Лето лучше по-любому

Глава 1. Пламя, пламя, пламя, пламя!..

Мурат Тюлеев

Лето лучше по-любому

Медленно и терпеливо, оттеснив родителей и детей, столпившихся в тени гостиницы «Турист», на асфальтовом пятаке стоянки припарковался огромный желтый автобус. Утро и без того выдалось жарким, а от дизельного гиганта так пахнуло переработанной соляркой и зноем, что люди, невзирая на запрещающие таблички, предпочли рассыпаться по газонам.

Водитель высунулся в окошко, выискивая какое-нибудь ответственное лицо, но увидел только долговязую девочку в панамке, поедающее эскимо и взирающую на него, как на пустое место. Взрослые обмахивались газетками и платками, дети валялись на траве, а эта девочка нагло швырнула остатки мороженого на ось колеса и недовольным голосом поинтересовалась:

— Нас, что, повезут в э-этом?

Тут же к девочке подошли родители, зашикали, попытались взять за локоток, но та только нервно выдернула руку и покосилась на других ребят. Впрочем, те не обратили никакого внимания на проявление чрезмерной заботы, так как их самих, как мелких, родители уже вели к дверцам желтого автобуса. Кто-то крикнул водителю, чтобы открывал, и гармошки дверей разъехались. Вскоре над головой девочки в панаме, в открытом окне автобуса, возникла другая рожица, вполне довольная, немного рыжая и с косичками, и прозвенел веселый призыв:

— Алька, а я уже тут! А ты говорила, что я не шустрая!

— Алина, Алина, не торопись, — запричитала мать. — Томочка, подержи одно место, пожалуйста! Аля, ты крепко-накрепко все запомнила?

— Горбачев, Алиев, Воротников… — надрывно затянула панамка. — Да помню я, мама, помню все это ваше Политбрюшко!..

— Ну-ка, замолчи, бессовестная, — мягко ударил по губам девочку отец. — Игорь Иванович Щелоков сказал, что задаст тебе именно этот вопрос. Он хочет, чтобы ты произвела хорошее впечатление на остальных членов комиссии. Игорь Иванович так и сказал: Алина может стать самым юным комсоргом в истории школы. Ты понимаешь?

Аля сорвала панамку и движением головы разметала по сторонам длинные вьющиеся волосы.

— Ну, раз, у нас уже все схвачено, чего волноваться? Я могу вести себя в лагере так, как я захочу? — Взрослые не успели ничего ответить, так как девочка уже затопала по ступенькам и взошла в салон. — Гудбай, пэрентс! В случае войны с Америкой я тоже за вас похлопочу! Пока-а-а!!!

Отец схватился за голову и потер потный лоб, мать только всплеснула руками, и оба родителя вскоре поспешили покинуть место крамольной беседы, пока, не дай бог, кто-нибудь не услышал и не доложил куда надо.

— Ну, вот почему ты пришла на сбор одна, без предков, а я как дура, с предками? — возмутилась Алина, плюхнувшись на забронированное Тамарой место.

— Ну, может потому что ты одна из тех, кто едет в лагерь не просто так, — развела руками подруга. — Со мной-то все ясно! Я еду, чтобы познакомиться с симпатичным парнем. А вас, бедолаг, ждет школа комсомольского актива и последующий прием в ряды ВЛКСМ, который уже, говорят, дышит на ладан! По крайней мере, мой брат уже год не платит взносы, и ему никто не тычет!

— Смотри, Томка! Вон тот черненький на тебя косяки давит, — развеселилась Аля. — Кажется, ничего, да? Только маленький больно.

— Нет, мне такие вообще не нравятся, бя-я-я… — отмахнулась Тома. — Говорят, с двенадцатой школы, из спортивного класса, поедет один чувак, Виталя. Вот там рост метр восемьдесят, плечи пловца и все остальное. Если что, я его первая забила…

— Да сдался он мне, твой пловец! Мне ведь может нравиться только активист, коммуняка до самых ушей, комсомольский лидер!

— Так этот Виталя и есть лидер, — пожала плечами Тома. — Он же комиссар лагеря, ты, что, не в курсе? Третий год уже ездит в комсомольский. Я его еще в «Костре» заприметила, в позапрошлом году. Он тогда стажировался. Теперь вот в «Романтик» едет. Но уже комиссаром.

— Да ты успокойся! Нашла, из-за чего волноваться! Сроду я за пацанами не бегала. Это они у моего подъезда сутками дежурят. Папа уже устал разгонять.

Алина важно задрала нос и, отвернувшись от подруги, выставила в проход длинные, еще не загорелые ноги.

Комсомольский лагерь «Романтик» находился в том же лесном массиве в тридцати километрах от города, что и все пионерские лагеря: «Строитель», «Чайка» и прочие. Леса здесь были смешанные, с преобладанием сосняка, густые, местами даже непроходимые. На территории лагерей поблескивали искусственные озерца, максимальная глубина которых не превышала двух метров. Друг от друга и от близлежащих поселков лагеря были отделены высокими заборами из сетки Рабица, и легально попасть в любой из них можно было, только миновав контрольно-пропускной пункт, где по очереди дежурили сами пионеры или комсомольцы.

Комсомольцы, или по-свойски, комсюки, из других городов и школ областного центра уже прибыли раньше. Школа, где учились Алина и Тамара, слегка припоздала, и теперь приходилось топать через ряды уже освоившихся в лагере иногородних, которые пялились так, будто они сами — ветераны, а прибывшие — зелень пузатая, которой только предстоит здесь обживаться. А разница составляла всего-то несколько часов, максимум полдня.

Не успела Аля плюхнуться на кровать в своей комнате на первом этаже центрального корпуса, как тут же в окошко сунулась неизвестная физиономия и сообщила, что всех вступающих в комсомол срочно требует к себе начальник лагеря. Алина знала только, что фамилия начальника — Бойченко, но в штабе увидела лишь заместительницу начальника Наилю Флюсовну, противную тетку с невыносимым голосом, да двоих мужчин: второго секретаря горкома комсомола Щелокова и еще какого-то бровастого в спортивке «Адидас».

После Али подтянулись еще несколько человек, и Щелоков принялся каждого по очереди опрашивать. Все кандидаты так ответственно чеканили свои ответы и дрожали при этом как струнки, только Алина отошла чуть назад и взгромоздилась на письменный стол.

— А ты, что, милочка, устала? — подленьким тоном змеи поинтересовалась Наиля Флюсовна. — Ну-ка, дорогуша, вернись в строй. Ножки молодые, выдержат.

При этом замначальника, как показалось Алине, с завистью глянула на тонкие стройные ноги девочки и зло прищурилась. Старые тетки всегда ненавидят юных, говорила Тома, и постоянно стремятся унизить девочек при мужчинах и мальчиках.

— Аля, — расплылся в улыбке Щелоков. — Это же наша Аля! Я задам ей самый каверзный вопрос! Сло-о-ожный! Вопросище! А ну-ка, девушка, перечисли-ка мне всех членов Политбюро! Ага!

— Талызин, Соловьев… — лениво затянула Алина почему-то с конца.

— Ну-ка! — встрепенулась Наиля Флюсовна. — Пожалуйста, по ранжиру, а потом, как положено, по алфавиту! Первым у нас кто должен идти?

— Михаил Сергеич Горбачев…

— Сергеевич! Сергеевич! Не Сергеич! — взвилась струной

— Михаил Сергеевич Горбачев… Гейдар Алиевич Алиев…

— Она знает, — махнул рукой Щелоков. — Она умничка! Наиля Флюсовна, через неделю в лагерь приедет вся комиссия. У меня огромная просьба — еще раз накануне прибытия моих коллег… Чтобы от зубов все отскакивало! Все свои вопросы знают! Мешанины никакой не будет, я гарантирую. Но чтобы все было в ажуре! Все, мне пора! Дети, до скорой встречи!

Сопровождаемый мужиком в спортивке, Щелоков вышел из штаба, а Наиля, изгибаясь змеиным телом, подползла к Алине и прошипела:

— Моя бы воля, таких в комсомоле не было бы и духу! В шортах ходить у нас запрещено… И рубашечку поскромнее надень, не надо тут всему лагерю пупок показывать!

Кандидаты тихонечко посмеивались, но Наиля цыкнула, и те заткнулись.

Размышляя, стоит ли ей бояться этой заместительницы, или она из тех, с кем можно безопасно пикироваться на протяжении всего сезона, Аля направилась к своему отряду. На площади перед корпусами уже расставили столы с аппаратурой для вечернего построения, и возле стойки с микрофоном девочка заметила того самого блатного спортсмена в «адидасе».

— А вы здесь, что, за музыку отвечаете? — комкая фантик жевательной резинки и нагло жуя, спросила Аля. — Тут вообще дискачи бывают? И как часто?

— Все у нас здесь бывает, — уклончиво ответил мужик. — И дискотеки, и зарядочка по утрам обязательно для всех, даже для самых ленивых. Ты из какого отряда?

— Неважно, — запулила фантик в груду колонок девушка и важно проследовала дальше. Она должна тут всем показать, что не лыком шита, и с ней необходимо считаться. Будет плохая музыка на дискотеке, она житья не даст и этому важному чуваку в спортивном. Что касается Наили, Аля предложит ей договор о ненападении, а если та не согласится, пусть пеняет на себя. Алине давно не двенадцать, недавно стукнуло аж шестнадцать.

Тамара валялась на кровати, не разобрав ни одной сумки, и красила ногти на руках.

— Ну, как все прошло? — без особого интереса спросила она.

— Да никак. В штабе злая тетка была. Наиля Флюсовна. Мне кажется, надо ей кликуху придумать смешную.

— А тут уже командир отряда, оказывается, есть, прикинь? — усмехнулась Томка. — Какая-то пигалица приперлась, говорит, я Лида, ваш командир. Я спрашиваю: а кто тебя командиром-то выбрал? Она мне: назначили! И давай меня грузить: мол, в шесть ужин. Пред этим надо собраться и речевку придумать. После ужина собрание на площади, всякие важные объявления там. В девять свободное время, в десять отбой.

— Чего-о? — выплюнула жвачку за окно Аля. — В десять отбой? Да у нас только жизнь в десять начнется! Ты вот будешь в десять спать?

— Я, что, больная?

— Вот о чем и говорю! Они меня бесят все! — Алина разошлась и говорила со злым смехом. — Дома предки строят, а тут эти! Сейчас шла и встретила чувака в «адидасе». Я ему говорю: ты, че, раз в «адидасе», значит крутой?

— Так и сказала? — восхитилась Томка и даже перестала красить ногти.

— Да! А он сразу: да я так… я тут типа за музыку отвечаю! А я ему говорю: будет плохой музон на дискаче, среди ночи за кассетами в город пошлю!

— Ну, ты даешь! — села на кровати офигевшая подруга. — А дальше что?

— А он давай со мной знакомиться. Мол, ты клевая такая…

— Да брось ты, Алинка! Он же старый! Ему наверно сороковник!

— Короче, я ему погоняло придумала: Брови!

— Нет, лучше Брежнев! Ха-ха!

— Да, не! Брови лучше! Вот козел, а! На мои ножки пялился!

Веселье прервал стук в дверь. Вошла девица с наглой физиономией. Томка подмигнула, мол, это та самая командирша… Но Аля уже поняла.

— Здравствуйте еще раз, девочки. Для тех, кто недавно подошел, хочу представиться. Я Лида, командир отряда.

— Да в курсе мы…

— Тимур Петрович, наш музыкальный и спортивный руководитель лагеря, попросил нас придумать речевку. Мы должны построиться у двери отряда и с речевкой пойти в столовую. Здесь так положено.

— Что еще за Тимур Петрович?

Вместо ответа Лида подошла к окну и отодвинула в сторону тюлевую занавеску. Потом мотнула головой в сторону площади.

— А… — хлопнула в ладоши Аля. — Это тот чувак в спортивке? Да мы его знаем, даже, Томка? Это же Брови!

Лида густо покраснела. Потом быстро пошла к двери, но, уже выходя, обернулась:

— Я доложу об этом, кому положено.

Аля повернулась к Томке, которая тоже ошарашено хватала ртом воздух:

— Ты слышала, Тамар? Я доложу об этом, кому положено! Она, что, долбанулась? Вот тебе бабушка, и Юрьев день! Немая сцена из «Ревизора»!

Девчонки дружно расхохотались, и через минуту уже валялись на кроватях, хватаясь от смеха за животики. Вошедшие соседки по комнате, еще не зная в чем дело, тоже присоединились к веселью.

— Ну, что? Четверо — уже банда? — весело вскочила на кровать с ногами Алина. — Предлагаю придумать нам секретные погоняла! Томка, ты кто будешь?

— Суперменка!

— А вы, девчонки?

— Ну, я хотела бы Принцессой быть, — пожала плечами полная Наташа.

— А можно я буду Морячка? Я плаваю классно с шести лет! — сообщила Таня.

— Заметано, подруги! — азартно закусила губку Аля. — Я буду Пантера! В общем, слушай сюда, народ! Нам здесь три недели куковать! Если будем только речевки дурацкие кричать и на построения ходить, от скуки подохнем! Предлагаю жить весело и активно!

— А как? — не поняла Принцесса.

— Сегодня после отбоя подушками будем фигачиться! Это для начала! Потом, как надоест, пойдем по корпусу шорохаться! Посмотрим, где пацаны живут, где Лидкины апартаменты! Если командирша наша будет на нас стучать, сделаем ей велосипед!

— А что такое велосипед? — удивилась Морячка.

— Потом объясню. Давайте уже придумаем эту дурацкую речевку и пойдем на ужин. Жрать охота!

Без пятнадцати шесть Лида с неудовольствием подметила, что ее отряд выстроился у входа в корпус не в полном составе. Все десять пацанов были на месте, но вот четырех девчонок не хватало.

— Это двенадцатая комната, — доложил кто-то из приближенных.

— Это, наверно, Алина, — вытянула губы командирша. — Сама шебутная и других с толку сбивает. Придется мне точно Наиле Флюсовне докладную написать на эту Алину.

Тут хлопнула дверь. Все обернулись на звук и ахнули. Все четверо девчонок из двенадцатой комнаты, и Алина с Томкой, и Наташа с Таней, вышли ярко-ярко накрашенными, в коротеньких шортиках и маечках до пупка. В довершение картины еще и прически на голове забабахали: «я упала с сеновала».

— Ну, девочки, это недопустимо! — возмутилась Лида. — Вас не пустят в столовую! Да что там вас — весь

— А что, клево же! — оценил кто-то из пацанов. Мужские голоса загудели в поддержку.

— Нет, я не могу вести отряд в таком виде! — Лида отошла в сторону и села на скамейку. Насупилась.

— Ты не можешь, я поведу, — заявила Алина и вышла в голову колонны. — Отряд! Слушай мою команду! Речевку — давай!

— Девочки, — подняла руку мелкая Катя. — Я еще не успела всем раздать листочки с речевкой. Можно я раздам?

— Дай-ка сюда, — выхватила листочек Аля. — Ну-ка, что тут такое… «Наш отряд зовется «Пламя». Реет над отрядом знамя… Что за чушь? Кто эту фигню выдумал?

— Я, — понуро опустила голову Катя.

— Ничего, не плачь. Мы с девчонками свой вариант сочинили. Зачитай, Суперменка!

Тома вышла из колонны и выцарапала из кармана шортов обрывок бумажки:

— «Пламя, пламя, пламя, пламя! Повторяй, чувак, за нами! Брови, парень, расчеши! Дай музона для души!»

Лида вскочила и вырвала листок из Томкиных рук:

— Прекратите саботировать задание Тимура Петровича! Прекратите! Если не желаете идти с нами в одном строю, пожалуйста, ходите отдельно! Отряд! Слушай мою команду! Речевку — начинай!

Перевирая придуманные Катей слова, шестнадцать человек двинулись к столовой, и лишь некоторые в строю пытались кричать слова Томы: «Пламя, пламя, пламя, пламя!»

— Ну, что, нам голодными оставаться? — всхлипнула вдруг Наташа и потерла круглый живот.

— Не ной, — оборвала ее Алина. — Давай стройся в колонну по двое. Пошли! У нас свой отряд и своя речевка.

Практически весь лагерь был уже в столовой, и потому марш четырех размалеванных кукол со странной речевкой увидели только припоздавшие участники местного ансамбля. Парни-музыканты от удивления пораскрывали рты.

— Брови, парень, расчеши! Дай музона для души! — громче всех скандировали Аля и Тома.

— Это про Тимура, что ли? — хохотнул один из музыкантов.

Ответить Аля не успела, так как на аллее возникли директор лагеря и Наиля Флюсовна.

— Это что еще за безобразие? — грозно зарычала женщина.

— Да? Что это? Потрудитесь-ка объяснить! — поддакнул Бойченко.

— Ну-ка, красавицы, дуйте к умывальникам! — замахала руками Наиля. — Чтобы все смыли, иначе в столовую вам хода нет! А ты, Алина, погоди. Иди-ка сюда, дорогуша.

— Что за актриса из погорелого театра? — спросил начальник.

Наиля понизила голос, но настолько, чтобы ее могли слышать и Бойченко, и сама Аля:

— Это вот та самая протеже Щелокова. Которую он прочит в комсорги школы. Он уже всему горкому уши прожужжал, какая она умница и отличница. А вы посмотрите на этот образец вырождения! Вы бы смогли порекомендовать ее? Что-то здесь не так.

— Щелоков? — выпятил губу Бойченко. — Щелоков грамотный парень, кого попало выдвигать не будет.

— Дорогуша, ты иди тоже умываться, — мотнула головой женщина. — Я завтра же поставлю вопрос об исключении тебя из списка вступающих. И мне уже доложили о твоей вредной привычке давать всем прозвища.

Девчонки из комнаты терпеливо ждали, пока Алина умоется и соберет волосы в тугой хвостик на затылке. На ужине Аля переглянулась с Лидой и показала той кулак. Девчонки рассмеялись, когда командирша тут же вскочила из-за стола и бросилась жаловаться начальству.

— Коммунистка такая, — хмыкнула Тома. — До мозга костей.

На построении после ужина, когда над головами еще пионеров и уже комсомольцев сгрудились сиреневые тучи и замелькали москиты, Алина и ее подруги пожалели, что вырядились в шортики. Комары стали немедленно атаковать именно их. Наташа и Таня то и дело взвизгивали, поэтому начальнику лагеря, толкавшему речь, приходилось делать вынужденные паузы и строго зыркать в сторону отряда «Пламя».

Когда речь закончилась, к микрофону подошла Наиля Флюсовна:

— У нас в лагере есть давняя традиция: взявшись за плечи, петь прекрасную песню об алых парусах. Помните эти строки: «Ребята, надо верить в чудеса…». Ну-ка, каждый, возьмите за плечи своего соседа… Текст песни должны знать все, а кто не знает, слушайте и запоминайте…

Соседом Алины оказался некий жирный парень, от которого густо пахло котлетами и потом. Девочка не могла припомнить, чтобы за ужином давали котлеты. Видимо, толстяк потреблял какой-то дополнительный паек из собственных припасов.

— Блин, у тебя такие руки жирные, — с ненавистью сказала Аля. — И тяжелые к тому же. У меня уже плечи заныли…

— Когда-нибудь весенним утром ранним, — в ответ пропел толстяк.

— Свалил бы ты отсюда, — попыталась высвободиться из объятия жирного Алина. Но толстяк не отпускал. Ему, по всей видимости, нравилось мучить девочку своим кулинарным амбре. Аля уже хотел позвать на помощь Тому, но тут кто-то подошел к толстому парню со спины и сильно ткнул пальцем промеж лопаток:

— Ну-ка, туша, свалил отсюда!

Толстого как ветром сдуло. Аля обернулась. Позади стоял симпатичный парень в пиджаке. Юноша был худым, со впалыми щеками, но это только придавало ему мужественности. А еще то, как он снял пиджак и накинул на плечи Алины.

— Так-то лучше, — сказал он. — Меня Влад зовут. Я из отряда «Синяя птица».

— А тут что делаешь?

— Увидел девочка симпотная стоит, дрожит от холода, — пояснил новый знакомый. — Непорядок. Да еще туша неподходящая для случая. А тебя как зовут?

— Алина, — девочка удивилась, как впервые за день смягчился ее собственный голос.

— А что, им реально нравится эту лабуду петь? — удивился Влад.

Аля рассмеялась. Она не понимала, шутит этот парень или нет. Потом поймала на себе завистливый взгляд Томки и приветливо помахала подруге.

— Подружайка твоя? — мотнул головой юноша. — Тоже ничошная.

— Эй, ты! — слегка хлопнула его ладошкой по груди Аля. — Твой пиджак на мне. Ты сегодня мой ухажер.

— Без балды, — согласился Влад. — Прикинь, меня батя вот только что подвез. Я вообще не в курсях, что тут происходит. Думал, баптисты. А это, оказывается, и есть мой лагерек.

Пацан говорил так легко и комично, что Алине тут же захотелось, чтобы построение не заканчивалось, а этот чувак не возвращался в свою «Синюю птицу» и не отбирал своего тепленького пиджачка.

— А хочешь, я в твой отряд перейду, — будто прочитал ее мысли Влад. — Какая разница, в каком отряде быть. Кому тут пивасика проставить, чтобы перебежать?

— Да какого тебе пивасика, — невольно взяла парня за руку Аля. — Завтра все решишь, сегодня тебя никто слушать не станет. Вон видишь мужик и баба у микрофона. Это и есть начальство.

— Шишкари местные? — тихонько засмеялся Алькин ухажер. — А как зовут их, скажи, я на подкорку запишу.

— Начальника Бойченко, а я ему кличку придумала — Бойкот. Его замша, Наиля Флюсовна, ей и кликухи не надо…

— Точняк, — развеселился Влад. — Флюсовна. Это же ваще, корки моченые.

— А вон тот чувачок в «адидасе», который возле колонок, это Брови. Местный диск-жокей.

— Ты вообще что тут

— Ну, я как бы в комсомол вступаю. Предки думают, может, карьеру сделаю. Второй секретарь горкома — батин одноклассник. Двигает меня вверх с огромной силой.

— А… — ровно, не осуждая и не восхищаясь, протянул парень. — А я так, чисто поприкалываться. Восьмой класс закончил, хотели меня в «фазанку» спихнуть, но то же дядька, батин брат, пошел в школу и развел. И тут как раз одного отличника в «Артек» отправили, и в эту бодягу путевка, значит, образовалась. Ну, меня под шумок сюда и сунули. На самом деле оно мне нафиг не сдалось. Весь этот комсомол…

Але хотелось поговорить еще с этим простым и будто бы давно знакомым парнем, но тут Бойченко объявил об окончании торжественного собрания, и отряды потянулись к корпусам.

— Спасибо, — сказала девушка, возвращая пиджак.

— Пожалуйста, — пожал плечами новый знакомый. — Завтра увидимся?

— Конечно, — улыбнулась Аля.

— Я тебя найду, — указал на нее пальцем парень, растворяясь в темной массе толпы.

Алина махнула Владу рукой и чуть не расплакалась. Бывает же так: постоишь с человеком рядышком каких-то полчаса, а будто в недельный поход с ним сходил. Расставаться не хочется, а надо. И знаешь, что увидишь, но все равно почему-то грустно.

Глава 2. Моральный кодекс

Цветы на подоконнике ранним утром обнаружила Томка. Подруга с какой-то стати решила, что у нее завелся тайный поклонник.

— Это так приятно, девочки, — разомлела Тамара. — А ведь я совсем не знаю, как его зовут. Но в этом-то и вся романтика!

— Зато я знаю, как его зовут, — оборвала ее Аля. — Дай сюда.

Отобрав цветы, Алина покрутилась по комнате, размышляя, куда поставить букет. Потом достала со шкафа пыльную вазу и вылезла в окно.

— С чего это Алька решила, что это ей? — возмутилась Суперменка. Наташа и Таня только развели руками и продолжили взбивать подушки.

Вскоре ваза с цветами вернулась на подоконник, а сама Алина пошла в обход, через парадное. Как назло, ее опередила комиссия по проверке чистоты комнат. В первое утро санитарный патруль нагрянул в усиленном составе: комиссар Виталя, замначлаг Наиля Флюсовна, командир отряда Лидка и еще пара девочек с тетрадками.

— А вот они и цветочки, — ахнул комиссар. — Так вот кто клумбу возле третьего отряда оборвал!

— Это не мы! — завопила Томка. — Это кто-то утром положил к нам на подоконник! Просыпаемся, а он, то есть они… лежат! Представляете?

— Очень хорошо себе представляем, — закивала Наиля, обрадованная, что нашелся повод для экзекуции. — И кому этот букетик предназначался?

— У Тамары завелся поклонник, — мотнула головой Аля и принялась, как ни в чем не бывало, застилать постель.

— Тамара, значит? — шагнул к коварно преданной Томке Виталя.

— Тамара, — сделала книксен покрасневшая как рак Суперменка. — А вы Виталий?

— Для кого Виталий, а для кого Виталий Юрьевич, — строго ответил комиссар. Алина глянула сначала на расплывшуюся в блаженстве Тому, затем на плечистого парня и поняла, что это и есть тот самый пловец, которого мечтает закадрить подруга.

Но комиссар был настроен решительно:

— И как будем наказывать виновницу? — обратился он к Флюсовне.

— Да, как? — повернулась Наиля, в свою очередь, к Лиде. Та будто ждала этот вопрос:

— Виновная обязана высадить две клумбы вместо одной. Как раз ко второму сезону расцветут.

— Так и запишем, — согласилась женщина. — Ладно, проверьте заправку и пыль, а мы пойдем потихонечку дальше.

К разочарованию Тамары, Виталя больше не глянул на нее, а поспешил за начальницей. Томка упала на кровать и вытерла набежавшие слезы.

— Да не плачь, — торжествующе улыбаясь, произнесла Лида. — Всего две клумбы высадить — чепуха. Скажи мне спасибо, что две. Наиля Флюсовна хотела три, я прямо прочитала ее мысли и решила сыграть на опережение.

— Да хоть четыре! — разозлилась Томка. — Проверяйте заправку постелей и валите отсюда!

Лида указала помощницам на дверь и, гордо выпятив подбородок, вышла следом.

— Ну, вот нафига было говорить, что это мне цветы?

— Так я же специально. Чтобы ты с Виталей познакомилась. Ты же хотела…

— Это да, — пригорюнилась подруга. — Спасибо. Теперь он знает хотя бы мое имя. Хотя, конечно же, он его позабудет уже к обеду.

— Да раньше, — махнула рукой Алька и, подойдя к вазе, шумно вдохнула. — Ах, как они нежно пахнут! Это мне Влад принес. Помнишь, с которым я вчера на построении флиртовала? Он мне еще пиджачок на плечи накинул…

— Девочки, пойдемте на завтрак! — взмолилась Наташа.

Наташина мечта набить желудок, однако, не сбылась так быстро. Как только девочки вышли из корпуса, как ту же их закрутил людской поток, несущийся к спортплощадке. Там, вдалеке, за четвертым корпусом, уже гремела музыка.

Командиры отрядов выстраивали своих людей вдоль специально отмеченных на асфальте участков, а Алина, подталкиваемая чужими плечами и животами, прислушалась к словам гремевшей на всю ивановскую песни.

— Я всегда во всем резине доверял, и колеса на машине не менял, — неслось из динамиков. — Хоть на вид одни бараны у ГАИ, но пятерки в их карманы шли мои… Резиновый ро-о-ок!..

— Ну-ка, ну-ка, ну-ка, все построились в колонны! Соблюдайте дистанцию! Друг от друга на вытянутую руку! — в центре асфальтовой площадки нарисовалась взрослая девушка в цветном обтягивающем трико. В руках у девушки сверкал серебряный мегафон.

— Это что еще за Джейн Фонда? — не поняла Аля.

— Это Вероника, — важно объяснила Лида, которая уже была в курсе состава административной команды. — Вообще она вожатая из четвертого отряда, а по совместительству помогает Тимуру Петровичу проводить утреннюю зарядку.

— Он не офигел, ваш Тимур Петрович? — подбоченилась Алина. — Ты слышишь, какую он музыку врубил? Сейчас я с ним разберусь!

С диск-жокеем девушка столкнулась у самой лестницы, ведущей в радиорубку.

— Тимур Петрович, или как вас там, — небрежно обратилась она к мужчине. — Вы в курсе, что эту группу запретили крутить в общественном месте? Это же «Примус»! Вы, что, список запрещенных групп не видели? Горком комсомола по всем школам рассылал.

— Это само включилось, пока я за удлинителем бегал, — смутился мужчина. — Эти кассеты вчера только привез, сборник. До этого «Солнечный регги» играл, а эта следом пошла. Сейчас другую поставлю.

— Вы уж будьте любезны, — нарочито вежливо произнесла Алина. — А вообще это так и будет каждый день? У нас, понимаете, в желудках революция, кишка с кишкою говорит, а вы из нас последние жилы тянете вместе с этой красоткой, как ее, Вероникой.

— А вот тут я уже ничего поделать не могу, — развел руками Тимур. — Это так было до нас и будет после нас. В семь утра зарядка, в семь-тридцать построение на завтрак.

— По медицине не положено. Нельзя, понимаете ли, скакать с полным животиком.

Аля смотрела на Брови в упор и осознавала, что уже ненавидит этого типа. Мало того, что он неуважительно сунул руки в брюки, так еще и передразнивает ее манеру речи.

— Вы мне не нравитесь, — заявила Алина. — Чувствую, что у нас с вами не заладится.

— В лагере сто человек, дорогая. Плюс десяток вожатых. Да еще руководство. Если у меня с кем-то из детей не ладится, не вешаться же.

Тут за спиной девушки зашумели кусты, и к крыльцу радиорубки прорвался Влад:

— Алька! А я тебя везде ищу! Бойкот перевел меня в ваш отряд, прикинь!

Парень подошел и по-свойски приобнял девушку за талию. Тимур Петрович хмыкнул.

— А вы тут, что, конфликтуете? — все так же весело спросил Влад.

— Слегка разошлись во мнениях, — сухо ответила Алина, исподлобья глядя на диск-жокея. — Ладно, пойдем отсюда.

— Не, погоди, я не понял, — нервно заулыбался парень. — Он тебя обижает, что ли?

— Влад, пошли…

— Да-да, ребята, топайте на зарядку. А я пойду музыку поменяю.

— Постой-ка, девочка, — отодвинул Алю Влад. — Я вижу, что он тебя обидел. Эй, мужик, ты кто такой? Куда пошел, я тебя спрашиваю!

— Дурачок, — обняла закипевшего дружка Алина. — Это музыкальный руководитель лагеря… Я с ним по поводу музыки и зарядки поспорила… мы уже все решили…

Девочка стала мягко выталкивать Влада с крыльца, а Тимур, уже было вернувшийся для мужского разговора, снова развернулся и взбежал по лесенке.

Во время завтрака Виталя обошел столы и предупредил, что вступающие должны в десять быть в актовом зале, на занятиях школы комсомольского актива. Влад никак не хотел отставать от Алины, показывая на свои плоские часы «Полет» с позолоченным браслетом, где была еще только половина десятого.

— Бери свою подружку, ту самую, ничошную, и пойдемте, что-то покажу, — горячо обещал парень.

— Алина, вы куда направились? — спросила идущая навстречу Наиля Флюсовна. — Разве не ясно было сказано?

— Виталий Юрьевич сказал, чтобы все принесли ручки и тетради, — соврала Аля. — Я за тетрадкой. А это моя группа поддержки.

Женщина только покачала головой и пошла дальше.

Влад подвел Алю и Томку к ограде, отодвинул куст караганы и указал на прореху в сетке. Все трое перелезли через самодельный лаз, и вскоре парень продемонстрировал вытоптанную до бетонного состояния полянку и высокие качели посередине.

— Вы садитесь с Томкой, а я посередине ногами встану, — предложил он. — Я вас сейчас так раскачаю, Гагарин позавидует.

— Я высоты боюсь, — предупредила Тамара. — Давайте вы сначала с Алинкой.

Аля тоже боялась высоты, а особенно вот таких полетов на качелях, но решила не говорить. Влад может подумать, что она трусиха и все такое.

— Так, конечно, равновесия не будет, — огорчился пацан. — Ходуном будут ходить. Ну ладно, в следующий раз тогда. Я вам сейчас кое-что другое покажу.

И жестом фокусника вытащил из заднего кармана джинсов мятую пачку «Мальборо»:

— Курили такие?

— Мы вообще-то не курим, — пожала плечами Аля.

— Я у отца как-то «Родопи» украла и нюхала, — призналась Тома. — Пахнут вкусно, когда не горят. А вот дым терпеть не могу.

— Ну, это потому что его не нюхать надо, а в себя втягивать, — объяснил Влад. — Да я бы не предлагал, но тут как раз три штучки осталось. Это же «Мальборо», мадэ ин Америка. Такие президент ихний курит. А вот позырьте, девчонки, зацените. Зажигалка тоже чисто штатовская, на бензине. «Зиппо» называется.

— А ты, что, американский шпион? — пошутила Тамара.

— Да нет. Просто я считаю, что в СССР сигареты дерьмо, да и болгарские тоже. И зажигалок у нас таких не производят. Вот у тебя, Алька, джинсы «Райфл», думаешь их в Ростове-на-Дону сшили? Или твои шорты, Томка, это же «Ливайс». Коммуняки в болото нас тащат, а ты, Алинчик, собираешься в их дурацкий комсомол вступать. Оно тебе надо?

— Давай свои «Мальборо», — решительно протянула руку Алина. — Мне этот комсомол даром не нужен. Но я приспособленка, в душе против, а предков расстраивать не хочется. Что делать? Вступлю в их ВЛКСМ, а там посмотрим. Вон Томка говорит, что в комсомоле все для галочки делается. Так, может, играть по их правилам?

— Тоже верно, — протягивая сигареты девчонкам, кивнул Влад. — Надо обдурить их, этих коммуняк. Делать вид, что ты за них, а самому отрываться по жизни. Бабки надо заколачивать. Моя двоюродная сеструха, когда в школе училась, все по олимпиадам ездила, сочинения писала про то, как у нас в стране жить хорошо. Ей золотую медаль прочили, а она после школы пошла в быткомбинат работать. Курсы парикмахеров закончила, сейчас сама на себя пашет и в ус не дует. Сейчас так можно. Я в доме быта всех знаю. Мужики там сапоги, куртки кожаные шьют, все на «Волгах» и «Жигулях» катаются. Причем, не служебных, а своих. Ну, давайте, закуривайте.

Парень звякнул импортной зажигалкой, и девочки неумело подкурили. Лицо Тамары вытянулось, но она сдержала кашель и красиво отставила руку с сигаретой в сторону, как видела на картинках. Алина подержала дым во рту и выпустила.

— Ты неправильно куришь, Аля, — заметил Влад. — Втягивай дым в себя, в легкие. А так, как ты, нельзя. Без толку так.

— Да, Алин, смотри, как я, — Томка затянулась, снова чуть не закашлялась, но задрала подбородок кверху и выпустила дым ровным столбиком, как паровоз.

Алина попыталась повторить, но у нее вышло лишь на третью затяжку. Мир вокруг закружился, а качели взметнулись к верхушкам сосен. Влад отошел в сторону, пошуршал в куче листьев и извлек бутылку пива.

— Смотрите, что я тут вчера нашел. Случайно наткнулся. Она закрытая.

— А может туда кто-то нассал и закрыл, — глухим от курева голосом предположила Тома.

— Да нет. Там две было, я одну, каюсь, уже приговорил. Будете?

— Отчего же? — осмелела Тамара. — И Алька будет, так же?

Бутылку пустили по кругу. Пиво Алина уже пробовала. У отца в холодильнике стояло початое «Жигулевское». Невкусное. Но пить можно.

— Может, в другой раз чего покрепче достанешь? — подбодрила Влада Томка.

Парень не успел ответить, так как полянку облетел оглушительный свист. Из чащи леса показались три незнакомые фигуры.

Таких парней Аля побаивалась и вряд ли когда-нибудь осмелилась бы с ними пререкаться. От их широких плеч и массивных подбородков веяло силой. Глаза излучали не то чтобы храбрость, а незыблемую уверенность в собственной правоте. Девочка слышала, как отец называл таких парней «гопниками», но «гопники» то была городская шпана, а эти трое явно пришли из соседнего поселка.

— Так вот, Кирюха, кто твою нычку скрысятничал, —

Тот, которого назвали Кирюхой, кудлатый и лобастый крепыш, шагнул к Томке и отобрал у нее бутылку. Пока он вытирал горлышко подолом футболки, Аля видела, как Тамара возмущенно приподнимает и опускает свои короткие бровки. Томку, видимо, возмутило не то, что отобрали пиво, а то, что после нее вытирают горлышко.

Глотнув пива, Кирилл отдал пузырь нудному и, сделав два коротких шага вперед, толкнул Влада в грудь. Альку словно парализовало. Всегда такая смелая, тут она боялась просто обнаружить свое присутствие. Но Влад не упал, а только оступился, но в следующий миг хмыкнул и толкнул Кирюху в ответ. Это было сигналом.

Все трое налетели на одного и без труда повалили на мягкую листву.

— Лежачего, суки, бьете! — кричал Влад, уворачиваясь от ударов ногами.

— Мама! — заверещала Томка и кинулась к лазейке в заборе. — Помоги-и-ите!

Аля не могла ни позвать на помощь, ни бежать. Она просто остолбенела.

Тут кусты снова раздвинулись, и непонятно откуда возник Тимур Петрович.

Вожатый быстро расшвырял деревенских и протянул Владу руку. Парнишка, утерев кровь запястьем, тут же ринулся в ответную атаку, но Тимур удержал его.

— А, Тима, привет, — приподнял руку в знак приветствия Кирюха. Местные знали лагерного худрука, так как порой тайком проникали на дискотеки.

— Говорил, чтобы к лагерю не приближались? — напомнил вожатый.

— Так это наша территория, вот до этих качелей, — возмутился нудный. — И этому досталось, потому что границу нарушил. А еще наше пиво выпил.

— Стукач, — сплюнул Влад.

Пока шли к корпусам, Тимур Петрович прочитал небольшую лекцию о том, что курение и распитие — это те грехи, за которые в лагере не прощают. Но он закроет глаза, в первый и в последний раз. Дальше он прикрывать грешную троицу не станет.

Аля осмелела и, наконец, обрела дар речи:

— А вы, Тимур Петрович, всегда такой злой? Вы женаты? Скорее всего, нет. А какие отношения у вас с Вероникой?

Тут даже Влад не выдержал:

— Алька, отстань от него.

Алина остановилась:

— Что-о? Ты кто такой, чтобы мне указывать? Ты не мой парень, чтобы затыкать, понял? Когда хочу, тогда и говорю!

И гордо пошла вперед. Тома потрепала Влада за волосы на затылке:

— Да не обижайся ты! Она просто пьяная!

— Ага… С одной сигареты и глотка пива… По ходу она всегда такая…

Еще миг, и Влад побежал к высокой-высокой сосне и быстро вскарабкался на дальнюю толстую ветку. Теперь его от земли отделяло метров десять, не меньше.

— Алька! — отчаянно крикнул парень. — Смотри! Я сейчас спрыгну!

— Дурак! — нахмурилась девушка. — Ты думаешь, на костылях ты будешь более привлекательным? Пошли, Тамара! У кого-то еще детство в одном месте…

Тимур дождался, пока Влад слезет и, хмыкнув, отправился восвояси.

Парень застал девчонок у умывальников и скромно остановился в пяти шагах.

— Ты псих, — оценила Аля. — Не делай так больше. Так пацанята семилетние поступают.

— Тебе этот мужик нравится, — пробурчал Влад. — Ты, что, извращенка? Он же старый.

— Ты идиот? — Алина приблизилась к парню и вытерла лицо о его футболку. — Если бы он мне нравился, я бы не подкалывала его, как черта. Он противный такой, фу-фу-фу. Брови на переносице срослись. А ты видела, как он на зарядке прыгает? Форменный козел. Одним словом, Брови.

Аля посмотрела на лицо Влада, на его горестное выражение и ее, поднявшееся было, настроение, куда-то снова улетучилось.

— Я сожгу этот лагерь, — почти прошептал парень. — Он меня бесит. Весь этот пионерский распорядок, все это кривое начальство и этот Тимур Петрович. Нафига он влез? Я бы сам этих уродов отметелил.

— Кстати, тот вихрастенький ничего был, да, Алинка? — подала голос Тамара.

— Который Влада первым толкнул?

— Да, — блаженно расплылась Томка. — Классный. Плечи такие широкие, а глаза, хоть и маленькие, но очень красивые.

— Вы две чокнутые, — определил Влад и пошел прочь от умывальников. Потом махнул рукой и побежал.

Школа комсомольского актива оказалась скучнейшим мероприятием. Сначала Бойкот рассказывал о том, как героически борется с империализмом кубинский комсомол во главе с Володей Тейтельбоймом, затем Виталя диктовал всем слова песни «Изгиб гитары желтой» для ежедневных спевок, а под самый конец Наиля Флюсовна раздала всем маленькие книжечки «Моральный кодекс строителя коммунизма».

Завершиться ШКА должна была коллективной спевкой, но все снова испортил Влад, который, пытаясь пробиться к Алине, подрался прямо в рядах с тем самым вчерашним жирным парнем.

Песню об изгибах гитары все трое вынуждены были слушать уже за дверями актового зала, так как Виталя и Тимур Петрович вывели оттуда не только драчунов, но и почему-то Алю тоже.

— Ты что тут вообще делаешь, Владислав? — с деланным равнодушием поинтересовалась Алина. — Ты ведь не вступаешь в комсомол.

— Он в тебя влюбился! — злорадно проверещал толстяк.

— Тебя как зовут, Никифоров? — обратилась к жирному парню девушка.

— Глеб.

— Глеб, иди жуй хлеб. Твоя миссия закончена.

Толстый, обиженно виляя задом, удалился, а Влад устало присел на подоконник.

— Ну? Я жду ответа. Зачем ты здесь?

— Я заявление написал в комсомол. Считаю, что там, где ты, там и я должен быть.

Аля подошла к парню и погладила его по голове. Поправила воротник и поцеловала в щечку.

— Ты замечательный, Влад. Просто замечательный. И хорошо, что ты всегда рядом. Я с тобой чувствую себя в безопасности. Даже там, у качелей, где на тебя напали трое.

— Да я бы!..

— Я знаю, — успокоила его другим поцелуем в другую щеку Алина. — Ты бы их всех победил.

— Может, в губы поцелуемся? — хитро прищурился парень.

— Нет, — покачала головой девушка. — От меня пахнет сигаретами. Потом как-нибудь. Я почищу зубки, и вообще приведу себя в порядок. Мне кажется, я сейчас похожа на чучело.

В обед Тамара где-то задержалась и пришла, когда Алина принялась за второе, а Наташа съела и первое, и второе, и еще первое Тамары, и второе Тани в обмен на компот. Но Томке было не до еды. Девочка сияла счастьем.

— Прикинь, как эти местные обнаглели, — негромко поведала она. — Сейчас я шла из туалета и задержалась у умывальников. У ключей, стало быть. Смотрю, а на скамейке сидят парни. Я не люблю умываться при парнях и кричу им: а вы не могли бы отвернуться? И тут один встает и идет прямо ко мне. У меня чуть коленки не подкосились. Уже из горла рвался крик: «Мама, помоги!» А это Кирилл! Тот самый Кирилл!

— И что? Я гляжу, ты цела и невредима.

— Так

— Какое тебе свидание? Мы в два часа идем клумбы высаживать! Забыла?

— Я ему и про клумбы рассказала. Он мне говорит: пустяки! Будут тебе клумбы! Ты самое главное, к качелям приходи.

— Ага, приходи на сеновал, пиво будем пить.

— Я не могу одна, Алька! Он такой большой, сильный. Вдруг он меня прямо в траве… Того… Ты что! Я не могу одна!

— А чем я тебе помогу?

— При тебе он вольностей не позволит.

— Ладно, идем. Ты поешь. А перед свиданием зубы почисти. Мы же сегодня курили…

И все-таки Аля решила взять еще и Влада. Для пущей верности. Все-таки Алина хорошо знает Томкиных родителей, и ей будет очень неловко, если с их дочерью что-то случится. За кого-кого, а уж за Томку она ощущала некоторую ответственность.

— Говорить с ним будешь через ограду, — предупредила Аля. — Все-таки это первый раз. А мы с Владом в сторонке посидим. Подслушивать не будем.

Еще издалека глазастый Влад первым увидел через ромбики сетки синий бензобак мотоцикла «Восход». Кирюха приехал верхом на железном коне. Деревенский Ромео очень огорчился, узрев целую компанию, а не одну Томку, которую он намеревался покатать.

— Может, Кирилл меня прокатит все-таки? — робко попросила девочка.

— Ага, — с ироническим видом возразила подруга. — Прокатит! Ищи потом ветра в поле! Я сказала тебе, Томка, первое свидание через сетку.

Влад и Алина отошли в сторонку и облюбовали поваленный ствол березы.

— Дать бы ему сейчас по башке, — размечтался парень. — Это он с дружками такой смелый. А сейчас стоял, лыбился, как дружелюбный. Верить ему нельзя.

— Тихо, давай послушаем, о чем они говорить будут.

Влад и Аля напрягли уши.

— Ты мне сразу понравилась, — донесся до них Кирюхин басок. — Ты такая вся аккуратненькая, маленькая, но все при себе. Ты, наверно, меня испугалась?

— Нет, не испугалась, — блаженно отозвалась Тома.

— Может, перелезешь через сеточку?

— Не могу. Я слово подруге дала. Она тебе не доверяет.

— А ты доверяешь?

— Конечно, Кирилл. Давай постепенно, а? В следующий раз я с тобой покатаюсь. А потом, может быть, одна на свидание приду.

Влад тихонько заржал. Алина тоже плотно прикрыла рот ладошкой, потому что воркование этой странной парочки слушать без смеха было просто невозможно. Томка говорила каким-то дурацким сладким голоском, похожим на блеяние старой тетки, когда та пытается изображать маленькую девочку. Кирилл что-то бухтел, все время показывая на свой мотоцикл. Алине было уютно на этой импровизированной лавочке рядом с Владом, но какой-то тревожный осадок не давал полностью расслабиться. И только когда на территории лагеря запели громкоговорители, Аля поняла причину своего беспокойства.

Глава 3. Девочке пятнадцать лет

Никогда Алина не чувствовала такого прилива кипучей энергии, как сейчас. Причем, энергия эта была по большей части темная, разрушительная. Частенько девочка стояла, опершись о колонну крыльца, и наблюдала, как по утрам почетный караул поднимает красное знамя на вершину флагштока. Иногда веревки путались, и флаг застревал посередине, и Аля ловила себя на том, что презрительно улыбается.

Она привыкла просыпаться рано, за полчаса до будильника, хотя многих ребят по утрам санитарный патруль не мог достучаться вплоть до завтрака. Алина послушно ходила на спортплощадку, где повторяла разные глупые движения за ведущей Вероникой, и порой ловила на себе взгляд из окна радиорубки. Ей всегда стоило сил удержаться и не показать язык. Но зарядка под современные ритмы заканчивалась, и Аля, хохоча, бежала вслед за Томкой в душ, а потом в столовую. Половина отряда еще маршировала под унылую речевку, сочиненную крысенком Катей, но двенадцатая комната давно отбилась от рук и часто успевала позавтракать раньше всех.

В один из дней, точнее, ранним утром рядового дня, Алина разбудила Томку в шесть утра:

— Подъем, рохля! Помнишь, о чем договаривались?

— Натаху с Танькой с собой возьмем?

— Чтобы наша Принцесса снова споткнулась о тазик и грохотала на весь корпус?

— Какой тазик?

— У Натахи и спросишь. Откуда я знаю? Вдвоем идем. Или ты фалуешься?

— Да, встаю я, встаю! Заколебала! Я такой сон смотрела офигенский. Про Кирюшеньку. Мы с Кирюшенькой…

— Плевать! У тебя много еще зубной пасты?

— У меня «Поморин», я не дам. У Таньки в тумбочке мятый «Жемчуг» валяется, его и возьми. Нифига себе, на эту рожу еще «Поморин» тратить…

Тамара, продолжая ворчать, оделась и теперь стояла перед подругой лохматая, как леший.

— Я вот что придумала, Суперменка. Зря, что ли, мы подорвались так рано? Давай еще в пару комнат наведаемся.

Томка только кивнула, потом зевнула, затем снова кивнула и схватилась за ручку двери. Аля вытащила мятый тюбик зубной пасты из Танькиной тумбочки, и беспокойные подружки выбрались в душный, еще темный коридор.

Алина подошла к седьмой комнате и тихонько постучала. Никто не отозвался. Девочка толкнула дверь, но та уперлась во что-то тяжелое.

— Вот скотина! — сжала кулачки и захихикала Аля. — Она тумбочку придвинула.

Томка отстранила подругу и надавила на дверь. Тумба скрипнула и поддалась.

— Пролезем, — выдохнула Тамара.

Стараясь не шуметь и даже не дышать, девчонки просочились в образовавшуюся щель и оказались в темной комнате. Аля ткнула пальцем в дальнюю кровать слева от окна. На цыпочках, как два каверзных гномика, девочки подкрались к постели и потянули одеяло вниз. Обнажилась аккуратная голова в чепчике.

— Чепчик, — зажала нос, чтобы не расхохотаться, Тамара.

Аля оглянулась на соседние кровати, наклонилась над спящей и потянула ткань старомодного головного убора. Тот оказался на резинке. Тогда Алина достала из кармана шортов мятый «Жемчуг» и выдавила под чепчик все его содержимое.

Спящая девушка заворочалась и что-то невнятно пробормотала.

Так же на цыпочках девушки выскользнули из комнаты и проследовали дальше по коридору.

Тут в коридоре заскрипела одна из дверей, и навстречу девочкам вышел Влад:

— Эй, вы чего тут шаритесь? — весело спросил он.

