношения с мужем, прилагая все усилия, чтобы у них все было как у людей, – с другой же стороны, как путь к чему-то лучшему.

Путь не бывает без путника. Пока ты не начал идти, он тебе не откроется, лишь сделав шаг, ты сам творишь себе новую дорогу.

Вот она и идет, и счастлива здесь и сейчас с этим невероятным мужчиной, которому она нужна. А своим зрителям она как-нибудь объяснит, они же тоже женщины, и многие прошли через подобное. Найдутся те, кто ее поддержит, и она выплывет. Хороших людей всегда больше.

За рулем был водитель Коля, приятель Володи. Они разложили задние сиденья огромной Володиной машины, получилось одно большое пространство, на которое бросили тонкий надувной матрас, соорудив двуспальную постель.

Теперь можно было ехать лежа, дремать или разговаривать, смотреть на облака, лениво перелистывать фильмы, читать книгу и… целоваться. Между ними и водителем была шторка. Володя с Николаем сменялись за рулем, и тогда Вера садилась на пассажирское сиденье рядом с Вовой,

– В Ростове отведу тебя в одно интересное место. Ты была в Ростове-на-Дону?

Володя было задремал. Мерный шорох колес по хорошей трассе действовал умиротворяюще. Ему нравилась Вера. К ней тянуло. Она была непохожа на других.

Красивая какой-то особенной красотой, словно написанная художником, с тонкими чертами лица, задумчивыми и такими родными оливковыми глазами – он сразу заметил именно глаза и так впечатлился, что бежал за ней по улице от ресторана, перепугал ее и подругу, а потом долго пытался забыть этот влажный маслянистый блеск и глубину, в которую погружаешься, ощущая нехватку воздуха, а выныривать не хочешь.

Рядом с ней ему было спокойно, а вся его дерганая жизнь при внешнем комфорте – вовсе не про спокойствие. Да. Он сам все это создал, окружил себя своими людьми по всем фронтам. Бизнесы, недвижимость, постоянные перелеты, вечные стройки… Он сейчас одновременно строил два отеля в разных странах и четвертый загородный дом для семьи – огромный трехуровневый особняк на Волге, со своей береговой линией и пляжем. Этой весной там липовую аллею заложил, пятьдесят деревьев высадил. Все участки вокруг по друзьям пристроил, будет их новый клубный поселок, где все друг друга знают и общаются.

Правда сказать, общение было нечастым и скорее мимолетным. Так, пересеклись в какой-то праздник, программу заказали, шашлык, водочка – непременно местная и ледяная до изморози на рюмке… А зимой – рыбалка, он потому на Волге и строился, чтобы зимой можно было на подледную сходить, а потом в баньке, да с веничком…

Тянуло его к русским корням, несмотря на фамилию, доставшуюся от кого-то из немецких предков – весь род Редрик считал себя исконно русским, с корнями, уходящими еще во времена Ивана Грозного.

Основной его бизнес давно вышел на международный уровень и пережил все политические перипетии. Они занимались банковскими IT-продуктами, много лет обслуживали крупнейшие финансовые учреждения страны, а сейчас уже их программное обеспечение почти во всех банках и в Грузии, и в Беларуси, и во многих странах Европы. Но тут уж с его стороны был только контроль, глобальные сделки и решения, а с другими бизнесами он развлекался.

Владимиру Редрику нравилось жить и управлять, улучшая жизнь своих близких. С женой они давно перешли из супружества в стадию родства. Он знал, что у нее своя жизнь, и не возражал, не вникая в подробности и соблюдая негласные договоренности: так было удобно обоим, и при этом все нажитое и накопленное – в семье. А жена? Жена – это святое.

Сам он редко бывал в их доме в элитном районе Москвы, чаще останавливался в квартире, а Катя преимущественно жила в Астане, ей подходил климат и нравился город, там сейчас был и основной бизнес-офис. Он же постоянно передвигался по одному ему известному графику, бывало, что за месяц совершал около пятнадцати перелетов, перемещаясь по своим представительствам, ночуя в отелях, скользя в пространстве и времени, стараясь ухватить жизнь за ее пестрый петушиный хвост.

Вера встретилась случайно и никак не выходила из головы. В своих бесконечных встречах, перелетах, переговорах он теперь мыслями постоянно возвращался к ней – девушке с каштановыми волосами и нежностью в оливковых глазах.

Ему нравилось, что она не задает никаких лишних вопросов, ничего не выпытывает, интересно и необычно рассуждает, всегда ждет и рада ему совершенно бескорыстно.

В отличие от всех в его окружении, Вера никогда ничего не просила. Это было удивительно и даже непривычно. Она радовалась, когда он вдруг звонил или объявлялся на пороге ее съемной квартиры (он уже подумывал купить ей собственную) – ну, не совсем на пороге, она не хотела, чтобы дети знали о ее связи с другим мужчиной, оберегала их, что он тоже одобрял.

А главное, они с ней точно совпадали энергетически. В это не все верят, а может, просто не задумываются, но он это чувствовал и ценил. Она была его батарейкой. С ней можно было просто сидеть рядом, держать ее за руку и потом чувствовать себя, будто после подзарядки от пауэрбанка.

Она стала для него центром притяжения. К ней хотелось возвращаться, чтобы ощущать ее.

То, что Вера разошлась с мужем, явилось для него неожиданностью. Он даже не знал вначале, как реагировать, ведь обычно после таких заявлений женщины начинают что-то требовать.

Вера же молчала. Они по-прежнему встречались раза два-три в месяц, всегда спонтанно, когда у него выпадало какое-то окно в Москве. Она была очень самодостаточной и гордой, он каждый раз придумывал, как ее чем-то обрадовать или удивить, и всегда поражался ее способности радоваться совершенно обычным вещам, как и он сам когда-то давно. Она словно возвращала его своей непосредственностью в те забытые времена, когда у него еще ничего не было, кроме планов, но каждый день был наполнен радостями и удивительными событиями.

– В Ростове? Нет, не была? А как там? – Вера перевернулась и устроилась на его животе. Сложила ладони одну на другую, поставила на них подбородок, оказавшись совсем близко к его лицу, приготовилась слушать.

– Там? – Он залюбовался ее глазами с пушистыми ресницами, которые на просвет казались бордовыми и еще больше оттеняли зеленый цвет глаз. – Там солнечно! – сказал он и засмеялся, обнял ее за пояс одной рукой, вместе с ней перевернулся на бок, оказавшись над ее лицом, и стал медленно, растягивая удовольствие, ее целовать, впиваясь в губы, наслаждаясь их летним смородиновым вкусом и теплом ее податливого тела.

Вера довольно щурилась, то закрывая глаза от удовольствия, то открывая их, чтобы убедиться в реальности происходящего, поглядывала на проплывающее в окне небо, жмурилась от солнца, подмигивая облакам, и снова проваливалась в дурман удовольствия от того, как он ее буквально съедал…

Любовь Федоровна любила бурлящие праздники – так, чтобы полон дом, чтобы накануне все шкварчало, кипело, брызгало маслом, серпались салаты, начинялись рулеты, стыло заливное, напитывались кремом торты. Чтобы – ух!

На свой юбилей осенью прошлого года она расстаралась как никогда. Народу пригласила уйму. Когда анонсировала дочери состав участников торжества, та ахнула:

– Мам, да где же ты их всех разместишь? Может, ресторан снимем? Юбилей все-таки, – предложила Вера, соображая, что у нее запланировано на этот день, не

От ресторана мама категорически отказалась, как, впрочем, отказывалась от такси, если приезжала в гости к дочери в Москву, от нового смартфона – упорно пользовалась кнопочным аппаратом, уверяя, что нечего ей там смотреть, только путаться будет. Так и приходилось, если что, ехать на такси вместе с ней или везти ее на своей машине, из-за чего Вера никогда не позволяла себе выпить даже бокал вина, если к ним приезжала мама. На Влада тут положиться было невозможно, он, даже если и обещал потом отвезти тещу, вполне мог напиться, поддержав кого-то из гостей в их порыве отметить встречу.

Пожалуй, она никогда не забудет тот самый день, к которому мама так тщательно готовилась. Гостей действительно собралось много. Пришли сослуживцы и друзья отца и матери, те, кто знал Веру еще маленькой, наблюдал за ее взрослением, те, с кем она встречалась на таких вот семейных праздниках и кому когда-то хотела показать, что она уже подросла, что самостоятельная, а потом – похвастаться своим поступлением в институт, мужем, детьми, перед кем волновалась и краснела за свои прыщи, а потом, напротив, ходила, гордо выпячивая живот, демонстрируя свою окончательную взрослость. Теперь же Вера понимала, оглядывая пришедших, что большинству из них абсолютно все равно, как она и что с ней происходит. Люди встречались лишь для того, чтобы показать себя да посплетничать про других.

Они с мужем опять поскандалили с утра. Влад ехать к ее родителям не хотел, у него конечно же, оказался в этот день матч. Вера кричала, что ему плевать на ее мать, что это уже переходит все мыслимые границы, что дети смотрят на такого отца…

Когда ее несло в словесном потоке, она бросала слова горстями, они разлетались фонтаном мелкого колкого гравия, били по самым близким, оставляя в душе кровоточащие раны, незаметные стороннему глазу, да и самим потерпевшим, но имеющие накопительный эффект, от которого с каждым разом было все сложнее простить друг друга.

Потом ей было не по себе. Накрывал стыд оттого, что дети все слышали, и она пыталась себя убедить, что они еще маленькие и ничего не понимают. Влад же стал реагировать на ее крик по-новому. Он не вовлекался, не вступал в спор, а просто молчал и делал то, что запланировал сам, будто жены не существует. И от этого Вера заводилась еще больше, пытаясь обратить на себя внимание.

Она кричала в пустоту: дети за своими гаджетами, муж за монитором, а напротив них мать, то есть Вера, сложившая руки сахарницей, горланящая прописные истины в попытках соединить семью, которой уже давно нет, и донести до всех свою версию той самой пресловутой «крепкой и дружной семьи».

Они с мамой, конечно же, все приготовили и накрыли такой стол, как юбилярша того заслуживала, себе представляла и хотела. Влад сидел рядом с тестем – папа тоже любил выпить и, собственно, по этому самому поводу и конфликтовал всю жизнь с матерью Веры. Жена скопировала модель семьи родителей, создав явно не лучшую ее версию, хотя всю жизнь пыталась этого избежать, считая, что у нее-то будет все намного лучше.

Вера носилась по квартире, озабоченная разогревом и сменой блюд, аккуратно проталкиваясь среди тесно сидящих «дядей Миш» и «тетей Марин».

– Ой, как ты выросла, деточка!

– А мы всей семьей тебя смотрим, ты такая молодец! Дай еще вон тот салатик, Верочка!

– Надо же, какой у тебя муж хороший, дочка.

– Мамина помощница выросла! Ну что за дочь у тебя, Любочка! Верунчик, налей-ка мне еще вина!

Как-то незаметно на столе все подчистили, закуски и салаты покинули свои тарелки и прочно угнездились в желудках собравшихся, отчего те разомлели, замедлились и в итоге потихоньку засобирались домой, успев отведать вечную свинину по-французски (интересно, во Франции знакомы с таким блюдом?), мамин фирменный медовик и привезенные Верой самодельные орешки со сгущенкой. Она предлагала маме заказать торт ручной работы, но та, опять же, отказалась, недовольно пробурчав, что «химия сплошная эти ваши торты, давай-ка, дочь, лучше ты орешков напечешь». И Вера как послушная дочь всю ночь орудовала старой, еще бабушкиной формочкой-сковородкой, укладывая в пустые ячейки-скорлупки сладкое тягучее тесто, чтобы потом как следует прогреть его на плите, наслаждаясь приторно-счастливым ароматом своего детства.

Утром же привлекла мальчишек, поставив на стол плотную карамельную вареную сгущенку, которой ее дети предпочитали жирную шоколадную пасту из стеклянных банок, и они все втроем, орудуя чайными ложками, утрамбовывали островки сгущенки в скорлупки, соединяя их и превращая в целый орех. Мальчишки лакомство распробовали, то и дело норовили засунуть половинку ореха себе в рот, сообщая матери, что там скол или трещинки и такой орех для бабушки не пойдет, а для них – самое то.

Нахохотались от души. Через пару часов на столе высилась гора орешков сказочной белочки, рядом стояли пустые банки от сгущенки и сидели перемазанные и жутко довольные Мишка с Дениской.

– Вот какие вы молодцы! – похвалила Вера сыновей. – Бабушке такой подарок сделали!

Когда стол был уже накрыт, а гости еще не успели собраться, Вера вышла видеокружочками в свой Тудаграм, поделилась с подписчиками мамиными рецептами, пока в комнате никого не было – мама с Владом на кухне, отец с детьми в спальне разбирают подарки.

– Вот тут у нас семейный рецепт оливье. Мы в майонез добавляем капельку хрена для пикантности и всегда делаем с говядиной, а не с колбасой, нам так вкуснее. А как готовите вы? – Вера водила камерой над столом с закусками, комментируя названия блюд.

– А еще «холостяцкий» салат. Он простой, и его все обожают! – Она задержала камеру над хрустальной миской с крупными бордовыми фасолинами в майонезе. – Состав простой: банка красной фасоли, черный хлеб нарезать кубиками и чуть обжарить, все перемешать, добавить майонез, чеснок, петрушку и по желанию сыр. Суперский салат!

Тут пошли комментарии – вопросы, поздравления Любови Федоровны с днем рождения заполонили ленту. Вера весь вечер заходила, читала и радовалась: какие же у нее хорошие женщины в чате!

– Спасибо вам всем за поздравления! Маме передала! Ей очень приятно! – Она и правда сказала маме о пожеланиях, о том, как людям ее стол понравился.

– Ой, Вера, ну что за работа у тебя! – вздохнула

– Мама, – чуть понизив голос, тихо сказала Вера, – не начинай. Пожалуйста, попробуй просто спасибо сказать людям за добрые слова в твой адрес.

– Так еще и муж у тебя… – продолжила Любовь Федоровна.

– Мужики, чего у нас не хватает? Ну-ка посмотрите, вон уже гости идут! – перевела разговор Вера, выскочив с кухни, чтобы не поругаться.

Заливной язык медленно таял на столе, желе теряло форму, оголяя морковь и кусочки мяса, являя миру стыдливо увядшую лапку петрушки, превращаясь из блюда «гордость хозяйки» в противную мутную жижу. Влад с тестем, подобно заливному, оба размякли, речь стала студенистой, шутки перешли в новую плоскость.

Гости постепенно расползались, чуть перебравшая именинница вместе с дочерью распределяли по лоточкам остатки прежней роскоши, стараясь равномерно распределить салаты и закуски. В каждые руки – по миске, по свертку, по банке. Чтобы всем хватило вспоминать и продолжать праздновать дома с утра.

Мама, немного выпив, становилась словно моложе, алкоголь расслаблял ее, куда-то улетучивалась пожизненная нарочитая строгость, и изнутри проступали черты шаловливой девчонки.

Вере лет десять. У родителей гости. Мама в кримпленовом платье с гвоздиками на белом фоне и в белых лакированных босоножках на платформе рассекает по узкому домашнему коридору, в руках у нее поднос с бокалом и новой порцией оливье, нога чуть подворачивается на повороте, она задевает плечом стену и смешно приваливается к косяку двери, еле удерживая поднос, как фокусница. Вера стоит возле входной двери, она только пришла с занятий. Мама такая веселая и совсем не похожа на себя обычную. Волосы распущены, глаза добрые, и она смеется! Да-да, мама смеется и улыбается Вере, заметив ее в темноте коридора…

Вера остановилась, наблюдая, как Любовь Федоровна кокетничает с гостями, поправляет рукой волосы, выдает пакеты с провизией, смеется тем самым смехом из детства. Ее дочь сегодня – уже не та маленькая девочка, вернувшаяся из школы, подсмотревшая за своей «совсем другой» мамой. Она уже и сама мать, и совсем по-другому воспринимает отношения родителей. И эту трогательную, по-детски счастливую в свои шестьдесят лет женщину ей хочется обнять и приголубить, забыв о том, что завтра она будет снова строга и надменно холодна с ней и внуками, закрывшись от них всех для их же блага, чтобы не избаловать вниманием.

«Сколько же в тебе этой нерастраченной и запрятанной радости, мама?» – размышляла Вера, одним глазом оценивая состояние Влада и перспективу выковыривания его из-за стола, где он уже изрядно набрался и уходить явно не планировал. А им еще до Москвы ехать, у нее завтра съемочный день, а ему с детьми сидеть и на секцию их вести с утра – караул, словом.

– Ну, все, Любочка, мы пошли!

– Ой, ну, как всегда, ты – красавица, стол – как на Кремлевском обеде, внуки – прелесть!

– Давай, Семен Палыч, до завтра!

Закрыв дверь, Вера обернулась и еле успела подхватить под руку свою именинницу.

– Мамочка, ну ты что? – Она с тревогой посмотрела на мать, еле удерживая ее под локоть.

– Да все хорошо, поскользнулась просто… – Любовь Федоровна резко покраснела и схватилась одной рукой за тугой ворот платья.

– Ой, ну надо же! Это все твоя готовка двое суток без остановки! Пойдем потихонечку на диванчик. Мальчишки, принесите бабушке воды!

Мама была усажена на диван, напоена водой с терпкими сердечными каплями, заполонившими дом запахом болезни, пришедшим на смену аромату праздничного оливье. Со стола убрано, посуда помыта. Одетые дети стояли на пороге квартиры в ожидании Веры и Влада, который не собирался вставать, пропуская очередной «посошок» с тестем.

– Пап, ну хватит вам уже! Мама устала, мне завтра на работу, дети вспотели! – Вера встала возле мужчин и тихим шепотом выговаривала отцу, грозно поглядывая на мужа.

– Цыц, Верунчик! – наливая еще по одной рюмке, прошипел Влад. – У нас тут с Палычем серьезный разговор, вы идите на улицу, я скоро выйду.

– Влад, дети уже все мокрые, им жарко, гости разошлись! Пойдем, я тебя прошу! Папа, тебе тоже достаточно, маме нехорошо, она уже спать ушла.

В конце концов она уехала одна с детьми, оставив мужа у родителей. Хлопнула дверью. Дети расшалились и уехали на лифте вниз одни, а она бежала за ними по лестнице своего родного подъезда, вспоминая, как они с Владом когда-то тут прятались ото всех, целовались до тумана в голове, не могли наговориться, тискались и жались друг к другу, как котята в картонной коробке в поисках живого тепла. Слезы жалости к себе перемешивались с острым ощущением тщетности усилий, бесполезности всех ее действий и ненужности ее любви.

Хлоп, тыдыдж! Звук от все той же тяжелой деревянной двери из ее детства с монеткой-глазком, в котором пространство искажалось и подъезд выглядел бесконечным, резонировал и повторялся эхом в голове еще долго.

Она ехала по окружной дороге, возвращаясь из родного городка в такую желанную ею Москву, где она мечтала найти все, а пока только теряла и теряла. Высоченные мачты фонарей склоняли свои головы в попытке разглядеть, действительно ли она плачет или это осенний дождь, дети спали под мерное шуршание резины по дорожному полотну, привалившись один к другому, как сироты на морозе.

«Буду всегда с тобой…» – обещал кому-то беспокойный певец голосом, в точности как у Влада. Это была их любимая песня. Когда-то. Что-то бесконечно фатальное висело над городом легкой дымкой, затягивая в себя Веру, забирая у нее мужа и семью.

Утром позвонила мама. Не та добрая и пьяненькая девочка с улыбкой, а вполне себе вернувшаяся в себя строгая Любовь Федоровна – женщина-начальник.

– Вер, твой-то нажрался и отца напоил. На фига ты его нам оставила? Он мне всю ванную облевал, а потом пытался в нее залезть, поскользнулся на своих отходах и, похоже, ребра себе сломал. Я все утро это вымывала, потом его полоскала да опохмеляла обоих. Отец твой вообще еле выжил, вон сидит, за сердце теперь хватается. Спасибо, дочь, за прекрасный праздник! – тоном следователя из убойного отдела продекламировала Любовь Федоровна.

– Ой, мам, обалдеть! – выпалила Вера, хорошо представив происходящее и убедившись окончательно, что ее мозг отрицает этого мужчину.

Еще месяц Влад охал и ахал рядом с ней, хватаясь за действительно сломанные ребра – надо же было умудриться так упасть! Она смотрела на него как на постороннего человека, которого жалко и обидно за него,

И вот это случилось – то, к чему они планомерно шли все годы своего брака, катились со скоростью локомотива с отключенными тормозами.

В очередной раз после проигрыша неудачников, за которых Влад отчаянно болел столько лет, он залил горе пивом. Вера в тот день приехала поздно – никак не могла вылезти из монтажки, согласовывая новый выпуск для «Охотницы за интерьерами». Началось как обычно – ни с чего. Слово за слово, маховик скандала набирал обороты, и вот уже Вера кричала, а Влад, зная, как ее это раздражает, намеренно безразлично и тихо вставлял свои словечки, указывая ей, где и как она неправа. Ничего нового. Оба тысячу раз перекидывали друг другу этот порядком истрепанный мяч.

– Я видел тебя.

Влад сидел на кухне, курил, тонкой струйкой выдыхал дым в сторону приоткрытой форточки, откуда дул колкий ледяной ветер, наполняя кухню острым морозным воздухом. Дети уже уснули. Вера почти успокоилась, в очередной раз решив больше не связываться и не портить себе нервы перед рабочим днем, а то опять приедет к героям программы зареванная и никакой визажист уже не спасет.

– Я тебя тоже. Каждый день вижу, – ответила она, не глядя на мужа, продолжая наливать себе чай.

– Я с ним тебя видел. Я знаю. – Влад чуть прищурился, забросил одну ногу на другую и выпустил тонкую струйку дыма в сторону Веры.

– И что? Зачем терпишь? Почему не ушел? Слабо? Удобно со мной? – взяв себя в руки, с вызовом спросила Вера.

– Дура ты! – Влад залпом допил оставшееся в бокале пиво и вышел из кухни.

Вера присела на край стула, поставила перед собой чашку с чаем. Не думалось. Просто хотелось тишины и чтобы он исчез.

Через пять минут хлопнула входная дверь, отозвавшись где-то глубоко внутри нее.

– Вот и все… – задумчиво сказала она, обращаясь к чашке с чаем. Затем встала и подошла к окну. Пьяный Влад сел за руль их машины и куда-то уехал.

С высоты пятого этажа хорошо просматривался двор, освещенный качающимся на ветру фонарем. Возле подъезда стояли обнявшись мужчина и женщина. Чуть заметный снежок покрывал все вокруг белоснежной вуалью, стирая следы людского греха.

Глава 9

Свобода

Возле дома опять околачивалась огромная шелудивая собака, которую прикармливала соседка с нижнего этажа. Эльза Мировна или как ее там?

«Эльза – точно, а отчество… Вот папа всех в доме по именам помнил. А я? – с досадой размышляла Таня. – Хотя тут уже и некого помнить, все поразъехались на окраины или дачи, а квартиры сдают. Лишь Эльза с нами навсегда! Вот противная старуха, суетится, суетится, одни проблемы от нее!»

Таня застыла возле дорожки, ведущей к подъезду, стояла не шелохнувшись: боялась собаку, переводила взгляд с животного на соседку – бесформенную женщину в сером безразмерном плаще-макинтоше, отданном ей кем-то из жильцов, и в старых затертых галошах, надетых на спустившиеся гармошкой, некогда модные замшевые сапоги. На ее седые, торчащие во все стороны волосы была нахлобучена пронзительно желтая вязаная шапка, подвернутая несколько раз, а из-под кустистых белых бровей на Таню смотрели добрые водянистые глаза с прищуром в окружении мелкой сетки морщин, расходящихся от глаз солнечными лучами.

Пес нагло развалился, разбросав свои неопрятные лохматые лапы по сторонам, мешая зайти в подъезд.

Завидев Таню, он радостно заколотил свалявшимся черным хвостом по асфальту, поднимая вокруг себя пыль, прибитую недавно прошедшим дождем, отчего стал безостановочно чихать.

Эльза была вечной. Она знавала Таниных родителей молодыми, саму Таню помнила с рождения и дружила в юности с Таниной бабушкой. Этими воспоминаниями она то и дело норовила поделиться со всеми, кто заходил и выходил из дома. Сколько ей было лет, никто не знал, отчества никто не помнил, а новые, постоянно сменяющиеся жильцы подшучивали над старухой, которая, казалось, тут и жила – на лавочке, рядом со своим цветником, который она развела бог знает когда и за которым ухаживала круглый год, защищая его от посторонних, оберегая от всех, кто пытался похитить цветы, бережно выращенные ею среди городского смога и суеты. Однако нужно отметить, что она сама же срезала их к первому сентября и раздавала первоклашкам из их дома, только вот первоклашек с каждым годом было все меньше и меньше, отчего Эльза расстраивалась и пыталась объяснить новому поколению мамаш и папаш, что им нужно активнее помогать стране восполнять население.

– Танечка, ты, что ли? – Эльза прищурилась, приложила руку в перчатке с обрезанными пальцами ко лбу, защищаясь от полуденного солнца.

– Добрый день! – буркнула Таня, размышляя, с какой стороны лучше обойти собаку или, может, шугануть ее сумкой для надежности.

– Ой, точно Танечка! – обрадовалась женщина, рассмотрев как следует, кто же перед ней стоит. – А мы тут с Бураном решили цветочки прополоть, – соседка указала рукой на пса, который, заметив, что о нем вспомнили, встал, продолжая махать своим неопрятным хвостом, вытянул вперед лапы, изогнулся дугой, сладко потянулся и направился к обомлевшей от страха Тане.

– Вы собаку свою приберите, она на людей бросается! – прикрикнула Таня, пятясь назад.

– Ой, ты что, Бурана испугалась? Ну, не стоит, Танечка! Буран, Бура-а-ан! Иди сюда! – Эльза сделала два шага по направлению к собаке, с трудом передвигая распухшие от болезни ноги.

– Вы тут всю жизнь живете, а до сих пор не поняли, что никому не нужны ваши цветы – они пахнут на весь подъезд, а у людей может быть аллергия! – Таня чихнула, вдохнув аромат больших кучерявых лилий. – Лучше бы кусты какие-то посадили, чтобы тут никто не останавливался и не сидел на лавке возле нашего подъезда. Тащите к дому посторонних! И собак всяких, и кошек развели в подъезде, вонь стоит – не войдешь. А ну, пшел отсюда! – Она качнула тяжелую дамскую сумку на длинном ремне, в которой ждали своего часа бутылочка сухого красного и батон белого хлеба, и попала аккурат по морде ничего не подозревающего Бурана, от удара поджавшего хвост. Вспомнив свою невеселую уличную жизнь, он тут же отполз под полы Эльзиного макинтоша, чуть повизгивая от обиды.

– Тихо-тихо, Буранчик. Танечка хорошая, да устала просто… – начала причитать Эльза, гладя собаку по лохматой голове.

Таня задержалась на пороге, хотела еще что-то добавить, но вспомнила отца, который всегда приносил Эльзе белый хлеб, завернутый в хрусткую коричневую бумагу: «Танечка,

У нее даже мелькнула мысль отдать старухе свой батон, но, чихнув еще раз от навязчивого запаха лилий, которые она не переносила, Таня махнула рукой и скрылась в сырой темноте подъезда.

– Устала Танечка, одна она совсем, понимаешь? Одна, – пробормотала старуха. – Вот дела-то.

Квартира встретила Таню привычной тишиной, нарушенной лишь скрежетом ключа в замочной скважине. От резкого звука ей стало не по себе и даже как-то стыдно перед собой за такой шум – слишком резко и гулко она вошла в квартиру, от досады хлопнув дверью, отчего ощущение, что в квартире есть жизнь, только усилилось.

Вещи. Везде были чьи-то вещи. Не ее. Чужие. Они были когда-то родными и близкими, а сейчас потеряли своих хозяев и обрели новое качество – чужеродность.

Стоящее на полу в прихожей мамино большое зеркало в тяжелой раме, не специально состаренной новомодными препаратами и красками, а получившее свой флер и потертости от времени. Отцовский клетчатый зонт-трость – шикарный сам по себе, привезенный ему когда-то в подарок одним из учеников аж из самого Парижа, прошли годы; а он как новый. От Леши ей осталась бытовая техника, которую он тщательно выбирал, подключал и обслуживал, пока они жили вместе.

От мелких вещей она избавилась давно, а эти – от них было невозможно избавиться, они были частью квартиры и, как выяснилось, ее самой.

Первые месяцы, оставшись в этой квартире совсем одна, она радовалась. Собственное состояние напоминало ей моменты из подросткового периода, когда ее, уже почти взрослую, родители оставляли дома одну, а сами уезжали на дачу. Ей нужно было ходить на летнюю практику в школу или сдавать какие-то «хвосты», и она хорошо помнит то самое ощущение свободы, оттого что можно было спать сколько хочешь, самой выбирать, что приготовить на обед, а не есть то, что отец сварил, а мама подала.

Таня могла сама выбрать тарелку – не ту, что сочеталась с остальной посудой на столе, а ту, которая ей нравилась, и даже взять ее из серванта, перебрав весь сервиз, пылившийся в ожидании гостей. Можно было надеть не ту блузку, которая подходила к юбке, волосам и случаю, а джемпер и джинсы, выменянные втихаря у соседской Лильки, фарцовщицы и бездельницы, не мыть голову каждый день, а просто собрать волосы в хвост, наконец-то накрасить губы и на время перестать быть «хорошей девочкой из интеллигентной семьи».

Ощущение такой же детской радости от отсутствия мужа удивляло ее и нередко сменялось раздражением, даже злостью.

– Да как он посмел меня бросить?! – говорила она своему отражению в мамином зеркале.

Ей было без него неудобно. Оказалось, что много бытовых вопросов решались не сами по себе, а родителями и Лешей, который плавно подхватил эстафету по уходу за Танечкой, а она и не замечала – просто привыкла, жила и не обращала внимания на то, что, оказывается, краны имеют способность капать, а техника – ломаться. Как нарочно, все посыпалось с его уходом, диверсия какая-то против нее! Оказывается, счета за квартиру нужно было регулярно оплачивать, сдавать какие-то там показания счетчиков, пополнять запасы бытовой химии и продуктов, в конце концов. А она? Она не привыкла! И эта неожиданная беспомощность просто выбешивала.

– Нет, ну как он посмел?! – восклицала Таня с утра, обнаружив, что газ на кухне почему-то не горит, и это теперь исключительно ее проблема.

Хотя было во всем этом и положительное. Полная свобода действий. Можно жить так, как хочешь, ни для кого не казаться хорошей или плохой женой, не оглядываться, не убираться, не стирать чужие вещи… Хотя, положа руку на сердце, она давно Леше ничего не стирала, а вот он, оказывается…

– Вот сволочь, еще и машинка стиральная полетела!

Зато – а всегда есть «зато» – она теперь как свободная женщина могла встречаться с Владом Редриком, абсолютно не думая о том, кто и что про это будет судачить, ведь и Влад оказался свободен!

Этот поворот событий был, пожалуй, интереснее и удачнее ее собственного развода. Тут уж Таня чувствовала себя триумфатором.

«Девочки, от Верки ушел муж!» – напечатала она в своем чатике, когда от самой же Веры и узнала о том, что они с Владом уже несколько месяцев не живут вместе.

Это было весной – кажется, совсем недавно. Сейчас начало осени, а столько всего произошло в ее жизни, что весна – это почти что в другом измерении.

Промаявшись без Редриков прошлую осень и зиму – а после того как они съехали с дачи, у Тани не было возможности видеть Влада, – она решила действовать.

Сам он на контакт не шел, на ее редкие попытки написать ему не отвечал или отвечал сухо и безынициативно, что ее не устраивало. Она же думала о нем постоянно – так думала, что не заметила, как от нее самой муж ушел. Когда очнулась, оттого что стало некомфортно жить, вроде спохватилась, вспомнила о дочери, о том, «что подумают люди», даже родителей на небесах вспомнила, размышляя о том, что «папа не одобрил бы». Но мысли о Владе, о его чувственных пальцах рук, таком манящем голосе, глазах с загадочной поволокой и рыжей шевелюре заполонили ее сознание. И Таня обратилась к Вере за помощью.

«Вера, это Таня, ваша дачная соседка…» – Таня несколько раз набирала и удаляла этот текст, примеряясь к нему, думая, что может ответить Верка, как отреагирует, поняла ли она, кто пишет, видела ли ее с Владом отношения.

«Добрый вечер! Что-то случилось у вас?» – Вера ответила так быстро, что Таня даже испугалась.

«Нет, все в порядке. У вас как дела? Давно не общались! Соскучилась по вашим пацанам. Этим летом собираетесь на дачу?» – забросила удочку Таня. Хотя она внимательно смотрела все выпуски Веры на обоих каналах, разбирала их буквально посекундно со своими единомышленницами в чате, даже инициировала иногда массовую травлю героев Вериных программ – так, чтобы ее девчонки чувствовали себя нужными и не заскучали, она никак не могла догадаться, что с Верой не так. Какая-то не такая, как обычно. Может, болела? Эту тему они тоже пытались поднимать в комментариях, то и дело намекая Вере, что выглядит она не ахти, что глаза у нее «мертвые», что похудела, посерела, хотя и так бесцветная была.

Но Таня не могла определить, что же там на самом деле не так. И это ее тоже раздражало – она-то должна была

Это был основной костяк канала, они все перезнакомились, и Вера была лишь информационным поводом, вокруг которого строилось их общение, а вот новые чуть посидят, послушают да и уходят, не задерживаются. А то, бывало, еще кто-то учить начнет их с девочками, как жить правильно, или, еще хлеще, подлизы Веркины зайдут в группу и начинают стыдить, но тут они дружный отпор дают и банят сразу – зачем им засланные казачки в стане?

Тане не хватало информации о Вере, она хотела быть ближе к Владу, да и решилась-таки наконец свой блог вести: муж-то «объелся груш», и теперь приходилось самой на себя зарабатывать, а у Верки деньги лишь от блогерства и, судя по ее тратам, немалые, вот и она так хочет.

С такими мыслями и писала Таня: «Хочу тебя попросить помочь мне с каналом. Думаю все-таки развивать свой блог, а кто кроме тебя может хорошо все объяснить? Найдешь для меня время по-соседски?»

«Да, конечно. Как вам удобно? Я могу онлайн вечерами, когда мальчишки уснут. Или можем как-то днем в городе пересечься на пару часов. Ноутбук есть у вас? На нем удобнее объяснять».

«Ой, спасибо! Ты так занята, с удовольствием всегда смотрю все твои выпуски и восхищаюсь, какая же ты умница! Как ты только все успеваешь?»

«Спасибо! Мне очень приятно! На самом деле я ничего не успеваю. Тогда договорились? Как в итоге будем заниматься?»

«Да! Здорово! Спасибо! Слушай, а может, давай у тебя дома, а то мне неудобно тебя отвлекать, в центр тащить, а так я приеду, часик пообщаемся, может, на кухне сядем, я видела в выпусках, у вас так уютно. Я к чаю что-то захвачу. Да, чуть не забыла, сколько я тебе буду должна за консультации? И еще: мы вроде на даче уже на „ты“ перешли. Давай вернемся?»

«Ладно, давай на „ты“. Таня, прекрати, я с друзей не беру деньги, ты что! Ты Владу так с детьми помогала, я тебе тоже с удовольствием помогу! Давай все-таки в центре встретимся. Я могу завтра и в среду примерно в пять вечера. Удобно?»

«Нет. Я в пять не могу, я же работаю в офисе по найму и собой не распоряжаюсь, увы! Это ты счастливая, что хочешь, то и делаешь! Вот и я так буду когда-нибудь с твоей помощью».

«Ой, прости, я и забыла! Хорошо, давай у нас в среду, в восемь вечера, как раз своих троглодитов накормлю и будем с тобой заниматься. Привози свой ноут, если есть. Адрес наш чуть позже скину».

Так Таня оказалась у Редриков дома в надежде встретить Влада. В тот день долго собиралась, перебрала весь гардероб, решив наконец, что ей абсолютно нечего носить. Хотела выглядеть не хуже Верки, которая постоянно экспериментировала с одеждой и даже выкладывала у себя на канале в Тудаграме какие-то глупые видео, которые она называла «лук-лучок». Встанет перед зеркалом или в лифте – видимо, больше негде ей сниматься – улыбнется свой дурацкой улыбочкой и закартавит радостно, аж до оскомины:

– И снова с вами я и мой лук-лучок!

Крутится и рассказывает, где и что она купила и почему так надела. В комментариях обычно подлизы поют ей елейные песнопения, а они с девчонками у себя обсуждают, как нелепо она опять вырядилась. В Танином чате любили Веркину рубрику с переодеванием, сразу как-то оживленно становилось, было о чем поговорить.

– Да… А у нас тут тот случай, когда из шкафа на тебя вываливается целая комната из «нечего надеть»… – Таня сидела и медленно перебирала вещи, вспоминая, где и при каких обстоятельствах они были куплены. Это были ее платья, юбки, брюки и блузки, пронизанные воспоминаниями. Когда-то давно ей тоже хотелось наряжаться, было важно модничать, выглядеть кокеткой, она ходила с мамой по магазинам, перебирала одежду, долго мерила, прикидывала, что с чем будет сочетаться, хотела казаться интересной. Мама же всегда одергивала.

– Танечка, ну что ты, дочка! Ты правда не видишь? Эта же блузка совсем не твоя, никак с тобой не дружится, и куда ты ее будешь носить? В свою контору? Нет, Танюша, это платье куда-то на выход, оно для более… – она останавливалась, глядя то на свое отражение в зеркале примерочной, то на дочь, тактично подбирая слова, чтобы не обидеть, – для более ярких женщин, а ты у нас – как омытый дождем город, чистая и свежая, тебе не нужно такое платье. Давай ту белую блузочку посмотрим.

У самой Ольги Гавриловны было очень мало вещей, она придерживалась принципа разумной достаточности и пыталась его привить дочери, которая, словно назло, покупала и покупала одежду, хватала все подряд на распродажах, а потом ничего из этого абсолютно не сочетающегося барахла не носила, предпочитая джинсы, майки да вечные джемперы.

Теперь же у Тани была цель – ей был нужен Влад. А когда видишь цель, все средства хороши.

К разбору гардероба была подключена Ниночка с работы и масса стилистов с МайТуба. Ниночке Таня сделала массу фото, и они вместе забраковали почти все Танины вещи как морально устаревшие. Потратив несколько часов на просмотр роликов с советами по расхламлению, Таня психанула и выбросила почти все, что было нажито непосильным Лешиным трудом.

Теперь же шкаф стоял пустой, а Таня штудировала маркетплейсы.

К Вере она приехала чуть раньше, чем договаривались, посидела на лавке у подъезда, переговорила со словоохотливой соседкой, как две капли воды похожей на Эльзу. Та выложила все, что знала, про Веру и Влада, рассказала, что, оказывается, они уж и не живут вместе с Нового года – вот это фурор! Вот это новость! Ну надо же! А она так старалась принарядиться, чтобы ему понравиться, а его тут и нет. Может, и не стоит теперь вообще к Верке идти… О чем с ней говорить? Хотя нет, посмотрим, как она себя вести будет, поди, станет врать, что он отлучился по делам или еще что-то. Вот уж чат сегодня взорвется от таких новостей! Пожалуй, нужно будет и на МайТуб, и в Тудаграм вынести это обсуждение!

Вера встретила ее уже без макияжа, с собранными в пучок волосами. Какая-то совсем другая.

– Таня, проходи, вот тебе тапочки. – Вера

– Ой, даже не верится, что я до вас доехала. Столько не виделись! А где же мои помощники? – Таня сунула ноги в пушистые розовые тапочки, усмехнувшись про себя, глазами фотографируя детали, разыскивая признаки присутствия либо отсутствия Влада в доме, если «дубль Эльзы» была права.

– Мальчики в ванной. Спать уже собираемся, завтра же в школу, старюсь их пораньше уложить, если сама дома.

– Сама? А когда не сама, Влад же помогает? Он так классно с детьми управляется! Суперпапа! – Таня прошла за Верой на кухню. Стол был убран, вокруг чистота, как в операционной перед проверкой Министерства здравоохранения. Таня аж присвистнула мысленно, вспомнив свою кухню.

– Ты присаживайся. – Вера жестом показала на стул возле окна, постелила на стол вязаную салфетку. – Ты чай или кофе?

– Кофе? Нет, пожалуй, чай, у тебя же кофе растворимый? А я растворимый не пью.

– Я знаю, что не пьешь, мне Влад несколько раз с восторгом рассказывал, про твой фирменный. Может, вместе сварим и снимем видео? Вот тебе и первый мастер-класс будет. Ты уже решила, о чем блог будешь вести? Или погоди! Ты же вроде уже вела свой канал на МайТубе. Да? Или я путаю что-то?

Потом Вера ушла в ванную к детям, а Таня встала у окна и смотрела на двор, представляя, что и Влад так же стоит у этих занавесок, идеально чистых, не сохранивших ни капли его запаха или следов прикосновения его рук… А может быть, он пил из этой чашки? Она поднесла чашку к губам и тихонько поцеловала то место, к которому могли прикасаться губы вожделенного ею мужчины.

Они занимались несколько месяцев. Вера помогла Тане определиться с тематикой канала – свой уже существующий на МайТубе канал про маньяков и убийц Таня уже почти не вела, лишь изредка заходила туда проверить, как там с просмотрами. Вере о нем она решила не говорить. Было стыдно, хотя чего уж тут стыдиться? А она постеснялась, что у нее не пошла тема, и не хотела, чтобы Вера ей разбор устроила, как другим. Таня нашла Верины лекции по продвижению в соцсетях, которые та иногда записывала и выкладывала в свободный доступ.

– Ты смотрела мои уроки по блогерству? – спросила Вера, делая какие-то пометки в блокноте.

– Да, классно ты рассказываешь, мне особенно понравились разборы в прямом эфире других каналов. Так подробно всем делишься! Да еще и бесплатно. Почему?

– Ой, ладно тебе, у меня столько информации в голове, нужно ее кому-то доносить, чтобы не сойти с ума! – засмеялась Вера.

– Ну, не знаю… У многих есть информация, но не все ею так щедро делятся.

Вера посоветовала вести блог про то, чем Таня увлечена, что ей нравится:

– Подумай, о чем ты можешь рассказывать и через пять, и через десять лет? Вот на эту тему и нужно вести блог. Люди чувствуют увлеченность и присоединяются. Блог – это про обмен энергией и счастьем, а если в тебе этого нет или мало, ты долго не сможешь, выгоришь и опустошишься.

– Ну, я не знаю… – Таня задумалась. Ее ничего настолько не интересовало, чтобы ежедневно этим делиться, да еще она была не готова сама выходить в кадр, но, с другой стороны, Вера, раскрывшаяся для нее, так увлеченно рассказывала, что ей хотелось довериться, казалось, что и правда все не сложно и у нее тоже получится.

– Ой, ну что ты! В нашем нежном возрасте уже нет людей без каких-либо навыков или интересов. Просто ты об этом не думала раньше в таком ракурсе.

– Может быть, – с сомнением произнесла Таня.

– Ты же вяжешь? Сама ведь говорила, что мои уроки смотрела на МайТубе и у тебя получалось? Кстати, представляешь, мои игрушки взяли на официальный сайт «Планеты детства». Я для них под заказ коллекцию мультяшных героев разработала, и теперь они у них продаются.

– Ого! И когда ты все это успеваешь? – вслух восхитилась, а в душе возмутилась Таня.

Ее раздирали внутренние противоречия.

С одной стороны, она продолжала хейтить Веру и ее контент вместе со своей группой, о существовании которой та, видимо, не знала – тут перед Таней стояла задача выяснить, знает она или нет. В группе Таня призналась, что работает «в стане врага» и даже бывает у нее дома. Сообщила об этом с нескрываемой гордостью, преподнеся мысль о том, что, кроме нее, эта опция никому не доступна – так что ждите свежих новостей, главной из которых и стала весть о том, что от Веры ушел муж. Хоть Вера Тане сказала совсем не так, но именно в таком варианте новость из бомбической превратилась в сенсационную.

С другой стороны, Таня была очарована Верой и это состояние усиливалось с каждым разом. Ей казалось, что Вера какая-то неземная, что у нее все получается, она добрая, отзывчивая, реально желающая помочь всем и каждому.

Они вместе решили, что Таня продолжит заниматься живописью, раз у нее дома и на даче столько картин скопилось, а также вязать – тут уж настояла Таня, решив, что раз Вериных неказистых зверят взяли в такую сеть, как «Планета детства», то и она сможет хорошо продавать свои вязаные сумочки для косметики.

Вера скрупулезно рассказывала обо всех нюансах ведения блога, информацию о которых просто так не найти, – Таня пробовала. Все обычно дают два-три поверхностных совета с целью заинтересовать и привести на сайт для покупки курса, а тут – так подробно, щедро и бесплатно. Казалось, что все очень легко. Бери, делай – и завтра у тебя толпы подписчиков и карманы денег. Именно последнее и привлекало Таню во всей этой истории, иначе за-ради чего столько времени на общение не пойми с кем тратить?

Они вместе зарегистрировали Тане новый канал в Тудаграм, ник она взяла новый, использовав свою девичью фамилию – Шепелева, даже сим-карту купила другую, чтобы никто не знал и не ассоциировал «Жизнь в красках с Таней» с ее чатом дружбы против Веры Редрик и каналом «Страх за поворотом».

@TatyVolk существовала и ненавидела Веру сама по себе, а @tanyashepeleva вела канал про живопись и вязание, обожала Веру Редрик, которая ее всячески поддерживала и продвигала, сама по себе.

Таня начала несмело выкладывать фото накопившихся у нее вязаных салфеток, смешных игрушек из лоскутков, каких-то поделок, потом рискнула и показала, как она готовит свой фирменный кофе, – в кадре были только руки, и говорила она неуверенно, то и дело спотыкаясь, путая слова

На ее канале было всего двадцать два подписчика, в основном это были девочки из чата про Веру, с которыми она поделилась ссылкой, не сказав, что это ее канал, – мол, приходите в блог приятельницы, она только начинает, давайте поддержим ее.

Поддержка получилась своеобразной. После каждой новой публикации Тани на ее «белом» канале в ее «черном» чате пришедшие обсуждали «неумеху» Татьяну, которая от жадности подалась в блогеры, и читать, а уж тем более смотреть это совсем смешно и нелепо. Несколько человек отписалось. Как еще привлечь людей на свой канал, она не понимала.

И тут на помощь опять пришла Вера, которая рассказала в своем личном блоге в Тудаграме про канал начинающего блогера и хорошего человека, своей соседки по даче Татьяны Шепелевой. Да так рассказала, что буквально через неделю у Тани было больше тысячи подписчиков, купили несколько игрушек, пару картин с пейзажами и даже поделились тем, как им понравился кофе по ее рецепту, который они тут же приготовили. Обращались к ней исключительно «Танечка», «душечка», «милочка». Таня была на седьмом небе от счастья.

Она старалась как можно чаще списываться и видеться с Верой, рассказывала об их встречах на своем новеньком канале, не забывала и девочек в своем чатике навестить, где, кстати, выделился новый лидер – женщина активно разбирала по косточкам все выпуски Верки и анализировала психологию ее поступков.

Таня на время притихла, перешла в роль зрителя-наблюдателя.

Ей нравилось вести свой канал. Потихоньку она осмелела и стала даже выходить видеокружочками, сидя в офисе во время перерыва, когда ее коллега Ниночка уходила из кабинета.

– Всем привет! У нас сегодня пасмурно, Москва хмурая, и я вместе с ней, – камеру можно было повернуть на себя и от себя, показав то, что вокруг. На себя Таня не хотела – мало ли что скажут или подумают, зачем это нужно? Да и что сказать, она толком не понимала, но ей отчаянно хотелось реакций аудитории, которых в Верином блоге было хоть отбавляй, что бы та ни сделала.

А вот у Тани на канале лайкали и обсуждали лишь те публикации, в которых она упоминала Веру или размещала фото с ней, о ней, про нее. Это бесило.

«Мать совсем сдала, хотя вроде и не старая. Семьдесят в этом году. Что за возраст в наше-то время? И когда она успела так постареть? А может, что со здоровьем? Но ведь не признается никогда…» – Влад увидел входящую в калитку Марию Павловну и замер с топором в руках, было замахнувшись, завис в верхней точке, так и не опустив тяжеленный колун в сжавшуюся от ожидания неминуемого деления надвое чурку.

– Мам, ну что ты, зачем! Я же сказал, что сам сделаю! Мишка, Денис, а ну сюда скорее, где вас носит?! – Он с досадой воткнул топор в старую, еще отцовскую колоду, обтер о штаны вспотевшие ладони и бросился к матери, которая еле несла, тяжело ступая, две десятилитровые бутыли с водой, отчего покраснела; на лбу у нее блестели бисеринки пота, а облако пара изо рта напоминало о неминуемости осени.

– Да ладно, сын, что я, воды не принесу? Ты вон и так занят, да и мальчишки при тебе… Где они, кстати? – Мария Павловна нехотя передала бутыли сыну, который тут же понес их в дом, куда, к слову, был проведен водопровод, жили-то они все-таки в городе. Но она сама привередничала и считала, что из водопровода готовить и поить внуков нельзя, и каждый раз, когда дети приезжали к ним, сама норовила пойти на источник в конец улицы – минут десять туда и столько же назад – и притащить воды: «Вкусная вода у нас, верно? В городе у матери, поди, нет такой!»

Мария Павловна стояла посреди двора, где было все убрано, ухожено, дровница заполнена ровными рядками чурок, картошка собрана вовремя, крыша, которая текла последние годы, а у мужа сил и времени не хватало ею заняться, перекрыта заново. Теперь не будет дуть зимой и капать в оттепель, да и наледи такой не будет, чтобы надо было сосульки сбивать или опрометью выбегать из дома, опасаясь схода с крыши ледяной глыбы – сын переехал к ним назад, вот все и наладилось. Хотя это у них наладилось, да и внуков стали видеть чаще, а вот у Влада все, похоже, наоборот, разладилось… Страдал сын по своей Вере, хотя и не сознавался в этом.

Женщина какая-то стала к нему заезжать, вроде как знакомая и за помощью да советом, но материнский глаз и сердце видели, что не просто так эта Таня ездит сюда, а совершенно понятно зачем и не нужно для этого быть новомодным психологом или старомодной гадалкой – за сыном ее сюда дорогу прокладывала эта москвичка. А зачем ему еще одна городская штучка?

– В доме нет их? – спросила Мария Павловна у Влада, вернувшегося во двор уже с пустыми бутылями, невольно залюбовавшись сыном: какой же он видный, статный, мужественный и нежный одновременно!

– В доме нет. Миша, Ден, а ну домой быстро! – еще раз крикнул он на всю округу, и, вторя ему, тревожно откликнулись дворовые собаки, заголосив наперебой, жалуясь на непослушных детей и передавая по деревенскому радио родительскую тревожность. – Где же они пропадают?

– Беги ищи! Поди, опять к реке подались, неугомонные, Кофейка ищут! А где уж тот Кофеек-то! Так жалко котейку! – она вздохнула.

Кофеек вырос огромным смешным котярой, точнее, кошкой – крупной, пушистой и характерной, это выяснилось гораздо позднее, когда все уже привыкли к имени, данному ему Верой.

При походе к ветеринару за процедурой, важной для сохранности спокойной жизни хозяев и кота, врач, осмотревший кошака, засмеялся и сообщил, что нужно было Кофейка Ряженкой называть и что почти не встречаются в природе трехцветные коты, а вот кошки – пожалуйста. Теперь Кофейка звали Кофа с ударением на «о».

– А что? Почти Софа! – согласилась Вера, и постепенно все привыкли. Кофу обожали все, кто хоть раз ее видел, а Верины зрители каждый выпуск, где не фигурировала кошка, переживали, не случилось ли что с их любимицей.

Потом у Дениски обнаружилась аллергия – ребенок не вылезал из соплей, ходил с вечно красными глазами, которые постоянно расчесывал, и Вера, уже после того как они с Владом разошлись и тот остался жить у родителей, уговорила его забрать и кота, чтобы не мучить ребенка.

Так они

Детей он теперь стал забирать на выходные, хотя каждый раз ему казалось, что Вера в это время с кем-то встречается… Хотя нет, не с кем-то, а с тем самым его однофамильцем, до которого ему никогда не дотянуться и которого она предпочла мужу, по иронии судьбы выбрав почти точную версию Влада, с той же фамилией, но, в отличие от него, полностью являющимся ее идеалом мужчины.

Первое время после их размолвки – а он упорно не хотел признавать, что это навсегда, и слышать о разводе – Влад не хотел брать детей на выходные к себе. Странно, но без Веры все было не таким, хотя они и раньше не так часто виделись и разговаривали по душам. Теперь же само осознание того, что она больше не его, убивало Влада, изводило, лишало смысла жизни. И все, что раньше казалось таким незначительным, – ее желание быть вместе, ходить куда-то по выходным, выговориться ему ночью, когда он за компом сидел и с мужиками трещал в чате, ее нежность и ласка, которую он, бывало, нарочно не принимал, чтобы она не подумала, что ему это нужно (а почему она не должна была так думать? Вот идиот!) – без всего этого он теперь не мог жить, а вариантов не было.

Вера категорически не хотела мириться. Удивительным образом оказалось, что она его бросила, хотя это он от нее ушел. Хотя какая, собственно, разница, кто кого бросил? Некоторые считают, что человека бросить нельзя, он же не вещь. Можно покинуть, разойтись, уйти, вычеркнуть из жизни – как только не называют очевидный факт расставания.

Но разница есть! На самом деле если ты ушел первым, то тебе легче. Это же не тебя бросили, а ты принял решение покинуть свою бывшую. А тут…

Он тогда действительно сам ляпнул ей, что все знает про нее и того однофамильца, пьяный за руль сел и ехал, ехал, гнал машину, одурев от выплеснутой на жену ревности, пока ГАИ не остановила на посту где-то за сто километров от Москвы.

Он уже протрезвел к тому времени, но предательские пары алкоголя, от которых запотело стекло, вырвались наружу в щель опущенного для подачи документов окна и окатили волной правды инспектора. Потом они вместе говорили часа два, присев в служебную машину, запивая разговор горячим чаем с терпким лимоном, поведав друг другу такие похожие мужские истории, где трудно отличить желаемое от действительного, до того правдоподобно все преподносится.

Влад не звонил жене четыре дня, и это был их личный внутренний рекорд молчания. Отсиживаясь у родителей, он гордо ждал, когда она позовет его назад домой, приедет извиняться, будет каяться, и они, воссоединившись, вернутся к своей привычной жизни.

Вера молчала.

Ему надоело спать на неудобной постели в гордом одиночестве, не хватало своего телевизора и компа, было далеко до приятелей и вообще было просто неудобно жить эти дни.

И он набрал ей сам:

– Верунчик, а что ты меня не зовешь домой? Как вы там без папки?

– А это больше не твой дом, и я не твоя Верунчик! – ответила Вера и положила трубку, чем сильно удивила мужа. Влад не поверил в серьезность ее намерений, решил, что в этот раз она сильно обиделась и придется все-таки ехать мириться самому. И черт с ним, с тем мужиком, ведь живет-то она с Владом.

Вера не пустила его в квартиру, хорошо, что детей не было дома, когда он приехал. На следующий день он не смог войти сам: она сменила замок и сообщила ему в мессенджере, что подала на развод.

Вера его перехитрила. Ушел вроде бы он, а бросила его она. И от этого было еще больнее.

Несколько первых месяцев их раздельного проживания Влад не брал к себе погостить детей, пока Вера его буквально не умолила, взяв в союзники свекровь: та без внуков скучала и уговорила сына.

Так что первыми тут объявились Влад и Кофеек, а уж теперь и мальчишки привыкли по выходным приезжать к отцу, бегать по улицам без присмотра, да еще и на речку рванули кота своего бродячего искать. Кошка пропала на днях. Как Кофу ни звали, где ни искали – не обнаруживала она себя. Была бы весна, решили бы, что на гулянки пошла, но она же была с помощью современной медицины лишена того, что зовет на прогулки по котам, и на дворе стояла осень – в это время кошки предпочитают сидеть по домам, готовясь к длинной зимовке возле хозяев и их теплой печки.

– Да, пойду гляну. А ты в дом вернись, пожалуйста, и не нужно больше подвигов, вон, одного достаточно. – Влад кивнул в сторону улицы, намекая на больницу, куда недавно с сердечным приступом отвезли отца.

– Ладно-ладно, не ругайся, что ты на мать накинулся… – запричитала Мария Павловна и пошла в дом. – Возвращайтесь скорее, я там блинов накрутила с творогом, есть будем.

Влад вышел за калитку и пошел к реке. На улицах было так же тихо, как во времена его детства и молодости. Отовсюду были видны золотые луковки храмов, отблесками заходящего солнца напоминавшие о приближении вечера. Неугомонные собаки наперебой ему подсказывали, куда идти. Быстрым шагом он приближался к Москве-реке в том месте, где они обычно рыбачили, чувствуя, что именно туда дети и удрали.

– Вот ведь, стоит чуть отвлечься, и понеслись! – пробормотал он.

У реки, в тихом месте под большой старой ветлой, нависшей над водой, было неожиданно многолюдно. Еще издалека Влад заметил, что люди столпились у воды, шумно что-то обсуждая; кто-то ловит машину, выйдя на проезжую часть. Он прибавил шагу, растолкал народ и спустился к воде.

На реке стоял плот, на котором, еле удерживая равновесие, балансировали трое мальчишек, двое из них держались руками за свисающие ветки ветлы, третий шестом пытался удержать плот на месте – течение тут было сильным, и осенняя вода, уносившая вдаль нападавшие желтые листья, стремилась захватить с собой и плот с детьми.

Взрослые на берегу шумно говорили, жестикулировали, давали детям советы, но никто не лез в холодную октябрьскую муть, опасаясь промокнуть.

На ходу оценив ситуацию, Влад скинул с себя тяжелую куртку, сбросил кроссовки, джинсы и с разбегу полез через камыши в стремительно убегающую воду.

– Мишка, держись крепче, подтяни к себе ветки, руки только не отпускай! Я сейчас буду! – крикнул он детям и крупными движениями стал загребать ледяную воду, продвигаясь в сторону плота.

Денис тоже

Народ на берегу охнул, женщины визгливо закричали, мужчины стали выкрикивать советы Владу, который уже почти достиг плота, но не успел за него схватиться, как тот, подхваченный течением, устремился прочь, оставив над водой Мишку, державшегося за ветки.

– Сидеть! Сядьте на плоту и смотрите, где рыба, я быстро! – крикнул Влад вслед мальчикам, сам же подхватил Мишку, который под собственным весом, лишившись опоры, соскользнул с веток и рухнул в воду – аккурат в руки подплывшему отцу.

– Спокойно, спокойно, мы просто с тобой плывем, вон, видишь берег? – Влад держал ребенка одной рукой, пытаясь вместе с ним удерживаться над водой, второй – расстегивал намокшую куртку сына, одновременно двигаясь в сторону берега, он знал хорошо эти места еще с детства, тут буквально метр, и будет мелко. Дотащив сына до мели, скомандовал: – Куртку отпусти и ровно иди прямо, держись за камыши, там тебя встретят!

Чуть подтолкнул его вперед, убедился, что тот держится на ногах, оглядел берег и крикнул мужику, стоявшему ближе всех к воде и поймавшему взгляд Влада:

– Принимай парня, я за остальными! – И, размашисто отталкиваясь от мрачной воды, поплыл догонять плот, огибая заросли камыша.

Течение в этом месте усиливалось.

Влад хорошо знал реку, да и мальчишек с ней познакомил – они вместе тут рыбачили, учились плавать, но сейчас было слишком холодно, он и сам уже чувствовал, как ноги выкручивает и вот-вот сведет икру. Вплавь плот ему, конечно, не догнать, только если они на мель сядут – там, метров через сто, отмель есть – тут уж как повезет. Он греб уверенными отрывистыми движениями, постоянно проигрывая в голове возможные варианты развития событий, думая о том, как там дети.

Лодка. В камышах стояла чья-то лодка. Он быстро сменил направление, два взмаха рук, дернул лодку.

– Черт! – Та оказалась привязанной к дереву ржавой цепью с замком. Он дернул рукой за цепь, быстро пошарил взглядом по заросшему берегу. Отсюда просматривалась дорога, мелькнул показавшийся знакомым автомобиль. Поняв, что лодку ему не отстегнуть, решил обогнать плот по берегу – в этом месте река изгибалась и по суше можно было сэкономить время.

Быстро взбежал на пригорок. Стремительно темнело. В сумерках река казалась черной, плота не было видно. Он задыхаясь бежал по тропинке, протоптанной им и его друзьями еще в далеком детстве, знал тут каждую кочку. Сердце выскакивало из груди, в голове всплывали образы детей на плоту.

Тропинка приблизилась к дороге. Влад буквально врезался в стоящий автомобиль. Водительская дверь была открыта. Рядом стояла женщина и смотрела на реку.

– Танюха? Ты что… – Он осекся, сообразив, что нужно делать.

– Быстро садись рядом! – скомандовал Влад опешившей от неожиданности Татьяне, сел за руль и рванул машину с места.

– Господи, страшно-то как, я вот тут ехала… – тихо начала причитать Таня.

– Все нормально будет! Беги за мной! – рубанул Влад, затормозил и, вылетев из машины, понесся вниз, к плывущему вдоль берега плоту.

– Де-ни-и-иска! – Он бежал по откосу, не чувствуя ног и видя перед собой лишь плывущий мимо него плот да хрупкие фигурки детей, которые сообразили лечь на живот и изо всех сил гребли руками, тянулись к свисавшему над водой камышу, пытались ухватиться за торчащие из воды старые полусгнившие бревна.

Река развернула плот еще раз, испытывая всех участников этого действа, тут же чуть ускорила его движение и… плавно посадила на мель, преподнеся на тарелочке детей, словно говоря Владу: «Вот, лови свое сокровище!»

Потом они растирали мальчишек водкой и невесть откуда взявшимся медвежьим жиром.

– Это бате твоему давно еще Семеныч с соседней улицы притащил с охоты, тоже мне, охотник!.. – причитала взволнованная Мария Павловна. Она все глаза проглядела и соседей на ноги подняла, бегала по улице, не зная, куда поехал Влад, ей лишь сказали очевидцы, что женщина какая-то его куда-то повезла. А оказалось, что это та самая Татьяна, что ездит и ездит к нему из Москвы. Мария Павловна теперь другим взглядом на нее посмотрела. Надо же! Если бы не она, то кто знает, как с детьми получилось бы! Хорошая, значит, женщина! Добрая!

Таня же крутилась вокруг Влада, предлагая ему то водочки долить, то щей маминых побольше, и так и норовила прикоснуться, убедиться, что он рядом – такой свой, родной, теплый, близкий и одновременно далекий.

Какая же она молодец, что решилась и поехала к нему за советом и помощью. Уж месяц прошел, как умерла Марфа Егоровна – родственница, оставленная отцом на нее и Лешку. Таня хотела квартиру Марфы продать, и ей нужна была помощь, ну и Влад, конечно, подходил для этого как нельзя лучше.

«Совместные дела сплачивают», любил говорить ей папа. А тут и вещи нужно из квартиры вывезти, там было кое-что ценное, семейное, антикварное, может, ей пригодится, и что-то на продажу выставить – вдруг у Влада знакомые какие-то есть. Да-да, именно за этим она и примчалась к нему в выходные, ближе к вечеру, рассчитывая, что он сядет к ней в машину и они поедут куда-то гулять, а там, быть может, он наконец-то и к ней согласится поехать, ну и…

Влад раскраснелся от принятой «для сугреву» водки, наконец-то расслабился, разомлел, успокоился и вспоминал байки из своего детства, как они с мальчишками по этой самой Москве-реке собирались в город рвануть да рыбы по пути наловить, как их отцы потом вылавливали и драли теми самыми прутьями ивовыми, чтобы неповадно было без спроса лодки брать. Сыновей он усадил к себе на колени, обнял отцовскими руками и не выпускал, радуясь тому, какие они уже стали большие и тяжелые, не то что в раннем детстве, когда он их на шее катал, когда щекотал до поросячьего визга, зарывался колючим лицом с трехдневной небритостью в их голые розовые животы и делал «фыр!», а потом все хохотали до слез и гонялись по квартире за Верой: «Ущипните маму!»

«За Верой…» – тут Влад прервал свои воспоминания, посерьезнел, посмотрел другими глазами на Татьяну, оказавшуюся тут весьма кстати, ведь это она помогала ему вытаскивать из воды обоих детей, потом сама отвела друга мальчишек домой, объяснялась с

А Вера? Именно из-за Веры он не хотел брать к себе на выходные детей. Смотрел на мальчишек, а видел жену. Общаясь с ними, было еще тяжелее забыть, пережить, переключиться и научиться жить одному, без них.

Да, если бы тут была Вера! Ничего этого не случилось бы! Это он детей из виду упустил, из-за него они чуть не утонули! Тоже еще отец!

Тесто вышло пышное, мягкое, податливое – ровно такое, как она задумала. Пирог с рыбой получится отменный!

– Вот! Как попка младенца! Видите, какое гладенькое и мягонькое! Значит, готово, можно раскатывать! – хохоча искренне, от души, звонким, почти девичьим смехом, звучавшим в тишине квартиры переливистым колокольчиком, произнесла Мария Афанасьевна – она же просто Маша, причем для всех, от мала до велика – и звонко хлопнула раскрытой ладонью по упругому кругляшу теста, держа его над кухонным столом, припорошенным белоснежной мучной пылью.

– Попка? – изумленно переспросил стоявший рядом Денис, смешно округлив глаза оттого, что такое слово произнесла взрослая тетя и никто не ругается.

– Ты что, глухой? Попка! Она так и сказала: попка! Да, Маша? – утвердительно поддержал мамину тетю Мишка. – И правда похожа! Помню, у тебя такая же была, когда мама тебе памперсы меняла!

– Ничего и не такая! Скажи ему, Маша! Не такая? – обиженно возразил брату Денис.

– Так, что-то вы шуток сегодня не понимаете! Все! Давайте лепить пирог, – Маша разделила тесто на две части, от каждой из них отрезала по чуть-чуть. – Это нам будет для верхнего и нижнего слоя, сюда мы с вами рыбу положим, этим накроем, а из этого украшение сделаем.

– Фу, с рыбой будет пирог? Гадость! – разочарованно протянул Мишка.

– Ничего и не гадость! Я люблю с рыбой! – в пику старшему брату выступил Дениска.

– Ага, опять вы начинаете! – понизив голос почти до шепота, чтобы к ней приходилось прислушиваться, ответила Мария Афанасьевна. – Разве я вам что-то невкусное готовила?

– Нет! Все вкусное было! Особенно сосиски в тесте, похожие на поросят! – засмеялся Денис.

– Вот! Так что поверьте мне, вкуснее пирога вы не ели! Чем будем украшать: цветами или листиками?

– Давай буквами или цифрами! – предложил Денис.

Мишка услышал, что говорит брат, и тут же что-то начал вырезать из теста.

– Что там у тебя? Листик? Будем листики? – Маша раскатала большой пласт теста, выложила его на смазанный маслом противень. – Вот сюда рыбу укладывайте, вон там, в тарелке, ломтики. Миша, дай-ка нам тарелку!

Они вместе аккуратно выстлали тесто кусочками судака, ломтик к ломтику раскладывая белоснежное сырое филе, потом разложили сверху почти прозрачные лепестки тонко нарезанного репчатого лука, от которого защипало глаза у всех троих. Мария Афанасьевна добавила солнечные кусочки сливочного масла, щедро посолила, поперчила и накрыла начинку вторым слоем теста, выдала Мишке и Дениске по вилке и велела сделать много дырочек. За этим занятием их и застала пришедшая с работы Вера.

– А что это у вас? – спросила Вера, остановившись на пороге кухни и с удовольствием наблюдая за работой такой слаженной команды.

Тетя Маша жила с ними почти три месяца. Узнав о том, что Вера разошлась с мужем, решила поддержать племянницу. Быстро переделала все свои дела, мамочку поручила своей дочери, благо за эти годы ее собственные внуки подросли. Маша посчитала своим долгом помочь Вере – как она теперь одна с двумя детьми справится?

– Мы тут пирог печем с буквами! – быстро отреагировал на вопрос матери Денис и показал язык брату.

– С рыбой! Дурень ты! – тут же нашелся, что ответить, Мишка. – Мам, скажи ему, достал он всех: и меня, и Машу!

– Ой, пирог! Чудо какое! С рыбой, Маш? Класс! Мой любимый! – Вера вошла на кухню, чмокнула в щеку Машу, потрепала по вихрастым головам сыновей, надела фартук и встала с ними рядом:

– Как украшать будем?

– Я же сказал: буквами! Мы в школе из пластилина буквы лепили. Я умею!

Денис оторвал кусочек от нежного теста и стал скатывать из него длинную «колбаску».

– Что будем писать? – поинтересовалась Вера.

– «Мама», конечно, – по-деловому, не раздумывая, ответил Денис, отрывая кусочки от своей колбаски и складывая из них букву «М» на пироге.

– Нет, «Папа»! – возмутился Мишка, тут же раскатал свою колбаску и стал выкладывать на пироге букву «П».

– Понятно, а вот и не подеретесь! – поддразнила Вера и, обратившись к наблюдавшей за происходящей баталией Маше, добавила: – Вот так всегда: один поперек другого! И ссорятся еще.

– Знаете что? Давайте напишем «МАПА», ну или «ПАМА», – предложила Мария Афанасьевна, чуть сдвигая получившиеся буквы.

– ПАМА? – удивился Дениска. – Это кто?

– ПАМА – это папа и мама, дурачок! – тут же нашелся Мишка.

– ПАМА – необычно, мило и смешно! – согласилась Вера.

Они украсили пирог со словом «ПАМА» листиками и цветочками, смазали яичным желтком и поставили выпекаться. Мальчики убежали в свою комнату. Маша стала собирать со стола остатки муки, а Вера налила им обеим чаю, предварительно сняв для своих подписчиков видеокружочек с пирогом и объяснив, кто такая ПАМА.

– Ты на канале-то сказала про развод? – Маша переживала за Веру и наконец-то решилась поговорить с ней.

– Да, недавно совсем. Трудно было. Я для многих была образцом жены, матери и хозяйки. А тут такое разочарование.

– И как? Пережили?

– Ой, и не спрашивай, до сих пор переживают. Отписки были и сочувствующие, ну и некоторые – на моей стороне, а кто-то пишет: «Влад молодец, что от такой жены ноги сделал». Все как всегда.

– Да, трудно тебе, конечно. Вообще не представляю, как ты с таким количеством людей ежедневно общаешься и каждому внимание стараешься уделить. Одни только герои твоих передач про дома и квартиры чего стоят! К каждому же подход нужен! – Маша снимала скребком остатки муки со стола и складывала в отдельную тарелочку. На вопросительный взгляд племянницы добавила: – Блинов утром напеку, использую муку, все в дело!

– Понимаешь, я согреваюсь от людей. Мне важен этот взаимообмен как воздух, у меня такое ощущение внутри, ну… как это сказать, чтобы было понятно? Вот! Нашла! Переполненности любовью. Звучит глупо, но очень точно. Я эту любовь и Владу несла, думала, что много ее, на всех хватает. А он тут меня обвинил… Мы встречались недавно. Ты знаешь, что он чуть детей не утопил? – Вера начала говорить тихо, на Машу не смотрела, обхватила чашку с чаем, сцепив пальцы в замок, словно держась за нее, как за призрачную соломинку, пытаясь впитать тепло горячего чая, чтобы отогреть душу.

– Да, ты говорила. Они на плоту

– Ой, не будем углубляться, а то до многого можно договориться. Там еще Таня приехала, ну, наша дачная соседка, если бы не она, вообще не знаю, как бы он выкрутился, и могло страшное произойти. – Вера задумалась, решаясь быть откровенной с Машей. Да. Ей точно можно доверять, а Вере было необходимо наконец-то кому-то выговориться.

О произошедшем она узнала от Влада. Он сам рассказал, отчего мальчики оба вернулись с температурой. В красках обрисовал, какие они непослушные, что сбежали со двора искать Кофу и оказались на этом плоту, да как Таня проезжала мимо и помогла ему. Под впечатлением от услышанного она позвонила Татьяне, с которой они накануне опять занимались ведением блога, благодарила ее и даже выпустила у себя в Тудаграме большой пост с рассказом о случившемся и добрыми словами в адрес Татьяны, выложила их совместное фото. После этого в Танин Тудаграм пришла еще тысяча человек.

– Так вот, я когда детей забирала от него, у нас машина-то одна была, и она у меня осталась, мы оба были так напуганы произошедшим, что в очередной раз потянулись друг к другу. И мне показалось, что он опять тот же, что и был раньше, я потянулась к нему, дала себе и ему надежду, чуть отступив от моих же новых принципов… А он?

Я, дурочка, забыла, что нет в нем больше тепла и, кроме ожогов на его пепелище, ничего не получить. Он еще и обвинил меня в том, что я не смогла его согреть, что ему, мол, не хватало моего тепла, что я эгоистка. Сказал, что он меня все годы любил, согревал, а я ему – ничего.

Ни-че-го! Ты представляешь? Я эгоистка! Невероятно! Нет, просто непостижимо! Интересно, как перевести в любовь борщи, работу с утра до вечера, бессонные ночи, двоих детей с их вечными болезнями и соплями, обслуживание футбольных вечеринок? Да и вообще… – Вера почувствовала, как от жалости к себе слезы предательски защипали глаза.

– Ты так красиво говорить умеешь, такая искренняя, нежная и ранимая, хорошая моя! – Маша притихла, слушала Веру и любовалась племянницей, узнавая в ней себя в молодости. О, сколько она дров наломала! Кто бы знал. Дочь без отца оставила, все ей казалось, что муж ее не ценит и не любит… А потом, когда он на другой женился и она как-то случайно познакомилась с ней – городок-то небольшой был, – то удивилась ее рассказам о муже, словно ей о совсем ином человеке говорили. А это просто не он переменился, а женщина рядом. Не Маша с ним оказалась – и все стало у них другим. Смотрела со стороны и видела свои ошибки.

– Со мной сейчас другой мужчина, собственно, из-за него я и решилась наконец-то, осмелела, почувствовала себя женщиной, а не машиной для добывания денег и комфорта для всей семьи… – продолжала Вера, не отпуская чашку с уже отдавшим ей тепло чаем.

– Ты с ним давно?

– Да, уже почти год. Влад нас видел вместе. Знаешь, я думала, что, когда все откроется, он меня просто убьет из ревности. А оказалось, ему все равно… – Вера понизила голос, говорила тихо, распаковывая потихонечку накопленное внутри себя.

– Как это «все равно»?

– Да, он, оказывается, знал и продолжал со мной жить, как и не было ничего. Встречал вечером после работы, ел, пил, смотрел футбол, спать со мной ложился, зная, что у меня есть другой мужчина и, может быть, я только что была с ним. Представляешь?! – сказала Вера в сердцах.

А сама вспомнила случай на дне рождения матери и поняла, что муж страдал, но по-другому, не как она, что это проявлялось, но не в криках и сценах, как вела бы себя она… Хотя нет, она просто сразу бы ушла и все. А он жил и выгорал изнутри тихо. Почему? Может, не потому, что ему все равно, а потому, что он другой? Или все-таки любит ее, а не то, что получает от нее. Внутренний голос без разрешения своей хозяйки присоединился к обсуждению, и его правда не подходила Вере.

– Слушай, а на что он живет? Он же не работал, насколько я помню? – Маша раздумывала, стоит ли ей высказать свою версию происходящего или Вера еще не готова это услышать.

– Конечно, он теперь работает! Веры-то нет рядом, куда ж деваться! Вернулся на завод.

– Токарем пошел? Как раньше?

– Нет. Вера же его выучила. Пошел системным администратором или еще как там у них называется, в новый отдел с перспективой роста – ну, так сказал, во всяком случае, – Вера говорила эмоционально и язвительно, ее сильно задевало хорошее положение Влада. – Знаешь, меня просто бесит, что он, когда мы вместе были, никуда не шел работать, ничего по дому не делал, а тут прямо расцвел!

– Ну вот, видишь, какой молодец! Смотри, еще и алименты будет тебе платить, – улыбнулась Маша, подбадривая Веру, в душе понимая ее раздражение.

– Ты издеваешься? Какие алименты? Во-первых, он не хочет разводиться. И тут меня мучает! Во-вторых, уверена, что он все сделает, а алиментов не даст!

– Ну, уж тут ты неправа, – рискнула вступиться за Влада Маша.

Ей нравился муж Веры. Он был хороший мужик. Хотя нет, не так, – он был правильный мужик, просто Вера слишком много на себя взвалила, как она сама когда-то, а это было неверно.

– Может, вы просто разные? Не хорошие и не плохие, а разные? – Маша решилась-таки высказать свою точку зрения на происходящее в семье племянницы.

– Конечно, разные. Он – сам по себе, а мы с детьми – сами по себе! – Вера порывисто встала, кухня была маленькая, и ходить по ней было просто невозможно, а раздражение требовало выхода. Она взяла тряпку и стала протирать и без того чистую столешницу. – Я устала всех тянуть на себе, при этом ощущая себя для них никем… Сколько это могло продолжаться?

– Ну погоди, я же на твоей стороне, переживаю за детей, за тебя. Вон, посмотри: мальчики «ПАМУ» из теста лепят. Они вас любят обоих! И ты Влада любишь, я же вижу… Может, все не так плохо и еще есть шанс?

– Нет! – Вера швырнула тряпку в раковину и села, облокотившись о стол. – Я не

– Вера, Верочка, хорошая моя девочка, ну ты попробуй чуть по-другому на все это посмотреть. Не его переделывай, а сама чуть изменись, увидь его. – Маша накрыла ладонью сжатые в замок пальцы Веры и с любовью посмотрела ей в глаза.

– Что значит «увидь»? Я же для нас всех стараюсь, а он – он только принимает.

– А может, он принимает ради тебя? – осторожно спросила Маша. – Может, ему совсем другое нужно, а он ради тебя…

– Ну все! Хватит! – осекла ее Вера. – Не хочу больше! А то опять плакать буду и мальчишек перепугаю своим опухшим лицом, а мне еще пирог наш в разрезе для влога снимать.

– Хорошо, – вздохнула Маша, решив для себя, что Вера все-таки не готова еще что-то менять в себе, не понимает она сейчас и горячится. Вспомнив слова Веры, она вдруг спросила: – Таня? Ты говоришь, что детей помогла спасать Таня? А что она там делала? Это та ваша соседка по даче, с которой ты занимаешься? Я у тебя на канале смотрела…

– Да, она самая. Что делала? Не знаю. Не подумала я как-то об этом…

Глава 10

Время

Гардины были задернуты неплотно. Шаловливый луч солнца разрезал световым ножом комнату надвое, высветив часть постели и оставив в темноте туалетный столик, разделив пространство на день и ночь. Сквозь приоткрытое окно был слышен шум проснувшегося города, мелкая солнечная пыль переливалась в потоках воздуха, извещая о начале нового дня.

Вера уже проснулась. Лежала тихо, стараясь не разбудить своего спутника, которому через несколько часов уже следовало вылетать из Москвы в очередную командировку, чтобы опять включиться в созданную им же «гонку по вертикали». Впрочем, он явно получал от нее удовольствие, хотя годы уже напоминали о себе, и Вера видела, точнее, чувствовала, как он устает.

Они встречались днем, когда Володя был в Москве и выделял время для нее. Иногда он брал ее на встречи, и она сидела рядом как друг или компаньон, а кто-то мог вполне принять ее за жену, хотя чаще ей казалось, что все понимают ее реальный статус любовницы, да еще и не единственной.

Да, она знала о своем не эксклюзивном положении и утешала себя тем, что она все равно особенная для него и если где-то, в одной из стран или в одном из городов, у него есть еще одна Вера, Маша, Даша, Глаша – то они другие: они – для тела, а она – для души. И ей он тоже дан совсем не для телесных удовольствий, а для чего-то большего – как переход из одного состояния в другое, который не мог произойти без встречи с этим удивительным мужчиной.

Вера не ревновала его ни к жене, ни к «Глашам». Почему? Она задавала сама себе этот вопрос, тем более что за своего Влада когда-то была готова убить возможных конкуренток, а он, зная об этом, постоянно ее провоцировал, флиртуя то с продавщицами, то с другими девушками на вечеринках.

С Володей же получалось по-другому. На него тоже обращали внимание все женщины, да что уж там, и мужчины тоже, видя в нем личность незаурядную, заранее недолюбливая, как возможного конкурента.

Заходя в любое помещение, взять хотя бы лобби этого исторического отеля в центре Москвы, где его все знали, ждали и даже держали для него номер, в котором он изредка останавливался, Володя заполнял собой все пространство, другие люди становились меньше на его фоне, все взгляды и внимание были обращены на него.

Вера, присутствующая при этом действе, купалась в необыкновенных волнах, исходящих от Володи. Ее на физическом уровне охватывало состояние причастности к нему, и она видела, как все женщины, понимая, что она сейчас с ним, ведут себя с ней по-другому – нарочито вежливо, украдкой разглядывая, что же в ней такого есть, что он выбрал именно ее?