— Ты нас не видел! — сделала отчаянный жест Аля. — Все, мы спать. У нас еще десять минут есть.

Парень только покачал головой и зашел обратно.

— Ты всю пасту выдавила? — уже в комнате спросила Тома.

— Подчистую.

— Напрасно. Надо было нам и себя вымазать. Чтобы подозрения отвести.

— А ты шаришь! Давай свой «Поморин»!

Пришлось намазать и ни в чем не повинных Наташку с Танькой. Затем девушки залегли в кровати так, словно это были траншеи линии обороны.

В семь часов коридор огласил дикий рев.

— Ну, и какая скотина это сделала?! — орала, бегая по коридору из конца в конец, командирша Лидка. —

— Пора на выход, — скомандовала Алина. За ней в коридор выскочила Томка. Тамара тут же сделала плачущее лицо и совсем по-настоящему заревела. «Поморин» жалко», — подумала Аля, а вслух громко закричала:

— Это уже не смешно! Ну, вот кому делать нефиг? Че, дети малые?

Весь отряд высыпал и оценил масштаб трагедии. Роскошные волосы Алины были измазаны так густо, что сомнений не оставалось: мазюкала спящих явно не она.

Лида пару минут подозрительно рассматривала девчонок из двенадцатой комнаты, а потом еще громче завопила:

— Ребята, признавайтесь! Если не я, так Алина найдет! А уж она-то точно вычислит, кто это сделал! Признавайтесь, иначе рано или поздно… Боком, короче, вылезет! Тайное всегда становится явным!

— Короче, я пошла в душ, — махнула рукой Томка. — Скажите Тимуру Петровичу, что у нас ЧП. Мы не придем на аэробику!

В душевой, растирая плечи в мурашках, все три измазанные поделили Лидкин шампунь и вскоре согрелись так, что уже не хотели вылезать из кабинок.

— Нифига себе, у тебя, Лидка, буфера! — щипнула командиршу за грудь Томка. — Смотри, Алька! А Лидка у нас, оказывается, секс-бомба!

— Да идите вы со своими прыщиками! — зло отмахнулась Лида. — Я вижу, у вас других забот нет! Короче, вы лучше скажите мне, девки, какого фига я так старалась? Я же за наш отряд билась, как не знаю кто! Добилась, чтобы нас в столовку первыми запускали… Белье нам меняют раз в три дня, а не в неделю, как некоторым! Кстати, это я ходила просить за Влада, чтобы его в школу комсомольского актива записали! Слышь, Алин?

— Ой, ты прямо такая умница, — отозвалась Аля. Ее больше заботило, что зубная паста плохо отмывается. — Хватит из себя добродетельную строить. Не хочешь — не рули отрядом. Кто тебя заставляет?

— А кто будет? Вот ты подпишешься? Это же знаешь сколько беготни! В общем, я все сказала. Мне пофигу, кто меня измазал, искать не буду. Но теперь я на отряд конкретно забью болт! Лучше своей личной жизнью займусь.

— Ой, да какая там у нас в лагере личная жизнь, — хмыкнула Тома.

— Да я в курсе всего, между прочим, — заявила командирша. — Как ты с Кириллом местным на качелях торчишь. Ну, об этом и так все знают. А ты еще с Владом не целовалась, красавица?

— Не твое собачье дело, — Алька нырнула в халат и принялась тереть волосы полотенцем, чтобы хорошенько просушить и не идти на завтрак этакой ведьмой.

— А меня ровесники мало волнуют, — вдруг заявила Лида. — Я сейчас решаю для себя, с кем я зажгу на субботней дискотеке. С Виталиком или с Тимуром Петровичем.

Алина даже перестала сушить волосы. Они с Тамарой переглянулись.

— Да вы вообще пипетки, ничего не соображаете, — продолжила открывать себя с темной стороны Лидка. — Сейчас я вам кое-что покажу. Слышите шум? Это пацаны в душевую бегут.

— И что?

— А то! Сейчас, сейчас… Ну-ка, Томка, помоги мне вот этот чан подвинуть.

Тамара и Лида подтолкнули к стене большую чугунную кастрюлю с крышкой, в которой кастелянша замачивала особо грязное постельное белье, прежде чем отправить в прачечную.

Лида обмотала голову полотенцем наподобие тюрбана и встала на чан обеими ногами. Затем она припала правым глазом к дырке в стене.

— Вау, — сказала она. — Неужели это Глебка Никифоров? Да у него сосиска, а не сарделька! То ли дело у Влада!

Алина подошла и рванула Лидку за халат. Та чуть было не разбилась, падая, но ее вовремя поймала Тома.

— Ты чего? — не поняла командирша.

— Не надо за пацанами подглядывать. Это как-то не по-девчачьи. Ты ведешь себя, как баба, у которой уже десять мужей было!

— А ты, что, не хочешь на голого Владика посмотреть?

— Надо будет, и так увижу, — твердо сказала Аля и замахнулась на Томку, которая канючила возле чана, желая разделить с Лидкой впечатление от увиденного.

После завтрака Алина поинтересовалась, когда в лагерь приедет автолавка. Ей сказали, что машина с промтоварами была вчера, следующая будет послезавтра.

— А ты в четвертую комнату сходи, — посоветовала Таня. — Там, говорят, какой-то пацан все необходимое продает. У него и зубная паста есть, и носки, и конверты с марками. Только он все в два раза дороже продает.

— Томка, пошли в четвертую сгоняем, — предложила Алина. — Твой «Поморин» же в душе смыли. Интересно, что это за спекулянт с Владом в одной комнате живет. А он мне ничего не рассказывал.

— Так это же незаконно, — пожала плечами Таня.

Девушки скинули с головы влажные тюрбаны полотенец, и Аля сделала перед зеркалом полудекольте, освободив одно плечо от халата. Они прошли по коридору как по подиуму и постучались в четвертую.

— Кто там? — послышался незнакомый бас.

— Сто грамм!

— Пароль говори!

— Какой тебе еще пароль? Мы, если что, отовариться. Говорят, у вас все есть?

— В Греции все есть, — с этими словами дверь открыл Влад. Его сосед понимающе кивнул и вышел из комнаты.

— А кто у вас тут мыло продает там, зубную пасту? — не поняла Алина.

— Заходите, девчонки, — ухмыльнулся парень. — Так и будете на пороге стоять?

— Так я не поняла…

В этот момент в окне возникла загорелая Вероника:

— Влад! У тебя еще тональник есть? Сколько? Так же? Пятерку?

Парень встал на четвереньки и вытянул из-под кровати объемный чемодан. Бросил на кровать, открыл. Девчонки ахнули. Это был миниатюрный хозяйственный магазин.

— О, «Поморин»! — завопила Тамара.

— Идем отсюда, — дернула подружку за рукав Алина. — Брось это. Послезавтра автолавка приедет.

Влад догнал девчонок у двери четырнадцатой комнаты:

— Алька, а что тут такого?

— Ты, что, спекулянт? — почти выкрикнула девушка. — Тональный крем стоит два рубля, а ты за пятерку толкаешь? Зубная паста «Петрушка», которая в магазине шестнадцать копеек, у тебя сколько стоит? Рубль?

— Дай я тебе объясню, Алиночка…

— Да не надо мне ничего объяснять! Дуй отсюда, торгаш! А еще в комсомол намылился. Капиталист чертов…

Влад покраснел, потом с силой махнул рукой и пошел обратно.

— Ты на свой чумбодан замок повесь! — крикнула вслед Алька. — А то еще стырят что-нибудь!

В комнате девочки непонимающе уставились на Алину.

— Что? — развела она руками. — Я что-то не так сделала?

— У меня мама в универмаге работает, — сказала Таня. — Если джинсы привозят индийские, которые по шесть рублей, она их потом за двенадцать продает. И что? Это преступление?

— Это твоя мама, — смягчилась Аля. — Ей семью кормить надо. А этот? Он же на всем готовом живет. Нафига он этим занимается? Это же обман.

— А моя сеструха из

— Ты не путай, — возразила Аля, хотя уже запуталась окончательно. — Это дефицитные товары. Сестра твоя везла их, старалась. А этот обычные крема и пасты продает, которых в магазине навалом! Он просто пользуется тем, что не все из нас могут поехать в город!

— А если завтра, скажем, и этого не будет в магазине, — предположила Тома. — Тогда, значит, можно будет?

— Не морочьте мне башку! — топнула ножкой Алина. — Мне пора в ШКА. Как бы мне сейчас мозги не поломать с этими кодексами строителей коммунизма!

В школе комсомольского актива все еще гудело. До начала занятий было целых пятнадцать минут. В том ряду, где обычно сидели Аля и Влад, разгорался какой-то скандал.

— Свали отсюда, ты никогда тут не сидел, — разгорячено выговаривал Глебу Никифорову красный от злости Влад. — Здесь сижу я, а тут Алина!

— На самом первом занятии я тут сидел! — возражал толстый.

— Я тебя сейчас вышвырну, жирдяй!

— Рискни здоровьем!

— Тебе на диету надо, кабан!

— Ах, ты, так! На личности переходишь? Ну, хорошо! Эй, ребята, а кто не знает, что у Влада мать — алкашка? Она уборщицей в ДК работает! По утрам урны чистит, бутылки собирает, ха-ха!

— А твоя-то мать кем работает? — крикнул кто-то из зала.

— Моя, слава богу, на оптовом складе трудится, — похвастался Глеб. — Мы стеклотару по кустам не собираем!

Алина с испугом посмотрела на Влада. У того на шее выступили жилы, а кулаки сжались так, что едва не трещали. В следующий момент парень готовился залепить толстяку затрещину, но тут через спинку стула перепрыгнул Виталя и поймал руку Влада в самый опасный для Глеба момент.

— Завязывай! — предложил комиссар.

— Ты за кого заступаешься? — опешил Влад. — За этого буржуина? Мы же с тобой одной крови, Виталя, ты чего? Ты же раньше в нашей школе учился? Помнишь, как мы с пацанами после уроков вот таких маменькиных сынков мочили? Это же проглоты, Виталя! А мы с тобой рабочий класс, парень!

— Не неси чушь, — оборвал его Виталий. — Здесь комсомольский лагерь, и махать кулаками я тут не позволю. А не нравится — шуруй отсюда.

— Да-да, — поддакнул из-за спины толстый. — Иди пузыри по помойкам собирай.

Тут Аля не выдержала, быстро подбежала к Глебу и треснула ему кулаком промеж глаз. Кулак с непривычки заныл, но зато Никифоров как куль с мукой рухнул прямо в проход между рядами.

Что тут началось! Все вокруг хохотали, хлопали в ладоши, орали как на футболе после забитого мяча. Глеб, держась за кресла, еле приподнялся и побежал к выходу. У дверей актового зала он обернулся и пригрозил:

— Ну, ты, сучка, у меня попляшешь!

— Алина, ты чего руки распускаешь? — уже не так строго спросил комиссар. — Ладно, ребята, хватит шуметь. Рассаживаемся! Сейчас Бойченко придет уже…

Алина села рядом с Владом и схватила его руку:

— Ты на меня не дуешься?

— Нет, конечно. Конкретно ты этому тюфяку промеж глаз заехала. Удар у тебя что надо!

— Мне кажется, я руку поломала. Так болит, писать не могу.

— Иди в санчасть. Я все запишу, потом у меня скатаешь.

После врача, с перебинтованной правой, Аля решила посидеть на скамеечках у главного корпуса и собраться с мыслями. Она думала вовсе не о том, что треснула Никифорова и даже не о тайном бизнесе Влада. Ее не отпускали слова Лиды о том, что на субботней дискотеке та будет выбирать между Виталиком и Тимуром. Виталя был Альке безразличен. Пускай его хоть все девушки на равные клочки поделят. Но ужасно ненавидела Алина этого бровастого диск-жокея, который пялится на нее из окна радиорубки по утрам, во время дурацкой, неизвестно кем придуманной музыкальной зарядки.

Аля желала сжечь эту рубку, вместе с магнитофонами, колонками и кассетами, потому что этот Тимур не был похож на вожатого или на музыкального руководителя. Слишком ехидно он улыбается, вечно подкалывает и строит из себя героя.

Мысли девочки прервала чья-то знакомая шаркающая походка.

— Аль… Аль… Алина, Алина… — заикаясь, как обычно, произнес Бойченко. — Ну-ка, быстро ко мне в кабинет, быстро! Там уже все сидят, ждут. Давай, давай… Я, что, мальчик, за вами всеми по лагерю бегать? Мне на пенсию скоро, а я все бегаю-бегаю…

В кабинете уже уныло торчали все участники недавнего инцидента. Виталий отмахивался песенником от невидимой мухи, Влад потирал кулаки, а Глеб Никифоров прижимал мокрый носовой платок к переносице.

Бойкот упал в свое кресло и тяжело вздохнул:

— Что ни сезон, то драка. Что ни-ни-ни сезон, то обязательно вот такие личности… Наилю Флюсовну ждать не будем, она и не скоро, в город по-поехала. Может ведь быть у женщины свободное от работы время?

— Николай Дмитриевич, — все так же махая книжкой, произнес Виталий. — Можно я пойду к ребятам в зал? Я в этом инциденте не участвовал. Товарищи подтвердят.

— Н-не участвовал? — склонил голову вбок начальник лагеря.

— Левый он, — усмехнулся Влад.

Бойченко кивнул комиссару, и тот удалился.

— А левый лучше, чем правый, — задумчиво пробормотал мужчина. — Понимаешь, парень? П-правые это правые, это всякие нацисты, ультра, террористы, понимаешь? А левые это мы, коммунисты. Так что левые лучше. Помнишь, как у Маяковского в «Левом марше»? Эй, кто там шагает правой? Левой, левой, левой! Вот так-то, мальчик ты наш. Что опять не поделили? Кто ударил парня в нос? Ты или кто?

Алина хотела уже было встать и признаться, но Влад ее опередил:

— Да погорячился я. Он меня нищетой обозвал, мол, мать моя бутылки собирает по кустам. Ну, я и не вынес такого оскорбления.

— А бутылки по кустам собирать не стыдно, — покачал головой Бойкот. — Это же природу, значит, беречь. Му-мусор там всякий по обочинам, бумажки. Это же планету чище делаем. Чем это стыдно, а, Никифоров?

Глеб спрятал глаза за носовым платком, его просто разрывало от смеха. Даже Влад улыбнулся краем рта. Только Алине было не до смеха. Она понимала, что в кресле начальника сидит тупо уставший от жизни маразматик, которого кто-то по инерции и чисто из жалости держит тут до пенсии.

— Вам сколько до пенсии осталось? — спросила Бойкота девушка.

— А все уже, все… — махнул рукой мужик. — На пе-пенсии я уже. В следующем году Наиля Флюсовна будет руководить «Романтиком».

— Да она уже руководит, — хмыкнул Влад.

— Ты, паренек, не умничай, а извинись перед товарищем, — поморщился Бойкот. — Тебе никто не давал права.

— Это она! — вдруг возмущенно оторвал платок от носа Никифоров, указывая

— Хватит паясничать! — прикрикнул на Глеба начальник. — Не надо тут на девочку наговаривать! Ты просто боишься мести вот этого хулигана, вот этого Влада. И на девочку зачем-то говоришь. Где ты видел девочек, которые могут вот так нос расквасить? А? Даже Наиля Флюсовна так не может при всей своей мужественности. Так что прекращай вот это. Все! Все свободны!

В коридоре Никифоров в отчаянии швырнул платок в урну:

— Старый пердун! Вот урод! Куда, блин, катимся?

Глядя, как толстяк ковыляет обратно к актовому залу, Влад и Алина взялись за руки.

— А ты давно знаешь Виталика? — спросила девушка.

— Давно, с младших классов. Представляешь, я недавно с пацанами из ансамбля тусил тут у корпусов. Гитару, значит, взял, играю блатную вещь одну. Тут Виталя идет. Как заорет на меня: ну-ка, прекрати тут подзаборные песни распевать! Я ему говорю: ты чего, это же Высоцкий! Это же ты мне аккорды показывал! Блин… Изменился человек, как только в руки власть получил.

— Да плюнь ты на него. И чего он Томке нравился? Это же карьерист чистой воды. Хочет в партию вступить, вот и расшаркивается тут перед Флюсовной.

— Я тут одну фишку придумал, — лицо Влада стало снова хитрым и довольным. — Пойдешь со мной после отбоя кое-куда?

— Кое-куда это куда?

— Увидишь. В общем, после отбоя жду тебя на ключах, на скамейке. Только ты по коридору не сматывайся, через окно уходи.

— Не учи ученую!

Влад, завидев тонкую фигурку девочки в полумраке лагеря, легонько свистнул. Аля подошла к парню и сразу ж угодила в его крепкие объятия.

— Это фишка? — улыбнулась она.

— Не, — балуясь, замотал он головой. — Сейчас я тебе сначала кое-что покажу, потом мы кое-куда сходим и кое-что поделаем.

— Так пошли?

— Может, для начала поцелуемся?

— Перебьешься.

Парень встал и повел девочку к спортплощадке. Они миновали футбольное поле и остановились у турников. Влад скинул кофту и остался в одной майке. Затем поплевал на руки и подпрыгнул к перекладине. Пару раз подтянулся для разогрева, а потом силовым движением вылез наверх. С упора ушел вниз, сделал сальто и приземлился точно на ноги.

— Ух, ты! — захлопала в ладоши Аля. — А я так не умею.

— Зато ты классно в пятак заносишь, — напомнил Влад. — А теперь пойдем, что-то еще покажу. А я, кстати, все еще не заслужил? Поцелуй?

— Не-а, — мотнула головой довольная Алина. Она давно уже хотела вот так побродить по ночному лагерю, подышать свежим воздухом близкого леса, послушать всяких ночных пташек.

— Почти пришли.

— А зачем мы идем к столовке?

— Затем.

Аля и глазом моргнуть не успела, как Влад, обмотав кулак какой-то тряпкой, вынес стекло в форточке. Потом просунул руку и отворил большую фрамугу окна.

— Я полезу первым, — произнес он шепотом. — Потом подам тебе руку. Не бойся.

— Где мы? — оказавшись практически в полной темноте, заволновалась Алина.

— В кухне, там, где вкусные котлетки жарят. Садись, это стул. Сейчас я свет зажгу.

Парень чиркнул спичкой и подпалил две конфорки на плите. Стало чуточку светлее. Влад открыл холодильник, и оттуда ударил сноп света.

— Котлетки будешь? Нет? Ну, думаю, от мороженого ты не откажешься.

Пломбира был целый ящик. Аля и Влад молча съели по мороженке.

— И часто ты сюда лазишь?

— Да нет, ты что. Я так раньше в школьную столовку лазил, когда у меня денег не было. А сегодня просто решил тряхнуть стариной, ну и тебя развлечь.

— Это так весело, — с сомнением сказала девочка.

— А сейчас будет! — парень открыл холодильник. — Смотри, видишь тортик? Завтра у Флюсовны день варенья. Глянь, циферки на торте. Сколько нам годиков? Сорок пять? У-у-у! Большая девочка! Сейчас мы сделаем тебя еще взрослее.

Юный взломщик достал откуда-то из шкафа кулек с кремом и исправил цифру 4 на 9. Алина рассмеялась, представив физиономию замначлага.

После столовой маленькие Бонни и Клайд таким же варварским способом проникли в клуб через окно библиотеки. Влад снял со стены гитару и принялся играть:

— Девочка сегодня в баре… Девочке пятнадцать лет… Рядом худосочный парень… Вла-а-а-ад… На двоих один билет…

— Тише ты! — прижала палец к губам Аля. — Мне кажется, там по сцене кто-то ходит.

— Это ходит призрак старого завклуба-а-а-а! — сделал страшное лицо парень. Але стало реально жутко. Шаги раздавались все ближе…

К первому корпусу бежали без остановки. Только у окошка двенадцатой комнаты перевели дыхание.

— Ну, как, понравилось тебе ночное приключение? — поинтересовался Влад. — Я все еще не…

— Помолчи, — Аля положила обе ладошки на его горячие щеки. — Заслужил…

Это был их первый поцелуй. Хотя, возможно, у Влада и не первый, кто знает, думала девочка. Что касается Алины, она никогда не забудет этот прекрасный миг.

Глава 4. Лирическая

Только нырнув под одеяло, девочка осознала, как сильно утомилась. Влад словно заражал ее своей кипучей энергией, при нем хотелось тоже творить всякие безобразия, ходить на руках, стоять на голове и тому подобное. Аля натянула одеяло по самый подбородок и вздохнула.

В другом углу комнаты вспыхнула спичка:

— Алин, ты спишь?

— О, боже… Томка… Ты чего?

— Не могу уснуть. Потом решила тебя подождать. Пока не поделюсь новостью, все равно не успокоюсь.

— Какие еще новости? Может, хватит на сегодня?

Тамара снова чиркнула спичкой и подпалила маленький огарок на тумбочке. Потом облокотилась на подушку и всхлипнула.

— Ну-у, — Алькин сон тут же как рукой сняло. — Ты плачешь?

— От счастья, — рассмеялась сквозь слезы Томка. — Кирилл мне замуж предлагает. Оказывается, ему 18 в августе. Осенью в армию. Кричит, что жить без меня не может. Хочет, чтобы ждала.

Алина села на край кровати. Потом не выдержала и перебралась на Томкину койку.

— Надеюсь, ты ничего ему не пообещала?

— Как это?

— Ты не дождешься, Томусик! Не обижайся, но это тяжело. Два года! А вдруг его в Афган заберут?

— Типун тебе на язык! Ты что такое говоришь?! Хотя ты права… Он же такой здоровый и боец, каких мало. Его точно в Афган заберут, да еще и танкистом. Он ведь фазанку на тракториста закончил! А их всех в танковые войска забирают!

Алина обхватила Томкину голову:

— Не реви! Никуда он не попадет. Может, его вообще по здоровью спишут!

— Не спишут, — размазала слезы по лицу подруга. — Его уже много раз в военкомат вызывали. Когда год назад ездили на военные сборы в училище, ему там сразу сказали: мол, парень, готовься на следующий год в учебку. Из таких, как ты, мол, отличные сержанты получаются. И еще грамоту ему дали по итогам пятидневки.

— Тогда

— В Москву не надо, — разошлась в фантазиях Тома. — Там он сразу себе москвичку с пропиской найдет. Лучше бы его в стройбат отправили. Бери больше, кидай дальше, как говорит мой брат. Ладно, спать надо. Ты меня немного успокоила.

Алька вернулась на свою кровать:

— А я вот Влада, наверно, не дождусь. Конечно, ему еще долго, два года до армии, но чувствую, что нет. Не мое это. С ним и весело, и целуется он здорово, но два года — это ведь форменный ужас.

— Не болтай, а? — попыталась урезонить подруга. — Только вот этого не надо. Не дождусь и прочее! Может ты в кого-то втюрилась?

— Такое ощущение, что да. Не то чтобы втюрилась, а просто Влад — он несерьезный. Не для жизни он, понимаешь? Он или в тюрьму сядет, или еще что-нибудь. Слишком в нем много энергии. Когда вот вернется из армейки, тогда и посмотрим. Может, он там человеком станет. А пока он очень несерьезный.

— Так у тебя что, кто-то еще на примете есть?

— Есть или нет, какая разница. Все это фантазии Фарятьева. Спокойной ночи, Томусик. Утро вечера умней.

В ту же ночь Влад отправился не в свою комнату, а проследовал к домикам вожатых. Подобрав камушек помельче, кинул в окошко одного из флигельков. Вскоре на крыльце возник Виталя в майке и трусах:

— Кто там? Чего надо?

Влад возник перед комиссаром из темноты, как безумное привидение. В руке у парня сверкнула «розочка» — бутылочное горлышко с острыми краями.

— Ты сдурел? — отступил Виталик.

— Да не бойся, парень, — рассмеялся хулиган. — Я тебя просто предупредить пришел.

— О чем?

— О том, чтобы ты поопустился чуток, фраер. Мы с тобой в одном дворе росли, и ты знаешь, что я знаю. А знаю я о тебе немного побольше, чем Флюсовна или Бойкот. Давай с тобой вспомним обстоятельства одного давнего дела. Если я расскажу всем, кто ты есть на самом деле, то не видать тебе ни партийного билета, ни должности в лагере. А ведь ты метишь на место Наили, а потом и в кресло начальника лагеря. Но помни, что я крепко держу тебя за жабры.

— А ты сам веди себя по-человечески, — не испугался Виталий. — Потому что если не я, то кто-нибудь другой, на кого у тебя нет компромата, сможет тебя вытурить. Что касается меня, то я с этого дня тебя не трогаю.

Влад преодолел одну ступеньку лестницы, но «розочку» выбросил в урну. Теперь они с Виталей стояли нос к носу.

— Не, — помотал головой хулиган. — Ты не то, что не тронешь — ты будешь меня покрывать, чтобы я не делал. Завтра разразится очередной скандал, а ты придумай, что сказать в мое оправдание. Иначе все узнают, что ты сотворил в свои восемнадцать лет.

— А не пошел бы ты, сопляк!

Тут Влад сделал выпад и ударил комиссара кулаком в «хозяйство». Виталя заскулил и опустился на одно колено. Нежданный гость наклонился над соперником:

— Я не шучу! Ты будешь прикрывать все мои выходки. И в случае разборок старайся меня технично отмазать. И еще… Можешь как-нибудь намекнуть Тимурке, что я ему устрою темную, если что…

— Он-то здесь при чем? — все еще корчась от боли, возмутился обитатель домика.

— Я все сказал.

Влад потянул Виталькину майку за лямку и оторвал ее. Потом, насвистывая, спустился по ступенькам.

В кустах его поджидал Кирилл.

— Круто ты на него наехал, — одобрил деревенский. — Так что, в субботу на дискотеку зеленый свет?

— Теперь еще надо как-то Наилю устранить.

— А начальник?

— Да он бизон. Он ни слова не скажет, хоть всю деревню с собой приведи. Есть что выпить?

Кирилл без слов вытащил из кармана куртки поллитровку белой.

Перед обедом начальство решило торжественно, перед лицом всего лагеря, поздравить Наилю Флюсовну с сорокапятилетием. Бойкот заготовил специальную речь, в которую планировал ввернуть абзац на испанском, так как изучение этого революционного языка стало его последним хобби, а с другой стороны — средством от неминуемо надвигающейся деменции.

Торт вынесли под марш авиаторов, а сама виновница торжества, прижимая белые от напряжения кулачки к подбородку, стояла у самого входа и сверкала линзами очков-телевизоров. Поговаривали, что очки замначлаг надевает изредка, в особо торжественных случаях, как талисман. К примеру, вступала в партию она тоже в очках, и выходила замуж в них же.

— Мы продолжаем идти вперед вместе с тобой! И вместе с Фиделем скажем тебе: «Навсегда, команданте! — завершил свой спич начальник лагеря. — А так это будет звучать на испанском: сегиремос аделанте комо хунто а ти, и кон Фидель те десимос: аста сиемпре, команданте!

Не успел лагерь взорваться аплодисментами, как раздался неистовый вопль. Кричала именинница, словно раненая птица, попавшая в силок.

— Что случилось? Ке пасо? — засуетился Бойченко.

— Девяносто пя-я-ять! — вопила Наиля. — Девяносто пя-я-ять!

— Что значит девяносто пять?

— На тортике — девяносто пя-я-ять! — Флюсовна залила искренними слезами голубую рубашку начальника. — Разве я такая старая?!

Люди за столами как-то причудливо разделились: левая сторона сочувственно вздыхала, правая еле сдерживалась, чтобы не взорваться яростным смехом.

— Да сейчас мы все исправим, — подскочил Виталик со столовым ножиком в руке. — Сейчас! Сейчас!

Комиссар аккуратно срезал крем с девятки и восстановил былую четверку. Но тут крем свалился с ножа и изобразил перед четверкой единицу. Получилось еще большее число.

— Сто сорок пя-я-ять! — с пущей силой возопила именинница.

— Наиля! — подскочил от крика Бойченко. — Ну-ка, прекрати! Ты ведешь себя, как девчонка! Возьми себя в руки! Такая эмоциональность не к лицу заместителю начальника лагеря! Тимур, как такое могло произойти?

Тимур Петрович пожал плечами: мол, я ни сном, ни духом.

— Ночью кто-то в столовую влез, — пожаловалась одна из поварих. — Точнее, на кухню. Форточку разбили. Мороженого съели на рубль. Но хуже всего: продукты разморозили, видно, на шнур от холодильника наступили в темноте, он из розетки и выскочил.

— Тимур, Виталий, — потер виски Бойкот. — Мы не можем это дело так оставить. Надо срочно найти этих преступников и наказать, кто бы они ни были и откуда бы ни были. Наши это или деревенские, наказание должно быть максимально строгим.

— Мне срочно в город нужно, — помотал головой комиссар. — Сегодня последний день, когда можно забрать из горкома билеты с печатями.

— Тогда на тебя вся надежда, Тимур, — покачал головой Бойченко. — Обедайте, ребята! Обедайте! А мы с Наилей сходим к медику, выпьем… валерьянки!

Алина старалась делать

Перед ужином в комнату вошел Тимур.

— Алина, — извиняющимся тоном произнес худрук. — Мне порекомендовали включить в оперативную группу кого-то из будущих комсомольцев.

— В чем прикол? — не поняла Аля. — Мы, что, уголовный розыск? Или это такая игра вроде «зарницы»?

— Надо пойти в столовую, а потом еще в клуб, — продолжил мужчина. — Сейчас еще пару девочек возьмем и за работу.

— А можно мне с вами? — попросилась Тома.

— Ну, если есть такое желание…

— Обязательно! — Тамара принялась одеваться.

— А где наши красные повязки? — спросила Алина. — Мы же типа комсомольский патруль.

Тимур Петрович ничего не ответил, только обронил, что будет ждать на улице.

Патруль обошел здание столовой. Мужчина остановился у разбитого ночью окна, где уже поработал завхоз.

— Ну, вот, все улики убрали, — разочарованно протянула Тома. — Кто так делает? Может, здесь вещдоки были. Кровь, например.

Тимур хмыкнул и направился к клубу. Тамара потянула подругу за руку, и девочки немного приотстали.

— На свой бинт, — сунула тряпку в карман Алькиных шортов Томка. — Как ты могла оставить это на месте преступления?

Алина вспомнила, как Влад подал ей руку и нечаянно стянул бинт. Было темно, и Аля не стала искать потерянный кусок марли. Все равно бы не нашла.

В клубе на всю стену в репетиционной комнате было написано углем: «Украду, если кража тебе по душе». Тимур поджал губу, оценив культурный уровень ночных взломщиков.

— А наш преступник, оказывается, романтик, — хмыкнул мужчина. — Это из песни, верно? Алина, знаешь, кто поет?

— Откуда мне знать?

— А надо бы. Это Высоцкий, «Лирическая».

— Ну, вы музыкальный руководитель, вы обязаны знать.

— Надо бы графологическую экспертизу по-хорошему провести, — задумчиво потер подбородок Тимур. — Смотрите, девочки, как причудливо загнут хвостик у буквы «У». Украду-у-у. И «ж» мало кто так пишет. Будто заборчик. Три палочки и перекладинка. Сегодня вечером посижу в штабе, полистаю биографии наших ребят. Как раз по приезде писали. Чудно.

Аля с Томкой переглянулись.

На обратном пути руководитель оперативной группы попросил Тамару сбегать в штаб и предупредить начальство, чтобы не закрывали дверь на замок. Когда подруга убежала вперед, Тимур сказал:

— Где вы были вчера в двенадцать часов ночи?

— Вы серьезно?

— Этот вопрос мне придется задавать всем.

— И вы решили начать с меня. Да еще на «вы». Я спала, к вашему сведению.

— Ну, хорошо, я проверю. Спасибо за службу. Я в штаб.

— Ага, — кивнула Аля. Убедившись, что Тимур Петрович вошел в главный корпус, девочка помчалась к радиорубке. Взбежала по лестнице, нашла под жестью подоконника ключ (слышала, что диск-жокей оставляет его там для Вероники) и отворила дверь.

В радиорубке Алю интересовали только бобины. Она перебрала катушки и вытащила из шкафа три: «Примус», «Альфу» и «Блэк Сэббэт».

Затем так же аккуратно закрыла дверь, сунула ключ под подоконник и понеслась к своему отряду.

Во время ужина Томка заговорщицки подмигнула:

— Полуграмотную мазню твоего крестьянина я нашла. Это точно его почерк на стене в клубе. Буква «ж» заборчиком и «у» с хвостиком-спиралькой. Ошибок там столько, что читать я тебе не дам. А то ты навечно разочаруешься в своем любимом.

— О чем речь? — не поняла Наташа.

— О Демисе Руссосе. Говорят, он помалкивал и похудел.

— Я тоже кое-что придумала, — отодвинула тарелку с макаронами Аля. — Если товарищ худрук прижмет Влада к стенке, то у меня на него есть небольшой компромат.

— Что за компромат?

— Придет время, узнаешь.

Тома собиралась уже начать канючить, но к девочкам подошел Влад и сел на свободный стул.

— Следствие-то вовсю идет, — сообщила Алина.

— Пусть идет, — взял Наташкин компот и, не обращая внимания на протесты хозяйки, принялся пить парень. — Да ладно, Натаха, тебе сладкое вредно. Даже если они установят, что это я, из лагеря меня все равно не выпрут. Такое обычно решается голосованием.

— Откуда знаешь?

— Кирилл рассказал. В прошлом году во втором отряде был чувак один, Егор. Он такие коры мочил, нам и не снилось. И когда его решили выкинуть, стали голосовать: Бойкот, Наиля, Виталька, Тимур и Вероника. Бойкот воздержался, а Виталя и Вероника проголосовали против исключения.

— Почему?

— Я же рассказывал, Алька, что комиссар наш не всегда был таким ярым комсюком, как сейчас. Это когда ему пообещали должность замначлага, он и перекинулся по-быстрому.

— А Вероника-то почему была против исключения?

— А Вероника была влюблена в этого Егора.

— Как?! — разом ахнули все три девочки. — Ей же двадцать шесть!

— Любви все возрасты покорны, — ухмыльнулся пацан. — Так что Егор дожил до конца сезона, а потом украл у Вероники золотые часы и уехал. Кинулись искать, а он в армию уже ушел.

— Что-то мне этот Егор кого-то напоминает, — угрюмо сказала Алина.

Незадолго до отбоя Тимур вызвал Алю в коридор.

— В общем, сделали вид, что ведем следствие, ну и хватит. Мне с самого начала было все понятно.

— Что понятно?

— То, что это сделал твой друг. Зря ты с ним связалась, девочка.

— Не вам решать, с кем мне связываться.

— Да его песенка спета, Алина. Я, конечно, против того, чтобы таких выгоняли. Потому что в городе они еще больше набедокурят. Тут хоть присмотр за ними какой-никакой. Но я обязан Николаю Дмитриевичу доложить.

— А может, это не он? Может, это местные залезли?

— Логика? Они не голодные, по кухням лазить. Да и сосуществуем мы с этими ребятами уже лет десять. Никогда крупных ЧП с их участием не было. Максимум — незаконное проникновение на территорию лагеря в дни дискотек.

— Вы ничего никому не скажете.

— Еще как скажу.

— А вы запрещенную музыку у себя храните, — глядя на худрука исподлобья, заявила Аля. — И не просто храните, а еще и крутите песни непристойного содержания. Я видела перечень запрещенных групп, присланный на дискотеку из горкома, в нем есть «Примус» и «Альфа». Я знаю, что вы слушаете «Блэк Сэббэт» и даете ее слушать другим.

Тимур рассмеялся.

— Смейтесь, смейтесь. Только я об этом не Бойкоту доложу, а прямиком Щелокову позвоню. И тогда посмотрим, кто смеется последним.

Тимур развернулся и пошел к выходу.

— Да не бежите вы так, — крикнула вслед Алина. — Все ваши катушечки у меня!

На следующий день у Альки состоялся серьезный разговор с Бойкотом.

— Я хорошо знаю твоих родителей, — печально сообщил начальник. — Папа же твой профсоюзный работник, ездил на конференцию ВЦСПС. Твоя мама состоит в совете при управлении профтехобразования. Такие славные у тебя родители. Поэтому я горячо откликнулся на просьбу

— Поручение? — удивилась девочка и подумала: «Неужели предложит сдать Влада?»

— Ты должна взять на поруки Владислава. Парень серьезно заблудился. Он пытается добиться здесь авторитета, но какими-то дикарскими методами. Я знаю, что вы хорошо дружите. Так вот и скажи ему по-товарищески: пусть прекращает! Это уже ни в какие рамки! Поняла меня?

С какой бы иронией не относилась Алина к этому грузному пожилому человеку, время от времени съезжающему с катушек реальности, но привычка слушать старших была в ней очень сильна. Не может она рассмеяться в лицо этому старику, не может наплевать на то, что в нее вбили с детства: не перечить старшим, переводить бабушек через дорогу и так далее.

Поэтому девочка, выйдя из штаба, первым делом нашла Влада и рассказала ему, сначала о подозрениях Тимура Петровича, а затем о поручении Бойченко.

— Комиссар наш уже у меня под колпаком, — похвастался парень. — Я его на испуг взял. С Тимуркой я тоже разберусь, не бойся. А на бред Бойкота внимания не обращай. Он, наверно, уже сам забыл, что тебе говорил. У него старческий склероз, маразм, импотенция и энурез.

— Не надо так говорить о старших, — насупилась Аля. — Он моих родителей знает.

— Да я полгорода знаю, и че? — развел руками Влад. — Да мне плевать!

— Плевать? — переспросила девочка. — И на меня плевать? Да пошел ты!

Парень побежал за Алиной и преградил ей путь:

— Ну, что я должен делать?

— Веди себя нормально! Направь свою энергию куда-нибудь еще! Не надо мне таких вот сюрпризов больше, как взлом кухни или клуба. Понимаешь? Я от этого не тащусь!

— Да я только хотел тебе сказать, что футбольную команду собираю.

— На чемпионат мира в Мексике?

— Да не, — смягчился хулиган. — В субботу Тимур собирает футбольную команду, а я в пику ему собираю свою. Правда, у меня в команде несколько местных. Кирюха там, другие. Наиля говорит, что местным нельзя, а я не понимаю, почему нельзя. Это же типа товарищеский матч между лагерем и деревней. Сейчас вот как раз шел к Наиле доказывать. Давай со мной пойдешь.

— Футбол — дело хорошее, — кивнула девочка. — Пошли.

Флюсовна все еще не отошла от инцидента с тортиком. Она уже знала, что, скорее всего, это — дело рук Влада. Поэтому, когда парень и девушка вошли к ней в кабинет, женщина сделала вид, что усиленно читает «Капитал» Маркса.

— Наиля Флюсовна, — начала Алина.

— Поздравляю с 95-летием, — иронически продолжила начальница.

— Мы насчет футбола, — сделала вид, что не поняла шутку, девочка.

— В лагере достаточно мальчиков, чтобы собрать две команды. Это мое последнее слово.

— В этом нет никакого азарта, — возразила Аля. — Понимаете, в любых первенствах спортсмены защищают честь страны, родного города, района, села. А честь чего будут защищать мальчишки, играя друг против друга? Честь спальни? Честь корпуса? Представьте себе, если лагерь одержит победу над сборной поселка, какой это даст стимул…

Девушке показалось, что Наиля залюбовалась ее выступлением.

— Ах, как складно ты говоришь, мой маленький Молотов в юбке! А ведь ты напоминаешь мне меня в мои шестнадцать лет. Как я умела загнуть словцо! В карман за метафорой не лезла!

— Где-то я уже это слышал, — шепнул Влад.

— Теперь я понимаю, почему товарищ Щелоков так рьяно бьется за твою кандидатуру, малышка! Ты ведь истинная Рита Устинович! Девочка в кожанке с маузером. Ну-ка, повернись ко мне боком, я хочу глянуть на профиль! Гордый профиль юной революционерки!

— Издевается, что ли? — хихикнул парень.

И вдруг под ногами Наили Флюсовны что-то звякнуло, потом стукнуло, и из-за стола вытекла мутная лужица. В воздухе резко запахло алкоголем.

Начальница смутилась всего на один короткий миг, потом хлопнула в ладоши:

— Отличная идея! Ты, парень, и есть тот, который собирает футбольную команду поселка? Ты гордый Кай! Никогда ледышка отчуждения… Ой, меня, как всегда, несет. Валяйте, ребятушки, молодость победила!

На крыльце штаба Влад почесал затылок:

— А Флюсовна прибухивает. Из нее же веревки можно вить. Главное — поймать ее за этим делом. А потом шантажнуть.

— Методы у тебя, как у ЦРУ-шника.

— Если бы пузырь не упал, фиг она бы мне разрешила собирать команду. Ладно, крошка, я сейчас по-быстрому в поселок сгоняю, обрадую Кирюху. Ужинай без меня, жена!

— И когда успели с Кириллом друзьями стать? — крикнула вслед «жена», но Влад, гикая, уже унесся в направлении бора.

В комнате, сняв тюлевые занавески с гардин, Тома примеряла импровизированное свадебное платье. Вокруг, совсем как подруги невесты, суетились с булавками Наташа и Таня.

— Вот в занавеске и выходи замуж, — рассмеялась Алина, падая на кровать.

— Алька, скажи Томке, что ей по возрасту выйти не разрешат, — сказала Таня.

— Ясный перец, не разрешат, — поддакнула Наташа.

— Мне в сентябре шестнадцать! — крикнула Томка и засмеялась. Она ни в какую не хотела снимать подобие наряда невесты.

— В Узбекистане и на Украине с семнадцати можно, — вспомнила Аля. — Но по факту, говорят, что в Таджикистане с шестнадцати смело выдают.

— Ну, почему я не таджичка? — притворно захныкала Тамара. — Дайте мне черный карандаш, сейчас я буду таджичка. — И нарисовала себе густые, сросшиеся на переносице брови. — Ой, я, кажется, стала похожа на нашего музыкального руководителя.

— Томка, завтра у тебя будет легальное свидание с милым, — сообщила Алина.

— Откуда знаешь?

— Наши завтра в футбол играют с деревней. Твой Кирилл тоже будет.

— Нападающим?

— Откуда я знаю, может, вратарем.

— С чего бы вратарем? Конечно, нападающим! Я буду болеть за поселок!

Алина хотела что-то возразить, но неожиданно поняла, что язык ее не слушается. Спустя полчаса девчонки, решив не будить подругу, ушли на ужин втроем.

Глава 5. Техническое поражение

Владу была к лицу футбольная форма. Точнее, то была экипировка вратаря: футболка, шорты, гетры. Парень заявился в двенадцатую комнату явно для того, чтобы порисоваться. Он попал в точку — девчонки разом его обступили.

— Какие классные кроссовки! — воскликнула Томка. — А у Кирюшки тоже будут такие?

— Это бутсы, дурочка, — поправила с кровати Аля. — Видишь, на них шипы. А ты нам пол не поцарапаешь, Лев Яшин?

— А какие классные щитки на коленках! — продолжала Тамара. — А у Кирюшки…

— Нет, — отрезал Влад. — У Кирюшки таких не будет. Я вратарь. Видишь, у меня на спине единица? Это потому что я первый номер. А это, гляди, повязка. Капитанская.

— Увидишь, — скромно ответил парень. — Ладно, мне пора. Аля, выйди в коридор на минутку.

В коридоре Влад достал из-за пазухи фотографию.

— О, лицо знакомое, — опешила девочка. — Погоди… Это Виталя, что ли?

Комиссар на снимке не был похож на себя. Под носом у него красовались щегольские усы, в зубах зажата сигарета, а на груди было узнаваемо начертано «Kiss» — теми самыми запрещенными буквами. Но самым убойным, пожалуй, было то, что Виталя крутил козу и показывал язык.

— Где ты это выдрал?

— С доски Почета, — хохотнул вратарь. — Где взял, там уже нету. Слышь, Аль, припрятать фотку надо. Боюсь, наш фанат группы «Кисс» в мое отсутствие устроит в моей комнате шмон. Я же ему намекнул про компромат. Думаю, он просек, о чем я.

— А то, что чемодан с надписью «1000 мелочей» найдут, не боишься?

— Да то пускай. Пусть докажут, что это не мои личные вещи.

— Десять тюбиков «Жемчуга»? Тоналка? У тебя там, случайно, «Шанель номер 5» не завалялась?

— Да нет, только «Дзинтарс». Выручай, Альчик.

— Давай, — девочка спрятала фотографию в карман шортов. — Ладно, Лев Яшин, на стадионе увидимся.

Несмотря на то, что девочки пришли на матч за полчаса до начала, им пришлось хорошенько постараться, чтобы найти четыре свободных места рядом. Все десять рядов деревянной трибуны были почти полностью забиты. Пришли не только обитатели лагеря. По случаю товарищеской встречи впустили и деревенских, среди которых было несколько взрослых.

Команды, как и положено, разминались на своих половинах поля. Алина сразу увидела в воротах Влада, который прыгал за мячами, регулярно отправляемых в створ Кириллом.

— И мой мальчик здесь, — гордо произнесла Тома.

Лагерная команда была более разношерстной, чем поселковая. Если Влад и Кирюха собрали в основном ребят шестнадцати-семнадцати лет, то команда Витали состояла из нескольких зеленых пацанов, самого комиссара и Глеба Никифорова на воротах. Последний факт был тактической хитростью, ведь Глебушка закрывал своим дебелым телом чуть ли не половину ворот сразу.

В середине поля слонялся Тимур Петрович в тельняшке, не найдя полосатой кофты для лучшего исполнения роли рефери.

Вскоре к подругам присоединилась Лида, разодевшаяся как истинная футбольная болельщица. Неведомо откуда командирша раздобыла маленький флажок, копирующий флаг Грузии, и теперь вид у нее был такой, будто она реальная иностранка на матче, который будет транслироваться по телевизору.

— Ты не в курсе, Лида, в лагере, что, не нашлось парней повзрослее, чем эти октябрята? — с деланным интересом спросила Алина. На самом деле ей хотелось выпытать какую-нибудь информацию про Тимура.

— Откуда я знаю? — огрызнулась Лидка. — Вроде это мелочь из ДЮСШ. Не смотри, что они маленькие.

— А судьи кто? — не унималась Аля.

— Сама не видишь? Наш Тимур Петрович сегодня футбольный арбитр. Видишь, тюремную робу напялил.

— Это тельняшка.

Лида отмахнулась. Вообще в последнее время командирша отряда «Пламя» испортилась. Говорили, что она трижды ходила к Наиле с просьбой освободить ее от должности, но Флюсовна ни в какую. И Лидуся ударилась во все тяжкие. В лагерном варианте это означало, что девушка полностью забила на свой отряд, и тот по всем показателям теперь уныло маячил на последних местах. «Пламя» теперь был единственным отрядом, что не ходил в столовую строем и не орал речевки.

Лиду отныне интересовала только личная жизнь. Она поочередно уделяла внимание то Виталию, то Тимуру, но ни от того, ни другого не было никаких ответных движений. Этим и объяснялось то, что Лидка стала нервной, дерганой и немного несчастной на вид, несмотря на все ухищрения в плане причесок и одежды.

Аля заметила, что командирша раздражает своим внешним видом и поведением Тому. Подруга побаивалась, как бы развязная Лида не переметнулась на деревенских, а точнее на Кирилла. Алина тоже иногда думала, что было бы, если бы Лидка взялась за Влада. Но эти мысли отчего-то не выбивали ее из колеи так, как Тамару.

Тут мысли разогнал резкий звук судейского свистка. Это Тимур, подбоченясь, как заправский арбитр, жестами головы подзывал к себе капитанов.

Сколько судья не призывал тех протянуть друг другу руки, рукопожатие так и не состоялось. Влад насмешливо смотрел на Виталика, а тот делал вид, что считает тучи.

Тимур подбросил вверх монетку. Разыгрывать мяч досталось поселковым.

Капитан-вратарь быстро убежал на место, а на среднюю линию выбежали Кирилл и Вован — тот самый гундосый паренек, что участвовал в драке у качелей. Деревенские разыграли мяч и тут же потеряли. Снарядом овладела как раз та пузатая мелочь, что вызывала сомнение у Алины. Лида оказалась права, пацанята продвигались к воротам очень быстро, грамотно перепасовывали и в итоге скоро оказались у линии штрафной. Еще миг, и Влад остался один на один с тринадцатилетним форвардом «Романтика».

Вот тут Аля поняла, что такое волнение на футболе. Она ничего не могла с собой поделать. Вскочила и до белой боли сжала кулачки. Кто-то сзади просил ее сесть, но Алина не обращала внимания. Пацаненок с мячом неминуемо приближался к Владу.

— Колхозники вообще играть не умеют, — хохотнула Лида.

Из-за этой тирады Аля едва не пропустила решающий удар. Мяч оторвался от ноги юноши и взвился вверх, а потом описал дугу и резко полетел вниз. «Закрутил!» — восхищенно охнул кто-то позади.

Но Влад слегка присел и прыгнул. И поймал. Стадион от восхищения встал на ноги. По рядам пронеслась буря оваций. У Алины аж мурашки по телу пошли. Это было красиво. Влад поднялся с земли, посмотрел на мяч в своих вытянутых руках и ударил его так сильно, будто тот был в чем-то виноват.

Снаряд тут же переместился к штрафной площадке лагерной команды. Кирилл, Вован и еще пара поселковых кинулась на добивание. Тут толстяк Глеб решил, видимо, отнять славу голкипера у Влада и попытался прыгнуть. Но упал как кулек сахара. Кирилл аккуратно перешагнул его рыхлое тело и мягким тычком провел мяч в ворота.

Стадион застонал, но та часть, где сидели деревенские, возликовала.

— Вратаря на мыло, — пропела Лида.

— Кстати, обрати внимание, — съязвила Аля. — Свободный парень.