Забавно, что у них была одна фамилия. Когда при регистрации просили предъявить паспорта, тут уж все точно понимали, что она супруга, и лица женщин менялись еще раз. Вера считывала их эмоции и улыбалась про себя, гордо просовывала узкую ладошку в лапищу Володи и шагала с ним в ногу, подстраиваясь под его размашистый шаг, еле сдерживая желание обернуться и по-детски высунуть язык, попутно рассматривая интерьер очередного шикарного отеля, чтобы потом успеть сфотографировать детали и сделать обзор на своем канале про интерьеры, показав зрителям, какие шикарные места есть в нашей стране и ее любимом городе.

«Что это вы, Верочка, зачастили по отелям?»

«Наверное, Верка по рукам пошла. Из отелей не вылезает».

«Ну и мать! Детей бросила и все сплошь отели нам снимает!»

«Совсем баба с катушек слетела! Из койки в койку прыгает!»

«Ну ты дрянь. Ты замуж шла или по койкам шататься? Дура. Двоих детей бросить няне. Мужа тоже няне подарила??????»

Ей же было все равно. Дома ее подстраховывала Маша, а работу она умудрялась спланировать так, чтобы успеть встретиться со своим «терапевтическим мужчиной», как она называла его.

– Янчик, мне Вова позвонил, он завтра прилетает, так что я на терапию! – смеялась она. Ведь и правда он был для нее отдушиной: после общения с ним у нее вырастали крылья, появлялась масса новых идей и проектов, она спешила снимать, помогать, рассказывать, вдохновлять. И дело тут не в физической близости, с этим у нее не было проблем и в браке с Владом, а вот с Вовой у нее был душевный контакт, он ее чувствовал, понимал, как говорят, «видел насквозь».

Как-то они встретились, а это случалось, увы, не часто, и она никогда заранее не знала, когда он позвонит. «Ты как Мэри Поппинс в мужском обличье, прилетаешь ко мне с порывами ветра перемен, ты сам – одна моя большая перемена!» – улыбалась она. Вова любил, когда они перемещаются свободно, гуляют пешком по центру города или он едет с ней в качестве пассажира, любуясь своим водителем. Мог, держа ее за руку, вдруг свернуть в подземный переход и проехать несколько остановок на метро.

Он уставал от перелетов и постоянных перемещений в пространстве. В тот раз Вера встретила его, подав машину к выходу из метро, он распахнул пассажирскую дверь, впустив свежий ветер и солнце, заполонил собой весь салон, удивительным образом вообще поместившись в ее небольшой автомобильчик.

Сел и молчит. Еще не с ней. Мысли где-то далеко. Физически уже есть, а ментально – нет. Взял ее руку, развернул ладонь и медленно поцеловал в замысловатый узор линии судьбы, глубоко вздохнув, прижал ее ладонь к своей щеке, уткнувшись губами в мягкую кожу.

Она не заговорила первой, лишь перегнулась с водительского сиденья, положила голову ему на грудь, прижавшись к нежному кашемиру пальто, втянула знакомый мускусный аромат с терпкими древесными нотками и замерла, слушая удары его сердца.

Сколько они молчали? Не помнит. Время застыло. В этой тишине было что-то очень личное, пронзительно собственное, только их – и больше ничье, словно два одиночества пересеклись в пространстве, чтобы восполнить друг друга до целого.

– Как жаль, что мы не встретились раньше. Ты – мое лекарство, мой воздух, моя радость, – тихонько так, ласкающим бархатным голосом произнес Володя, не выпуская ее руку.

Вера слушала. Он говорил ее словами. Они чувствовали одинаково, хотя были такими разными, живущими в параллельных мирах, которые никогда не пересекаются, встретившимися вопреки всем земным законам.

За окном моросил дождь. Капли защищали их от посторонних глаз, создавая тонкую вуаль на стеклах автомобиля, толпились, сливались в ручейки, подобно тому сплошному потоку слез, что бушевал внутри у каждого из них от понимания невозвратности этого момента.

Она уже знала, что он не ее мужчина, точнее, что никогда им не станет. Они встретились, но вместе быть не могут и не должны. Эта встреча послана ей лишь для того, чтобы увидеть себя настоящую. А ему? Ему тоже для чего-то она была дана на время. Время. У них оно было особым и у каждого измерялось по-своему.

Вера уже знала всех Вовиных друзей. Лучших друзей. Тех, которые с ним по жизни, многие с самого детства. Они принимали его вместе с ней, разговаривали, шутили, понимая, кто такая для него Вера, и хорошо зная Катю – его жену. Почти у всех этих мужчин была не одна семья, не одна жена и даже не одна любовница.

– Пашка – хороший мужик, надежный, три семьи содержит. Жены дружат, и дети тоже общаются, созваниваются между собой, советуются, планы на отдых и на детские каникулы согласовывают, – сказал ей Володя как-то между прочим, после того как представил Вере друга на вечеринке, и тот, переговорив с ними, отошел в сторону.

– Это нормально? – хотела спросить она, но, оглядевшись по сторонам, посмотрев и на саму себя, сидевшую у Володи на коленях за столом в элитном ресторане, среди большой шумной компании успешных людей, поняла, что у них – это нормально, но она так не может.

«Когда визуализируешь мужчину своей мечты, представь себя рядом и подумай, складывается ли картинка. Видишь ли ты себя возле него в повседневной жизни?» – прочла как-то Вера совет модного психолога.

Ей было хорошо с Вовой, но только в моменты их редких встреч. Он был окружен подобными, не принадлежащими себе самим людьми, крутил маховик всемирного бизнеса, в котором сам был не последним винтиком, перемещался по свету со скоростью ветра, сменяя лица, города и страны, обслуживал и содержал свою жену, детей, внуков, бесконечное число существующей и строящейся недвижимости. Планировал свою жизнь не на день и даже не на месяц, а на годы вперед. Да, ему было привычно и органично существовать в этом мире, где уже все отлажено и настроено им самим, куда невозможно внести коррективы, не порушив всю систему.

И себя там Вера не видела.

В особняке Вовы, куда они как-то заехали – огромном замке в немецком стиле в конце Киевского шоссе, там можно было пансионат разместить, по ее разумению, – он хотел показать ей скульптуру, которую приобрел недавно для каминного зала: в его кабинете по периметру висели портреты друзей, сделанные приглашенным фотографом во время сигарной вечеринки. Фотограф действительно был профессиональным и не зря востребованным, сумел поймать яркие моменты, демонстрирующие не только характер персонажей, но и их взаимоотношения, передать на фото атмосферу того вечера.

Вера ходила по кабинету, а Володя рассказывал о своих друзьях, со многими из которых она была знакома. Над массивным широким столом Володи висел его портрет, на котором рядом с ним была женщина. Катя – догадалась Вера. Сомнений быть не могло. Это же ее дом.

Длинные черные волосы, властный, открытый, пронизывающий насквозь взгляд, орлиный нос, волевой подбородок, прямая спина.

«Хозяйка Медной горы… Хотя нет – ведьма скорее», – подумала Вера и поежилась, ощутив вселенский холод от взгляда обладательницы черных смоляных волос и таких же глаз. Она настолько впечатлилась увиденным, что четко определила для себя: «Нет. С ней я бороться не буду. Не мой он. Хорошо, что есть, пока есть. Нужно искать себе мужа, а детям – отчима. Спасибо, Вова, что разбудил меня и показал другой мир».

«Поспи. Так хорошо спишь сегодня. Спокойно и не храпишь почти…» – Она положила руку на плечо Володи, ощутила под подушечками пальцев его тепло, приятную упругость мышц, перебарывая в себе желание провести рукой по груди, соскользнуть ниже, обнять за бедра, закинуть ногу, прильнуть всем телом, слиться и ощутить свою хрупкость в сравнении с его мужской силой и мощью.

«Пусть спит, ему лететь, а мы так поздно легли вчера». – Она вздохнула, тихонько отстранилась, подтянулась выше, полусев на постели, облокотилась на подушку и потянулась за смартфоном, лежавшим рядом на изящной тумбочке цвета красного дерева. Там же стояла невысокая статуэтка Белого Кролика из «Алисы в Стране чудес».

Накануне они гуляли по Арбату, зашли в антикварную лавку и кролик буквально прыгнул Вере в руки, упав с верхней полки. Она чудом успела его поймать, сорвав аплодисменты хозяина лавки.

– Какая ловкая у вас супруга! – восхитился пожилой мужчина в шерстяной жилетке, хоть и неуместной в тот жаркий день, но органично смотревшейся на нем во все времена года – он был с ней одним целым, как и весь его образ: круглые, похожие на пенсне очки, окладистая густая бородка, чуть вытянутые на

– Кого ты там поймала? А, малыш? – Вова стоял, пригнувшись, у входа, опасаясь пройти дальше, боясь не поместиться и что-нибудь еще уронить. Тут было очень тесно. Казалось, просто от движения воздуха может что-то еще выскочить на них или упасть сверху.

– Заяц вроде? – Вера протянула Вове свою находку.

– Нет, дорогая моя сударыня, позвольте вам возразить! Предмет, имеющий место быть в ваших изящных руках, – это не заяц, это исключительно кролик, точнее, Белый Кролик.

– Это так важно? – удивилась Вера, разглядывая фигурку.

Длинные белые уши – точно заяц, большие распахнутые глаза с ресницами, зеленый кафтан с торчащей из-под него красной жилеткой, пухлое брюшко и подобие будильника на вытянутой правой лапе. Заяц смотрел на Веру своими нарисованными глазами и улыбался во весь изображенный художником рот.

– Конечно, важно! Это же точно Белый Кролик, и если он прыгнул прямо к вам в руки, свалился, так сказать, с неба, то это знак, сударыня, знак свыше! – Продавец сжал правую руку в кулак и указал неразгибающимся от старческой подагры указательным пальцем в небо, то есть в занавешенный каким-то декоративным тряпьем потолок.

Володя так и стоял у порога, чуть согнувшись, почти упираясь головой в притолоку, с легкой улыбкой наблюдая за этой фантасмагорической сценой.

– Так это из «Алисы», что ли? – догадалась Вера.

– Ну конечно! – воскликнул продавец и, обращаясь к Володе, добавил: – У вас на редкость сообразительная барышня.

– То есть вы уверены, что это не Мартовский Заяц? – уточнил Володя, которому явно нравилась ситуация.

– Уверен! Вашей барышне он просто не мог достаться, это хорошо видно по ее темпераменту. Ну, хотя бы по тому, как ловко она его поймала.

– А вы наблюдательны, – заметил Володя.

– О! Годы тренировки! – продавец прокашлялся, поднеся руку к ежику бородки.

– Так сколько стоит наш Кролик?

– Столько, во сколько вы оцениваете совет не спешить и не играть со временем.

– Вов… – начала было Вера, крепко державшая в руках фигурку. Заяц он или кролик, он точно ей нравился и она не хотела с ним расставаться, просить же подарок тоже не хотела. Сколько могла стоить статуэтка в такой лавке, она не знала и чувствовала себя неловко, вдруг сама не сможет заплатить.

– Мы точно берем, где такого еще найдешь, который сам в руки прыгает? – Володя достал из внутреннего кармана пачку купюр, протянул две с самым высоким номиналом продавцу. – Пойдет? Наш Кролик?

– Да-да, молодые люди, сейчас я вам заверну. Конечно, он ваш, какие тут могут быть сомнения? Он сам вас выбрал!

Сжимая в руках нечаянную добычу, они вынырнули из низкого полуподвала магазина, вдохнули бодрящий московский воздух, ощутив себя вернувшимися из путешествия в потусторонний мир, шли по улице, держась за руки. Вера сияла, прижимая к себе такого же улыбчивого друга, подпрыгивала от радости на ходу как маленькая девочка и, заглядывая Володе в глаза, повторяла:

– Спасибо! Мне так приятно, что ты сам решил мне купить! Мне так редко кто-то что-нибудь покупал! Ты удивительный!

– Это и правда Кролик. Знаешь, в чем разница?

– Нет, не задумывалась. Там вроде Мартовский Заяц за столом сидит и чаи гоняет, а Белый Кролик сам куда-то гонит все время и часы в руке сжимает? – Вера улыбнулась, догадавшись, зачем к ней пришел именно Кролик. – Надо же как бывает! Это все ты! Сам невероятный, и такое же невероятное открываешь мне!

– Верно! Мартовский Заяц и Белый Кролик антиподы. Кролик всегда спешит, он не дружит со временем, ему не хватает отмеренного, а Мартовский Заяц, напротив, полный пофигист, он сидит и топит время в чае, приговаривая, что тому это даже полезно, не следит за часами и сам потерялся во времени, у него всегда five o'clock – время чаепития, и он ходит по кругу вместе с остальными, от одной грязной чашки до другой, считая ее новой, оттого, что просто сменил. Продавец имел в виду, что ты, да и я – тоже такие стремительные, что нам дан Кролик как сигнал, что пора подумать о времени и его бренности. А по-моему, превратиться в Мартовского Зайца – еще хуже.

– Ого! Вот это закрутил! – Вере нравилось все! И Володя, и их беседа, и погода, и сам Кролик, он же Заяц. Она была просто безусловно счастлива в тот момент времени.

– Идем чай пить! Я тут одно прекрасное местечко знаю! Будем наблюдать за Кроликом и стараться не превратиться в Зайца, то есть искать свою золотую середину, моя маленькая Алиса! – Володя обнял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал, как маленькую, в висок, отчего Вере стало еще теплее.

Вера подобрала одеяло повыше, подтянула к себе колени и положила на них телефон. Открыла Тудаграм, пролистала комментарии, ответив на адресованные ей лично.

«Спасибо вам!»

«Спасибо, мне очень приятно!»

«Ссылка на платье есть в ссылках чата».

«Выпуск из квартиры певицы Илоны выйдет в конце этой недели. Спасибо за ваш интерес!»

«Весь список материалов для дизайна есть в описаниях к каждому видео. Рада, что вам полезно!»

Она листала чаты, отвечала в личке, перевела деньги на корм бездомным животным, подключила бесплатно к платному обучающему каналу по вязанию, который она еще продолжала вести, женщину, у которой недавно погиб муж, списалась с Янчиком по планам на сегодня – Вера собиралась проводить Вову в аэропорт и поехать на работу. Он не разрешал ей себя отвозить, говорил, что не хочет, чтобы она так далеко по пробкам моталась. А ей расставаться не хотелось. Сговорились, что на аэроэкспрессе поедут, а машину оставят у отеля.

Написала Маше, спросив, как там дети, напомнила про сегодняшние кружки и сообщила, во сколько планирует быть дома. Маша скинула ей список продуктов.

То и дело поглядывала на спящего Вову, любуясь его беззащитностью и сходством с большим плюшевым медведем… В моменты их встреч она не единожды переживала весь спектр чувств: от радости до печали, своеобразные эндорфинные качели.

В номере было очень тихо. Окна выходили во внутренний двор, и город деликатно звучал где-то в отдалении, не мешая раздумывать под басистое посапывание любимого.

«Любимого ли?» – спрашивала сама себя Вера, размышляя о своей жизни, неразрывно связанной с будущим ее детей,

Она любит Володю. Да, совершенно точно любит. Он живет в ее сердце, она принимает его, хочет быть рядом, заботиться, внутри нее все переворачивается, когда он рядом, наступает покой и умиротворение, та самая гармония, о которой мечтаешь и которой трудно достигнуть, а когда она вдруг наступает, ты просто плывешь на гребне волны, несущей тебя в океане жизни, и с удивлением замечаешь, как вокруг тебя изменился мир, а может, это изменился ты сам, просто не знал себя таким, а тут наконец-то обрел.

Она всю жизнь куда-то стремилась. Ей уже сорок, половина – так точно пройдена, а что у нее есть кроме детей? Ничего. Нет ни-че-го. Когда же успеть стать не хуже других, где эти материальные блага, подтверждение статусности, возможность дать своим детям больше, чем когда-то дали тебе?

Да, ее время утекает как дождевые потоки в ливневку. Оно обрушивается. А она остается на поверхности решетки, застряв, как прибившаяся щепка, как обломок, осколок собственной жизни, вынесенный наружу, брошенный кем-то в луже, забытый и смытый потоком за ненадобностью, но даже не сумевший уйти в сток, чтобы хотя бы там обрести путь, слившись с себе подобными, и вынырнуть где-то в другом месте… Так и она застряла в своем безвременье.

Влад когда-то был ее смыслом. Ей хотелось от него детей, хотелось расти рядом, вместе постигать мир, добиваться, стараться, оторваться от земли и не оказаться в той луже. Все тщетно.

Конец наступил. А в сердце удивительным образом осталась еще одна любовь. Да, она любит своего Влада, ей до спазмов больно думать о том, что рядом с ним «новая тетя», как сказали тут мальчишки, вернувшись с очередных выходных у отца.

Можно ли любить двух мужчин сразу? Что за форма извращения? И зачем бежать, ломая все на своем пути, от того, кого любишь, к тому, кого тоже любишь. Вот ведь бред!

Да и разве можно в таком состоянии искать нового мужчину, кому она нужна со своими незалатанными ранами? Только Вове. Да, ему она нужна любая, именно она, а не то, что к ней прилагается. Он от нее ничего не требует и не просит. Лишь быть рядом. «Слушай свое сердце», – говорит ей тетя Маша, а как его слушать, когда оно само запуталось?

Вера пыталась как-то выразить то, что у нее на душе, посоветоваться с другими женщинами, да выяснила, что, в общем-то, и нет таких, кому можно душу открыть. А те, с кем пыталась говорить, не понимают и говорят совсем не то, так что незачем и советоваться. Вот лишь Вова и остался, но с ним это не обсудишь, да еще Маша, которая когда-то ее родителей от развода уберегла… А ее вот не успела и из чувства долга или вины – кто знает? – примчалась, всех своих побросала и как наседка пестует и саму Веру, и ее птенцов… Да только она тоже не понимает всей глубины ее падения с высоты, на которую она так и не смогла забраться.

Вова заворочался во сне. Вера глянула на время в смартфоне, в котором она продолжала листать вкладки, отвечать кому-то, делать платежи, отправлять сообщения, одновременно думая, медленно переворачивая слой за слоем стопку тревожных мыслей.

– Поспал бы еще, часик еще вполне можно, – чуть слышно прошептала она сама себе, поправила сбившуюся с его плеча простыню, положила сверху руку, мысленно успокаивая.

У Вовы было все, о чем она даже мечтать не могла. Был ли он при этом счастлив? Возможно…

Хотя что такое счастье для него, и что – для нее? А для Влада?

У Вовы с женой, при всех их домах, заводах и пароходах, не было того, что имели они с Владом, именно это Вова искал в Вере – искренность и нужность.

Вова мотался по всему свету сам по себе, жена жила своей жизнью, их связывали общие дети, при этом свои уже выросли и она усыновила чужих, чтобы сохранить в нем ощущение привязки детьми. У них был общий бизнес и неделимое имущество, ставшее семейным капиталом, – товарно-денежные отношения.

Вера же с Владом были вместе всегда, и только сейчас она понимает, что потеряла. Он ее ждал, хотел быть рядом, постигал и не мог укротить, мирился с ее хотелками и характером, а она упорно шла своей дорогой.

Одна. Разве можно что-то построить одной?

«Лебедь, рак и щука» – такая простая басня и такая точная. Только в их случае она одна была всеми тремя персонажами и, разрывая себя, разодрала их семью.

Нет, она не с Владом разводится, а сама с собой – с Верой Редрик, чтобы, пройдя через это, что-то осознать и вылезти из своей скорлупы в новую реальность.

У нее уже был подобный кризис в тридцать. Она тогда так же хотела сбежать от Влада, они даже на время расходились, ее так же не устраивало, как они живут, что ничего не добились… Она хотела освободиться от него и найти кого-то, кто ее поднимет, подхватит и вынесет на своем гребне из той трясины, в которую Влад ее затягивал своим безразличным отношением к жизни.

А потом? Они опять сошлись, в очередной раз осознав невозможность быть долго вдали друг от друга, как два раненых зверя, спасающихся вместе… И у них родился Мишка, а там и Дениска, и все… понеслось. Ну вот и приплыли.

Вера вздохнула. Ей было жалко себя. Резь в глазах напомнила о том, что она умеет плакать. Только этого не хватало! Ей положено еще несколько часов счастья, и она должна их использовать без всяких там нервов и соплей – их и в обычной жизни достаточно.

Недавно Янка затащила ее к своей приятельнице. Посидели душевно: кофе, ликерчик, Таро. Да, та делала расклады на картах Таро, даже зарабатывала этим потихоньку, ведя страницу в Тудаграме.

Девчонки долго ее уговаривали, Вера все отказывалась – ну не могла ответить на вопрос, чего бы ей хотелось.

В итоге посмотрели на их отношения с Вовой в свете заочного знакомства с женой-ведьмой по имени Катя. Было даже интересно, что скажут карты.

– Можно. Да, ты вполне можешь его заполучить, но, приобретя его, потеряешь себя, – изрекла гадалка и многозначительно замолчала, выразительно глядя Вере в глаза – ну, как они это умеют.

Бред это все, конечно, выдумки одной

Она так и видела это сама. Если она начнет жить Вовиной жизнью, то ее самой просто не останется, она будет его тенью, при нем. А ее дети, что будет с ними? Кому они нужны, кроме нее да Влада? А они нужны Владу, теперь-то она это хорошо видела, прозрение пришло.

Какая ирония жизни! У нее двое мужчин с почти одинаковыми именами и одной фамилией, в каждом есть то, что она любит, но их двое. А время? Время ее уходит, Кролик прав. А ей нужно остановиться и подумать.

– На́! – смеется над ней кто-то свыше. – Выбирай, все как ты просила.

Нет, нужно искать кого-то еще. Это замкнутый круг и насмешка над ней. Ну не сошелся же свет клином на Редриках, в конце-то концов!

Она открыла МайТуб, комментарии к последнему выпуску из квартиры семейной пары, любителей котов. В их доме жили пять кошек, и для них была обустроена отдельная комната с новейшими гаджетами для животных. Разная робототехника для обслуживания потребностей котиков. Поскольку коты и кошки – востребованная тематика на всех каналах, зрители их просто обожают, то, когда поступила такая заявка, они решили снимать.

Ну, как и ожидалось, комментариев к этому выпуску, как и просмотров – просто море, все рекорды побиты. Хотя Вере было очень тяжело снимать и тискать чужих котов, она все время вспоминала Кофочку, которую так до сих пор и не нашли. Они развесили объявления по всей Коломне и окрестностям, распространили информацию в волонтерских группах и чатах, Вера смонтировала короткое видео и разместила его у себя в соцсетях. Ей периодически звонили, присылали фото и видео найденных кошек: живых, раненых и мертвых, отдаленно напоминающих Кофу.

Каждый раз, с надеждой рассматривая эти фотографии, Вера проживала свои страхи за Кофу заново. Ей живо представлялось, как та попала под машину, выйдя со двора свекрови, или ее разодрали собаки, или покалечили в кошачьей драке, и теперь она лежит где-то под кустами или в камышах на реке и медленно умирает, никем не найденная.

«Классные ребята. Никогда такой поилки не видел! Пригодится! Спасибо за идеи!»

«Вера, вы лучшие! Такой классный выпуск!»

«Котики – прелесть!!! Особенно тот серенький!»

«С жиру они бесятся! Людям есть нечего, а эти котов расплодили. Бедные соседи, такая вонь от них на весь дом, поди!»

«Не ищи свою кошку. Мы забрали ее от вас, живодеров. Кофа теперь живет у нормальных людей, только такие уроды, как ты, котов на свободный выгул отпускают. Забудь ее. Мы ее освободили».

Володя уже некоторое время не спал. Лежал с закрытыми глазами, изредка сквозь прищуренные веки любовался своей удивительной Верой, Верочкой, Верусей – песня, а не имя! В своей серьезной сосредоточенности она была трогательно красивой. Живописно вился, спускаясь со лба, выбившийся пружинистый локон, в свете утреннего солнца казавшийся медным. Вздернутый носик, до кончика которого она то и дело дотрагивалась согнутым пополам указательным пальчиком правой руки, гладкая шелковистая щека с розовым персиковым румянцем, заспанные оливки глаз с тревогой на самом дне, которая никак не проходила, чем бы он ни пытался ее отвлечь и утешить. Что он мог дать этой нежной девочке? А для него она была именно хрупкой любопытной девчонкой, которая своей искренностью и полным отсутствием меркантильности покорила его сердце.

Вера никогда ничего не просила и радовалась каждой мелочи как ребенок – такой детской восторженности он давно не встречал не только у взрослых, но и у современных детей. При этом она была настолько заразительна в своем простом умении радоваться жизни, что к ней тянулись как к источнику света.

Он грелся в лучах ее улыбки и светящихся глаз. Так, как она, на него никто и никогда не смотрел. В ее глазах он видел себя тем Вовой, которым мечтал быть, но так и не смог стать. Вернее, он был им когда-то, но своим стремлением все развивать и улучшать до бесконечности потерял это самое начало безвозвратно и лишь только рядом с Верой чувствовал себя тем мальчишкой, который может радоваться простому проливному дождю и улыбаться, услышав, как стрекочет перед грозой кузнечик. Она тянулась к нему, при этом отказываясь от всего материального, что он мог бы ей дать, в пользу него самого, а именно себя в полной мере он ей не мог отдать, так как давно себе не принадлежал и выхода у него уже не было.

Поэтому каждая их встреча была для него как глоток кислорода, после которого он мог еще некоторое время жить без нее, пропитанный насквозь ее светом и любовью.

Она любила его по-особенному – любовь ее была для него, а все остальные любили его для себя.

Думать об их будущем он себе запрещал, зная, что его все равно нет. Вера не из тех, кто будет довольствоваться ролью вечной любовницы, рано или поздно он ее потеряет, ну а сейчас – сейчас она была рядом и можно было забыть, кто ты есть, и просто позволить себе быть счастливым.

Размышляя, открыл глаза, решив, что хочет обнять ее, затискать, увлечь, сжать изо всех сил, чтобы она захихикала – и серебристые колокольчики ее смеха зазвенели гимном еще одному утру их жизни.

– Малыш, ты что, плачешь? – Вова приподнялся на локте и заглянул в действительно полные слез глаза Веры. Увидев, что он заметил ее слабость, она зашмыгала носом и не сдержавшись разревелась навзрыд как маленький ребенок, уткнувшись в его плечо.

– За что?! Ну за что они так со мной? – сквозь рыдания спрашивала она, вздрагивая всем телом, напомнив Володе его дочь Лизу, когда той было лет пять и она потеряла морскую свинку, горе дочери было понятным и безутешным. Сейчас же он растерялся, не успев понять, что так расстроило Верочку.

– Ну, тихо, тихо… Что? Что случилось? – Он прижал к себе ее голову, гладил по волнистым прядям волос, по белоснежной коже спины, накрыл одеялом, укутав и прижав к себе еще сильнее. – Ну что?

– Они ее украли, понимаешь, украли! Выкрали из дома свекрови там, в Коломне! – Вера говорила сквозь слезы и обиду, которая копилась в ней давно. Она плакала не только по Кофе – своей несчастной кошке, которую нашла на дороге и притащила домой, а та стала ее на все сто процентов, таких умных животных она никогда не встречала, а потом ей было так тяжело ее

– Выкрали из дома? Кошку? Ты как узнала? – Володя пытался понять случившееся, чтобы как-то ей помочь.

– Вот, смотри. – Вера вылезла из-под его рук, размазала слезы по раскрасневшемуся лицу и, продолжая всхлипывать, показала комментарий на экране: «Не ищи свою кошку. Мы забрали ее от вас, живодеров. Кофа теперь живет у нормальных людей, только такие уроды, как ты, котов на свободный выгул отпускают. Забудь ее. Мы ее освободили».

– Погоди-погоди. – Он потянулся и взял с прикроватной тумбочки очки, про себя размышляя о том, что с ней происходит в последнее время. Похоже, очень тяжело ей развод дался. Они об этом не говорили, Вера с ним не советовалась, просто объявила, как о свершившемся факте. И он видел, что она не ждет от него каких-то ответных шагов, ценил ее деликатность и принятие их отношений в том виде, в котором они есть. Потом она была очень довольна, каждый раз подчеркивала, как ей хорошо в этом состоянии, но была чересчур тревожна, а последние месяцы – просто вымотана, вот и слезы эти оттуда… Кошка – это, конечно, жалко и больно, но не до таких же рыданий! Нужно понять причину…

– Во-первых, давай будем мыслить трезво. – Он усадил ее, рыдающую, к себе на колени, протянул стакан воды, стоявший тут же, на тумбочке, одной рукой прижал к себе, а второй – поправил выбившуюся прядь волос, заложив локон за ухо. – Откуда тебе известно, что ее действительно украли? Ты знаешь того, кто это пишет?

– Откуда? Откуда… – Вера задумалась. – Ну вот же, написано!

– Ты что, веришь всему, что они там тебе пишут?

– Нет, конечно. – Вера чуть успокоилась. И правда, может это выдумки, чтобы в очередной раз вывести ее из себя и сделать ей больно. – Конечно, не верю, знаешь, чего они только не пишут.

– Ну вот, уже лучше. Узнаю свою Веру, – улыбнулся Вова и продолжил тихим спокойным голосом: – Это же элементарная зависть. Ты понимаешь? Ты же давно публичный человек и вокруг тебя много людей, не все могут пережить твой успех, отсюда и такие тексты.

– Не понимаю, точнее, пытаюсь понять… Столько всего уже перечитала на эту тему, даже к психологу ходила. И все равно не могу понять, за что, ну за что они меня так? Особенно с моим разводом, сколько ненависти в людях! А сколько всего про меня додумывают, соревнуются между собой, кто гадостнее напишет. Я же не с ними развелась! А теперь кошку украли! – Жалость к себе опять подкатила комом к горлу, тут же нахлынули очередные видения про Кофочку – и слезы опять бесконтрольно полились из зеленых глаз, капая Вове на колени.

– Ну да, додумывать плохое – это и есть от зависти, а додумывать про другого хорошее можно только от любви, – говорил он ей на ушко, успокаивая, понимая, что ей нужно выговориться, что накопилось в ней, что она трепетная и чувственная, живущая на высоком нервном напряжении из-за чувства справедливости… Оттого ей в разы труднее справляться с окружающим ее хейтом: нет в ней хабалистой толстокожести, она душу обнажает ежедневно перед тысячами людей. Он бы не смог.

– Ну чему, чему мне завидовать? У меня нет ничего. Двое детей, съемная квартира и машина в кредит, да и сама в разводе. Что за повод для зависти? – вздохнула Вера. Ей было приятно вот так сидеть с ним, нравилось его участие, близость, слова, которые он находил именно для нее – не просто пара слов утешения, а попытка помочь, разобраться, успокоить… Если нужно, и кошку поедет с ней искать, она была в нем уверена.

– Давай я тебе сказку расскажу?

– Сказку? – продолжая всхлипывать, удивилась Вера и, решив подыграть, заулыбалась глазами, озарив его полуулыбкой. – Давай! О чем?

– Об Аглавре.

– Аглавре? Это что?

– Это кто. Богиня одна. Была богиней, а превратилась… Ну, все по порядку.

– Ага, в тридевятом царстве… – шутливо начала Вера.

– Нет, не так, но я рад, что ты уже улыбаешься. Слушай. – Он устремил взгляд за окно и начал задумчиво: – Знаешь, про зависть говорят, что она бывает белая и черная. Белая – это конструктивная зависть. Есть теория, что за счет нее происходил и происходит прогресс человечества. Ну, например, у тебя есть юрта, а у меня нет, я думаю: как хорошо иметь юрту! Тепло, уютно, крыша от дождя, опять же. Женщина моя детей в юрте больше нарожает, род мой укрепится, ну и… – Володя выдержал паузу и посмотрел на Веру.

– Идешь и строишь юрту, ну, или думаешь, из чего ее построить. Да? – подхватила она.

– Вот. Это нормальная реакция на чужой успех: порадовался за другого и захотел себе такого же. То есть тебя это вдохновило и стало примером того, чего ты тоже можешь достигнуть, постаравшись. Выходит, твоя зависть конструктивная.

А есть другой вариант. Когда чужой успех вызывает злость, которая не бывает черной или белой – она всегда темная сторона личности, и побороть ее трудно, как и жадность. А если в одном человеке рождается жадность, зависть и злость… Так вот тебе и сказка, точнее, легенда.

Однажды прекрасная Афина, богиня мудрости и справедливости, передала младенца на воспитание трем юным сестрам, звали которых Герса, Аглавра и Пандроса.

– Ого, ну и имена! Это греческие, что ли? – Вера невольно залюбовалась тем, как он ей все это говорил. Володя стоял посреди комнаты, обернув бедра простыней, и сам походил на величественного древнегреческого бога.

– Да, именно так. – Он поднял вверх палец. – Слушай внимательно и следи за мыслью.

Девушки были юны и прекрасны каждая по-своему. Молодой Гермес – бог торговли и счастливого случая (представляешь, бывает и такое – бог счастливого случая!) – влюбился в самую красивую из сестер – Герсу. Втюрился по-настоящему, так что сразу свататься пошел, а там на пороге – другая сестра, Аглавра. Увидела Гермеса, на которого и сама давно глаз положила, и решила помешать счастью сестры. Наш влюбленный открылся Аглавре, признался ей в любви к Герсе, наобещал всего, а главное – верности и любви, и попросил Аглавру пустить его к возлюбленной и быть благосклонной. Та же послушала его и решила, раз он ей не достанется, так хоть нажиться можно – жадная была особа, – запросила плату золотом, по сути, продала сестру. Бог ради своей любви согласился и щедро отсыпал ей золотых монет, к удовольствию Аглавры.

О сделке стало известно Афине.

– Можно ли

В груди у Зависти была желчь, добра она не знала, язык ее был ядом облит, увидев чужие страдания, она лишь смеялась. И этой гадине Афина приказала отравить ядом Аглавру за то, что из жажды наживы, без мотивов и угрызений совести торговала она своей сестрой.

Зависть поворчала, покричала, но выполнила наказ Афины. Постаралась в полной мере. Отныне и навсегда в сердце Аглавры поселились зависть и жадность, и никогда не могла там родиться любовь. Теперь дни и ночи напролет Аглавра завидовала счастью своей сестры, и зависть эта разъедала ее изнутри, сжирая огнем.

Когда же Гермес, отдавший золото за свое счастье, вернулся за возлюбленной Герсой, Аглавра села на пороге, преградив собой вход, пытаясь помешать Гермесу.

– Я никогда не сдвинусь с этого места! – злобно воскликнула она, ненавидя и себя за сжирающее ее чувство зависти, и сестру с Гермесом, будучи не в силах пережить их счастье.

– На том и договоримся, – ответил ей влюбленный Гермес, и обратилась Аглавра в каменную статую.

Вот такое наказание. Жадность ведет к зависти, зависть рождает злость к себе либо к предмету зависти, а то и к обоим. Следующая стадия после зависти – это трусость, но об этом как-нибудь потом поговорим.

Володя закончил свой монолог и присел на край постели рядом с притихшей и уже успокоившейся Верой.

– А Гермес? А Герса? – спросила она.

– И жили они счастливо, и умерли в один день, да еще и сын у них родился, – подытожил Вова, улыбнувшись, и легонько дотронулся до кончика носа Веры.

– Ну и?

– Что «ну и»?

– Ну и какое это имеет отношение ко мне и всем этим хейтерам?

– Жадность, зависть и злость Аглавры – они всегда есть рядом, а бывают и в нас самих, стоит лишь поискать признаки. Это люди, зеркальным отражением которых ты являешься. Они видят твой успех, тот, которого хотели бы достичь сами, но сами не способны быть щедрыми душой, делиться счастьем, радостью, тем самым их приумножая. Жадничают, одним словом. И от жадности считают твои деньги и заслуги, отчего их разъедает зависть, которая рождает злость. Они наказаны нелюбовью. Наш мир – это вечная борьба светлого и темного, уж так он устроен.

– Да уж, главное, самому в Аглавру не превратиться… – Вера размышляла над услышанным. – Интересная легенда, я никогда такую не читала.

– Всегда рядом с нами есть люди, которые нас ненавидят лишь за то, что наша удача – реальное подтверждение их неудачи. Их ненависть – не про тебя или про меня, это про них. Поэтому, когда видишь, что тебе пишут, принимай это как их крик души о себе. Их разъедают внутренние демоны, которые есть у всех и у нас с тобой тоже. Только кто-то находит в себе силы их укротить, а кто-то – нет. И тогда они овладевают человеком.

– Спасибо тебе, Володечка… Все равно путанно, но хоть как-то проясняется. Я буду думать о хороших людях, их знаешь как много вокруг! Да и во мне, ты прав, тоже зависть есть, и я теперь буду думать, какая она. – Вера притихла, размышляя о том, чем было на самом деле ее стремление примкнуть к сильным мира сего, чего ей так хотелось, но никак не получалось.

– А кошка твоя найдется, поверь мне! – Володя притянул Веру к себе, она подалась вперед, поймав его желание, порывисто прильнула к его губам… И время до отъезда в аэропорт пролетело стремительно.

Под пристальным взглядом Белого Кролика, отмерившего им еще чуть времени, они нежно любили друг друга, смаковали каждое мгновение близости, сливаясь в одно восхитительное целое, становясь единым организмом, подчиненным законам любви.

Вера была в тот день особенно нежна, трепетно отдавая себя без остатка, старалась запомнить и впитать каждое мгновение, прощаясь с ним снова и снова, не желая отпускать, чувствуя фатальность этого момента.

Время подхватило ее как ту щепку, и она уже мысленно мчалась дальше в потоке новых событий.

– Спасибо, любимый, – шептала она вновь и вновь, вкладывая в свои прощальные поцелуи всю силу переполнявшей ее любви, стараясь отблагодарить и наполнить его впрок, чтобы он смог жить без нее.

Глава 11

Чужое

День был пасмурный, не предвещавший ничего хорошего уже с утра. Таня нервничала, настраивая себя на вечернюю, важную для нее встречу, которая обещала быть неоднозначной.

Разлитый кофе запачкал только что выглаженную блузку, противная собака у подъезда зачем-то кинулась к ней со своей вселенской любовью, во все стороны расшвыривая брызги с облезлого хвоста, обслюнявила ей брюки, оставив противный слизистый след.

– Фу, пшел вон! – прикрикнула Таня на пса, оглядываясь по сторонам в поисках вечной Эльзы. Увидев поломанные цветы в обычно идеально ухоженном цветнике возле дома, задержалась, посмотрела еще раз на пса, взирающего на нее голодными глазами с искренней песьей надеждой, читаемой на его простецкой морде, и решительно вошла назад в подъезд, прыжком преодолела три ступеньки лестничного пролета до квартиры Эльзы и нажала кнопку звонка.

Скорая ехала вечность. Сколько Эльза пролежала одна на полу квартиры, было неизвестно. Сосед Толик помог вскрыть квартиру, пес сидел рядом, одновременно выл и вилял хвостом от радости все время, пока они пытались проникнуть в дом его хозяйки. Буран – точно, его звали Буран – умудрился первым ворваться в квартиру, просочившись в приоткрытую дверь, пока они пытались сообразить, чем перерезать дверную цепочку. В квартире была тишина, лишь изредка нарушаемая еле слышным мычанием.

Помочь вынести Эльзу из квартиры оказалось некому. Мужиков не нашлось. Утро, все разъехались на работу, Таня бегала возле дома, приставая к прохожим, звонила в квартиры соседей, пока оформлявшая госпитализацию врач скорой – уставшая после ночной смены Танина ровесница с отечным от хронического недосыпа и стресса лицом, грузной фигурой, скрытой под уже изрядно поношенным рабочим ватником с эмблемой медицинской помощи – сидела рядом с лежащей посреди коридора, казавшейся огромной и неподъемной в своей беспомощности Эльзой.

– Телефон родственников у вас есть? На кого ее записать? – спросила врач, заполняя форму в электронном планшете.

– Ой… – Таня задумалась. – Да на меня запишите. Да, так и пишите: дочь – Татьяна Михайловна Волкова.

Никто не согласился нести Эльзу к машине. Лишь Толик, которого

«Нет, ну надо же было взяться умирать именно сегодня! Черт меня дернул заметить эту собаку и зачем-то попереться в квартиру!» – негодовала про себя Таня, пока они вчетвером тащили Эльзину тушу в санитарную машину. Эльза была так слаба, что не могла говорить и шевелиться, лишь смотрела на Таню своими обесцвеченными болезнью и немощью глазами да пыталась найти своего пса, что-то замычала, когда он таки добрался до нее и исхитрился лизнуть на прощание в сморщенную щеку, цветом похожую на ее канареечную шапку, которая осталась дома, обнажив на макушке старухи большую розовую лысину.

Таня ходила по опустевшей Эльзиной квартире, раздумывая, кому же достанется эта трешка на первом этаже их дома.

– А что? Может, я и не зря вышла сегодня именно в этот момент, – сказала она своему отражению в пыльном напольном зеркале с вензелями. – У Эльзы же никого нет, кроме собаки… Нужно подумать. А что, прекрасный выход!

Пес крутился подле нее, бросая недвусмысленные взгляды в сторону этажерки в коридоре, где среди стоптанных тапок и скрюченных туфель стоял пакет с его кормом.

Заметно повеселевшая Таня прошлась по квартире, окидывая ее взглядом будущей хозяйки, прикидывая, что тут можно продать, а что придется выкидывать, делать ремонт или продавать так, а может быть, и сдавать.

Порылась в ящиках комода в спальне и на полках старого шифоньера, заваленного слежавшимся постельным бельем, поморщилась от прелого запаха старости и плесени, обнаружила стопки пожелтевших журналов – близнецов журналов из ее детства, хранившихся в комнате родителей, вспомнила отца с матерью и их чаепития на этой кухне, тут же запретила себе об этом думать и, не найдя документов на квартиру или завещания, достала из раковины грязную миску, щедро ссыпала туда вонявшего рыбой корма и покинула квартиру.

Перебрав связку ключей, найденную в кармане Эльзы, она закрыла дверь на уцелевший после вмешательства Толика замок, вышла во двор и поставила миску с кормом так же повеселевшему Бурану.

– На, хомячь, бродяга!

Добравшись до работы, Таня дождалась, когда Ниночка выйдет – она не любила эту рохлю, которая все время задавала какие-то неудобные, да просто тупые вопросы и порядком поднадоела своим занудством. Она пыталась куда-то отослать Ниночку, чтобы записать парочку кружочков для канала с анонсом предстоящей встречи.

Сегодня вечером Таня опять встречается с Верой. Можно сказать, что Таня напросилась на встречу. У нее не было никаких вопросов по ведению соцсетей – и так уже все понятно, но ей как воздух была необходима Редрик, чтобы на Танином канале все не заглохло окончательно. Личность Веры была тем самым вбросом в инфопространство, который оживлял все вокруг: и группу «дружбы против Веры», и Танин, ставший основным канал по ее творчеству, а теперь уже и жизни.

Сейчас же она хотела сделать объявление о своем утреннем подвиге и рассказать, какие бессердечные люди живут вокруг – знала, что тема эта тоже откликнется в, по сути, Вериной аудитории, которая частично пришла к Тане на канал. Все были сердобольные, Таню обычно не понимали, но на котов, собак и Веру реагировали хорошо. А тут такой вброс: женщина одна в квартире пролежала на полу бог знает сколько – все, как учила ее Вера. Сама Вера, конечно, снимала бы прямо в Эльзиной квартире – у нее совсем не было чувства такта и сострадания. Таня так не могла, потому и решила рассказать обо всем с работы, улучив момент.

– Всем привет! Я сегодня спасатель. Спасла соседку и собаку. Представляете, она упала дома и не могла встать несколько дней, мы с собакой ее обнаружили, я вызвала скорую, а потом ни один мужик не соглашался нам помочь ее вынести! Она такая тяжелая, и мы с врачом скорой помощи, такой же щуплой, как и я, ее тащили! – Таня записала кружок, направив камеру во двор их здания. Себя она ну никак не могла привыкнуть снимать – мало ли что потом напишут… Ну их, и так нормально!

Отправила и стала ждать реакции, рассчитывая, что будут не только рожицы ужаса и лайки, но и какие-то комментарии, к слову сказать, достаточно редкие на ее канале.

Вера пришла в кафе, где они сегодня встречались, чуть раньше Тани. Она уже расположилась за столиком, поставила ноутбук и что-то там писала или смотрела, одновременно прихлебывая кофе из стоящей рядом чашки, подцепляя вилкой листья салата и говоря с кем-то по телефону, который умудрялась удерживать, зажав аппарат между ухом и плечом. Вера была, как всегда, бесконечно прекрасна, светилась от счастья и всем улыбалась.

«Семирукая богиня, блин!» – подумала Таня и свернула в туалет, не дойдя до Вериного столика, чтобы как-то пережить все увиденное и успеть взять себя в руки, подготовившись к общению. Не навредить, так сказать, самой себе.

Это было некстати, и Таня расстроилась, что сама не сообразила прийти пораньше. Она хотела успеть показать встречу с Верой подписчикам, причем обоих своих каналов, и девочкам (а что? Все они девочки!) в чате против Веры, и на канале «Жизнь в красках с Таней». Ранее она скрывала, что ведет их один и тот же человек, но сейчас ее ситуация изменилась – Таня ощутила какую-то неведомую ранее силу и власть публичности и решила ничего не скрывать, а там все само собой разрешится, может, и к лучшему для нее. В последнее время судьба явно ей благоволила и все обстоятельства стали наконец-то складываться для нее к лучшему.

Самое главное, что ситуация с безденежьем начала меняться к лучшему. Нет, не то чтобы ей совсем не на что было жить – на простые потребности хватало и ее зарплаты, которую со скрипом, но все-таки поднимали. А недавно появившаяся в ней уверенность сподвигла Таню заглянуть к руководству их организации и недвусмысленно намекнуть, что она уходит работать к конкурентам – хотя это была неправда (она могла бы туда уйти, но они были расположены на другом конце города и тратить на дорогу к ним по три часа в день Таня была вовсе не намерена). Заявила, гордо развернулась

– Танечка, я смотрела твой канал, ты отлично все схватываешь! Контент регулярный – хотя бы две публикации в день, но делаешь. Еще можно поработать над художественностью фото, ну, как-то ракурс получше выбирать и освещение… Но в принципе хорошо. Знаешь, хороший свет обычно днем на подоконнике, мне когда нужно свои изделия снять, я именно там это делаю.

– Ага, поняла, попробую. Я уже замучилась искать, как лучше снять, все равно фигня получается, я и сама вижу, что у тебя намного лучше. Ты такая молодец! Восхищаюсь тобой и тем, как ты все успеваешь! И дети, и каналы… – Она тогда хотела добавить «и муж», но осеклась, вспомнив свои планы на Влада, решила не усугублять. Рано еще.

– Да что ты, я ничего не успеваю! Но спасибо, Тань. Слушай, еще мне у тебя очень доски разделочные понравились. Классные! Ты так здорово придумала. Они ведь и тематическими могут быть! К Новому году, к Восьмому марта. Блеск идея! Это декупаж? Или ты сама так тонко расписываешь? Вот только почему ты так дешево продаешь свои работы? Что доски, что косметички вязаные – они у тебя такие симпотные, класс просто! Ты же их по себестоимости продаешь! В чем смысл?

– Так никто и за эти деньги не покупает. Не повышать же, – задумчиво произнесла Таня.

– Что значит «не покупает»? Да у тебя и некому было покупать, а теперь на канале люди появились, они с тобой знакомятся, узнают тебя, общаются. Ты им много рассказываешь… Да, хотела еще сказать: обязательно выкладывай процесс. Ну, показывай, как вяжешь или как доску обрабатываешь и расписываешь. Люди будут как бы участниками процесса. На их глазах создается изделие, а потом они будут держать его в руках.

– Ой, уже звучит волшебно! – восторженно воскликнула Таня и тут же с сомнением добавила: – Но повышать цены… как-то стремно, вопросы будут, почему да как, да и неудобно мне.

– Вот! Пока ты сама себя ценить не будешь – а у тебя реально все круче и круче работы получаются – никто тебя ценить не будет!

Таня послушала-послушала тогда Веру и решилась. Нет, цены на доски она так и не смогла пока поднять – морально не смогла. Она их действительно почти по себестоимости продавала, а может, даже и ниже. Ей просто понравилась сама идея, она их за осень сделала какое-то огромное количество, они занимали всю бывшую спальню в квартире – ту, что потом Лешкиной комнатой была. Таня в нее так и не перебралась после ухода мужа, осталась в своей, а там сделала мастерскую. И ей хотелось просто продать доски – так сказать, потренироваться в продажах, почувствовать, что они кому-то нужны, и освободить спальню.

Начать самоутверждаться Таня решила с начальства. Почему она не сделала этого раньше, ведь была не робкого десятка и, когда хотела, могла построить кого угодно? Хотя это, конечно, лукавство, потому что «кем угодно» в ее жизни обычно были родители, из которых она веревки вила, да Лешка, тот вообще над ней трясся и в рот заглядывал… А вот с другими сложнее было, даже с Ладой уже номер не прокатывал – дочь быстро ее осаживала и ставила на место. Ну, еще ей удавалось рулить теми, кто по определению слабее или, на ее взгляд, ниже на социальной лестнице. Тут уж Таня могла открыть рот и сказать все, что накипело, или указать, куда идти и по какому адресу. А вот с начальством… Тут первый раз она так дерзко выступила – и получилось!

Раньше ей и не нужно было особенно думать о деньгах. Все ее потребности и хотелки по жизни кто-то закрывал. Вначале родители, а потом супруг. Потеря Леши как источника финансирования сильно ее подкосила. Вначале, сразу после того как он ушел «с одними трусами в кулачке», как выразилась Таня, сообщая о своем новом статусе Ниночке (а больше было и некому), у нее еще оставались кое-какие сбережения, и она легкомысленно их тратила на еду.

Готовить Таня не любила никогда, для мужа приходилось, и то, наступив себе на горло, чтобы лишний раз не видеть его добро-укоряющий взгляд с подтекстом вселенского принятия ее слабостей. Оставшись же совсем одна, она было перешла на еду из службы доставки, благо теперь можно выбрать в интернете любой ресторан и тебе все доставят. Но деньги растаяли как-то очень быстро.

Она даже хотела было позвонить бывшему мужу, как-то схитрить, пожаловаться, покаяться, но в гости зашла дочь и рассказала, что ездила к отцу, а он там уже, оказывается, не один. Вернулся в свой Мухосранск, бродит по замшелым полям, и какая-то Оля уже прибрала его к рукам. Живут в избе его деда, печь русскую отреставрировали, она пироги печет, а он с циркулем своим шагает и вечерами ей печь топит.

Идиллия, блин! Ну, это ее версия. Лада, конечно, все по-другому живописала про своего любимого папочку. Мол, такая хорошая у него Оля (мать-то сволочь, конечно, подумала сразу Таня) – так любит папу! Повезло ему!

Лада приезжала не так давно.

Таня удивилась изменениям во внешности дочери. Было непривычно видеть ее с животом, поправившуюся, какую-то совсем чужую женщину, уже мало похожую на ее дочь. Таня присматривалась, удивлялась, не узнавала. Казалось, что отторжение между ними растет. Еще больше она удивилась, когда эта чужая женщина – ее дочь, что не укладывалось в голове, даже запах от нее был какой-то чужой – попыталась ее обнять, радостно рассказывала о своем самочувствии, о том, что решилась одна воспитывать ребенка, преподнося эту очевидную глупость как достижение.

Вести себя отстраненно было неприлично. Таня взяла себя в руки и, как любая мать на ее месте, стала расспрашивать все о беременности, о малыше, есть ли токсикоз, задавая принятые в этой ситуации вопросы. Сама же ждала, когда Лада уйдет, не понимая, зачем она заходила, ведь после ухода Леши дочь поступила как предательница, была на его стороне, не пришла тогда к матери, не поддержала, а с ним за ее спиной встречалась.

Вот тогда-то дочь и рассказала о своих поездках к отцу в деревню, об этой новой бабе, а потом совершенно неожиданно для Татьяны попросилась к ней жить. Таня опешила. Еле сдержалась, чтобы сразу не ответить «нет», она же мать, а матери так не поступают.

– Мам, я хотела пожить одна, как-то сепарироваться от вас, – застенчиво улыбнулась Лада, поглаживая свой живот, похожий на небольшую дыньку с перспективой роста в огромный арбуз, и посмотрела на мать, сощурившись, как в детстве, став на какой-то миг опять той самой маминой Ладочкой-блондиночкой с незабудками в наивных глазах.

– Ой, ну, не знаю даже, как это все будет? Где мы разместимся? – Таня говорила и сама понимала, что все ее доводы неубедительны, что не пустить беременную дочь – плохо, а пустить она не может. Ну зачем ей этот чужой младенец, с которым придется возиться? Она и с Ладкой-то в детстве не особо вошкалась, а тут… Ну какая из нее бабушка?! Да и Влад… Ну как она с Владом будет жить вместе с Ладой и ребенком? А она так хотела вытащить его из этой замшелой Коломны, где он прозябал теперь на заводе да бесконечно колол родителям дрова. Мысли крутились в голове, и ее слабые доводы, конечно же, встретились с железной аргументацией дочери.

– Вообще-то, это не твоя квартира, а дедушки и бабушки, и ты тут тоже когда-то родилась, как и я, но тебя отсюда не выставили, а приняли вместе с папой, которого ты гнобила всю жизнь! – изменившись в лице, уже зло выкрикнула Лада, тут же встала, рывком открыла холодильник, достала Танину минералку и стала жадно пить прямо из горлышка, отвернувшись от матери.

– Не захлебнись! – рявкнула Таня.

– Я так и знала! Не хотела к тебе идти, ты всегда такая злая и никого не любишь! – срываясь на рыдания, прокричала Лада.

– Ну вот, сама все и сказала. – Таня поставила точку в разговоре и вышла из кухни.

Так что оттуда денег ждать теперь точно не приходилось. Зарабатывать самой больше не получалось, все это Верино блогерство – мыльный пузырь: труда – масса, толку – ноль, хоть и интересно. Продажа досок и вязаных изделий окупала только расходы на новые шедевры. Ваяя свои поделки по ночам – днем же она работала – Таня успокаивалась, что-то светлое освещало ее душу, цветочки и птички получались как живые, словно озаренные лучом солнца. А утром они ей самой уже не нравились и она стремилась их хоть бесплатно, но отдать кому-то.

Так что единственное, о чем она сейчас думала, кроме того, как ей заполучить Влада, это была мысль, как заработать много денег. И Вселенная услышала ее молитвы. Наконец-то у нее будет много своих денег, и она будет делать то, что хочет.

Вера была так увлечена телефонным разговором, кофе и компьютером, что не заметила, как подошла Таня, и вздрогнула от неожиданности.

– Ой, Танечка, привет! Ты присаживайся, я сейчас, – прошептала она, отстранив смартфон от лица, показывая на стул подле себя.

– Что-то закажете? – тут же подошел молодой парнишка-официант и предложил Тане меню.

– Меню не нужно, принеси мне капучино. Или нет, лучше флэт-уайт и стакан воды.

– Хорошо. Флэт-уайт и стакан воды. Верно? – уточнил официант и пошел выполнять заказ.

Вера, попрощавшись с кем-то, выключила телефон и переспросила удивленно:

– Флэт-уайт? Что это? Кофе такой?

– Ага, как капучино, но крепче в два раза. Правда не пробовала?

– Нет, как-то не знала о нем. Ну, что там у нас? Как канал? Прирост есть? Я смотрела вчера – охваты по постам низкие: на канале в Тудаграме у нас уже 1800 человек, а читают и смотрят – около трехсот, то есть меньше тридцати процентов. Это низковато для авторского контента. Давай проанализируем, что ты публикуешь, что лучше всего смотрят и на что реагируют, и постараемся составить новый контент-план с учетом этих данных.

– Да ладно, Вер, не нужно, я уже, если честно, устала от всего этого… Вот хотела с тобой посоветоваться, может, мне не стоит этим заниматься?

Таня уже сама все знала: никому не нужно и не интересно то, что она делает. К ней на канал пришли Верины тетки-подпевалы, и, кроме Веры, их никто не интересовал. Нет, было несколько человек, которые ее активно лайкали и даже здоровались с ней по утрам, но это – единицы из общего количества подписчиков.

– Танечка, ну что ты! Ты делаешь такие интересные вещи, ты хорошая, добрая – знаешь, каждый раз думаю, что было бы с Дениской, если бы ты там не ехала чудом! Я тебе так благодарна! Ты моего ребенка спасла! Видишь, какой ты хороший человек, а люди это чувствуют! Так что не сомневайся, продолжай – и все получится! Ты же не думаешь, что у меня сразу получилось? Я столько лет этим занималась и ничего не зарабатывала, мне было просто интересно и хотелось кому-то рассказать и показать, что я сама умею, чтобы люди тоже смогли так! Хейт, конечно – это тяжело всегда было…

Вера говорила эмоционально, искренне переживала за Татьяну, знала, как трудно что-то начинать, особенно когда нет поддержки близких… А Таня тоже с мужем рассталась, да еще не она его бросила, как Вера, а он ее, а это в разы тяжелее. И с дочерью у нее какие-то проблемы.

– В общем, давай разбираться, раз собрались! – Вера улыбнулась Тане и чуть соприкоснулась своей чашкой кофе с ее красивым бокалом с модным названием. – За нас и наши успехи!

Женщины символично чокнулись и отпили по глоточку.

– Ну ладно, ладно! – засмеялась Таня. – Уговорила. Слушай, а давай я кружочек себе в Тудаграм сниму, как мы встретились?

– Конечно, снимай. Нет проблем! – Вера чуть поправила волосы и повернулась лицом к свету.

Таня встала, зашла, с другой стороны, где ее было лучше видно, и взяла ракурс сбоку и снизу от Веры – при таком свете ее лицо казалось темным и от косого падения лучей света как бы обрюзгшим. Она включила кнопку записи в мессенджере и начала говорить.

– Всем привет! Смотрите, с кем мы тут сидим, и угадайте, о чем говорим? Конечно, о мужиках! Жалимся с Верой друг другу на нашу бабью долю. Но ничего, одни ушли, других найдем, правда, Вер? – Она перевернула камеру и показала крупным планом Веру, которая опешила от Таниных слов.

– Всем добрый вечер! Интересную тему нам Танечка задала, да? Как вам? Видимо, ей нужно выговориться публично, и она вам скоро все расскажет, а мы пока пообщаемся о ведении соцсетей.

Кружок длится одну минуту и сразу отправляется в канал, его можно потом удалить, но кто-то все равно увидит. Вера обалдела

– Таня, а ты зачем такое сказала? Мы разве об этом говорили? Да если бы и говорили, то разве обязательно это в народ нести? Что это вообще было?

– А что такое? Ты же сама сказала, что темы нужны интересные людям, ну, я и подумала, что это им очень будет интересно. Экспромт, так сказать, на лету! Думала, ты меня похвалишь! Что не так-то? – Таня и сама опешила от своей неожиданной дерзости, что-то в ней безвозвратно перещелкнуло и вырвалось наконец-то наружу.

Ей хотелось быть деятельной, продолжать говорить, волна адреналина накрыла, придала смелости, она была похожа на заведенный мопед, который вот-вот сорвется с места и полетит сломя голову, не разбирая дороги.

Вера же сидела и молчала, раздумывая, как поступить.

– Слушай, Тань, все хотела у тебя спросить, да как-то не к месту было… А как ты в тот вечер в Коломне у реки оказалась? Там же дорога так изгибается, что непроезжая, а только к нашим домам идет, там невозможно мимо проехать.

– А с чего ты взяла, что я мимо ехала? Тебе Влад не сказал разве? Странно. Я же к нему ехала.

– К нему?

– Ну да. К нему.

– Зачем?

– Как зачем? Мы же встречаемся! Он что, и этого не сказал? Вот мужики! Всегда все на нас сваливают! Да? Твой, поди, такой же? – Таню начинала забавлять ситуация, в которую она вроде неосознанно, но так ловко вовлекла Веру. Надо же, как бывает! Нарочно не придумаешь, а тут все само собой сложилось! Точно кто-то там сверху на ее стороне и все складывается как нельзя лучше – наконец-то на место эту стерву поставит.

Вера слушала и не могла осознать, что происходит. Наверное, она все неверно поняла. Они с Таней дружат. Влад – ее муж, пусть она с ним и разошлась, но муж… И так непорядочно – так не поступают, хотя… Нет. Она точно чего-то не поняла…

Она хотела было переспросить, но тут на смартфон поступил звонок от Яны. Вера взяла трубку. Яна говорила о форс-мажоре с завтрашней съемкой, что у героини что-то случилось и она не сможет, что у них перенос и что, может, это и хорошо: Вере нужно отдохнуть, она вымоталась и в кадре выглядит грустной.

Вера, пока слушала Яну, чуть остыла, стала мыслить трезво. Сидела и рассматривала Таню, которая как ни в чем не бывало заказывала себе салат и горячее, рассчитывая на продолжение их общения.

А что она знает об этом человеке? Да, наверное, ничего, кроме того, что она соседка по даче и проводила время вместе с Владом и детьми, пока Вера пропадала на работе – одна история с бассейном чего стоит.

Но отчего же Таня так ее ненавидит? А она прямо брызгала ненавистью, когда все это только что произносила! И раньше… Да, раньше Вере уже попадались публикации на канале Тани с какими-то странными фотографиями, сделанными где-то исподтишка, с заведомо плохим ракурсом. Вера все думала, что та случайно ее так сняла, не умеет еще, и прощала, пару раз попросила удалить, но Таня один раз сделала, а второй – нет, сказав, что забыла.

А еще тот случай… Память стала услужливо подсовывать Вере различные эпизоды, которые ранее казались разрозненными, а теперь, как кусочки пазла, ложились в единую картину. Противно! Да, просто противно, и нужно время.

Годы общения с хейтерами и с людьми, агрессивно мыслящими, приучили Веру брать паузу, не отвечать стремительно, не удалять сразу провокационные комментарии, а выждать время, обдумать и писать им на трезвую голову.

Ее даже Влад как-то инструктировал: «В живой беседе трудно сориентироваться и ответить верно. Это потом, задним числом все умные. Но ты же в Сети, и у тебя есть фора, ты можешь подумать. Не руби сразу, поразмысли, а уж потом либо ответь с юмором, либо проигнорируй – что тоже хорошо. Или уж удали, но дай себе время».

Сейчас же времени не было. Это не интернет. Вера тянула, разговаривала с Яной, а сама думала.

– Да. Хорошо. Ты права. Жду тебя! – Она попрощалась с Яной, договорившись созвониться вечером, и обернулась к Тане, которая уже расправлялась с салатом.

– Знаешь, Тань, ты извини, я не рассчитала время, у меня сейчас встреча с Владом, он за детьми приехал, вот как раз и расспрошу его обо всем. А мы с тобой, наверное, уже все обсудили, и я тебя всему научила. Желаю тебе удачи!

Вера встала, закрыла ноутбук, оставила на столике тысячу рублей за кофе и официанту на чай, развернулась и ушла, не оборачиваясь, оставив последнее слово за собой.

Таня победно смотрела ей вслед, а сердце у нее аж выпрыгивало из груди. Уф! Похожие ощущения были в детстве, когда она ходила с родителями в парк Горького на аттракцион, где с высокой горы несешься, сидя в маленьком вагончике. Сейчас это называют американскими горками, а тогда вроде из Польши «Лунапарк» приезжал.

Ей было, наверное, лет десять, и ее почему-то отправили туда одну. Родители ждали внизу, а она вначале медленно поднималась в гору, с интересом осматриваясь по сторонам, наблюдая, как родители становятся все меньше и меньше, пока совсем не исчезли из виду. А потом, достигнув верха, вагончик замер, будто задумался, и Таня поняла, что сейчас полетит вниз и что это – точка невозврата, то есть, что бы ни случилось, она неизбежно будет мчаться в этом орущем и визжащем на всех тонах поезде вниз – до холодных судорог, свиста в ушах и сковывающего ужаса. Ей было очень страшно и не за кого схватиться, но, когда она оттуда вышла, сразу же попросила купить еще один билет, чтобы повторно испытать эти невообразимые чувства.

Вот и сейчас ей понравилось ощущение превосходства. Верка испугалась. И это сделала она, Таня. Да! Ей понравилось.

Сев в машину, Вера снова взяла телефон и заблокировала Таню Волкову везде, удалила их переписку, поставив галочку «удалить для Татьяны Волковой тоже». Вздохнула. Стало как-то спокойнее. Завела машину и поехала домой, к детям.

– А что? Да ничего нового! Уже не раз проходили, а я все удивляюсь. – Она включила музыку и заставила себя не думать сейчас о произошедшем. – Зато рано освободилась! Мультики вместе с детьми посмотрим и с Машей чай выпьем!

Плита была хронически грязной. Оставшись совершенно

Не сказать, что ей нравилось жить в грязи. Нет, это было не так. Когда чисто, очень даже приятно, только тратить на это собственную жизнь – какая-то вопиющая тупость.

Таня окинула кухню и плиту критическим взглядом.

– Ладно, сейчас вот тут подшаманю чуток, и вполне себе сойдет. Да? – спросила она у сидящей на подоконнике Зефирки, поглядывающей на загадивших все окно наглых московских голубей, которых упорно кормила соседка сверху, несмотря на все Танины протесты.

Она поставила камеру на штативе на стол, повернув ее в сторону плиты. Встала сама рядом, взяла в руки сковородку, примерилась, передумала и переставила камеру на окно. Вера права, так свет лучше падает и совсем другое лицо получается.

«Вера! Опять, блин, эта Редрик! Да что же это такое?!» – мысленно чертыхаясь и одновременно все-таки протирая плиту – ну хоть крошки убрать, – Таня решила все же повязать фартук, а то опять понапишут в комментариях, что она все джинсы маслом изгваздала по ходу дела, собирая необходимые для рецепта продукты. Да, она задумала снять очередное видеообращение к своим подписчикам в МайТубе, где не так давно открыла новый канал и теперь была, по собственным же меркам, крута неимоверно.

С первым каналом про маньяков и убийц у нее явно не вышло. Зато она попробовала, убедилась, что зарабатывать на МайТубе нельзя, сделала выводы. Потом, благодаря знакомству с Редриками (опять эта Верка!), подучилась и сделала группу в Тудаграм, которая до сих пор активно ею ведется, у них с девочками там дружная команда, они коллективно выводят на чистую воду этих завравшихся недоблогеров. Канал в Тудаграм про рукоделие она продолжала вести, но уже давно призналась себе, что неинтересно это. Продавать свои работы оказалось слишком хлопотно, затратно и практически бесполезно, да и самим рукоделием она перестала заниматься, разве что для съемки контента иногда на камеру что-то делала, так и правда лучше смотрелся выпуск. Она нашла новую тему, а вместе с ней и свою аудиторию.

– Всем привет! С вами Татьяна и мой канал «Вся правда о блогерах»! – Таня смотрела прямо в камеру стоящего на столе смартфона, в руках держала Зефирку, недовольную тем, что ее потревожили. Не улыбалась, была серьезна. На носу у нее были очки, на голове, которую ей с утра было неохота мыть, она накрутила что-то наподобие чалмы. Оставшись вполне довольной своим новым образом, Таня даже решила сделать его фирменным стилем – это было бы неординарно, запоминалось, выделялось на обложке и не требовало трудозатрат при подготовке к съемке. Таня была хорошей ученицей.

– Сегодня, мои котики, у нас с вами опять Вера Редрик, которая успела накосячить за эту неделю так, что скучно вам не будет. Обещаем. Да, Зефирка? – Таня выразительно посмотрела на кошку, чувствуя, что та уже собирается бежать – тело ее напряглось, грозя вот-вот выгнуться дугой и, превратившись в распрямившуюся пружину, удрать из рук хозяйки. – Ну что, начнем?

Таня отпустила кошку, поменяла ракурс камеры, направив ее на рабочую поверхность кухни, которую все-таки пришлось предварительно протереть, иначе на большом экране получается ужас ужасный, а МайТуб – это именно большой экран и пусть монетизации нет, но зато у нее появился свой зритель, и это были не только девочки из ее группы в Тудаграм, но и абсолютно новые люди, единомышленники, которые так же, как и она, видели все недочеты и вранье в показушности крупных и не очень блогеров.

– Сегодня жарю картофан и треплюсь с вами, мои котики. Тут нам в комментах пишут, что видели Верку с «олигархом». – Таня чистила картошку, крупно снимая на камеру этот процесс. Опытным путем она поняла, что смотреть в объектив и говорить, как это делала сама Вера и советовала ей, – так доверительнее контакт с аудиторией, будто ты с каждым по душам говоришь. Но она так не могла, ну не могла, и все. Поэтому лицо Тани в кадре было только в начале и в конце видео, все остальное время она либо что-то делала (тут-то и пригодились ее навыки по рукоделию), либо статично снимала лежащую на стуле Зефирку, чашку с чаем или падающий за окном снег, причем повернув камеру в небо, чтобы никто не узнал, где она живет, а то вдруг надумают к ней приехать… Она не так давно выложила на канале адрес съемной квартиры Веры с призывом съездить туда, пригласить опеку и разобраться, как эта недоблогерша с детьми обращается.

– Всех вновь прибывших на канал мы с Зефиркой – это моя кошка, кто не в курсе – категорически приветствуем! И предупреждаем сразу всех, кому не нравится, что я говорю, как готовлю: идут сразу в лес, ну или по-простому – в бан.

Итак, у нас на повестке – Вера Редрик и картошка по-деревенски. Готовить я не умею, потому это не мастер-класс. За мной повторять не стоит.

Напомню, в предыдущей серии – ссылку дам в описании к выпуску – мы говорили о том, что Верка совсем завралась, бросила детей на старую женщину, а нам говорит, что дети под присмотром. Олигарх, с которым она была замечена нашими людьми, вовсе и не олигарх. Не думайте, что я голословна. Наше сообщество делало запрос о его имуществе и бизнесе. Нет там ничего, так что в очередной раз – все вранье!

А прическа новая? Вера, обращаюсь к тебе, знаю, что ты смотришь нас внимательно и даже комментируешь… Да, котики, если увидите ник @ксюша – знайте, что вы общаетесь с самой Редрик, которая не брезгует посетить наш чатик.

Таня чистила картошку и говорила, говорила, изливая из себя все, что накопилось, облегчая душу, как на исповеди. Ей действительно становилось легче после съемок.

Как там Вера говорила? «Я наполняюсь через прямые эфиры и выпуски. Скажу слова приветствия на камеру, словно какой-то поток энергии получаю свыше. После съемки не устаю, а, наоборот, никак успокоиться не могу». Таня тогда слушала – а она очень внимательно вникала во все, что говорила Вера как преподаватель по блогерству, вникала и внимала – и ей тогда это казалось каким-то бредом или бахвальством. Она хорошо помнит, как отметила про себя, что Верка-то зазвездилась совсем.

А сейчас? Когда и сама попробовала, то согласилась, что происходят какие-то

Она когда-то в юности читала, как раньше лечили кровопусканием. В Средние века тяжело больному врач выпускал лишнюю кровь, тем самым обновляя организм. Сама она никогда такого не испытывала и не видела, но то ли автор ярко живописал, то ли воображение подростка хорошо сработало, только стояла перед глазами картина густой, пульсирующей фонтаном, насыщенно-бордовой крови, сливаемой через трубку в таз… Она будто наяву видела, как бледнело, получая долгожданное облегчение, тело умирающего, словно с этой поганой лишней кровью выходило из него все зло, чтобы дать место обновленному кровотоку, несущему жизнь.

Таня ненавидела Веру. Окончательное понимание этого пришло к ней тогда, в кафе, где она, не выдержав, записала тот самый судьбоносный кружок для своего Тудаграм, после которого их отношения никогда не могли быть прежними.

Вера была везде: на экране, на даче, в телефоне… Рядом с Владом, там, где должна была быть Таня, тоже была Вера, и в их редкие встречи он говорил лишь о ней, спрашивал совета, наивно считая их встречи дружескими, изливал душу, ругал себя и воспевал эту стерву. И надо же, какая изощренная зараза! Ведь был момент, когда она умудрилась влюбить в себя и Таню!..

В этом месте размышлений Таня прервалась, машинально перекрестилась и переплюнула три раза через плечо:

– Тьфу на нее, вот ведь ведьма!

Ненависть кипела в ней, душила, сжигала изнутри, распаляла фантазию, и Таня, чтобы хоть как-то облегчить себя, изобильно изливала свою злость в Сеть, найдя тех, кто ее поддерживал. Они вместе смотрели весь контент, производимый Верой Редрик и ее командой, обсуждали, смаковали детали, помнили все выпуски, последовательность событий, связи между людьми, подлавливали на неточностях, уличали, обвиняли и упивались свой осведомленностью.

До тех пор пока Таня еще надеялась на отношения с Владом, ей приходилось сдерживаться. Она не понимала, как он в действительности относится к бывшей жене, простил ли измену – а это ведь она ему рога наставила, хоть и не рассказывала никому об этом публично, но Таня-то знала. Влад сам как-то обмолвился, а она дофантазировала, дорисовала ситуацию и превратила в свою правду, которую позже тоже вынесла в Сеть, невзирая на лица участников – тогда ей уже и мнение Влада было неважно, она стала ненавидеть и его за то, что он выбрал Веру.

Квартиру умершей Марфы Таня решила продать. Вначале хотела сдавать, а потом прикинула, что этим нужно заниматься, довести ее до ума, хотя бы «косметику» сделав, чтобы избавиться от запаха старости и болезней – содрать пожелтевшие обои, заменить треснувший унитаз, да и еще много всего, на что были нужны деньги, которых ей и так не хватало. А вот продать – совсем другое дело. Три комнаты не в самом плохом районе, а в нынешних условиях стремительного развития окраин Москвы это вообще почти центр получался.

– Цены немалой квартирка! – авторитетно заявил Тане знакомый риелтор. – Улетит на раз, только зачисть ее от вещей, не любят люди на просмотрах, когда хаос такой, и ощущения быстротечности бытия не любят.

Таня договорилась с грузчиками, наняла машину для вывоза мусора, прикинув заранее, что продавать оттуда нечего, все на свалку пойдет. С собой позвала Влада. Хотелось похвастаться, сколько у нее скоро будет денег. Таня рассчитывала, что они с Владом вместе не будут работать, поедут куда-то отдохнуть, а потом положат оставшуюся сумму на депозит и будут прекрасно жить на проценты. Ему она пока о своих планах сообщать не торопилась, выжидала момент их большего сближения.

Приехали заранее. Пока ждали грузчиков, Влад задумчиво ходил по комнатам, разглядывал старые фотографии, развешанные на всех стенах, вышитые гладью Марфой и ее матерью картины – цветочные букеты в тяжелых деревянных рамах с мутными от старости стеклами, за которыми цветы были похожи на гербарии, замершие во времени.

– Она что, одинокая была? – спросил Влад у Тани, стоя перед фотографией молодой Марфы, где та в шляпке-канапе и платье по фигуре стояла, кокетливо отставив в сторону ножку в туфельке на каблучке-рюмочке, поглядывая на высокого спутника.

– Кто? Марфа? Да, накосячила в молодости, а потом так больше замуж и не вышла, гордая была, – ответила Таня, снимая пыльный пожелтевший тюль с окна на кухне.

– А дети? Детей не было? – Влад провалился в глубокое потертое кожаное кресло, положил ногу на ногу и рассматривал Танину фигуру, мысленно сравнивая ее с Верой.

– Дочь у нее, – ответила Таня, поймав заинтересованный взгляд «мужчины ее мечты».

– А завещание на тебя? Да?

– Да. На меня. Скоро я все это продам и стану выгодной партией, так что смотри, не прогадай! – шаловливо засмеялась Таня, спустилась со стула, кинула в угол ворох пыльного тюля, похожего на старую рыболовную сеть, неожиданно чихнула и, не удержавшись на ногах, приземлилась к Владу на колени. – Ой!

– Ловко это ты провернула! – отметил Влад то ли про квартиру, то ли про ее приземление.

– Она дочь сдала в приют по молодости… Ну, как по молодости? Лет тридцать ей было, наверное. По сравнению с девяноста пятью все молодость. А потом раскаялась и отыскала ее, когда той уж лет сорок было, а Марфе – под семьдесят, соответственно.

– Ого! И как? Простила? – Влад машинально приобнял сидящую у него на коленях женщину, хотел было взять ее за бедра и приподнять с себя, поставить на место, а потом передумал. Чем он хуже Веры, которую сейчас кто-то там вот так же обнимает, а может, и еще что-то с ней делает?

– Нет! В том и дело, так и доживала всю жизнь одна. Мама моя с ней дружила, меня сюда в детстве привозили погостить, когда родители заняты собой и своими делами были. Отец за ней присматривал уже к старости, а потом мой муж ее содержал, а я ухаживала. Вот мы и здесь! – Таня ощутила на своем теле горячие руки Влада, его дыхание, которое было так близко, знакомый запах перегара и сигаретного дыма. Аккуратно сняла его руку со своей талии, поднесла к губам и медленно втянула аромат желтых от сигарет пальцев, ощутив, как в ней что-то переворачивается, волна желания поднималась откуда-то изнутри, наплевав на климакс и прогнозы той противной врачихи. – Марфа вообще хорошая была, не вредная, но с характером и немного… Ну, как это сказать? Странная, что ли, – добавила Таня, смягчившись от близости Влада, в предвкушении романтического продолжения сегодняшнего

Пока двое парней спортивного вида по-деловому шныряли по квартире, прикидывая, с чего начинать вынос вещей, по ходу обсуждая, что и куда можно пристроить («Тетка сказала, что ей все равно, вывозим все, а тут много чего можно сразу Максу на Курскую в антикварку отвезти!»), Таня, стоя на табуретке, освобождала кухонные ящики от задохнувшихся круп, бесконечных баночек, мисочек и прочей ерунды, накопившейся за годы. Влад стоял рядом и принимал из ее рук вещи: что-то ставил на стол, что-то сразу выбрасывал в большой мусорный пакет.

Осматривая кухню, бродя по квартире, он видел, как в кино, неизвестную ему Марфу – ту, с которой познакомился по фотографиям на стенах, когда-то ею же тщательно отобранных, обрамленных в рамы, размещенных в определенном, выверенном порядке. Ему казалось, что вот она, стоит тут на кухне, на этом табурете вместо Тани, что-то достает с верхней полки, потом ставит вариться на плиту суп в своих купленных по случаю или найденных где-то в путешествиях кастрюлях, красных с белыми розами… Что за личность она была? Ведь не каждый купит себе такие кастрюли! Потом надевает лучшее платье, невероятное количество которых было обнаружено ими в шифоньере, достает из коробки бережно упакованные туфли и готовится кого-то встречать…

Что же там произошло? И почему ее не простила дочь? А может, дочь и хотела бы простить и проститься, да не смогла или стыдно было. Кто же теперь разберет? И вот все, что любила, собирала, накапливала, вышивала, рисовала – на мусор…

Как тут оказались Таня и он – абсолютно чужие люди, которым все равно, не греют их душу обездушенные без хозяйки вещи? Казалось бы, Татьяна знала родственницу всю жизнь, а родной ей так и не стала. Он чувствовал это ее безразлично-деловое отношение к происходящему, ни капли скорби или сочувствия – лишь желание быстрее закончить неприятное для нее дело и закрыть эту тему.

– Влад! Ну ты что? Я чуть не упала! – Таня держала стопку книг и тетрадей, которую с трудом сняла с верхней полки, чуть покачнулась – и все полетело на пол, рассыпавшись по всей кухне.

– Прости, задумался. – Влад помог Тане спуститься вниз, присел и начал собирать упавшие книги. – Ой, смотри, что это?

Он присел на корточки, раскрыл толстую тетрадь на пружине, из которой торчали хаотично сложенные листки разного формата, исписанные стройными рядками бисерного ровного почерка.

– Слушай, это, походу, чей-то дневник, – задумчиво сказал он, листая страницы.

– Чей-чей? Да ее, понятное дело! Она всю жизнь что-то строчила и, живя в одном с нами городе, постоянно писала письма моим отцу и матери, отправляла по почте, не признавала современные телефоны, смартфоны и прочую, как она считала, ерунду. Я, когда дома убиралась после смерти родителей, столько их нашла, жуть! – Таня нагнулась и взяла посмотреть несколько листочков. – Ну да, это ее почерк.

– Да, это точно дневник. Вот: «Двадцать пятого августа», – прочел он на одном из листков. – Год другим карандашом написан, невидно, выцвела надпись.

Задумчиво пролистывая пожелтевшие страницы, он процитировал:

«Дашенька, доченька, вот и еще один теплый день. Лето заканчивается, а мы так опять и не встретились. Да ничего, главное, я знаю, что ты есть и у тебя все хорошо. Я здорова. Сегодня ходила гулять в парк и встретила удивительного белого пуделя…»

«Дашенька, у нас пасмурно, я что-то приболела. Лежу одна в постели и представляю, что ты рядом, что простила меня и приехала. Ты очень добрая, заботливая. Принесла мне горячего молока и сделала компресс с камфорным маслом, как бабушка твоя делала в детстве мне, а я делала бы тебе…»

«Дашуля, доченька, сегодня твой день рождения, день, который изменил навсегда мою жизнь, разделив ее на до и после…»

– Ну все! Хватит! – Таня забрала из рук Влада тетрадь и бросила ее в черный мешок для мусора. – Смысл это читать?

– Выбросишь? Может, все-таки оставить? – Владу было не по себе.