Лидка ничего не ответила, потому что на середине поля разгорелся спор. Тимур приостановил игру. Деревенский полузащитник грубо сыграл. Просто взял и тупо «подковал» того самого питомца ДЮСШ, что недавно атаковал Влада. Теперь пацаненок валялся на земле, корчась от боли, а Тимур определял точку штрафного удара.

Дальше нарисовалась некрасивая картина. Влад уцепился за тельняшку арбитра и потянул ее. В итоге кофта расползлась по швам. Пока бегали и искали новую амуницию, Тимур

И тут началось целое столпотворение. Деревенские сгрудились вокруг Тимура и опасно размахивали руками. Тогда начальник лагеря взял мегафон и объявил:

— Команде поселка засчитывается техническое поражение!

Тут кто-то выбил матюгальник из рук Бойкота, и столпотворение превратилось в побоище. Из кучи малы спаслась только Флюсовна, которая теперь бежала, припадая на одну ногу, потому что потеряла в эпицентре стихии свою правую туфлю.

Аля тоже не выдержала и понеслась с трибун вниз. Она была уверена, что ей нужно срочно вытащить из клубка дерущихся Влада, потому что футбольная драка может стать для него последней в этом лагере.

Но решить что-то сделать всегда легче, чем сделать. Выяснилось, что Влада уже скрутили и потащили прочь со стадиона, а начальник теперь увещевал местных, чтобы те покинули территорию лагеря, пока он не вызвал милицию.

Упоминание об участковом на сельских подействовало, и они гуськом потянулись к воротам. Вместе с футболистами, чей триумф был так короток, на выход отправились и болельщики из деревни.

— Этот мальчишка как бельмо в глазу! — неистовствовала Флюсовна, безуспешно пытаясь найти свою туфлю. Наконец, она откопала его практически полностью втоптанным в траву.

— И что предлагаете? — равнодушно поинтересовался Бойкот.

— Исключение, только исключение.

Тут Але надоело слушать этот разговор, стоя в стороне, и она вмешалась:

— То есть как это исключение? Вы видели настоящий футбол? Там еще не то происходит! И никто людей даже из команды не выгоняет! Это ведь спорт, это азарт!

— В азартные игры у нас играть запрещено! — ляпнула Наиля.

— Это футбол! — взвилась Алина.

— Так, девочка, не повышай на меня голос! Завтра же состоится внеочередное комсомольское собрание, в повестке которого будет лишь один пункт: рассмотрение дела твоего товарища!

— Заодно можно обсудить и того, кто взял этого человека на поруки, — добавил Бойкот.

— А кто? — не поняла Флюсовна.

— Вот кто, — начальник мотнул головой в сторону девочки.

— Ее саму бы кто на поруки взял! — расхохоталась замначлаг. — Все, хватит! Мне надоело! Завтра в шесть собрание!

С этими словами женщина, с трудом втиснув ногу в модернизированную туфлю, заковыляла к лагерю.

Влада посадили под домашний арест. В буквальном смысле. Его заперли у себя в комнате, хотя на двери не было ни замка, ни щеколды. Заперли, потому что у входа Виталий поставил два пуфика и поручил стеречь дверь Никифорову и тому самому юному футболисту, что едва не забил гол. Аля выяснила, что форварда из ДЮСШ зовут Костик.

В лагере Алина прямиком пошла к Тимуру:

— И что вы собираетесь делать с Владом? Зачем его заперли?

— Не ко мне вопрос, — раздраженно ответил диск-жокей.

Аля молча развернулась и пошла искать Виталия. Тот обнаружился у ключей моющим ноги.

— Зачем вы заперли Влада в комнате? Что это еще за самосуд?

— Я вообще-то ноги мою, — сказал комиссар. — Это как бы немного интимное занятие.

— Ты уголовный кодекс читал, Виталий? — подбоченилась Аля. — Знаешь такую статью, номер не помню, незаконное лишение свободы?

Комиссар попрыгал на одной ноге, вытер насухо ступни, полюбовался ими и потом выдал:

— А ты знаешь 154-ю?

— Подглядывание за людьми, моющими ноги?

— Нет! Спекуляция! Наказывается от двух до семи с конфискацией! Правда, конфискацию мы уже провели. Изъяли тот самый волшебный чемоданчик!

— Вы — это кто?

— Я это комиссар лагеря Виталий Юрьевич Лебедин, а также музыкальный и спортивный руководитель лагеря Тимур Петрович Исаев. Достаточно?

— Тогда, раз вы самовольно лишаете людей свободы, посадите и меня в четвертую комнату!

— Не имеем права. Там мальчики живут. Девочкам туда не положено.

Алька призадумалась. Может, ей стоит намекнуть на то, что еще недавно Виталя курил и фанател по группе, пропагандирующей фашизм? Вот как он тогда запоет? Но что-то подсказывало девочке, что рановато предъявлять этот убийственный аргумент. Тем более, это не ее вещдок. Посоветоваться надо с Владом.

Оставив Виталю в покое, Алина вернулась в корпус. У двери в четвертую комнату, едва не сползая со стула, спал Глеб Никифоров. Костик же скрупулезно собирал кубик Рубика и сопел.

— У меня формула есть, по которой собрать можно, — дружелюбным тоном объявила Аля.

— Не нужно, — помотал головой мальчик. — Формула это для тупых. А умный человек обязан сам собрать.

— И долго ты уже собираешь?

— Месяц уже. Как-то получилось сразу две стороны собрать, но это самое большое достижение. Я просто хочу принцип понять.

— Чтобы понять принцип, надо иметь полностью собранный кубик. Тогда, раскручивая его, а потом, возвращаясь опять к целому, ты и поймешь, как это работает.

— Че-то ты как-то мутишь! — поморщился Костик.

— Тебе сколько лет?

— Мои года — мое богатство!

— Хочешь, я тебе дам жвачку «Педро»?

— Пусть ее Педро жует!

— А у меня в пластинках есть «Гумифреш». Импортная!

— Я не понял, че тебе надо? — сунул кубик в карман мальчик. — За что торгуешься?

— Мне в комнату пройти надо, к Владу, чтобы никто не знал.

— Это просто исключено. Намертво, — при этом пацанчик изобразил руками два самолета, которые якобы гоняются друг за другом. — Фитю-у-у-у! Фтю-у-у-у! Дададах! Папау-у!

— Костя, ты что в комсомольском лагере забыл?

— Мне в июле четырнадцать будет. В сентябре приду в школу и сразу в комсомол, прямо на первом звонке. У них в горкоме план такой. Просто в ДЮСШ маленькая организация. Сечешь?

— Мне позарез надо с Владом поговорить!

— А он кто тебе? Брат?

— Он парень мой!

— Фи! Был бы брат, другое дело… Па-а-арень!

Але стало ясно, что этого маленького противного футболиста никто уговорить не в силах. Слишком он какой-то правильный и школой искалеченный. Образцовый уродец.

Алина вернулась в комнату, где спали все, кроме Наташи. Пампушка сидела у своей тумбочки и с наслаждением пила чай с печеньками. Аля даже грустно залюбовалась на это невинное создание. Вот кому живется легко и без проблем. Парни Наташку не интересуют, на футболе она откровенно дрыхла, а при виде печенек так возбудилась, что даже Альку не замечает.

— Дело швах, — вздохнула Алина, присев рядом с Томкой. Вот еще один образчик спокойствия. Ее парень участвовал в побоище на футбольном поле, а она спит без задних ног, сдает на пожарника.

— Што, што, што… — пробормотала Тамара и перевернулась на другой бок.

— А чем матч-то закончился? — ради приличия спросила Наташа.

— Ты же рядом со мной сидела.

— Так и должно быть, да? Это типа регби же?

— Нет, Наташа, это был хоккей. Ты что, не видела, что там все на льду происходило?

Наташа надулась, собрала печенье в пакет и спрятала в тумбочку. Потом взяла полотенце и

Аля постояла у своей постели в раздумьях: лечь спать или продолжить штурм четвертой комнаты? Вряд ли она уснет, зная, что Влад в заточении. Он наверняка голодный.

Тут дверь отворилась и вошел… Влад. Немного лохматый, заспанный и удивительно спокойный.

— Владька! — крикнула от неожиданности Алина и бросилась парню на шею.

— Ой, тих-тих-тих… Ты меня задушишь. У тебя есть что-нибудь пожевать? Я ужин проспал, а в столовку переться не хочется. Повара меня ненавидят.

— Сейчас-сейчас, — засуетилась Алина. Первое, что пришло на ум, это ограбить Наташу. Девочка открыла плотно прикрытую тумбочку и извлекла кулек «Юбилейного». Там же обнаружилась банка земляничного варенья, булочки, яблоки, карамельки, несколько початых сладких плиток «Привет», абрикосовый десерт с плесенью и куча пустых оберток.

— Ниче себе, — засмеялся парень.

— Давай все это в наволочку быстро скидаем, — поспешила Аля. — А то сейчас наш Винни-Пух вернется, и будет скандал.

— Да конечно, — кивнул Влад. — Пошли ко мне. У меня чайник есть. Посидим знатно. Пацаны уже дрыхнут как суслики.

Алине понравилось кормить парня, наливать ему чай, ухаживать, собирать крошки с его подбородка. В комнате царил полумрак, соседи Влада спали или делали вид, что спят. Сейчас девочка понимала, как дорог ей этот милый хулиган, как он будет ей дорог, чего бы ни натворил. И чем сильнее мир будет ополчаться на него, тем он будет ей дороже и роднее.

Где-то в глубине души Аля осознавала, что их родство основано на неприязни к окружающему. Вдвоем они были тут абсолютно чужими. Это был не их мир. И именно эта ненависть ко всему чужому и делала их родными.

Влад был не просто хулиганом, он бунтовал против начальства, лагеря и целой системы. Сельские парни не были частью системы, и он с ними приятельствовал. Парень просто не мог стать здешним активистом, такая роль ему претила. Это было противно его природе. Взрослые казались ему настоящими маразматиками, своего рода зомби со списком установок. Начальство моложе типа Виталика и Тимура тоже бесили своим приспособленчеством. А Влад не хотел приспосабливаться. Он, возможно, хотел переделать этот мирок немножечко под себя, но лагерь не поддавался. Система была древнее, а оттого мощнее.

Алина была точно такой же. Она не понимала, что тут вообще делает. Да, ее уговорили, почти заставили родители. Сейчас она не может вырваться из-под их опеки. Но именно в лагере Аля вдруг поняла, что ее родители точно такие же скучные и никчемные люди, как Бойкот и Наиля Флюсовна. Естественно, девочка очень любила папу и маму, но любила их дома, когда те смотрели телевизор или пили чай. Как только родители переодевались и шли на работу, они превращались в зомби. И хуже всего, что из Алины они мечтали сотворить такое же нелепое существо, способное жить только по определенным законам системы.

Конечно, ни Алина, ни Влад не знали, что такое система. Окружающую реальность они называли дурдомом. Возможно, у них просто не было сил соответствовать правилам этого дурдома. В будущем их ждала невеселая жизнь. Ни Аля, ни ее друг не смогут жить так, как Виталик. Значит, будут простыми, как Кирюха, как Томка, которая приехала сюда просто отдыхать. Томке было пятнадцать, и пионерский лагерь ей не подходил по возрасту. Поэтому родители засунули ее в логово комсюков.

— Влад, а как ты попал в лагерь? Сюда же попадают только по направлению.

— Ну, я же рассказывал вроде, что вместо одного чеснарика сюда попал. Тому подфартило в «Артек», а мне сюда. Да и батя когда-то водилой в райкоме работал. Он позвонил бывшему начальнику, говорит, так и так, сын все лето бездельничать будет, нет ли для него работенки? Ну, там, двор райкомовский мести или в гараже железки перебирать. Ну, и батин бывший босс говорит, пусть едет вместо моего сына в «Романтик».

— А чего это он так раздобрился? Ну, этот райкомовский.

— Было дело. Батя с ним в командировку поехал. На обратном пути тот бухой, говорит, дай порулить. Отец ему: нет, за руль не пущу. Тогда тот: уволю! Пришлось согласиться. А тут — бац! Гаишники, и не наши, а областные. Им на батиного начальника плевать. Ему не только лишение прав светило, но и теплого места тоже. Поэтому батя взял вину на себя, и протокол о пьяном вождении составили на него. Отец потерял работу, но секретарь сказал, что этого не забудет. Недавно секретарь этот встретил отца, он, кстати, уже перешел в горком партии, поднялся. Сказал, давай сыну твоему помогу по учебе и так далее. Он же у тебя вроде толковый. Вот я и поехал в лагерь, чтобы вступить в комсомол, а потом подать документы в училище. Теперь твоя очередь рассказывать.

— У меня батя в профсоюзах, мать в управлении образования. Шишки. Да еще дядька в идеологическом отделе райкома партии. Щелоков опять же батин друг. Как-то он тепло ко мне относится, как к дочке, хочет меня по активистской линии двигать. А я не хочу. Я бы, как ты рассказывал, в ателье пошла работать. Или артисткой.

— А может тебе подписаться под это? А что? Теплое местечко будет, зарплата хорошая. Карьера попрет. Что толку сопротивляться? Все равно коммуняки свое возьмут.

— В мелочах хорошо, конечно. На Новый год мандарины, апельсины всякие. Отец по профсоюзной линии столько всего домой натаскал. Мебелишко всякое, у меня стол румынский весь на замках. Музыкальный комбайн купил мне, который штуку стоит. Они с маманей каждый год отдыхать ездят. Раньше и я каталась, да потом надоело. Они в Румынии были, Болгарии, Латвии, а в Москве так без счету. С одеждой дефицитной проблем нету, потому что профсоюзы во всяких рейдах участвуют. Спекулянтов грохнут, а тряпье все себе.

— Мой волшебный чемоданчик тоже грохнули, — усмехнулся Влад. — Теперь все мое имущество будет принадлежать Виталику. Ну, ничего, я ему тоже устрою. Ты главное фотку его наготове держи. Скоро устроим ему ку-клукс-клан.

— Посмотрим, Влад, как все будет. Все-таки главное — родителям своим не навредить, понимаешь? Вот твой батя надеется, что ты человеком станешь, не зря же он на поклон к начальнику ходил. А ты возьмешь и раньше срока домой приедешь. Представь, твой отец узнает, что тебя выгнали из лагеря. Он решит, что ты никчемный.

— Главное, что я сам знаю, кто я. И ты знаешь, кто ты.

В комнату Алина вернулась с ощущением, что между ней и Владом все-таки есть какая-то дистанция. А как иначе: он парень из простой семьи, ему уже в пятнадцать лет нужно

Глава 6. Комсомолки, айн-цвайн!

В субботу завертелось с самого утра. Волновались все. Пунцовые от волнения, бегали из комнаты в комнату Алька, Томка и Танька: занять тушь для ресниц, пудру, румяна. Носилась по корпусу как полоумная, Лидка, сооружавшая на голове что-то немыслимое. Только Наташа сидела возле пустой тумбочки и горько размышляла о предательстве. Ее волновало лишь то, как дожить до конца сезона без сладкого.

В штабе лагеря тоже происходило броуновское движение. Там никто не прихорашивался, но без румянца во всю физиономию не обошлось. Николай Дмитриевич Бойченко просто сидел за столом и глубоко дышал, Наиля Флюсовна наполняла давно полный чайник в раковине и бессмысленно смотрела в стенку, Виталий ворошил бумаги на столе. Вероника доставала из коробки эпидиаскоп для проекции наглядной агитации на экран, а Тимур Петрович скрупулезно сматывал вручную ленту из магнитофонных катушек.

Лагерь готовился к вечерней субботней дискотеке. Волнение девочек было понятно: все-таки первая танцплощадка сезона. Но и тревога штабных имела причину: сегодня лагерь должен был «сдать дискотеку», то есть приезжал проверяющий из областного совета дискотек и актив был обязан показать ему тематическую программу. Просто крутить танцы как в сельском клубе здесь было невозможно. Виталя со злостью рассказывал Веронике, как они сдавали дискотеку прошлым летом в «Костре».

— Этот же Крупицкий приезжал…

— Крупницкий, — поправила Вероника.

— Да какая разница. Прыщ на ровном месте. Мы проектор в городе заказали, диафильмы приготовили, «Оле Лукойе» там, «Муми-Тролль и комета». Решили сказочную тематику прокатить. Вот эту музычку нашли из передачи «В гостях у сказки». И тут этот Крупицкий…

— Крупницкий.

— Козел этот! Звонит буквально за два часа до начала и говорит: дискотека должна быть посвящена героизму чилийского народа. Ну, чтобы там Луис Корвалан был, кадры из фильма про него и прочая торжественная музыка… Что делать? Мы за головы схватились. А у нас музруком Петька Каширин работал, знатный такой выпивоха. И говорит нам: не бойтесь! Будут вам и кадры из Корвалана, и музыка про Корвалана, и вообще полный корвалол. И мы ему доверились…

Виталя заметил, что его рассказ увлеченно слушают даже Бойкот и Наиля, и смутился.

— Продолжай, Виталик, нам интересно, — добрым голоском сказала Флюсовна.

— Приехал этот… Вероника, я тебя убью. Крупницкий! И Петька, значит, его в рубку к себе тащит. Говорит, положено начинать осмотр с фонотеки и аппаратуры…

— А это так и есть. С фонотеки надо, — подтвердил Тимур.

— Не пе-перебивай, — попросил Бойченко.

— Не знаю, как они там смотрели фонотеку, прошло полчаса. Народ на пятачке уже замерз, комарье его покусало за все мягкие места, и тут, наконец, эти двое спускаются. Никакущие! У Каширина в руке матюгальник. И тут музыка как грянет! И главное без слов. Петька мне машет: слайды давай! А у меня только «Оле Лукойе» был заряжен. И я врубаю пленку с Оле. И Петька в мегафон кричит: «Вот так! После тюрьмы! Выглядел! Корвалан!» Еще, главное, под ритм попадает. А там такая музыка, типа «Спэйс», космическая. И Каширин поет: Корвала-а-ан! Корвала-а-ан! В общем, сдали мы эту дискотеку на отлично, и до двух часов на радостях плясали. А Крупницкий еще на первой песне уснул.

— И что ты предлагаешь, Виталий? — спросила Наиля Флюсовна. — Тимуру Петровичу напоить этого Крупницкого?

— Я не пью, — пожал плечами музрук.

— Так и Крупницкий после того не пьет, вот в чем проблема, — грустно сообщил комиссар.

— Но ф-ф-фонотеку ему показать надо, — заметил Бойкот.

Уже на обеде девчонки из старших отрядов были разнаряжены как матрешки и напомажены по самое не хочу. Девчонки из двенадцатой непрерывно наблюдали, как по столовой, словно по подиуму, расхаживает Лидка с подобием водонапорной башни на голове. Аля ковыряла вермишель в тарелке с таким рвением, будто это было не второе, а Лидкина прическа.

— Я ей темную устрою, — прошептала девочка.

— Да забей ты на нее, — махнула рукой Томка. — Нашла на кого нервы тратить. Ты мне лучше скажи, как ты думаешь, поселок на дискотеку запустят? А то Кирилл с друзьями вчера даже в город ездили, в парикмахерскую. Прическу «финский мальчик» делали.

— Итальянский мальчик, — поправила Таня.

— Итальянский выщип вообще-то, — не отрывая глаз от соперницы, сказала Аля.

— Финский домик, — продолжала спорить Тамара.

— Ты имеешь в виду ветерок? — не унималась Таня. — Наташка, хоть ты скажи, я ведь права? Чего ты молчишь?

— Кексик клеклый! — роняя изо рта крошки, со слезами на глазах резюмировала пухлая.

Девчонки расхохотались. А так как в этот момент Алина продолжала смотреть на Лиду, та решила, что смеются над ней. Поэтому сунула руки в карманы шортиков и замаршировала прямо к столику.

— Что ты ржешь, мой конь ретивый? — спросила командирша все еще смеющуюся Алю.

— Да мы не над тобой, устаканься.

— А над моей прической, да?

— Ага, — отхлебывая кисель, кивнула Томка. — Мы твоему хаеру название придумали. Кексик клеклый! Ха-ха!

Новый взрыв хохота вывел Лидку из себя. Она с минуту рассматривала стол, размышляя, чтобы схватить, чтобы плеснуть в Тамару, но в итоге увидела тот самый кекс в руках Наташи и умчалась прочь.

— Алина, — отряхнула руки пухлая. — А чего вы с Лидией не поделили? Она ведь, насколько я понимаю, на твоего Влада не претендует. Неужели ты злишься на нее, потому что тебя не выбрали командиром отряда?

— Зафиг мне быть командиром отряда? Мозгой пошеруди. Но в одном ты права: Лидуся меня выбешивает зверски! Пожалуй, я сделаю ей сегодня какую-нибудь пакость!

Здесь Тома наклонилась к Алькиному уху и что-то горячо зашептала, при этом еле сдерживая смех.

— Это тема, Суперменка!

— Дай пять, Пантера!

— А Морячке пять? — захныкала Таня.

Пришлось посвятить в задуманное и Таньку.

— А Принцессе? — еле выбрала из-за столика Наташа, как всегда слопавшая второе соседки.

— Принцесса села на иглу! — хихикнула Тома. — Слышала такую песню? Напомню вкратце содержанье сказки: король обидел фею на пиру, и фея их величеству в отместку, принцессу посадила на иглу!..

В поисках того, что ей нужно, Аля отправила Таню и Наташу в третий и четвертый корпус, а сама с Тамарой сосредоточилась на первом и втором. Первый был неинтересен, так как что там имеется, а чего нет, было давно известно. И подружки отправились сразу во второй.

— Да я больше тебя знаю, — отозвалась Алина. — Тоже мне, Христофор Колумб.

Тамара собиралась обидеться и даже для этого присела на скамейку у входа в корпус, но тут из двери выкатился Паша Капустин, лидер местного ансамбля, который вообще-то назывался «Аспирин», но для горкома комсомола носил более звучное имя «Алый парус». В руках у Паши была импортная гитара «Музима».

— Привет девчонкам из отряда «Пламя»! — закричал Павлик. — Какие вы сегодня красивые! Наверно, на дискотеку собрались?

— Наверно! — забыла про обиду Тамара. — А у тебя рубашка классная! Воротничок отложной, хоть и не в моде уже, но смотрится хиппово!

Аля внимательно посмотрела на подругу. Уже в который раз ей показалось, что свистни сейчас вот этот симпатичный парень, как она тут же забудет про Кирилла. Пусть не навсегда, но для измены достаточно.

— Ты подвинься, я присяду, — бесцеремонно пихнул Паша девчонку, присаживаясь на скамейку. — Сегодня важная персона приезжает из идеологического отдела горкома. Будет дискач проверять на чистоту идей, а заодно решил и нас послушать. Мы в шесть вечера играть будем в клубе, приходите. Моральная поддержка лишней не будет.

— Мы и оральную можем оказать, — ляпнула Тома. Аля стукнула подругу костяшками пальцев по макушке. — В смысле, поорать можем, если надо.

— Не надо, — сухо сказал Капустин и убежал.

— Ты чего? — потерла темечко Тамара.

— Базар фильтруй, — погрозила пальцем Алина. — Что значит оральная поддержка? Ты в своем уме?

Тамара залилась румянцем и без слов вошла в парадное.

Обыскав весь второй корпус, девчонки так и не нашли то, что им нужно. Пришлось все-таки возвращаться в первый. Там было почти пусто, так как весь отряд разбрелся по территории, сполна отдавая дань субботе. Только в конце коридора на пуфике сидел все тот же Костик-футболист и мучил головоломку.

— Да у этого вряд ли может быть, — с сомнением сказала Тома. — Он же маленький.

— Кто его знает, — пожала плечами Аля. — За спрос денег не берут. Эй, карапуз! Да-да, я к тебе обращаюсь. У нас к тебе вопрос на миллион рублей.

— Не в деньгах счастье, — отозвался умник с кубиком.

— Видишь, какой он, — улыбнулась Аля. — Так что… А скажи-ка нам, карапуз, у тебя был когда-нибудь кекс? Умному достаточно, как говорили римляне.

— Какой еще кекс?

— Клеклый, — брякнула Тамара, не в восторге от темы разговора.

Костик оторвался от решения задачи и оглядел девочек:

— Можно подумать у вас был! Ходите тут, понтуетесь. Ну-ка, отойдите к стенке. Сейчас я вам покажу кое-что.

Аля и Тома освободили проход. Мальчик набрал слюны, шмыгнул и с силой плюнул вдаль. Плевок улетел метров за пятнадцать, не меньше.

— Вы так не умеете!

— Да пофигу! — не удивилась Алина. — Нам презерватив нужен. Только новый, не использованный.

— Ой, блин, — издевательским тоном пропищал Костя. — Презерватив им нужен! Чтобы не дай бог не забеременеть! Ой, не могу!

— Я же говорила, не спрашивай этого урода, — прошипела Тома.

— А есть! — вдруг вытаращил глаза мальчик и вытащил жестом фокусника помятый пакетик из заднего кармана джинсов. — Всегда ношу с собой на всякий случай! Но я вам не дам! Это я у Виталика украл! В него классно воду наливать и кому-нибудь на башку бросать!

— Нам как раз для этого и надо, — умоляюще сложила ручки Аля. — Дай, пожалуйста, Костенька! Ну, да-а-ай!

— А что мне за это будет? — хитро спросил юный футболист.

— Тамара, что ему за это будет? — переадресовала вопрос Алина.

— А че сразу я? Чуть что, сразу Федя, Федя! — возмутилась Томка.

— В общем, я отдам вам эту штучку, но с одним условием, — положил кубик на подоконник и вытер влажные руки о штаны Костя. — Я ни разу девчонку за эти самые не трогал. Дайте кто-нибудь потрогать, и штучка ваша.

— Фу-у-у! — закричала Аля. Она уже собиралась отвесить недорослю пощечину, но тут Томка подошла к футболисту вплотную и сказала:

— Трогай!

— Через кофту фигня, не считается, — насупился мальчик. — Так я и у себя могу потрогать.

Приземлившись на скамейку у входа в корпус, Аля пораженно уставилась на подругу.

— Что? — не поняла та. — Нам презерватив нужен был? Нужен! На какие только жертвы ради тебя я не иду, заметь. Блин, так противно. Ощущение, что его рука до сих пор тут.

И Тома потерла правую грудь.

— Тамара! — нервно засмеялась Алина. — Это что такое? Где твой моральный облик? Когда будешь вступать в комсомол, я лично напишу отвод! Ты проститутка, Томка! Ты только что продала свое тело…

— Часть своего тела…

— Да хоть часть! Тебе легче оттого, что ты частично проститутка? А если Кирилл узнает? Он же тебя убьет! И этого карапуза тоже! Или у вас уже отношения с Кириллом зашли еще дальше?

— Ни слова тебе не скажу, — сдвинула бровки Тома. — Тебе вообще ничего нельзя говорить! Ты какая-то странная! Вроде взрослая девчонка, а таких вещей стремаешься! Если Влад захочет тебя помацать, ты что, ему откажешь?

— Я как-то не думала об этом. Слушай, мне даже расхотелось швырять кондом в Лидку. Он такой ценой нам достался.

— Да какой ценой! — рассмеялась Томка. — Подумаешь! Это же ребенок! Ему всего тринадцать! Это все равно, что младенца кормить, понимаешь?

— Не понимаю. Ладно, хорош об этом. Забыли. Сделаем то, что задумали.

Крупницкий въехал на территорию лагеря прямо на служебной черной «Волге-3102», чем вызвал дикий ажиотаж не только у детей, но и у руководства. Хромированные детали смотрелись на фоне черного корпуса просто шикарно. Вдобавок клонившееся к горизонту солнце придавало машине загадочный импортный вид.

— На такой только ге-генералы ездят, — возмутился Бойченко. — А он сам за рулем.

— Ему водила не полагается, — заметил Виталя. — Он, хоть и руководитель областного совета дискотек, но по должности все еще простой инструктор. Даже не завотделом.

— Детки, детки, разошлись по территории! Рассыпались, я сказала! — отгоняя любопытных пацанов, прилипших к машине, скомандовала Наиля Флюсовна. — Товарищ Крупицкий! Товарищ Крупицкий!

— Крупницкий! — поправила Вероника.

— Добрый вечер, коллеги! — вылез из машины идеолог. Поправил галстук, достал с заднего сиденья пиджак и облачился в типичного партработника. — Давненько я не был в «Романтике»! Это ведь и моя комсомольская юность!

— До-до-бро пожаловать! — тускло выкрикнул Бойкот.

— И вы здесь, Николай Дмитриевич, — заметил начальника ревизор. — Еще не отдыхаете? А мне Игорь Иванович Щелоков сказал, что вы уже давно того, на пенсии.

— Ащеж… Ащеж неж… — пробормотал Бойченко. — А вы ж…

— Мое почтение, товарищ Крупницкий, — угодливо поклонился Виталий.

— Молодое поколение! — в глазах идеолога сверкнуло, видимо, прошлогоднее воспоминание. — Вам рулить страной! Партия скоро доверит вам еще больший штурвал, чем прежде! Ведь

— Может, пройдемте к фонотекам? — слегка пародируя стиль коллег, предложил Тимур Петрович.

— А может, отужинаете? — вставила Флюсовна.

— Ужинать некогда, — посерьезнел проверяющий. — Работать надо. Показывайте свою фонотеку.

— А мы уже тематическую программу дискотеки подготовили, — решил обрадовать идеолога Виталя.

— Сегодня я малость скорректирую вашу программу, — заявил Крупницкий. — Организуйте построение личного состава на танцплощадке. Я обязан зачитать одно постановление, принятого в свете июльского пленума ЦК КПСС. Пока мы с вашим музруком просмотрим репертуар, вы, Николай Дмитриевич, постройте детишек. Мы не задержимся.

По пути к радиорубке партработник остановил пробегавших мимо Алю и Томку.

— Стоять, айн-цвайн! Добрый вечер, комсомолки!

— Они еще не комсомолки, — поправил Тимур. — Алина вот готовится, ШКА посещает. А Тамара на следующий год, да, Тома?

— Да, — пролепетала девочка, с испугом глядя на незнакомого мужика.

— Ну-ка, повернулись ко мне задом, — скомандовал Крупницкий.

Девчонки непонимающе покосились на музрука, но тот сам не понимал, чего требует ревизор.

— Задом, говорю, встали ко мне, — повторил идеолог.

Аля и Тома повиновались. Крупницкий долго смотрел на обтянутые джинсой маленькие попки и потом покачал головой:

— Куда катимся? Тимур Петрович, ответьте мне, как работник культуры, куда мы катимся? Не понимаете? Не смотрите на меня, как Фанни Каплан. А вы лучше гляньте на эти лейблы! Райфл! Ливайс! Это, что, продукция фабрики «Большевичка»?

— Не думаю, — усмехнулся Тимур. — Может, отпустим девочек?

— Комсомолки, айн-цвайн! Алле-оп! Кругом! Раз, раз, раз-два-три!

Алина и Тамара промаршировали до кустов, а потом рванули что есть силы.

Однако со странным человеком они столкнулись снова в клубе, где на сцене готовился к прослушиванию ансамбль «Аспирин», он же «Алый парус». Там уже Крупницкий критиковал группу за импортные усилители и гитары.

— Вот у вас ударные фирмы «Амати», — учил уму-разуму идеолог. — А почему бы не использовать «РМИФ»? Смотрю, гитара «Музима». Это что за идолопоклонничество? Ты бы, парень, еще «Фендер» какой-нибудь из-за границы выписал. Чтобы сразу запрет на осуществление гастрольной деятельности получить лет на десять.

— Ну, у Ситковецкого из «Автографа» — «Фендер», ну и что, — возразил Паша.

Тимур, стоявший за спиной ревизора, отчаянно замахал руками, мол, не пререкайся! Алька и Томка сидели, как мыши, боясь даже шелохнуться.

— Ты мне еще про Макаревича скажи, — продолжал гость из горкома. — Сейчас на дискотеке я буду постановление зачитывать, там все есть и про вашего Макаревича и про того же Ситковецкого. Чтобы ансамбль был в полном составе! Все, рекомендации по смене аппаратуры я дал, начинайте! Где репертуарный список?

Паша наклонился к краю сцены и подал ревизору бумажку.

Крупницкий минут пять выбирал, где ему сесть, и под конец приземлился рядом с девочками. Бедная Тома оказалась по его правую руку.

Ансамбль начал с давно проверенной песни «Земля не спит», во время исполнения которой горкомовец едва не уснул. Затем грянула «Рыбка в банке» Макаревича, и Крупницкий встревожился. «Скворец» той же группы вывел ревизора из состояния анабиоза.

— Так, так, так! — замахал он руками. — Стоп, музыка! Стоп! Эту композицию, пожалуйста, вычеркните из репертуара. Она антисоветская. «Рыбку», пожалуй, можете оставить. Давайте я лучше сейчас прочитаю список, и сразу скажу, что можно, а что нельзя.

Пока Крупницкий читал, бормоча что-то себе под нос, Паша сбегал в первый корпус и притащил Влада.

— Выручай, парень. Я слышал, как ты песни Антонова на гитаре играл. Давай парочку. Мы тебе подыграем.

— Так, ребятки, я прочитал, — поднялся мужчина. — Из этого списка я могу разрешить только три песни: «Рыбку в банке» с большой натяжкой, с пожеланием играть ее без слов, как инструментальную. «Земля не спит» хорошая, антивоенная. И сомнение у меня насчет вот этой вещи — «Я покинул заброшенный лес».

— Это с пластинки, — Паша показал ревизору диск.

— Тогда без вопросов.

— А «Скворец» тоже с пластинки.

— Хорошо. «Скворца» оставьте. А это кто, новый солист?

Крупницкий указал подбородком на Влада.

— Да, это второй наш солист. Он в комсомол вступает. Исполняет песни из репертуара Юрия Антонова.

— Антонова я люблю, — улыбнулся Крупницкий. — И бабушка моя любит. А какие именно песни?

— «Маки» и «Снегири».

— Внимательно слушаю.

Сколько Аля не махала Владу, тот в ответ даже не кивнул. Стал таким серьезным, повесил на плечо гитару и взял первые аккорды.

— На Федюнинских холмах тишина, — запел парень. — Над Малаховым курганом сны… Будто не было войны, но война похороне на дне тишины…

— Маки, маки, красные маки! — вдруг заорал Крупницкий, вскочив на ноги и размахивая списком песен. — Горькая память земли-и-и!..

Во время исполнения второго куплета ревизор заплакал. Тимур погладил беднягу по голове и подмигнул девчонкам. Влад появился на сцене вовремя. Но «Снегирей» ему петь не пришлось.

— Парень, достаточно. Если ты еще запоешь, со мной тут инфаркт случится. Рекомендую включить эти две песни в список. Программа принята. Соответствующую бумагу я пришлю. До свидания!

Перед выстроенными в аккуратные редуты обитателями лагеря Крупницкий возник уже серьезный и какой-то осунувшийся. Возможно, он внутренне подготовил себя к чтению эпохального документа.

— Всесоюзный методический центр при Министерстве культуры СССР. От первого октября 1984 года. Приказ о проверке студий звукозаписи и дискотек для упорядочения деятельности вокально-инструментальных ансамблей, повышения идейно-художественного уровня их репертуара в свете требования июльского пленума ЦК КПСС…

Каждое слово ревизора отдавалось эхом в глубине соснового бора. Слушали все, вытянувшись в ниточку, как будто это было объявление о начале войны. Грустным было лицо Бойченко, кислым у Наили Флюсовны, насмешливым у Виталика, ненавидящим у Тимура Петровича. Кроме пары сотен комсомольцев и пионеров, за сеткой ограды сидели на пеньках поселковые пацаны, соблюдая приличествующий важности момента серьезный вид.

— В целях усиления борьбы с влиянием буржуазной идеологии, повышения идейно-художественного уровня репертуара самодеятельных виа, рок-групп, дискотек, организациям художественного контроля за содержанием и качеством работ этих коллективов, рекомендуется запретить проигрывание грампластинок, кассет, видеозаписей, а также распространение книг, плакатов и другой продукции, отражающих творчество следующих групп…

Здесь Крупницкий поднял правую руку, подперев указательным пальцем одну из низко пробегающих туч:

— Дюран-Дюран, Род Стюарт, Майкл Джексон, Крафтверк, Назарет, Калчер Клаб, Депеш Мод, Оззи Осборн, Моторхэд…

— А кто это? — не поняла Томка. — Я одного Майкла Джексона только знаю.

— Ну, ты че, Крафтверк зачетная группа, — шепнула Аля. — Мне батя из Румынии привозил. Дала кому-то послушать, и с концом…

— В своих песнях эти группы воспевают, — услышав ропот, громче заговорил ревизор. — Блэк Сэббэт — мракобесие, Элис Купер — насилие и вандализм, Чингисхан — антикоммунизм и национализм, Токин Хэдз — миф о советской военной угрозе, Спаркс — расизм…

— Блин, — покачала головой Аля. — У меня видеокассета есть дома

Тут девочка поймала на себе взгляд Тимура Петровича и вдруг, неожиданно для себя, отправила ему шуточный воздушный поцелуй. Мужчина тут же отвернулся.

— Я обязан ознакомить вас с примерным перечнем советских самодеятельных коллективов, в творчестве которых допускается искажение нашей советской действительности, — сменил интонацию на менее грозную Крупницкий. — Эти группы, скажу вам по секрету, уже расформированы специальным приказом Министерства культуры. За пропаганду чуждых нашему обществу идеалов и настроений запрещены к прослушиванию и трансляции на дискотеках следующие коллективы: Альянс, Браво, Примус, Центр, Альфа, Аквариум, Кино, Пикник, ДДТ…

Уже рабочий лагеря зажег уличное освещение, а Крупницкий все читал и читал. Завершив свое выступление, он порекомендовал закончить дискотеку через час и уехал. С собой он прихватил Веронику и коробку Тимуровских бобин.

Глава 7. Солнце над Гаваной

Несмотря на то, что грозный приказ был зачитан и до сих пор отдавался эхом в голове, Бойкот разрешил крутить все, что осталось в радиорубке. Проверяющий увез, как оказалось, самую крутую новинку — катушку с записями Bad Boys Blue и Scotch. Детвора на танцплощадке загрустила. Под оставшиеся записи танцевать было невозможно.

— Тимур, мы можем выручить, — в радиорубке возник Кирилл. — Но взамен вы разрешите нам потусить на дискаче.

— Что у вас? Тащите, — нехотя согласился ди-джей.

— Все с собой, — с готовностью вытащил из-за спины пакет с катушками лидер деревенских.

— Bad Boys есть?

— В Греции все есть.

Забойная западная музыка грянула назло всем идеологам и проверкам. Если бы коммуняки типа Крупницкого знали слова песен, звучавших в этот вечер над «Романтиком» и окружающими лагерь лесами, они, конечно, обвинили бы группу в растлении малолетних. Но председатель областного совета дискотек был уже далеко и, наверно, впечатлял сейчас Веронику в одном из городских ресторанов.

Кирилл и Томка весь вечер не отлипали друг от друга, танцуя медленные танцы даже под быстрые вещи, а Влад заскучал. Насколько Аля поняла, парню совсем не нравились дискотеки, вся эта модная музыка и нелепые дерганья. И когда Алина предложила ему пройтись по лагерю, Влад с радостью согласился.

Они подергали ручку двери клуба, но тот был надежно заперт. Взламывать, как в прошлый раз, Владу не хотелось. Девушке показалось, что парень слегка остепенился и сейчас не посягнет и на окошко столовой, даже если захочет сильно есть.

— Пошли в нашу комнату? — предложила Аля.

— Не боишься остаться со мной наедине?

— А чего бояться? Окно открыто. Если что, выскочу, фиг догонишь.

— А если догоню?

— Попробуй!

Алина взвизгнула и помчалась по дорожке, ведущей к корпусам. Сначала Влад бежал нехотя, но после понял, что гнаться за девчонкой придется всерьез — ноги-то у нее длинные.

Впрочем, как ни старался парень, Алька добежала до окошка двенадцатой комнаты первой и, усевшись на подоконник, перевела дух.

— Здорово бегаешь, — Влад не на шутку запыхался.

— Классная песня! — ткнула пальчиком в сторону танцплощадки Алина. — «Лунный свет и водка» называется! Обалдеть! Чувствуешь, какой вечер?

— Чувствую, — тихо сказал парень и взял Альку за ручку.

— Мне по-любому надо на дискотеку вернуться, — вспомнила девочка. — У нас сегодня с Томкой запланирован суд Линча.

Аля вежливо отняла руку и встала.

— Что-то не так? — встревожился Влад.

— Да нормально все, — заверила его Алина. — Просто Тома обидится, если я не вернусь. Скажет, что я предательница.

— Скажи, что надо сделать, я все сделаю, — снова схватил девочку за руку парень. — Что вы там задумали? Давай я! Тимуру Петровичу по шее дать? Запросто! Ну, говори, что надо сделать?

Аля рассмеялась. С минуту посмотрев на луну, она повела плечами так, будто сбросила озноб, а потом немного равнодушно заявила:

— Помнишь, ты цветов мне на клумбе нарвал? А сможешь еще раз?

— Да запросто! — обрадовался Влад. — Подожди пять минут, я мигом!

И убежал. Алине только этого и надо было. Она отправилась к ключам, открыла упаковку и набрала в презерватив воды. Постаралась набрать холоднее, основательно спустив воду. Потом, осторожно придерживая сосуд за донышко, засеменила к танцплощадке. Там она оставила резиновый пузырь в ближайших к пятачку кустах и с довольным видом направилась к Тамаре.

— Ну, что, Томуська, делаем, что собирались?

— А что вы собирались? — встрял Кирилл.

— Это наши дела, — отмахнулась Алина. — Мы сами знаем, что делаем.

— А че ты так со мной разговариваешь? — обиделся лидер поселковых.

— А потому что вы уже заколебали, пацаны! Десять минут назад Влад тоже со своими вопросами! Что, куда, зачем? Какая вам разница? Вы, что, скоро с нами в туалет начнете ходить?

Кирилл недоуменно уставился на Тамару, мол, что это с ней?

— Прости, Кирюш, просто Алинка не в духе сегодня, — погладила парня по плечу и незаметно подмигнула подруге Тома. — Ей с утра позвонили, и сказали, что ее любимая свинка сдохла, понимаешь?

— Свинка? Зачем так по свинье убиваться? — не понял парень. — Эй, Алька, хочешь, я тебе поросенка подарю? У нас их немеряно.

— Да морская свинка! — захлопала в ладоши счастливая Тамара. Но Але было не до смеха. Она увидела расфуфыренную Лидку, танцующую с Виталиком.

— Ты идешь, или как? — нетерпеливо спросила она Тому. — Прикрывать меня кто будет?

— Кирюша, ты иди, покури с пацанами, — мотнула головой подружка. — Мы сейчас быстренько, в туалет сбегаем.

Кирилл пожал плечами и понуро побрел к кучке местных, действительно, дымивших на нейтральной территории за оградой.

— Если хочешь знать, эта выскочка уже два раза потанцевала с Тимуром Петровичем, потом даже разок с Николаем Дмитриевичем. Теперь вот, гадючка, третий раз уже Виталика вытащила. Ей пофигу, белый танец или не белый, с нее уже весь лагерь угорает. Я поняла, что ты права. Лидку надо на место поставить для ее же пользы!

— Так чего резину тянем? Айда, пока Бровей в радиусе пяти километров не наблюдается. А то он такой, и помешать нам может!

На глазах у изумленных танцующих девочки рванули к кустам. Выскочили они оттуда уже с огромным желтоватым пузырем в руках. Дежурившая у края танцплощадки Наиля, безмолвно шамкая губами, протянула к ним беспомощные руки, но было уже поздно. Пять литров ледяной воды обрушились на шикарную прическу Лиды. Часть свежести досталась и Виталику, который отскочил от командирши отряда «Пламя», как ошпаренный.

— А-а-а-а! — завопила благим матом жертва. — Что-о-о это-о-о?! А-а-а-а!!!

Злоумышленницы убежать не успели. Их схватил за руки подоспевший Тимур Петрович, который в этот миг появился на площадке вместе с Владом. Точнее, музрук вел парня под конвоем. В руках у Алькиного друга был огромный букет цветов. Они были так искусно

— Это форменное безобразие! — наконец, перевел дыхание Бойкот. Похоже, у него вот-вот должен был случиться инфаркт. — Я обязан прибегнуть к крайним мерам!

Подчиненные выжидающе смотрели на начальника, еще не понимая, по поводу какого он проступка.

— Под домашний арест на сутки! — выкрикнул Николай Дмитриевич, хватаясь за сердце. — Всех!

— Но мы не имеем права! — возразила Наиля Флюсовна. — Это незаконное лишение свободы!

— Мокрую девочку в санчасть, быстро! — распорядился начальник. Командный голос возникал у него только в случае ЧП. Виталя снял пиджак и накинул на плечи Лиды. Потом бережно повел ее к домику фельдшера.

— Я предлагаю вызвать милицию, — не унималась замначлаг. — Только внутренние органы имеют право прибегать к… прибегать к…

— Успокойтесь, Наиля Флюсовна, — успокоившись сам, произнес Бойченко. — Ведите виновных в штаб, но отдельно. Сначала я поговорю с мальчиком.

Аля грубо вырвалась из захвата Тимура Петровича и гордо последовала за начальством и Владом. Тома предпочла сделать вид, что больше всех пострадала она.

Через десять минут к букету в качестве вещдока присоединились и обрывки резинового изделия, собранные в целлофановый пакет. Наиля с отвращением смотрела на желтоватые лоскутки, то и дело переводя взгляд на девочек. Видимо, в ее голове презерватив и советские пионерки никак не вязались.

— Итак, парень, — выглянул из своего кабинета Бойченко. — Заходи.

Влад вышел от начальника довольно быстро. У него был гордый, даже заносчивый вид. Парень подмигнул Алине и покинул штаб.

— Ишь ты какой, — возмущенно потер лоб Бойкот, когда Аля и Тома сели напротив. — Гонор мне тут свой показывает. Наиля Флюсовна, войдите.

Замначлаг заняла место за спиной начальника.

— У меня дар речи пропал, — сипло выдавил тот. — Будьте добры, опросите девочек, что, зачем и почему. А я послушаю. Решение по их проступку примем коллегиально. Это… Тимур Петрович! Виталий! Войдите!

Аля вздернула носик и уставилась на портрет Карла Маркса, висевший сбоку от нее. Тома, наоборот, опустила голову и была, по виду, готова заплакать и горько раскаяться.

— Прежде всего, откуда у вас эта мерзость? — вытаращила глаза женщина. — И сколько у вас еще этой мерзости?

— Это не мерзость, — пожала плечами Алина. — Это резиновое изделие номер два. Насколько я помню, выпускает его Баковский завод. — При этом девочка нагло вытащила упаковку. — Вот, черным по белому: цена две копейки.

— Не паясничай! — закричала Флюсовна, вырвала упаковку, но тут же с отвращением отбросила ее в Тимура. Тот умудрился поймать. — Я считаю, Николай Дмитриевич, что этот товарищ… эта товарищ… недостойна звания комсомолки. Кто за то, чтобы исключить Алину из списка вступающих?

— Я, — всхлипнула и подняла руку Тамара. Алька закрыла лицо руками и засмеялась.

— Тебя никто не спрашивает. С тобой особый разговор будет. Ну, Тимур Петрович? Виталий Юрьевич? Чего молчите?

— Думаю, что прежде надо выяснить мотивы этого поступка, — начал Тимур, но женщина махнула, закрывая ему рот. Потом перевела взгляд на Виталика.

Аля тоже посмотрела на комиссара и, вытащив язык, показала тому «козу».

— Кисс-с-с-с, — зловеще прошептала она.

Виталий поморгал глазами:

— Я против исключения Алины из списка. У нас и так вступающих кот наплакал. Тем более, у кандидата рекомендация горкома комсомола, и мы не можем исключить его без согласования с вышестоящим органом.

— Ваша позиция мне ясна, — поморщилась Наиля. — Что скажете, Николай Дмитриевич?

— Виталий абсолютно прав. Мы не можем.

— Зачем тогда вообще вся эта клоунада?! — заорала женщина. — Зачем весь этот Нюрнбергский процесс? Извиняюсь за нелепое сравнение!

— Девочки, зачем вы облили Лиду? — спросил Тимур. — Алина, Тамара?

— Я не знаю, — трагически развела руками Тома. — Честное слово, не знаю.

— Ну, прикольно же, — усмехнулась Аля. — Мы часто в школе такое творим. И нас из школы не выгоняют, между прочим. Это же просто баловство! Детская шалость!

— Уже поздно, — устало проговорил Бойкот. — Имею в виду время. Как начальник лагеря, пользуюсь своим правом единолично выносить вердикт. Так вот, объявляю обеим девочкам строгий выговор. Как только Алина вступит в ряды ВЛКСМ, еще один такой проступок, и домой. То же касается Тамары, еще одна такая выходка, и до свиданья. На этом все. Всем спокойной ночи и счастливых сновидений.

Спокойный и непоколебимый Влад ждал девчонок на подоконнике двенадцатой комнаты. В руках у него был другой букет, менее пышный, но все равно симпатичный. Алина с благодарностью приняла цветы и села рядом с другом:

— Ну, что тебе сказали?

— Ту-ту! — махнул рукой парень. — Томка, садись рядом с нами, в ногах правды нет.

— Что значит ту-ту? — не поняла Аля.

— А то и значит. Выгоняют меня. Начальник сказал, что я уже не в первый раз порчу имущество лагеря. Все клумбы оборвал. Хотя я только два раза и рвал. Но все остальные случаи, как это водится, списали тоже на меня.

— И что ты будешь делать? — обомлела Тамара.

— Ничего. Домой я не поеду. Поставлю палатку в лесу и буду жить. Или шалаш сооружу.

— Шалаш? Палатку? — Аля расстроилась. — Это мы во всем виноваты, Томка.