– Зачем? Книгу напишешь «Страдания по ошибкам моей молодости»? – усмехнулась Таня. – Я вообще не понимаю, как можно было убить свою жизнь на страдания по дочери, которую ты вообще не знала? Да может, ей без тебя в сто раз лучше жилось, может, она благодарна была, что ее в детдом подкинули? А Марфа замуж не вышла, детей больше не родила, крест на себе поставила и вину эту несла всю жизнь. Вот какой смысл? Что это изменило?

– Хозяева, мы все там вынесли, осталась кухня, – в дверном проеме появились грузчики.

Таня вздохнула, развела руками, выразительно посмотрела на Влада, пожав плечами, и закрутила скотчем пакет с мусором.

– Да. Мы тут закончили, можно выносить.

Усталость, нервы – у каждого из них были свои проблемы, затем вино, неплотный ужин – Таня сразу сказала, что готовить не умеет, но хочет стараться для Влада – и они оказались в постели. Она к этому стремилась уже несколько месяцев, вожделея его, мечтая поставить очередную галочку в затеянной ею игре. Он же просто не отказал женщине, не желая обидеть ту, что поддерживала его после тяжелого развода. Все вышло совсем не так, как Таня себе представляла. Как-то суетливо, слишком по-деловому – хотя нет, по-дружески… Да, скорее, это был дружеский секс, оказывается, и такой бывает. Он целовал ее недостаточно, прижимал не так, как она ожидала.

Искра не зажглась. Каждый из них в этот момент думал о Вере.

Утром Влад не сразу понял, где он проснулся. Перед глазами было незнакомое окно, занавешенное плотными шторами, воздух в комнате спертый, пахло перегаром и чем-то еще посторонним и непонятным… Он повернулся на другой бок, обнаружил, что рядом никого нет, вспомнил вечер, ужин, свечи – тоже мне, герой-любовник! – Татьяна, видимо, по законам жанра, готовила завтрак, судя по шуму, доносившемуся из кухни.

«Вот ведь, черт возьми! Что я тут делаю?» – с досадой подумал он, сел на постели, поднял с пола смятые джинсы, пошарил в карманах, достал пачку сигарет, отдернул шторы, пустив в комнату меняющий реальность солнечный свет, и вышел на балкон. Из головы не выходила Марфа Егоровна, которую он никогда не видел, но словно бы хорошо знал, ее квартира, вещи, вышивки и дневник, пронизанный болью раскаяния. Хотя кто знает, кто знает…

Он затушил сигарету, положил бычок в стоящую тут же консервную банку с дождевой мутной водой и вернулся в комнату. Натянул одежду, поморщившись от запаха несвежей рубашки и пуловера, поправил постель, распахнул балконную дверь и вышел на кухню.

– Ой, Владик!

– Не, не нужно с утра… Мне вообще ехать пора на работу. Спасибо за завтрак, но я, пожалуй, пойду, – Влад поцеловал женщину в висок, кляня себя последними словами, что вляпался во все это, теперь просто так не вернешь ситуацию в исходную точку. Секс между друзьями – хуже не придумаешь.

– Ты что, расстроился из-за вчерашнего? Что у нас… ну, это… – она подбирала слова, – ну, не очень получилось? Так не переживай, просто у меня вообще давно никого не было, да и мы не привыкли друг к другу. Нужно просто больше тренироваться, – уже кокетливо заключила Таня.

– Ты была великолепна, а если что-то не так, то это лишь моя вина, у меня, знаешь ли, тоже… – Влад не договорил, решив не упоминать тут Веру. – Ладно, давай завтракать, смотри, какой сегодня день!

– Ну, отлично! Садись! Ой, чуть не забыла! – Таня ловко залезла на табуретку, открыла дверцу верхнего шкафчика и вытащила оттуда две большие круглые тарелки, купленные ею когда-то по случаю. Видимо, этот случай наконец-то настал.

– Вот, возьми, пожалуйста. – Она протянула их Владу.

Он встал – и картина вчерашнего вечера на кухне у Марфы вновь возродилась, в его голове всплыли строки из дневника, его собственная отстраненность от детей – теперь общение Влада с сыновьями было мизерным, жили они с Верой, он постоянно работал, даже на выходные не мог их забирать и, чувствуя, что они растут без него, переживал и не знал, как разрешить эту проблему… А как та женщина всю жизнь прожила без своей дочери, зная, что она где-то рядом, но не хочет ее видеть?

– Слушай, я тут подумал… – начал он осторожно, забирая у Тани тарелки и подав ей руку. Помогая спуститься с табуретки, обнял и, держа ее в объятиях, закончил уже увереннее: – Тебе нужно половину квартиры Марфы отдать ее дочери, хотя бы половину, это поможет ей успокоиться.

– Отдать половину квартиры? – Тане показалось, что она ослышалась.

– Да, все верно. Половину квартиры отдать дочери Марфы. Найти ее и отдать, сказать, что мать так завещала. Это будет правильно.

– Ты ненормальный! – заключила Таня смеясь. – Ну да, только ненормальный может предложить добровольно отдать невесть кому половину квартиры в Москве. Зачем мне это? Что за идиотизм? – уже распаляясь, начала кричать Таня, не сумев себя сдержать, раздражаясь от понимания очевидности того, что Влад где-то прав и ее родители поступили бы точно так же, да и Леша тоже, скорее всего, согласился бы. А она – нет! Она так делать не будет, и точка.

– Тань, ты не кричи, – спокойным голосом попытался ее остановить Влад, удивившись такой бурной реакции. – Подумай, взвесь и потом решишь.

– Да что тут взвешивать? Почему я должна кому-то отдать свою квартиру? – продолжала возмущаться Таня.

– Потому, что это – чужое.

– Точно Верка говорила про тебя, что ты недоделанный, что тряпка, а не мужик! Теперь все ясно. Тут она была права и не соврала! – резюмировала Таня, швырнув сковородку вместе с яичницей в мусорное ведро. – Вот и поели. Приятного аппетита!

Она со всей силы захлопнула дверцу шкафчика с мусорным ведром, порывисто вышла из кухни, для порядка шваркнув и кухонной дверью.

Влад облегченно вздохнул, подумав: «Вот все само и разрулилось». Вышел в прихожую, нашел свои кроссовки, куртку, оделся и ушел, аккуратно притворив за собой дверь.

– Чужое. Все чужое… – бормотал он про себя, быстро спускаясь по лестнице, нервно закуривая на ходу.

Распахнув осипшую дверь подъезда, вынырнул в московский утренний двор, шумно вдохнул влажный прохладный воздух, расправил плечи до хруста позвонков, пригладил рукой волосы и стремительно зашагал прочь, ощущая невероятную легкость.

Глава 12

Зая

Матери дома не оказалось. Конечно, Ладе хотелось бы встретиться – было желание похвастаться своим животом, может быть, мама даже дотронулась бы до брыкающейся внутри нее Настеньки… Но она выбрала время, когда мать на работе. Подумала: «Так-то оно лучше. Без разговоров по душам, зато и без намеков».

Да, она с Сеней не ладит… При мысли о муже сердце кольнуло, к глазам подступили слезы, а Настенька засуетилась внутри, толкнув будущую мать под ребра малюсенькой пяткой, отчего Лада невольно охнула, потому что малышка толкнулась уже ощутимо… «Крупная девочка у вас, – говорила ей наблюдающая беременность гинеколог. – Вы аккуратнее, пожалуйста, диету соблюдайте, а то трудно рожать будет, тем более в первый раз».

С Сеней они сегодня опять прилично повздорили, она даже не сказала, что к матери поехала, хотя он категорически запретил ей выходить одной из дома – до родов оставалась пара месяцев, и он трясся над ней и дочкой, порой даже слишком.

Лада приехала за своим зайцем. Миссия забрать его у матери была практически невыполнима самостоятельно. Заяц лежал в одной из коробок с остатками ее вещей на антресоли, которую сделали еще бог знает когда над дверью при входе в кухню. Чего только там не хранилось! Вот и ее вещи: тетради, какие-то мелкие фигурки, баночки, краски, пара игрушек, а вместе с этим и зайца мать засунула туда же. Хорошо, что выкинуть не посмела, все-таки Лада была жива, в отличие от бабушки и дедушки, и могла возмутиться.

Удивительно, как все в доме изменилось.

Лада с порога почувствовала чужой запах, словно пришла не к родителям, а к посторонним людям. Ничего от нее и ее семьи тут не осталось, хотя именно здесь продолжала жить ее мать. Странно…

У каждого из нас есть свои особенные воспоминания из детства, которые живут в нас и составляют основу нашей личности.

Голос мамы, укачивавшей тебя перед сном, запах ее рук или волос, когда она склонялась над тобой, чтобы укрыть одеялом… «Кружевные» блины со шкварчащей сковородки, которые бабушка пекла по субботам, угощая тебя «пыложаровыми», горячими, только что снятыми, щедро политыми растопленным маслом и сдобренными густой сметаной… А может быть, пицца на незатейливом слоеном тесте из супермаркета, но зато с колбасками, чуть подсохшим сыром и густым майонезом, приготовленная вместе с мамой из того, что осталось в холодильнике.

Отцовские сильные руки, которые крепко держат тебя, и ты взлетаешь над его головой, тут же оказываясь у него на плечах. И вот вы уже одно целое:

Лада ходила по квартире и вспоминала свое детство, время, когда все они были одной семьей: добрый папа, вечно недовольная им мама, которой Лада и папа всегда старались угодить («Давай маме цветочки принесем, пусть она порадуется!»), дедушка с бабушкой, которые были всегда вместе… Ей так хотелось, как они – чтобы навсегда и душа в душу, и чтобы муж о ней заботился, как дедуля о бабуле и как папа о маме. И где? Где все это?

Мать изгнала не только все их вещи – она даже умудрилась вывести их дух из дома, не оставив ничего, сделав его чужим и бесчувственным. Тут больше не готовили и не любили.

Лада поежилась. Нужно было скорее забрать зайца и уйти, пока мать не вернулась. Она не хочет с ней встречаться и показывать Настеньку, все-таки суеверия никто не отменял.

Заяц у Лады от мамы. Когда ей исполнилось пять лет, папа пытался выиграть его в тире в парке Сокольники, старался, но так и не смог.

Несмотря на то что прошло много лет, она хорошо помнит тот день, хотя иногда ей кажется, что все это додумано ею по рассказам отца и по фотографиям из семейного альбома… Было солнечно, бабуля с утра сделала ей прическу с большими белыми бантами, в центре каждого сидела маленькая божья коровка, и Лада боялась крутить головой, чтобы коровки не упали. Она шла посредине, мама и папа держали ее за руки, а она бойко вышагивала, посматривая по сторонам, ловя восхищенные – или ей так казалось – взгляды прохожих. В тире тетенька выдала им маленькие пули и спросила у Лады, кого из вон тех сидящих на полке зверей она хочет унести с собой.

Лада выбрала розового зайца со смешным носом-сердечком и грустными глазами, папочка стрелял-стрелял, а зайца им так и не дали. Лада расстроилась и рыдала от обиды, размазывая слезы кулачками, старясь не плакать.

– Ты же уже взрослая! – говорила ей мама и сердилась на папу, отчего Ладе было еще горше, она так не хотела, чтобы они ссорились из-за нее, и очень старалась улыбнуться, но у нее никак не получалось.

Банты съехали, а маленький плюшевый мишка, выданный тетей вместо зайца, никак не радовал. Они ушли дальше гулять по парку, папа с ней шутил, купил ей мороженое и обещал покатать на каруселях. Мама, несмотря на все усилия Лады не плакать, сердилась, ругала папу за его затею с этим тиром, а потом развернулась, оставила их одних и ушла.

Папа усадил Ладу на лавочку, сел рядом. Они обнялись и долго сидели, ждали, когда мама вернется. Мороженое растаяло, превратившись в сладкую липкую лужицу вокруг обмякшего вафельного стаканчика. Лада сидела и наблюдала, как лужица становилась все больше и больше.

Слезы высохли, папа посадил ее на колени, и Лада задремала. Проснулась от радостного голоса мамы, в руках у которой был тот самый пушистый Зая. Мама вернулась и купила его для нее!

Зае она доверяла свои печали и радости, плакала, уткнувшись в розовое брюхо, бросала в сердцах, схватив за ухо, в захлопнувшуюся за матерью дверь своей комнаты (которой теперь тоже не было в этом доме), когда они ссорились, целовала от счастья в нос-сердечко. Потом она выросла, съехала и оставила его тут.

Постеснялась забрать с собой на съемную квартиру – вдруг девчонки засмеют, что она как маленькая. Потом жалела. Оказалось, почти у каждой из них был свой «заяц», но она решила, что обойдется без него, купила себе нового, покрасивее, из велюра и с красным бантом на груди.

Теперь же захотела забрать. Беременные часто сентиментальны. Ее Настеньке нужен будет именно этот заяц. Лада представляла, как в кроватке с малышкой будет сидеть Зая, оберегать ее от бед и печалей, тепло пахнуть мамой, а потом станет ее первым воспоминанием из детства. Да! Заяц был срочно нужен! Он же еще и талисман, а как рожать без него?

– Его еще и постирать необходимо. Сейчас достанем и поедем домой, – приговаривала Лада, неся из кухни табуретку, чтобы залезть на антресоль. Она сильно поправилась, не узнавала свои распухшие ноги, поясница беспрестанно ныла, а Настенька так брыкалась, что спать приходилось полусидя.

Она пододвинула табурет к двери кухни и только собралась на него влезть, прикидывая, как сподручнее это сделать с ее-то животом, как завибрировал смартфон.

Лада прошла в коридор, залезла в сумку, достала телефон и посмотрела уведомления. Писали из банка ее ИП, нужно было посмотреть и подтвердить документы для перевода налогов.

– Да, жаль, я ноут не взяла… – протянула она задумчиво, тут же сообразила и пошла в комнату матери, где стоял компьютер.

Компьютер оказался включенным. Она привычно села за стол, вспомнила, как они разговаривали тут вместе с мамой и та рассказывала ей про блогерство. Вроде не так давно это было, а кажется, вечность прошла.

«Интересно, ведет она свой канал в итоге или забросила?» – размышляла Лада, а сама уже зашла на сайт банка, получив СМС-подтверждение на смартфон, заполнила документы, подписала их и нажала кнопку «отправить». После чего решила посмотреть свой Тудаграм, нашла открытое окно в компьютере матери, хотела было сменить пользователя, но тут на экране высветилось новое уведомление:

«Молодец, Танька, так и нужно этой сучке, чтобы людей не дурила. Огонь выпуск сняла!»

Лада машинально кликнула на светящееся окошко с текстом и перешла в группу, в которой шло активное обсуждение какого-то видео.

Лада нажала на шапку группы, посмотрела, кто владелец, и поняла, что это ее мать – под тем же ником, что она когда-то ей сама и придумала.

«Единственное место в Сети, где каждый может высказать честное мнение о Вере Редрик, дабы ей неповадно было», – прочла она в описании.

Лада стала листать ленту. «Надо же! Мать осмелела и выходит кружочками!» – подумала она. Сообщений было очень много, в группе около ста участников, которые, казалось, объединились на почве ненависти к какой-то Вере.

Лада задала в поиске «Вера Редрик». Интернет тут же выдал ей информацию: «Вера Редрик – блогер, коуч, ведущая программы „Охотница за интерьерами“. Родилась в Коломне в 1982 году,

Канал «Охотница за интерьерами» Лада знала, даже смотрела иногда, его вела очень симпатичная, светлая какая-то женщина, которая всегда улыбалась, всем отвечала и подсказывала в комментариях. Они с девчонками, когда квартиру – ту, что на троих снимали – ремонтировали, как раз Верины выпуски смотрели… А еще Лада вспомнила, что ее подруга научилась вязать с Верой. Курсы у нее покупала, а потом заболела и не смогла учиться, так Вера ей бесплатно доступ дала, когда уже все отучились, и еще материалы выслала в подарок: пряжу, спицы, основу для корзинки. Точно! Это же и была Вера Редрик!

Лада листала сообщения в группе, открывала видео и голосовые сообщения от матери и не могла понять, что происходит и куда она попала. То есть куда она попала, ей было ясно – это явно хейтерское сообщество, где собрались те, кто заблокирован у блогеров, и где отрываются по полной, объединившись в перемывании им костей. Но при чем тут ее мама?

Лада продолжала вести блог в запрещенном Тудаграме. Начинала его как тату-мастер несколько лет назад, потом, занявшись перманентным макияжем, стала выкладывать, с разрешения клиенток и владельца салона, где она работала, видео «до и после».

За несколько лет, без рекламы и вложений, ее блог вырос до пятнадцати тысяч подписчиков, а чем канал крупнее, тем больше процент хейта. Не из-за тебя, просто это так работает. Лада умом все понимала, но переносила очень тяжело. Кое-как справлялась, то прекращала вести блог после очередного «налета», то опять возобновляла, считая, что это нужно людям, рассказывала о своих работах, кому подходит татуаж, зачем и как делают, где она этому училась. Вот тут ее просто изводили некоторые, требовали предъявить дипломы, медицинскую книжку, лицензии. Видя ролики, где она показывает кабинет, оборудование, объясняет про обезболивание, писали, что все не так, что она нарушает закон и так далее. А ведь она второе образование получила, медицинский колледж закончила, ее руководство отправило, у них все по закону в салоне, но, что бы она ни говорила, народ писал и писал:

«Какая вы криворукая, как вас к людям-то пускают?!»

«Бедная клиентка! Как с таким маникюром можно чужое лицо трогать?»

«Что же ты баб уродуешь? Руки бы тебе вырвать!»

Сейчас же, будучи в положении, Лада делилась с подписчиками своими буднями, походами к врачу, говорила о самочувствии, о том, какие витамины принимает, где собирается рожать, как питается. Просто о работе ей было неинтересно рассказывать, она жила своим малышом да отношениями с Сеней, а в блоге проще говорить о том, чем наполнен, тем более что она блогерством не зарабатывала, заработок там получался опосредованный – частенько новые клиенты у нее появлялись именно из подписчиков.

Пару месяцев назад случилось что-то странное, будто ее кто-то проклял. Как сказала подруга:

– Может, тебя конкуренты заказали?

– В смысле?

– Ну, кому-то не нравится, как ты работаешь, вот и наслали на тебя желтых обезьян.

– Это кто?

– Профи-хейтеры, их за деньги нанимают или ботов подключают.

– Да ну! Бред это все. Кому я нужна со своими несколькими тысячами подписчиков, чтобы на меня бабки тратить?

Но происходило действительно что-то странное. На каждую ее публикацию было столько негативных комментариев, что хорошие просто терялись. А если кто-то вступался за Ладу, на него тут же набрасывались несколько человек и начинали издеваться. Лада их банила, а они возникали вновь, чуть изменив ник, она уже запомнила имена особо к ней прицепившихся. И тут, на канале матери, были эти же люди со своими ежиками и цветочками вместо аватарок и никами «Зайка», «Милашка» – чем злобнее хейтер, тем милее ник.

Лада сошлась с Сеней, испугавшись, что она становится похожей на мать.

Весной, когда срок был еще небольшой, после встречи с матерью, которая не пустила ее к себе в квартиру жить, Лада еще раз съездила к отцу в деревню. Его новая подруга Оля даже предлагала Ладе переехать к ним:

– Ладочка, ну что же ты совсем одна в таком положении? Нехорошо это и даже опасно, отец за тебя переживает, и я тоже… Дом у нас хоть и небольшой, а место для всех найдем. Ты подумай, может, к нам переедешь?

Она тогда слушала Олю, смотрела на отца, который расцветал на глазах, словно ранее был выброшенной на песок рыбой, не жил, а существовал в непривычной для него среде, пытаясь не задохнуться, а потом его милостиво вернули в воду, и он проявлялся, оживал, ощущал себя собой. А эта Оля его была ему под стать – такая же рыбка, оказавшаяся золотой, но не в смысле богатства, а по характеру и любви, которую щедро ему отдавала, восполняя собой образовавшийся за годы дефицит тепла.

И это было так очевидно, что оба светились от счастья, словно им заменили перегоревшие лампочки, выдав новые в награду за всю предыдущую, обесцененную другими любовь.

Ладе нравилось бывать в их доме, и она жалела, что из-за работы и ребенка не сможет переехать. Да и как возможно сесть на шею отцу и стать обузой Оле, хоть она и зовет? Поэтому Лада отшучивалась, старалась приукрасить свое положение и обещала подумать о том, чтобы сойтись с отцом ребенка.

Сеня же продолжал ее атаковать, то усиливая свои старания, то, отчаявшись достучаться до нее, обижался и пропадал вновь. В минуты уныния и плохого самочувствия – токсикоз долго не отпускал – она скучала по Сене, представляла, как бы им хорошо было сейчас вместе, как он заботился бы о ней, а она о нем и они вместе ждали бы своего ребенка… Потом она вспоминала, что на него нельзя положиться, что он сам ее бросил, и причина была какая-то странная – ну как с таким человеком жить?

И, чуть дав волю слезам, она брала себя в руки, держалась, не отвечала на его звонки, не шла домой, увидев, что он поджидает ее у подъезда, пряталась и игнорировала, наказывая молчанием. Он же оставлял ей у соседок по квартире то мешок яблок, то круассаны из ее любимой кофейни, то букет роз с открыткой, который для нее доставкой привозили в воскресный день.

– Лада, где ты такого мужика нашла? Просто супергерой из фильма! Это он отец ребенка? – спросила как-то администратор салона, когда и туда для Лады принесли очередной букет и упаковку ее любимых йогуртов с манго.

– Да, только я ему не нужна, – ответила Лада, запихивая букет в ведро для отходов.

– Ну, зачем ты так?! Букет-то при

– Ему ребенок нужен, и все! – отрезала Лада и ушла в свой кабинет.

Находясь в гостях у отца, наблюдая за их отношениями с Олей, Лада подумала о том, что отец остался таким же, а жизнь его кардинально изменилась. Как же так вышло?

Ведь с ее матерью он был добрым, все в дом, все для них. Всегда улыбался, предвосхищал все желания своей Танечки, суетился, работал допоздна, по выходным возил их в кафе и на прогулки. Покупал матери все, что она просила, даже когда это было ему не по карману, брал подработки, лишь бы она была довольна. Но для матери он всегда был плохим, она вечно на него всем жаловалась, считала, что он ее недостаточно любит, что он «пришлый колхозник» и ему до нее – как до неба, настраивала Ладу против отца: не слушай «этого», делай, как я тебе говорю.

В своих новых отношениях отец вел себя точно как и прежде, а вот Оля была совсем не похожа на Татьяну, мать Лады. Все, что бы ни сказал и ни сделал ее Лешенька (мама ни разу в жизни так отца не назвала), Оля воспринимала с улыбкой, радовалась даже шоколадке так, как мать не радовалась золотым серьгам на день рождения.

Гостившей у них Ладе Оля беспрестанно расхваливала отца, рассказывала, какой он важный сотрудник в их агрохолдинге, как его ценят на работе, какой он добрый и щедрый муж, как он любит Ладу.

От этого становилось так хорошо, светло и тепло на душе, что казалось, будто весь мир – это их небольшой бревенчатый дом, который они выкупили за бесценок и сами восстанавливали, обустраивали, меняли сгнившие венцы, реставрировали разрушенную от старости печь. Они сами заменили дымоход, побелили печь и, засиявшая, она отблагодарила их пирогами, которые Оля ловко доставала из устья на широкой деревянной лопате, а Лада и отец ходили вокруг как коты, не в силах дождаться, когда же выпечка остынет…

Попадая в дом к отцу, Лада забывала про Москву, ее темп и соблазны, погружаясь в тихую атмосферу домашнего уюта, который творила Оля. Да, именно отношение Ольги изменило жизнь отца. Он просто встретил женщину, которая его искренне уважала, любила, ценила, была ему еще и другом. Мать же не любила никого. Она в принципе была не способна любить, Лада поняла это не так давно, точнее, осознала, а может, просто выросла и стала на многие вещи смотреть другими глазами.

«А я? – спросила у себя Лада. – Какая я?» Размышляя над этим, вспомнив отношение к себе Сени, его ухаживания, заботу, стремление быть с ней и ребенком и свою холодность в ответ, Лада с ужасом обнаружила, что то, чего она больше всего боялась, случилось: она – вылитая мать! Да! Такая же холодная, жестокая и безразличная.

Да она же издевается над Сеней и радуется этому. Мысли ее отрезвили. В этот момент, видимо, звезды сошлись и Сеня ей в очередной раз позвонил, а она не проигнорировала, а взяла трубку. И он приехал за ней в деревню, познакомился с отцом и Олей, все были счастливы, Лада сияла от гордости за Сеню, за ребенка и за то, что вовремя прозрела.

Через месяц они расписались. Сняли однушку возле ее салона, ему было оттуда далеко ездить на работу, но решили, что пока так, а там родит – и они подберут что-то еще.

Цены, конечно, бешеные в Москве, и с одной его зарплаты они вряд ли потянут и съем квартиры, и ребенка, потому Лада и вела свой блог, надеясь, что со временем сможет предложить подписчикам что-то еще, что станет ее дополнительным доходом. Может, будет работать на дому или устроится куда-то еще на более удобный график, а может, опять стричь начнет и красить, чтобы не рисковать, все-таки татуаж – это риск для мастера.

Поэтому хейт и негатив в комментариях ей были не нужны, но и выбросить из головы тот бред, что ей писали, она не могла, отчего нервничала и ходила расстроенная. Сеня это видел, переживал за нее и ребенка, ворчал, чтобы она уже заканчивала работать и сидела дома, как положено всем беременным.

Лада же панически боялась остаться без собственного дохода и перейти на содержание мужа, который, на ее взгляд, зарабатывал недостаточно и совершенно не умел копить и откладывать средства. На этой почве они сегодня с утра и поругались в очередной раз. Лада дулась, звонить ему сама не хотела и трубку не брала. Ей нужно было время, чтобы отойти. Не могла она сразу мириться.

Пока размышляла, нашла у матери в группе ссылку на видео, которое тут все обсуждали. Перешла в МайТуб.

«Ого! Она смогла сама еще один канал зарегистрировать! Во дает! Молодец, а все пытается прикинуться, что ни в чем не разбирается. Что за название? „Вся правда о блогерах“ – это о чем вообще? При чем тут мама?» – в очередной раз удивилась Лада, не понимая, что происходит.

Пока видео грузилось, она листала список опубликованных выпусков, названия которых ее удивляли. «Лика про цветы – разоблачение», «Вся правда о доходе Светы из Боровска», «Таля Губарева и как ее хейтят».

«Ничего не понимаю… Она что, ведет канал?..» – не успела подумать Лада, как видео, на которое она перешла по ссылке, загрузилось и на экране появилась мать, стоящая тут, в квартире, на кухне, в какой-то дурацкой чалме, не похожая сама на себя… Хотя нет, напротив, она была тут настоящей – той, какой боялась стать Лада.

– Категорически приветствую вас, мои котики! – без тени улыбки, сосредоточенно глядя в камеру жесткими, сверлящими мозг зрителя глазами, поздоровалась с аудиторией мать.

Внутри Лады все похолодело, воздуха не хватало.

– Душно в квартире! – Она схватилась за сердце, второй рукой гладя брыкающуюся Настю, которой передалось волнение матери.

Лада слушала, что говорила эта женщина там, на экране монитора. Уши заложило, сознание отказывалось принимать тот факт, что эта ненавидящая всех блогер – ее собственная мать. Виски пульсировали, кончики пальцев похолодели. Она встала, вышла на кухню, налила себе воды. Увидела штатив на подоконнике.

«Вот тут. Тут она все это и творит… – поняла Лада. – „Творит“ – слово-то какое хорошее, а разве про это можно так сказать? Тут она их казнит, расправляется. Господи, как противно! Как жить-то с этим теперь, как?»

– Еще

Лада вернулась к компьютеру. Присела на стул, собираясь выключить, боясь услышать что-то еще. Умный МайТуб тут же подсунул другое видео в рекомендациях.

«Жертвы Чикатило. Интервью с родственниками, следователями, оперативниками!!!» – прочитала Лада. Название канала – «Страх за поворотом».

Она машинально кликнула на аватар, перешла в настройки творческой студии, увидела владельца и поняла, что это – тоже канал ее матери и ведет она его с две тысячи девятнадцатого года, то есть почти шесть лет!

Список выпусков и их названия, почти две тысячи подписчиков, регулярный контент на протяжении полутора лет и на одну и ту же тему (ну почему именно такая тема-то?) – все это окончательно добило Ладу. Она не могла дышать, было ощущение, что вокруг нее липкая вонючая грязь и чужой запах в доме – это вонь от той грязи, в которой она невольно сама перепачкалась, а отмыться теперь не сможет: несмываемая она! Да еще и ребенка своего испоганила этим же, ведь Настенька будет внучкой этой женщины и от этого никуда не денешься!

Бежать! Нужно быстро бежать отсюда. Пока она окончательно не пропиталась этой вонью и не сошла с ума.

– Господи, как это теперь развидеть?! – воскликнула Лада, закрывая окна приложений. Она стерла из кэша историю просмотров, выключила монитор.

В коридоре, натягивая куртку, вспомнила, зачем она сюда приходила. Забыв о животе, шустро влезла на табуретку, потянулась руками к дверце антресоли.

В спину вступило. Ребенок зашевелился. Что-то перемкнуло – и острая боль буквально прошила ее изнутри. Лоб покрылся испариной, в глазах потемнело. Она еле удержала равновесие, оперевшись плечом на стену.

Открыла антресоль. Встала на носки и потянулась за коробкой со своими вещами. Не удержав ее за крышку, выпустила из рук, коробка упала, рассыпав по всей прихожей когда-то казавшиеся важными мелочи из Ладиного детства.

Она тяжело спустилась с табуретки, придерживаясь рукой за стену, да не рассчитала нагрузку и подвернула ногу в голеностопе, вскрикнув от боли. Подхватила с пола изрядно потрепанного, некогда розового Заю, удивилась тому, как он выглядит, – совсем забыла своего друга, память рисовала его новеньким и пушистым. Прижала к себе, уткнулась в него носом, удивившись, что тут запах ее детства сохранился, несмотря на годы лежания в коробке, будто законсервировался.

От боли в ноге и спине она присела на табурет и некоторое время вспоминала все, что тут с ней было. Как бежала в спущенных колготах, прижимая к себе Заю, встречать папу, пришедшего с работы, как пекла с дедулей круглые творожные пончики, с визгом отскакивая от масляных брызг, как завороженно наблюдала за бабушкой, когда та перебирала свои многочисленные бусы и серьги в большой черной лаковой шкатулке со сказочным Лелем на крышке (и ее мать куда-то дела со всем содержимым), как любила причесывать мамины волосы, прикрепляя на них блестящие брошки и заколки – больше всего ей нравилась серебряная с тремя выпуклыми розами. Тут Лада вспомнила, что у Заи под правой лапой был потайной кармашек, который сделала бабуля, чтобы Лада там хранила свои детские секретики. Она перевернула игрушку, прощупала лапу, убедившись, что все на месте, посмотрела на большие настенные часы с маятником, которые чудом тут сохранились, и поняла, что мать может вот-вот вернуться… Нужно бежать скорее, разговора она не перенесет, потом проверит свой детский тайник.

Встала и чуть не споткнулась о выпавшие из коробки воспоминания. В голове звучал голос матери, перед глазами стояли названия ее роликов и люди, которых она так ненавидела.

– Нет! – вздохнула Лада. – Не буду ничего брать. Прочь отсюда! Идем, идем!

Она подхватила зайца, сумку, открыла дверь и вышла, не думая о вещах, разбросанных по всему полу. Оказалась за порогом, потом вернулась и оставила на тумбочке ключи от квартиры. Захлопнула дверь, отрезав себе возможность самостоятельно вернуться сюда.

На улице лил дождь. Холодный, он хлестал по щекам, смешиваясь со слезами, идти было трудно, адски болела спина, словно ей вонзили в позвоночник раскаленный прут. Ребенок затих, и хотя бы от этого было чуть легче. Из-за боли душевной она не обращала внимания на боль физическую, шла себе и шла вдоль дороги, чуть прихрамывая, прижимая к себе зайца, не смея думать ни о чем, стараясь очистить мысли и сосредоточиться на ребенке.

Остановилась на тротуаре перед пешеходным переходом. Красный сигнал светофора отражался от мокрого шоссе, разлетаясь сияющими брызгами от мчавшихся по своим делам автомобилей. Зонта не было. Белокурые волосы облепили лицо, струи дождя маскировали слезы, а внутри нее зияла пропасть, в которую провалились остатки дочерней любви к матери.

Она только было подумала, что отвечает за ребенка и нельзя раскисать, и стоило бы уже позвонить Сене, как сумка завибрировала. Лада полезла доставать телефон, неловко удерживая зайца под мышкой, проезжающий мимо автомобиль окатил ее грязной ледяной водой. От неожиданности Лада вскрикнула, неловко повернулась, боль в позвоночнике достигла своего апогея, она оступилась и плашмя упала на проезжую часть, куда вылетел огромный красный джип, спешащий проскочить на мигающий желтый…

От невыносимой боли в спине и удара о мостовую сознание покинуло Ладу, лишь эхо последнего крика металось, стучась в окна окрестных домов, пока не затихло, затерявшись среди пронзительного визга тормозов, воя автомобильных сигналов, сирен машин скорой помощи и полиции.

– Мама-а-а!..

Пожилой водитель машины скорой помощи проверил еще раз, что они ничего не забыли на месте аварии, ему показалось, что уж очень долго ехала полиция, оформляли документы, следовало бы скорее везти эту хрупкую девушку с большим животом и закрытыми глазами на бледном лице в обрамлении белоснежных волос, похожую на заснувшую принцессу.

Скорее, может, ребенок в ее животе жив и хотя бы его удастся спасти, срок-то у нее уже большой. Он и не такое видал на своем водительском веку, уж почти десять лет, как вышел на пенсию, так и пошел на скорую, деньги нужны были, одни они с бабкой внучку свою воспитывали… Но не ему было решать. Проверив, хорошо ли закреплена каталка, он захлопнул двери и пошел было садиться за руль, как увидел, что под колесами валяется игрушечный заяц, не пойми откуда тут появившийся.

– На, Люб Петровна, возьми, может, это ее, родственникам вернете, – просипел он, сев за руль, и протянул игрушку фельдшеру.

– Да брось, мне не до игрушек, ты что!

Пробормотав короткую молитву, он перекрестился вслед за ней, и, включив сирену, они помчались спасать новую жизнь, сопровождаемые рыдающим в унисон проливным дождем, продвигаясь вперед, наперекор московским пробкам.

В наступившей тишине было слышно, как капает вода на кухне. Этот звук символизировал жизнь. Да, именно мерные удары падающих с высоты крана капель, вдребезги разбивающихся о блестящий металл раковины, были для Сени поистине живыми и напоминали о ней.

Он представлял, как сейчас зайдет на кухню, увидит ее, стоящую в своем коротеньком халатике спиной к нему, сражающуюся с неподдающимся ей краном, как подойдет и обнимет ее, обхватит за талию, уткнется колючим лицом в плечо и глубоко вдохнет ее терпкий, чуть солоноватый запах, а она сощурится, засмеется оттого, что ей щекотно, развернется к нему лицом, положит ладони на его щеки, чуть сдавив, отчего лицо становится смешным с вытянутыми вперед губами, в которые она жадно вопьется, и они будут долго целовать друг друга под аккомпанемент капающего крана…

Теперь же лишь капли напоминали о тех поцелуях и ее запахе. Потому он и не чинил кран. Тогда не успел, а сейчас это уже не нужно. Кап, кап, кап… Напоминание о том, что все это когда-то было.

Дочка спала. Сеня сидел рядом, рассматривал малюсенькие ушки, фарфоровые пальчики, которыми она чуть шевелила во сне – может быть, пианисткой будет? – чуть вздернутый носик, такой же курносенький, как у ее мамы.

– Настюша, – тихонько, одними губами, Сеня произнес имя дочери. Как здорово, что Лада именно так предложила ее назвать, когда они узнали пол ребенка и обсуждали, какое имя выбрать. Лада как-то сразу выпалила:

– Анастасия Арсеньевна – шикарно звучит!

– Да ладно! Слишком пафосно… – засомневался он.

– Ничего и не пафосно! Ты же скоро у нас станешь великим ученым, вот и дочь вырастет тебе под стать умная – Анастасия Арсеньевна Миронова. Очень даже звучит! – возразила жена.

– И красивая, как мама, – уже соглашаясь с выбором жены, продолжил Сеня.

Сейчас же, глядя на почти двухмесячную дочь, он удивлялся, как же Лада угадала с именем. Она была именно Настя, его Настенька, Настюша, а уж когда вырастет, будет загадочно красивой Анастасией Арсеньевной, дочерью профессора. Он теперь просто обязан стать профессором ради своей жены и дочери. Вот только как это сейчас воплотить в жизнь, было большим вопросом.

Дочь получилась у них тихой и какой-то незаметной. Про таких говорят: «беспроблемный ребенок». У него, конечно, не было опыта с детьми, ну, не считая младших братьев, которых он нянчил на правах старшего, но это совсем другое. Он иногда вздрагивал от ее совершенно взрослого взгляда небесно-голубых, совершенно материнских глаз в обрамлении белоснежного пуха коротких волосиков. Она смотрела на него серьезно и сочувственно, будто все понимала и обещала быть очень хорошей девочкой.

Арсений постоянно разговаривал с дочкой и советовался вслух с женой. Только так нахождение в этой абсолютно чужой и гулко пустой квартире было хоть как-то выносимо. Будучи, как и все ученые, прагматиком, он старался занять все свое свободное время, чтобы было некогда страдать по внезапно покинувшей его жене. До этого момента Арсений, несмотря на свои тридцать с хвостиком, никогда никого не терял.

Когда ему позвонили вечером на мобильный – нашли записку с его номером в паспорте жены, она ее написала по совету на курсах по материнству, кто бы знал, что пригодится… – он вначале подумал, что это чей-то жестокий розыгрыш, отключил телефон и заблокировал номер звонившего. Сейчас полно мошенников.

– Люди границ не знают! Уроды! – в сердцах пробормотал он и стал перезванивать жене. А она недоступна.

Еще один и еще один звонок, и вот он уже мчится в роддом. Роддом – это место, где рождается новая жизнь, светлое и прекрасное, а его почему-то направляют в морг при больнице, которая тут же, и там он видит то, что осталось от его девочки, от его хрупкой и сильной жены, от его Ладочки… Он держит ее за ледяную белоснежную руку, проводит пальцами по замершей бабочке на лопатке. Она сильно пострадала, ему было страшно представить и не у кого спросить, как так вышло.

– Авария. Ее сбило машиной.

Вот так сухо и без подробностей. А нужны ли эти подробности? Зачем? Чтобы представить себе и прожить вместе с ней этот последний миг – миг, когда в тебя врезается что-то огромное, железное, неотвратимое, и становится твоей смертью? Нет! Он не хотел подробностей. Санитар взял его за плечо и вывел оттуда, совершенно обезумевшего и не соображающего.

Жена говорила не раз, укоряя его в их ссорах, что ему дочь нужна, а она, Лада, – нет. Откуда она это взяла? Быть может, это было у нее как-то связано с детством, с отстраненностью матери, о которой она рассказывала?

– Глупенькая моя, милая моя, как ты ошибалась… – рыдал Сеня в приемном покое роддома, отказываясь идти смотреть на дочь, подспудно ненавидя ее за то, что Лада умерла, а малышка осталась ему. Какой он был идиот! Как можно было ненавидеть Настеньку? Точно помешательство!

А потом уже он увидел дочку – крохотную сморщенную куклу в прозрачном кювезе – и весь его мир перевернулся, отзеркалился, не умещаясь в сознании.

– Ребенок в тяжелом состоянии. Но вы не переживайте, она у вас сильная, мы справимся. Вам очень повезло, что их успели привезти вовремя. – Врач, крупный мужчина в халате с цветными зверюшками, с лицом добряка из сериала про врачей, который последнее время они вместе с женой смотрели по вечерам, сочувственно хлопал его по плечу. А ему было все равно. Он не слышал, не видел и не соображал, даже думал: зачем ему эта чужая девочка, если теперь нет Лады, его Ладочки, его жены? Слово «жена» было еще настолько непривычным, теплым и живым – они расписались не так давно и еще не привыкли к своим новым статусам, смакуя и склоняя слова «жена» и «муж» на все лады.

Организацию похорон взяла на себя Ольга – вторая жена отца Лады.

На похоронах плакали он и тесть. Мать Лады, Татьяна, не проронила ни слезинки. Молча прошла мимо Арсения, окинув его ледяным взглядом, сжав губы, презрительно цыкнула. Он

Сеню уводили с кладбища под руки, он сопротивлялся, хотел остаться на могиле, рыдал и хватал за руки Ольгу, которая его поддерживала и меняла ему носовые платки. После были поминки в кафе, где были какие-то неизвестные ему друзья жены и ее родителей – абсолютно посторонние люди. Теща не пришла. Арсений напился и ничего не запомнил.

После Ольга буквально насильно таскала Сеню в роддом – общаться с дочерью. Именно благодаря ей он мало-помалу привык к девочке, разговаривая с ней через прозрачное стекло. Через месяц, когда ее разрешили брать на руки, плакал, прижимая к себе это крохотное одинокое сердце, у которого нет никого, кроме него – Сени, то есть отца. Это было очень ответственно и необычно. Он держал дочку на руках и смотрел на небо, где точно была Лада, и она улыбалась им оттуда и не разрешала плакать.

«Будет трудно, но вы справитесь. Ты же хотел дочь? Вот я ее тебе и оставила», – говорила она им обоим с той уверенностью, которой обладала и буквально гипнотизировала его при жизни.

Родители Ладочки разошлись и жили отдельно друг от друга. С матерью своей она его так и не познакомила. Он лишь знал, что у них были проблемы в отношениях и Лада по этому поводу очень расстраивалась, постоянно говорила про мать, про несправедливость ее отношения к отцу да и к ней, что она не хочет с ней видеться. Он же, чувствуя, как тяжело ей даются эти разговоры, как она нервничает, сразу срывается и тянется курить, хотя уже давно бросила, старался избегать этой темы.

Арсений стал отцом-одиночкой. Его собственные родители слишком далеко, чтобы грузить их своими проблемами, да и все равно приехать не смогут. Тесть с Ольгой жили далеко за городом. Хоть и приезжали помогать и даже приглашали к себе переехать, что было для него совершенно невозможно ввиду его работы и исследований в институте, а отдать им девочку насовсем, как они тоже предлагали, он категорически не мог и не хотел.

– Спасибо вам! Но это невозможно. Настя – моя дочь. У нее есть отец. Мы все решим! – Он улыбался и смотрел на небо, откуда ему подмигивали звезды… А когда начинался дождь, они с Настюшей наблюдали за барабанящими по стеклу каплями и представляли, что с ними говорит мама.

Вспоминая взгляд тещи на кладбище, Арсений все хотел ей позвонить и позвать познакомиться с внучкой. Настеньке было уже три месяца, она набрала вес, приобрела свойственную малышам миловидность и округлости, а он наконец-то приноровился спать вместе с ней, окончательно освоил работу на удаленке, договорившись с руководством, которое, зная его перспективность и таланты, шло навстречу. Директор даже предложил ему оплачивать няню три раза в неделю, чтобы их сотрудник мог посещать совещания и конференции, высыпаться и работать эффективнее. Но Арсений отказался, будучи уверенным, что никому невозможно доверить его Настю, он не переживет, если с ней что-то случится.

Он наладил им с дочерью режим дня, со всем разобрался и структурировал, подойдя к вопросу с научной точки зрения. Дочь, казалось, подыгрывала отцу. Вовремя засыпала и просыпалась, с интересом наблюдала, полулежа в переноске, за тем, как он работает на компьютере, с удовольствием ела по часам и «гуляла» в коляске на балконе.

Как-то, в очередной раз встретившись с женой во сне, наутро он собрался-таки позвонить теще, решив, что нужно, пусть и после смерти Лады, но наладить отношения с Татьяной Михайловной. Девочке нужна бабушка. Это женское воспитание, которого им с дочерью не хватало.

Он оттягивал звонок, сам не понимая, чего боится. С утра не собрался: кормление, прогулка, рабочие вопросы, потом стирка, опять кормление.

Вот он держит сытую Настеньку на руках, уже набирает номер, слушает гудки – и тут дочь, обычно тихая и незаметная в своих малышачьих проявлениях, начинает истошно, навзрыд рыдать.

Так происходило несколько раз. Неизменно, когда он собирался звонить теще, да еще планировал включить видеосвязь, с дочерью начинало твориться что-то невообразимое.

В итоге он набрал номер, предварительно уложив Настеньку спать, и Татьяна Михайловна взяла трубку – как позже выяснилось, не поняв, кто звонит, хотя ей оставляли его номер во время организации похорон, но, видимо, она его не сохранила, что Арсению показалось странным.

Разговора у них не вышло. Она холодно его выслушала. Сухо поинтересовалась здоровьем «девочки». Да, так и спросила:

– Как девочка?

Не «Как внучка?», не «Как Настя?», а «Как девочка?». Сене это резануло слух. Он понял: они с дочкой были для нее чужими. Удивился, положил трубку, после того как она сдержанно пожелала ему всего хорошего, выслушав его приглашение к ним домой, познакомиться и стать ближе друг к другу. От видеосвязи, где он хотел показать ей, как удивительно Настенька похожа на Ладу, Татьяна отказалась.

Сеня выключил телефон, прошел в комнату, проверил, как там дочь. Настя спала, раскинув ручки и ножки, причмокивая во сне губами, похожая на ангела, спустившегося к нему с небес.

– Ну что? И это решим. Время. Дайте мне время, – обратился он к небесам и отправил теще фотографию спящей Настюши.

Глава 13

Светлячок

– Когда еду в Лефортовском тоннеле, мне всегда кажется, что я в каком-то фантастическом фильме про будущее. Мы куда-то движемся, словно в фатальную неизбежность. Особенно когда тут вот такая вялотекущая пробка, как сегодня. Посещает ощущение своей ничтожности, накрывает даже, просто с головой, понимаете? Эти каменные серые стены, красные фары… Ну, в общем, какой-то ужас! Хочу уже быстрее отсюда вырваться. Наверное, я просто голодная, поэтому мне так мрачно. А еще я обалдела сегодня от езды. Как с утра села за руль, так весь день и езжу. Еду, еду куда-то, а вокруг меня машины, машины, машины… Жуть какая-то! – Вера ехала за рулем и записывала видеокружок для своего Тудаграм-канала.

Она действительно сегодня очень устала и весь день была сама себе водителем. Как отвезла детей в школу, так и кружила, кружила по Москве от одного пункта назначения до другого.

Визажист – в последнее время она могла себе позволить для ответственных выпусков макияж от профессионала, съемка, переговоры с героями следующего съемочного дня, затем контроль склада, куда она отдавала свои товары; еще завезла корм для котов своей подопечной старушке,

Да, она сегодня еще успела съездить на свидание с мужчиной моложе ее на пять лет. Ну, это он сказал, что на пять, но, судя по тому, с каким азартным возмущением, активно жестикулируя всем телом (Станиславский бы точно оценил), он рассказывал ей про сдачу ЕГЭ в школе, она засомневалась в заявленной им разнице, хоть и хохотала от души, но чувствовала себя некомфортно. Прогулялись, попили кофе, она даже позволила за себя заплатить, чего обычно не делала, на первом свидании – уж точно, чтобы не быть обязанной. «Забавный парнишка», – Вера как человек креативный невольно давала своим ухажерам определения.

Еще недавно был «бодрый старичок», «жадный перец», «хилый гусь» и «грубый мерин» – последний был особенно неприятным. Подытожив список, можно было делать вывод, что с мужиками у нее не задалось.

Последние года полтора, с тех пор как она стала жить одна, без Влада – может, так совпало, а может, и закономерно, – все ее дела и проекты пошли в гору. Как говорила Янка: «Просто ты теперь не тратишь энергию на преодоление его нежелания жить по-твоему, вот все и складывается. Мы всей командой чувствуем, что ты другая, и даже люди в комментариях отмечают, что ты какая-то возвышенная стала и еще более энергичная… В общем, тебе на пользу». А вместе с успехом проектов улучшилась и материальная сторона ее жизни, словно где-то там что-то копилось, копилось, сосуд наполнился, крышечка приоткрылась, спускной клапан сорвало – и деньги хлынули изобильным потоком. Она не успевала их считать. Нет, может, по мнению каких-нибудь миллионеров (тут она всегда вспоминала Володю, до которого ей как до звезды, хотя она и сама по себе звезда в собственной системе координат), то, что ей казалось ого-го какими доходами, – мелочь на один выходной. Ну и пусть думают что хотят, она всегда соревнуется только сама с собой и дает адекватную оценку своим результатам.

На сегодня Вера рассчиталась почти со всеми кредитами, погасила овердрафт по ИП, отложила деньги на первоначальный взнос по ипотеке, оплачивает детям школу и кружки, покупает себе все, что хочет из одежды…

Она никогда не гналась за брендами, ей, напротив, было интересно найти что-то редкое где-то в секонд-хенде, довести до ума, смиксовать с тем, что у нее уже есть, и получить свой собственный образ. А еще она любила делиться находками с людьми, для кого-то став «городской сумасшедшей», а для тех, кто ее понимает и ценит в людях индивидуальность, быть Верой Редрик, единственной в своем роде.

Наверное, первый раз в ее жизни наступило время, о котором она мечтала – время финансовой независимости. Она стремилась к этому с юности, всегда много работала, но никогда еще не зарабатывала столько, чтобы быть на уровне окружающих ее людей – тех, кого она видела на улицах Москвы, кто заполнял бесчисленные рестораны и кафе, кто, в конце концов, покупал бесконечное количество метров уходящего в небо жилья.

Автомобили еле-еле двигались. Лефортовский тоннель проходит под Яузой на глубине тридцати метров, и было жутко осознавать, что над тобой такая толща земли и воды и ты почти три километра плечом к плечу, кузов к кузову с такими же заложниками обстоятельств, оказавшимися здесь и сейчас, находишься в плену этой еле тянущейся пробки.

Она всегда панически боялась остановиться и застрять в этом тоннеле. Хотя она просто боялась застрять, остановиться где бы то ни было. Наверное, именно это отличало ее от Влада и было ключевой, драматической точкой их разности. Он как раз был скорее созерцателем, двигался по жизни медленно, и курс у него был свой, особый.

Маша не так давно заметила, что Влад многое изменил в себе ради Веры. Женщины часто разговаривали по вечерам на кухне, уложив детей. Если бы не Маша, Вера бы точно не справилась или впала в депрессию – такой позитивщик, как Маша, не каждому встречается. Вере даже иногда казалось, что это Маша – ее мама, настолько она была ментально на нее похожа, в отличие от родной матери Веры.

– Ты что? Да ну тебя! Что он изменил? Жил при мне так, как ему удобно, и использовал по полной программе! – возмутилась Вера, в душе понимая, что не все так однозначно.

– Знаешь, я давно думала, как подступиться к тебе с этой темой… – аккуратно начала Маша.

Она постоянно была чем-то занята и находилась в таком же бесконечно упорядоченном движении, как и племянница. Сегодня Маша лепила пельмени впрок и Вера к ней присоединилась. Они сидели, обе подвязанные кухонными фартуками, перепачканные мукой, Маша раскатывала эластичные «монетки» из теста, превращая их в тонкие прозрачные кружочки, складывала в стопку, откуда их брала Вера и начиняла сочным розовым фаршем из смеси говядины, свинины, лука и молока. «Молоко обязательно, – учила Маша, – оно придает фаршу сочности, запомни, это наш семейный рецепт, невесткам потом расскажешь».

Готовые пельмешки-ушки выкладывались на присыпанную мукой доску и отправлялись в морозильную камеру, которую Вера с Владом купили еще сто лет назад во времена очередного кризиса. Тогда она много работала и замораживала им впрок фаршированные перцы, сырники, блины и даже супы, насмотревшись одного кулинарного блогера – многодетную маму, обучающую свою аудиторию искусству кормить всех досыта, а готовить раз в неделю.

– Маш, может, не нужно начинать все заново? Уже наговорилась вдоволь о нем. Только отошла. Ну его! – вздохнула Вера, ловко сворачивая очередное пельменное «ушко», представив Влада, большого любителя этих самых «ушек», и даже пожалев в душе, что не сможет его угостить – чокнутая, одно слово!

– Слушай, ты видела, что тут опять эта твоя… как ее?.. – Маша чуть задумалась, потянулась к чайнику и налила себе в стакан теплой воды. – А! Таня Волкова она, да?! Ну, та, что «Всю правду о блогерах» ведет… Видела, что она опять выложила, сучка крашеная?

– Ты что? Смотришь ее? – удивилась Вера.

– Да нет, конечно, просто ленту листала, а МайТуб – большой брат следит за нами – подсунул мне ее новое видео. Ну, я начала смотреть, думаю, тебе перескажу вкратце, чтобы ты не тратила время.

– И что там? – Вера опустила глаза, продолжая сосредоточенно набирать чайной ложкой сочные кусочки фарша, ароматно пахнущего луком.

– Вот я и хотела тебе сказать, что все, сдулась она, устала. Видимо, нет там уже ничего, да и раньше все это было по меньшей мере смешно нормальным

– Ой, Маш, я вообще уже давно ничего такого не то что не смотрю, а даже не думаю о них всех. Ну, говорят там о чем-то какие-то женщины – и что? Пусть говорят! Передача такая есть. – Вера посмотрела на Машу, улыбнулась и поправила тыльной стороной руки волосы на лбу, оставив на них белый мучной след.

– Вот и правильно! Не смотри и не читай, ну их! Погалдят и умолкнут или новую жертву себе найдут. Просто за эту Таню ты так переживала, ну я и посмотрела пару раз, кто она.

– Маш, я переживала потому, что Таня мне стала на некоторое время если не подругой, то близкой приятельницей… Кстати, часто вижу, как многие путают эти понятия – недавно с подписчицами рассуждала на эту тему, как верно отличить одну от другой. Знаешь?

– Подруга – это когда душа в душу и в разведку, и их много не бывает. У меня вот всего две подруги, и с обеими со школы дружим, – не задумываясь ответила Маша, потом добавила: – И ты моя подруга, умочка моя!

– Повезло тебе! Да, я тоже так считаю. Подруга – это про доверие, а приятельница? – продолжила Вера.

– Приятельница – это просто… – Маша подбирала слово. – Просто знакомая или коллега по работе, соседка, мама друга твоего сына, например.

– Вот, а чем тогда приятельница отличается от просто знакомой?

– Хм, интересная у нас беседа за пельменями, философская! – улыбнулась Маша. – Ловко ты меня от темы про Влада увела, но я все помню, и не рассчитывай! – Маша шутливо погрозила Вере пальцем.

– Ну вот, командирша тоже мне нашлась! – Вера поддержала шутливый тон своей тети. – Но вернемся на шаг назад. В чем отличие приятельницы от знакомой? Я тебя, между прочим, не просто так спрашиваю, помни, что ты первая начала. Итак?

– Вот ты приставучая какая, себя прям узнаю! Ну хорошо. Знакомая – это когда просто знаешь человека, привет – пока, имя знаешь, и все! – Маша засмеялась, продолжая раскатывать упрямые кружочки.

– Все верно, так я сегодня подписчикам и сказала. То есть разница всего лишь в степени близости и характере отношений.

– Ну да. А что? Ты это к чему? Мы вроде про Татьяну начали.

– Именно. Понимаешь, я все время путаю и пускаю к себе в душу всех подряд, слишком открываюсь, не думая, какие последствия могут быть. Вот и с Таней – вроде соседка, а потом ученица – сама попросила позаниматься с ней. Дениску спасла вместе с Владом, история, как она там оказалась в тот момент, до сих пор покрыта мраком, показания участников разнятся.

Вера вспомнила, как на ее вопрос Таня с вызовом ответила, что встречается с Владом, а когда она при случае переспросила у бывшего мужа, тот лишь скептически хмыкнул в своей манере, мол, нашла кому верить! Вот и думай тут сама. Версия Влада ей нравилась, конечно, больше, а еще она отметила тогда, что он не стал углубляться в подробности и не сказал о Тане ничего плохого. Ей это было, с одной стороны, неприятно, а с другой – она решила, что это, напротив, здорово: не сплетник у нее муж, хотя уже и не муж…

– Я с ней долгое время рядом была, рассказывала, делилась тем, что знала сама, подсказывала, ну и, конечно, как между женщинами бывает, втянулась и что-то о себе и муже говорила, да и о тебе, и о детях – ну, как все разговаривают.

– Верочка, это не все! Это ты у нас такая открытая, что теперь, когда ты на свидания стала ходить, я тут с ума схожу, как бы тебя какой-нибудь аферист к рукам не прибрал с твоей доверчивостью и верой в людей. – Маша села и поставила локти на стол, положив подбородок на сложенные вместе руки. – Ой, с ума с тобой сойдешь!

– Да ну тебя! Какие аферисты? Ты бы видела их, этих мужиков! – захохотала Вера.

– Слушай, как там у тебя с однофамильцем? Нет, ну надо же, такое совпадение!

– Это отдельная тема, сейчас не будем о нем. Скажу только, что я ему очень благодарна. Да, за все благодарна, если бы не он, я не поняла бы, какая я на самом деле. Он мне очень помог узнать саму себя. Ну и… – на вздохе сказала Вера.

– Ну ладно, прости. Так что там Таня?

– Понимаешь, я столько сил ей отдала, так хотела помочь, и в результате… – Вера замолчала, вспоминая отчет, который ей недавно принес ее новый айтишник. – Мы тут парня одного взяли на работу, чтобы он нам сайт наладил, соцсети администрировал, ну, в общем, умный такой технарь… Так он по своей инициативе, услышав как-то мой разговор с Яной про хейтеров, провел свое расследование – ну, там всякие ай-пи-адреса, никнеймы и много умных слов, не буду тебя грузить… Я раньше не говорила, никак не могла сама это переварить, у меня в голове не укладывалось.

– Да ну! Расследование? У тебя жизнь – покруче любого сериала!

– Ага, это точно! Таня Волкова хейтит меня много лет, это она завела группу в Тудаграме, где собирает всех тех, кто на наших каналах везде заблокирован. Они перемывают кости не только мне, но и Владу, они же украли Кофу. Кошку выкрали! Ты представляешь?! А еще он нашел все ее аккаунты, которых немало, и наткнулся на ее канал про маньяков-убийц, она его несколько лет вела в МайТубе. Атас вообще! Как страшно жить!

– Господи, вот несчастная женщина! – всплеснула руками изумленная Маша.

– Ну, теперь ты понимаешь, что, когда ей привалила удача и мы случайным образом всей семьей поселились рядом, через забор на даче, тут счастье ей в руки и поперло. Но какая степень цинизма! Задружиться с моим мужем и детьми, выведывать у меня – а теперь, вспоминая ее интерес, точно знаю, что она именно выведывала – подробности нашей жизни и в извращенном виде, додумывая гадости, выдавать их в Сеть, вначале инкогнито, а потом вообще никого и ничего не стесняясь, точно Аглавра! Верно Володя сказал! И самое обидное для меня то, что она мне действительно нравилась. Я видела в ней потенциал: она умная, интересная, много знает и умеет, хотела учиться – сама ведь пришла, тут же воплощала в жизнь

– Да… И правда, страшно жить! Аглавра? Это кто?

– Есть легенда одна про проклятие завистью. Вот тот самый случай, видимо. – Вера выговорилась, а легче на душе не стало.

– Я тебя понимаю… Это как предательство, когда ты веришь человеку, а он вон как все оборачивает. – Маша погладила племянницу по плечу. – Ты сильная, справишься!

– Да я уже замучилась быть сильной. Ты думаешь, это первое предательство в моей жизни? А вот и нет! Таких историй полно, когда я людям помогаю, делюсь с ними, тяну за собой… Той же Тане – сколько я ей подписчиков передала, рассказывая о ней хорошее на своем канале, помогая продавать ее рукоделие! Ну а потом они, не выдержав моего добра, видимо, начинают меня ненавидеть. И так из раза в раз.

– И что делать? – задумчиво спросила Маша.

– Хороший вопрос! Я тоже об этом размышляла. А ничего не делать. Хорошего всегда больше, понимаешь? И если из-за таких вот единичных случаев – а я считаю, что это для меня уроки – перестать помогать людям, разочароваться в дружбе, то значит, что зло победило. Да и потом, я тоже не идеальна, вот все стремлюсь быть не хуже других, смотрю на эти квартиры шикарные… Ой, забыла тебе сказать! Я же хочу в другую квартиру переехать, почти уже нашла! Сейчас долепим, и покажу фотографии. Да, на машины смотрю, на бесконечный праздник жизни, который круглосуточно кипит, а я все стремлюсь, гребу туда, да не Таниными методами, а своими, трудовыми… Но получается, что я тоже им вроде как завидую, как и Татьяна мне… Значит, и во мне живет та самая Аглавра! – эмоционально, в сердцах выпалила Вера.

– Эк ты разошлась-то, все в одну кучу свалила, теперь и не распутаешь! Может, по бокалу вина? Для спокойствия. И заодно фото посмотрим?

Пока Маша доставала давно забытую бутылку красного, подаренного Вере кем-то из подруг, Вера встала из-за стола, вышла в ванную, помыла руки и заколола волосы, которые постоянно лезли в глаза. Уже ночь-полночь, а они все лепят и болтают.

Она прошла в комнату мальчиков, не зажигая свет, в полумраке комнаты на ощупь проверила, не скинул ли Дениска одеяло, споткнулась о валяющийся посреди комнаты расстегнутый рюкзак младшего. Вздрогнула от неожиданности, аккуратно подняла, застегнула и положила на стул. Закрыла окно, которое все время норовил распахнуть Мишка, поежилась от холода, заполонившего комнату.

– Ну что за характер! – проговорила Вера чуть слышно и на всякий случай потрогала у обоих лоб – вдруг температура, столько вирусов вокруг, что то и дело болеют.

Присела на край кровати старшего. Вернула на место свисающую с постели руку с обгрызенными ногтями. Наблюдая, как вздрагивают во сне Мишкины ресницы, что-то шепчут губы, видела лицо Влада – так сильно они похожи, просто уменьшенная копия! Ей хотелось бы обсудить с мужем, как выросли дети, что им теперь интересно, как они меняются с каждым днем.

Вера держала сына за руку, ощущая его тепло и внутренне успокаиваясь после сумасшедшего дня. Мысли плавно перетекали, она смаковала ощущения и не торопилась возвращаться на кухню, оттягивая разговор с Машей.

«Мише уже двенадцать, и в отсутствие отца он взял на себя роль мужчины в семье… Так трогательно заботится обо мне, просит, чтобы я звонила, когда к дому подъеду, сумки помогает выгружать, помогает Дениске уроки делать, а вчера сам пропылесосил, без напоминаний, отобрал у Маши пылесос, сказал, что поможет. Так приятно! – размышляла она. – А с Владом они только в компьютер играли, и невозможно было заставить их что-то по дому сделать. Дети, конечно, по нему скучают, рвутся к отцу на выходные. А он редко их берет. Последние месяцы даже предложил алименты платить. Щедрый какой! Наконец-то стал получать стабильную зарплату на заводе, его повысили, сделали руководителем отдела, он еще и удаленно начал подрабатывать системным администратором в нескольких фирмах. Вовремя я ему тогда профессию придумала и на курсы отправила… Маша все хотела со мной поговорить, а я боюсь – знаю: то, что она собирается озвучить, уже живет во мне самой…»

Несколько месяцев назад, когда в Москве было слякотно и сыро, а Вера вконец вымоталась, устала от съемок, выгорела от всех навалившихся переживаний, Володя предложил ей слетать отдохнуть:

– Слушай, малыш, давай я тебя отправлю к сестре в Дубай?

– Меня отправишь? – удивилась Вера.

– Ну, не одну, конечно. – Он говорил, а сам одновременно писал что-то в телефоне, размышляя мимоходом.

Она себе представила, что он нашел время и они полетят вместе, картины этого чудесного маленького отпуска живо дорисовало ее воображение, сразу зароились тревоги и сомнения: что надеть, в чем ехать, какой чемодан брать, куда… Тут она не успела додумать.

– С детьми, конечно, ты же мама, я понимаю, – добавил Володя.

Вера испытала фантастические ощущения – разочарование оттого, что они не полетят вместе (понятно, что с ее детьми это было невозможно), и огромную радость и даже благодарность за то, что он подумал о ее сыночках.

– Ну, не знаю… – произнесла она вслух. – К сестре? Как это? Неудобно как-то…

Она хотела было спросить, кем он представит ее сестре, как это будет выглядеть, как она будет себя чувствовать, что сказать детям, кто для них эта тетя? В общем, мыслей стало в разы больше, чем было до этого.

– У меня несколько квартир в Дубае, и сестра там живет, встретит тебя и отвезет в апартаменты, все расскажет, покажет, куда нужно свозит, экскурсию вам проведет. Не переживай, давай паспорта, я попрошу помощницу, она вам билеты оформит.

И она согласилась. Первый раз отдыхала не на свои деньги, точнее, билеты и проживание были ей подарены. Мальчишки были в восторге, они насмотревшись тревел-блогеров, знали про Эмираты больше, чем она, и сразу начали планировать, что же там купят и куда пойдут.

Это были волшебные две недели. Они жили в центре Дубай Марины – престижного современного района, на сороковом этаже небоскреба, под которым простиралась водная гладь с белоснежными яхтами. В комплексе были свой бассейн и фитнес-зал для жильцов, где с раннего утра и пропадали мальчишки. А еще они гуляли по набережной Марины, покупали свежие продукты в местных магазинчиках, заходили каждый вечер в новый

Все было здорово. С сестрой Володи, кстати, тоже все прошло мирно. Приятная женщина, очень тепло к ним отнеслась, баловала мальчишек, с Верой общалась на равных, никакого снобизма или предвзятости она не ощутила, хотя чувствовала себя неудобно – вроде как она любовница, это ж понятно… Хотя кто знает, как он представил ее сестре? Они это так и не обсудили, Вера оставила при себе эти вопросы, решив не озвучивать, за что сама себя похвалила – удалось сдержаться, значит, растет. Случился один забавный эпизод, когда в разговоре с сестрой Володи мальчишки узнали, что у них с ней одна фамилия. Удивлению их не было предела.

Вере показали ту жизнь, к которой она стремилась. И все в ней было прекрасно. За исключением одного – она там была совсем одна. Не было того, с кем можно поделиться этой радостью жизни, а без этого для нее все было тускло.

Про кого она там думала? Про Володю? Да, и про него тоже. Только тут было сразу все ясно. Никогда он не будет рядом с ней и ее детьми. Для него они отдельно. Они – не его. Она есть в его жизни, но только в те периоды, когда у него, а не у нее, есть потребность в их общении, а Верины дети – лишь существующее приложение.

Думала ли она про Влада? Думала. Ей хотелось, чтобы он был с ними, чтобы мальчишки плескались по утрам в бассейне не одни, а с отцом, чтобы у них был завтрак, а потом они вместе шли… Она уже и забыла, чего ей всегда стоило собрать их «вместе», и по-прежнему мечтала. Неисправима.

По прилету в аэропорту их встречал Влад. Можно было вызвать такси, как она и планировала, но их рейс задержали на много часов и они прилетали среди ночи. Мальчики писали отцу в Тудаграм из аэропорта в Дубае, они были все время с ним на связи, и он просто сообщил, что приедет за ними, одолжив машину у друга.

Такая странная получилась встреча. Он шел к ним, стоящим в зоне ожидания, быстрым уверенным шагом, какой-то совсем другой – нет, не чужой, просто другой и очень красивый, необыкновенно уверенный… Вере даже показалось, что она ловит восхищенные взгляды женщин, которые провожают его глазами. Он всегда был харизматичным, с необычной внешностью, не зря же она тогда выделила его из всех… А эта грива огненных волос и кофейные глаза!

Подойдя, он хотел ее поцеловать, она поймала этот порыв и даже по привычке подалась ему навстречу, словно они и не расставались, а по-прежнему семья, просто летали отдыхать одни. Одни. Так они и летали одни. Без него. И без кого-либо еще. Они были одни. И он один. И кому нужно это их тотальное одиночество? Ее амбициям и гордости? Это был ее собственный эгоизм. Да, она сама сделала несчастными четверых людей, вместо того чтобы заметить тех, кто рядом, и дать им возможность тоже что-то решать, а не делать только то, что, по ее мнению, нужно всем. Она же их никогда не спрашивала…

Потом они долго ехали домой, сыновья, перед тем как их сморил сон от усталости после длительного перелета, наперебой делились с отцом впечатлениями, показывали фото и короткие видео, которые они наснимали, хвастались покупками разных мелочей… И тут Мишка сообщил расслабившемуся и разомлевшему от их внимания Владу про то, что они жили у тети, у которой такая же фамилия, как и у них.

Вера, сидевшая на заднем сиденье, увидела в зеркале, как метнулся на нее его взгляд, тут же сделавшийся колючим, как заиграли желваки на поросших красноватой щетиной щеках, как он крепче сжал руль. Она ждала, что Влад отреагирует и скажет ей что-то хлесткое, но он сдержался и, когда довез их домой, сухо попрощался у подъезда с детьми, отказавшись подняться, ссылаясь на то, что уже раннее утро и ему нужно на работу. Ей же было отчего-то стыдно. Хотя она взрослая разведенная женщина и все честно, но неприятный холодок и чувство жалости к бывшему мужу долго не отпускали. Она хотела позвонить ему и что-то объяснить, но потом решила не делать этого. Она сильная, и она справится. Нужно быть последовательной в своих решениях.

– Вернулась? Как они там? – Маша закончила лепить пельмени и прибиралась на кухне.

– Да все в порядке. Прикинь, Мишка опять окно нараспашку открыл, ну точно как Влад меня вымораживал всю дорогу! Он и Дениску морозит, все время в соплях оба ходят и спят с открытым окном. Жуть какая-то! – пожаловалась она в сердцах и, увидев, как устала Маша, подошла и обняла ее, уткнулась носом ей в макушку, ощутив, какая же та хрупкая, хоть и сильная духом.

– Ну, что ты? Разнюнилась? Все хорошо будет, а про Влада я вот тебе что хотела сказать, – Маша развернулась, подбоченилась, вздохнула. – Садись-садись, не отвертишься, может, это моя миссия.

– О господи! – Вера скопировала собственных мальчишек, которые закатывали глаза, когда она в очередной раз собиралась прочесть им нотацию, и присела на табуретку.

– Ничего-ничего, послушаешь! Кто тебе еще скажет, кроме меня? Хотя, может, и скажет, да ты слушать не станешь, – сказала она уже чуть тише, переходя на полушепот, чтобы дети вдруг не услышали. – Мне много больше, чем тебе. Не вздыхай! Это важно. Мы все учимся не на чужих ошибках, что было бы неплохо, а на своих. Ты своих уже наделала, так вот время поучиться на моих.

– Ну и завернула! Прям коуч, – улыбнулась Вера и сложила перед собой руки, как примерная ученица с хвостиком и в фартучке. – Слушаю вас, мой учитель!

– И не ерничай, – хитро сощурившись, сказала Маша, тщательно подбирая слова, понимая, что говорит об очень личном и может задеть самолюбие Веры. Да и тема непростая. – Ты знаешь, что за своим мужем я уехала аж на Сахалин, на самую «окраину мира»?

Вера кивнула.

– Только мало кто знает, что это я туда хотела, а он – нет, и что поехал он за мной, а не я за ним… Он работу бросил перспективную, от должности отказался, а там так и не смог толком устроиться по специальности. С его гениальными мозгами мог доктором наук стать, а работал завхозом при музыкальной школе, где я завучем была. Маму мою туда перевез, с дочерью нашей занимался и в институт ее сам подготовил, пока я исполняла свою мечту служить искусству на краю

– Да? Как интересно! А почему я ничего об этом не знала? У меня в голове совсем другая версия этой истории, – удивилась Вера.

– А потому, что я сама никогда так об этом не думала, пока до своих седин не дожила в одиночестве, своими же руками разрушив семью и обидев человека, который меня любил. А теперь, на старости лет, поумнела, да уже поздно.

– То есть ты не видела, что он для тебя делает? Как это? Вы же вместе туда уехали, – Вера пыталась сообразить, к чему клонит Маша, и убеждалась, что именно к тому, о чем она уже некоторое время размышляет сама.

– Я видела только себя. Мне хотелось, я знаю, я поеду, там нам будет лучше… И тащила мужа и дочь, да и мать за собой. А мама, как она согласилась? Ей в такие года очень тяжело в том климате, а она, не думая, за мной. Она – не думая, а я не думала. Понимаешь? Как говорится, почувствуйте разницу.

– Да, чувствую… – задумчиво, проигрывая в голове Машину ситуацию, протянула Вера.

– А потом, когда уже одна осталась, с лозунгом «Мне никто не нужен, я сама, сама!», с больной мамой и дочерью на руках, решила в очередной раз рвануть – за женским счастьем. И опять он такой умный, сильный, интеллигентный, да еще и музыкант – понимает мою душу, прости меня, господи! Работает в Германии, разведен, дочь у него – почти ровесница моей, золотые горы обрисовал, к себе в Германию притащил, я там месяц побыла, потом еще три… Мы расписались, я все разузнала, в консерваторию устроилась на работу, потом на другую – меня везде звали, приглашали, и даже по контракту дом для проживания дали. Тут он и обалдел! А я, вся из себя воодушевленная, за своими поехала, дочь привезла с собой в Германию! – Маша раскраснелась, рассказывала в лицах, театрально проживая еще раз свою историю.

– Ого, Маша! Мы же вроде всю жизнь рядом, а я ничего про это не знала! – воскликнула удивленная Вера.

– Да я никому и не говорила, даже матери твоей. Слушай дальше. Встречает, значит, он меня в аэропорту, цветочки, конфетки – жена же приехала, дочке рад, в машину нас сажает, домой везет. Ну, неделя примерно проходит, девочки наши подружились, дочь его с бывшей женой живет, но к нам регулярно приходит, я с ней музыкой занимаюсь, русским, на выставки хожу, в общем, сблизилась с его ребенком. И тут он меня спрашивает:

– Ты зачем ее привезла?

Я даже вначале не поняла вопроса.

– Кого? – говорю.

– Дочку свою.

Ну, не буду тебя загружать, скажу кратко: не хотел он мою дочь воспитывать. А ведь так пел, так пел, когда уговаривал меня к нему переезжать! Люблю, не могу, без тебя никуда, твоего ребенка выучим, лучшие университеты мира и так далее. И такое после свадьбы и обустройства. Хорошо, что я еще не успела квартиру продать и маму перевезти.

– И что ты сделала? – Вера переваривала услышанное, вспоминая свои ощущения. Володя ей такого не говорил напрямую, но она все понимала сама.

– Пришлось там еще полгода работать – контракт ведь! Да и дочка в школу там ходила, не могла ее посреди учебного года забрать. С ним вела себя сдержанно, копила на отъезд, готовилась к отступлению и уехала в конце концов с выводом, что мой ребенок, кроме меня и мамы, никому не нужен.

– Да уж, ситуация. Надо же так вляпаться!

– Вляпалась я, Вера, все от того же – от эгоизма своего и зависти. Не любила я этого человека, мне казалось, если меня будут любить, то и достаточно. Хотелось за границу, жить лучше других, дочке образование дать, а как это возможно, если фальшь одна? Ему тоже не душа моя нужна была, а красивая картинка рядом и чтобы поговорить было о чем. Как можно было, зная меня, представить, что я дочку брошу, а сама с ним уеду?

– Да никак! Не знал он тебя, да и не хотел знать, пользовался той стороной, которая ему удобна была, – заключила Вера.

– Именно. Да, поздно уже, спать пора, не буду затягивать, думаю, что ты и сама все поняла. Скажу коротко: Влад – хороший мужчина, правильный, любящий и порядочный – а это в наше время уже немало. Да, у него не хватает ответственности, но это поправимо, если ты ему дашь возможность проявляться, перестанешь с ним бороться, а будешь сотрудничать, помогать во всем, слушать его мнение, желания и находить компромисс.

Любовь – это быть внимательным к другому, соизмерять свои поступки относительно него, чтобы помочь ему стать самим собой, а не тобой.

– Уф! Наговорила я тебе, моя Верочка! – Маша выдохнула и с тревогой наконец-то посмотрела на Веру.

– Все хорошо. Мне было полезно. – Вера встала, обняла Машу. – Буду думать! Я и так думала, а теперь буду думать активнее, – она поцеловала свою мудрую тетю в щеку. – Ну и жизнь у тебя была! Романы писать можно!

– Ой! – Маша заулыбалась, расслабилась, напряжение сложного разговора спало, махнула рукой. – Ты даже половины еще не знаешь, чего только не было! А жалею я о своем первом муже, но…

– Ладно-ладно, не будем уже, все понятно. Идем спать, скоро мальчишкам в школу вставать, а мы тут все кукуем.

– Вот еще про хейтеров этих и прочих неприятных типов хочу тебе коротко сказать. Не каждому нужен твой свет, но он обязательно осветит тех, кто ищет именно его. Просто свети, светлячок ты мой отважный!

Вера почувствовала себя маленькой и беззащитной, в душе у нее теплилась нежность и благодарность. Как же ей повезло в жизни, что есть такая тетя Маша, которой не все равно, которая приехала на помощь, поддерживает, не безразлична и бьется за нее! Слезы невольно покатились по ее раскрасневшимся от переизбытка чувств щекам.

– Так, слезы прекратить! – меняя тон, по-деловому сказала Маша. – Омлет мой фирменный запекать на завтрак?

– Ой, знаешь ты, чем отвлечь жрунью! – заулыбалась Вера, глядя на собравшуюся с силами Машу, которая и тут ринулась ее успокаивать.

– Есть омлет! Да, омлет! Хотим омлет! – бодро, громким шепотом отрапортовала Вера, а потом тихим ласковым голосом добавила: – Это ты – наш светлячок!

Глава 14

Вера

Таня опаздывала. Буран никак не хотел делать свои дела по-быстрому, словно понимал, что его сейчас на весь день запрут одного дома, и тянул выделенное ему время, как мог.

Уже полгода прошло, как Таня продала трешку

Оформили в пользу государства, потом как выморочное жилье выставили на аукцион по цене ниже рыночной – тут уж она расстаралась и кому нужно сколько нужно занесла. А что? Она может! Аукцион Таня, как и планировалось, выиграла. Полученную квартиру тут же благополучно продала и даже положенный налог заплатила. Все по закону!

Когда Эльзу увезли на скорой, Буран каким-то особенным собачьим чутьем определил Таню хозяйкой. Выставленный ею на улицу, он проникал в подъезд, успевая втиснуть свое унылое лохматое тело в щедро выдававшую наружу тепло дверную щель и чапал на Танин третий этаж, где и сидел, поджидая ее, круглые сутки. Если же слышал, что она в квартире и не открывает ему, начинал уныло подвывать, чем выводил из себя многочисленных «понаехавших» бог знает откуда нынешних жильцов их ранее кулуарного московского подъезда, и Тане, во избежание совершенно не нужных ей конфликтов и вопросов, приходилось впускать его в дом.

Один раз она отвезла пса за МКАД, высадила у автозаправки и уехала. Через неделю, еще более потрепанный, со стертыми в кровь лапами и вконец измочаленным хвостом он вновь выл под ее дверью.

«Карма», – решила Таня и сдалась.

– Ну, давай же, давай, что ты там застрял! – Она тянула за рулетку, не обращая внимание на желания пса, наконец-то задумчиво расслабившегося, удобно примостившись с краю тротуара.

– Женщина, вы что, обалдели?! Следите за своей собакой! – злобный окрик чистоплотного прохожего взбодрил зависшую в телефоне Таню.

Она резко дернула поводок и потащила сопротивляющегося Бурана домой. Ей нужно было скоро уходить.

– Черт, зачем я только еду туда? Тоже мне, экономия! Лучше бы поспала еще… – ворчала она уже на кухне, одновременно следя за тем, чтобы кофе не покинул тесные пределы турки, листая комментарии к своему новому ролику и периодически останавливаясь, чтобы ответить.

У нее оставалось буквально пятнадцать минут до выхода из дома, а она была еще совершенно разобрана, толком не одета: на ней были теплые спортивки и свитер для прогулки, в которых не поедешь в паломническую поездку, а в чем туда уместно ехать, она еще не решила.

Поездка в монастырь подвернулась случайно. Последнее время – то ли климакс, зараза, все больше и больше забирал ее силы, то ли погода такая стояла промозглая, то ли те самые магнитные бури, которые виноваты во всех бедах человечества, то ли еще по каким-то неведомым причинам – Таню охватила хандра, состояние уныния, как бы сказал ее отец. Да, слово «хандра», архаизм из Таниного детства, сегодня заменили на модное «выгорание». Но как ни назови – результат один. Ей было плохо. Еще и Ниночка совершенно неожиданно – даже не предупредила ее, мелочная предательница – уволилась.

С одной стороны, это обрадовало Таню: теперь весь кабинет в ее распоряжении и можно, никого не стесняясь, снимать контент и отвечать на комментарии, сидя на рабочем месте. А с другой стороны, теперь совершенно не с кем словом обмолвиться – соцсети не в счет, это совсем другое, и от них, кстати, она все больше и больше уставала. Соцсети засасывали, изматывали, становясь своеобразной зависимостью, а все без толку, она так ничего и не зарабатывала на своем блогерстве.