— С чего это мы?

— Если бы Влад попался с цветами, его бы потихоньку поругали да отпустили. Или заставили клумбу восстанавливать. А тут мы с этим презервативом. Одно к одному. Разгорелся скандал.

— Идею эту с пузырем вообще-то ты придумала, — заявила Тамара. — И Влад ради тебя пошел клумбу рвать. Как и в тот раз, когда на меня всех собак навешали. Заколебала ты!

— А зачем ты, как слабовольная, участвовать во всем соглашаешься? Сказала бы, не буду я обливать Лидку. Ты же сама подписалась!

— Заколебала! — отмахнулась Тома и полезла через окно в комнату.

— Не пойму, зачем вы эту Лидку облили, — пожал плечами парень. — Что она вам сделала?

— Не мне! — крикнула уже со своей кровати Тамара. — Это она Альку бесит. Мне она вообще ничего не делала!

— Ну, это ваши девчоночьи дела, — кивнул Влад. — Самое стремное, что меня теперь в комсомол принимать не будут. Так-то оно мне и не нужно, но в школу актива ходить было прикольно. Всегда рядом с тобой, Алина.

— Не расстраивайся раньше времени, — Аля пожала парню руку. — Может, никто тебя еще не выгонит. Я с утра Щелокову позвоню. Расскажу про тебя, попрошу его заступиться.

— Да не надо! — отмахнулся Влад. — Я этому даже рад, что меня не примут. ВЛКСМ-у все равно труба. Это шарашкина контора. Там одна ложь и вранье. Комсюки эти первыми достают себе шмотки, продают налево и направо, стройотрядовскими куртками банкуют. Виталя продавал кассеты с записями западных групп. По идее, их всех надо выводить на чистую воду.

— Ты прямо Америку открыл, — погладила его по голове Алька. — Сейчас иди спать, а утром еще поговорим. Хорошо? И не вздумай вещи собирать. Я им еще устрою кузькину мать!

Утром Аля, зная о том, что Виталя часто бегает вокруг футбольного поля и занимается там же на турнике, отправилась к стадиону. Комиссар уже заканчивал пробежку, но с девочкой не поздоровался и направился сразу же к умывальникам. Там он скинул футболку и, громко фыркая, принялся намываться.

— Привет, спасибо хотела тебе сказать, — подошла поближе Алина, но остановилась так, чтобы до нее не долетали брызги. — Если бы не ты…

— Фотка моя у тебя? — сорвал с проволоки полотенце Виталий. — Спасибо мне не надо. Ты фотку верни.

— А чем я тебя потом шантажировать буду?

— Живи своим умом, Алина, — парень укрыл полотенцем накаченные плечи. — Не слушай ты дебила этого. Он сам жить не умеет и другим не дает.

— Хорошо. Я отдам тебе фото. Но мне нужно позвонить Игорю Ивановичу.

— Зачем?

— Хочу его попросить, чтобы Влада не выгоняли.

— Лады. После завтрака перед ШКА зайди ко мне, я дам тебе номер. Только фотку принеси. Не бойся, я мстить не буду.

— Да я и не боюсь, — пожала плечами девушка и пошла к столовой.

Во время завтрака, когда девчонки допили кисель и унесли посуду, за столик к Але подсел Тимур.

— Привет, без пяти минут комсомолка, — произнес музрук, вертя в руках круглый эспандер. — Когда мне бобины вернешь? Я без этой музыки не могу.

— Меломан? — хмыкнула Алина. — Да верну я, верну. Я сегодня добрая.

— И еще, — сказал Тимур. — Слышал, что ты за Влада собираешься Щелокова просить. Не делай этого.

— Это еще почему?

— Во-первых, он тебе не пара. Нет, немного не так выразился. Вы — разные люди. Ты — умный, волевой, цельный человек. А Влад — он перекати-поле. Сегодня здесь, завтра там. Он и сам по кривой дорожке топает, и тебя с пути сбивает. Вот зачем ты его в комсомол тащишь?

— А во-вторых?

— Во-вторых, некрасиво это — использовать личное знакомство твоих родителей с Щелоковым. Ты собираешься просить за человека, который завтра всех подведет. И тебя, и Игоря Ивановича, всех.

— Да мне пофигу, — Аля доела свою кашу и облизала ложку. — Понятно?

— Понятно, — Тимур поднялся. — Зря я этот разговор затеял.

— Конечно, зря, — сказала девушка ему вслед. — Вы просто все его ссыте, мужики! Боитесь вы Влада, вот! Его все боятся! Потому что не было бы Влада, вы бы выглядели мужиками! На безрыбье и рак — рыба! Так же?

Аля продолжала говорить это, хотя Тимур Петрович уже покинул столовую. Ее распирала злость. Советчик нашелся! Сам с двойным дном!

Позвонить Щелокову Алина не успела. Еще не началась школа комсомольского актива, где возник немного неуютно себя чувствующий Влад, как в зал ворвалась Флюсовна и возопила:

— Вступающие! Все ко мне!

Кандидаты в члены ВЛКСМ обступили Наилю со всех сторон. Сзади на почтительном расстоянии держались Аля и Влад. На зов замначлага примчалась даже Лида, которая официально болела.

— Сейчас приедет автобус из города, — объявила Флюсовна. — Мне срочно нужны три девочки и два мальчика! На границе области нужно встретить делегатов Московского фестиваля. Они объезжают все молодежные организации, чтобы к 27 июля собрать ваши пожелания и приветствия молодежи других стран!

— Я! Я! — закричала Лидка, подскакивая над головами остальных.

— Я вижу тебя, Лидочка, — кивнула Наиля. — Так, еще желающие есть?

Странно, но никто не горел желанием ехать куда-то по жаре в наверняка раскаленном и вонючем автобусе.

— Что ж, будем тогда в добровольно-принудительном порядке, — вздохнула женщина. — Алина, не прячься! Хоть совести у тебя маловато, но выглядишь ты вполне идейно.

— Мимикри я! — съязвила Лида.

— Главное, чтобы не малярия, как у тебя, — хмыкнула Аля.

— Глеб Никифоров, подойди ко мне! — махнула рукой прячущемуся за спинками стульев толстяку. — Иди, хорошенько умойся и причешись. Тоже поедешь.

— А кормить там будут? — спросил Глеб.

Наиля пропустила этот вопрос мимо ушей:

— Валя Шкаликова! Ко мне! Так, девочек сформировали.

— Ой, а вы уверены… — тихо прогундосила Лида на ухо Алине. — Что тут все девочки?..

— Сдрысни, — сделала шаг в сторону Аля.

— Что ж это у нас так мальчиков-то маловато? — подбоченилась замначлаг. — А ну-ка, чьи это там вихры и уши? Глазам не верю! Владислав, а ты что тут делаешь?

— Не расстанусь с комсомолом, — ответил парень. — Буду вечно молодым.

— Хоть ты и последний день в лагере, делать нечего. Поедешь пятым. Заодно на обратном пути мы можем завезти тебя домой. Ты вещи можешь собрать.

— Да нет, я без вещей пока, — подмигнул Але Влад. — Меня завтра Николай Дмитриевич на своей коробчонке отвезет. Ой, то есть, я хотел сказать, на «москвичонке».

Автобусом, как и предполагалось, снова оказался тот противный желтый кирпич на колесах, что доставил Алькину школу в «Романтик». Наиля уселась напротив водителя, на то место, где обычно ездят экскурсоводы, и начала инструктаж:

— Я примерно знаю, какие вопросы вам будут задавать делегаты фестиваля. Какую музыку слушаете? Надо отвечать: «Верасы» и «Пламя». Любимый поэт: Маяковский, ни в коем случае не Есенин.

— А можно я прочитаю «Выткался на озере алый цвет зари»? — противным голосом мяукнула Лида.

— Нельзя, — сухо отрезала Флюсовна. — Так, какие передачи смотрим?

— «Больше хороших товаров», — поднял руку Влад, но не угадал.

— Ты, Влад, скажешь, что твоя любимая передача «Международная панорама».

— Хроника, факты, комментарии, — кивнул парень. — Ведет программу журналист Томас Колесниченко.

— Вот-вот, и скажешь, что это твой любимый журналист.

— А мне что говорить? — заскучала Алина.

— Ты скажешь, что советской девушке не к лицу носить шорты.

— Правильно, их же не на лице носят.

Глеб Никифоров громко заржал. Но тут же осекся, потому что Наиля со своими рекомендациями переключилась на него.

До границы области было километров сто. Пока доехали, будущие комсомольцы были уже никакие от усталости и зноя. В точке встречи гремела музыка, бродили девушки в сарафанах и кокошниках с хлебом-солью в руках, с ними заигрывали люди в галстуках.

— Вовремя, вовремя! — подбежал к лагерным Игорь Иванович Щелоков. — С поста ГАИ уже передали, что они на подъезде.

— Вопросы и ответы прогнали, все должно быть на высоте, — отрапортовала Наиля.

Аля ожидала, что делегаты будут молоды и красивы, но вместо этого увидела кучку людей неопределенного возраста. Хотя нет, женщинам явно было под сорок, судя по прическам и манере краситься. Одеты делегаты были исключительно в одежду отечественного производства. Алина сразу узнала советские джинсы по неровным ярким швам и дешевой фактуре ткани.

— А это вот наша

— Ну, что, молодежь? — улыбнулась делегатка с кривыми передними зубами. Слово «молодежь» она произнесла так, что сразу стало ясно: после буквы «ж» в этом слове есть мягкий знак. — Какую музыку слушаете?

Лагерные молчали. Они забыли название «Верасы». Сколько Флюсовна не шипела сзади: «Ве-ра-сы-ы-ы… Ве-ра-сы-ы-ы..», никто не мог рта открыть. Быстрее всех нашелся Влад:

— Ну, это, «Песняры» слушаем. «Здравствуй, песенка».

— Только не песенка, а песня, — поправила Молодежье, как прозвала делегатку про себя Алина. По всей видимости, среди делегатов тоже одна Молодежье и могла говорить. Остальные молчали и глупо улыбались.

— Задавайте нам любые вопросы, — ощерилась делегатка. — И можете выразить свои пожелания комсомольцам других стран.

Лагерные снова как в рот воды набрали. Наиля краснела и потела.

— Хотим передать, — снова выручил Влад. — Чтобы над Гаваной было солнце, а над братским народом Гренады — знамя свободы от американского империализма. Товарищу Морису Бишопу вечная слава. А еще мой любимый журналист — Томас Колесниченко. А передача — «Международная панорама».

— Далеко парень пойдет, — заметила с доброй улыбкой Молодежье.

— Далеко-о-о, — поднесла руку в бровям Наиля Флюсовна, будто высматривая тот горизонт, куда она пошлет Влада с его чемоданом.

— Парень молодец, — шепнул Щелоков Алине. — Как его зовут?

— Влад, — с гордостью ответила Аля. Она поняла, к чему тут строит из себя комсюка ее друг и поклонник. — Он вчера цветы на клумбе сорвал, так его за это из лагеря выгоняют.

— Нет, — твердо сказал второй секретарь. — Пока в ВЛКСМ не вступит, из лагеря ни ногой. Так и передай Николаю Дмитриевичу.

— Хорошо, — расплылась в радостной улыбке девушка.

Глава 8. Синие с красной каемкой и якорем на боку

К разочарованию Глеба Никифорова, к ужину опоздали. Лагерь уже справился с макаронами по-флотски и теперь гудел на спортплощадках и у озерца. Флюсовна отправилась выбивать ужин для пятерки активистов.

Через некоторое время замначлаг вернулась с пакетом в руках:

— Наши достопочтимые повара отказались кормить опоздавших. Ничего, зато я раздобыла для вас, ребятки, пирожки с яблоками и котлетки. Разделите это все по справедливости. Всем объявляю благодарность!

Посчитав, что выполнила свой долг, Наиля с довольным видом отправилась в штаб, а лагерная делегация осталась стоять у столовой с несколько потерянным видом.

— На, держи, толстый, свой сухпай! — Влад вытащил из пакета пирожок и котлету в просаленной бумажке. — Надеюсь, до утра протянешь.

— А почему это ты распоряжаешься едой? — возмутился Глеб.

— Как хочешь, — пожал плечами Владислав и сделал вид, что убирает еду обратно в пакет.

— Ну, ладно, ладно! — взмолился Никифоров. — Дай тогда хотя бы еще одну котлетку. Их там много, я видел…

— На, только не ной! — отсыпал ему от царских щедрот два пирожка и две котлеты Влад. — Неудовлетворенный желудочно!

— У меня язва, между прочим! — парировал пухлый и смылся с добычей, распихав ее по карманам.

— Как там тебя? Шкаликова? На свой паек!

— О, благодарю, не стоит, — жеманно ответила Валя. — Я фигуру соблюдаю.

Недоуменно глядя вслед Шкаликовой, Влад подбросил в руках тяжелый еще пакет:

— Чую, мы обожремся сегодня!

— У меня предложение, — загадочным тоном произнесла Лида. — Хотите выпить, молодежь?

— Молодежье, — ровным тоном отозвалась Аля. — Балдежье… Хотите пить — идите на озеро, так, что ли? Мы эти приколы знаем.

— А вот и нет, — пританцовывая, помотала головой командирша. — У меня кое-что есть.

— Пиво? — предположил Влад.

— Тепло! — заинтриговала Лида.

— Тархун!

— Холодно!

— Да хватит тебе, — раздраженно махнула рукой Алина. — С чего бы нам вообще с тобой пить, коммунистка? Влад, отвесь ей выпечки, и пойдем к нам, чайник сейчас раздобудем.

— У меня вино есть, — выпалила Лида. — «Агдам»! Будете?

— Бормотуха? — поморщилась Аля.

— Да ну? — удивился Влад. — Откуда в лагере «Агдам»? Да еще во времена сухого закона? А?

— А вот сейчас узнаете, — подмигнула командирша. — Благо, закуски много, а пузырь на троих, чай, не улетим. Заодно с тобой, Алинка, за примирение выпьем!

— А может, я не хочу примиряться?

— Может, и не хочешь, — выпятила губу Лида. — Но кое-что узнать хотела бы. То, что знаю только я.

Прячась за соснами, троица подобралась к лазу в заборе и покинула территорию лагеря. В бору было немного темнее, чем повсюду, а над полянкой, где располагались качели, вился белый пар.

— Интересно, что это за дым? — поразилась Аля. — В первый раз такое вижу.

— Ну, может торфяник тут где-то пролегает, — пожал плечами Влад.

— Давайте за дело, — порывшись в кустах, достала бутылку с капроновой пробкой Лида. — Владислав, давай открывай, ты же мужик.

Влад передал пакет с пирожками Алине и зубами отгрыз пробку. Аля даже зажмурилась, так на это было больно смотреть. Но Лида не спешила делать первый глоток:

— Да что вы так на меня смотрите? Боитесь, что я вас отравлю? Ладно, давай сюда…

Командирша отряда «Пламя» с усилием сделала глоток, потом другой. Пила она неумело, и вообще было непонятно, откуда она раздобыла это дешевое зелье. Как-то не вязался образ честной комсомолки и эта бормотуха темно-вишневого цвета.

— Гадость какая, — поморщилась Лида. — Ну-ка, дай мне пирожок, а то сейчас меня вырвет. Срочно заесть!

Влад пил более умело, даже красиво, если можно так выразиться, имея в виду напиток последних алкашей. Он задрал бутылку кверху донышком, и влил, казалось бы, куда-то под нижнюю губу.

— Хорошо пошла! — крякнул парень. — Обещала вернуться!

— Я тебя умоляю! — поморщилась Лида.

Аля с дрожью приняла теплый бутыль. Она и пивом-то чуть не подавилась, а тут какой-то «Агдам». Пойло оказалось дико сладким и кислым одновременно, и было похоже на перебродивший компот, только донельзя густой. Алина сделала два маленьких глотка, но тут Лида пихнула донышко, и Аля едва не захлебнулась.

— Ты чего? — вытерла подбородок девушка. — С ума сошла?

— Да, завязывай так делать, — вмешался Влад.

— Ладно, — снова полезла в кусты командирша. — Вы ту допивайте, а у меня тут еще кое-что есть. — И извлекла бутылку «Яблочного».

— Это еще хуже, — с видом знатока сказал парень. — Говорят, из гнилых яблок делают. Потом ногами давят.

— А «Агдам», по-твоему, руками?

Аля и Влад сделали еще несколько глотков, потом парень допил оставшееся пойло и выкинул бутылку далеко в лес.

— Зачем природу засоряешь? — икнула Лида, опорожнившая уже половину своего напитка. — Не боишься, что…

— Заткнись! — разозлилась вдруг Аля. Ей стало нехорошо, а болтовня активистки раздражала еще пуще. — Влад, дай мне котлетку. Почему-то так есть захотелось.

Лида неожиданно уронила бутылку, и «Яблочное» растеклось по вытоптанной площадке. Влад запинал стеклотару в

— Ты чего, Лида? — не поняла Алина.

— Я в поря… — не договорила командирша. И тут ее вырвало. Влад отскочил, но его кедам все равно досталось.

— Фу-у, — с отвращением сказала Аля. — Нафига так нажираться, если пить не умеешь?

— А ты умеешь? — выкрикнула Лида, но ее тут же стошнило снова. — Бя-я-я!..

— Девчонки, — сказал Влад. — Пошли вкруговую, через умывальники и туалет. Хоть умоетесь, вид у вас не самый лучший. Кто еще котлету будет?

— Я, — вдруг схватила последний полуфабрикат активистка. — Что-то в натуре захотелось жрать. Такое ощущение, что я с детства не хавала…

— Алкашка, — усмехнулась Алина, вдруг повеселев. Тошнота ее отпустила. — Посмотри, Владик, на нее. Она действительно сейчас похожа на какую-то кочуму…

— Сам ты кочума! — сжала кулаки Лидка. — Иди сюда, я тебе мозги вправлю!

— Драка не женское дело, — сказал Влад. — Давайте я вам лучше стишок прикольный расскажу, пока идти будем.

Все трое двинулись в обход ограждения, и парень начал декламировать:

— Я ласкаю атлас колен, глядя в зеркало глаз Элен…

— Что за Элен? — не поняла Аля.

— Не перебивай! — зло оборвала ее Лида. — Это стихи! Тупая, что ли?

— Обнажишь, не скорбя, ты грудь, и позволишь себя проткнуть… — вдохновенно продолжил, видимо, совсем пьяный Влад.

Алина засмеялась.

— Проткнуть, — хмыкнула Лидка. — Ты хоть одну девку в жизни-то проткнул? Читаешь тут всякую лажу, понтуешься. Сам-то небось даже голую бабу не видел, только на картинках!

— А ты, можно подумать, спала с мужиком! — усмехнулась Аля.

— Может, и спала, — гордо задрала нос Лида. — По крайней мере, если захочу, мне останется только свистнуть! Желающих хоть отбавляй!

— Дура, что ли? — перестала смеяться Алина. — Чокнулась?

— Это ты чокнулась! — ткнула в нее пальцем командирша отряда. — Если хочешь знать, Тимур Петрович мне намекал на то самое. И Виталик тоже…

— Виталик вполне возможно, — усмехнулась Аля. — Но вот насчет Тимура Петровича ты брешешь. И глазом, главное, не моргнешь!

— Это ты брешешь!

Тут Алина не выдержала и кинулась на противную активистку. Вцепилась ей в волосы так, что Влад еле разнял и развел в стороны:

— Хватит вам! Нашли, из-за чего спорить!

— Просто Алина, скажу тебе по секрету, сохнет по Тимуру Петровичу, — зло процедила Лидия. — А ты за этой принцессой бегаешь, цветочки носишь! Да она мечтает, чтобы Тимур Петрович затащил ее в свою радиорубку… Если надо, я тебе докажу!

Аля разбежалась и с силой пнула Лиду в бедро. Соперница разревелась и упала. Катаясь по траве, она продолжала нести околесицу про Алину и Тимура.

— Алька, иди вперед, жди нас возле умывальников, — распорядился Влад. — Я помогу Лиде дойти. Ты ей ногу повредила.

Алина махнула рукой и побежала вперед. Через минуту она, раскачиваясь, уже стояла у ключей и умывалась. Мир вокруг медленно кружился.

Стараясь идти ровно, девушка уже поравнялась со штабным крыльцом, как вдруг открылась деревянная дверь и возникли одетые «на выезд» Бойкот и Наиля Флюсовна. Начальство регулярно уезжало в город, хотя имело такое право лишь по выходным. Но, как правило, именно на выходные были запланированы самые важные мероприятия. Посему руководство отлучалось из лагеря на ночь, а утром возвращалось обратно.

— Вот идет одна из тех, кто приветствовал делегатов фестиваля, — важно сообщила Наиля. — Устала, наверно.

Алина постаралась приветливо посмотреть старшим в глаза, но в глазах все двоилось. Бойкот вдруг становился двухметровым и тощим, как рейка, но в следующую минуту превращался в приземистого толстячка. Это было словно в комнате смеха, и Аля радостно засмеялась.

— У нее, что, солнечный удар? — не понял Бойченко.

— Да не должно быть, — посмотрела в небеса Флюсовна. — Час-то поздний.

— Ну-ка, подойти сюда, девочка, — подозвал Николай Дмитриевич.

Алина сделала несколько лилипутских шагов, а последние два метра перепрыгнула одним гигантским. Бойченко слегка наклонился и сделал движение рукой, каким обычно химики улавливают запах химикатов из колбы.

— Это не солнечный удар, — покосился он на заместительницу. — Это какой-то «Солнцедар». Там, на границе области, что, торжественный ужин был?

— Нет, детей не покормили, — мотнула головой женщина. — Уже в лагере я пошла в столовую и взяла для них…

— Девочка пьяна, — повысил голос начальник. — Вы понимаете? Без пяти минут комсомолка — вдрызг!

— Не может быть, — обомлела Наиля. — Только что, буквально полчаса назад… Это скорее всего усталость… Детей мурыжили…

— А вы самолично ее понюхайте!

Женщина подставила ухо к Алькиному лицу, будто хотела услышать дыхание.

— Да что вы делаете… — возмутилась девочка. — Зачем вы меня нюхаете? Я вам, что, аленький цветочек?

— Речь бессвязная, глаза бегают, походка неровная, — запричитал Бойкот. — Думайте, думайте быстрее, Наиля Флюсовна, что нам предпринять? Если предать огласке, то надо строить лагерь, а нам оставаться тут и разбираться. Мы, конечно, обязаны во всем разобраться, но я думаю, что… Я думаю, что…

— Я тоже так думаю, — решительно кивнула женщина. — До утра девушка посидит, то есть поспит в изоляторе. Все равно говорить сейчас с ней никакого толку. Эй, мальчик! — Наиля откликнула пробегающего пацана. — Срочно позови мне Тимура Петровича Исаева! Срочно!

Аля хотела было возразить, но ее никто не слушал. Точнее, не слышал. Начальство устроило перепалку между собой. Бойкот кричал, что Наиле следовало бы проследить за поведением подопечных после поездки, а Флюсовна визжала, что она не нянька, а заместитель начальника лагеря. Нянек в «Романтике» нет, и не будет.

Через пять минут прибежал Тимур Петрович, и Алину отвели в отдельный флигель, где базировалась так называемая санчасть. Фельдшера там уже не было, а отдельная комната с умывальником, унитазом и кушеткой уже поджидала свою временную постоялицу. Аля слышала, что в изоляторе за весь сезон только раз под арестом пребывала какая-то десятиклассница, посмевшая провести ночь в лесу со своим молодым человеком. Парень приехал к десятикласснице из города, но на территорию его не пустили. Тогда девушка сбежала сама, за что после и была арестована на целые сутки, до приезда родителей. Той девочки давно уже не было, а ее каракули на стене, написанные простым карандашом, сохранились. Но читать их было не интересно, так как они были посвящены ее безграничной любви к тому самому пацану из города.

Начальство отбыло, а Тимур Петрович принес Алине теплое одеяло и электрический чайник. Мужчина старался не встречаться взглядом с провинившейся школьницей.

— А что я такого сделала? — наивно спросила Аля.

— Сама знаешь, — строго ответил Тимур и вышел. За дверью проскрипел ключ навесного замка.

— Не имеете права меня закрывать! — крикнула Алина и пнула чайник. — Я ничего такого не сделала!

Опьянение постепенно ослабевало. Предметы и фонари на спортплощадке за окном уже не двоились. Только сильно хотелось пить. Аля подняла чайник, набрала воды

Сидеть просто так было скучно. Девушка некоторое время постояла у окна, глядя на улицу, но там не было ни души. Отбой давно объявили, и Аля прилегла на кушетку и уснула.

Неизвестно, сколько она проспала, час или того меньше, но ее разбудило все то же скрежетание ключа. Это был снова Тимур Петрович.

— Все, ваш срок закончился, — хмуро пошутил худрук. — Ступайте к себе в отряд.

— Ну, нет уж, — Аля присела на кровати. — Сидеть, так сидеть до конца. Чем я хуже той девочки, что куковала тут десять дней назад?

— Здесь холодно, — пояснил мужчина. — Ты замерзнешь, может, даже простудишься. Оно тебе надо? Иди, я скажу начальству, что выпустил тебя утром.

Алина поежилась. В изоляторе, действительно, было как-то неуютно и промозгло. Да еще унитаз за загородкой навевал мысли о тюремной камере. Девочка прошла мимо худрука и хмыкнула.

Томка, Таня и Наташа не спали. Вернее, Наташа-то спала, а Таня просто лежала, таращась в потолок, но Тамара ходила по комнате из угла в угол, будто это арестовали ее, а не подругу.

— Здорово, девчонки! — весело поприветствовала их Аля. — Вот я и отмотала срок!

— Тебя отпустили? — обрадовалась Томка, бросаясь обнимать подругу.

— Только что откинулась, прикинь.

— Ну, зачем, ну, зачем ты пила? — запричитала Таня.

— Тебе, малохольной, не понять, — гордо ответила Алина и, не раздеваясь, легла на свою кровать. — Как и той, что дрыхнет. Вы люди другого сорта. Меня только Томка в силах понять. Потому что мы с ней…

Договорить свою тираду девочка не успела, так как о дверной косяк заскрежетала ногтями Лидка. Сделав томное лицо и надув губы, соперница негромко произнесла:

— Ох, как только ты ушла, Алина, как тут же Влад на меня накинулся! Оказался такой жадный до женского тела!

Весь Алькин сон как рукой смело:

— Врешь ты все!

— Да не верь ей, Алина! Она всегда лжет! — сказала Томка.

— А вот и не лгу, — прислонилась грудью к косяку Лида. — Вы же знаете, как мужики любят большую грудь. А если, Аля, хочешь доказательств, то вот тебе. На Владе сейчас синие трусики с красной полосой, спортивные плавки, короче говоря, а вот тут сбоку якорь! Ну, что, я придумала?

Алина встала, прошла к двери и, оттолкнув незваную гостью, замаршировала прямо к комнате номер четыре. Забарабанила в дверь:

— Влад, открой! Ты слышишь? Открой!

Лишь приоткрылась дверь, Аля отпихнула парня и зажгла в комнате свет. Потом осмотрела Влада с ног до головы, отвесила ему пощечину и пошла обратно по коридору. Влад бросился следом:

— Алька! Ты чего? Ну, мы же с Лидкой не виноваты, что тебя поймали, а нас нет!

— Вы с Лидкой? Ну, да… Вы с Лидкой…

— Ну, а с кем еще?

— Ну, да! С кем же еще! У нее же большие! А у меня маленькие!

— У тебя большие глаза! — продолжал вымаливать прощение Влад, следуя по пятам за девочкой. — А у Лидки маленькие!

Алина резко остановилась, повернулась к парню и занесла руку:

— Сейчас бы треснуть еще раз, чтобы мозги вылетели! Да что толку… Ты уже все сделал… А я еще с тобой целовалась!

— А что я сделал? Что во мне не так?

— Трусы эти твои! Синие, с красной каемкой и якорем на боку!

— Причем тут мои труселя?

— А притом, скотина, что ты спал с Лидкой, пока я умывалась у ключей!

— Я?! — заорал Влад, выпучив глаза. — Я спал с Лидкой?! Что за бред!

Девушка и парень, грубо отпихнув Лиду, вошли в комнату. Аля указала Владу на дверь:

— Вон отсюда! И чтобы больше сюда ни ногой!

— Эй, ты! — развернулся парень к активистке-развратнице. — Ты зачем врешь? Это ты ведь придумала!

— Я? Придумала? — продолжала упорствовать командирша.

— Она твои трусы видела! — крикнула Аля.

— Конечно, мы же через озерцо пошли, и я там нырял!

— Ври с три короба, извращенец!

— Да кто не знает, какие у меня трусы! — возмутился парень. — Я их на веревке в окно вывешиваю! Да про эти трусы каждый второй в лагере знает!

— Каждый второй, говоришь? — Алина вскочила и снова выбежала в коридор. — Сейчас мы спросим! У лица незаинтересованного!

Тут уже в коридор выбежали все, потому что каждому захотелось узнать, что такое незаинтересованное лицо, а главное, кто. За Алиной бежал Влад, за парнем Лидка, затем Танька, за ней наполовину спящая Наташа, закутанная в одеяло с головой, а замыкали процессию две девочки, случайно проходившие мимо с трехлитровыми банками воды.

Алька подошла к комнате, где жил Костик. На стук долго никто не открывал, наконец, в дверной щели возникло заспанное лицо футбольного форварда, который, по слухам, всегда ложился рано и вообще придерживался режима, как истинный спортсмен.

— Ты знаешь, сколько часов? — недовольно спросил мальчик, но увидел за спиной Алины целую толпу, тут же проснулся окончательно. — Что-то случилось? Кто-то умер? Неужели Пеле?

— Твой Пеле до ста лет доживет, — оборвала его Аля. — Ответь на один вопрос, а ты, Влад, спрячься за Наташку. Ответишь, и сразу же пойдешь баиньки.

— Спрашивай, но я только в кубике Рубика кое-что смыслю и в футболе, а так больше ни в чем, — честно признался пацан. Если вопрос об устройстве вселенной или там про черные дыры, это не ко мне.

— Какого цвета у Влада трусы?! — выпалила Алька. За спиной захрюкала Лида.

— Подожди, — зажмурился Костик. — Вопрос архисложный. Если бы ты спросила, какого цвета трусы у Томки, я бы вспомнил… А вот у Владислава…

— Ты дурак! — крикнула где-то сзади Тамара.

— Сейчас, сейчас, — мальчик крутил в руках воображаемый кубик. — У меня же с цветами все в порядке. Весь мир имеет только шесть цветов, шесть граней, расположенных друг против друга парами: красный-оранжевый, белый-желтый, синий-зеленый.

— Давай быстрее, — поторопила его Аля.

— Да, я видел трусы Влада, — признался Костя. — Они практически идеальны в своей цветовой гамме…

Девчонки за спиной Алины едва ли не корчились от смеха, но Але было не до смеха. Даже Влад еле сдерживал смех и с силой сжимал ноздри, чтобы не расхохотаться.

— Где же я их видел? — Костик открыл глаза и посмотрел на притолоку. — Ах, да… На веревке в окне. Они развевались… Как пиратский флаг. В общем, Алька, я вспомнил. Они синие! Сверху такая ленточка красная… И желтый якорек вот тут, справа…

— Спасибо, Друзь, — щелкнула мальчика по носу Алина. — Ты свободен, возвращайся в люльку.

— Подожди! Я вспомнил кое-что еще!

Аля растолкала зевак и подарила Владу лицемерную улыбку:

— Ты прощен!

После этого Алька добралась до кровати и почувствовала ужасную усталость. Засыпая, она еще слышала рассказ Лиды о том, что, по словам Виталика, у Тимура прошлым летом был роман с молодой вожатой из института. Их обоих чуть не выперли за аморалку. Утром, вспоминая эту сплетню, она не могла понять, это ей приснилось, или то был реально рассказ сумасшедшей активистки.

Но потом полусон-полуявь забылся, так как в эпицентре внимания оказался конфликт Влада с Тимуром Петровичем. Дело было на спортивной площадке, еще до завтрака и до возвращения начальства. Тимур обычно не появлялся на асфальтовом пятачке, ведь это была территория Вероники, но в этот раз худрук подошел к Владу и совершенно непедагогично толкнул того в грудь:

— Ты чего девчонок спаиваешь? Ты-то пацан, тебе ничего не будет, а вот девчонкам пить еще рано!

— А кто из девочек пил? — встряла Вероника.

— Это неважно! — отмахнулся мужчина. — И вообще, я разговариваю с ним, а не с тобой. Если еще раз ты, Влад или как там тебя, пронесешь на территорию лагеря спиртное, ты не только из лагеря вылетишь, ты еще прямиком в отделение милиции поедешь. Понял?

— А ты меня на «понял» не бери, понял? — заартачился парень. — Ты здесь просто диск-жокей и больше ничего! Иди, крути свой задрипанный музон!

Аля стала пробираться через ряды растерянно застывших лагерных к месту скандала, но немного не успела: Тимур с силой толкнул Влада, и парень упал и оцарапался об асфальт.

— Вы чего творите? — набросилась на вожатого девочка. — Вы что себе позволяете?

— Не надо вмешиваться, — мягко сказал Тимур.

— Да, Алька! Это мужской разговор! — поднялся с земли Влад и встал в боксерскую стойку. — Ну, давай, дядька! Налетай! Ну, чо, понеслась?

— Идиот! — хмыкнул мужчина и направился к радиорубке. Но Алина не отставала:

— У вас, что, проблемы с личной жизнью? Я кое-что о вас узнала! Вы развелись со своей женой! А теперь вымещаете зло на других людях! Не такой уж вы блестящий, как хотите показать людям. Что стало с той вожатой, с которой вы разводили шуры-муры прошлым летом? Ее исключили из комсомола! А вы вышли сухим из воды!

— Не говори о том, чего не знаешь, — посоветовал Тимур, останавливаясь у крыльца радиорубки. — Ты еще маленькая о таких вещах рассуждать.

— Я не маленькая! — Алина подошла к мужчине вплотную, показывая, что ростом она практически с него. Таким образом, она загородила ему путь. — Я уже достаточно взрослая!

Тимур Петрович нежно взял Алю за плечи и отодвинул в сторону. Девочка зажмурилась. Но нет, он не обнял ее, не схватил и не прижал к груди. Просто отодвинул и пошел дальше.

Глава 9. Слово надо держать

Обычно после ужина лагерь разбредался по разным уголкам и медленно стекался обратно только к вечернему построению, о котором сигнализировала музыка из «Спортлото». Почему Тимур выбрал именно «Воздушную кукурузу», никто не знал. Томка предположила, что худрук таким образом издевается над лагерным распорядком. «Над нами он издевается», — поправила Аля.

В пятницу, когда все надеялись, что построения не будет вообще, как по выходным, «Воздушная кукуруза» понеслась над территорией сразу после ужина. Люди не успели добежать даже до озерца и спортплощадки, а кое-кто подавился компотом. Это было что-то из ряда вон. Построение сразу после ужина? Однако.

Алина и Томка медленно вышли из корпуса последними. Удивило то, что лагерное руководство не свалило домой, уповая на то, что завтра суббота, а присутствовало в полном составе. И вожатые были практически все.

— Может, Горбачев умер? — предположила Тамара.

— Ты что? — рассмеялась Аля. — Он мужик хороший, пускай живет.

— Ну, я просто привыкла, что генсеки каждый год умирают, — пожала плечами подруга. — Я это «Лебединое озеро» уже слышать не могу.

— А ты звук выключи и просто смотри.

Томке тема понравилась и она уже собиралась ее развить, но все звуки заглушил голос в микрофон. Это вещал Бойкот:

— Мне очень печально дорогие товарищи, но я вынужден сообщить вам…

— Ой, хоть бы не Горбачев… — зажмурилась Тома.

— Вынужден сообщить, что нам пришлось возобновить практику исключения из лагеря особо провинившихся, — продолжил начальник лагеря. — В прошлом году мы не исключили ни одного человека! Но на этот раз случай просто вопиющий. У меня не хватает слов… Наиля Флюсовна, продолжайте.

Николай Дмитриевич отошел в сторону и взялся за левый бок.

— Печально, товарищи, то, что человек, которого мы исключаем, состоял в списках вступающих в ряды ВЛКСМ. Более того, этот человек ездил в составе делегации нашего лагеря встречать посланников фестиваля молодежи и студентов.

— Слава богу, не Горбачев, — выдохнула Тамара.

— Да что ты заладила? — схватила подругу за плечо Алина. — Это же… это же Влада собираются выгнать! Влада!

— Да не может быть! — округлила глаза Тома.

— Владислав, выйди, пожалуйста. Сделай шаг вперед, — распорядилась Наиля.

Влад, который почему-то стоял в рядах отряда «Синяя птица», медленно вышел почти на середину площади и сунул руки в брюки. Его лицо выражало полное презрение ко всему, что тут о нем говорят. Губы парня скривились в усмешке.

— Вынь руки из карманов! — взвизгнула замначлаг так, что у всех лагерных заложило уши. — Совесть у тебя есть?

— Пропил он свою совесть! — вставила непонятно зачем Вероника, стоявшая подле начальницы. — Бессовестный.

— Приказом начальника лагеря «Романтик» из числа личного состава отряда «Пламя» исключается Владислав Хруничев. Утром, товарищ Хруничев, после завтрака пакуйте вещи, за вами приедет такси. Мы уже созвонились с вашими родителями, — проговорив последние слова, драматично прикрыла глаза ладонью Наиля Флюсовна.

— Серьезно? — взметнула тщательно выщипанные бровки Тома.

— Ты что, не слышала? — рассердилась Алина. — Они его выгнали!

— Да я не об этом, глупышка! — Томка засмеялась. — Фамилия у Влада прикольная — Хруничев! Я бы на твоем месте подумала, прежде чем выходить за него замуж!

Аля не успела ничего ответить, так как к девчонкам через ряды пробрался виновник внеочередного построения.

— Ну, что приуныли? — Влад казался довольным, но всякий раз с трудом натягивал улыбку. — Приглашаю сегодня на маленький фуршет в четвертую комнату. Буду отходную ставить! Ну, и подарки дарить на память!

— Ты же говорил, что никуда не уедешь, — напомнила Алина.

— Да я и так никуда не еду. Поставлю палатку в лагере или шалашик сооружу. Я теперь санитар леса. Будете ко мне в гости заглядывать?

— Отчего бы и нет, — вмешалась Томка. — Товарищ Хруничев.

В довершение всего подошли Виталя и Тимур Петрович.

— Допрыгался? — торжествующе произнес комиссар. — А я тебя предупреждал. Ты возомнил, что тебе все с рук сойдет, да? А кто ты такой, собственно?

— Да ладно тебе на парня наезжать, — вступился за Влада Тимур. — Просто лагерь и дисциплина не для него, а так он хороший парень. Остепенится, найдет свою дорогу.

— Ой, что-то не верится мне, — вздохнул Виталик.

— Не верится, так и вали отсюда, — отрезал Влад. — Я в твоем сочувствии не нуждаюсь.

После того, как комиссар и худрук отчалили, Алина зло проговорила:

— Лицемер этот Брови! Сам на тебя и настучал! А строит из себя добренького!

Вечером, наблюдая за Томой, примеряющей перед зеркалом маечку, Аля почувствовала какую-то неприязнь к подруге. Если бы что-то произошло с Кириллом, Алина вряд ли бы так явно демонстрировала хорошее настроение.

— А что? — поймала Алькин критический взгляд Тамара. — Влад нас позвал, не на поминки же! И никуда он не уезжает, что ты куксишься?

— Если бы ты пришла вся в слезах и сказала, что твоего Кирилла исключили из колхоза, я бы над этим не прикалывалась. Тебе все смешно: и фамилия Влада, и то, что он будет шалаш строить…

— А что мне, плакать? Ты-то сама не плачешь!

— Но я расстроена!

— Сильно так расстроена? Полчаса назад на мускулы Тимура Петровича стояла, пялилась. Расстроена она!

— Все равно не подеретесь, — подзадорила Танька.

— Ты хочешь, чтобы мы подрались? — переметнулась на Морячку Алина. — Скучно живется?

— Может, и хочу! — не испугалась Татьяна.

— И я хочу! — брызнула крошками Наташа.

— Тогда на, получай! — Аля схватила подушку и треснула Таню по голове. А подушки в двенадцатой комнате от частых боев уже стали деревянными. Вся вата в них сбилась в один сплошной комок, и получить таким комком по голове было не слишком приятно.

Томка с удовольствием вступила в бой на стороне Алины и напала на Натаху. Пока пухлая добиралась до своей подушки, Таню уже оттеснили за подоконник, и Морячка теперь пищала, как придавленный льдиной детеныш тюленя.

— Прекратить безобразие! — раздался громкий командный голос. Девчонки разом успокоились. — По кроваткам!

Бояться было нечего, это в комнату ввалился Влад. В руке у парня белел целлофановый пакет.

— Лично за вами пришел, — сказал парень. — Но сначала обещанное! Держи, Томка!

Тамара поймала какой-то розовый брикетик и расплылась:

— О-ой, так приятно! Мыло «Пихтовое»! Оно так приятно пахнет. Откуда ты узнал, Владик, что мне нравится запах хвои?

Но изгнанник уже примерялся, чтобы кинуть подарок Тане.

— Ого, жидкое мыло «Дагне», — удивилась девочка. — Спасибо!

— Ну, а тебе, Натаха, зубная паста «Мятная»! Гигиеническая! Уж сильно ты сладкое любишь, а это вредно!

— Часто чистить зубы тоже вредно, — добродушно откликнулась Принцесса. — Но благодарю! Мелочь, а приятно!

— Ничего себе мелочь, тридцать две копейки, — хмыкнула Аля. — А ты, Суперменка чего радуешься? Я тебе сейчас анекдот про хвойное мыло расскажу, обхохочешься.

— Ну, а это тебе! — Влад подошел к Алине, потому что пластиковая бутылочка в его руках была слишком тяжелой для бросания.

— Ого, — потянулась к подарку Томка. — Мне, значит, мыло, а Альке болгарский фитошампунь! Да ладно, я шучу, она же твоя девушка!

Аля повертела бутылочку в руках, потом с трудом изобразила удивление. Дома таких шампуней был целый шкаф, их никто не использовал, так как они слабо пенились.

— Где ты такой дефицит раздобыл? — сказала Аля, ругая себя за отсутствие артистического таланта. Томка на ее месте упала бы в обморок.

— Достал, — произнес магическое слово Владислав. — Все лучшее тебе.

— Нет, вы зацените широту души! — принялась рассуждать Томка, пока девочки прятали подарки в тумбочки. — Это же Влад деньги потратил на нас!

— Нет, ты лучше анекдот слушай, — перебила ее Аля.

— По дороге расскажешь, Алька, — попросил парень. — Я в четвертой стол накрыл. Чем богаты, тем и рады, как говорится.

Девочки вышли за парнем в коридор. Томка вопросительно глянула на Алину.

— Ах, да, — усмехнулась Аля. — Ты, собачка, ухо ждешь… Ну, так слушай. У одного мужика руки пахли… э-э… неудобно сказать чем…

— Говном, — подсказала Тома.

— Ну, да, тебе лучше знать. В общем, что он не делал, ничего не помогало. Жена жалуется, к себе не подпускает. Тогда он пошел к врачу. Говорит, так и так, руки воняют, мою жидким мылом «Дагне», даже зубную пасту «Мятную» под ногти набивал, ничего не помогает!

— И врач выписал ему фитошампунь! — подсказала Таня.

— Неее… Врач ему мыло «Пихтовое» прописал… Говорит, трижды в день мой. И мужик давай намываться. Приходит к жене, гордый такой, руки протягивает и спрашивает: чем пахнет? Жена понюхала и отвечает: фу-у-у! Такое ощущение, что под елкой… э-э-э…

— Насрали! — громко крикнула Тамара.

— Точно! Прямо твоя история!

— А причем тут «Мятная» зубная паста? — не поняла Наташа. — Какой дурак руки зубной пастой моет? Он, что, дебил, этот мужик?

— А ты у Томки спроси! Все, я никого не слышу! — Аля догнала Влада и, взяв его под руку, зашагала, то и дело с хитрецой оглядываясь на подруг.

— Чувствую, ты совсем от рук отобьешься, золотце, — ласково посетовал парень. — Пока я в лесу буду жить. Пошлые анекдоты рассказываешь…

В четвертой комнате был накрыт стол, состоящий их двух прикроватных тумбочек. Скатертью служило одно из покрывал. На столе стояла чашка с грубо, по-мужски, нарубленным салатом из свежих овощей, банка сока, хлебница с булочками и стаканы, позаимствованные из столовой.

— Пир на весь мир! — подколола Тамара. — Влад, а у тебя есть какао-порошок?

— Был где-то в тумбе, порыться надо.

— А сахарный песок?

— Имеется!

— Тогда, пока Алька будет модифицировать твой салат «Дровосек», я сотворю кое-что экзотическое в качестве десерта! К нашим прекрасным булочкам. Натаха, роток не разевай!

Алина взяла нож и прямо в тарелке измельчила сдобренные растительным маслом помидоры и огурцы. Томка насыпала в чашку сахарного песка, а сверху какао-порошка.

— И что это такое? — поморщилась Таня.

— Это королевский десерт «Шоколетто»! — объявила, перемешивая компоненты, Тамара. — Пальчики оближете!

Влад таинственно глянул на Алю и придвинул к закрытой двери свободную тумбочку. Потом полез под свою кровать и вытащил «Яблочное»:

— Думаю, твое «Шоколетто» как раз к вот этому напитку подойдет.

— А я не буду! — округлила глаза Наташка. — Я потом могу потерять над собой контроль!

— И что? Все булочки слопаешь?

— Нет! Могу накинуться на Влада или другого представителя мужского пола!

— Тогда Принцессе не наливать!

Только хозяин закрыл дверь, как

— Кто там? — крикнул Влад, убирая «Яблочное» под подушку.

— Свои!

— Свои все дома сидят! Пароль!

— Сюзьма! — отозвались за дверью.

— Отдыхай! Это старый пароль! Новый давай!

— Жареха!

— Блин, — шепотом сказал Влад притихшим девочкам. — Кто-то все старые пароли знает! По ходу слили, предатели…

— Может, дипупер? — не терял надежду голос за дверью.

— Учти, еще одна попытка, и ты должен знать, что тебя ждет! — крикнул хозяин комнаты. — Девчонки, берите подушки! Как только он войдет, мочите его по голове! А потом я ему пинка под задницу, и обратно в коридор, чтоб неповадно было! Эй, давай новый пароль!

— Весло!

— Снова старый! Ну, пеняй на себя!

Влад резко отодвинул ногой тумбу и рванул дверь. В комнату влетел Виталик. Алька, Тома и Таня, уже бывшие наготове с подушками, накинулись на комиссара и принялись немилосердно дубасить его по голове. А подушки в четвертой комнате, как и повсюду в отряде «Пламя», где традицией стал так называемый «ночной баскетбол», были такие же сбитые и жесткие, как и в четырнадцатой.

— А-а-а! — притворно рыдал Виталя, уклоняясь от избиения. — Я знаю, знаю новый пароль! Фильдеперс!

— Неверно! Вали отсюда! — Влад сел на тумбу и двумя ногами выпнул комиссара из помещения. Дверь захлопнулась. — Так будет с каждым!

— Здорово! Класс! — орали девчонки. — Так ему и надо!

Тут в дверь снова постучали.

— Пароль! — потребовал Влад.

— Турнепс! — отозвался неизвестный.

— Верно! Девиз давай!

— Корни и ботву дают на корм скоту!

— Блин! — удивился парень. — Все верно. Придется открыть.

В комнату вошел Костик с неизменным кубиком в руках. Но за спиной Кости прятался коварный Виталик.

— А ты куда? — схватил его за шиворот Влад.

— Ну, ребята! Я по делу пришел! — заискивающе взмолился комиссар.

— Только Алина может решить, оставаться тебе тут или нет, — объявил парень и поклонился Альке. Аля удивилась:

— А почему я?

— Потому что хозяин комнаты я, а хозяйка моего сердца — ты.

— Ну, ладно! Пусть остается. Но пускай скажет, зачем приперся!

Влад закрыл дверь, а гости бухнулись на койки.

— Я знаю телефон Щелокова! — выложил комиссар. — Можно пойти и позвонить ему прямо сейчас. Домашний телефон! Только у меня он есть, даже у начальства нет.

— И чего ты такой добрый стал? — сузил глаза парень.

— Да так, — пожал плечами Виталик. — Никого из лагеря раньше не выгоняли. Ну, подумаешь, ты слегка прибухнул. Как будто эти в горкоме комсомола трезвенники. Да они так фестивалят, что дай бог каждому!

— Ты сказал: бог? — не поняла Тома. — Ты сказал: бог! Тогда перекрестись!

— Ну, на! — комиссар осенил себя крестным знамением. — Меня, между прочим, в детстве крестили. Тайно, конечно.

Влад вздохнул и вытащил из-под подушки пузырь. Вырвал зубами пробку и протянул неожиданному гостю:

— Пей! Выпьешь — и поговорим!

Виталик хмыкнул и мастерски опрокинул бутылку. Сделал почти три глотка, но хозяин вовремя отобрал. «Яблочное» пошло по кругу.

Выпили все, кроме Костика. Ему просто не разрешили из-за возраста. Влад полез под кровать и достал еще одну бутылку. Вино было приторно-сладким, но пилось легко и так же непринужденно пьянило.

— Знаешь, Виталя, — наконец, произнес Влад. — Не будем мы звонить никакому Щелокову. Мне это не нужно…

— Как? — поразился комиссар. — Да ты нормальный чувак! Дашь слово больше не пить, и все!

— Как я дам слово не пить, если мы сейчас сидим с тобой и бухаем! И девчонок спаиваем!

— Кроме меня, — уточнил Костя, не отрываясь от кубика.

— Ой, ты мой сладкий, — чмокнула губами в воздухе Наташа. — Такой маленький, но симпатичный!

— Наташ, это человек, а не чебурек, — предупредила Алина.

— Да как дашь слово, — развел руками комиссар. — Вот так просто и дашь! Скажешь, Игорь Иванович, не исключайте меня из лагеря, пить больше не буду!

— Так слово держать надо! — вскочил Влад.

— Зачем?! — тоже вскочил уже нетрезвый Виталик. — Кто его держит, это слово? Это просто звук! Брынь-брынь! Сказал: честное комсомольское и забыл! Главное — свое не потерять! А слова — это ветер!

— Для меня нет, — покачал головой хозяин комнаты. — Если я дам слово, то буду его держать. Если я поклялся Алинке в верности, то и буду ей верен! А сейчас открывайте окна, будем курить!

— Запах до флигелей долетит, — предупредил Костик.

— Да пофигу! — махнул рукой Виталя. — Курите! Сегодня все начальство уехало! Одна Вероника осталась, но она ничего не скажет. Если что, я с ней перетрещу!

Влад вытащил пачку «Стюардессы», но угостились только Алька и Тома.

— Знаешь, Виталий, — выпустил дым парень. — Я знаю, зачем ты пришел. Почему ты такой добрый. Ты боишься, что у меня еще фотки есть компрометирующие. Но у меня их больше нет. И то, что ты раньше слушал рок, я никому не расскажу. И что носил майку со свастикой, тоже. Так что будь спок, расслабься.

— Да я от чистого сердца, — тоже взял сигарету комиссар. — Помочь хотел просто.

— А если помочь мне хочешь, тогда помоги. Я завтра в лесу шалаш хочу построить. Мне туда пара матрасов понадобится, одеяло и подушка. И потом жрать-то мне надо что-то. Договорись в столовке, чтобы мне первое и второе оставляли. Я после завтрака или ужина подходить буду и забирать. Ну, как, по рукам?

— По рукам, — Виталя протянул руку, и пацаны обменялись рукопожатием. Затем комиссар посидел для приличия пятнадцать минут и ушел.

Утром, когда проспавшие завтра и зарядку соседки еще похрапывали, Аля тихо оделась и вышла из корпуса. Влад с каким-то старым саквояжем сидел на вкопанной в землю автомобильной покрышке и что-то тихо напевал.

— Думал уже идти тебя будить.

— И всех бы разом разбудил. Ну, что, пошли?

Мальчик и девочка обогнули территорию лагеря справа, чтобы не проходить мимо спортплощадки, зашли за умывальники, прошли тылами корпусов и выбрались к КПП. За контрольно-пропускным пунктом стояла серая «Волга» с шашечками.

— Ну, что, как договаривались? — спросил Влад.

— Да, я приду.

— После отбоя буду ждать у качелей. Дай хоть в щечку чмокну.

— После отбоя чмокнешь. Таксист пялится.

Алина сделала пару шагов назад, потом развернулась и вошла в скворечник пропускного пункта. Она была спокойна за Влада. Сейчас он попросит таксиста везти его не в город, а в Архиповку, где его уже ждет Кирилл. Влад сказал, что деревенский атаман знает одну офигенную полянку. Она спрятана за деревьями, и ее не так легко увидеть со стороны. Архиповские помогут изгнаннику из лагеря построить шалаш, и парень похвастался, что соорудит также смотровую площадку на дереве и будет издалека видеть тропинку до самых качелей.

Вечером после ужина Алина обошла столовую и остановилась у черного входа. Вскоре появилась молодая

— Пусть не моет, как поест, — распорядилась деваха. — Послезавтра, как договаривались, рубль принесешь. Один ужин — тридцать три копейки.

Аля кивнула, взяла сетку с трапезой для Влада и пошла прямиком к ограде, где был еще один лаз, для столовских. Сразу за оградой была наезженная машиной колея. Этой дорогой повара не только привозили в лагерь продукты, но и вывозили остатки, которые не доедал лагерь.

Влад сидел на качелях.

— Давай я прямо тут поем, — сказал он. — Так жрать хочу, не могу. А до шалаша идти полкилометра.

— Хорошо. Тогда судки в кусты бросишь, я их завтра заберу.

Парень уселся на траву и принялся с аппетитом глотать остывший борщ.

— Блин, никогда борщи не хавал, — проговорил он с довольным видом.

— Ты за один день уже так похудел, — с жалостью сказала Аля. — Мне кажется, тебе надо котелок в шалаш, будешь на костре каши варить. Я Виталику скажу, он тебе крупы всякой из города привезет.

— Я готовить не люблю.

— Ну, хорошо, я буду в свободные часы приходить и кашку тебе варить. Договорились?

Влад расправился со вторым, закрыл судки, закрутил их в сетку и швырнул под куст.

— Ну, что, пошли?

— Давай завтра, Влад? Я пораньше приду. Уже темно.

— Ладно, — кивнул парень. — Блин, я так по тебе скучаю.

— Может, по лагерю скучаешь? Давай я тебя немножко провожу.

— Вот эта тропинка ведет прямиком к моему шалашу, — по пути поведал Владислав. — Только если не знать, то легко пройти мимо. Моя халабуда отлично законспирирована. Вокруг нее кустарники, шиповник так всякий, легко оцарапаться. Когда кто-нибудь идет, я издалека слышу. Я еще там сигнализацию сделаю из банок.

— Ночью, наверно, там страшно.

— Да нет! Я не боюсь! Я даже хочу провести ночь один в темном лесу.

— Тут нет опасных животных?

— Люди — самые опасные животные.

Алина остановилась.

— Я дальше, наверно, не пойду. Как ты завтра?

— Утром пойду в деревню, к Кириллу в гости. В обед у него на работе поем. А вечером жду тебя. Значит, пораньше придешь? Сразу после ужина?

— Постараюсь, Влад. Я побежала. Надо еще посуду возле столовки спрятать. Не пойду же я с ней в корпус.

Алина пошла обратно, но чувствовала спиной, что Влад стоит и смотрит ей вслед. Она не хотела оборачиваться. Почему-то вдруг ей стало обидно, что парень не захотел остаться в лагере. Пренебрег предложением Виталика из-за гордости. Глупой гордости. Пройдет еще три дня и героизм Влада испарится. Ему захочется вернуться, но будет уже поздно.

Когда девушка дошла до ограды, было уже практически темно. Она не сразу нашла сетку с пустой посудой, а когда выпрямилась, то вздрогнула и вскрикнула: возле лаза, по ту сторону забора, стоял Тимур Петрович. Просто молча стоял и смотрел.

— Не бойся, — сказал худрук.

— Просто так неожиданно. Не ожидала вас здесь увидеть.

— Не бойся, я никому не скажу, что твой товарищ не поехал домой. Но мне не нравится, что теперь ты будешь постоянно бегать в лес. Здесь не так безопасно, как кажется.

— Волки?

— Люди.

— У вас с Владиславом мысли сходятся.

Тимур ничего не сказал и подал руку. Алина перелезла через лаз. Они пошли к столовой.

— И что ты в нем нашла, Алина?

— Не поняла?

— Наивный он какой-то, этот Влад, — пояснил Тимур Петрович. — И глупый, точнее, глуповатый. Ему бы сначала в армию сходить, чтобы ума понабраться. Голову только тебе кружит.

— А вам нравится Лида?

Мужчина даже остановился. В темноте его брови казались еще гуще, а взгляд оттого еще более сердитым:

— Причем тут Лида? У меня ничего общего с этой девушкой.

— Я видела однажды, как она выходила из радиорубки.

— А… Попросила как-то записать ей кассеты. Вот и все, собственно.

— Почему вас так беспокоит моя дружба с Хруничевым? Почему вас не волнует, например, дружба Томки и Кирилла? Там ведь все гораздо опаснее. Деревенский парень, городская девушка.

— Кирилла я давно знаю. Он парень умный. Ничего плохого Тамаре не сделает.

— А что Влад сделает?

— Забьет тебе голову всякой ерундой. Тебе это не нужно. Ты зачем сюда приехала? Вступить в комсомол. Приедешь в город, все забудешь. Не надо тебе так тесно с Владом общаться. Наверно, я попрошу его уехать домой. В лесу он наживет себе неприятностей.

— Я сама с ним поговорю, — строго ответила девочка, зашвырнула сетку с посудой под крыльцо столовой и быстро пошла прочь.

Глава 10. Сопливая невеста

С каждым случается такое: если сильно куда-то торопишься, то обязательно кто-нибудь задержит, остановит, закидает вопросами. Между завтраком и школой комсомольского актива был ценный промежуток в полчаса, и Аля, как обычно, направилась к черному входу столовой. Первым ее остановил Паша:

— Алин! Привет! Скажи мне, пожалуйста, как у тебя со слухом?

— Медведь мне на ухо наступил! Пашка, я тороплюсь!

— Куда торопишься? Просто мы солистку ищем! С женским голосом!

Аля нервно замахала обеими руками, и музыкант некоторое время шел за ней следом, но потом отстал. Осталось пройти спортплощадку и повернуть влево, но тут на пути возник Тимур Петрович:

— Доброе утро!

— Утро доброе! Я спешу!

— Погоди… Хотел тебя кое о чем спросить…

— Потом, потом!

— Нет, сейчас! — худрук ловко поймал Алькину руку и вынудил остановиться. — Это по поводу Влада. Ты знаешь, передай ему, что я хочу с ним поговорить.

— О чем? Можете мне сказать, а я ему передам.

— Нет, я хочу с глазу на глаз, как мужчина с мужчиной.

— Ой, да бросьте вы! — нервно засмеялась Аля. — Это вы в переулке где-нибудь можете по-мужски поговорить! А здесь вы — начальство, а Влад — никто! И я прекрасно знаю, что вы хотите ему сказать! Чтобы он ехал домой. Но согласитесь, лес не принадлежит лагерю. И жить в нем может кто угодно! Может, вы еще зайцам, которые по лесу бегают, прикажете убираться?

Тимур мрачно глянул на девочку, отпустил ее руку и двинулся к корпусам. «Значит, попала в точку», — усмехнулась Алина.

Но на этом утренние злоключения не закончились. Молодая повариха, которая обычно выносила еду, вышла с пустыми руками:

— Представляешь, сегодня, как назло, весь лагерь какой-то голодный! Все сожрали! Подожди минут десять, я отварю яйца и сделаю салат! Подождешь?

— А у меня есть варианты? — развела руками Аля.

Повариха кивнула, мол, спасибо за понимание, и убежала.

В итоге девочка пришла в условленное место на добрых полчаса позже. На качелях никого не было. Алина повертелась, обошла полянку, но Влада нигде не было.

— Ау! Владислав! — крикнула она. — Хорош прятаться! У

Но лес не огласился веселым смехом пацана, который, и правда, порой прятался за деревьями и даже иногда кидался в Алю сосновыми шишками. Видимо, распсиховался и ушел.

— Я сейчас тоже психану, брошу все и пойду в лагерь, — громко заявила девочка, но, конечно же, этого не сделала. Она медленно побрела по той самой тропинке, по которой они недавно шли с Владом, в направлении еще не виданного шалаша.

Лес становился все гуще и гуще, темнее и темнее. С ветки на ветку перескакивали беспокойные сороки, похожие на древних археоптериксов, коварно трещали сухие ветки под ногами, а из-за каждой толстой сосны как будто кто-то выглядывал. Морозец пробежал по рукам и ногам, но Аля продолжала идти. Вскоре она перед ней возник полукруглый бастион из кустарника, очень похожий на аккуратно подстриженные кусты, высаживаемые в городских парках. Подняв голову, девочка обнаружила свисающие с дерева веревки и небольшую поперечную доску, притороченную к двум наиболее солидным ветвям. Это и была хваленая смотровая площадка Влада, которая на самом деле представляла собой некое обиталище лесного Тарзана.

— Это так, временный вариант, — вылез из кустов парень. — Скоро мне подгонят хороших досок, и я состряпаю солидную смотровую площадку. На ней даже спать можно будет!

— Зачем?

— Как зачем? — вопрос застал Влада врасплох.

— Детство у тебя еще в одном месте играет. Держи завтрак. Ты почему меня не дождался?

— Думал, не придешь.

— Когда такое было?

Шалаш представлял собой более крепкое сооружение, чем тарзанка с доской на дереве. У строения было даже некое подобие двери с петлей для замка. Когда девочка и мальчик вошли внутрь, хозяин зажег лампу, которую в простонародье называют «летучая мышь», хотя она совсем не похожа на это млекопитающее.

— Романтично? — указал Влад на небольшое возвышение с матрасом.

— Жуки не кусаются по ночам?

— Может, и кусаются, да я крепко сплю. Сейчас кишки набью, а потом сядем с тобой возле шалашика, костерок разведем. Обожаю огонь.

— Смотри, лес не спали. Береги природу, мать твою.

Влад ел быстро, если не сказать, молниеносно. Он расправился с яичницей и салатом за считанные пять минут. Потом достал из-под самодельной скамеечки мешочек с берестой и, наклонившись, вылез из шалаша.

Когда огонь костра весело запылал в небольшом очаге из красного кирпича, парень принес гитару:

— Сейчас я тебе песню спою. Специально разучивал для смотра лагерной самодеятельности, но не пригодилась.

Аля грустно улыбнулась. Она вдруг почувствовала, что хочет забрать тарелки и вернуться в лагерь. Еще несколько дней назад она бы с восторгом оценила всю эту романтическую атмосферу с костерком и гитарой, но сейчас это ее нисколько не трогало.

— Видно, жду напрасно я пониманья… Та девчонка на меня ноль вниманья… В современных городах столько улиц! Лучше сразу б мы тогда разминулись… Разминулись!.. До свадьбы заживет!.. Я слышу каждый день, который раз. До свадьбы заживет! А свадьбы не предвидится у нас…

— Хорошо поешь, только песни выбираешь грустные, — Аля встала и взяла в руки сетку с посудой. — Ты почему такой грустный, Влад?

— По тебе грущу, — отшельник аккуратно прислонил гитару к стенке шалаша и обнял девочку со спины. — Не хочу тебя отпускать.

— Мне пора. И так за пропуски занятий в школе актива шкнят.

Парень поцеловал Алину в шею и потянулся к губам, но девочка вырвалась:

— Влад! Ты видишь, что я не в настроении?

— А что с твоим настроением? Может, другого уже нашла?

— Ага, Глеба Никифорова! Поэтому тебе завтраки таскаю! О его фигуре беспокоюсь!

— Кто бы он ни был, ему не поздоровится!

— Глупости не болтай! Мне сейчас ни до кого дела нет! Вообще хочется уехать из лагеря ко всем чертям!

— Так давай уедем! Вместе! Алин, а может, ты как-нибудь с ночевкой ко мне придешь? Попросишь девчонок, они тебя подстрахуют!

— Ты серьезно? — не поняла Аля. — Чтобы я всю ночь спала в твоем шалаше? Поистине ты лучше выдумать не мог!

— Ну что ж, — вздохнул Влад и забросал костер землей. — Значит, прошла любовь, завяли помидоры.

— Помидоры, — хмыкнула Алина. — До завтра, Влад! Жди меня на качелях!

Парень промолчал. Но девушка не стала оборачиваться, зная, что тот сейчас с укоризной смотрит ей вслед. Напустил на себя обиженный вид и поглядывает искоса, чтобы его пожалели. Но что-то сегодня Альке никого жалеть не хочется. Кто бы ее пожалел.

В актовом зале уже распевали какую-то новую комсомольскую песню, как обычно, взявшись за плечи и раскачиваясь из стороны в сторону. Наиля Флюсовна жестом подозвала Алину.

— Почему школу саботируете? Народу совсем мало! Ну-ка, приведи Тамару сию же минуту! Пусть беспартийные тоже приобщаются!

Аля была только рада сейчас покинуть душный зал, где, несмотря на открытые настежь окна, было сложно дышать. Она пойдет к корпусу как можно медленнее, не спеша разбудит Тамару, которая взяла в привычку после завтрака падать на кроватку и сладко засыпать. Только соседки по комнате знали, что Томка ставит будильник на час после отбоя и уходит за периметр. Там она до утра милуется с Кириллом все на тех же качелях, а возвращается почти под утро. Девочка уже неделю не ходила на утреннюю зарядку, да и завтраки порой пропускала. Сердобольные Танька и Наташа носили ей из столовой яблоки и хлеб с маслом, а Алине было некогда: у нее была своя утренняя обязанность.

Но кровать Томки была аккуратно заправлена. Аля сначала не поняла, куда могла деваться подруга, ведь так привычно было видеть ее лежащей лицом в подушку, с вытянутыми вдоль тела руками. Девушка подошла к шкафу, резко открыла его. Обычно на нее в такой момент вываливались вещи из туго набитого Томкиного отделения, но сейчас Алю испугала зияющая пустота. Тамара исчезла, забрав с собой все шмотки.

В растерянности ее застала Наташа, единственная девочка в корпусе, которая по утрам была абсолютно свободна от всего: от зарядки, от поливки цветов и уборки территории, где все время была занята Таня, и, естественно, от ШКА. Натка утверждала, что она служит сторожем пустующего по утрам спального корпуса отряда «Пламя».

— Ты, что, Томкины вещи выкинула?

— Совсем мозги жиром заплыли? Томка куда-то пропала! Вместе с вещами!

— Может все в стирку отнесла?

— Ага, и себя тоже отнесла. Блин, что за фигня! Этого мне еще для полного счастья не хватало!

— Может, она домой уехала? Давай я её родителям позвоню, у меня телефон их есть, и домашний, и рабочий!

— Не надо никуда звонить! — топнула ногой Алина. Наташа ее просто бесила. Стоит тут, изображает из себя добрую, а у самой лицо

— Ладно, как скажешь, — обиделась соседка. — Смотри, как бы чего не случилось, пока ты тут будешь все скрывать.

Аля отмахнулась и выбежала из комнаты. Стоит ли ей поднять тревогу? Но, может быть, Тамара с Кириллом где-нибудь в беседке? И если заявить о ее исчезновении, то потом у подруги будут неприятности. Надо обойти весь лагерь, заглянуть на самом деле в прачечную, вдруг Алька там стирает. Все вещи сразу? Мало ли, вдруг с Кирюхой поссорилась и с психу решила все перестирать?

Но обход, на который девочка потратила полчаса, ничего не дал. Даже на качелях оказалось пусто. По возвращении на территорию она встретила на тропинке Виталю.

— Что ты носишься, как угорелая?

— Да Наиля отправила Томку искать! А ее нигде нет! Сказала, чтобы я без Томки на ШКА не возвращалась.

— Так закончилась уже ШКА!

— Блин, она ведь реально пропала. Вещей ее в комнате нет. Будто уехала. Но у нее не было таких планов!

— Не суетись, — посоветовал комиссар. — Не надо заранее бучу поднимать. Сейчас Бойкот узнает, могут быть неприятности. Надо еще раз лагерь обойти. Иди в свою комнату, я сейчас подтянусь.

— Хорошо, я по дороге еще в клуб зайду. Может, она у музыкантов.

Томки не было уже три часа. Виталя настаивал ждать еще, но пришел Тимур Петрович и заявил, что промедление смерти подобно, и надо как можно скорее сколотить пару поисковых отрядов и отправляться на поиски.

— Если до двух часов не найдем, — сказал худрук. — Придется доложить Николаю Дмитриевичу, а тот сразу вызовет милицию.

— Лучше сейчас уже вызвать! — крикнула Наташа со своей кровати. — Сами вы ее не найдете! А у них собаки есть, и все такое!

— Виталя, собирай поисковый отряд, — распорядился Тимур. — А мы с Алиной сейчас поедем в Архиповку.

— Зачем? — не понял Виталий.

— Скорее всего, она у Кирилла дома. Мне почему-то так кажется.

— Вот! А вы говорили, что Кирилл надежный! — припомнила Тимуру его слова Аля. — И на чем вы собираетесь ехать? На велосипеде? Если не через лес, говорят, до деревни километров десять по трассе!

— Давай я с тобой поеду, Тимур, — возмутился комиссар. — Зачем тебе брать с собой Алину? Какой от нее толк?

— Ты должен начинать поиски, чтобы не терять время, — строго посмотрел на Виталю худрук. — Прямо сейчас. Не тяни, я прошу.

Комиссар кивнул и вышел из комнаты.

— Поедем на «Москвиче» Бойкота. Другого варианта у нас нет. Николай Дмитриевич оставляет свою машину у ворот лагеря «Строитель». Пойдем уже.

— А можно мне с вами? — подняла руку Наташа, но Аля смерила соседку таким жутким взглядом, что та осеклась. — Ой, нет. У меня что-то живот разболелся. Наверно, опять понос.

Тимур Петрович и Алина направились к забору, соединяющему два рядом стоящих лагеря. По пути они увидели, что Виталя уже набрал в свою команду несколько человек: Лидку, Глеба, Костика, музыканта Пашку и двух малознакомых девочек.

— Прямо-таки лучших людей отобрал, — нахмурилась Аля. Тимур усмехнулся.

Они подошли к деревянному заборчику, и мужчина посчитал доски и отодвинул седьмую по счету. Сначала протиснулась Алина, затем с большим трудом Тимур, потерявший при этом пару пуговиц от рубашки.

— А как вы заведете машину? — поинтересовалась девушка, незаметно подобрав пуговицы и спрятав их в карман.

— Легче легкого. Николай Дмитриевич оставляет ключ прямо в замке зажигания. Не слышала, что неделю назад два паренька из «Строителя» покатались на «Москвичонке»? Да… Они почти до города доехали, но их гаишники тормознули.

Салон легковушки уже изрядно нагрелся, и Тимур Петрович опустил стекла: сначала свое, потом со стороны Али, больно придавив девочке колено локтем.

— Ой, извини, — улыбнулся мужчина и завел мотор.

— Ничего страшного, — покраснела Алина. — Вы дорогу знаете?

— Конечно, — кивнул Тимур и выехал на дорогу.

Мысленно благодаря Томку за то, что та набедокурила и таким образом позволила прокатиться с ветерком в одной машине с Тимуром Петровичем, девушка с наслаждением высунулась из окошка и вдохнула порцию свежего воздуха. По трассе ехали недолго, через пять километров «Москвич» свернул в лесок и затрясся по полевой дороге.

— Вы, наверно, не раз тут бывали? — заподозрила Алина. — Так хорошо дорогу знаете.

— Года три назад ездил, — кивнул мужчина. — Было уже такое, что девочка в деревню сбегала. Почему сразу за этот вариант и подумал, потому что случалось уже. Дай бог, чтобы Томка была там. Иначе где ее искать, ума не приложу.

Деревенские, попадавшиеся навстречу, останавливались и внимательно разглядывали и машину, и тех, кто в ней. Тимур притормозил у какого-то дома, где на скамейке возле заборчика столпилось несколько человек.

— Извините, вы не знаете, где тут Архиповы живут?

Люди обернулись на голос и мгновение спустя дружно расхохотались. Это было немного жутко и странно. Вроде ничего такого Тимур Петрович не спросил, а такая реакция.

— Какие Архиповы? — с хитрой улыбкой решил уточнить худощавый мужик в заношенном пиджачке. — Понимаешь, дорогой, тут в деревне все Архиповы! Есть Архиповы-кузнецы, есть Архиповы-слесаря, есть Архиповы с МТС, а есть Архиповы с окраины. Вам какие нужны?

— Да имя пусть скажет, — подсказала старушка со скамейки. — По имени быстрее будет.

— Кирилл Архипов, — подала голос Аля.

— Тю! — подпрыгнул от досады пиджачок. — Кириллов Архиповых у нас тут пять штук! Есть Кирилка Архипов, у которого жена на весовой сидит, есть Кирюха, который голубей разводит, а есть Киря, значит, что в армию по весне уходит. Вам какой нужен?

— Наверно, тот, которому в армию.

— Айда покажу! — мужичишка шустро побежал вдоль улицы. Он бежал перед «Москвичом» до самого края села и только потом ткнул в отдельно стоящий крепкий дом с резными воротами. Потом пиджачок задал такого же кросса в обратную сторону и вскоре испарился в дневном мареве.

— Сиди в машине, я спрошу, — Тимур Петрович хлопнул дверцей и направился к воротам. Его приближение почуяли собаки во дворе и подняли неимоверный лай.

Худрука встретил здоровенный мужик в кепке. Аля сразу догадалась, что это отец Кирилла, потому что похож был один в один. Хозяин и гость начали беседовать, но было плохо слышно, и Алька взяла на себя наглость вылезти и подойти почти вплотную.

Мужик скользнул по Алине холодным взглядом, будто девочка была не больше чем соседской курицей, и продолжил:

— Я ему сказал: сынок, верни эту пигаль на место. Тебе за нее впаяют по самое «мамочки, не хочу». А тот ни в какую, мол, полюбил, и все тут!

— А у них на самом деле любовь! — ввязалась Алька. — Почему вы своему сыну не

— Да ерунда это! — хохотнул хозяин. — Он каждое лето девок из лагеря водит и говорит, что женюсь и все такое! Мы уже привыкли и внимания не обращаем!

— Так, — строго оборвал его Тимур. — Ваш сын дома или нет?

— Да какой там дома! Поругались мы намедни, так он и тиканул. Сами бы хотели его увидеть. Так что если встретите, скажите, что батя не сердится, пусть возвращается. Работы дома много. Но только без этой пигалицы. Не работница она и не угодница.

— Разумеется, об этом не может быть и речи, — кивнул худрук. — Девочке еще пятнадцать, и мы постараемся не вызывать милицию, а найти ее своими силами. То, что с ней Кирилл, это хорошо. Значит, не пропадет.

— Только вы сына моего в эти дела с милицией не вмешивайте, — предупредил мужик. — У него просто голова еще не варит. А у девочки тот в голове, наверно, еще ветер. Передайте ей, что мы не хотим такую невестку. Сопливая слишком!

— Они сами решат, быть им вместе или нет! — выкрикнула Аля, наседая на отца Кирилла. — Прошли уже те времена!

— Успокойся, Алина, и садись в машину, — мягко приказал Тимур Петрович. — До свиданья! Вы нам очень помогли! — Это он уже поблагодарил, непонятно за что, коренастого мужика, сел за руль и, развернув «Москвич, поехал обратно.

К моменту возвращения Тимура и Алины поисковый отряд Виталика обшарил всю территорию лагеря и лес в радиусе километра, но не обнаружил никаких следов. Аля поняла, что до резиденции Влада поисковики не добрались.

— Ребята устали, сейчас уже обед, — доложил комиссар. — После обеда еще часик поищем с другими ребятами, но в два часа, как договаривались, ставим в известность Николая Дмитриевича и Наилю. Пока не поздно, надо вызывать милицию.

— Ничего другого не остается, — кивнул худрук. — Мы были у родителей Кирилла, Тамары там тоже нет. Насколько я понял, они могли там появиться, но встретили их довольно прохладно.

— Да их на порог не пустили, — процедила Аля.

Странно было обедать за столом втроем, без Томки, и Алина только наблюдала за перемещениями по столовой Виталика, Тимура и начальства. Бойкот сразу же отправился в кабинет звонить по телефону «02», а Наиля Флюсовна прямиком направилась к Алине:

— Так, дорогуша. Ты уже пообедала? Тогда пошли, мне нужно с тобой поговорить!

Девушка побрела за Наилей, и, выйдя из столовой, они остановились у маленького пересохшего фонтанчика посреди лагерной территории.

— Ты подруга Тамары, причем лучшая, и ты просто обязана знать, где она! — заявила замначлаг. — Не прикидывайся мне тут! Ты ведь не хочешь, чтобы мы сообщили родителям Томы? Это же будет скандал на всю область! Мы знаем, что у девочки был роман с местным парнем! Рассказывай, что знаешь!

— Вы так на меня смотрите, будто это я подговорила Тамару сбежать, — вспыхнула Алина. — Да, у Томки роман с деревенским. Влюбилась, что поделать? Такое может случиться с каждой девушкой.

— Далеко не с каждой! — потрясла указательным пальцем в воздухе Наиля. — Лично я бы себе такого никогда не позволила!

— Вы просто забыли, каково это — быть молодой!

— Только вот не надо меня оскорблять! Это комсомольский лагерь, дети здесь вступают в ВЛКСМ, либо готовятся к вступлению! То, что совершила Тамара, это даже хуже того, что сделал Влад!

— Это все ваша дисциплина виновата! — не выдержала Аля. — За территорию нам нельзя, а парням из поселка нельзя к нам! Где встречаться, если люди влюбились? Остается только лес! А если бы вы разрешили, все было бы у вас на виду!

— Дай вам волю, вы все в подоле принесете! Не хочешь говорить, где Тамара, сами найдем. Сейчас мы с Николаем Дмитриевичем поедем в поселок!

Алина чуть было не проболталась, что они с Тимуром Петровичем уже там были, но вовремя прикусила язык.

Вскоре на горизонте возник Бойкот, рассказавший, что милиция уже выезжает и будет в лагере к вечеру. Но гораздо раньше сюда придут участковый и председатель сельсовета.

После обеда новую поисковую группу возглавил Тимур Петрович. Алина тоже пошла прочесывать лес, и на этот раз было и людей больше, и радиус поиска шире.

— Что будет с Тамарой, когда ее найдут? — спросила девушка, шагая рядом с Тимуром. — Ее выгонят?

— Главное, чтобы она нашлась! Живой и здоровой!

— И все-таки? Ее выгонят?

— Не выгонят, а отправят домой с родителями.

— За что? За то, что она полюбила?

Тимур Петрович только пожал плечами.

— Влада тоже выгнали, — продолжила Алина. — Обложили как волка красными флажками. Теперь он живет в шалаше и питается, чем придется. Здесь ничего нельзя сделать против лагерных законов. Сразу же по шапке!

— Влада никто не заставляет мерзнуть и голодать в лесу, — остановился Тимур, глядя девочке прямо в глаза своими темными умными очами. — Если тебе жаль его, скажи ему правду.

— Какую правду? — опешила девочка.

— Такую. Что не собираешься быть его девушкой, что тебя напрягает носить ему завтраки в лес, что не надо строить из себя Ромео. Понимаешь?

— Но это же не правда! — возмутилась Аля.

— А ты подумай, — серьезно произнес мужчина и двинулся дальше.

Алина медленно пошла следом, но потом остановилась и от злости пнула какую-то корягу. Да так сильно, что, кажется, вывихнула мизинец на ноге. Дикий крик огласил поляну. Сбежался народ, подумавший, что обнаружили Томку.

— Я палец сломала! — орала Аля, катаясь по земле.

— Ребята, продолжайте искать! Только друг от друга не отрывайтесь! И постоянно будьте в зоне видимости. Я скоро вернусь!

Мужчина взял Альку на руки и понес к лагерю. По дороге палец странным образом стал болеть меньше, а уже у территории Тимур опустил девочку на траву и осмотрел ногу.

— Мне кажется, это просто ушиб. Идти можешь?

— Не-е-ет, — захныкала Алина. Ей ужасно хотелось вернуться на ручки. Тимур Петрович покачал головой, снова приподнял девочку и понес. Когда они перелезли через лаз, Аля спрыгнула на землю и рассмеялась.

Глава 11. Только будь с ним!

Поисковики никого не нашли. Аля долго сомневалась, сказать Виталику и Тимуру о шалаше, или промолчать. Если начальство узнает, что Влад обустроил себе жилье практически за забором, ничем хорошим это не кончится. Поэтому девочка дождалась, пока поисковые отряды соберутся на ужин, побросала в сумку продукты и окольным путем покинула территорию.

Заняв у Костика фонарик, Алина шла по тропинке и храбрилась. Для пущего эффекта она начала петь ту песню, что недавно играл Влад. В лесу темнеет гораздо быстрее, и пока она дошла до той высокой сосны, что служила наблюдательным постом, вокруг сгустилась синева. Вот

— Вот те на! — громко сказала Аля. — Вроде бы и дерево то самое, и кусты, а домика нет. Волшебный лес какой-то!

— Алька! — донеслось откуда-то из темной чащи. — Это ты? Ты одна?

— Одна! Влад, ты где?

— Я шалаш замаскировал, — вылез из кустов парень. — Ой, не свети мне в лицо, я же привык в темноте жить. Как это ты не побоялась одна в лес пойти? Ты такая смелая!

Он обнял девочку, и та не стала сопротивляться. Она еще здорово продрогла, потому что поперлась в лес в одной футболке.

— Слушай… Все ищут Томку. Где она? Ты не знаешь?

— Только я один и знаю! — похвастался Влад. — Я давно в курсе, что весь лагерь ее ищет. Тут недавно ваши проходили. Орали: «Тамара! Тамара!» А я как услышал в лесу шум, смекнул, что надо законспирировать мой дворец. Так близко они тут проходили. Смотрю сквозь кусты, а прямиком к шалашу Глеб Никифоров топает. И на ходу ширинку расстегивает. Я понял, что не миновать мне потопа.

— И что ты сделал? — рассмеялась Аля.

— Я начал кустами трясти и бухтеть: «У-у-у-у!»

— А этот?

— Он тут же в штаны наделал! Шорты стали мокрые! Как драпанул! Поисковик-разведчик!

Алина и Влад дружно расхохотались, но тут парень воспользовался веселой минуткой и чмокнул девочку в губы.

— Это еще зачем? — спросила она.

— Ну, давно не целовались.

— Сейчас не до того, Влад. Ты говоришь, что знаешь, где Томка. Веди меня к ней.

— Да сейчас как-то неудобно, ночь. И тем более, скоро тебя саму хватятся. Начнут искать уже с собаками. И тогда нас разом всех найдут. Кого надо и кого не надо.

— Сегодня они уже не пойдут искать. Завтра с утра, скорее всего. А у меня время еще есть. Проводи меня к Тамаре. Я поговорю с ней пять минут, и пойду в лагерь. Там я постараюсь намекнуть Виталику или Тимуру, что завтра я стопудово найду Томку. Они мне поверят. И не станут вызывать ментов.

— Ну, хорошо. Пошли. Хотел похавать, но видно ждет меня поздний ужин.

Они отправились еще глубже в лес. Влад взял у девочки фонарик и смело ступал по желтой узкой тропинке. Вскоре Аля увидела холм. Она никогда не думала, что где-то за забором могут быть холмы. Наверно, днем тут красиво.

— Коу! — сложив руки рупором, подал сигнал Владик.

— Коу-коу! — ответили из-за холма.

— Ну, вы прямо как индейцы, — усмехнулась Алина.

— Не индейцы, а белые охотники, первые поселенцы Австралии с большой земли, — пояснил парень. — Читала Шерлока Холмса?

— Давай о книжках потом. Я хочу скорее увидеть Тамару.

— Тогда вперед.

Они взобрались на холм, и уже с его вершины девочка заметила оранжевый огонек. Впрочем, на него указал Влад.

Это была крохотная пещерка, точнее небольшое углубление с другой стороны. Скорее всего, кто-то из местных добывал тут глину, а потом понял, что глина фиговая и забросил. Это тоже пояснил парень.

У костра на небольших круглых валунах сидели Томка и Кирилл.

— Ну, и как это называется, подруга? — подбоченилась Аля.

— Не наезжай на нее, — предупредил Кирилл.

— А с тобой я вообще не разговариваю! Ты в курсе, девушка, что тебя весь лагерь ищет?

— Да и пусть ищет, — отмахнулась Томка. — Это они не за меня, а за свою задницу трясутся. А до меня им никакого дела нет, как, впрочем, и до тебя!

— Думаешь, и мне до тебя дела нет?

— У тебя все хорошо!

— О тебе речь, Тамара! Тебя, скорее всего, завтра заберут родители. Могут и на учет поставить в детскую комнату милиции.

— В детскую? — рассмеялась подруга. — У меня уже самой скоро будут дети. Мы с Кириллом решили пожениться. Кстати, мы тут кашу варим. Кто будет?

— Я буду! — уселся на свободный валун Владислав. — Алинка! Прыгай рядышком! Тут жарко! Давай снимем пробу, какая Томка хозяйка!

— Отличная хозяйка, — без улыбки заговорил Кирилл. — Вон там у нас кухонный гарнитур, а там спальная. Зацените стулья!

— Какие стулья?

— Вы же на них сидите! Работа девятнадцатого века. До нашей эры!

Пацаны начали балдеть и куролесить, а девочки сели рядом. Аля смотрела на клокочущую в котелке массу и не находила в происходящем ничего романтического.

— И это, по-твоему, счастье? Может, ты ему еще и носки стираешь? Что будете делать дальше? Сколько будете жить на каменных стульях, и спать на каменных койках? Будете ждать, когда наша эра наступит?

— Да ты не переживай, Алина, — ответил за невесту Кирилл. — Мы поженимся, будем жить в деревне. Заведем хозяйство, мотоцикл у меня есть.

— Да ей учиться надо! Нашелся муж, тоже мне! Мы с Тимуром Петровичем дома у тебя были! И твой отец прямым текстом сказал: нам эта ссыкуха не нужна! И то, что ты приводил уже девок! Где они все? Счастливы?

— Вали отсюда, — помрачнел Кирюха.

Аля встала и, не прощаясь, пошла прочь. Влад крикнул, чтобы ему оставили поесть, и побежал следом за девочкой. Они спустились с холма, и уже на окраине леса парочку догнала запыхавшаяся Тома:

— Алька! Не говори, где я, хотя бы до утра! Я хочу побыть с ним, понимаешь? Хотя бы до рассвета! А дальше будь что будет!

— Знаешь, что, Тамара? Так и быть, до утра не скажу. Но добром это не кончится. Тебя отправят домой. Ты сделала только хуже. Если бы Кирилл любил тебя, он бы приехал за тобой в город и познакомился с предками! Но он выбрал идиотский путь! Теперь вам обоим хана! На Кирюху могут написать заяву!

— Я приду в лагерь утром! — зарыдала Тома. — Только не говори пока, где я! Мне каждый час с ним дорог! Ты должна меня понять!

Аля глянула на Влада. У того было такое лицо, будто он сейчас тоже заплачет.

— Хорошо, Тома. Утром будь в лагере. Я буду биться за тебя, но надо что-то придумать. Ну, вот где ты могла шляться целые сутки?

— Придумай что-нибудь, Алька! — подружка бросилась ей на шею и шепнула: — Ты же знаешь, знаешь, что такое любить!

Влад проводил Алину до самых качелей. В лагере играла спокойная музыка, предваряющая отбой.

— Передай Кириллу, что Томка еще ребенок. Если с ней что-то случится, я первая пойду и накатаю на него заяву. Пусть он не держит ее! Все равно у них ничего не получится!

— А у нас с тобой? Получится?

— Если бы ты не вел себя как идиот, может быть. Но

Аля перелезла через лаз.

— А тебе постарше нравятся? — крикнул Влад из темноты. — Разведенные мужики? Вот там реально дохлый номер, Алька! Попомни мое слово! А меня ты еще вспоминать будешь!

Девочка ничего не ответила. Она пошла прямиком в радиорубку.

Тимур сидел в наушниках и раскачивался в такт музыке. Алина убрала громкость на магнитофоне.

— Она придет утром. Не надо ее искать.

— Где она? — вскочил худрук.

— Тамара вернется утром. Это точно. Я обещаю. Только никому ничего не говорите.

— С ней все в порядке?

— Сейчас да. Но что будет потом, я не знаю.

Тимур, к его чести, не проговорился. Но утром, еще перед завтраком, у штабного корпуса стояла милицейская машина. Аля глянула в сторону леса, но оттуда никто не появлялся. После завтрака приехала еще одна машина: с женщиной из детской комнаты милиции и родителями Томы. Алина зашла за взрослыми в корпус, и ее не выгнали. При ней состоялся неприятный разговор.

— Я требую, чтобы этого парня привлекли к уголовной ответственности, — заявила мать Тамары.

— Тогда нам придется провести неприятное обследование, — предупредила милиционерша. — Надо отвезти девочку к гинекологу.

— Зачем? — забеспокоился отец.

— Надо так надо! — не унималась мать, которая очень не понравилась Але.

Вошел Тимур. Он выразительно глянул на Алину, и девочка пожала плечами. Томка не собиралась держать данное слово.

— Виталий, Тимур Петрович, собирайте всех людей, идем искать, — приказала Наиля Флюсовна. — Товарищи милиционеры привезли собаку.

— Не надо собаку, — возразил Тимур. — Мы сейчас с парой ребят еще раз обойдем лес. Есть информация, что Тамара и Кирилл находятся там.

— Но мы же искали? — не понял Виталя.

— Сейчас стало точно известно, где они, — пояснил худрук. — Местные ребята сказали.

— Я пойду с вами, — встала женщина в форме. — Необходимо доставить также и того паренька. У родителей есть подозрения.

— Может быть, обойдемся без этого? — подал голос Бойкот. — Сначала надо опросить девочку. Если с ней все в порядке, то зачем весь этот ералаш?

— Мы скоро, — пообещал Тимур и вышел. За ним штаб покинули Виталий, Аля и мужеподобная милиционерша.

Однако идти далеко не пришлось. Первой Тамару увидел Виталик:

— Тома! С тобой все в порядке?

— Да, — негромко ответила девочка, на которой не было лица.

— Что-то не так, — сказала женщина в форме.

— Там твои родители приехали, — сообщила Алина.

Но все, кто был в штабе, уже увидели прибытие. Мамаша мчалась впереди. Тетка искала глазами обидчика ее дочери:

— А где этот? С которым ты ушла?

Тома не ответила. Тогда мать отвесила ей пощечину:

— В подоле принесешь, гадина!

Из машины вылезли менты. Один отвел в сторону родительницу, другой дочь.

— Дайте мне наедине поговорить с девочкой, — решительно сказала милиционерша и, взяв Тому за руку, отошла метров на тридцать. Представительница власти беседовала с беглянкой добрых пять минут, а потом подозвала родителей.

— Ну, что, будут заяву писать? — поинтересовался один из ментов.

— Родители претензий не имеют, — ответила женщина. — Визуальный осмотр и собеседование показали, что девочка находится в нормальном психическом состоянии. Общается непринужденно, признаков психологической травмы нет. Поверьте, жертвы насилия ведут себя иначе.

— Слава богу! — воскликнул Бойкот. — Значит, ребенок может вернуться в лагерь!

— Нет! — крикнула мать Тамары. — Ни в коем случае! Здесь никакой дисциплины! Одно моральное разложение! Мы забираем дочь! Скажите спасибо, что мы позволили вам замять дело! Иначе бы вы все тут полетели со своих мест! И вы, дедуля, в первую очередь!

Высказав все это, мать повела Томку к машине. Тетка в форме села за руль, но Тамара вырвалась и подбежала к Алине:

— Любимая моя подружка! Прощай! Они увозят меня к бабушке! Я не вернусь в наш город, в нашу школу! Но самое ужасное, что я не вернусь сюда! Я никогда не увижу Кирилла!

— Ты знаешь мой адрес, Томка! Пиши мне! А я найду Кирилла и передам ему твое письмо! Главное любить друг друга! А время быстро пройдет! Тебе стукнет восемнадцать, и никто, никто, слышишь, не запретит тебе любить его!

— Тамара, вернись в машину! — завопила родительница.

— А ты, Алька, будь с ним! Не обращай внимания на чужие сплетни! Тебе тоже скоро будет восемнадцать, и тогда тебе никто ничего не скажет! Только добейся своего, будь с ним!

— С кем? — не поняла Алина, но Томка уже мчалась к машине. Она заскочила в салон так, словно хотела быстрее уехать. Словно ее мечтой было скорее оставить это место.

В этот день никто не загонял будущих комсомольцев в ШКА. Наиля Флюсовна и Бойкот, не скрывая своего пессимизма, сели в «Москвичонок» и укатили. Виталя объявил, что сегодня свободный день, а вечером будет дискотека. Но этому мало кто радовался. История Томы потрясла всех до глубины души.

Впрочем, не всех. Лидка приперлась в двенадцатую комнату и принялась обсуждать поведение Тамары с Таней и Наташей.

— Сто пудов, что Томка беременна! Ее так быстренько увезли. Я в окно смотрела, как эта ментовка с ней трещала. Она типа спросила: трахалась? Предохранялась? А Тамара помотала головой. Но если подать на этого Кирилла в суд, вы представляете, какое пятно на лагерь? Ведь все будут думать, что тут одни шлюхи!

Алина подошла к Лидке и отвесила той звонкую пощечину:

— Не говори того, чего не знаешь!

Лида аж с кровати упала. Но потом вскочила и заверещала:

— Вот еще одна! Тоже с Владом трахалась! А потом может и со взрослыми мужиками!

Алька погналась за соперницей и вцепилась ей в волосы. Она собиралась уже стукнуть гадину о дверной косяк, но тут сзади на нее набросились Танька и Натаха.

Вот это номер! Такого еще никогда не было. Таня тоже ухватилась за роскошные Алькины кудри и теперь тянула изо всех сил. Натаха стояла сбоку и подло пинала Алину по ногам. А уж копыта у толстой были нереально сильными.

— Отпусти ее! — орала Таня.

— Ну-ка, отпусти! — продолжала лягаться жирдяйка.

Аля отпустила Лидкины вихры, но та тут же накинулась на обидчицу. Три девахи завалили Алину на кровать и принялись мутузить кулаками. Это было жутко. Так Альку никто еще не бил. Но тут распахнулась дверь, и вбежал Виталик:

— Вы чего тут творите?! Ну-ка, прекратили! Встали! Отпусти ее!

Результатом драки стали две вырванных Алькиных пряди, порванная футболка и сломанный ноготь. Еще надо в зеркало посмотреть, синяк на лице непременно будет. Кто-то серьезно заехал Алине в скулу.

— Что произошло? — спросил запыхавшийся комиссар.

— Она Лидку драла за волосы! — крикнула Таня.

— А пускай ерунду не болтает! — принялась причесываться Алина. — Она сказала, что Томка шлюха. И

— Я?! — возмутилась Лида. — Виталя, она врет! Я даже таких слов не знаю!

— Блин, с вами не соскучишься! — покачал головой парень.

— Мы ее ненавидим! — заявила Таня. — Они с Томкой никогда пол в комнате не мыли, а только мы с Наташей. Потом она Натаху жирной обзывала. Теперь Томки нет, пусть попробует от уборки отказаться!

— Уборка — это ваше овечье дело, — парировала Аля. — Сейчас эта тварь уйдет, и я покажу вам кузькину мать!

— Вот видишь, Виталий! — ткнула пальцем Натаха. — Вот она какая! Без пяти минут комсомолка!

— Алина, ты же умная девочка, не провоцируй конфликты, — мягко сказал комиссар. — Я думаю, вы найдете общий язык.

— А можно мне в эту комнату переехать? — подняла руку Лида. — Просто я боюсь, что Аля будет обижать моих подруг.

— Можно, — милостиво разрешил Виталя. Альке показалось, что парню нравилось быть неким судьей.

— Тогда я перееду в комнату Лиды, — заявила Алина.

— Хорошо, лишь бы вы не дрались.

Решив, что конфликт исчерпан, комиссар ушел. Аля принялась собирать вещи.

— Че, зассала? — снова начала Лида. — Шмотки собираешь?

— Она только вместе с Томкой смелая, — зашипела Таня. — А одна такая же ссыкуха, как и все остальные. Это, между прочим, она тебя зубной пастой измазала.

— Ты бы знала, Лида, какие она про тебя гадости рассказывала, — промычала толстуха.

Алине не хотелось отвечать. Она только поняла, что без Тамары ей придется непросто. Нужно срочно искать себе новых подруг.

Вечером в душевой кто-то написал на всю стену: «Алинка-проститутка». Было нетрудно догадаться, чьих это рук дело. Девчонки из отряда не слишком бурно отреагировали на эту надпись, но Лида и тут не унималась:

— А ведь это недалеко от истины! Алька, говорят, со взрослым трахалась!

Кто-то в ответ просто посмеялся, кто-то промолчал. Только Танька с Натахой, намываясь, нарочито громко хохотали.

Обычно Алина любила понежиться под теплой водичкой, но тут захотелось скорее уйти. Драться она не хотела, да и наверняка эти придурочные снова накинулись бы на нее втроем. Тут надо было придумать какой-то другой план мщения.

Так тоскливо и одиноко стало в лагере одной. Влад не появлялся. Алина приходила к качелям с завтраком, но еду уже второй день никто не забирал. Видимо, парень подался в деревню вместе с Кириллом.

Иногда Альке слышался звонкий Томкин смех: то возле озерца, то на спортплощадке. Прошло два дня, но Тамара не позвонила. Если и написала, то почта СССР доставит конверт аккурат к концу сезона.

Алина полюбила просто бродить по территории. Она равнодушно пела комсомольские песни в школе актива, механически записывала все, что диктовали Виталик и Наиля, а после шла и бесконечно гуляла. И вот однажды ноги сами принесли ее к крыльцу радиорубки. В этот день не было слышно музыки, и вот под предлогом узнать, в чем дело, Аля решила подняться на второй этаж.

Тимур перематывал ленту с одной бобины на другую.

— О, привет, — улыбнулся мужчина. — Какими судьбами?

— Скучно как-то в лагере, да еще вы музыку не включаете, — пожаловалась девочка. — А почему музыки нет?

— Вот сейчас перемотаю и включу.

— А можно мне посмотреть пластинки?

— Пожалуйста.

Аля подошла к полке и достала несколько дисков. Каждый конверт был произведением искусства. На одном был изображен кукольный театр с виниловым кружочком вместо сцены, на другом — три парня-близнеца в бананах, летающие под музыку под ритм импортного катушечника. С третьего конверта улыбалась зубастая негритянка. Аля решила спросить, кто это, и обернулась.

Тимур Петрович стоял сзади и бесцеремонно разглядывал Алькину фигуру, ноги и все остальное. Девочку аж в жар бросило.

— Почему вы так на меня смотрите?

— Как — так?

— Не знаю. Я пойду.

— Подожди, — худрук вдруг схватил ее за руку. — Давай я тебе покажу одну книгу. Биография «Битлз», представляешь? Мне ее из Германии привезли.

— Отпустите мою руку, — твердо сказала Аля. — Я не думала, что вы такой.

Тимур разжал пальцы и отошел к столу:

— Какой — такой?

— И до вас дошли слухи, что я распущенная? Вы, наверно, решили, что я зашла к вам не просто так. А ведь вы работаете здесь не первый год. Так может, поэтому от вас жена ушла? Может быть, она поймала вас с девочками?

— Никто меня ни с кем не ловил. Там были совершенно иные причины. И вообще, много ты понимаешь. Иди к себе, Алина, мне некогда.

На вечерней дискотеке в окне радиорубки было темно. Аля присоединилась к другим девчонкам из отряда, но те не торопились с ней дружить, так как девочка сама раньше их игнорировала.

Вскоре со стороны поселка появились местные парни во главе с Кириллом. Влада с ними не было. Алина решила выяснить, где пропадает ее товарищ.

— Привет, Кирилл.

— Ой, кого я вижу! Комсомолка, красавица, спортсменка… — Кирюха дыхнул перегаром. — За Влада беспокоишься? А он в шалаше своем, учит язык белок. Ему больше не с кем общаться.

— Он в порядке?

— В полном! Просто одичал немного от одиночества. Говорю, лук со стрелами изготовил, говорит, пойду на белок охотиться. Мол, набью с полсотни, шкурки продам и куплю тачку. Буду Альку катать! Ха-ха!

— Ну, с Владом-то все понятно. А ты чего напился? И вообще, что ты тут делаешь?

Ответить Кирилл не успел, потому что заиграла медленная музыка. «Лунный свет и водка».

— О, медляк, — усмехнулся парень. — Можно тебя пригласить?

— Нет, нельзя. Ты еще утром жениться хотел…

— А, все! Расхотел! Томку я больше не увижу! С какой стати мне страдать? Да и вообще, ты мне не указ! Не хочешь танцевать, отвали!

И, сказав это, Кирилл ломанулся в толпу и подкатил к Лидке. Та сразу расцвела и вцепилась в Кирюху всеми когтями. Бывшие соседки Алины, которые никогда не ходили на танцы, сегодня отплясывали в полной боевой раскраске.

Але вдруг все надоело. Она решила осмотреть свою новую комнату. В девятой на кровати одиноко сидела девочка, очень похожая на круглую отличницу-зубрилу, и читала «Красное и черное» Стендаля.

— Привет, — произнесла Алина. — А я твоя новая соседка. Меня Аля зовут.

— В курсе. А меня Валя. Мы вместе ездили делегатов встречать.

— А, блин, точно! — хлопнула себя по лбу Аля. — Я и думаю, откуда мне твое лицо знакомо. Ты же та самая француженка, которая держит диету.

— Правильно про тебя Танька с Наташкой говорят, что ты бесцеремонная. Вот ты не знаешь человека и сразу обзываешь его француженкой и так далее.

— Это комплимент, ты чо.

— В принципе, мне выгодно иметь такую соседку, как ты.

— Чем это выгодно?

— Я давно хотела немного разбавить

— Чего-чего?

— Имидж. Это типа образ, амплуа.

— А вот оно что! И какое у тебя амплуа?

— Я инженю.

— Инженю, ха! Это кто, дочь инженера?

— Это такая наивная девушка, которая ни разу не целовалась. Она верит каждому мужчине, а потом обманывается. И все-таки она не теряет веры в любовь.

Аля внимательно посмотрела на новую соседку. Вроде серьезно говорит, не гонит.

— Так вот, Алина. Я хочу, чтобы ты помогла мне избавиться от этого образа. Не смотри на меня так. Ты всего лишь поможешь мне понять, что такое свободная, раскрепощенная манера поведения.

— Че, и до тебя доползли слухи?

— Я просто знаю, что после поездки на границу области вы с Лидкой и Владом пошли пить вино. Мне об этом сама Лида рассказала, она же здесь раньше жила. Так вот, я очень пожалела, что не пошла с вами. Ведь я давно мечтаю испортиться. Я и в лагерь для этого поехала.

— Не тот лагерь ты выбрала, подруга!

— Помоги мне, — вдруг взмолилась и сделала брови как у Пьеро, Валя. — До конца сезона осталось девять дней, а я так и не узнаю, какого вкуса вино, сигареты и губы мальчика. А я в благодарность буду твоей подругой. И если на тебя наедут Лидка и те двое, я могу впрячься за тебя и показать, что тоже не лыком шита.

— Да ну?

— Ты не смотри, что я такая дохлая на вид.

— Ну, ладно, — закончив менять постельное белье на кровати, сонно протянула Аля. — Утро вечера мудренее. Завтра обсудим. Сядем рядом на ШКА и все это дело перетрем. Договорились?

Валя радостно кивнула. Алина залезла под одеяло и тут же уснула.

Глава 12. Инженю

В последнее время не только в лагере, но и в школе комсомольского актива чувствовался легкий запах морального разложения. Перед началом занятий кандидаты в комсомол разглядывали заграничные музыкальные журналы, обменивались постерами и пластинками, но появление на горизонте Наили Флюсовны разом прекращало весь этот идолопоклоннический базар. Впрочем, замначлаг возникала в ШКА все реже, и вскоре вся власть над умами отошла к более лояльному Виталику, который, как известно, сам в юности приторговывал календарями и дисками.

Так как идейных комсомольских песен было не очень много, комиссар решил разбавить репертуар дворовой песней о кузнечике с коленками назад.

— Ребята, переверните свои песенники или пропустите несколько страниц. Я вам сейчас продиктую замечательные слова, а потом мы все вместе это споем, немного разбавим атмосферу. Итак, первый куплет. «На солнечной поляночке, не зная, чему рад, сидел кузнечик маленький коленками назад…»

Детвора загалдела и возбудилась. Такого еще не бывало, чтобы комиссар диктовал какие-то крамольные уличные песни. На ШКА следовало петь только про Ассоль и «изгиб гитары». Говорили, что эти песни специально залитованы для исполнения в детских учебных заведениях.

— «Он радовался солнышку, что зреет виноград, что он такой зелененький коленками назад», — продолжал Виталий. В зале появился Тимур с гитарой и принялся бренчать блатными аккордами.

— Коле-е-енками наза-а-ад! — подпевали те, кто раньше знал эту вещь.

Валя Шкаликова, как и договаривались, села рядом с Алей.

— А у меня эти слова есть в отдельном песеннике, потом дам переписать, — махнула рукой инженю. — Ты мне лучше скажи, ты ведь опытная… Целоваться не противно?

— Да нет, очень даже приятно, — пожала плечами Алина, наблюдая за Тимуром. Она не знала, что худрук умеет играть на гитаре. — Правда, я только один раз целовалась, точнее два. С Владом.

— Везет тебе! — вздохнула Валентина. — Как ты думаешь, с каким мальчиком я буду хорошо смотреться рядом?

— Смотреться? А тебе важно смотреться? Брось ты эту ерунду. Главное — чтобы человек нравился. Смотреться она собралась!

— Прости, я наверно не так выразилась, — пошла на попятный Шкаликова. — В общем, посоветуй мне такого пацана, чтобы я хотя бы до конца смены с ним поцеловалась. Мне так стыдно уезжать домой нецелованной. Меня все время девчонки, перед тем как гадать, заставляют на колоде карт сидеть. Единственную в классе, будто я какая-то чумная!

— Ну, вот посмотри хотя бы на Виталика! — рассмеялась Аля.

— Да ты что! Он слишком взрослый! Ты еще скажи, на Тимура Петровича!

— Нет, на Тимура Петровича не надо, — посерьезнела Алина. — Ну, тогда взять хотя бы Глеба Никифорова. Как тебе?

— Фу-у-у! — замахала руками инженю.

— Ты уже почти две недели здесь, Валька. Неужели никого не видела?

— Видела! Тут есть мальчик, который собирает кубик Рубика!

— Блин, да это же Костик! Ему всего тринадцать!

— А он сказал, что ему шестнадцать…

— Брехло!

— Да ну и что, что тринадцать! — вдруг выпятила губки новая подружка. — Какая разница! Главное, что мужского пола!

— А помнишь, Наиля Флюсовна привозила внука в коляске? — улыбнулась Аля. — Он тоже был мужского пола.

— Как-то подозрительно ты меня от Костика отговариваешь, — прищурилась Валя. — Ну-ка, колись, он тебе нравится?

— Мне нравится другой, — сердце Алины так и рвалось признаться. Хоть кому-то ведь надо исповедоваться! — Намного старше.

— Виталик?

Аля призадумалась. Скажешь, что нет, остаются только Тимур и Бойкот. Бойченко отпадает, значит, Тимур Петрович.

— Только ты никому, — предупредила она Валю. Та равнодушно пожала плечами, мол, твое дело, и переключилась на общее пение. В зале уже по третьему разу гоняли «Кузнечика», так всем понравилась эта дурацкая песня. Худрук то и дело потирал уставшие от гитарных струн руки, временами барабанил по корпусу инструмента или по собственным бедрам. Алина невольно залюбовалась: Брови выглядел сегодня каким-то похудевшим, стройным, как семнадцатилетний парень. Может, это новенькие «техасы» делали его стройнее, а может батник с погончиками на маленьких прозрачных пуговках. Аля опомнилась только тогда, когда в зал ворвалась Наиля:

— Что это вы тут распеваете, Виталий Юрьевич? Лебедин, Исаев!

Замначлаг вырвала тетрадку у Глеба и прочитала вслух последний куплет:

— «И за свое пристрастие к той, чей так нежен взгляд… Был исключен из партии коленками назад…». Это что еще за саботаж?! Что за подрывная деятельность?

Виталик, сидевший до этого на краю сцены, вытянулся стрункой. Его лицо побледнело. Он попытался оправдаться:

— Но помните, Наиля Флюсовна, в прошлом сезоне…

— Замолчи! — оскалилась женщина. — Песня сама по себе гнусная, мещанская! Это тюремный фольклор! А тут еще кто-то понапридумывал антисоветчину сюда вставить! И вы это распространяете среди завтрашних комсомольцев! Какой будет завтра комсомол, если каждый второй будет отправлен вот этими семенами капиталистического сорго?! Пока наши товарищи на Кубе…

И тут, как любил повторять Алькин отец, «Остапа понесло». Эту цитату из Ильфа и Петрова вообще-то папа применял исключительно к маме, когда та начинала ныть о неустроенности быта.

— Даже Клара Целкина лучше готовила!

— Сейчас, ребята, взяли свои песенники и вырвали те странички, где записана песня про кузнечика, — приказала замначлаг.

— Наиля Флюсовна! — взмолилась Лида. — Тогда две другие странички из тетради тоже выпадут! А у меня на них записана песня «В Артеке любимом я», и она украшена красиво цветочками с открыток! Можно не вырывать странички, а просто зачеркнуть эти крамольные слова? Ну, пожалуйста!

— Так и быть, — смилостивилась начальница. — Завтра я у каждого проверю! Чтобы от этой песни не осталось ничего!

Говоря это, Наиля почему-то подошла к Алине и Вале и взяла в руки их песенники. Там криминальной песенки не оказалось.

— Вот! — потрясла она тетрадками с торжествующим видом. — Вот! Есть же среди наших девочек сознательные личности! Валя, почему ты не стала записывать слова этой песни?

— Потому что, — вскочила Шкаликова. — Она гнусная, капиталистическая и вредная!

— Правильно! А ты, Алина, почему не записала?

Пришлось подняться на глазах у всего лагеря. Аля увидела десятки осуждающих глаз. Как это? Все записывали за Виталиком, а Алина нет.

— А у меня просто ручка кончилась, — на ходу сочинила девочка. — Я вообще-то хотела записать. В этой песне ничего ужасного нет. Кроме последнего куплета, конечно. Но вы правы, Наиля Флюсовна, песня мещанская!

— Вот так, — подобрела начальница. — А теперь выйди к сцене, встань рядом с Тимуром Петровичем и спой нам песню про Артек.

— Зачем? — не поняла Алина.

— Чтобы показать всем, какие песни следует исполнять на ШКА, а какие нет!

Аля поджала губы и вышла к сцене:

— Ну, что ж, Тимур Петрович, играйте!

Брови кивнул и забренчал блатными аккордами.

— «В Артеке любимом я… — затянула Алька противным голосом. — Тебя повстречал, и что же? Я понял тогда, что ты для меня на свете всего дороже…»

— Давай теперь я, — шепнул Тимур и запел, подражая какому-то древнему эстрадному певцу. Ритм при этом замедлился до вальса. — «И сразу в тот первый миг, забыв обо всем на свете, лишь только тебя, безумно любя, я видел на всей планете… Все косы твои, все бантики, все прядь золотых волос, на блузке витые кантики, да милый курносый нос...»

— Тимур Петрович! — вскрикнула Наиля. — Не превращайте прекрасную пионерскую песню в кабацкую! Там вовсе не такие слова! Ну-ка, играйте, да поживее! «Все косы твои да бантики, и прядь золотых волос! Глаза голубей Атлантики, да милый курносый нос!» Вот! А вы про какие-то кантики поете! Это артековская песня!

— Нет, нет! — вмешался Виталик. — Это песня «Первокурсница» называется! Я ее еще в детском саду на кассете слышал! И там про Артек ни слова не было!

— Это Аркадия Северного песня, — уточнил Тимур Петрович.

— Какого еще Северного?! — взвилась Наиля. — Вы мне тут прекратите блатную лирику протаскивать! Это залитованная специально для детских учебных заведений песня!

Возникла неудобная пауза. Флюсовна махнула рукой и пошла к выходу. Однако атмосфера веселья и радости, царившая до ее прибытия, безвозвратно улетучилась. Никто не хотел петь ни «Кузнечика», ни «Артековскую», ни ее магнитофонный вариант.

— Я просто не понимаю вот этого лицемерия, — развел руками комиссар. — В прошлом году мы прекрасно разучивали «Кузнечика», и Наиля лично диктовала нам вот этот последний куплет про то, как бедолагу исключили из партии. Еще смеялась, мол, вот что бывает с теми, кто дома не ночует. Быстро же она переобулась!

— Не принимай близко к сердцу, — посоветовал Тимур.

— Ребята, топайте на обед! — махнул рукой Виталя.

— Еще рано! — посмотрел на наручные часы Глеб Никифоров.

— Свободное время, значит! Искупайтесь, на турнике позанимайтесь!

Народ нехотя разбрелся.

После обеда Валя где-то долго отсутствовала, потом пришла с довольным видом:

— Намекнула я твоему Виталию Юрьевичу!

— О чем намекнула? — внутри Алины все похолодело.

— Что кое-кто к нему неровно дышит!

— Ты с ума сошла?!

— Алинка, неделя осталась! Неделя! Так и уедешь домой, и он ничего не узнает! Это же ужасно! Ты же потом страдать будешь!

— Ну, и буду. Только не по Витальке. Я тебе соврала.

— Вот те на!

— Только я молчок. Потому что у тебя язык как помело, подруга!

— Так кто же он? — не унималась инженю. — Не отстану, пока не скажешь! А, ну и ладно! Я сама догадаюсь! Не так уж и много в лагере взрослых мужчин!

И тут лицо Валентины вытянулось:

— Да не может быть!

— Может, Валя, может.

— Да перестань! — закричала Шкаликова, трогая Алинкин лоб. — Скажи, что это неправда! Это ужасно! Прекрати!

Подруга визжала так, будто нечаянно наступила на мышь. Аля немедленно отвесила Валентине пощечину. Та резко заткнулась. Но дар речи не утратила, только заговорила шепотом и с оглядкой:

— Это разврат, Алинка! Не вздумай даже подходить к нему! Ты прослывешь проституткой, а он в тюрьму сядет. Вот чем все это кончится!

— Не драматизируй, — усмехнулась Аля. — Я все понимаю. Но против природы не попрешь, так ведь?

Валя глядела на подругу, не мигая, огромными вытаращенными глазами. Потом молча ретировалась.

До вечера Шкаликова не приближалась к Алине. Они встретились за ужином. Сели за один стол. Валя цедила сметану и молчала. Потом как бы ненароком обронила:

— Ему тридцать пять. Ужас!

Это было все, что подружка произнесла за ужином. Незадолго до отбоя в комнате она подарила Альке еще одну бесценную фразу:

— Он был женат. У него ребенок!

Глядя, как Валентина расправляет постель и укладывается все еще с потрясенным видом, Алина взяла полотенце и вышла из комнаты. На улице уже зажгли освещение, хотя было не так уж и темно. Люди бродили по территории, потому что строгого приказа отбиваться не поступало, прихлопывали разбушевавшихся к вечеру комаров и вполголоса напевали крамольные песенки. Небо посиреневело и грозило ночным дождем.

Аля пошла сначала к ключам, но потом передумала и повернула к спортивной площадке. Там было непривычно пусто, а за забором мрачно темнел лес. Здесь неожиданно кто-то откликнул девочку по имени:

— Алина!

— Кто это? — голос доносился из-за ограды.

— Это я, Кирилл! Подойди поближе!

— Нет уж, спасибо. Мне и отсюда все хорошо слышно. Говори, что надо.

— Завтра мы пойдем ловить Влада! Пора ему домой возвращаться.

— Ловить? Зачем? Он, что, зверь какой-то?

— Выходит, что зверь! Он с голодухи кур в деревне начал воровать. Мы все выяснили. Возле шалаша нашли перья и куриные лапки. Пока его мужики наши

— А мне-то зачем это говоришь? Специально пришел сообщить?

— Ну, он как бы твой парень был! Или есть.

— И что?

— Странная ты, Алина! Ну, да ладно. Кстати, Томка не звонила? Может быть, написала?

— Нет, — коротко ответила девочка и пошла к радиорубке. Теперь у нее был повод зайти к Тимуру и сообщить ему новость про Влада.

Худрук, как обычно, возился с аппаратурой. Выключил усилитель, поставил бобину на перемотку. Он не сразу заметил тихо вошедшую девочку.

— Ох, Аля, у меня когда-нибудь инфаркт случится. Ты хотя бы стучалась…

— Да я просто зашла сказать, — Алина кратко пересказала рассказ Кирилла.

— Хорошо, я тебя услышал. Завтра сразу после утренней зарядки пойдем в лес и попросим Влада уехать по-хорошему. Так что до завтра.

Алина мялась у двери.

— Что-то еще? — не понял вожатый.

— Нет, — улыбнулась девочка. — Просто.

— Я неплохо здесь зарабатываю, — вдруг сообщил Тимур Петрович. — Помимо отпускных, нам еще переработку платят здесь немаленькую. Я хотел бы приехать сюда еще и на следующий год. Понимаешь?

— Понимаю. А к чему вы это?

— К тому, что Наиля Флюсовна и Николай Дмитриевич вызывали меня на ковер. Они попросили меня не общаться с девочками из лагеря больше, чем этого требуется в рамках моей должности. Понимаешь? Вообще-то Наиля сказала мне так: если вас, Тимур Петрович, заподозрят в связях со школьницей, на вашей репутации будет поставлен жирный крест.

— А к чему это она? — делая вид, что совсем ничего не понимает, развела руками Аля.

— Не заходи больше в радиорубку, — попросил Тимур. — И обращайся ко мне в присутствии других людей, официально. Хорошо?

— Хорошо, — пробормотала Аля, но продолжала стоять у двери.

— Спокойной ночи, Алина.

— Спокойной ночи, — ее ноги будто связали веревками.

— Аля, иди в корпус.

— Я не могу.

— Я тебя прошу. Что ты не можешь?

— Я так не могу, Тимур Петрович, — тихо произнесла девочка. Какой-то сухой ком подкатил к горлу. На глаза навернулись слезы. Тогда мужчина подошел к Алине, вывел за порог и закрыл дверь прямо перед самым ее носом.

Аля не спала всю ночь. Она ворочалась, временами вставала и пила воду, потом снова ложилась и глядела в сторону окна, где в свете фонарей неистовствовали неизвестные науке жуки. Она думала, что утром попросит у начальства разрешения уехать. Она вернется только в тот день, когда их будут принимать в комсомол. Потом уедет уже окончательно.

Утром хорошо выспавшаяся Шкаликова прыгала по комнате и напевала. Алина, уснувшая за час до этого, с трудом продрала глаза:

— Валя, скажи честно, это ты?

— Что — я?

— Это ты пошла к Наиле и настучала про меня? То есть, про меня и Тимура Петровича.

— С ума сошла? — замерла Валентина с подушкой в руках. — Я на такое не способна. Как ты вообще могла такое подумать? Ну, ты даешь!

— Видишь, я тебя плохо еще знаю. Просто кто-то пошел к начальству и напел там про меня. Будто между мной и Тимуром есть какая-то связь и прочее. Самое обидное, что ничего-то нет.

— А давай подумаем, — присела на кровать подруга. — Мог ли это быть кто-то не из нашего отряда? Едва ли. Кому мы интересны в другом отряде? У них там свои страсти-мордасти. Мог ли это быть парень? Вряд ли. Парни, какие бы они ни были порой гаденыши, подобным не занимаются. Тогда остаются девочки нашего отряда. Но все ли они так любят тебя, Алина? Ой, сомневаюсь!

— К чему ты ведешь? Ты думаешь, что это двенадцатая комната?

— Я не думать, — продолжила взбивать подушку Шкаликова. — Я знать! Кстати, я даже видела, как одна из этих кумушек шепталась о чем-то с Наилей.

— Какая?

— Пока не могу сказать, потому что нужны доказательства.

— Ты коммунистка чертова! — усмехнулась Алина. — Но мне все равно! Я уезжаю сегодня. Мне Тимур обещал вместе сходить к Владу в лес, но теперь пусть идет один. Представляю, что обо мне скажут, если я пойду с Бровями в лес!

— Я видела, как он тебя на руках носил, — улыбнулась Валька. — Тогда я этому не придала значения, но сейчас это все предстает в ином свете. А вот про «уеду домой» это ты зря. На кого ты меня оставляешь? Всего-то неделя осталась! Потерпи!

— Нет мне смысла здесь оставаться! А ты неделю как-нибудь выдержишь! Мне тут просто невыносимо противно!

Шкаликова снова рухнула на идеально заправленную постель:

— Думаешь, мне тут не противно? Надоел это дебильный распорядок! Личного времени кот наплакал! Лучше бы я дома сидела! И эта школа комсомольского актива! Сборище идиотов! Особенно эти коллективные спевки! Блин! Я однажды вышла в туалет с занятий, и услышала это пение с улицы! Это похоже на какую-то баптистскую сходку!

— А ты, что, видела такие сходки?

— Да у меня тетка — баптистка! Мои родители прекратили с ней общаться!

— Не у меня одной веселая жизнь.

— Ладно, пошли, попрыгаем, а потом в столовку. Только в еде есть смысл!

На утренней зарядке многие девочки отходили, прячась в кусты или изображая больных на скамейке. Вероника поначалу воевала с симулянтами и сачками, но, чем ближе был конец сезона, тем равнодушнее становилась и ведущая утренней разминки. Поэтому на площадке сейчас скакала только сама Вероника и Танька с Наташкой. Движения Натахи, правда, напоминали больше то, как ворочается во сне черепаха.

Аля неожиданно оказалась рядом с Лидкой.

— Ну, что, добилась своего? — прошептала Алина на ухо вечной сопернице.

— В смысле? — отпрянула та. — Ты опять начинаешь? Мирно ведь жили!

— Мирно? Это я мирно живу, никого не трогаю. Только ты ходишь, Наиле что-то нашептываешь.

— Блин, ты дура, Алька. Оно мне надо? Я сейчас с Пашкой задружила, из ансамбля. Нужна ты мне больно с тобой воевать.

— С Пашкой, говоришь? Хорошо. Недавно он спрашивал меня, не хочу ли я стать солисткой их группы. Пожалуй, мне стоит об этом подумать.

Лида побледнела:

— Давай без этого, ладно? В чем твоя проблема?

— Кто-то пошел и настучал на меня начальству, что я постоянно околачиваюсь возле радиорубки. Это в твоем стиле.

— Да я клянусь, что это не я! — округлила глаза командирша отряда. — Ну, хочешь, я помогу тебе выяснить, кто это?

— Помоги. И не дай бог ты мне соврала!

Лида кивнула. Когда зарядка кончилась, к сачкам присоединились запыхавшиеся Танька и Наташка. По дороге в душевую Лидка подмигнула Алине и принялась плести кружева издевательским тоном:

— Ой, а у нашей Альки повсюду блат! Она со всеми парнями и мужчинами в лагере на короткой ноге! Ой, не

— Ничего, — буркнула, переваливаясь с ноги на ногу, Наташка. — Скоро Алиночке нашей скучновато будет.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Лида. Натаха приблизилась к Лидкиному уху и о чем-то быстро зашептала.

Уже в душевой Лида снова подмигнула Алине и крикнула толстой соседке:

— Ну, а чего ты, Натусик, боишься? Ты скажи это нашей красавице в лицо! Не бойся!

Натаха, натирая мылом грудь, плавно переходящую в пузо, покраснела, то ли от пара, то ли от ненависти:

— А чего бояться мне? Я пошла к Наиле Флюсовне и все рассказала! Что у худрука и Алинки шуры-муры!

— Зачем ты это рассказала? — не поняла даже Танька.

— Так получилось, — пожала плечами Наташа. — У меня как раз сахар кончился, и я пошла в столовку. Тут по дороге мне Наиля, а в руках у нее сгущенка. Я как увидела эту сгущенку, у меня в голове все помутилось. И она меня спрашивает, как у вас дела в отряде? Ну, я все и выложила. Про всех. Простите, в голове что-то замкнуло.

Сразу несколько струй горячей воды ударили по пухлому розовому телу. Натаха визжала, как поросенок, корчась под лавиной кипятка. Вскоре ее стало не видно в облаке пара. Экзекуцию первой устроила Лидка, но потом подключились все, даже Танька, которая орала громче всех:

— Так вот откуда Наиля знает, что нас отец бросил! Я никому, кроме тебя, этого не говорила, гадина!

— Стукачка! Стукачка! — повторяла Лидка.

Только Алина толкнула разъяренных девчонок:

— Хватит, хватит уже! Вы ее сейчас сварите!

Валя Шкаликова помогла Наташке одеться и вывела беднягу из душевой.

— Ты чего, Алька? — не поняла Лида. — Она же тебя сдала по полной!

— Какое это уже имеет значение? — устало ответила Алина. — То, что было, не вернуть.

После инцидента в душевой Натаха попросилась жить к Алине и Вальке. Бывшие подруги совсем затравили ее и изъяли все съестные припасы из тумбочки.

— Возьмите меня к себе, буду служить верой и правдой! — взмолилась пухлая. — Хотите, я все вам о себе расскажу. А хотите, буду в комнате вне очереди убираться, пыль вытирать? Мне не трудно!

Алина и Валя переглянулись.

— Оставайся, — смилостивилась Алька. — Только не рассказывай ничего о себе, нам не интересно.

С Лидкой и Танькой установились вполне себе дружеские отношения. Насколько Аля поняла, Лида ужасно боялась, что соперница помешает ее роману с Пашкой-музыкантом. И Алина всячески поддерживала в командирше отряда этот страх. Хотя выискивать слабые места людей и использовать их было довольно-таки противно.

Глава 13. Журналы на немецком

Стремление Валюхи во что бы то ни стало поцеловаться до конца сезона стало навязчивой идеей. Бывает же такое: хорошая девочка, без пяти минут комсомолка, читает запоем Веронику Тушнову и Анну Ахматову, а в голове черт те что. За завтраком Валя грустила, подперев щеку ладонью, и бесцельно размешивала сметану в стакане, которая уже превратилась в масло.

— Не куксись! — Альке надоела эта постоянно трагическая мина. — Ты допросилась! Сегодня пойдем к Владу, он большой специалист по целовашкам.

— Фу, что ты такое говоришь? — очнулась Шкаликова. — Он же твой парень! Как ты можешь?

— Ну, хочешь, с Кириллом познакомлю? С ним ты не только поцелуешься, но еще и радость материнства познаешь! В полной мере!

Натаха от смеха подавилась яблоком.

— А ты чего ржешь? — накинулась на пухлую Валентина. Аля заметила, что Шкаликовой нравится кем-то понукать и командовать. «Чморить», как говорили в лагере. Хорошая девочка Валя при каждом удобном случае принуждала Наташку делать что-то вместо себя: застилась постель, убираться, даже гладить. Вот так меняются люди. Страшно подумать, что еще может выкинуть эта отличница, когда познает радость поцелуя.

— Лады, не хочешь к Владу, пошли к твоему любимому Костику. Но учти: у него соображалка еще очень детская, он может и не догадаться, чего ты от него хочешь. Хотя… Как сказать… Томку-то он за кое-что трогал.

У Натахи изо рта выпал неразжеванный кусок, а глаза стали навыкате.

— А ты забудь, что слышала, — сказала ей строго Алина.

— Девочки, а можно я с вами? — молитвенно сложила ладошки пухлячка.

— Конечно. Расписку только мне напишешь о неразглашении тайны. Все, что увидишь и услышишь, должно остаться в твоей большой голове, ты поняла?

— Хочешь, Алечка, я поклянусь здоровьем своей мамы?

— Блин, Наталья, не устаю удивляться твоей низости. Как ты можешь клясться здоровьем матери? Даже Гитлер не клялся здоровьем своей мамы!

— Откуда ты знаешь? Вдруг он сказал Сталину: «Клянусь здоровьем своей мамы, что Германия не нападет на Советский Союз!»

Аля оценила возросшее чувство юмора толстушки. Все-таки как сильно меняются люди. Когда Валюха жила с другими девочками, такими же примерными крысками, как она сама, она лезла повсюду читать вслух стихи и при каждом удобном случае козыряла по-пионерски. Теперь Валька вдруг огрубела и ожесточилась. Ее любимым занятием было мучить Наташку. То схватит бедную соседку по комнате двумя пальцами за щеки, то за задницу ущипнет больно. Аля списала эти садистские наклонности на отсутствие интимной жизни.

Но и Наташа изменилась, как только стала жить с Валей и Алиной. Толстая вдруг стала много юморить, улыбаться и даже следить за собой. Порой Альке даже казалось, что та меньше ест и как-то заметно всхуднула.

Перед тем, как свести Костю и Валю, Алька решила проведать Влада. Нельзя сказать, что ее мучила совесть, но в душе девочка очень хотела, чтобы парень уехал домой. Следовало как-то не юлить, но сказать это прямым текстом. Для уверенности Алина взяла с собой в лес Вальку и Наташку, но, встретив по дороге Лидку и Таню, отвертеться от этих прилипал оказалось просто невозможно.

Никто, кроме Альки, ни разу не видел Владовского шалаша. И вообще так далеко в лес девочки еще не заходили. Алина гордо вышагивала впереди, остальные озирались и вздрагивали при каждом звуке хрустнувшей под ногами ветки.

— И вот как он не боится один в лесу? — поежилась Валентина. — Тут же дикие звери могут быть. Алька, как ты думаешь, тут есть дикие звери?

— Разве только зайцы, — ответила за Алину Лида. — Ты слышала по ночам волчий вой?

— Нет.

— Ну, и вот. Были бы волки, мы бы слышали вой.

— Погоди, — возразила Шкаликова. — Ты говоришь, зайцы. Но ты пойми, где косые, там и серые. Это закон природы. Пищевая цепочка, понимаешь?

— Я бы сейчас тоже зайца съела, — потерла живот Натаха.

— Заткнитесь, — попросила Алина. — Уже почти пришли. Дерево видите с веревками? Вот под ним, в кустах, и есть шалаш.

Алька сложила ладошки рупором и крикнула:

— Коу!

— О боже, —

— Не врубаешься ты, — усмехнулась Алина и снова издала австралийский клич.

Из кустов показалась косматая фигура. Наташка, Танька и Валька синхронно вскрикнули. К ватаге девчонок приближался небольшой такой снежный человек.

— Кто это? — пискнула Лида.

— Фиг его знает, — пожала плечами Алина. — Похоже на дурака, нацепившего на себя какой-то мусор.

Снежный человек оказался, действительно, Владом в плетеной из ракитника кольчуге. На его голове топорщился венок из листьев, а к подбородку была приделана борода из жухлой травы. Сам парень так похудел, что ввалились щеки. Сердце Альки сжалось.

— Нифига себе делегация, — хрипло произнес парень. — Не бойтесь, девчонки. Я сам себя иногда пугаюсь. Привет, Алина. Сколько лет, сколько зим.

— Привет, Влад. Да, проведать тебя пришли. Деревенские говорят, что ты уже кур у них таскаешь?

— Ерунда. Это я научился силки ставить на куропаток.

— Ой!

— Вот тебе и ой. Живя в лесу, еще не тому научишься. Я ваше приближение еще от качелей вычислил. Знаете, как? Неподалеку оттуда в кустах гнезда зарянки. Когда кто-то начинает оттуда идти, птицы начинают порхать, от гнезда уводить. На зверушек они так не реагируют, только на человека.

— Следопыт ты наш, — расслабилась Лидка. — Ну, показывай, как живешь, Зверобой?

— Да как живу! Заходите, посмотрите!

В шалашике, с тех пор, как в нем была Алина, многое изменилось. Появился какой-то самодельный умывальник, с ржавой мойкой, но вполне исправным краном и даже зеркальцем. На стене висел также заржавевший капкан, а импровизированная постель была завалена сосновыми ветками.

— Как ты на иголках спишь? — поинтересовалась Таня.

— Это я днем кладу, чтобы насекомых отпугивать, — объяснил парень. — Когда ложусь спать, убираю. Простите, девчонки, но попотчевать мне вас нечем. Сами понимаете, электричества тут нет, а значит и холодильника. Питаюсь я так: когда поймаю куропатку, сразу ее варю и наедаюсь впрок.

— Я тоже хочу в лесу жить! — вдруг заявила Натаха. — Куропатки вкусные!

— Ты, Наташка, сама тут можешь едой стать, — усмехнулась Валентина. — Погонишься за куропаткой, и как раз волку в пасть угодишь. Есть волки здесь, Влад?

— Один, — улыбнулся лесной житель. — Он перед вами. Одинокий волк.

— Девочки, можно попросить вас выйти? — вдруг сказала Алька. — Мне нужно кое-что сказать Владиславу.

Подруги нехотя выбрались из шалаша.

— Это ты можешь этим наивным дурочкам заливать про куропаток, — нахмурилась Алина. — То, что ты тыришь кур из деревни, это даже по перьям вокруг видно. Кирилл приходил в лагерь, попросил, чтобы я с тобой поговорила. Если ты не уедешь домой, Влад, тебе может не поздоровиться.

— Тебя попросил поговорить? — удивился Влад. — А кто ты такая? Ты мне никто. Ты меня давно предала. Я тут два дня валялся, ночью спать не мог от голода. От этих ягод у меня уже несварение. А курица эта сама сюда забрела. Ее все равно бы собаки порвали. Так что пусть этот Кирилл заткнется. А вы, девчонки, идите в лагерь. Кушайте там котлетки и рожки, и не обляпайтесь. Мне никто не указ, жить в лесу или нет. Этот лес ничей. Он ни Кириллу не принадлежит, ни тебе.

— Мое дело было предупредить.

— Предупредила? Все, можешь идти.

— Ехал бы ты домой, Влад. По-хорошему. Пока беда не случилась.

— Свободна.

Алина вынырнула из шалаша и махнула спутницам, мол, айда обратно.

— Ну, что? — спросила по пути Лидка. — Не звал тебя этот леший с собой жить?

— Да не леший он, — спокойно ответила Аля. — Просто дурак.

После обеда Алину вызвала к себе Наиля Флюсовна. Пока не было Бойкота, женщина восседала в кресле начальника. Как сказал бы Виталя, заранее примеряется.

— Проходи, Алечка. Я слышала, что у вас там рокировка произошла в отряде? Ты теперь с Валентиной живешь и Натальей?

— Ну, Наташа же вам обо всем рассказала, — усмехнулась Алина.

— Да, не скрою, — кивнула замначлаг. — Наталья девочка с большими комплексами, из трудной семьи. Лагерь для таких детей как отдушина. Сезон закончится, вот куда она поедет?

— Туда же, куда и все.

— Адаптация детей в коллективе — вот наша первоочередная задача.

— Ну, вы же позвали меня не для того, чтобы об этом рассказать?

— В том числе и узнать, как дела у тебя, в отряде. Как там Хруничев поживает? Вчера я уже написала заявление в милицию, чтобы там приняли меры. Родители у него тоже сложные, совсем не идут на контакт. Не понимаю, как можно закрывать глаза на то, что ребенок живет в лесу? Представляешь, что сказал мне отец Влада? Мы, мол, вам ребенка доверили, так и присматривайте за ним до конца сезона. Мол, вся ответственность на нас.

Алька пожала плечами, давая знать, что вы взрослые, вы и разбирайтесь.

— Собственно, вызвала я тебя по другим вопросам. Первый вопрос такой. Через три дня приедет товарищ Щелоков, будем принимать вас в комсомол. По предложению райкома комсомола решено дать новым членам ВЛКСМ возможность проявить себя в качестве вожатых в пионерском лагере «Строитель» в третьем сезоне. Вот я и хочу спросить тебя, Алина, кого бы ты могла нам порекомендовать?

Девочка снова пожала плечами.

— Безусловно, это Лида. У нее есть педагогические наклонности. Хочу взять и Наташу, все будет меньше под тлетворным влиянием семьи. Валю Шкаликову… А как ты смотришь на такую возможность?

Аля тут же подумала про Тимура. Если бы она знала, где в третьем сезоне будет Тимур Петрович, она бы приняла решение. Иначе просто не интересно.

— Ну, хорошо, время подумать у тебя еще есть. Теперь второй вопрос. Он менее приятный, точнее, совсем неприятный. И касается Тимура Петровича Исаева…

Алькино сердце подскочило. Эта Наиля словно прочитала ее мысли!

— Поступил следующий сигнал. Наш доблестный художественный и музыкальный руководитель, оказывается, занимается спекуляцией, продает детям музыкальные журналы, пластинки и кассеты. Представляешь? Тебе, случаем, не продавал?

В горле у Алины застрял сухой комок. Ей хотелось выбежать из штаба и помчаться в радиорубку, чтобы предупредить Тимура. И ее страх оказался небеспочвенным.

— Сейчас приедут двое сотрудников из города, Аля. Поручаю тебе как активисту лагеря помочь ответственным лицам провести контрольную закупку.

— Мне? Почему мне?

— Ну, раз ты не хочешь, я могу попросить об этом Лиду.

— Да нет же, — пришла в себя Алька. — Когда это нужно сделать? И главное, как?

— Очень просто, — улыбнулась Наиля. — Ребята будут стоять на лестнице и слушать. Ты войдешь к Тимуру Петровичу и достаточно громко попросишь его продать тебе журнал «Нойес Лебен». В момент передачи журнала парни войдут в рубку и зафиксируют факт покупки. Потом ты подпишешь акт, где будет указано, по какой цене тебе был продан данный журнал.

— Поняла, — ноги у Алины заметно подрагивали.

— Сейчас иди к себе, — мягко произнесла Флюсовна. — Через полчаса я тебя позову.

Девочка выбралась из штаба на ватных ногах. На спортивной площадке гремела музыка, прыгали девчонки из танцевального кружка Вероники. Возле турников Аля заметила Тимура Петровича и ватагу пацанов, играющих в подтягивание на выбывание. Алина направилась прямиком к рубке, но дверь на лестницу оказалась закрытой на хилый висячий замок.

Оглядевшись, девочка подняла с земли обломок кирпича и одним ударом выбила петлю, прибитую к двери двумя ржавыми гвоздями. Замок повис на другой петле, а Алина быстро взбежала по лестнице. К счастью, сама рубка оказалась открытой.

Как-то Аля видела, как Тимур складывал какие-то журналы на полку под занавеской. Так и есть. На этот раз на полке лежали свежие, еще пахнущие краской журнальчики. Ничего крамольного в этой периодике не было. В немецком журнале писали про разные группы, но сам «Нойес Лебен» был жутко дефицитным. Купить просто так его было невозможно. Только через знакомых на почте.

Аля затолкала все журналы в большую сумку, найденную под полкой, и с трудом выволокла на площадку перед рубкой. Только там она поняла, что такую тяжесть не утащил бы и Глеб Никифоров со своими руками-колбасками. Тогда девочка открыла крохотное окошко на площадке, не задумываясь, куда оно выходит, и стала выбрасывать по два-три журнала за один раз. Затем отнесла сумку на место и покинула место преступления.

Через двадцать минут в комнату заглянула Наиля Флюсовна:

— Алина, там приехали парни из города. Выходи быстрее!

— Ой, у меня что-то живот разболелся, — скривилась девочка. — Ой-ой-ой!

И, согнувшись в три погибели, проковыляла мимо начальницы. У Наили глаза на лоб полезли. Но женщина ничего не сказала, а отправилась в двенадцатую и вывела оттуда Лиду, на ходу объясняя командирше отряда, что от нее требуется.

Алька, спрятавшись за углом второго спального корпуса, наблюдала как двое важных мужчин в галстуках и пиджаках в жаркий день, прошли к радиорубке, следом за гордо вышагивающей Лидой. Все трое вошли в пристройку и отсутствовали полчаса. Лоб Алины покрылся испариной. Несмотря на то, что она ждала в тени, ей стало невыносимо жарко.

Наконец, на дорожке перед радиорубкой показалась Лида. Активистка все тем же строевым шагом промаршировала обратно, остановилась на минуту поболтать с Наилей и отправилась дальше. Вскоре из рубки вышли двое сотрудников и Тимур. Тоже постояли, потом пожали друг другу руки и разошлись. Худрук отправился обратно к турникам, а приезжие, отчитавшись перед замначлагом, ушли по направлению к КПП.

Тимура Петровича Алина встретила только вечером у ворот, где Бойкот припарковал свой «Москвич».

— Что за люди приезжали сегодня к вам? — невинным голосом спросила Аля. — Просто шла мимо и видела.

— Из идеологического отдела райкома, — пояснил худрук. — Кто-то позвонил им и сказал, что я распространяю западные журналы. Ну, у меня на полке было несколько номеров, чисто для себя. Я умею читать на немецком.

— А Лидка чего там крутилась?

— Они попросили ее купить у меня журнал, — рассмеялся Брови. — Чтобы взять с поличным. Я ей говорю: я не продаю, возьми так, почитай, потом вернешь. Лезу на полку, а там пусто. Кто-то меня еще раньше обчистил.

— А вы не говорили, что у вас есть интересные журнальчики, — кокетливо подмигнула Аля. Ее план по спасению Тимура блестяще удался. Вот только надо обойти пристройку и посмотреть, что там с журналами.

Тут Исаев вспомнил, наверно, что ему возбраняется общаться с девочками наедине, и сел в машину. Алина почувствовала себя немного странно, когда ее так по-хамски оставили одну, даже не ответив на вопрос. Спас положение возникший у машины Николай Дмитриевич.

— Алиночка, в текстиле разбираешься? У Вероники день рождения, хотим подарить ей халат. В универмаг с Тимуром Петровичем едем. Ни я, ни он не знаем, какой покупать. Не поможешь?

Так Аля оказалась на одном сидении с худруком. По лицу Тимура не было понятно, доволен он или расстроен. Всю дорогу мужчина листал очередной журнал и не обращал внимания на соседку.

Наконец, прибыли в город. В универмаге Аля помогла выбрать Бойкоту халат для именинницы, а потом от скуки уцепилась за Тимуром. Тот, угодив в отдел грампластинок, не на шутку оживился. Бойкот куда-то ненадолго исчез, и Алина вдоволь пообщалась с Петровичем.

— Смотри, какая прелесть, — обратил мужчина внимание девочки на яркий конверт диска. — Английская группа «Тайт Фит», пластинка болгарского производства. Надо взять.

Вскоре вожатый набрал целую кипу пластинок, а Аля ни одной, так как не особо разбиралась.

— Давай я тебе подарю что-нибудь? Что тебе нравится?

— Не знаю.

Аля взяла в руки первый попавшийся конверт, и за него же схватился Тимур. Их пальцы соприкоснулись. Алина не отдернула руку, и некоторое время худрук подержал ее в своей.

— Почему руки такие холодные? Замерзла?

— Не знаю, — пролепетала девочка. — Мне вот эта пластинка нравится. Лучшие итальянские песни 1982 года. Записи старые, но я их люблю. И маме моей нравятся.

— Заметано, — кивнул Тимур Петрович и пошел к кассе.

На обратном пути Аля держала свою пластинку и изучала написанное на обложке. Она не могла смотреть на худрука, так как ее пальцы все еще помнили его рукопожатие. Когда все названия песен были изучены и на русском, и на итальянском, «Москвичонок» въехал на территорию лагеря.

В комнате за время отсутствия Алины произошло много событий. Во-первых, Вале удалось каким-то образом заманить в гости Костю, и теперь тот грыз Наташкины пряники и дул холодный чай. Во-вторых, мальчик притащил с собой целый ворох журналов, найденных им за пристройкой. Валька и Костик сидели на диване на очень близком расстоянии и вслух восхищались постерами на задних обложках. Валентине срочно понадобился постер группы «Депеш Мод», и девочка, вооружившись ножницами, аккуратно вырезала фото по нарисованной пунктирной линии.

— Над своей кроваткой повешу, — довольным тоном провозгласила Шкаликова.

— Сегодня Тимура Петровича обворовали, — предупредила Алина. — Пропали как раз таки вот эти журнальчики. Кто-то их спер и выбросил, а ты, Костя, подобрал ворованное.

— Ну, я же не знал! — вытаращил глаза вундеркинд и откинулся на Валины руки. Та чмокнула мальчика в макушку.

— У вас тут, вижу, идиллия, — усмехнулась Аля.

— Да! — радостно подтвердила Валька.

— Пока ты где-то прохлаждалась, — наклонилась к Алькиному уху Наталья. — Эти двое на кровати кувыркались, потом целовались, а потом он притащил

— Да, и пусть, — устало проговорила Алина. — Чем бы дитя не тешилось. Надо на ужин собираться.

— Вот это хорошо, — побежала обуваться Натаха.

На ужине неосмотрительный Глеб Никифоров так толкнул Вальку, что та уронила поднос с тарелками. Шкаликова при этом не пострадала, но по законам лагеря второй раз еду не получила. Алина без сожаления отдала подруге свою кашу с мясом, и пошла разбираться с Глебом, который у раздачи толкался с разъяренным Костиком.

Весовые категории были слишком разные. Никифоров за месяц так вытянулся, что обогнал не только сверстников, но и всех взрослых мужчин в лагере, за исключением Виталика. Но вот в массе ему равных не было.

— Успокойся, Костян, — хохотал Глеб. — А то я фофан тебе поставлю, и до конца жизни будешь на таблетки работать.

— Костя, не связывайся с ним, — посоветовала Алина.

— Ничего, я с тобой по-другому разберусь, — напоследок пригрозил вундеркинд и вернулся за свой стол.

После ужина пронесся слух, что кто-то помочился на матросский костюм Никифорова, вывешенный возле корпуса после стирки. Но у Костика было алиби, после ужина он остался дежурить по столовой.

Как обычно по средам, после наступления сумерек состоялось очередное общее построение, где Наиля объявила о возможности поработать вожатыми в лагере «Строитель», что особенно обрадовало Лиду и Таню. Правда, Таню тут же побрили, уточнив, что шанс доступен только комсомольцам. Валя и Костик, стоявшие позади всех, отчего-то бурно веселились.

— Чему радуетесь, барсуки? — приблизилась к ним Алина.

— Смотри, что Костик творит, — беззвучно захлопала в ладоши Шкаликова.

Мальчик набрал полный рост слюны и, подкравшись к ничего не подозревавшему Глебу, технично плюнул тому в спину.

— Круто, да? — тоном, приглашающим посмеяться, воскликнула Валька.

— Дураки вы оба, — не поняла радости подруги Алька. — Зачем так делать? Кстати, Глебан тебя нечаянно толкнул. И даже извинился.

— Мне его извинения ни к чему, — насупилась вчера еще примерная девочка. — Он должен получить по заслугам. Мы с Костей еще придумаем что-нибудь похлеще.

Тем временем вундеркинд шморгнул и снова набрал полный рот. Даже в свете фонарей было видно, что футболка Никифорова изрядно заплевана.

— Скажи ему, чтобы прекратил, — потребовала Аля.

— А помнишь, как ты, родная, Лидку облила из резинки? Не строй из себя пай-девочку!

— Мы с Томкой не делали этого исподтишка.

После отбоя Костик долго сидел на краю Валькиной кровати. Двое ворковали и мешали спать не только Алине, но и известной своим пофигизмом в этих вопросах Наташе.

Пришлось Альке встать и, схватив мальчика за шиворот, вытащить того в коридор.

— Если завтра я увижу плевок у себя на рубашке, я тебе губы поотрываю, — пригрозила Костяну девочка.

Вундеркинд скорчил обезьянью рожу и убежал.

— Придется тебе, дорогая, вернуться в двенадцатую комнату, — вздохнула Валя, когда Алина вернулась.

— С чего бы?

— Потому что это моя комната.

— Посмотрим, — ответила Аля, так как очень хотела спать.

Наутро она обнаружила, что Валька и Наташа объединились против нее.

— Ты никогда не убираешься в комнате! — объявила пухлая. — Ты и в двенадцатой не убиралась. Так что, захотят они тебя взять обратно или нет, это еще вопрос!

В итоге спорная ситуация завершилась тем, что Алина поменялась местами с Таней. Лидка лицемерно обняла Алю, и заявила, что оставшуюся неделю в комнате можно и не убирать. Санитарный патруль давно канул в Лету, и начальство прекратило интересоваться порядком в корпусах. Дело двигалось к концу сезона. Двадцать пятого июня должен приехать Щелоков, затем прощальная дискотека, и назавтра домой.

Алина вышла из спального корпуса и пошла по длинной дорожке, ведущей к воротам. На КПП горел свет. Аля любила эту широкую дорогу, обсаженную по сторонам невысокими деревцами. В такой час по ней никто не гулял. Этой же тропой девочка шла к корпусам в первый день сезона, волоча свой тяжелый чемодан.

Так Алина добралась до самых ворот и уже намеревалась повернуть обратно, как вдруг заметила по ту сторону пропускного пункта легковушку с открытыми дверцами. Возле машины стояли женщина, мужчина и девочка.

— Только давай без своих фантазий, — произнесла женщина. — Мы обещали Игорю Ивановичу, что ты возвращаешься только ради вступления. Скажи спасибо, что у них там какой-то план приема горит. Через неделю мы приедем. Ясно?

— Ясно, — кивнула девочка и обняла мать.

Затем, еще раз помахав родителям, тонкая фигурка побежала к дверям КПП и через несколько мгновений очутилась практически рядом с замершей от удивления Алиной.

— Подружка моя любимая! — Это, вне всяких сомнений, была Томка. — Бабушка меня спасла! Она устроила родакам взбучку! Ура! Я снова здесь!

Алька обнимала подругу и плакала. Все эти дни ей столько всего хотелось рассказать Тамаре, и вот та будто услышала далекий зов подружки своей любимой и вернулась.

Глава 14. Зарница

Алина и Томка проболтали всю ночь. Ну, почти всю. Бедная Лида уже и голову под подушку прятала, и под одеяло забиралась, но смех и щебетание соседок по комнате разносились по всему корпусу. В конце концов, командирша не выдержала и поставила чайник. С чаем девочки досидели до самого рассвета.

Тамару интересовало все, что происходило во время ее отсутствия. Не вернулся ли в лагерь Влад, не появлялся ли на дискотеке Кирилл, как складываются отношения между Алькой и Тимуром Петровичем. Аля поведала обо всем вкратце, хотя ей хотелось говорить обо всем помногу, но присутствие Лиды притормаживало. В особенности, в том, что касалось Алины и Бровей. Поэтому завершила свои рассказы о лагерной жизни Алька довольно сухо:

— Приезжали какие-то проверяющие из области. Хотели нашего худрука поймать с поличным за распространение запрещенных журналов. Но у них ничего не вышло, несмотря на то, что им помогала наша Лида.

— Дура ты, ничего не знаешь! — поперхнулась чаем командирша. — Ты там была? Вот именно, что тебя там не было! Когда я вошла к Тимуру Петровичу, а те двое остались на лестнице, я взяла его за руку… Вот так… Сильно так сжала и посмотрела ему в самые глаза. И подмигнула, вот так… Типа, там на лестнице, враги. И мотнула еще головой в ту сторону. И он сразу понял. Потом, когда проверка уехала, Тимур Петрович подошел ко мне на спортплощадке, а я висела на брусьях, и поддержал меня за талию. Еще так нежно сказал: «Осторожно, милая». Представляете, он назвал меня милой!

— Трещишь, как коза, — не поверила Алька. — То, наверно, не Тимур был, а Бойкот.

— Ой, девочки, — разомлела от печенек и чая Тамара. — Не могу поверить, что я снова в

— А что с ней ругаться? — пожала плечами Лида. — Я, между прочим, Тома, в твое отсутствие, была единственным человеком, который во всем поддерживал Алину. Я одна с ней общалась, остальные уже все с ней поссорились, а некоторые даже объявили бойкот. Тьфу ты, опять этот Бойкот!

— Валюха Шкаликова с Костиком зависает, прикинь, — сменила тему Аля. — Целуются каждый час, друг от друга не отлипают.

— Что с нее взять? — встряла снова Лидка. — Это же Шлюха Валикова, одним словом!

— Погоди-ка! — удивилась Томка. — Это тот самый крысенок с косичками, что вечно читала нам вслух стихи о Родине?

— Она самая, — кивнула Алина. — Но она больше не крысенок. Она тут в последнее время так оборзела, что нам с Лидкой, скорее всего, придется подвинуться. Представляешь, она Натаху и Танюху под себя подмяла.

— Ничего, теперь нас трое, — обняла Альку и Лидку Тамара. — Мы им зададим жару, так же?

— А кто сказал, что я с вами? — хитро подмигнула Лида. — Может, мне что-то не понравится, и я переметнусь к Валиковой.

— Ну, а что тебе может не понравиться? — удивилась Томка. — Спишь ты на самом коронном месте. Мы тебя с Алькой уважаем. Даже, Аль?

— Уважаем, капец как, — кивнула Алина. — Думаю, девчонки, нам поспать надо. Два часа до подъема.

Утром в столовой девочки помалкивали. Сил болтать уже не было. Тамара только устало улыбалась, показывая подругам усы из сметаны. Но ни Аля, ни Лида даже не хмыкнули. Единственным желанием было вернуться в комнату и завалиться спать.

— Блин, через полчаса школа актива, — всхлипнула командирша. — Я бы сейчас даже от комсомола отказалась. Душу продам за подушку.

— Может, нам под холодный душ? — предложила Аля. — Мигом проснемся.

— Мигом простудимся, — вытерла салфеткой губы Тамара.

Мечты поспать канули в небытие, потому что по окончании завтрака в столовку вошли Тимур и Виталя с особым выражением лиц, всегда обозначавшим, что вот-вот прозвучит важное объявление.

— Поскольку в отрядах ребята часто жалуются, что у нас практически нет командных игр, мы решили привлечь вас к традиционной пионерской игре, — бодро начал комиссар. — Но не гудите по поводу слова «пионерская». Мы предлагаем вам обновленную версию «Зарницы». Всем понравится, уверяю. Эта идея принадлежит Тимуру Петровичу, он ее и озвучит.

— Суть «Зарницы» вы все знаете, — сделал шаг вперед худрук. — Две противоборствующие армии, например, синие и зеленые. Задача синих — первыми добраться до базы противника и захватить флаг. Мы решили оставить это основное правило. Но мы решили отказаться от нашивок на рубашках. Вы в курсе, что юнармеец, с которого сорвали нашивку, считается раненым. Обе нашивки — убит. Мы убивать никого не будем. Вместо этого у нас будет почти настоящее оружие. Виталя, покажи.

Комиссар вытащил из-за спины пластиковую бутылку из-под шампуня и, нажав на нее, брызнул немного на пол. Это действие было тут же одобрено общими криками и аплодисментами.

— Это же сикалки! — крикнул Глеб. — Мы во дворе постоянно такими брызгаемся. А я знаю, как сделать, чтобы сикалка дальше брызгалась!

Тут Лида подошла к Никифорову и прикрыла парню рот:

— Помолчи, Глебасик! Ты это нам потом расскажешь. Больше никому.

— А что, кто мокрее, тот проиграл? — предположил Костик.

— Вода в бутылке подкрашена гуашью, — объяснил Виталя. — Мы раздадим всем белые футболки. У зеленых будет зеленая водичка, у синих, соответственно синяя. Понятное дело, чем сильнее залита футболка, тем опаснее ранение. Совсем мокрые ребята обязаны покинуть поле боя.

— Важное дополнение, — поднял руку Тимур Петрович. — Вчера мы с комиссаром съездили в город и привезли вот такие вот защитные устройства. — Худрук продемонстрировал очки для плавания. — Так, что, не бойтесь, глаза будут защищены. Подкрашенная вода с тела отмывается отлично, проверено. А футболки с разводами оставите на память об игре.

Весь лагерь, за исключением трех невыспавшихся девочек, возликовал. Это же здорово — творить что-то, что в обычно жизни считается хулиганством. Глеб и Костик подпрыгивали аж до потолка, так им не терпелось вооружиться брызгалкой и облить всех вокруг, включая своих.

Раздавая бутылки из-под шампуня, худрук продолжал инструктировать:

— База зеленых будет по правую сторону от лагеря! База синих — по левую! Точное расположение знают только генералы, то есть я и Виталий. Пока будете идти к своей базе, продумайте тактику! Место, где флаг, должно хорошо охраняться пикетами. Продумайте, как организовать защиту. Создавайте ложные базы! Нужны разведчики и заградительные батальоны. Помните, как в Куликовской битве? Запасный полк! Очень важная единица!

Лида, окончательно проснувшись, отвела в сторону Глеба, и тот поведал командирше, как модернизировать сикалку:

— Берем шариковые ручки, делаем из них трубочки. Вставляем в отверстие в крышке. Дальность действия увеличивается до десяти метров!

— Но зато струйка будет тонкая-тонкая, — хихикнул Костик.

— Ну, тогда ты придумай, если такой умный! — взбесился Глеб. Эти двое продолжали ненавидеть друг друга. — Ты же мастер мочиться на чужое белье!

— Глеб все верно говорит, — рубанула воздух ладонью Лида. — Девчонки, тащите все ручки, какие есть. И ножик нужен! Сейчас мы все сделаем!

— А еще клей тащите, — приказал Никифоров. — Надо будет вокруг трубочки клеем залить, чтобы вода не выбегала.

— У меня что-то мандраж, — призналась Томка. — Мне кажется, меня очень быстро убьют. Говорят же, есть военная удача. Кого-то сразу, а кто-то до конца целехонький.

— Это всего лишь вода, — хмыкнула Алька. — Подумаешь! Мне, например, даже хочется, чтобы меня скорее убили. Тогда я облюбую какой-нибудь кустик и высплюсь.

— Круто же я придумал, — демонстрируя готовое оружие, хвастался Глеб. — Теперь этот отряд «Синяя птица» пусть молится! Мы их за десять метров к себе не подпустим! И расход воды очень маленький!

Закончив раздачу брызгалок, к ребятам подошел Тимур Петрович:

— Ого! Смотрю, у вас вовсю военная промышленность работает! Молодцы! А я ваш генерал, ребята. Берегите меня! Потеря генерала это почти потеря флага. Я пошел за футболками, через час выдвигаемся! Вон там стоят фляги с подкрашенной водой, наполните свои автоматы. Помните, что в лесу перезарядить свое оружие будет негде.

— Ничего, — хитро подмигнул в спину уходящему вожатому Глеб. — Я еще кое-что придумал. Лидка! Иди сюда! — Тактическая мысль у Никифорова так и перла. — Лидуня, надо в столовой взять несколько трехлитровых банок. Чем больше, тем лучше. С крышками! Это будет наш резерв.

— Глебка, ты гений! — Лида схватила парня за обе щеки и чмокнула в губы. Все девочки вокруг издали дружный стон. Кроме Вали, которую с упреком посмотрела на Костю:

— Милый, а ты почему ничего еще не придумал?

— Я уже придумал! — хлопнул в ладоши мальчик. —

— Лады, — согласилась командирша. — Лишь бы нас потом не дисквалифицировали. Возьми еще четырех человек.

В запасный полк сразу же захотела вступить Валя, но Костя сказал, что ему нужны только пацаны.

— Ну, в общем, я поняла, что ты придумал! — зло отозвалась Шкаликова. — Ты, как всегда, в своем репертуаре!

— И вовсе не то, что ты подумала!

Тимур и Виталик ударили по рукам, и каждый повел свою сотню в лес, только комиссар налево, а худрук направо. Лида предусмотрительно отправила десять человек с трехлитровыми банками за несколько минут до того, чтобы враг не прочухал хитрость.

Когда отряд «Пламя» в составе армии зеленых проходил мимо Владовского шалаша, Алька вдруг подумала, что ее бывший парень придумал бы сотни хитростей для «Зарницы» и оставил бы Глеба далеко позади с его трубочками и банками.

Через километр от основного состава отделился запасный полк во главе с Костиком, а после и разведка в составе Вали, Натахи и Таньки. По мере продвижения Тимур расставлял пикеты, а Алина все шла и шла, глядя на зеленое знамя, развевающееся впереди.

У холма, где худрук водрузил армейский стяг, осталось только десять человек, не считая самого генерала.

Тимур Петрович посмотрел на часы, дождался условного времени и вытащил из рюкзака горн. Алька и не знала, что Брови — отчаянный горнист. Мужчина взметнул инструмент вверх и задудел так сильно, что у всех заложило уши. Это был сигнал утренней побудки, так называемый «Подъем», торжественный и протяжный. Через минуту в другой стороне леса в унисон с горном Тимура заголосила другая труба. Наверняка, то играл Виталий. Эхо разносило звучание пионерской меди по сторонам, и возвращало их с совершенно разных направлений. И вот уже в лесу будто играл целый оркестр, словно не только Тимур и Виталик перекликались друг с другом, но еще несколько невидимых помощников. Когда худрук опустил горн, медь еще долго резонировала в отзывчивых соснах. Это лес проснулся и теперь ждал, что будут делать люди, пришедшие сюда в белых футболках и странных зеленых галстуках.

Томка и Аля переглянулись. Сон уже оставил их, и хотелось скорее окунуться в пыл сражения.

— Ваша задача — охранять флаг, девочки, — предупредил Тимур. — У меня есть оружие, я за себя постою.

Алина увидела еще две бутылки, притороченные к ремню на поясе мужчины. Худрук явно не собирался сдаваться живым.

— Здесь скучно, Тимур Петрович, — заскулила Тамара. — Можно мы с Алей присоединимся к Лидке? А то вся слава боя достанется ей, а нам кукиш с маслом.

— Бросаете своего командира? — шутливо упрекнул вожатый.

— Но с вами еще восемь человек! — возразила Томка. — К тому же до вас вряд ли доберутся. Мы победим, это же ежу понятно.

Худрук пожал плечами, и девочки восприняли это как согласие.

Глядя, как преобразилась командирша, раздававшая приказы налево и направо, несложно было представить, в какую мегеру превратилась бы Лида, будь война настоящей. На нее с опаской поглядывал даже огромный Глеб Никифоров, а остальные просто не помышляли ослушаться.

— Глеб, вот что я подумала, — искоса глянув на прибывших подруг, сказала Лидка. — У тебя тут двадцать человек, это нормально. Если вас начнут теснить, отступайте туда, вправо. Там запасный полк. Свистеть умеешь? Хорошо. Костя вас прикроет.

— А ты куда?

— А мы с девчонками, — командирша кивнула в сторону Томки и Альки. — По левой кромке леса будем пробираться к базе синих. Будем держаться подальше от боевых действий.

— И что ты задумала?

— Надо вероломно напасть на базу Виталика раньше, чем они будут нас ждать, — глаза Лиды вспыхнули хищным огнем. — Мы не нападем прямо, мы подползем и украдем флаг. А потом уже вы придете и возьмете генерала в плен. Я очень надеюсь, что вы прорветесь.

— Прорвемся, не дрейфь! — выпятил губу Никифоров. Ему понравилось то, что он, наконец, остается за главного.

Лидка мотнула головой и взяла влево. Томка и Алина последовали за подругой.

— Я вот что думаю, — сказала Алина. — Что если нам взять с собой Влада?

— Зачем?

— Он отлично знает лес и прекрасно ориентируется по звукам. В тот раз он малиновку услышал и понял, что мы идем.

— Нет, — отрезала командирша. — Мы никого брать не будем. Это вы сразу начнете с ним трещать, и выдадите нас. Идем молча до самой синей базы. Обходим ее сзади, кто-нибудь отвлечет их охрану, а я в это время просто тупо украду флаг, и делу конец. Это же так просто! А все эти войнушки с цветной водичкой — это просто антураж.

— Но, Лида, — прошептала Тома. — Нам и вправду сгодился бы Влад.

— Если хотите, сами топайте к своему Владу, — вытянула губы в струнку командирша. — А я буду действовать по плану. Я тихая как мышь. Даже дома никто не слышит, когда я вхожу.

Тамара и Алина переглянулись.

— И пусть шуршит дальше, раз она мышь, — упрямо произнесла Аля. — Ее через сто метров уже обольют синей краской, и аллес капут. Тоже мне, индеец в юбке.

— Ну, что, к Владу?

Лида скрылась за кустарниками, а Томка и Аля взяли резко вправо, и пошли через весь лес, рискуя нарваться на противника.

— Блин, я не могу крикнуть «коу», — посетовала Алина, когда подружки добрались до шалаша. — Крик могут услышать синие, и тогда нам конец.

— А давай я изображу, как булькает лягушка, — предложила Томка. — Меня Кирилл научил.

— Ну, и что? Услышит Влад, что какая-то лягушка булькает. А дальше?

— Не знаю. Просто интересно. Я всегда хотела сделать это в лесу, в полной тишине.

— Валяй тогда!

Тома сложила ладошки поперек друг друга так, чтобы образовалось нечто вроде старинной свистульки, и приникла губами к отверстию между двумя большими пальцами. И, действительно, нежное бульканье разлилось по окрестностям, будто это даже и не Томка издавала этот чудесный звук, а некое земноводное со стороны.

Но самым удивительным было то, что в ответ прозвучал точно же такой свиристящий звук. Со стороны шалаша. Наверно, Кирилл успел научить этому звуку и Влада.

— Вот видишь! — лицо Томки засияло.

Еще через минуту хрустнула ветка, и навстречу девочкам вышли сразу двое: Влад и Кирилл. Альке бросилось в глаза, что у Влада на подбородке выросла чрезвычайно редкая, но все-таки настоящая борода. И усики под носом, чуть погуще.

— А я ушам своим не поверил, — толкнул

— Думал, уже и не увижу вас, — хмуро произнес хозяин шалаша. — Особенно тебя, Томка. Каким ветром?

— Попутным, — усмехнулась Алина. — У нас тут игра проходит, типа «Зарницы».

И девочки вкратце рассказали суть происходящего. Пацаны не были бы пацанами, если бы им страшно не понравилась вся эта движуха. Влад, едва узнав, что на территории лагеря остались фляги с цветной водой, тут же подбил Кирилла умыкнуть одну из них.

Примерно через пятнадцать минут полупустая фляга была на веревке поднята на наблюдательную площадку над шалашом.

— Ваша задача, девчонки, — сказал Влад. — Идите на противника. Как только увидите его, валите к шалашу. Нужно, чтобы враги прошли аккурат под моей площадкой.

Томка аж запрыгала от радости. Кирилл все норовил отвести ее в сторону и поговорить, но девочка только отмахивалась, мол, некогда, и весело помчалась за Алькой, уже припустившей навстречу опасности.

Искать противника долго не пришлось. Толпа человек тридцать в синих галстуках, не раздумывая, ринулась за двумя представительницами зеленого лагеря. Это было довольно жутко. Томка на ходу верещала как поросенок. Аля бежала молча, стиснув зубы. Миновав площадку, девчонки усилием воли заставили себя притормозить. Толпа в синих гастуках замерла как раз на том месте, где нужно.

— Огонь! — закричал один из синих, направляя брызгалку на Томку с Алей. Но в следующую секунду зеленый шквал опрокинулся на стоящих под площадкой синих. Те даже не сдвинулись с места, так внезапно на них обрушилась подкрашенная вода из фляги. Хватило на всех. Вмиг все тридцать белоснежных футболок стали зелеными.

— Так нечестно! — опомнился кто-то из врагов.

— На войне все средства хороши! — рассмеялась Алька. — Все по правилам! Так что, ребятки, садитесь на землю. Вы больше не бойцы.

С понурым видом зеленые уселись прямо на траву, безмолвно наблюдая, как с площадки спустились Влад и Кирилл.

— Победителей не судят, так же? — спросил хозяин шалаша у того самого синего, что первым закричал «огонь», хотя в его руках была бутылка с водой. — Ну, что, девчонки? Двинемся дальше?

Однако пройдя с полкилометра, четверым находчивым пришлось спасаться бегством. Слева от них быстрым шагом, с шумом ломая ветки, прошел еще более крупный отряд синих. Человек сорок, никак не меньше.

— Это хорошо, — прошептала, прячась в кустах, Тамара. — Значит, на базе осталась небольшая кучка.

— Блин, такая толпа на наших прет, — прикусила палец Алина. — Вы, короче, идите на базу. А мне надо срочно бежать к своим, предупредить.

— Да ты не успеешь, — возразил Влад.

— Успею.

— Тогда я с тобой.

Оставив Тамару и Кирилла, Алька и Влад опрометью кинулись обратно к лагерю зеленых. Бежать следовало не только быстро, но как можно более бесшумно и по самой крайней кромке леса. Временами Влад застывал на месте, и Алька тоже, и они слушали звуки со стороны чащи. Убедившись, что толпа синих шагает где-то позади, парочка мчалась дальше.

— Я скучал по тебе! — на ходу крикнул Влад.

— Давай потом, а? Сейчас не до… не до сантиментов! — Алька чувствовала, что уже задыхается. Вдобавок девочка споткнулась о замаскированный листьями березовый пенек и растянулась на сырой земле. Бутылка с зеленоватой жидкостью вылетела из рук, и все ее содержимое вылилось.

Пока Влад помогал Алине подняться, вражеский отряд почти догнал их.

— Стой, кто идет? — крикнул кто-то впереди.

— Свои! — сдавленно произнесла Алька, не узнав голос Глеба Никифорова.

— Куда несетесь?

— Они идут! Идут! — только и успела сообщить девочка.

Синих было вдвое больше. Выдумка Глеба не помогла, потому что у противника были точно такие же модернизированные брызгалки. Преимущества в дальности у зеленых не оказалось. Безоружные Влад и Алина могли только наблюдать за битвой двух цветных фонтанов. Синие напирали, а зеленых становилось все меньше. В совершенно мокрых синих футболках люди падали и падали на траву.

— Ты не можешь участвовать, на тебе нет футболки, — Алька вырвала из рук Влада подобранную им бутылку и вступила в бой. Завидев совершенно не забрызганную футболку, синие накинулись на Алину всемером.

Глеб Никифоров отчаянно засвистел. И когда на помощь зеленым прибыл запасный полк, Алька не могла не рассмеяться. Все пятеро бойцов во главе с Костиком были абсолютно голые, не считая трусов. Они приблизились к врагу так близко, что их тут же залили, но Косте и его мушкетерам было все равно. Они спокойно перекрасили всех синих в зеленый цвет, а потом вытащили из кустов белоснежные футболки и с достоинством оделись.

— Да это туфта! — заорали поверженные. — Так нечестно! Вы воевали без одежды!

— А мы такого правила не слышали, — развел руками Костя. — Значит, без футболок можно!

Через полчаса выяснилось, что к синему флагу рвались не только Лидка и Томка с Кириллом, но еще и разведгруппа Вальки Шкаликовой. Но последней помешала медлительность Натахи. Так что до флага первыми добрались Лидка и Томка. Тамара, конечно, чуть раньше, но не стала умалять вклада своей командирши и соседки по комнате. Впрочем, Валя тоже осталась довольна. Ее трио захватило в плен Виталика, пытавшегося спрятаться в зарослях шиповника. Комиссара обрызгали прямо через кусты, всего, с ног до головы.

Пребывание Тимура было скучным. К базе зеленых никто из противников не приблизился даже на шаг. Все, чем мог порадовать себя худрук, так это исполнением корабельного сигнала флота, означавшего построение на обед.

Глава 15. Вильям Каштан

Наконец, настал день, которого все ждали… Нет, если выразиться точнее, день, ради которого все затевалось: открытие комсомольского лагеря, сбор самых активных пионеров города, ежедневная школа актива, где шла зубрежка имен членов политбюро и пелись идеологически правильные песни. До конца смены оставалось четыре дня, а Алина так и не решила, ехать ли ей вожатой в августе.

Наиля подняла всех вступающих в шесть утра. Накануне была отменена дискотека, но все равно многие смогли уснуть только в два, а то и в три часа. Замначлаг обошла строй раскачивающихся, как ивовые прутья, кандидатов и тяжело вздохнула:

— Ой, чувствую, опозорюсь я с вами! Глаз не можете открыть даже! Я сейчас кое-кому спички вставлю, чтоб не моргали!

— По ходу, Наиля раньше в зоне работала, — шепнула Томка Алине и тихонько хохотнула.

— Тамара моя дорогая! — тут же переключилась на недавнюю изгнанницу Флюсовна. — А ты-то чего веселишься? Ты со своей первой любовью совсем мозги замусорила! Наверно, даже столицу Китая назвать не сможешь!

Единственным светлым пятнышком в это утро было то, что вступающих покормили завтраком раньше остального лагеря. И

— Наиля Флюсовна, идите сюда! Это срочно!

Как только надзирательница вышла, вступающие проснулись. Загалдели, зашушукали.

— Зачем нас в такую рань подняли? — громко возмущалась Томка. — Говорят, комиссия из горкома приедет только в десять! Вот какого черта, а?

— А ты вообще помалкивай! — отозвалась Лида. — Тебя здесь просто могло не быть, понимаешь? Скажи спасибо, что у нас начальство доброе, особенно Бойкот.

— Глупые вы, девочки, — ввязалась в разговор Валя Шкаликова. — Не понимаете, что вам дает этот лагерь! Мы все скоро будем работать, кто в райкоме, кто в горкоме. Можно такую карьеру сделать, а вы не понимаете.

— Какая там карьера, — хмыкнул Глеб. — Меня просто тупо загнали сюда. Бегал я от нашей комсоргши полгода, по углам прятался, но все-таки она меня поймала. Сказала, не отвертишься. Твои предки коммунисты, и тебе положено от них не отставать. Мой батя хотел пойти в быткомбинат работать, в кооператив, но его предупредили: дернешься, партбилет на стол уронишь.

Альке была знакома эта история. Ее родители сами завязли в общественной работе. Того встречай, стол накрывай, деньги на сувениры находи, с профкомом договаривайся. Дома только и было разговоров, кому сколько апельсинов на Новый год выделили, кому помогли в очереди на машину продвинуться.

Через пять минут вернулась Наиля Флюсовна и сразу же подошла к Алине:

— Дорогая, звонили с детской комнаты милиции. Спрашивали, почему ваш ребенок в лесу живет. Местные жители пожаловались на мародерство. Это же Влад, понимаешь меня?

— А вы, что, сами, не понимаете? — ответила Алька. — Вы же его из лагеря выгнали.

— В общем, так, — перешла на шепот женщина. — Если приедут из милиции разбираться, никого у нас в лесу нет. Сейчас Виталий и Тимур Петрович пойдут за Владом. Тебе я поручаю экстренно подготовить его к приезду горкомовцев. Будем принимать нашего мародера в комсомол.

Алина недоверчиво осмотрела Наилю с ног до головы.

— Что ты на меня смотришь? — возмутилась тетка. — Через двадцать минут чтобы сидела с Владом на скамейке и гоняла его по составу Политбюро. Ты поняла?

— А что тут непонятного, — пожала плечами Алина. — Это надо всем сказать, чтобы не пикали, когда милиция приедет. А то у нас у некоторых недержание.

— Ребята, — обратилась ко всем Наиля. — Мы обязаны взять на поруки Влада Хруничева. Человек заблудился. Только высоким доверием можно пробудить в человеке лучшее. Давайте поручимся за него перед лицом нашей организации. Кто за то, чтобы Хруничев влился в наши ряды?

Формулировка «кто за то» уже рефлекторно вызывала у каждого в лагере поднятие руки вверх. Поэтому в воздух взметнулось «единогласно», и вопрос оказался решен за одну минуту.

— Ну, вот, и хорошо. А то у нас по плану девятнадцать вступающих было, а без Влада восемнадцать. Мы и так от соседней области отстаем и даже от некоторых районов.

Влада притащили в лагерь насильно. Это, наверно, был, единственный в истории случай, когда в комсомол решили принять лесного, одичавшего до невозможности человека. Виталя рассказал, как Хруничев сначала метал в вожатых консервные банки с грязью, потом пытался заманить их в вырытую посреди леса яму, а в финале накинулся на Тимура Петровича и едва не лишил бедного худрука его роскошных бровей.

Наиля окинула взором немытого, небритого юношу, прической напоминавшего вставшего не с той ноги Экама (он же Дидье Маруани, он же чувак, зело похожий на Робина Гуда из популярного многосерийного фильма).

— Тимур Петрович, умеете стричь?

— Нет, — устало выдохнул Брови, желающий по виду только одного: скорее удалиться в радиорубку. — Единственное, чем могу помочь, так это выделить станок и лезвие «Нева».

— Я бриться не буду, — заявил Влад. — И стричься тоже. Сейчас длинные волосы в моде.

— А можно мне его подстричь? — шагнула вперед Лида. — Я иногда помогаю маме, она у меня в доме быта работает.

— А я его побрею, — потер потные ладошки Глебан, и Влад тут же показал толстяку комбинацию из трех пальцев.

— Час вам на все про все, — рубанула рукой воздух замначлаг. — А ты, Хруничев, если будешь артачиться, сейчас приедет милиция, и отправишься в город в будочке с решеточкой.

— Я же говорила, что она с зоны, — шепнула Томка Альке на ухо. — Надзирательница.

Лесного человека приводили в цивилизованный вид всей кандидатской группой. Лидка, которая время от времени стригла девочек, не стала лишать Влада его роскошной шевелюры, а лишь придала копне более-менее культурный фасон. Парень полюбовался на себя в зеркало причудливой формы из Танькиной комнаты и остался доволен. Его настроение поднялось настолько, что он даже разрешил Глебу себя побрить. О чем после пожалел. Никифоров оставил на гордом подбородке Влада несколько неглубоких порезов.

— Ну, что, Алька, готовь меня к приему в комсомол, — приободрился бывший леший. — Только память у меня за время жизни в лесу стала ни к черту. Я даже имена наших ребят стал забывать.

— Свое хоть не забыл? — хмыкнула Алина.

Народ потихоньку разбрелся, унося зеркала, ножницы и тазы, и девочка присела на скамейку рядом с бунтарем. С его копной волос Влад выглядел реально как восходящая звезда эстрады, и вел себя отчего-то так же высокомерно.

— В общем, там Наиля и Щелоков договорились, что всех будут гонять по составу Политбюро. Ты хотя бы три фамилии запомни.

— Три запросто.

— Ну, слушай и запоминай, значит. Гейдар Алиев…

— Так…

— Виталий Воротников…

— Ага…

— Михаил Горбачев…

— Тю, кто ж Мишку не знает!

— Так, повтори то, что я сказала.

Влад лег на скамейку и положил вихрастую голову на Алькины коленки:

— Гайдар какой-то там… Заворотников… Горбачев…

— Чебриков…

— Поребриков…

— Блин, Влад, мы с тобой спалимся. Ты какой-то дурак, ей-богу. Точно в лесу весь нюх потерял. В голове моей опилки, да-да-да. Неужели трудно запомнить: Алиев, Воротников, Горбачев, Чебриков, кто там еще… Лигачев…

— Короче, для общего развития, сделаем так, — парень взял Алькину ручку и поцеловал. — Я назову Горбача. Если скажут, а еще? Я отвечу: я считаю, что Горбачев — он может все Политбюро перетянуть собой. А то мне сейчас башню сведет от всей этой трихомудрии. Как тебе такой расколбас?

— Смотри, Влад. Я серьезно. В комсомол по любому вступать надо. Сейчас чуть что требуют билет. Одна моя подружка пошла в парк, хотела на карусели билетершей устроиться. Ее спрашивают: в комсомоле состоишь? Нет? Гуляй до осени!

— Заливаешь! Да

— Сам брехло! Ты не врубаешься, Владислав. Ты же рабочий класс. Это я, если стану училкой, всем до абажура, комсомолка я или анархистка. А ты же, дорогой мой, самый настоящий гегемон.

— Че обзываешься?

— Гегемон — в смысле представитель рабочего класса. Знаешь, мне Игорь Иванович рассказывал, какие бывают поблажки на заводах тем, кто активист. Путевки каждое лето, отдельная очередь на квартиру, дефицитные вещи можно доставать. Щелоков сам в институте в стройотряд ездил, так им под конец сезона всякое шмотье привезли, мажки японские и кассеты, говорят, можете брать под расчет. Щелоков бате джинсы привез тогда просто офигенские. Столько лет прошло, а они все еще целые. Техасы штатовские.

До десяти часов Алька и Влад бродили по территории. Точнее, это Влад, соскучившись по лагерю, хотел обойти все его закоулки, а Алина просто следовала за этим разгильдяем, боясь, что тот рванет обратно в лес, в свой шалаш с видом на кусты.

Комиссия из райкома комсомола напоминала собой бременских музыкантов. Игорь Иванович Щелоков был облачен в песочного цвета костюм румынского производства, и при ходьбе его штанины наводили лоск на коричневые штиблеты «Цебо». Не уступал ему в плане костюма и Крупницкий, чей блестящий галстук с причудливым узором слепил глаза всем вступающим, выстроившимся в ряд у входа в актовый зал. Прибыла и третий секретарь райкома комсомола Людмила Данилова, бесцветная блондинка с прозрачными глазами, за быстроту речи прозванная самими райкомовцами Тараторкиной.

— Устав комсомола учили? — шепнул Щелоков Наиле. Та побледнела, кивнула и судорожно сглотнула. — На знание международной политической обстановки можно не гонять? Все кандидаты участвуют в общественной работе?

— От и до, Игорь Иванович, от и до, — как клятву, произнесла женщина.

— У Людмилы Владимировны к вам есть пара вопросов, — отошел в сторону Щелоков.

Данилова-Тараторкина взяла Наилю под локоток и тонким голосом заверещала:

— Девочки ваши знают, в чем состоит главный изъян феминизма как буржуазного течения в капиталистическом обществе?

Замначлаг уловила только: «Девочки-главный-изъян-капиталист-обществе?»

— О да! — выдохнула Флюсовна. — О да!

— В том, что феминизм в Европе и Америке не связывает борьбу за женское равноправие с борьбой за классовое равноправие. Ибо не может быть настоящего равноправия женщин в обществе, основанном на неравноправии классов!

Тараторкина обвела прозрачным взглядом ряд кандидатов и остановилась на Алине:

— Дорогая! Подойти поближе… Может ли быть в обществе, которое делится на богатых и бедных, равноправие? Не будет ли оно в лучшем случае существовать лишь для женщин из имущего класса?

— Я… Э-э… — открыла было рот Аля, но Даниловой был неважен ответ:

— В классе неимущих, там, где люди из последних сил бьются за кусок хлеба, существует тяжелейшее положение, а для женщин в загнивающем мире чистогана оно всегда будет тяжелым вдвойне! Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула девочка, но Тараторкина смотрела куда-то за окно и несколько раз повторила: «Понимаешь?» Аля столько же раз послушно кивнула.

— Хорошая девочка, — резюмировала третий секретарь.

— Товарищи, давайте уже приступим к процедуре приема, — недовольным тоном предложил Крупницкий, а потом в свою очередь наклонился к уху Наили и что-то прошептал. После этого Флюсовна подозвала Виталика и куда-то его командировала.

В актовом зале приемная комиссия взгромоздилась за стол на сцене. Из-за тусклого освещения лиц принимающих не было видно, только темные силуэты на фоне красного занавеса.

Первой подняли Тамару.

— Скажи-ка нам, пожалуйста, — начал Щелоков. — Кто возглавляет коммунистическую партию Канады?

В зале заволновались. Сидевшая в первом ряду Наиля вскочила на ноги и тут же села. Вопрос был не по сценарию. Алина слышала, что где-то во время приема в ряды ВЛКСМ людей пытали именами всяких секретарей заморских компартий, но Флюсовна божилась, что в их лагере такого не будет. Максимум помучают по составу Политбрюшка.

— Говори что-нибудь, не молчи, — зашипела Наиля, потому что Тамара всхлипывала и вытирала слезы.

— Луис Корвалан? — предположила Томка. Крупницкий хохотнул. Данилова сидела неподвижно, видимо, силясь не обнаружить своей неосведомленности.

— Так, еще одна попытка, — тоном палача вымолвил Щелоков.

Наиля Флюсовна перебралась поближе к вступающим и прошептала:

— Настроение у Игоря Ивановича сегодня плохое. Видимо, что-то произошло.

— Ну, хорошо, не плачь, — успокоил Томку секретарь райкома. — Я сам недавно узнал, что его зовут Вильям Каштан.

И Щелоков расхохотался. Громогласным гоготом его поддержал Крупницкий. Тонко захихикала Людмила Владимировна. Наиля резко вскочила и зааплодировала.

— Комсомольцы нашей страны не обязаны знать, как зовут некоторых лидеров зарубежных компартий! — перебрался за трибуну Игорь Иванович. — Потому что эти компартии порой только так называются! Реальной борьбы за права рабочих они не ведут, заигрывая с властями и поощряя антигуманные законы!

— Да! Да! — тявкала Тараторкина.

Дальше прием в комсомол пошел как по маслу. Каждый вставал и произносил три заветных фамилии. Звучало это так:

— Алиев, Воротников, Горбачев…

— Достаточно! Очень хорошо!

Всякий раз третий секретарь притявкивала тонким голосом: «Очень, очень хорошо!»

Дошла очередь и до Алины, но Игорь Иванович не дал девочке и рта открыть:

— Вот он пример комсомольской, коммунистической династии! Родители преданы партии и нашей родине! И дочь растет вся в них! Умница!

— Такая умничка! — крикнула Данилова, будто знала Алю всю жизнь.

Судя по лицу Влада, тот готовился начать пространный спич про всеобъемлющее величие Михаила Сергеевича, но едва он открыл рот, его тут же посадили обратно:

— Молодец парень! Молодец! Молодчина!

Алька глянула на парня, тот расплылся в довольной и слегка даже патриотической улыбке. Теперь Влад тоже громко аплодировал каждому кандидату, произносившему три фамилии, будто это была триада Маркс-Энгельс-Ленин.

Вскоре прибежал Виталик и отрапортовал уху Наили. Флюсовна взобралась на сцену, в разгар пламенной речи Крупницкого о провале империалистических планов Тайваня, и зашептала так громко, что все было слышно в зале:

— Николай Дмитриевич в столовой ждет… Капусточка наша, малосольная… Колбаска наша, особенная… Товарищ Щелоков, товарищ Данилова…

Когда приемная комиссия в сопровождении Наили и Виталика ушла, по выражению Влада, «бухать и безобразничать», Томка подошла к Альке и снова обиженно всхлипнула:

— Почему надо было начинать с меня? Почему не с тебя?

— Успокойся, а? — строго ответила Алина. — Да он просто прикололся. Ты теперь комсомолка, поздравляю.

— Взаимно. А когда нам билеты вручат?

— Виталя сказал, что перед вечерней дискотекой.

Перед танцами Тимур Петрович очень опасался, что его будут терроризировать за идейное содержание дискотечной программы, и в задумчивости крутил в руках устаревшие советские пластинки. Томка и Аля забрались в рубку и потешались над замученным видом худрука.

— Да что вы паритесь! — воскликнула Алина. — Давайте врубим вот эту пластинку! Парад ансамблей! Ой, как круто!

Тут Брови очухался и осмысленно посмотрел девочке в глаза. Взгляд был довольно злой:

— Зачем ты Тимуру настроение испортила? — вопрошала уже на лестнице Тамара.

Аля только отмахнулась. Ей не нравилось настроение Исаева. В последнее время он ходил все время, как в воду опущенный. В последний раз улыбался, наверно, во время игры в зарницу.

На спортплощадке уже носились счастливые Валька, Лида и Костик. Мальчишка пытался вырвать из рук Валентины новенький комсомольский билет.

— Где лазите? — закричала Лидка. — Комиссия только что укатила! Быстро всем билетики всучили и отъехали! Прикинь, Крупницкий опять Веронику увез! Чую, она к Новому году выдаст три шестьсот на гора!

— Блин, мы черти, мы лошары, овцы мы, — запричитала Томка.

Красные книжечки с гордым Лениным на обложке оказались, конечно же, у Наили. Тут к бабке ходить не надо было. Флюсовна помахала билетами перед носом запоздавших комсомолок и со смехом произнесла:

— Что ж, ты, Алина! Дорогой Игорь Иванович так хотел вручить тебе лично! Так и сказал: где моя дорогая девочка, которая через пару лет станет секретарем горкома! А ты где-то шляешься, милая! Мы с Тамарой ходим парой!

— Дайте сюда, — Аля грубо вырвала оба удостоверения из рук женщины. Наиля удивленно вскинула куцые бровки, но ничего не возразила. Она стала вообще какая-то вялая после отъезда комиссии из города. Будто выполнила свою миссию и успокоилась.

— Знаешь, Алька, — сказала Тома, когда девочки отправились переодеваться к танцам. — У моей бабушки в деревне есть куры…

— Поздравляю.

— Да погоди ты… Вечно перебиваешь! Так вот, когда у квочки появляются цыплята, к ней невозможно подойти! Она такая, крылья свои распустит, нахохлится и на тебя кидается! Норовит в глаз клюнуть! А потом, когда ее детки повзрослеют и разбегутся, то эта агрессивная тварь превращается в обычную тихую курочку, которая боится любого шороха.

— Ты это к чему?

— К тому, что Наиля сдулась. Она стала похожей на курицу. Наверно, ее все это время напрягала наша подготовка. А теперь волноваться нечего. Ты почувствовала, как от нее пахло винищем? Я в первый раз видела Флюсовну пьяной!

— Да и фиг с ней, — отмахнулась Аля. — Давай тоже нажремся!

— А где мы возьмем?

— Влад достанет, или Лиду попросим. Она же у нас добытная!

После того, как ни у Влада, ни у Лиды вина не оказалось, о нуждах девчонок узнал Костя. Мальчик заглянул в комнату и увидел Тому в одних плавках. Тамара завизжала, как кошка, которой отдавили хвост.

— Да че ты пищишь? — широко улыбнулся Константин. — Думаешь, я голых баб не видел?

— Иди отсюда, соплежуй!

— Да я слышал, вы выпить хотите?

— Только не с тобой, шнурок!

— Напрасно, напрасно меня со счетов списываете!

— Слушай, — обратилась к мальчику Алина. — Как это тебя Валька одного отпустила? Или у вас все, финита ля комедия?

— Да, она нормально относится к моим изменам, — без улыбки заявил пацан.

— К каким еще изменам, заморыш?

— Ты же мальчик-колокольчик, ни разу ни дзынь-дзынь! — засмеялась Томка, натягивая футболку.

— Короче, дело к ночи, Москва не Сочи, — нахмурился Костя. — Давайте ближе к телу. У меня есть две бутылки шампанского. Откуда — не спрашивайте, все равно не скажу. Могу безвозмездно подарить.

— Да чтобы ты, хитрожопый передовик, и задаром? — не поверила Аля. — Говори, что тебе надо. Только не проси трусы, не дам.

— В общем, пузыри ваши, если Тамара даст себя потискать, — заявил Костик.

— Чего? Ты из дурашки, что ли, сбежал? — вспыхнула Томка. — Алька, дай ему по шее! Он меня заколебал! Проститутку нашел? Вот козел!

— Как хотите! Это мои условия. Нет, так нет, я пошел к Вальке, — пожал плечами пацан и исчез за дверью.

— Что-то сдается мне, что Шкаликова не дает парню до себя дотрагиваться, — предположила Алина. — Девушка называется.

— Да брось ты, — поморщилась Томка. — Кого ты парнем называешь? Вот это чудило? Противный такой и мерзкий заморыш. Дистрофик несчастный!

— Значит, идем на дискотеку трезвыми?

— Слушай, Алька! Ты меня на такую грязь не подбивай! Мало, что ли, он меня тогда за грудь щипнул, когда тебе резинка понадобилась? Че ты меня все время подставляешь? Предложи ему себя!

— Так он же не меня хочет, а тебя. Сдается мне, что он как-то к тебе неровно дышит. Нравишься ты ему.

— Ой, фу, я пошла на ужин! — замахала руками подружка, будто отгоняя мошкару.

Алина осталась в комнате. Есть совершенно не хотелось. Ее план напиться и высказать все Тимуру Петровичу провалился. Выпить было нечего.

Повалявшись на кровати, девочка ощутила какое-то внутреннее беспокойство. Ей хотелось бегать по лагерю, кричать, столкнуть кого-нибудь в озерцо. Что-то нашло на нее. Будто руки чесались совершить что-нибудь этакое.

Увидев в окно идущего по территории Тимура, Алька быстро обулась и вылезла через окно.

— Ну, и что придумали? — догнала она худрука.

— В каком плане?

— В плане музыки! Начальство уехало, может группу «Скотч»?

— Да нет уж. Хотели «Парад ансамблей»? Будет вам «Парад ансамблей»!

— Да я же пошутила, Тимур Петрович!

— Да? А я таких шуток не понимаю!

— Ну, и ладно! — резко остановилась Аля. — А мы на дискотеку сегодня не придем! Вот так! Бе-бе-бе!

Худрук хмыкнул и пошел дальше.

Тут откуда не возьмись, появилась Наиля. Возможно, наблюдала со стороны за диалогом мужчины и девочки.

— И чего же ты от Тимура Петровича не отстанешь? — противно заканючила Флюсовна. — Тебе не совестно? Он взрослый мужчина, а ты его дразнишь, компрометируешь! Мой тебе совет, Алина, успокойся. Влад вернулся, переключи свою активность на сверстника!

— Это не вашего ума дело.

— Что?! Что ты сказала?

— Я говорю: не суйте свой нос туда, куда не следует.

— Ничего себе, — Наиля приблизилась. Тома была права: от Флюсовны несло перегаром. — Ты с кем разговариваешь, милочка? Я не посмотрю на то, что твои родители дружат с Щелоковым! Я тебе такую характеристику напишу, закачаешься! Не веди себя, как дешевка. Не надо себя предлагать взрослому мужчине! Я говорила с ним, он жаловался на твое излишнее внимание и назойливость!

Аля глянула в сторону штаба. Оттуда, хлопнув дверью, показался Бойкот. Начальник еще издалека заметил конфликт заместительницы и Алины.

Девочка сделала шаг назад, потом резко шагнула вперед и толкнула Наилю Флюсовну в грудь. Та моментом улетела в клумбу. Это было довольно забавно. Замначлаг барахталась в цветах, не в силах подняться самостоятельно.

Ей помог Бойкот. Он схватил женщину за руку и выдернул на асфальт. Туфли Наили были в грязи. Клумбу недавно полили.

— Аля, ты что творишь? Зачем так делаешь? Хорошо, что никто не видел! — запричитал мужчина.

— Это ей за дешевку! — бросила девочка и пошла обратно в корпус.

В

— Это что такое? — указала на бутылки Алина.

— Ой, а что это такое? — передразнила подругу Томка. — Разве это не то, о чем ты просила? Это не та цена, за которую ты хотела меня продать?

— Да брось ты. Целовалась?

— Целовалась? — продолжала дразниться Тамара. — Ой, а тебя это волнует?

— Томка, я только что отфигачила Наилю, — строго сказала Аля. — Не выводи меня из себя. Я не посмотрю, что ты моя подруга.

— Короче, — отошла от зеркала подруга. — Костик, оказывается, неплохо целуется. И теперь он мой. Я его забрала у Валентины. Та, правда, обещала со мной разобраться сегодня, но это уже детали. Сейчас придет мой чувачок.

Через пятнадцать минут Костик притащил несколько сладких плиток «Привет» и большое яблоко:

— Пируем?

— Костя, — строго сказала Алина, глядя, как мальчик наполняет кружки пенистым напитком. — Пожалуйста, если Шкаликова будет наезжать, объясни ей все сам. Не давай Томку в обиду.

— Не боись! Ну, что, за ваши комсомольские билеты?

— Точно! — закричала Томка, возбужденная, то ли от вида пенящегося шампанского, то ли от того, что у нее теперь опять есть парень. — За наши билетики! Отмучились! Говорят, школы актива больше не будет! Ура!

Алина вкатила пустые бутылки под кровать и напялила самую короткую мини-юбку. Томка последовала ее примеру. Но у Тамары не было красных колготок, а у Альки были.

Раскрасневшийся Костик открывал все двери пинком, и вот уже трое пьяных подростков выбежали в сиреневеющий вечер, и помчались туда, где Тимур Петрович назло Альке включил старомодную пластинку.

Глава 16. На дискотеке и за ее пределами

В эту ночь не на шутку лютовало комарье, но Алька не чувствовала укусов. Для начала она решила найти Влада, но того нигде не наблюдалось. Это не очень сильно тревожило, но то, что лесной человек отсутствовал в зоне видимости, немного напрягало и не давало толком расслабиться. Влад после леса стал совершенно другим человеком, реально диким и неуправляемым. В общем, от него можно было ждать чего угодно. Алина только хотела убедиться, что Хруничев не нюхает «Феникс» где-нибудь на скамейке или не рамсует с Тимуром. Впрочем, голова Тимура Петровича то и дело появлялась в окошке радиорубки, и, судя по всему, в диджейской было вполне себе спокойно.

После того как главное событие сезона миновало, лагерное руководство будто подменили. Не только Флюсовна напоминала бывшую квочку, цыплята которой выросли и разбежались по палисаднику, но и Бойкот много смеялся, панибратски хлопал по плечу Виталика, а тот начальника, чего прежде себе, конечно, не позволял. К счастью, Наили на дискотеке не было, и потом кто-то сказал, что замначлаг хорошенько напилась во время ужина и отрубилась в домике вожатых. Ее неподвижное тело никого не заинтересовало, и Бойченко смешно отплясывал в кругу с молодыми девочками, видимо, представляя себя молодым и еще интересным.

Зато не по-детски зажигала Лидка, которая танцевала то с Глебом, то с Виталиком, а потом Алина, наконец-то увидела Влада, и опять же в объятиях любвеобильной Лиды. Альке показалось, что сегодня напилась не только Флюсовна, потому что и дети, и взрослые вели себя совсем не по-комсомольски. Возле урны на краю асфальтового пятачка, не скрываясь, курили какие-то малолетки в коротких юбках, а Лида, заметив Алину, оттолкнула Влада и, покачиваясь, подбежала к ней:

— Алька! Я сегодня в отрыве! У меня вино есть. Будешь?

— Вино или есть?

— Не ревнуй меня, пожалуйста, ни к кому. Ты же такая, думаешь, что все парни твои. Даже Николай Дмитриевич, ха-ха-ха! У меня цель перетанцевать со всеми. Поэтому чуть позже я еще с Тимуром Петровичем спляшу! А ты не ревнуй! А то еще драться со мной начнешь. Я в курсе, что ты отколошматила Наилюшку!

— Пусть фигню не говорит!

— И правильно сделала! Я бы ее сама побила, но ты меня обскакала!

Аля перебрала в уме несколько вариантов, как отделаться от командирши отряда, но тут очень кстати началась потасовка на одном из газончиков, окружавших танцплощадку. Это сцепились Томка и Валя Шкаликова.

— Ты че, стерва, тащишься по чужому? — орала вчера еще примерная девочка, не расстававшаяся с томиком Тушновой. — Я тебя урою! Я тебя похороню!

— Да пошла ты, круглая дура-отличница! — смеялась Тамара, заметив, что в толпе зрителей возникла Алька. Но Алина растолкала зевак и попыталась разнять сцепившихся. От Шкаликовой можно было ожидать чего угодно. Она была совершенно непредсказуемой. Вдруг она втихаря занималась каратэ. Мало ли, с нее станется.

— Не мешай мне, Алина! — раскраснелась Томка. — Ты сегодня оторвалась, дала по шее Наиле. И я хочу кого-нибудь отфигачить! И как раз мне попалась эта ненормальная.

— Тамара, да ты не умеешь драться…

— Я?! — подруга чуть не поперхнулась от возмущения. — Да меня Кирюха научил! Сейчас я покажу, как это делается!

— Сейчас ты мне покажешь! — неожиданно Валя отвесила Томке солидную пощечину. — Сейчас она мне покажет! — И еще одна оплеуха открытой ладонью покрасила Томкину щеку в багровый цвет. Это было заметно даже при свете фонарей.

— Ну, все! — сквозь слезы закричала Тамара. — Я не хотела, но придется.

После этих слов Алькина подружка отвела правую руку далеко назад и пульнула ее как пращу в ухо Шкаликовой. Аля успела заметить, что удар пришелся кулаком. Валя дико закричала и обеими руками ухватилась за место ушиба. Потом повалилась на землю.

— У меня кровь из уха! — запричитала отличница. Алина подошла к Вале и, оторвав ее руки, рассмотрела ухо.

— Нет никакой крови, все нормально!

— Но я ничего не слышу! Только звон! И странная песня!

Тимур продолжал издеваться над молодежью, включив антоновскую песню «Берегите женщин». «Берегите женщин, женщин берегитесь! — предупреждал певец. И не зря. Потому что Тамара вошла во вкус и теперь таскала за вихры Костика:

— Ты, что, гаденыш! Успокоить свою бывшую не можешь?

Тут на сцене возник Николай Дмитриевич и прекратил экзекуцию. Бойкот попросила Виталика отвести Валю в лагерь, взять ключи от медпункта и оказать девочке первую медицинскую помощь. Томку и Костика он погнал толчками в спину на танцевальный пятачок, где заставил обоих дергаться в непонятном, но модном, по его разумению, танце.

Заметив краем глаза, что Лидка снова сплелась с Владом, Алька направилась в радиорубку.

— У вас, что, бзик какой-то? — с порога наехала девочка на худрука. — Я теперь понимаю, почему от вас жена ушла. Вы же вредный! Вас попроси мусор вынести, и вы начнете все из дома выносить. Приговаривая: и это тоже мусор! И это тоже мусор!

— Чего вы на меня так уставились? Да, я сегодня выпила! А еще сегодня я отметелила Наилю Флюсовну за то, что она посмела мне указывать, могу ли я с вами общаться или нет! Когда, наконец, все поймут, что я общаюсь с тем, с кем захочу! Вот надо мне сейчас с вами пообщаться, так я и общаюсь! И на всех мне плевать! Плевать, что мне шестнадцать, а вам… Сколько там? Тридцать пять!

— Алина, ты что, знакома с моей женой?

— Вы спятили?

— Откуда тогда знаешь историю про мусор?

— Какую еще историю?

— Ну, ты рассказала только что… Это же я так сделал однажды. Жена попросила мусор вынести, и я после этого еще кресло вытащил, и торшер и выкинул. Они, конечно, были старые, но после того случая моя семейная жизнь совсем расстроилась.

— Я просто прочитала про такой случай в журнале «Семья и школа». У меня мама выписывает. Там какой-то мужик взял и выкинул домашние вещи… Больной на всю голову.

— Блин, прямо про меня…

— А вы, мужики, все одинаковые!

— Так, — нахмурился худрук и вернулся к своим кассетам. — Чего пришла?

— Сколько можно слушать эту устаревшую «Траву у дома»?

— Это вечная песня.

— Не болтайте чушь! Давайте «Скотч»!

— «Кашель наркомана»? Вот, все вам про наркотики подавай! Ты пьяная или накурилась?

— Вы как с ребенком разговариваете?

— Этот ребенок сегодня избил взрослую женщину. Пусть ребенок скажет спасибо, что не стали вызывать милицию! А то ребенок лишился бы своего свежего комсомольского билета.

Аля подошла к мужчине вплотную и загляну ему в лицо:

— Вы почему мне дерзите?

— От ребенка пахнет вином, — махнул ладонью Тимур Петрович.

— Это шампанское, между прочим, — Алина нагло уселась на стол с пластинками и кассетами. Возможно, теперь ее видно с улицы, ну и чихать.

— Слезь со стола, — смягчился худрук. — А не то…

— А то что? Отшлепаете?

— Хотя бы.

Алина сползла со стола и оперлась на него всем весом:

— Пожалуйста! Только ремешком!

Мужчина смущенно засмеялся:

— Твоя взяла. Сейчас поставлю я твой любимый «Скотч». Только возвращайся на танцплощадку, не компрометируй меня.

— Я не буду маячить в окне, только не выгоняйте меня, хорошо? Тимур Петрович, простите, что пришла к вам выпившая. Но это даже лучше. Так, по крайней мере, я смогу сказать вам все, что я о вас думаю.

— Может, не надо?

Алька видела, что руки худрука, вставляющие бобину в магнитофон, подрагивают. Она понимала, что он тоже неравнодушен к ней. А еще лучше понимала, что сейчас — самый удобный момент. Конечно, будет еще одна дискотека, в самый последний день, но тогда может не получиться. А сейчас так кстати. Даже если Тимур сейчас прогонит ее, это потом будет легко списать на то, что она была пьяна. Пьяный человек ведь может болтать что угодно, ему потом все спишется, все простится.

— Алина, я включил то, что ты просила. Тебе надо немного подышать. Давай я провожу тебя к твоим друзьям. На улице темно.

— Ну, хорошо, — кивнула Алина. — Проводите. Хотя бы раз в жизни проводите меня.

Они спустились вниз по лестнице, очень медленно. Аля опиралась на руки Тимура Петровича, а тот нежно придерживал ее за локотки, чтобы она не съехала по крутой лестнице.

Провожать, собственно, было и некуда. До танцплощадки было полсотни метров. И кусты были только на словах опасными, потому что везде сновали парочки или маленькие компании. Девочка понимала, что через пять минут все будет кончено. Они простятся у кромки асфальта, и Тимур пойдет обратно, чтобы снова поменять запись.

— А вы знаете, — она резко повернулась и притворно засмеялась. — Мы с девочками придумали вам прозвище. Знаете, какое?

— Знаю. Брови. Ну, нормальное такое прозвище. Могло быть и хуже.

— Все-то вы знаете. А знаете, что многим девочкам нравитесь?

— У вас возраст сейчас такой. Влюбчивый.

— Да нет! У нас некоторые девочки по Виталику сохнут, но мне он совершенно не нравится. Мне другой человек по душе.

— Влад?

— Ой, не смешите меня, Тимур Петрович. Скажете тоже! Влад… Ему еще в машинки на песочнице играть, этому Владу. А хотите я сама страшную тайну открою? Только вы никому!

— Не надо, Алина. Не люблю я чужих тайн. Не хочу знать лишнего.

— А я все равно расскажу. Томка наша, подруга моя, уже не девочка. Ее Кирилл сделал… женщиной. Она просила никому не рассказывать, но вы же не проболтаетесь, нет?

— Я ничего не слышал.

Алина взяла руки Тимура и положила на свои бедра. Мужчина попытался убрать, но девочка поймала его руки в темноте и вернула на место. Потом немного приподняла футболку и переместила его ладони на свои прохладные бока.

— Боитесь, что кто-нибудь увидит? Да всем плевать! Или думаете, что я буду вас преследовать? Да мы уедем все скоро! Через пять дней! И вы меня больше не увидите!

— Ну, может еще увижу… Вдруг ты поедешь вожатой в третьем сезоне?

— До этого еще дожить надо. А вот сейчас, Тимур Петрович, такая возможность. Жалеть потом не будете? Поцелуйте меня, пожалуйста.

— Не надо, Алина. Тебе лучше пойти к ребятам.

Алька привстала на цыпочки и чмокнула мужчину в губы. Она почувствовала, как его пальцы при этом впились в ее бока. И тогда она чмокнула еще раз. Может, автоматически, но его руки скользнули вдоль талии и соединились за спиной.

— Тимур Петрович, — девочка задыхалась, сдерживая слезы. Она торопилась, понимая, что он сейчас опомнится и уйдет. — Я люблю вас, Тимур Петрович! Понимаете? Люблю!

Он только вздохнул и ничего не сказал. Как хорошо, что он не убежал после ее признания. Это было бы ужасно. Пусть молчит и ничего не говорит, но будет рядом.

— Подожди меня возле домика вожатых, — вдруг произнес мужчина. — Я попрошу Глеба меня подменить на полчасика. Мне надо просто с тобой поговорить. Хорошо?

— Я буду ждать вас! — крикнула Алина вслед Тимуру.

Девочка пошла к домикам вожатых, рискуя встретить на дорожке пришедшую в себя Наилю. Но тротуар был пуст, только в одном из домиков горел яркий свет. Это был медпункт. Там время от времени ночевала дежурная медсестра. Но в последнее время строение пустовало, и ключи от него все время висели в штабе.

На окнах не было занавесок. Издалека было заметно, что в домике кто-то есть. Две головы маячили в ярком квадратике оконной рамы. Алина подобралась поближе, прячась за кусты. Двое сидели совсем рядом, но чем они занимались, было не ясно. Тогда

Да, это были Виталик и Валя Шкаликова. Они явно целовались. А когда не целовались, то смотрели куда-то вниз. Потом опять целовались. Нет, это была не та сцена, которую Аля хотела бы показать Тимуру. Бывает, чужой пример, пусть и позитивный, все равно отвращает.

Алина присела и поискала на земле камушек. Надо бы кинуть в стекло, пусть прекращают там лизаться. Но подходящего камня не было. Девочка выпрямилась и опять посмотрела в сторону окна, надеясь, что девочка и комиссар уже насладились губами друг друга и покинули медпункт. Но в домике творилось явно что-то неладное.

Она прошла еще несколько метров, стараясь не шуметь. Затем обнаружила бетонное кольцо колодца и привстала на него. Теперь Шкаликова и Лебедин были как на ладони. И самое главное, что эти двое не видели Алину и даже не подозревали о ее существовании.

В медпункте происходило что-то неправильное. Аля соскочила с бетонного кольца и подошла вплотную к домику. Через москитную сетку донеслись голоса.

— Ты же никому… не расскажешь? — спрашивал Виталик.

— Не знаю… Я не хотела… Ты это сделал… — прерывисто отвечала Валентина.

Алина встала на приступок домика и тут до нее дошло. Красавчик Лебедин изнасиловал Валю. Шкаликова не кричала и не плакала, и даже время от времени отвечала на поцелуи комиссара, но она отдалась ему явно не от большой любви.

Потом Виталя застегнул штаны и помог Вале сесть. У той был весьма потерянный вид.

— Ты же сказала, что я тебе нравлюсь? — спросил комиссар.

— Да, но… Я не хотела…

— Но ты же никому?

— Не бойся. Только ты тоже никому…

Но эти двое плохо замаскировались. Внезапно распахнулась дверь медпункта и на пороге возникла Наиля Флюсовна. Она была лохматой, но по сути трезвой. Женщина увидела распластанную на кушетке полуголую Валю и все поняла.

— Виталик, это уже ни в какие ворота! — выкрикнула замначлаг. — Ты уже совсем нюх потерял!

— А ничего не было! — нагло воскликнул Виталя. — Это тебе приснилось. Ты же пьяная!

— Это ужасно, — мрачно произнесла женщина. — Я слышала о твоих подвигах, но не знала, что ты такой нахал. Девочке еще шестнадцати нет, Виталий.

— Но ты же никому не расскажешь?

— Я не знаю…

Алина притаилась за окошком и со страхом наблюдала за происходящим. Комиссар подскочил к Флюсовне и схватил ее за кадык:

— Ты никому ничего не скажешь, или я тебя придушу прямо здесь!

Видимо, Виталя не подрассчитал сил, потому что женщина страшно захрипела.

— Убей ее, Виталик! — тонко закричала Валя. — Она все расскажет! Она растрезвонит! Задуши ее!

Но комиссар испугался и отпустил женщину. Та рухнула на пол как кулек.

— Нет, она никому ничего не расскажет. Иначе она знает, что я найду ее и убью.

— Точно? — Валентина встала и заправила футболку в юбку.

— Точнее не бывает, — Лебедин уже пришел в себя. — Ты иди, Шкаликова. А я тут тетеньку в себя приведу. Водичкой на нее побрызгаю, нашатыря дам понюхать.

Валя выскочила из домика пулей и пронеслась мимо Алины, даже не заметив ее.

Алина пошла навстречу Тимуру. Ее руки мелко дрожали, поджилки тряслись, и даже колени при ходьбе подгибались. Так вот он какой, этот Виталик. Наверняка, он и Лидку уже изнасиловал. Просто та никому никогда ничего не расскажет, как и десятки других девочек, которых Лебедин использовал.

Надо быстрее встретить Тимура Петровича, чтобы он не застал Виталика, приводящего Наилю в чувство.

Худрук попался ей неподалеку от входа в радиорубку. В руках у него была бутылка вина.

— Я, наверно, пойду на дискотеку, — сказала Алька, не глядя Тимуру в глаза. — Что-то потанцевать захотелось.

— А я поговорить хотел.

— А зачем вот это? — Алина указала на бутылку. — Думаете, я выпью и расслаблюсь?

— В смысле?

— В смысле, позволю себе больше положенного. Этого не будет, Тимур Петрович. То, что я вам сказала, истинная правда, но я не собираюсь вам отдаваться. И не собиралась.

— Да я как раз и хотел с тобой поговорить, чтобы ты… Давай присядем, на пять минут. А бутылка это просто. Это не то, что ты подумала.

— Да, да, да… Я так и поняла, что это не то, о чем я подумала. Ну что ж, давайте присядем.

Они прошли чуть дальше радиорубки и приземлились на низенькую скамеечку у крайнего корпуса.

— Что с тобой произошло? — улыбнулся худрук.

— Чего это я так резко переменилась? — уточнила Алина. — Да так. Узнала кое-что. Не о вас, а вообще. Как-то это меня отрезвило. Зря я вам призналась. И вообще все это глупости.

— Ничего не понимаю.

— Вот вы же знаете Виталика? Он хороший человек?

— Да вроде нормальный парень.

— А вы знали, что он специально ездит в лагеря, чтобы девочек портить?

— Откуда такие сведения?

— Из надежных источников. Знаете, пока мы тут с вами сидим, Наиля Флюсовна, возможно, умирает в медпункте. Этот гад ее чуть не придушил.

Аля заплакала.

— Пойдем, — сказал решительно Тимур Петрович и зашвырнул бутылку в кусты. — Куда идти? Давно это было?

— Только что.

В освещенном домике на кушетке сидела одинокая Наиля. Тимур бросился к ней:

— С вами все в порядке?

— А? Что? Конечно. Со мной всегда все в порядке. А вот и Алина… Поздравляю, Алина, с вступлением в ряды Ленинского комсомола.

Худрук и девочка тревожно переглянулись.

— Да не сошла я с ума.

— Тут больше никого? Где Лебедин? — спросил Тимур.

— Откуда вы знаете, что здесь был Виталий Юрьевич?

— Я все видела и слышала, Наиля Флюсовна, — призналась Алька. — И даже больше. Потому что я пришла сюда раньше вас.

— Я боюсь этого человека, — вздохнула женщина. — Он всеми манипулирует. Вы же в курсе, Тимур Петрович, что Виталий — сын высокопоставленного лица?

Мужчина кивнул.

— Поэтому, Тимур Петрович, вы будете помалкивать. И ты, девочка, тоже. Мы не должны никому рассказывать. Тем более, у пострадавшей, насколько я поняла, нет никаких претензий. Я, конечно, постараюсь, дать отвод кандидатуре Виталия в следующем году. Не знаю, чего мне будет это стоить, но Лебедин больше не появится в этом лагере. Но в этом году он еще много чего натворит.

— Нет, не натворит, — твердо сказал Тимур. — Я с ним поговорю.

— Да прекратите вы, — усмехнулась Наиля. — Ничего вы ему не сделаете. Я сказала, что через год его тут не будет. Все. Больше мы ничего не сможем сделать. Я пошла спать. А вы, Тимур Петрович, закругляйтесь. Два часа ночи уже.

К радиорубке мужчина и девочка шли молча. По пути Алька отыскала брошенную бутылку, и они

— Вы не трогайте этого Виталика, — наконец, нарушила молчание Аля. — Он подлый человек. Недаром его Влад с самого начала возненавидел. Влад, хоть и баламут, а людей насквозь видит.

— И меня он насквозь увидел и понял, что я тоже плохой.

— Вас он из-за меня невзлюбил. Он сразу понял, что вы мне нравитесь. Как мне жаль, что сезон кончается. И в то же время не жаль. Начнется второй, и снова какие-то девочки в поисках романтики лишатся девственности на кушетке в медпункте. Только из-за этой байды лагерь надо разогнать. Весь этот ваш комсомол.

— Он не мой, — отрекся Тимур Петрович. — Он такой же мой, как и твой.

— Только вот этого не надо! — подняла указательный палец девочка. — Вы здесь деньги зарабатываете, это ваш хлеб, или как модно сейчас говорить, бизнес. А для таких сволочей, как Виталик, это еще дармовое развлечение с девочками.

Худрук ничего не ответил, только закрыл окно радиорубки и занавесил окна. Потом принялся расставлять по полкам кассеты и пластинки.

— У меня такое чувство, будто я за месяц постарела, — пожаловалась Алина.

— Повзрослела.

— Подросла это точно. Джинсы короткие стали. Это совсем бесит, когда покупаешь у спекулянта джинсы за тридцатник, а они через месяц маленькие.

— Ну, все, — выключил магнитофон и выдернул вилку из розетки Тимур Петрович. — Пойдем, я тебя провожу до отряда.

До самого спального корпуса шли молча, и уже перед самым крыльцом Алина остановилась и прижалась к мужчине. Тот сначала не знал, куда девать руки, а потом погладил девочку по голове.

— Как маленькую…

— А ты и есть маленькая…

— А когда мне будет 18, вы женитесь на мне?

Тимур усмехнулся.

— Чего смешного? Вы ведь в разводе. Разница в двадцать лет это ведь такая ерунда. Когда я буду старенькой, вам будет всего шестьдесят.

Худрук рассмеялся.

— Только у нас секса не будет, — заявила Алька. — Секс это противно. Будем просто обниматься, целоваться, спать вместе и все.

— Спокойной ночи, Алина.

— Спокойной ночи, Тимур Петрович.

В комнате все еще пребывал Костик. Сидел на краю Томкиной кровати и лясы точил.

— Топай отсюда, — приказала Алька, и мальчик смылся.

— Ты чего такая строгая? А, ты пьяная… С кем пила?

— Малая ты еще, — отмахнулась Алина. — Спи, завтра рано вставать.

— С чего бы рано? У нас все! Настоящие каникулы начались! Через три дня домой! Не представляю, чем буду дома заниматься!

— С Костиком шататься будешь.

На это Томка ничего не ответила. Алька посмотрела на подругу, та уже крепко спала. Для Тамары вечер прошел замечательно. Даже сейчас ее лицо отсвечивало каким-то блаженством. У Томки все просто. По крайней мере, сейчас. Конечно, она в свое время настрадалась из-за этого Кирилла. Но теперь она кайфует.

А вот Алине тяжко. Она совсем запуталась.

Глава 17. Не трать зло попусту

Утро в лагере напоминало перебродивший компот. Люди шатались по территории без дела, в столовую ломились толпами без всякого построения. Некоторые особо наглые курили прямо возле спальных корпусов, потому что начальства не наблюдалось. Сколько Аля не искала глазами Бойкота, Наилю или хотя бы Виталика, так никого и не увидела. Впрочем, возле клуба расхаживала грустная Лидка, а с ней Алине надо было серьезно поговорить.

Девочки пролезли через лаз в заборе и покинули лагерь. По старой памяти пошли к качелям в лесу. Так и казалось, что вот сейчас выскочит Влад и заулюлюкает по-индейски. Но где сейчас Хруничев, также было загадкой. А он тоже был нужен Альке, как никогда нужен.

— Влада не видела? — спросила она Лидку, которая уже уселась на качели и принялась медленно раскачиваться.

— Сдался он мне, — зевнула командирша. — И тебе не советую с ним якшаться. Пустобрех и придурок.

— Так, — Аля подошла поближе и вгляделась в лицо Лиды. — Что с настроением? Вчера было такое хорошее, а сейчас прямо рукой сняло.

— А чего веселиться? Есть повод? Поделись — вместе посмеемся.

— Да мне тоже как-то не по себе. Вчера такое произошло. Всю мою радость, весь мой кайф от лагеря — все перебило! Я теперь это место ненавижу, и хочу скорее отсюда уехать!

— Что-то с Тимуром не так? Не отвечает взаимностью?

— Да с Тимуром как раз таки все нормально.

— Ах, ничего себе…

Алина сделала еще один шаг навстречу Лиде, и та с улыбкой отстранилась.

— Да не бойся ты, — сказала Аля. — Комиссар наш чертов, Виталя, поэтессу Валю Шкаликову трахнул. Прямо в беседке вожатской. Ты представляешь?

— Трахнул? А она? В смысле?

— Ну, изнасиловал, какая разница. Трахать малолеток можно, что ли? Ты хоть закон читала? Правоведение у вас преподают в школе?

— Так, так, подожди… Расскажи с самого начала.

Лидка подвинулась, приглашая Альку сесть, но та отмахнулась. И рассказала все с самого начала, упустив только момент объяснения с Тимуром Петровичем.

После этого командирша отряда некоторое время молчала, кусая губу. Алина глядела на лицо подруги и думала: неужели и ты тоже? И тебя также? Но только Лидка хотела приоткрыть рот, как за спиной шумнули.

— Слишком много красоток на один квадратный метр! — это был Влад. Веселый, чтобы с ним не случилось. Пацанам хорошо. Максимум по шее кто-нибудь даст. Но от этого чести не теряешь. Можно в ответ треснуть, и тогда вообще мужик будешь. — Девчонки, ну хватит! Сколько можно разбираться, кто из вас круче? Вы разные, и я вас обеих сильно-сильно люблю! Давайте обнимемся!

— Расскажи ему, — мотнула головой Лида. И Альке пришлось еще раз пересказывать мерзкую вчерашнюю историю.

Влад нахмурился. Нет, не просто нахмурился, лицо его потемнело. Девочки смотрели, как кулаки парня сжимаются и разжимаются от негодования. Но в течение получаса Алине пришлось опять пересказывать. Потому что к качелям подтянулись Костик и Тамара. Сначала на полянке стояла тишина, а потом такое началось!

Лидка плакала и кричала, что Виталя и ее тоже обесчестил. Мол, до этого она думала, что отдалась по любви, а теперь понимает, что ее просто использовали, как подстилку. Влад с Костиком орали, что надо устроить комиссару суд Линча, и вообще, повесить его мало. Тамара пыталась утешать Лиду, но та накинулась на Томку, визжа, что пусть та не выпендривается, ведь ее тоже, по сути, использовал Кирилл.

Закончилось тем, что Лида и Томка подрались. В драку впутались Влад и

— Вы, что, придурки? Вы зачем друг на друге зло срываете? Не тратьте свою злость попусту! У нас есть общий враг, который должен за все ответить!

— Виталя? — уточнил Костик, восстанавливая дыхание.

— Он самый, — кивнула Алька. — Вот только надо посовещаться и решить, как все это дело провернуть.

— Девчонки, не в обиду, — растирая коленки, обратился к Лиде и Алине Костя. — Но в том, что случилось, есть и вина Вали. И твоя, Лида. Вы же сами крутились вокруг этого петуха расфуфыренного. Вам льстило его внимание! И что вы хотели? Он и воспользовался вами. По сути, вы ему сами дали!

— Пошел к черту! — соскочила с качелей командирша. — Сосунок! У тебя молоко еще на губах не обсохло! Ты разницу знаешь между любовью и когда силой берут? Да, я тоже пошла с Виталиком в домик, но я не думала, что зайдет так далеко. Он скрутил меня и закрыл рот! А потом сказал, что если кто узнает, мне конец!

— Да не слушай ты пацаненка, — рубанул воздух ладонью Влад. — Это уже не обсуждается. Надо решить, какого наказания заслуживает этот человек.

— Может, ты просто всем расскажешь, как он фашистскую символику носил? — предложила Алька. — Ему тогда точно не поздоровится. И из комсомола вышвырнут.

— Ничего ему за это не будет, — покачал головой парень. — У него батя шишка, и этим все сказано. Какие еще будут предложения?

— Отрезать яйца, — хмыкнула Лида.

— Может, избить до крови? — высказалась Томка и сама же испугалась собственной жестокости.

— Это само собой, — хмыкнул Хруничев. — Экзекуции ему не избежать. Но по итогу что?

— Привязать к дереву и обоссать, — возбудился Костик. — А еще можно говном обмазать и в таком виде в лагерь притащить.

— Ужас какой, — стряхнула мурашки с плеч Аля. — Костя, да ты фашист какой-то.

— Я антифашист, — уточнил мальчик.

— Реально надо его как-то унизить, и чтобы об этом стало известно всем, — согласилась Тамара. — Мазать, конечно, это слишком, но вот в смоле извалять и в перьях, вот это было бы классно. А потом провести по лагерю в таком виде.

— И кто что-нибудь поймет? — пожала плечами Лида.

— Я придумал, — хлопнул в ладоши Влад. — В общем, так. То, что я придумал, пока не скажу. Но нам надо всеми правдами-неправдами притащить Виталю на поляну. Дальше — моя забота. Силой его не вытащить. Ну? Варианты?

— Я бы могла его позвать погулять, — предложила Лида.

— С тобой он не пойдет, — заявила Тома. — Ты для него уже пройденный этап.

— Тогда ты! — ткнула пальцем в Тамару командирша.

— Я боюсь.

— Не бойся, только до поляны доведи, а уже здесь я буду ждать, — пообещал Влад.

— Нет, — округлила глазки Томка. — Он меня возле столовой еще завалит и все. Он же маньяк! Он даже в вожатском домике портить девчонок не боится!

— Не реви, — хлопнула подругу по плечу Алька. — Я его сюда притащу.

— Ты? — насупился Влад. — Тогда держи это.

В руку Алины лег увесистый складной нож. Аля повертела в руках сложенное оружие.

— Кнопочный, осторожно, — предупредил парень. — Вот кнопка. Это рычажок блокировки. Убираешь рычажок, и жмешь кнопку. Хоп! Втыкай в колено. В тело не бей ни в коем случае.

— Ужас! — синхронно воскликнули Томка и Лидка. Костя побледнел и сделал шаг назад.

— Нет, — отдала нож обратно Алька. — Все будет хорошо. Я его вытащу.

Девочка долго наблюдала за комиссаром со стороны. Сначала она видела его полоскавшимся у ключей, затем играющим в волейбол с другими вожатыми. Потом Виталя крикнул, что сбегает попить воды и помчался к первому корпусу.

Аля обежала здание и столкнулась с комиссаром на крыльце. В момент столкновения девочка дернула вниз футболку и оголила плечо.

— А ты что тут делаешь? — улыбнулся Виталик и хотел пройти.

— Тебя жду, — кокетливо произнесла Алина.

Комиссар оглянулся по сторонам. На территории никого, кроме двух-трех сонных обитателей и далеких вожатых на площадке.

— Я сейчас, воды только попью, — кивнул парень и вбежал в корпус.

— И мне захвати! Жарко…

Через пять минут комиссар уже сидел на деревянных перилах крыльца и игриво посматривал на потенциальную жертву. Аля медленно цедила воду и наблюдала за выражением лица Виталика. Когда девочка пролила несколько капель на грудь, комиссар спрыгнул с перил и подошел максимально близко.

— А у меня в домике кое-что есть, — шепнул он. — Сок манго в жестяной банке. Мне из города целую сетку вчера привезли. Классно жажду утоляет. Хочешь попробовать?

— Манго? Это типа экзотика? Можно. А потом что будем делать?

— Ну, что захочешь… Можем просто посидеть, поболтать.

— В домиках жарко. Может, ты принесешь пару банок сюда?

— Да сейчас вожатые увидят, всю сетку раздербанят, нищета. Они же такого никогда не пробовали. У меня апельсины еще есть, хочешь?

— А давай за территорию уйдем, в лес? — Аля призадумалась, не перебарщивает ли она. Но Виталий, судя по всему, привык к интересу со стороны малолетних комсомолок и ничего не заподозрил.

— В лес, говоришь? А что, неплохое предложение. Только подальше, ладно?

— Я буду возле забора ждать. Там, где лаз.

— Олрайт, — подмигнул комиссар. — Жди меня там. Если кто-то пристанет, отшивай. Третий лишний, так же?

— Да, — кивнула Алина и быстро пошла к заборчику. Лишь бы там уже был Влад.

Ждала Алина долго. Минут двадцать. Уже закралась мысль, что Виталий что-то заподозрил и не придет. Но вот вдалеке показалась его фигура, прячущая под футболкой дефицитный сок и апельсин. Интересно, чем он соблазнял Лидку. Надо будет спросить. А вот чем Валю, та вряд ли ответит. Будет отпираться до последнего, что была с комиссаром.

— Ждешь? — за несколько шагов спросил парень, будто сам не видел.

Они перелезли лаз. Аля повернула вправо, к качелям, но Виталя поймал ее за локоток и потянул влево. Это было не по плану.

— Пойдем, там лучше, — заверил комиссар.

— Нет, — засмеялась Алина. — Давай попьем сок на качелях, а потом пойдем, куда ты скажешь. Я хочу на качели!

— Будь по-твоему, королева!

У Альки чуть не вырвалось: «А Вальку вчера тоже королевой звал?» Но девочка вовремя закрыла рот.

У качелей Виталий вытащил банку с соком манго и протянул девочке. Аля знала, как открывать такие банки. Но комиссар смотрел с таким чувством превосходства, будто она — папуаска с острова Гвинея. Пока Аля просовывала палец в кольцо, парень обнял ее и поцеловал. Это было неожиданно и ужасно противно. Губы Виталия скользнули по подбородку, оставив влажный след, и с силой чмокнули Алькин рот, точнее зубы. При этом одарив запахом каких-то семечек, которые он грыз, наверно, по

— Не торопись, — оттолкнула девочка парня и уселась на качели.

Банка, наконец, поддалась и открылась.

— Пей все, — позволил Виталя. — А потом я тебя чмокну в твои вкусные манговые губки.

Аля цедила сок медленно, осторожно озираясь по сторонам. Ну, где же Влад? Комиссар тем временем разорвал когтями апельсин и уже держал наготове Алькину половину. Девочка с опаской посмотрела на длинные загорелые пальцы Виталия. Что против них могла вчера сделать Валентина? А что сможет Аля?

— Да хватит уже, — раздраженно сказал парень и вырвал банку. — Присосалась. На апельсин! Часто дома апельсины кушаешь?

— Да я как-то все больше мандарины.

Влада не было и не было. Не хрустели ветки, не шумели кусты за спиной. Он обещал быть здесь через полчаса. Эти тридцать минут давно прошли.

— Дай-ка я тебя чмокну, — наклонился Виталий. Наверно, надо позволить ему разок поцеловать себя, иначе он точно подумает, что что-то тут не то. Но комиссар обнаглел и просунул свою руку под Алькину футболку. Больно схватил за правую грудь.

— Ты что делаешь, Лебедин?

— Пошли в лес, — запыхтел парень. — По дороге доешь. Я тебе потом еще три апельсина принесу. Три! И манго притащу. Пошли только быстрее…

Он уже едва не сдирал с девочки одежду, и тогда Алина резко встала с качелей, отшвырнула апельсин и ударила комиссара коленкой в пах. Потом, когда Виталя с воем отклонился назад, из всех сил пнула туда же, но уже ногой.

— А-а-а! — завопил комиссар. — Ты что творишь? Дура! Чокнутая!

Решимости ударить еще раз у Алины больше не было. Ей вдруг стало жалко парня, который извивался на траве и потирал ушибленное место. Но он быстро восстанавливался, и вот уже комиссар сел на траву и сильно сжал ноги. Потом, широко открыв рот и глубоко дыша, поднялся. Пошел к Алине, вытягивая страшные жилистые руки:

— Я тебя прямо здесь, сука! Прямо здесь!

Вдруг кто-то за спиной комиссара громко и резко крикнул:

— Эй!

Виталя обернулся. И тут же мощный удар в подбородок опрокинул комиссара обратно на траву. Ударивший был Кирилл. За спиной деревенского короля стояли Влад и еще несколько местных. В руке Хруничева сверкал кассетник.

— Поднимайте его и тащите туда, — приказал Кирилл. Вскоре на поляне возникли Томка, Костя и Лидка. Скорее всего, они таились в кустах уже давно и видели сцену на качелях.

— Вкусный апельсин? — подмигнула Лида.

— Вон валяется, возьми, если хочешь.

Виталика скрутили и поволокли к тому участку леса, где раньше была хижина Влада. Привязали к сосне. Комиссар вращал глазами и хрипел:

— Что за самосуд? И за что? Да я ее пальцем не тронул! Алина, скажи им!

— А меня? Тоже не трогал? — подскочила к Витале Лидка и отвесила парню пощечину.

— Ты сама ко мне пришла! Вешалась мне на шею!

— Лида, пока отойди, — сказал Влад. — Твоя очередь давать интервью настанет.

— Интервью? — удивились все, кроме деревенских.

— Какое еще интервью! Ты, недоумок! — задергался связанный. — Ты вспомни лучше, как я тебя прикрывал, защищал! Неблагодарная свинья!

— Влад, я сейчас сделаю, а ты потом включишь, когда я знак подам, — распорядился Кирилл. После чего мощно двинул Виталику под дых.

Когда комиссар восстановил дыхание, щелкнула клавиша «Запись».

— Валяй, рассказывай!

— Что рассказывать? Да пошли вы! Вы все под суд пойдете, мерзавцы!

Влад выключил запись. Кирилл и еще один местный снова приложились к Виталькиному прессу. Били так сильно, что казалось, словно кто-то стучит в кожаный барабан. Комиссар ревел и завывал, но очередной удар сбивал его дыхание. Потом на всю поляну разносился звериный всхлип, и парни снова били.

— Включай запись, — приказал Кирилл. — А ты, падла, рассказывай, как насиловал Лиду и Валю. Если еще кого-то, тоже рассказывай.

И тут Виталий начал свою исповедь, будто всю жизнь только и делал, что каялся в преступлениях:

— Лиду я позвал смотреть иностранные журналы. Она была не против целоваться. Потом мы занимались верхним петтингом. Я раздел ее по пояс. Дальше она не хотела. Но я навалился на нее и не отпускал, пока она не раздвинула ноги. Я подчеркиваю, что она сама раздвинула ноги. Я совершил с Лидой один половой акт и отпустил…

Дальше Виталя стал рассказывать то, что Алька видела вечером своими глазами. Правда, о том, как душил Наилю, умолчал.

Лидка громко рыдала, и Кирилл жестом попросил Томку увести девочку подальше.

— С кем-то еще связь была? — спросил Влад тоном профессионального дознавателя.

— В этом сезоне больше ни с кем.

— А в прошлом сезоне?

— Ни с кем.

Влад нажал кнопку «Стоп», и уже хотел вытащить кассету, но Виталий сделал жест подбородком, будто хотел что-то добавить.

— Чего? — не понял Хруничев.

— Куда эту кассету отдадите? Ментам? Бесполезно. Это дело замнут, а вы все получите за похищение человека и нанесение вреда здоровью.

— Грамотный урод! — хмыкнул Кирилл.

— Не ментам, Виталик, не ментам, — подмигнул ему Влад. — В газету эта запись пойдет.

— Какую еще газету? — усмехнулся связанный. — У моего бати все газеты в кулаке. Никто ничего не напечатает.

— Не ты один такой хитрый. В «Комсомольскую правду» эта запись полетит. Завтра же заказной бандеролькой на самолетике. Понял? Уже до «Комсомолки» у твоего бати руки коротки.

— Я хочу еще кое-что рассказать, — потребовал Виталий.

— Ну, валяй, — Влад снова нажал запись.

Комиссар выпрямился и прищурил левый глаз, глядя на Алину. И снова заговорил:

— Многие вожатые в нашем лагере позволяют себе неподобающее поведение. Например, Тимур Петрович Исаев часто уединяется с одной из комсомолок нашего лагеря, которую зовут Алина. Они всегда запираются в радиорубке, несмотря на то, что Тимуру Петровичу тридцать пять лет, а Алине всего шестнадцать. Я требую для него такого же наказания, как и для меня. Если необходимо, я все это расскажу следователям, даже если Влад Хруничев сотрет это с кассеты.

— Да сотри, Влад, — махнул рукой Кирилл. — Это все пустые угрозы. Отмазка такая. Мол, не я один такой козел, у всех рыльце в пушку. Сейчас он сюда и меня, и тебя приплетет. Мы же все уединялись с девушками. Правда, до него не доходит, что одно дело, если девушка тебя любит и сама с тобой уединяется. А другое дело, когда такие козлы, как он, силой берут девчонку!

И с этими словами Кирилл снова принялся избивать Виталю.

— Хватит! Прекрати! — закричала Алина.

— Да, Кирилл, с него достаточно будет, — кивнул Влад, вытащил кассету из магнитофона, бросил на землю и растоптал. Потом еще и ленту разорвал на клочки.

— Вот это правильно, — растянул разбитые губы комиссар.

— Развяжите, хорош с него! — крикнул Хруничев и пошел прочь с

Комиссар рухнул на траву. Он со стоном трогал свое лицо, растирал живот и валялся с боку на бок. Аля посмотрела на друзей и кивнула, мол, пошли отсюда.

— Я никому ничего не скажу! — закричал вслед Лебедин. — Только и вы молчите! Это все между нами! Строго между нами! Слышите?

Ни Алина, ни кто-то из ее спутников не обернулись. Костя шел, обнимая Тамару, Лидка плелась в стороне, словно оплеванная. Аля замыкала процессию, думая о поступке Влада.

Возможно, уничтожив запись, парень хотел обезопасить Алину. На Тимура-то ему плевать. А вот на Альку не все равно. Хотя, может быть, это был жест ревности. В любом случае, кассеты нет. Никто больше ничего не узнает. Все будут молчать, и виновник, и жертвы. Будет помалкивать Наиля Флюсовна — из страха. Будет молчать сама Алина. Но только вот Виталик не прекратит подло развращать девчонок, опьяневших от прилива неожиданной свободы. Может, Костик прав, и они отчасти виноваты сами? Но Алина твердо знала одно: если в будущем судьба снова сведет ее с комиссаром, она сделает все, чтобы его морально уничтожить и убрать со своего пути.

Глава 18. Курносый возраст

Утром стало известно, что Виталик собрал вещи и уехал. Перед отъездом он зашел к Бойченко и рассказал о том, что местные и Влад избили его, и он намерен по приезде в город написать заявление в милицию. Все это сообщил Алине Тимур Петрович. Что касается Бойкота, он отговаривал Лебедина писать заявление, потому что это бросит тень на лагерь, и его могут попросту закрыть. Комсомольские лагеря и так на плохом счету, а тут такое. Скажут, что директор не смог обеспечить безопасность персонала и все такое прочее.

Неизвестно, что на это ответил Виталий. Он просто взял и уехал. После его бегства, а иначе не скажешь, неожиданно проснулась и взяла управление в свои руки Наиля Флюсовна. Первым делом она вызвала к себе музыкального руководителя. Так получилось, что в это же время в штабе оказалась и Алина, но девочка не успела войти к замначлагу, Тимур ее опередил. Но двери кабинетов были открыты нараспашку ввиду сильной жары, и Аля все прекрасно расслышала.

— Послезавтра я буду в райкоме комсомола, — объявила Исаеву женщина. — Поставлю вопрос ребром о моральном облике Лебедина. Но нам надо как-то избежать упоминания о его любовных похождениях.

— Каких любовных похождениях? — пробасил Тимур Петрович.

— Вот только не надо притворяться, что ничего не понимаете! У вас у всех, что, крышу от жары сорвало? Я ведь раньше за Виталиком подобного не замечала! Но ладно Лебедин, он молодой, кровь горячая, а вы-то куда лезете?

— А куда я лезу?

— Мне сообщили, что у вас какие-то романтические отношения с одной из девочек. Тимур Петрович, давайте пресечем это на корню. Иначе вкупе с Лебединым я поставлю вопрос о целесообразности и вашего нахождения в лагере.

— О чем вообще идет речь?

— Ой, давайте, не будем! Если вы не в курсе, то Виталик попользовал тут двух красавиц, спортсменок и комсомолок. Я уже с ними провела беседу. К счастью, они меня поняли, и будут держать язык за зубами.

— Погодите, — шумнул стулом Тимур. — Вы хотите поднять вопрос о Лебедине в райкоме партии, но в то же время предлагаете девочкам помалкивать. Как это понимать?

— Вы все верно поняли, — осталась невозмутимой Флюсовна. — В нашем лагере нет никакого разврата. А Виталий Юрьевич будет отстранен от комсомольской работы вот по этой самой причине. Смотрите.

Альке ужасно захотелось узнать, что там такого показала Наиля музруку, что тот лишь тяжко вздохнул. Впрочем, вскоре все прояснилось.

— Это ведь хуже любого разврата, Тимур Петрович, вы не согласны? Фотография советского комсомольского вожака в югославском молодежном журнале! Вы в курсе, что у нас весьма натянутые отношения с Югославией? Эта федеративная республика ведет двойственную политику, заигрывая с Западом и в то же время получая финансовую помощь через СЭВ! От братских социалистических стран! А вы поглядите на обложку этого журнала! Как вам эта разнузданная красотка в чулочках в сеточку?

— Неплохо, — усмехнулся музрук.

— Вы для начала призадумайтесь, что она рекламирует!

— Пишущую машинку?

— Нет, дорогой! Это американский компьютер. Вот до чего докатилась эта Югославия, до торговли американской шпионской техникой. Говорят, что теперь на Западе все создают не люди, а компьютеры! Картины, музыку, книги, даже стихи!

— Как фотография Лебедина оказалась в югославском журнале?

— Он же у нас ходит в компьютерный кружок, а вы не знали? Мне тут товарищи из идеологического отдела перевели суть его цитаты в журнале. Мол, советские компьютеры «Электроника» — это вчерашний день в сравнении с американскими компьютерами. Не понимаю, что этот человек забыл в комсомоле, и в частности в нашем лагере.

— Об этом еще кто-нибудь знает? Ну, о публикации?

— Только я. Теперь еще и вы.

— И вы серьезно хотите дать этому ход? Много голов полетит, Наиля Флюсовна.

— Это моя козырная карта, если так позволительно выразиться. Начну я не с этого, а с морального облика Лебедина в целом.

Тут Але надоело стоять в коридоре и напряженно вслушиваться в разговор, и она специально громко хлопнула входной дверью и протопала прямо в кабинет.

— А вот и наша Алина, — притворно заулыбалась замначлаг. — Красавица, спортсменка, комсомолка и отличница! Чего изволите, дорогая?

— Да так, — Аля включила дурочку и потянулась к журналу. — Ой, а что это у вас такое яркое, красивое… Дайте посмотреть!

— Нет! — женщина вырвала крамольное издание из Алиных рук и зашвырнула в металлический шкаф. После чего закрыла неряшливо выкрашенную дверь шкафа на ключ. — Это не вашего ума дела. Говорите быстро, чего хотели, и дайте нам с Тимуром Петровичем пообщаться, как педагогу с педагогом.

— Я все слышала, — призналась Алина. — Я стояла в коридоре и все слышала. Значит, вы приказали Лиде и Вале помалкивать?

— А подслушивать нехорошо, — Наиля прошла к креслу начальника и с важным видом уселась. — Ну, раз вы все слышали, значит, знаете и мое мнение о вашем повышенном внимании к нашему музыкальному руководителю. Знаете, Аля, это все ваш противный, любопытный, курносый возраст! Вечно вы лезете, куда не надо. Вам, что, недостаточно внимания мальчиков вашего возраста?

— Я, пожалуй, пойду, — пожелал малодушно ретироваться Тимур Петрович.

— Нет, сядьте, я вас не отпускала. Куда вы мчитесь, когда речь идет о вас? Дорогие мои, за пределами лагеря вы можете даже ходить за ручку в кино, если наглости хватит. Но здесь ваше общение должно быть ограничено

— Позавчера я все видела, — не выдержала Аля. — Как Лебедин… и Валя Шкаликова… Потом вы… И как он вас душил, я тоже видела…

— Душил? — деланно засмеялась Наиля Флюсовна. — Виталик меня душил? Надо же, до чего может дойти детская фантазия! Да этот Лебедин боится меня как огня!

— И поэтому он пригрозил вас убить, если вы проболтаетесь.

— Ох, дорогая, хорошо, что сезон уже кончился. Иначе все эти бредни определенно вылезли бы вам боком. Я слышала, что вы хотите приехать вожатой в третьем сезоне? Так вот, этому не бывать. Ни в этом году, ни в следующем. И скорее всего никогда. Зарубите это себе на носу.

— Очень надо мне! — фыркнула Алина. — Я жду не дождусь, как бы мне скорее уехать отсюда! Во что вы превратили лагерь? Каждый ходит и собирает на другого компромат, стучит, жалуется, а в это время, такие как Виталик, делают свои грязные делишки, и все им сходит с рук!

— Все сказала? — презрительно сморщила лицо замначлаг. — Теперь свободна! Собирай свои вещички и можешь позвонить родителям, чтобы за тобой приехали.

Аля резко развернулась, смерила взглядом растерянного Тимура и вышла. На улице она уселась на скамейку и впервые в жизни пожалела, что в ее кармане нет пачки сигарет.

Исаев появился через полчаса.

— Почему это я должна уезжать раньше? — возмутилась вслух девочка. — Может быть, я хочу остаться на последнюю дискотеку? Имею я право?

— Дискотеки не будет. Это приказ начальник лагеря. Они боятся повторения ЧП.

— Какого ЧП?

— Ну, вдруг что-нибудь произойдет с девочками. Или заявятся местные и устроят тут драку.

— Бред. Самый главный возмутитель спокойствия уже смылся. Нагадил и сбежал. Еще и успел всех обвинить. Вы же в курсе?

— В курсе чего?

— Того, что Виталик изнасиловал двух девочек из нашего отряда? Лиду и Валю?

— Я только знаю, что обе девочки написали заявление, что никаких происшествий с ними не случилось. Мне Флюсовна лично показала эти бумажки. А вот Влад и его приятели могут иметь серьезные неприятности, если Виталий на них заявит.

— Это мы еще посмотрим! А вы, Тимур Петрович, трусишка. Это в вашей воле — провести дискотеку или нет. Весь лагерь ведь ждет, никто не уезжает.

— Да некоторые районы уже увезли своих. После завтрака тут два автобуса стояли, битком набитых. К вечеру половина лагеря разъедется. Даже если бы не было приказа Бойченко, все равно смысла крутить танцы нет.

— Нет так нет, — встала со скамейки девочка. — Значит, я могу позвонить родителям и попросить прислать машину. Гудбай, ариведерчи, Тимур Петрович, мы больше не увидимся.

— Ну, мир тесен, Алина. Может, еще и увидимся.

— Это штаны у вас тесные, Тимур Петрович, а мир большой. Кто знал, что Саманта Смит к нам прилетит? Из самой Америки! И вероятность того, что мы увидимся, равна нулю. Да вы и не хотите! Это вы просто болтаете. Нужна я вам, как корове седло!

— Нет, ну почему же?..

— Не надо меня утешать. Я хоть и в курносом возрасте, а хорошо понимаю, когда врут. Да еще так нагло! Завтра вы меня забудете, потому что общались только из-за скуки! Хотите совет? Вам нужна взрослая женщина. Она родит вам сына, будет варить вам борщи. А мне еще расти и расти, учиться и учиться, как сказал Ленин. Так что, счастливо оставаться!

На последнем слове голос предательски дрогнул, и Аля поспешила отвернуться и пойти к спальным корпусам, чтобы Тимур не увидел ее слез. Да и не из-за него она плакала. Просто не удался ее отдых, ее первый сезон в комсомольском лагере, куда она ехала с такими надеждами на любовь и счастье.

Она уговаривала себя не оборачиваться, чтобы не увидеть его растерянного взгляда, его сдвинутых густых бровей. Он наверняка стоит возле скамейки, и по привычке закатывает рукава своей фирменной олимпийки. Думает, чтобы еще такого наврать этой маленькой, наивной девчонке.

— Алина, подожди! — Тимур Петрович подбежал и схватил ее за руку. Слезы, стоявшие в глазах, предательски брызнули, и девочка всхлипнула и дала им волю. Вот так они стояли, глядя друг на друга. Тимур смотрел, как Аля рыдает, а она, сквозь пелену радужных слез, глядела на его растерянное лицо и ждала, что такого он может ей пообещать.