Каналы ее не росли, несмотря на все, как ей казалось, острые темы, что она поднимала. Кроме горстки недовольных каким-нибудь блогером, заблокированных на его канале, больше никто не хотел слушать Танину правду. «Все ясно, – делала в очередной раз вывод Таня. – Я же говорила, что у Верки и ей подобных все схвачено и проплачено. Каналы не растут сами, сказки это все! Накрутки, таргетинг и еще мильон обманных схем, как стать популярным блогером. Изучу и книжку настрочу не хуже, чем пособия у Редрик».

Она тоже подумывала уволиться с работы, но боялась остаться дома совсем одна и опуститься. Чувствовала, что если ей не нужно будет выходить в люди, перемещаться куда-то из квартиры, то со временем она закиснет дома; имея деньги на доставку еды, совсем перестанет готовить, соответственно, отпадет необходимость выходить в магазин, одеваться, краситься и следить за собой. Ее поглотит лень, даже несмотря на съемку контента, который тоже начинал напрягать ее своей обязательной периодичностью – иначе все останавливалось и затихало, люди, подписанные на десятки других блогов, не заходили на ее страницу, пока там не появлялось что-то новое и интересное для них.

Поэтому она тяжело вытаскивала себя поутру из постели после бессонной ночи за компьютером с чтением и написанием комментариев, тащилась на работу, лишь бы выходить в люди. И Ниночка, как стало понятно с ее уходом, была хорошим собеседником и даже другом. А теперь и ее нет. Особенно резануло, что она даже не попрощалась толком. Вот и верь людям!

Дома Таню ждал только Буран – она даже как-то поймала себя на мысли, что думает о нем, и ей показалось, что благодарна за его песью преданность и ту откровенную радость, с которой он ее встречал, как когда-то ее ждали родители, муж и дочь. А теперь лишь чужой старый пес был ей искренне рад.

Подруги, те, что остались, абсолютно не разделяли ее увлечений, почти все они или глубоко семейные – такие не находили времени встретиться, говорили лишь о своих детях и внуках, что было для Тани скучным до безобразия, или, напротив, разведенные, как и она, только находящиеся в постоянном поиске или в перманентной связи. Эти безостановочно обсуждали мужиков, походы в рестораны и поездки на отдых, казалось, соревнуясь между собой, у кого «круче яйца».

Была и третья категория хронически одиноких женщин. Их интересовали болезни, чаще свои, чем чужие, походы в театры и на выставки, да постоянное нытье о прошедшей молодости. Таня не видела себя ни с одними из них. Поэтому общение с подругами свелось к нулю. Еще недавно она хотела денег и Влада. Деньги были, а Влад так и остался мечтой. Хотя нет, он перешел в разряд раздражителей. Он тоже ее предал, как и все те, кто ушел от нее. Даже дочь. Как она посмела умереть?!

Продав квартиры Марфы и Эльзы, она попыталась еще раз приблизиться к Владу. Вначале писала ему – он не отвечал. Видно было, что прочел сообщение, но игнорировал. Таня мониторила время его нахождения в Сети, то и

«Доброе утро! Пью кофе и вспоминаю наши дачные посиделки! Классно было!»

«Сегодня пасмурно, а с тобой рядом всегда солнечно. Я вечером буду в твоих краях проездом, может, кофе попьем?»

Внутри Тани боролось чувство собственного достоинства, которое запрещало ей бегать за мужиком, с азартом охотницы, желающей заполучить выбранную добычу любой ценой. Из головы не выходил их последний разговор, так плачевно закончившийся из-за ее обычной несдержанности. Тут уж можно было как-то взять себя в руки, а она – правду-матку ему в лицо и свой фирменный театральный жест с мусоркой. Такое только муж может вынести, а не начинающий любовник…

Да. Глупо получилось, конечно.

Вспоминая его странное, хотя нет, просто идиотское предложение отдать половину квартиры дочери Марфы – где ее вообще найти? – Таня раздумывала: может, попытаться через эту тему начать с ним общаться? Мол, помоги найти, я к тебе прислушалась… А потом они никого не найдут, вопрос как-то сам собой замнется, а они уже будут вместе.

Чтобы убедиться в том, что найти эту дочь и правда невозможно, Таня начала наводить справки. Наняла детектива – пришлось потратиться, а что делать? – ездила сама в несколько разных районов Москвы, где предположительно терялись следы Дарьи Ивановны Лушиной.

Имя и фамилию ей добыл гордо именовавший себя детективом, а выглядевший обычным заморенным от постоянного сидения за компом айтишником мужичок лет сорока с рано проявившейся лысиной, пивным животиком и засаленными рукавами растянутого свитера. Он искал, не вылезая из-за монитора. Нашел.

Дарья Ивановна Лушина, 1957 года рождения. Живет в Ногинске. Дочь и сын. Сын – Матвей Николаевич Лушин, 1987 года рождения, умер в 2015 году. Дочь – Ирина Николаевна Лазарева, 1990 года рождения, разведена, двое детей.

Далее он сообщил домашний адрес Дарьи, телефон и место работы – районная больница города Ногинска, врач-педиатр.

– Ого! Ей же под семьдесят. И что, до сих пор работает? – удивилась Таня.

– По сведениям из базы данных, да, числится в штате больницы.

И Таня туда поехала. В этот самый Ногинск, про который до этого толком и не слышала.

Все оказалось банальным ровно настолько, насколько она ожидала. Дочь Марфы работала в детской поликлинике при районной больнице. С утра до вечера на вызовах. Таня зашла в регистратуру, спросила, как найти педиатра Лушину, и просидела час возле ее кабинета, пока шел прием.

Сбор информации прошел успешно. Ей даже понравилось ощущать себя как минимум мисс Марпл. Молодые и не очень мамочки, бабушки Таниного возраста, скучавшие возле кабинета в ожидании приема, оказались общительными и словоохотливыми. Они с удовольствием рассказывали о своем любимом враче Дарье Ивановне любезной бабушке трехлетнего внука, которая недавно переехала с дочерью в Ногинск и подбирала, на какой участок им лучше прикрепиться.

Разведена. Детей вырастила сама. Сын давно погиб, спасая друга. Дочь – инвалид с детства, муж запил, а потом исчез, отставив жену с двумя детьми. Живут в старом фонде, бывший деревянный барак, одна комната и кухня. Дом под снос.

– Но Дарья Ивановна не унывает, она у нас оптимистка по жизни и нас всех поддерживает. Она же сама из детского дома, такую жизнь прожила! Не сломалась, детей родила, внуков растит, вон, на пенсии давно, а все работает, дочери помогает, не хочет обузой быть, внуков ей поднимать нужно, да вы и сами все понимаете! – махнула рукой в сторону кабинета Танина собеседница. – Ой, Дарья Ванна, а мы к вам, опять у Костика уши болят, ну сил никаких нет! – И, схватив за руку зазевавшегося в телефоне Костика, потащила его к распахнувшейся двери, где стояла… Марфа. Как живая. Таня даже вздрогнула от похожести. Будто и не было этих лет, и Таня, сама еще совсем молоденькая, опять приехала к Марфе за советом.

Она тогда стряхнула это наваждение. Отчего-то стыдливо отвернулась, боясь быть узнанной. Стремительно встала и выбежала из поликлиники. Владу говорить ничего не стала – найдет ведь, и правда придется деньгами делиться, а она ну совершенно не готова отдавать свои миллионы какой-то врачихе из Ногинска. Глупость какая-то!

Кофе все-таки убежал, залив шипящей ноздреватой пеной всю плиту, устремился на пол, наполняя дом едким горьким запахом утраченного.

– Вот ведь черт! Черт! – выругалась Таня. Она сбросила турку в раковину, обожгла руку и осталась без кофе. Хотела было протереть плиту, пока гарь не пришкварилась окончательно, да махнула рукой. Налила себе стакан воды и прислонилась к подоконнику.

Это была любимая поза дочери. Лада заваривала себе молочный улун, обнимала обеими руками чашку с надутыми боками и подолгу стояла возле окна, наблюдая за надоедливыми голубями, отпивая маленькими глоточками чай вприкуску с жирными трюфелями, щедро обсыпанными какао-порошком, который непременно потом оставлял следы на подоконнике.

Как она посмела? Это же нечестно! Зачем было растить, мучиться, не спать ночами, чтобы потом эта девчонка вначале ушла из дома, потом предала мать, переметнувшись на сторону отца после их развода, поддерживая общение с этой его, новой, потом забеременела от невесть кого? Дочь всегда стремилась от нее, неслась куда-то, ей требовалось кому-то отдавать себя, с кем-то возиться, кого-то любить. Она была абсолютно другая. Слишком открытая, чересчур добрая – словом, недоделанная. Ну как такая могла жить и выживать?

Таня вспомнила Сеню, отчего-то тоже ставшего объектом внимания дочери. Что она в нем нашла?

Нескладный, ушастый, в странных очках и несуразной шапке, приехавший когда-то в Москву из своего Мухосранска, зареванный малый, стоявший на кладбище возле гроба ее дочери на правах самого близкого и родного ей человека. Как? Откуда?

Он совершенно не мог держать себя в руках и там, где даже она, мать, не позволила себе плакать, рыдал как трехлетний малыш. Ну что за мужик? А теперь регулярно, сделав из этого какой-то ему одному понятный ритуал, уже почти год ежемесячно, в один и тот же день высылает ей

И зачем? Зачем ей эта чужая девчонка? О! Сеня же сразу пристроился к Лешке и его новой бабе. Конечно, Таня была им всем не нужна. Они прекрасно себя чувствовали без нее. Ну и отлично! Так спокойнее жить.

Несмотря на спешку, она никак не могла отодрать себя от реакций на ее животрепещущее видео, посвященное разбору очередной исповеди разведенки – как сама же Вера и назвала выпуск, вышедший во всех ее соцсетях. Таня, посмотрев на ее лживое лицо, как всегда, сияющее от счастья даже там, где нормальный человек рыдал бы, тут же бросилась конспектировать, выискивать нестыковки в словах Веры, а то очень уж сладко у нее там все получалось!

«Хочу поддержать тех, кто так же, как и я, вынужден был разойтись с мужем из-за несовпадения взглядов на жизнь, объяснить свою позицию и рассказать, как я справляюсь…» Во как! Ни больше, ни меньше. Да бросила ты его, отдавшись за деньги! Тоже мне, святоша!

«Прошу меня понять, я не буду ничего говорить о причинах нашего расставания. Вы знаете, что это случилось уже достаточно давно и я долго молчала, несмотря на то что тема нашего развода активно обсуждалась в Сети. Прошу корректней относиться друг к другу, помнить о том, что у каждого из нас есть близкие люди, которым мы можем сделать больно». Вот ведь, разве что нимб над головой не светится! А дети на экране, а шастанье по отелям с мужиками и обзоры номеров никому не сделают больно?

Таня сняла свой выпуск, где разложила на атомы всю подноготную Веры, припечатав в конце: «А про мужа этой особы нам с вами все известно. Это история, достойная еще одного выпуска. Подписывайтесь, и жду ваше честное мнение обо всей этой грязной семейке».

Лента обсуждений затягивала. Таня то и дело обновляла страницу в надежде увидеть все новые комментарии с поддержкой своей позиции. Посмотрев на часы, поняла, что нужно не выходить, а выбегать из квартиры. Опять чертыхнулась, бросилась в комнату, натянула джинсы, сменила свитер на пуловер с высоким горлом, уже в прихожей надела легкую куртку, подхватила сумку, проверила ее содержимое и быстро метнулась к холодильнику за свертком с бутербродами и яблоком в дорогу (кто знает, как они там питаются?), приказала Бурану сидеть тихо и стремглав вылетела из квартиры. Спустилась пешком на второй этаж и тут же вернулась обратно:

– Вот ведь, платок забыла! Там, верно, нужен платок. Да не лезь ты, ждать, я сказала, ждать! – скомандовала она псу, который обрадовался ей так, будто она отсутствовала не пару минут, а весь день.

Храм, от которого отъезжала группа паломников, находился в десяти минутах ходьбы от ее дома. Таня на днях зашла туда случайно. Тут тоже без Бурана не обошлось. Иногда они прогуливались чуть дольше обычного, выходили за пределы двора, случалось, ей самой хотелось пройтись и она вместе с собакой гуляла по району, который значительно похорошел за последние годы. Появились новые скверы, детские площадки, прогулочные зоны. Тане нравилось пройтись, ощутить усталость в ногах, после прогулки она себя лучше чувствовала и легче засыпала.

Она даже отвела Бурана к грумеру, чтобы он выглядел ухоженной собакой, а не шелудивым бездомышем. Его там отмыли, вычесали, подстригли и привели в порядок его хвост-метлу. Теперь он приятно пах, шерсть лоснилась, уши стояли торчком – с ним не стыдно было ходить по улицам. Дорогой поводок и ошейник дополнили образ благополучной домашней собаки.

Только гулять с ним было все равно невозможно. Он упорно тянул ее в сторону, причем все время в одну. Таня не понимала, ругалась, тащила его на себя, но он упорствовал. В один из дней она сдалась и решила посмотреть, куда же он пойдет.

Так он и затянул ее в старый храм, расположенный на берегу некогда заброшенного пруда. Сейчас же вокруг водоема сделали прогулочную зону, храм отреставрировали, открыли при нем воскресную школу, местный батюшка вел свой блог в соцсетях, тем самым увеличив приход в разы, отчего на воскресной службе в храм было не войти.

По выходным прихожане собирались на небольшой прихрамовой территории, приводили детей, общались между собой и с батюшкой – отцом Сергием. Это все Таня узнала позже, а тогда, ведомая собакой, она влетела на территорию, чуть не сбив с ног небольшого роста шуструю женщину, которая тут же кинулась к Бурану, стала его тискать, причитая:

– Как давно тебя не было, Буранушка! А какой ты стал красавец! Просто жених! А шерстка какая у тебя! Надо же! Прямо шелковая!

– Ой, а вы кто? А где Эльза? – обратилась она к Тане. Встала, отряхнула руки от шерсти и собачьих слюней и протянула ей пухлую розовую ладонь.

– Эльза умерла. Я Татьяна. Соседка. Буран теперь со мной. – Таня протянула руку в ответ, хотя никогда так не делала. Странно здороваться с незнакомой женщиной за руку, но с Глафирой нельзя было не поздороваться. Само место, где они познакомились, ее общение с собакой, внутренняя уверенность и хозяйское отношение ко всему тут, включая Таню, попавшую под обаяние новой знакомой, вынудило ее протянуть руку.

– Какой вы хороший человек, что не бросили нашего Бурана, – заулыбалась женщина. – А я Глафира Андреевна. Проходите, а Бурана можно вон там оставить, он тут свой, не убежит. Да, Бураша, посидишь тихонько?

Она позвала Таню с собой. Они прошли на задний двор, там была трапезная и возле нее – небольшой домик, где они оставили собаку. Таня ходила как привязанная за этой небольшого роста крепко сбитой женщиной в белом платке, повязанном вокруг головы на старинный манер, в абсолютно несовременном длинном платье, эдакой маленькой хозяйкой, которая быстро перемещалась по двору, со всеми здоровалась, с кем-то переговаривалась, гладила детей по голове, пристроила к Бурану еще пару собак, потом взяла Таню за руку и, как старой знакомой, совершенно по-свойски сказала:

– Идемте быстрее, там служба начинается, платок вам дам, – окинула ее взглядом и, рассмотрев, во что Таня одета, добавила: – И юбку тоже. Идемте, нас ждут.

И она пошла, хотя с детства не ходила в церковь. Ей там всегда было плохо. Начинала болеть и кружиться голова, сдавливало грудь и даже ком тошноты подкатывал к горлу. А тут Глафира, точнее, Глафира Андреевна – она была старше Тани лет на десять, а то и больше – так уверенно повела ее за собой, словно вопрос решен и не требует выяснений.

В тот первый день Таня отстояла службу, точнее, отсидела, – ей так

Что он ей говорил, Таня не помнит. Лишь баритон его, тембром похожий на голос Таниного отца. Говорил шепотом, чуть наклонившись к ней, а она неожиданно для себя плакала, вначале тихо, а потом навзрыд – захлебываясь слезами, громко сморкаясь, не в силах сдержаться, забыв о людях, стоящих совсем рядом, о стыде и правилах приличия. Она неожиданно для самой себя откровенно рассказала ему про ушедшего мужа, про дочь, которая погибла и оставила ее одну. Он слушал ее, потом что-то говорил, положив руку на ее голову.

Из всего этого доверительного монолога, из всех истин, которые он ей поведал полушепотом, она услышала и вынесла для себя лишь повторенное несколько раз слово «прощение». Затем отца Сергия кто-то отвлек, он извинился и отошел к другим людям, а Таня вылетела на улицу и ее долго и муторно тошнило за зданием трапезной.

Наваждение спало, и она вновь смогла дышать, успокоилась, пошла за собакой, опять встретила Глафиру, и та уговорила ее ехать с ними в паломническую поездку.

Сначала Таня подумала, что от нее хотят денег и пожертвований, но никто ничего не просил. Поездка оказалась бесплатной, а она давно никуда не ездила и решила, что вполне можно развеяться и заодно посмотреть, как живут эти люди, может, потом в блоге своем расскажет.

Так она и очутилась сегодня в этом автобусе среди чужих для нее людей, объединенных верой, от которой она сама была далека.

Зато бесплатно.

Терпкий аромат кофе заполонил пространство спальни, щекотал нос, проникая в мозг, будоража его, взбадривая, сообщая, что все, спать больше не получится, пора вставать и начинать новый день.

Вера приоткрыла один глаз. Не сразу сообразила, где она. Сон сегодня был на удивление крепким и безмятежным, чего с ней уже давно не случалось. Взмах ресниц – и вот она уже сидит на кровати, облокотившись о большую мягкую спинку, почувствовав прохладу покрытия из белоснежной кожи, перетянутой ромбами, на пересечении которых блестят большие плоские хрустальные пуговицы. Восторг, а не кровать! Кинг-сайз! Просто аэродром! Взлетная полоса, уходящая в небо через окна в пол – модной сегодня темы.

Она легко вскочила, подошла к окну и раздвинула тяжелые шторы, впустив в комнату серый дождливый день.

– Ты что? Уже встала? Ну-ка ложись обратно! Так не договаривались! – В джинсах, небрежно натянутых на бедра, с обнаженным торсом, Влад стоял на пороге спальни, словно герой мелодрамы – дерзкий, сексуальный и невероятно обольстительный, и загадочно улыбался, держа в руках две чашки кофе, на аромат которого и среагировал ее мозг.

– Прости, но кроме кофе у нас ничего нет.

Вера вздрогнула от неожиданности и замерла, вспомнив, что между ними случилось ночью, как они оказались в одной постели и к чему это все теперь приведет.

– Но и это немало! – потягиваясь заспанной кошкой, улыбнулась она и протянула руку за чашкой.

Она давно думала о том, чтобы съехать с той малюсенькой квартирки, которую они снимали много лет. Там выросли их мальчишки, там Вера начинала снимать свои первые видео, а Влад что-то мастерил. Там они встречали не один Новый год, ссорились и мирились, туда же она приезжала после свиданий с Володей и туда же не пустила Влада, после того как тот ушел.

Сыновья посещали детский сад, а потом школу поблизости, дружили с ребятами из класса, живущими по соседству, вместе играли во дворе. События их жизни, как нити паутины, привязали их к, по сути, чужой квартире, ставшей родной за эти долгие годы. Именно с этим местом будут связывать свои детские воспоминания их сыновья в своей взрослой жизни.

Но в конце концов Вера поняла, что больше не может здесь оставаться, задыхается от нехватки места, от отсутствия собственного пространства, особенно теперь, когда с ними, пусть и временно, жила тетя Маша, а дети выросли, да и количество вещей увеличилось за годы.

Она начала присматривать варианты, но ничего не подходило. То место не нравилось, то дорого непомерно – нет, можно было бы, но на грани ее дохода, а она уже не хотела так рисковать, старательно избавляясь в последние годы от долгов, боялась влезть в них снова. Тем более что сейчас она одна с детьми, и, если что с ней случится, доход сразу просядет, кто тогда будет это все восполнять и вывозить?

Огромную трешку на тридцатом этаже нового жилого комплекса в районе ВДНХ ей предложила снять одна из героинь программы, в коттедже которой они с Яной были на съемке год назад. Как-то все само собой сложилось. Женщина позвонила Вере, спросила, не ищет ли кто-то из ее знакомых съемное жилье:

– Люди вокруг вас, Верочка, все приличные и обеспеченные, мы с мужем для сына эту квартиру покупали и сдавать через агента абы кому не хотим – сами понимаете, ремонт, вложения, а так убьют запросто. Раз – и нет ремонта.

Вера ответила, что подумает, даже хотела было рассказать на канале, чтобы помочь людям найти друг друга, вдруг и правда кто-то ищет. Посоветовалась с Яной, они вместе пересмотрели присланные фото и видео и решила, что это ведь ее район, а она давно хотела сменить жилье – и вот!

Квартира оказалась просторной, с хорошей планировкой – спальня, гостиная и отдельно большая детская, которую можно мебелью разделить на две части – для Мишки и Дениса, каждому свою зону. Сдавали ее почти без мебели, только в спальне была огромная кровать и висели шторы, да на кухне был смонтирован кухонный гарнитур и стоял стол с четырьмя стульями. Все остальное нужно было докупать или перевозить свое.

Вера обрадовалась, они договорились по стоимости с хозяевами, которые сильно уступили относительно рынка, узнав, что жить там будет сама Вера Редрик – их любимый блогер.

– Ой, ну здорово, надо же! Мы вам доверяем, нам и деньги-то не так нужны, лишь бы квартира под присмотром была и в хороших руках. Сын в Америку уехал, айтишник он у нас, контракт у него на пять лет, да, поди, женится и останется там, а нам тогда, может, на старость как капитал эта квартира будет или, может, внукам пригодится… А пока живите, мы счастливы, лучше и не придумаешь!

Влад приехал вчера утром, когда

Вера нервно ходила по квартире, переговаривалась со службой квартирных переездов, ругалась, возмущалась, переживала о том, как они без вещей будут жить тут, пока вся ситуация разрешится, звонила в другие компании, но из-за выходных срочный заказ никто не брал.

Тут раздался звонок в дверь, и на пороге возник Влад.

– Ну что, пацаны? – спросил он бросившихся открывать дверь мальчишек. – Бэтмена вызывали?

– Ты? – удивилась Вера. Они обменялись взглядами, каждый скрывал за внешними проявлениями то, что думал на самом деле. – Мы переезжаем, Маша с детьми останется дома, я с грузчиками еду на новый адрес. Ты надолго?

– Мам, ну грузчиков ведь нет? Вот мы и позвали папу! – радостно прижавшись к отцу, сообщил Мишка. А Денис уже тащил Влада в их комнату, ловко лавируя среди возвышающихся до потолка коробок с вещами.

– Смотри, пап, у нас тут, как в «Майнкрафте», – Денис скользил ужом среди коробок, как герой популярной компьютерной игры.

Вера вздохнула и пошла на кухню заканчивать упаковку коробок. Влад пришел к ней.

– Что ты дуешься? Тебе же помощь нужна? Вот я и приехал. Разве плохо? – сказал он нарочито ласково, подошел к ней и, обращаясь к стоявшей тут же Маше, которая заканчивала заворачивать в салфетки бокалы, спросил: – Вы как тут? Не замучили они вас?

– Так, я не поняла, что у нас происходит? – услышав его обращение к Маше, возмутилась Вера. – Пришел помогать? Ну вот, бери коробки у входа и неси. Кстати, ты на чем приехал помогать? – Она сделала шаг в сторону от мужа, который встал уже позади нее и буквально дышал ей в затылок, собираясь примирительно обнять.

Влад сменил имидж, как сказал бы стилист. Он вообще разительно переменился за время их развода, стал взрослее, серьезнее, отрастил небольшую бородку-эспаньолку – это когда усы соединяются с аккуратной короткой плотной бородой. Растительность на его лице была тоже рыжей, но более приглушенного, насыщенного оттенка, уходящего в темно-бордовый, и очень ему шла.

Длинные волнистые волосы он по-прежнему собирал в низкий хвост, джинсы стал носить прямые, по фигуре, а самое возмутительное, что от него пахло им, и от этого Веру переворачивало внутри всё. Она ощущала его дыхание, они стояли слишком близко друг к другу на мизерной кухне, заставленной упакованной в коробки их жизнью. Даже Маша, находившаяся тут же, не мешала проскакивать разрядам желания, которое они оба испытывали, обмениваясь взглядами.

– На «Газели». Я ее у соседа взял до вечера, успеем ведь? – отвечал Влад, а сам съедал ее глазами, чувствуя накатившую волну желания от ее знакомой строптивости и командного тона в сочетании с невероятной женственностью и хрупкостью, которые она скрывала, а он их считывал, помня, как она подчиняется, как нежна и как откликается в его руках.

– О! «Газель»? Ну ладно! Мальчики, помогайте папе грузить, идите, будете лифт держать и дверь в подъезд, – увернувшись от его так и не случившихся объятий, она быстро прошла в комнату к детям, по пути рассказывая Владу, что и в какой последовательности нужно выносить.

Дети остались дома с Машей. Влад загрузил машину, привлек соседа по лестничной площадке, и вдвоем они быстро справились.

– А мебель ты не забираешь? Или потом повезем? – спросил он у Веры, когда они уже сели в машину. – Адрес давай, куда едем, – уточнил он, настраивая навигатор на смартфоне.

– Ильюшина, тридцать семь, – ответила она, размышляя, как теперь выкрутиться с этим помощником, ведь он точно останется помогать ей обустраиваться, а там… Там может случиться то, от чего она себя отговаривала весь этот год.

– Это же тот самый комплекс? Ну да… – Он хотел добавить, что она в своем репертуаре и все продолжает мчаться за горизонт, тянуться за тем, что им не по средствам, да вспомнил, что они, вообще-то, уже давно не вместе и это не его дело. Промолчал, не договорив.

– Да-да, и не молчи. Я наконец-то вылезла из этой дыры, в которой мы прожили столько времени. И дети – между прочим, они и твои тоже – будут жить в нормальных условиях! – раздраженно произнесла Вера, о чем тут же сама пожалела: опять у них назревал конфликт, а ведь она так радовалась его неожиданному приезду.

Было приятно, что муж, хоть и бывший, отреагировал, помог, даже машину сам взял у соседа, что она в этом не участвовала, что он, несмотря на каких-то других женщин в его жизни, заботится о детях и Вере, подставляет плечо в трудную минуту.

Пока думала, смотрела на его руки, лежащие на руле. Ей были знакомы все его шрамы от травм, полученных при выполнении работы на токарном станке и занятиях его любимой чеканкой. Она вспоминала время, когда они вот так же ездили рядом в машине, он клал свою тяжелую теплую ладонь ей на колено, чуть сжимал, и она хитро хихикала, понимая, что ее ждет вечером… Как мог остановить автомобиль посереди дороги, включить аварийку, перегнуться к ней и, смакуя, словно она – сочная ягода, долго целовать ее, а их дыхание смешивалось и превращалось в аромат любви, заполняющий салон машины… Как на этих руках он носил, укачивая перед сном или во время болезни Мишку и Дениску, а мог бы укачивать еще и дочку, которую они оба хотели, но она не случилась из-за их упертости.

Он только что промолчал, когда узнал, где она сняла квартиру. Сдержался. Решил, что уже не имеет права указывать или советовать, а может, ему теперь и все равно. Все равно – это про равнодушие. Обратная сторона любви. Достигли они ее или все-таки еще нет?

Ничего нет впереди, нет их «мы» из-за нее, это она продолжает воплощать в жизнь свои мечты, а может, детям и не нужны эти окна в пол и комната в три раза больше? Может быть, для них важнее не расставаться с друзьями, не менять школу? Но разве взрослые спрашивают детей? Она же мать и знает лучше… Но она же и совершает свои ошибки, а отражаются они на всех.

– Знаешь, меня пригласили вести собственное телешоу, авторскую программу, – сказала Вера абсолютно безразличным тоном, глядя не на Влада, а в окно. Они стояли в пробке, ехать было недолго, но воскресенье, Проспект Мира и масса желающих куда-то переместиться сделали свое дело. Город встал, поставив на паузу и их.

– Поздравляю, – ответил он так

– Я еще не решила, – добавила Вера.

– А что тут решать? Это же твоя мечта – стать знаменитой. Так что решишь.

– С чего ты взял?

– А что? Разве нет? – Влад удивленно посмотрел на Веру. – Ты же все ради этого делаешь. Вот и результат. Молодец!

Он говорил спокойно. Эта женщина ему нравилась. Действительно, за годы, проведенные вместе, он привык и относился ко всему как к должному, считая все то, что у них было, нормой. Как она за него переживала, ухаживала, поддерживала – одни только приготовления к его фанатским вечеринкам чего ей стоили! Она тащила на себе всю их семью, а он расслабился и решил, что будет сидеть с детьми. Они не договаривались, а негласно распределили роли, и по факту он так себе справлялся, зарывшись в своем кризисе.

Расставание пошло ему на пользу. Стал хорошо зарабатывать, жил там, где ему комфортно, встречался с женщинами. Вроде все наладилось в его жизни, кроме одного: там не было Веры с ее взбалмошным характером, желанием всех обогреть и всем помочь, с фонтаном идей и безумной нежностью к нему и детям. Не было ее любви и тепла, и от этого все остальное казалось лишь фоном – тусклым, лишенным красок жизни фоном.

– Не знаю… – задумчиво произнесла Вера. – Я пока не дала ответа. Понимаю, что буду пропадать там день и ночь, не буду видеть детей, подведу свою команду. – Она выдержала паузу, раздумывая, сказать ему или нет. – Да и личной жизни у меня не будет. Совсем.

– О! Ну, по этой части ты – спец, всегда найдешь время, – не сдержался и съязвил он.

– Вот видишь, опять ты начинаешь меня подкалывать. Ничего не получится. Спасибо, что приехал, вещи выгрузим – и дальше каждый по своей программе! – резко отреагировала Вера.

Машины стояли, пока длился их разговор – город дал им время и прислушивался, затаившись и боясь повредить что-то хрупкое, рождавшееся между этими двумя.

В салоне тихо играла музыка, а они, как обычно, пикировались словами, обменивались колкостями, стараясь задеть один другого.

– Ну все-все, прости! Ляпнул, не подумав, ты же теперь имеешь право, да и я тоже. Мы типа этого… друзья, что ли? Так что все нормально. Личная жизнь так личная жизнь.

Остаток пути они ехали молча, каждый в своих думах. Потом вместе разгружали машину. Влад припарковал «Газель», нашел во дворе ребят, которые помогли и быстро все перетаскали, а Вера принимала коробки в квартире, командовала, куда и что ставить, время было почти девять вчера, а они только начинали разбирать вещи.

– Ты мебель новую, что ли, заказала? Пусто тут.

– Да, завтра привезут. Мы должны к вечеру ту квартиру освободить. Детскую привезут и для гостиной диван, пока все, больше ничего не покупала. Тут видишь, есть кухня и спальня, ну, точнее, там лишь кровать, но мне хватит на первое время.

Они долго разбирали вещи. Вера раскладывала, Влад регулировал шкафчики на кухне, где-то что-то прибивал, подправлял, возился с сантехникой. Научившись за годы совместной жизни к взаимодействию друг с другом, со стороны они были похожи на совершенно обычную, дружную семейную пару, понимали один другого с полуслова, где нужно – подавали друг другу инструменты, Влад приносил коробки, вскрывал упаковку, и Вера шустро расставляла вещи по полкам, он тут же уносил, складывал картон, готовясь позже вынести мусор, и шел за следующей.

– Надо же, как много вещей! А это всего лишь кухня. Вот так живешь и не замечаешь, как обрастаешь ими, – словно извиняясь за количество коробок, сказала Вера, расставляя кастрюли.

– Да, согласен. Я тоже, когда у родителей расхламлялся, заметил, сколько всего лишнего. Вроде и не пользуешься, а думаешь: вдруг пригодится? Решил, что, когда у меня будет свой дом, постараюсь покупать туда вещи по минимуму, чтобы не было «мучительно больно» с ними расставаться.

– Свой дом? – скептически спросила Вера. Она стояла недалеко от Влада, доставала из большой коробки переложенные салфетками блюдца, со стороны наблюдая за мужем. Ей нравилось, как он двигается. Точные выверенные движения, играющие под загорелой кожей играли мышцы – «надо же, наверное, в зал стал ходить, как и я… Вот интересно, играли мышцы мы оба телом не занимались, а оказавшись на своеобразном рынке по выбору пары, стали себя рихтовать».

– Да. Не сказал просто тебе еще. Не знал, как ты отреагируешь. У нас в нижней части города, там, на Оке, строят новый коттеджный поселок, и на этапе строительства цена небольшая… Ну как небольшая? По сравнению с Москвой. Ну, я и выбрал там участок, буду дом строить. Вроде даже на подработку меня к ним в компанию застройщика берут, буду им сайт продаж новый делать и соцсети поднимать.

Вера слушала и понимала, что нужно порадоваться за близкого человека, но вместо этого в душе рождалась досада, с которой она не могла справиться. И чтобы не язвить так же, как Влад в машине, просто улыбнулась, потом, справившись с собой, ответила:

– Здорово! Рада за тебя! Мальчишки будут с радостью в дом ездить, им нравится на речку ходить, – сказала и тут же подумала, что звучит как упрек за тот случай на реке, когда дети чуть не погибли.

– Вер, ты прости меня, что я тогда… – Влад подошел к жене, стоял над ней, она была такой хрупкой, трогательной, он было уже потянулся, хотел ее прижать к себе – так нахлынуло, но Вера сверкнула глазами, вспомнив о Татьяне:

– Сам, сам виноват! Да еще эта там была, не могу пережить ее, ходит и ходит за нами! Что уж ей неймется? Нашла бы себе кого-нибудь!

– Ты про Таньку? – остановив руки на полпути к Вере, он потянулся за отверткой, лежащей на полке у нее над головой. – Там ничего не было, даже не думай. Поняла?

Вера почувствовала, как слезы тугим комом подступают к горлу. «Только этого еще не хватало!» – подумала она, развернулась к раковине, шумно налила в стакан ледяной воды и выпила залпом.

– Ладно, все, проехали. Поздно уже, давай еще чуть поработаем и разойдемся, тебе еще ехать, а уж два часа ночи! – ахнула она, взглянув на часы.

Еще через час оба буквально падали с ног. Вере было жалко его отпускать, она волновалась, как он поедет, такой уставший, и уговорила его остаться. Хотела постелить ему на полу в другой комнате, да не нашла, что.

Легли вместе. Одеяло было тоже одно. Они оказались рядом, на расстоянии вытянутой ладони. Оба не раздевались. Оба хотели, чтобы другой повернулся, не выдержав первым.

В пустой квартире, в гулкой тишине, два истосковавшихся человека одновременно бросились друг к другу, мечтая соединить души, стать единым целым, пусть через объятия, через физическое слияние, но туда, где все перестает существовать, где стираются границы, падают оковы возражений, где не остается сомнений, туда, куда нас несет задуманное кем-то вечное «мы»…

Было в этом что-то трогательное, будто они еще студенты и только познают друг друга, помогая стремительно стягивать джинсы, в которых обязательно не расстегиваются пуговицы и путаются ноги, руки застревают в рукавах рубашки, влажные от слез волосы лезут в лицо, и их можно бережно отводить в сторону, чтобы увидеть глаза и нащупать воспаленные от желания губы. Он был бережен, она податлива, и каждый из них в этот момент забыл все свои обиды. Ограничения исчезли, уступив место любви двух разлученных сердец.

Вера пила кофе и думала, что теперь со всем этим делать. С утра картина была совсем иной, послевкусие любви перестало быть таким острым, разум возобладал над страстью. Скоро приедут дети.

– Влад. – Она сделала небольшой глоток и повернулась к нему, полулежащему рядом. Он облокотился о ее подушку, волосы его были распущены, длинный локон упал на ее грудь.

– Молчи. – Он приложил свой палец к ее губам, запечатывая фразы. – Я все понимаю.

– Нет, ты не то понимаешь. Мне было хорошо. – Вера опустила глаза в чашку. – Я сейчас говорю не то, что подсказывает мне разум. Сама себя не понимаю, а говорю то, что чувствую, и от этого мне страшно.

– Страшно? – Он взял ее руку и прижал к своим губам. – Не бойся, мы же вместе. Ты этого хочешь? Или нет?

– А ты? – робко спросила Вера. Если он ответит «нет», все это исчезнет, и она в очередной раз почувствует себя полной дурой.

Влад приподнялся на локте, обхватил ее, накрыл собой, навис над ее лицом и, глядя в глаза, хотел сказать…

Зазвонил Верин смартфон.

– Ой! – она выскочила из его объятий. – Сейчас же туда, к ним, машина с грузчиками приедет за остальным и через полчаса нам сюда мебель привезут!

Сразу все переменилось, исчезло то неуловимое, что чуть было не соединило их опять.

Грузчики, коробки, сборка мебели для детей – Влад собирал ее вместе с ними, мальчики были в восторге, важно планировали, куда и что лучше поставить. Вначале побаивались подходить к огромным, зияющим во всю стену окнам, за которыми, казалось, сразу начинается небо, потом освоились и стали дурачиться, носиться вместе с отцом по всей квартире, ошалев от появившегося пространства и видов с высоты тридцатого этажа.

Домовитая и деликатная Маша, которая все поняла, но делала вид, что ничего не случилось, лишь загадочно улыбалась, глядя то на Веру, то на Влада.

– Нет! – строго сказала ей Вера, поймав очередной взгляд Маши. – Это не то, что ты думаешь, я просто оставила его ночевать, мне стало жалко отца моих детей, который посреди ночи куда-то поедет. Мало ли что?

– Ну да, я так и поняла. Это человеколюбие. Ты добрая. Я знаю, – хитро улыбаясь, парировала Маша и, не дав Вере возразить, ушла на кухню и тут же принялась готовить ужин на всех.

Их поглотила бесконечная распаковка вещей до ночи, совместный ужин, суета, купание мальчишек. Попутно Вера снимала контент для своих соцсетей, рассказав, что переехала, что квартиру ей сдала подписчица и что отсюда будут красивые выпуски с общением и новыми рецептами. Подписчики ее поздравляли, радовались и писали комментарии поддержки.

И она опять предложила ему остаться. Спали в обнимку. Как до рождения детей. Каждый приказал себе не думать о последствиях. Просто наслаждался присутствием другого. Утром наступило какое-то отрезвление, нужно было расставаться.

Маша уехала на встречу с приятельницей, намеренно оставив их одних, в душе потирая руки в предвкушении развязки.

Вера готовила завтрак, впервые за долгое время на четверых. Размышляла о том, что они не смогут сойтись, что все это бесполезно и люди не меняются.

Влад, приняв душ, пошел будить детей, загнал их в ванную, организовав соревнование «кто быстрее почистит зубы», потом усадил за стол. Все трое влетели в кухню, соревнуясь за первое место по скорости поедания завтрака. Сидели запыхавшиеся, взлохмаченные, одинаково рыжие.

– Два воробья-малолетки под предводительством Капитана Джека! – рассмеялась Вера, раздавая яичницу.

Уплетали за обе щеки, а потом Влад встал, и она почувствовала, что он собирается уезжать, что все это ей показалось, и перед ней так явно предстала невозможность продолжения той сказки, которую она себе опять придумала, что она охнула и села у стола, схватившись за голову, напугав детей.

Влад вернулся, сел за стол и обнял ее, мальчишки обступили родителей, прижались к обоим… Так и сидели все вместе, образуя одно большое целое.

– Мам, а можно папа будет здесь жить с нами? – буквально пропищал Денис умоляющим голосом.

– Ну, пожа-а-алуйста! – на той же ноте подхватил Миша.

Вера замерла, Влад прижал ее еще крепче и одобрительно поцеловал в висок, а она вспоминала их ночь, их жизнь и думала о своих детях, стараясь подобрать верные слова и не совершить еще одну ошибку.

И снова зазвонил смартфон, теперь у Влада.

– Да. Да? Ого! Вот это новость! – просияв, прокричал он в трубку. – А ну, пацаны, кто со мной на «Газели» в Коломну за Кофой поедет?

– За Кофой? – переспросила ошарашенная Вера. – Не может быть, это, наверное, розыгрыш… – обеспокоенно добавила она.

Еще через два часа они все вместе топили печь, пили чай и тискали обалдевшую от повышенного внимания Кофу. Оказалось, что ее подобрали какие-то люди, приезжавшие в гости к родственникам, решив, что такая красивая кошка бездомная. И вот, по прошествии почти года, они приехали снова и привезли ее с собой, а та сбежала и пришла домой. Ее заметили соседи, потом были разбирательства и беглянка, сытая и довольная жизнью в гостях, вернулась в родной дом.

Вера Кофу не отпускала от себя. Кошка терлась о нее своей трехцветной мордочкой и беспрерывно урчала, включив свой моторчик. Нервное напряжение последних дней измотало Веру, она разомлела у печки свекрови, то и дело снимала на телефон свою Кофочку, делилась радостью с подписчиками и была особенно счастлива оттого, что выяснилось, как пропала Кофа и что ее не украли хейтеры. «Значит, – думала она, – все-таки совестливых людей больше».

– Так, наелись, напились, а теперь собирайтесь, я вас кое-куда отвезу! – скомандовал Влад.

Вера смотрела на мужа и не узнавала. Он был каким-то совсем другим, точнее, таким, как давно, в их молодости,

Влад остановил машину на берегу реки, откуда открывался потрясающий вид на поле, уходящее за горизонт. Пламенел багровый закат. Внизу, возле воды, ветлы свесили свои длинные «косы», возлежащие на розовом в отблесках низкого солнца песке. У деревянного причала покачивались старые рыбацкие лодки, скрипя ржавыми уключинами, а вдали возвышались над пролеском золотистые купола храмов, луковки которых, окрашенные охрой заката, были одного цвета с макушками Вериных мужчин.

– Вот. Тут будет наш дом.

Влад взял Веру за руку, Миша схватил ладонь отца, Денис, очарованный игрой солнца и воды, чуть отстал, бросил в реку камешек, посмотрел на круги, похожие на плывущие облака, и побежал догонять своих. Запыхался, схватил Веру за руку, и они шли все вместе там, где не было пока ничего, кроме растущей травы, которая расступалась пред ними, открывая путь к их будущему дому.

Вера шла за мужем, наслаждаясь их единением. Они вместе, и у них будет дом, а еще у них будет дочь, уж она-то чувствует это своим сердцем, и по-другому быть не может.

– Да? – Влад остановился и посмотрел на жену.

Вера замерла. Дети стояли не шелохнувшись. Она встретилась с молящими глазами Миши, чуть улыбнулась встревоженному Денису, подняла голову, пристально всмотрелась в чайные глаза мужа, заметив всполохи таких родных солнечных зайчиков, и ответила:

– Да. Конечно, да!

Автобус оказался на удивление современным и комфортабельным. Таню с самого начала, еще когда она только пришла к храму, на место сбора группы паломников, не отпускало ощущение, что она попала в какую-то секту. Хоть она толком и не знала, что это такое, но понимала: это может быть опасно, учитывая ее теперешнее совсем одинокое положение и приличный счет в банке.

«Могут охмурить и забрать все деньги. Полно таких случаев», – подумала она и решила изучить тревожащую ее тему – поинтересовалась в интернете признаками секты.

«Признаки секты: авторитарное лидерство, требование абсолютной лояльности, противопоставление себя миру, изоляция участников, эксплуатация членов», – быстро предоставил затребованную информацию всезнающий интернет.

Таня стояла в стороне от собирающейся группы, прислонившись к старому ветвистому дубу рядом с приходской трапезной, возле которой на днях она оставляла Бурана.

– Татьяна Михайловна? – подбежал к ней запыхавшийся худощавый мужчина примерно Таниных лет, с козьей бородкой, в маленьких очках, запотевших от утреннего тумана, и спортивной шапочке с эмблемой «Олимпиада–80». – Вы Татьяна Михайловна?

– Да, – ответила Таня, скорее машинально отреагировав на собственное имя и размышляя меж тем, откуда у него такой раритет, как эта шапка.

– Ой, хорошо, что я вас нашел, то есть узнал! Меня Глафира Андреевна прислала, точнее, попросила за вами сходить, сказала, что у дуба стоит прекрасная женщина, добрейший человек, ну, вот я вас и нашел! – торопливо объяснил он, просияв в конце то ли оттого, что нашел, то ли оттого, что узнал.

– Глафира? А, поняла. Уже едем? Автобус скоро будет? – уточнила Таня.

– Нет, едем через час еще.

Таня сверила время на смартфоне.

– Через час? Почему? Вроде же в семь выезжаем, – уточнила она, а сама подумала, что «начинается» – наверное, это вот то самое «требование абсолютной лояльности».

– Нет… То есть да. Только наш водитель, ну, то есть из фирмы, которая нам помогает, Ваня, он молодой еще, вот и проспал, бывает такое… Но он уже позвонил и покаялся, все хорошо, а сейчас вас Глафира Андреевна просит в трапезной помочь.

«Хм, „покаялся“! – подумала Таня. – Господи, может, нужно домой уходить, пока точно не вляпалась во что-то. Хотя храм же, не так себе с улицы…»

– Ой, вы извините, я не представился, – мужчина отер руку о полу куртки и протянул Тане рубленую красную ладонь. – Леша, точнее, Алексей Игоревич, – он виновато улыбнулся.

«Опять Алексей, значит, хорошего не жди. Может, какие-то высшие силы дают мне знаки и нужно завязывать с этой идеей?» – мысли плюнуть на все и уйти домой всплывали в голове навязчивыми окнами. Ей было холодно, хотелось в туалет, клонило в сон – словом, мозг уже начал готовить пути к отступлению, но Глафира Андреевна распорядилась иначе.

– Татьяна Михайловна! Как я вам рада! Леша, спасибо, что нашел ее и привел. Я же говорю, что мерзнет, поди, где-то, так и есть, нос-то красный совсем. Давайте-ка куртку снимайте, у нас тут тепло, Леш, прими курточку и повесь вон там, у нас там вешалка для гостей. Видите, как наши мужчины нам все удобно оборудовали? А столы какие классные сколотили! – Глафира стояла около плиты, на которой аж на четырех сковородах румянились блины. Аромат свежеиспеченного теста витал в воздухе, к нему добавлялся сырой запах осенней листвы и каких-то душистых трав, перемешанный с женским потом и паром, поднимающимся от разгоряченных шустрых прихожанок, которые крутились тут же.

Все были чем-то заняты: мыли яблоки, укладывали готовые блины в порционные контейнеры – стопка кружевных блиночков уже высилась возле Глафиры и ее помощницы. Женщины ловко орудовали половниками и, как факиры, закручивали по спирали жидкое тесто на сковородках, пока оно не превращалось в солнечный круг. Другие нарезали прямоугольные кирпичики серого хлеба, разливали пахнущий летом травяной отвар в большие пластиковые бутыли.

Тут же бегали дети разного возраста. Старшие возились с младшими, совсем взрослые помогали матерям. Такого ощущения единства в выполнении общего дела Таня не встречала давно, пожалуй, со времен студенческих отрядов в институте, куда она ездила исключительно из-за того, что без этого не закрывали сессию, сохранив при этом воспоминания о трудовом и радостном единении единении на всю жизнь.

– Доброе утро, Глафира Андреевна! – поздоровалась Таня, начав стягивать с себя куртку, потом прикинула, куда же она тут приткнется среди этого суетливого сообщества, вспомнила про секту, и мозг услужливо подбросил ей еще одну цитату: «эксплуатация членов». – Ой, ну что вы! Я совсем не замерзла, на улице пасмурно, но не холодно, я лучше на воздухе автобус подожду. – Передумав оставаться, она стала пятиться к выходу, не обращая внимания на Алексея, пытавшегося забрать у нее куртку.

– Татьяна Михайловна, Танечка! – Глафира бережно

И было в ее словах столько уверенности в том, что, кроме Тани, это поручить ну совершенно некому и именно она справится лучше всех, что та, сама себе удивляясь, отбросив сомнения и забыв про навязчивые мысли, порывисто стянула куртку, сама ее тут же повесила на чудом оказавшийся свободным крючок среди десятка разномастных одежд и пошла вслед за Глафирой, которая бежала к своим грозившим подгореть блинам.

Еще через пару минут Таня, облаченная в большой фартук с ромашками – о, боже, только не это! – стояла у плиты и, с переменным успехом орудуя то половником, то сковородкой, беря пример с Глафиры, жарила для всех блины, не думая о том, что ее кто-то эксплуатирует, а сосредоточенно, боясь ошибиться и спалить очередной блинчик, радовалась собственной причастности к такому большому делу.

Глафира стояла рядом, подбадривала и, если Таня, зазевавшись, не успевала перевернуть, то умудрялась и ее блин ловко поддеть лопаткой и шмякнуть на сковороду другой стороной. Обе женщины разрумянились, переглядывались и улыбались деткам, которые так и норовили подбежать и выпросить горячий румяный блинок, а получив его, тут же делились с желающими, разрывая ажурное тесто на кусочки, запихивая их в рот, уплетали, смешно раздувая щеки, а потом, смакуя, облизывали масляные пальчики.

Выехали, усадив детей, уложив скарб, расставив собственные сумки и баулы. Расселись, разместившись в двух автобусах. В одном за всех отвечал сам батюшка – отец Сергий, а в том, куда определили Таню, старшей была Глафира. Она села возле водителя, обсуждала маршрут, советуя, как лучше выехать из Москвы.

Перед отправлением в автобус зашел отец Сергий. Крупный статный высокий мужчина с проницательными добрыми глазами, округлым лицом, украшенным длинной окладистой темно-серой бородой, мясистым носом и пухлыми губами.

– Помолимся, братья и сестры, – начал он низким баритоном, устремляя взор в глаза каждому, перекрестился, и весь автобус притих.

Все сидели на местах, не шелохнувшись. Даже дети, только что чирикающие как стая неугомонных воробьев, замерли, сделались ангельски серьезными и крестились, соединив горсткой три пальчика.

– Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша. – Отец Сергий перекрестился и еще два раза повторил слова вместе со всеми: – Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас!

Таня слов не знала. Молчать было неудобно, и она бормотала вместе со всеми, стараясь уловить смысл и поймать ритм. Рассматривала тех, кто тут собрался. Люди были какие-то не такие. Чем они отличались от привычного для нее круга? Может быть, тем, что их было много и они объединены общей идеей, которая ей пока была не то чтобы чужда, а просто неведома, но веяло от них чем-то непонятным – тем, что она пока не могла осознать, но хотела понять.

– Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу, и ныне, и присно и во веки веков! – отец Сергий осенил всех крестным знамением, нагнулся к водителю и сидевшей рядом Глафире, что-то обсудил с ними. – Ну, с Богом, поехали! Петь-то будете сегодня? – сказал он уже совсем другим, каким-то теплым, ласкающим рокотом и истинно по-отцовски заулыбался в усы и бороду, засмеявшись в конце.

– Будем, батюшка, будем! – отозвались хором со всех мест, подхватив его смех.

– Нам долго ехать? – спросила Таня у молодой девушки с бледным аскетичным лицом, мелкие черты которого контрастировали с плотно прилегающим к бесцветным щекам темно-синим платком. «Болеет, наверное», – подумала про себя Таня, оценив худобу и бледность попутчицы, да еще и на Танин вопрос она ответила не сразу, пришлось повторить.

– Ой, простите, что не ответила. Я молитву читала, в дорогу нам. Отец Сергий начал, а я продолжила. Еще два раза прочла, – оправдывалась девушка. – Ну да ничего, это же хорошо для Господа нашего, все для Него.

Таню передернуло, и опять липкий голосок внутри нее начал зудеть про секту, но запах блинов, которым, казалось, пропахла она сама и ее одежда, напомнил о том состоянии, близком к счастью, что она испытала рядом с Глафирой.

Счастье – одна из самых обсуждаемых и популярных тем после любви. Все хотят любви и счастья и желают их друг другу при каждом удобном и не очень случае. Еще желают здоровья, но если с ним все понятно – что его не купишь, без него никуда и так далее по шаблону, – все желают для галочки, то вот про любовь и счастье – тут интереснее. Вообще они реально есть у кого-то? Или это так же, как со здоровьем? Но оно хотя бы инструментально измеримо, а вот счастье…

Была ли она когда-нибудь по-настоящему счастлива? Таня перебирала фрагменты своей жизни, вспоминала, к чему стремилась, и никак не могла припомнить то самое состояние, да так, чтобы оно длилось хотя бы какое-то время. Поэтому в пустые разговоры о любви и несуществующем счастье не верила, да и не поддерживала. Сегодня же ей было просто приятно и она сумела поймать этот момент, когда они вместе с, казалось бы, совершенно чужой женщиной, которая вела себя с ней так, будто они близкие подруги или даже родственницы, хохотали и готовили блинчики. А ведь они у нее никогда не получались – все комом и на выброс… Тут она вспомнила свой фирменный эффектный жест, когда приготовленная кому-то еда летит в мусорку. Сегодня же она сама напекла стопку прекраснейших блинов, ее все хвалили, а мягкая сдобная Глафира обняла Таню после всего, когда последние капли теста были вылиты на сковородки, и назвала ее лучшей помощницей.

Все произошедшее не покидало мыслей Татьяны еще и потому, что она никогда не была в подобной ситуации – будто бы эти люди заранее знали, какая она, принимали ее, любили ни за что. Да, именно искренне любили и радовались ей, не выискивая у нее недостатков, не желая укорить или задеть, просто и

– Часа два ехать, сейчас утро, быстро доедем. А вы уже были? – очнулась «синий платочек». – Я Люба, извините, не сказала сразу.

– Таня, тоже простите. Два часа – прилично. Остановки будут?

– Ой, а вы ж не знаете! Вы же первый раз с нами? Да?

– Да. Случайно поехала, – пробормотала Таня, наблюдая за другими пассажирами. Казалось, что все дети из трапезной ехали именно тут, при этом взрослых было мало, что ее удивляло.

– Нет, Татьяна, что вы! Разве ж такое может быть случайно? Я так за вас рада! – просияла Люба, отчего ее бесцветное лицо вдруг вспыхнуло ярким румянцем.

«Лихорадит ее что-то. Может, болеет, еще и меня заразит, и детей полный автобус», – подумала Таня и на всякий случай отвернулась к окну.

– Да, вы не стесняйтесь, спрашивайте, если что, я вам подскажу, мы с Лешей постоянно ездим!

– Спасибо. Хорошо. Спрошу, если что, – обернулась к ней Таня.

– Мы ребеночка хотим, – чуть наклонившись, доверительным полушепотом сообщила ее соседка.

– И что? То есть зачем ездите? Не получается, что ли? – Таня опять не понимала, что происходит и почему незнакомая девушка так откровенна с ней. – А где ваш Леша?

– Леша? – Люба привстала, оглядела автобус, убедившись, что все дети сидят по местам, пригрозила пальцем одному шалуну и села назад.

– Так Леша в другом автобусе, с отцом Сергием, ему там помощь нужна, а я тут Глафире помогаю за детишками присматривать. У нас многодетных семей много, все друг друга знают в приходе, мы часто собираемся, я еще в воскресной школе рукоделие преподаю… А Лешу мне Господь послал. – Она смущенно заулыбалась. – Я же, как и вы, когда-то в храм пришла, думала, что случайно. У меня все умерли: и мама, и отец, и даже собака, да еще и с работы уволили. Вот ведь испытание было. Мне жить не хотелось, дурочке. А тут храм. Соседка затянула, я ж упиралась, а она – пойдем да пойдем, придумала, что куличи на Пасху сама донести не сможет и меня попросила. Ну вот…

– Что «вот»? Пришли в храм, и там Леша ваш стоял? – Таня еле сдержалась, чтобы ее вопрос не прозвучал с издевкой, изо всех сил изображая интерес, заранее не веря в эти сказки.

Ее Леша за ней ходил, ходил, да и выходил. А потом столько лет вместе. Говорят, душа в душу, но это точно не про них. Скорее, он своей любовью ей всю душу вынул. Хотя, что за это субстанция такая – душа? Отец в детстве ей часто про душу говорил и руку к ее сердцу прикладывал, показывая, где она живет, та самая душа, точнее, совесть.

Да, папа говорил, что, когда совесть мучает, это душа болит. А она еще в детстве с совестью договорилась и душу запрятала куда-то далеко, уж слишком они обе ее доставали. Может, потому и не выдержал Лешка, сбежал, что душу ее так и не смог открыть, да устал бороться. Она вроде как даже пыталась ему довериться, было время, когда они понимали друг друга, пока дочка не родилась… Тогда отец, мать и Леша всей семьей на Ладу переключились и для Тани места не осталось. А она, Ладка, такая ладненькая получилась – с именем прямо угадали: всех любит, всем улыбается, на Таню совсем не похожа. И все. Как рукой сняло. Невозможно было принять девчонку, которая у нее любовь всей семьи забрала…

Так и мучилась. Вроде она мать и любить дочь свою должна, а не получалось. Играть в любовь на публике с каждым годом все сложнее, а уж когда дочка выросла, так сама стала ее в нелюбви обвинять.

И Таня, чтобы этот позор не вскрылся, стала с ней конфликтовать. Дочь сбежала из дома, да только хуже стало. Все на стороне Лады. А она – как изгой. Защищалась как могла, а получалось, что обвиняла. Винила себя, а ненавидела их всех.

А теперь, когда одна осталась, едет куда-то в этом автобусе со странными людьми. Хотя, скорее, это она для них странная.

– Так что вы говорите? – прервав поток не свойственных ей, даже пугающих размышлений, Таня вернулась к собеседнице.

– Да нет, то есть да. Как пришла, сразу Лешу и встретила, это три года назад уж было, да только я не готова тогда была. Мы почти год присматривались друг к другу, потом встречаться начали, год назад расписались и отец Сергий нас обвенчал, – тихонько рассказывала Люба, погружаясь в свои воспоминания.

Таня смотрела на свою случайную соседку и удивлялась тому, как можно вот так откровенничать с совершенно посторонним человеком? Да мало ли кто она! «Да, странных много», – заключила она для себя.

– Извините, вернусь к вопросу, когда приедем и куда пойдем? Служба будет? – Таня решила не углубляться в чужие отношения, мало ее интересующие. Подумаешь, ну пришла в храм, встретила мужика, и поженились. В чем экшен, говоря словами Лады.

– Нет. Батюшка говорит, что служить мы можем и в нашем домашнем храме. А туда едем к святыням приложиться, помолиться и на экскурсию. Там очень красивое место. Храм небольшой, аккуратный, мне он зефирку напоминает, стоит на крутом обрывистом холме, а внизу речка змейкой вьется. Осенью просто живописнейший пейзаж, аж душа от намоленности этого места переворачивается… – Она мечтательно замолчала и откинулась на спинку сиденья.

– Я помолюсь и подремлю немного. Меня укачивает в дороге, – нашлась Таня, устав от общения, и отвернулась к окну.

Таня и правда задремала, и снились ей отчего-то Леша да маленькая Лада, которая трогательно к ней жалась, пронзительно смотрела в глаза, тянулась к ней, просясь на ручки, но как только Таня решалась ее поднять, земля уходила у дочери из-под ног и она на Таниных глазах падала в бездну…

– Татьяна Михайловна, Таня, приехали! – услышала она и очнулась от наваждения сна. Разбудил ее голос Глафиры. – Идемте, все уж вышли, Люба вас постеснялась тревожить.

Группа ушла чуть вперед, а Глафира шла рядом с Татьяной, не отпуская ее, сердцем чувствуя, что нужна этой колючей и неприступной женщине. За годы службы при храме она и не таких видела, а потом наблюдала, как оттаивают, учатся прощать, а через это – принимать себя, а там уж и ближнего.

– Я так рада, что вы с нами поехали! И с блинами мне помогли здорово!

– Да, сама удивилась, я, вообще-то, так себе повар, – улыбнулась Татьяна.

На улице как-то незаметно распогодилось. Городок оказался маленький, аккуратный. Осенняя дымка, пронизанная

«Похожий на зефирку», – вспомнила Таня слова Любы.

– И правда, зефирка! – восхищенно произнесла она вслух, на мгновенье вспомнив о кошке дочери с таким же сладким именем, которая исчезла из ее жизни, не вернувшись однажды из очередного обхода дачных владений.

Время трансформировалось, изменив всех, кто в тот момент присутствовал возле храма, перенеся их в состояние искреннего покоя и умиротворения, каждый ощущал это по-своему, но все вместе они чувствовали какое-то необыкновенное состояние полета. Кто-то говорил, что это полет души, кто-то называл это разговором с Богом, а Тане просто было спокойно. Впервые за долгие годы ее не раздирали внутренние противоречия, не хотелось никому ничего доказывать – лишь чувство вины теребило где-то внутри, но она никак не могла до конца понять, что же это такое, и лишь чуть поеживалась от холода.

Внутрь храма не пошла. Сидела на лавочке во дворе, под раскидистым, искореженным от времени дубом, с которого в замедленном танце кружения опускались листья, с легким шорохом ложась ей под ноги. Вспоминала всех своих ушедших. Почему-то именно тут, в этом маленьком провинциальном городке, близ пронзительно-голубого храма, цветом повторяющего сегодняшнее осеннее небо, они смотрели на нее и радовались тому, что она решилась приехать, зная, как непросто им было привести ее сюда.

Потом всех собрали в местной небольшой трапезной. Батюшка попросил сложить на стол у кого что есть с собой из провизии – для совместного обеда. Мужчины принесли из автобуса блины и травяной отвар, туда же все выкладывали кто что: яблоки, груши, мандарины, хлеб, печенье, пряники.

Таня стояла и раздумывала, класть ли свои бутерброды. Вначале думала, что странно все это, как есть-то потом? Так она съела бы их сама, а тут на всех, что ли, поделят? Потом пожалела, что не знала о такой традиции и не захватила что-то более существенное. И все-таки выложила, немного стесняясь, что такой малый вклад внесла в общий стол, который получился небогатым, но щедрым.

Было шумно и весело, похоже на большой семейный праздник. Все угощали друг друга, передавали еду по рукам, чтобы всем хватило, батюшка шутил и радовался вместе с ними, хвалил детей, беседовал с подростками, по-доброму отвечал на вопросы прихожан. Он оказался очень человечным, Таня и не знала, что так бывает.

Ее настороженность куда-то делась. Она уже вовсю говорила с Любой, помогала Глафире, встала мыть посуду и убирала со стола вместе со всеми.

День пролетел незаметно, и напоследок она все-таки решилась зайти в храм. Накинула платок, чуть задержалась на пороге, еще раздумывая. Торопливо перекрестилась и распахнула неподдающуюся тяжелую дверь.

Внутри было тихо и пусто. Последние лучи солнца, прощаясь, сочились сквозь высокие решетчатые бойницы верхних окон, расписывая тенями лики святых на иконах, отчего казалось, что они ожили и пристально смотрят на Татьяну.

Она постояла в нерешительности, не зная, куда идти. Прощупала глазами уходящий ввысь алтарь, посмотрела на самый верх, поежилась от взгляда Христа, написанного на опрокинутом дне купола, ступила чуть в сторону и оказалась пред ликом Богородицы с младенцем. Ноги сами подвели ее к иконе, она прижалась щекой к окладу, рассматривая бесконечное количество цепочек, колец, сережек, сверкающих под стеклом.

«Сколько судеб…» – пронеслось в мыслях. Таня подняла голову и встретилась глазами с Божьей матерью. Перекрестилась три раза, а что сказать – так и не нашлась. Нагнула голову, развернулась и так же тихо вышла.

Группы во дворе уже не было. Стемнело. Она поспешила на стоянку. Вошла в салон автобуса и растерялась. Все места были заняты, с Любой сидел ее Леша, уставшие дети угомонились, все ждали отправки.

– Сюда, иди сюда! – услышала Таня детский звонкий голос. – Тут твое место.

Маленькая девчушка лет шести – круглолицая, серьезная, с двумя свисающими к плечам тонкими косичками и смешной неровной челкой над прямыми почти бесцветными бровями – глядела на Таню поверх очков своими карими глазами и, не стесняясь, командовала ею:

– Садись. Ты Таня, я тебя знаю.

– Ну привет! А ты кто? – Таня удивилась такой напористости ребенка. Окинула взглядом салон, убедилась, что других мест нет, и присела.

– Я Надя. Ты что, не помнишь? – удивилась девочка.

– Нет. Откуда же я могу помнить?

– Моя бабушка тут главная.

– Глафира Андреевна – твоя бабушка?

– Да. И еще у меня есть дед.

В автобус вошел батюшка. Благословил их на дорогу домой, они все помолились, в это время Таня краем глаза следила за Надей, та старательно бормотала слова, щепоткой сложив пальчики с коротко обрезанными ногтями, не торопясь крестилась и так же косилась на Таню, задумав научить ее делать правильно.

– Надя, а, вот ты где! Танечка, хорошо, что вы с ней сели, я переживала, недосчитавшись вас. Только она такая болтушка, заговорит вас.

– Бабушка, Тане интересно, – утвердительно ответила девочка. – Да, Таня?

– Да, очень. – Таня улыбнулась и выразительно посмотрела на Глафиру, пожала плечами, мол, справлюсь.

Автобус тронулся, девочка прислонила лицо к окну, уперевшись носом в стекло и отгородив ладошками свет салона, чтобы лучше было видно, и долго так сидела, рассматривая дорогу, проплывающие мимо столбы и автомобили.

– Ой, Заю забыла! – насмотревшись, воскликнула она и полезла куда-то в ноги, откуда вытянула рюкзак и выудила из него зайца, от вида которого у Тани екнуло сердце. Он был точной копией той игрушки, которую она когда-то давным-давно купила в подарок своей дочери и которую Лада обожала.

«Надо же, сколько лет прошло, а их еще выпускают», – подумала Таня, справившись с легким шоком от узнавания.

– Вот. Знакомься, это Зая, – девочка усадила на колени розового зайца с сердечком вместо носа.

– А почему имени нет?

– Не знаю. Мне дед его принес и сказал: вот тебе Зая. Я думала, это имя. – Она чуть отстранила игрушку от себя и покрутила в стороны, демонстрируя Тане.

– А у тебя кто есть? – спросила девочка.

– Я взрослая. У меня нет игрушек, – ответила Таня, удивляясь совершенно не детской манере общения этого ребенка. Надя была не по возрасту рассудительной, четко выражала свои мысли, и ей хотелось так же доверительно отвечать.

– Я не про игрушки. Конечно, ты взрослая. Что я, не понимаю? – с жаром ответила девочка. – Смотри! – Надя стала загибать пальцы. – У меня есть дед, бабушка и Зая. А у тебя кто есть?

– А где твои папа и мама? – нарушила ход беседы Таня, решив, что все-таки тут она – взрослая

– Мамочка и папочка там, – девочка показала пальцем на потолок автобуса, – У Господа нашего и смотрят на меня. Помогают. Я с ними сегодня в храме разговаривала, – серьезно ответила Надя, еще крепче прижав к себе зайца.

– А у меня все на небе, – так же серьезно ответила Таня.

– Все? – удивилась Надя.

– Все, – подтвердила Таня.

– И дети?

– Дочка у меня была.

– А внучка? И внучка на небе? – продолжала допытываться Надя.

Таня промолчала. Очередная фотография Настеньки – а она знала, что внучку зовут Настей – была прислана Арсением сегодня. Она не раз за этот длинный день думала о том, какое странное совпадение, что именно сегодня год назад умерла Лада и родилась Настя. Кем это было задумано, что день смерти матери стал днем рождения ребенка? И так теперь будет всегда в жизни этой девочки, ее внучки, которая просто копия Лады…

И на сегодняшнем фото, где ей год, Настенька в очаровательном платье с рюшами, белоснежные волосики собраны на макушке и закреплены заколкой с Микки Маусом. Отец нарядил дочь и выслал Тане очередное фото, с которого внучка смотрела на нее незабудковыми глазами Лады, точно такими же, как когда-то в парке Танина дочь смотрела на нее, вся зареванная – так ей хотелось иметь розового зайца… Тогда Таня побежала за этим зайцем, а потом неслась с ним через весь парк назад – хотела, чтобы Леша сказал ей, что она хорошая мать… А Лада, увидев желанную игрушку, так обрадовалась, что кинулась ей навстречу и прыгала от счастья, обнимая плюшевого друга, а потом долгое время всем показывала и говорила: «Это мне мамочка подарила!»

– Нет, внучка не на небе, просто я ее не видела, – остановив воспоминания, тихо ответила Таня.

– Внучку не видела? – удивленно переспросила Надя.

– Да. Не видела, – сказала Таня, а про себя подумала, как можно было быть такой слепой и не видеть, как ее любила дочь, биться за внимание к себе, не замечать ее, соревноваться с ребенком за любовь окружающих, постоянно шпынять ее за то, что она была такой, какой Тане никогда не стать…

– А почему? Она далеко?

– Нет, – Таня помедлила. Достала телефон и открыла галерею фото, где она создала альбом, куда складывала фото Насти. Сейчас их уже было двенадцать. Прошел ровно год.

– Вот смотри. Это Настенька. – Она протянула телефон девочке.

– Маленькая какая. А почему у тебя так мало фотографий? Меня бабушка все время фотографирует, говорит: вот вырастешь и будет тебе память, какая ты была.

– Я не знаю… – Таня впервые с кем-то говорила о Насте. С кем она сейчас была откровенна? С собой или с этим мудрым шестилетним ребенком?

– Какая она? Веселая? – Девочка листала фотографии, смахивая пальчиком изображение на экране, перелистывая месяцы первого года жизни Таниной внучки.

– Знаешь, я никогда ее не видела. Только на этих фотографиях.

– Тебя к ней не пускают? – Надя округлила глаза.

– Нет. Я сама не еду, – произнесла Таня, ощутив, как нелепо это звучит.

– Ты ее не любишь? – разочарованно поинтересовалась девочка, приподнимаясь и заглядывая Тане в глаза.

– Я ее не знаю. Как любить того, кого не знаешь?

– Ты обманываешь! – засмеялась Надя. – Конечно, ты ее любишь, просто играешь со мной, бабушки всегда любят! Я тоже бабу и деда очень люблю! – успокоенно резюмировала она.

Автобус ехал уже достаточно долго. Утомленные дети и их родители дремали, прислонившись друг к другу. Задремала и Надя, устав щебетать. Она совершенно по-детски прислонилась к Тане, обняв своего Заю, закинула на Таню тонкую ручку, свернулась калачиком и тихонько бормотала что-то, улыбаясь во сне.

Таня замерла, боясь потревожить хрупкий детский сон. Одной рукой она обняла Надю, второй в который раз перелистывала фотографии внучки, не в силах справиться с такими редкими для нее слезами.

«Ты прости, прости меня, доченька… – эта мысль пульсировала в ее голове, поднимаясь откуда-то из сердца, где совсем-совсем глубоко ныла проснувшаяся душа. – Прости, прости меня…»

Автобусы вернулись к храму. Все шумно делились впечатлениями, обнимались, пожимали руки, мужчины похлопывали друг друга по плечу, матери собирали уставших от долгой дороги детей, вновь расшалившихся на свежем воздухе.

Таня подошла к Глафире, сказала спасибо и, присев на корточки, попрощалась с Надей.

– До встречи, Надюша! – Она обняла и поцеловала девочку в щеку. Поднялась и добавила, обращаясь к Глафире: – Удивительная она у вас!

– Ой, спасибо! Егоза еще та! – обрадованно сказала Глафира и прижала девочку к себе.

– Вы к нам приходите. Обязательно приходите еще. Мы будем ждать! Да, Надюша?

– Да! – уже стесняясь, подтвердила Надя, держась за бабушкину юбку.

Таня развернулась и пошла в сторону дома, но, сделав буквально несколько шагов за воротами храма, услышала чей-то топот и голос девочки:

– Стой, стой!

Таня остановилась, ей навстречу буквально летела Надя.

– Вот! Возьми! Это для Насти. Твоей Насти! – запыхавшаяся от бега и волнения девочка протягивала ей того самого зайца, и почему-то у Тани уже не было сомнений, что это именно он, тот самый Зая…

В памяти возник вечер, когда ей позвонили из больницы. Было поздно, телефон дочери нашли не сразу и, когда она приехала, там был и Леша со своей женой, и этот непонятно откуда взявшийся Сеня, и они стояли все вместе, а она, Таня, не захотела к ним подходить. А после слов санитарки в окне о том, что пациентка умерла, Таня вышла и, не помня себя, приехала домой, а там дверцы антресоли были раскрыты, стояла табуретка, и вещи разбросаны по полу…

Что, что она там искала?.. Зачем рылась в ее шкафах? Что это было? И вот только сейчас ей стало понятно: Лада искала зайца, свою любимую в детстве игрушку, только уже для своей дочери…

Таня стояла и не могла сказать ни слова, просто протянула руки, кивнула, заставив себя улыбнуться, и пошла, прижимая к себе Заю, ведь Лада звала его именно так.

Дойдя до своего дома, остановилась, присела на лавочку у подъезда, посадив игрушку на колени, сжала ее, и тут пальцы ощутили что-то твердое внутри.

– Точно! Это точно он! Невероятно! – прошептала Таня, нашла потайной кармашек, который когда-то сама сделала, и где Лада, оказывается, хранила ту самую заколку – Таня думала, что потеряла ее.

Серебро потемнело от времени, сделав розы совсем черными.

Таня подышала на металл и, сильно вдавив, потерла заколку о джинсы, стирая налет времени, отчего серебряные розы заблестели в свете уличных фонарей.

– Так-то лучше. – Она заколола украшением волосы, собрав их в хвост, застегнула у зайца потайной

В отделении банка было многолюдно, хоть и электронная очередь.

Таня подошла к автомату, выбрала в меню «Переводы и платежи» – «С расчетного счета».

Ее пригласили быстро. Нашла стол с номером, указанным на ее талоне – и вот она уже сидит возле молодой девушки-оператора.

– Прежде чем мы совершим платеж, я должна задать вам несколько вопросов, такие правила, – объяснила служащая банка, набирая что-то на клавиатуре.

– Да, конечно, только можно быстрее? Меня внучка ждет.

– Вы не получали звонков от неизвестных лиц?

– Не получала.

– Вас никто не вынуждает делать этот платеж? Вы тут добровольно?

– Да, я сама себя вынуждаю, давайте уже закончим! – поторапливая девушку, ответила Таня.

– Такие правила, – спокойно еще раз напомнила сотрудница банка. – Диктуйте, кому перевод.

– Дарье Ивановне Лушиной.

– Сумму, пожалуйста, и назначение платежа.

Таня еще раз сверила и пересчитала сумму, убедившись, что это ровно половина денег от продажи квартиры Марфы, и сообщила цифры оператору.

– А назначение платежа как лучше написать? – нервничая, желая, чтобы все скорее уже произошло и ей хватило решимости выполнить задуманное, уточнила Таня.

– Ну, зачем вы переводите деньги Дарье Ивановне? Покупаете что-то или долг возвращаете?

Таня задумалась, отвернулась от девушки, окинула взглядом операционный зал банка, сгибала и разгибала, теребя в руках, обложку паспорта. Потом выдохнула из себя:

– Да. Долг. Напишите: возврат долга. Так и есть…

– Все верно? – девушка повернула к Тане монитор.

– Да. Все верно, – удовлетворенно подтвердила Татьяна.

– Перевод завершен, – уведомила ее оператор.

– Спасибо!

Таня встала, чуть потянулась вверх, расправив плечи, набрала полную грудь воздуха, шумно выдохнула и, освободившись наконец, уверенно пошла к выходу.

В Москве впервые за эту вечную длинную дождливую осень было солнечно.

Таша Муляр

03.11.2025

Благодарности

Что такое для меня завершить этот роман, знают только те, кто был рядом во время длительной, кропотливой душевной работы по его написанию.

Долго не решалась писать на тему, к которой тем или иным образом причастен каждый из нас, а для меня, человека, для которого блогерство уже долгие годы является способом общения с людьми, она особенно актуальна.

А потом, видимо, настало время и все сложилось само собой, объединив три идеи, жившие во мне и не имевшие возможности реализоваться одна без другой.

Сегодня же, поставив точку, чувствую себя бесконечно опустошенной, разобравшейся в тревожащей меня теме, прошедшей тяжелый путь прощения и внутренней работы над собой и своим восприятием мира и одновременно невероятно воодушевленной, пришедшей вместе с героями, которым мне как автору удалось дать шанс выбрать свой путь, в новую точку – в будущее, где есть любовь.

Благодарна Богу за то, что он благословил меня, за жизнь и мысли, за вдохновение и тягу к перу, за то, что стала автором семи уже изданных книг, о чем не могла и мечтать.

В моем сердце живет невероятная признательность людям, которые поддерживали меня долгие месяцы работы над книгой, и я хочу искренне сказать им спасибо.

Благодарю своих родителей – папу Николая Вячеславовича Грабова и маму Ольгу Игоревну Грабову за то, что вырастили и воспитали меня, хотя знаю, как им было непросто, а порой и невыносимо трудно, но они всегда находили для меня добрые слова, внимание и любовь. Спасибо!

Эта книга, да и весь мой писательский труд были бы невозможны без любви, поддержки, мудрости, критического взгляда и размышлений моего мужа Валерия Леонидовича Муляра. Спасибо тебе, мое сердце и мудрость, что ты со мной, что ведешь меня по жизни, находишь для меня слова, которые попадают в сердце!

Милые мои дети, Тимофей, Степан, Валерия, спасибо вам за вашу любовь и веру в меня и мое творчество, поддержку и интерес ко всему, чем я занимаюсь! Ваша критика и свежий взгляд другого поколения помогают быть на острие времени.

Я не была бы той, что сейчас, без моих дедушек – Игоря Константиновича и Вячеслава Николаевича и бабушек – Хариесы Вольдемаровны и Маргариты Викторовны, которые окружали заботой мое детство, делились своим жизненным опытом, помогали искать себя, научили любить и понимать природу. Спасибо вам, что терпели вашу капризную почемучку с неистощимым воображением!

Спасибо моей сестричке Светлане Кобзарь за то, что своим примером и любовью сподвигала меня развиваться и двигаться вперед, за нашу дружбу и взаимопонимание!

Вера Борисовна Некрасова, моя тетушка, спасибо Вам за наши литературно-художественные беседы, за прогулки и экскурсии, за время моего детства, проведенное с Вами!

Надежда Васильевна Гашева – моя дорогая Наденька, благодарю тебя за привитый мне жизненный оптимизм, твою улыбку и поддержку в трудную минуту!

Спасибо моему преподавателю русского языка и литературы Науму Ефимовичу Сартану за то, что научил любить и чувствовать слово, а также всему коллективу московской педагогической гимназии № 388 за душевный труд по воспитанию в нас неравнодушных людей!

Всем сердцем благодарю писателя Ольгу Савельеву, которая когда-то поверила в меня и стала крестной матерью моих книг. Без тебя тоже не было бы этого романа! Спасибо, феечка!

Я неимоверно признательна моей Леночке Рязанцевой, филологу, педагогу, за наши бессонные ночи, когда она «ловила» свеженаписанные тексты, была их первым читателем, щедро делилась своими впечатлениями и знаниями со мной, испытывающей тревогу и возбуждение от желания поделиться результатом. За распаковку заложенных мною смыслов, благодаря чему приходило понимание, что я двигаюсь верным курсом. А как быстро ты нашла нужную нам по задумке легенду, и у романа появилось название! Спасибо!

Натуля Солнцева, моя хорошая, как же я ценю то, что в безумно плотном графике ты находила время для чтения «с колес», была скрупулезна к деталям, не допускала малейших неточностей, была беспристрастна и честна со мной, плакала и смеялась вместе с героями, за твои эмоции, которые порой влияли на судьбы персонажей. Ты находила для моей сомневающейся души слова поддержки, что сделало повествование еще более настоящим. Спасибо!

Настенька Попова (Лимонадова), благодарю тебя, моя дорогая, за поддержку словом и делом. Если бы не твоя забота и помощь нутрициолога, я бы не выдержала и не вытянула физически, ты всегда была рядом, находила время читать и делиться со мной размышлениями, что было бесценно на этапе создания книги.

Огромная благодарность моему корректору Любови Владимировне Першаковой за бережное отношение к авторскому слову, оперативность и

Говорю спасибо моему выпускающему редактору Юлии Бобылевой за бесконечную веру в мои силы и уверенность во мне как авторе, бренд-менеджеру Наталии Майстренко за глубокие, смелые и креативные идеи по продвижению романа, редактору Елизавете Паниной за поддержку на всех этапах работы над книгой в издательстве.

Спасибо всему коллективу редакции «Бомбора» издательства ЭКСМО за издание и оформление книги, за доверие, которое вдохновляет творить, за современный подход к работе, гибкость в принятии решений и готовность воплощать в жизнь самые смелые и даже дерзкие задумки автора. Вместе мы – лучшая команда!

Выражаю искреннюю признательность моим подписчикам, – всем нашим – которые на связи днем и ночью, кто делится своими размышлениями, переживаниями и эмоциями, находит время и душевные силы для отзывов и комментариев. Чувствую вашу огромную поддержку и обмен энергией! Вы помогаете мне и моим книгам стать лучше.

И конечно же, огромное спасибо всем читателям, которые нашли время открыть эту книгу. Ваши мысли и эмоции – лучшая награда для меня как автора. Надеюсь, что эта история оставит след в вашей душе, всколыхнет воспоминания, даст пищу для размышлений, принесет вам радость и вдохновение.

С уважением и благодарностью, Таша Муляр – ваш автор.

Не прощаюсь, говорю: до новых встреч!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге