Книжный магазинчик «Утешение»

Пролог

Лим Джихён

Книжный магазинчик «Утешение»

Роман

임지형

오늘도 책방 자서점이 열렸습니다

Lim Ji Hyoung

The Solace Bookstore. Jaseojum

* * *

Copyright

* * *

Невыносимая легкость бытия[1]

Серия событий, которые уже невозможно было повернуть вспять, полностью изменила его жизнь.

Щелк! Словно оборвалась тонкая нить. Он не мог поверить в увиденное и долго не отрывал глаз от экрана. Буквы были знакомы, но взгляд снова и снова спотыкался о них, будто перед ним был не текст, а шифр, похожий на азбуку Морзе.

«Давай на этом остановимся. У меня больше нет сил тебя терпеть. Прощай».

Он снова прочитал эти слова вслух, несколько раз пытаясь осмыслить их. И пришел к единственному выводу, что за этими словами была не она. Та женщина, которую он знал, никогда не сказала бы так. Она была чуткой, мягкой, прежде всего – доброй. Не могло быть, чтобы после десяти лет вместе она вот так холодно и безжалостно сообщила о разрыве. Но когда он перезвонил, в ответ прозвучало лишь равнодушное: «Абонент не отвечает, ваш звонок будет переведен на голосовую почту».

Будто чья-то ладонь со всего размаха ударила его по лицу. Он потрясенно замер, потом резко встряхнул головой и впервые за долгое время пролистал их переписку. Последнее сообщение от нее пришло неделю назад. Значит, целых семь дней она не писала ему ни слова, и лишь теперь пришла эта короткая холодная фраза, он даже не подозревал. Телефон бессильно выскользнул из его руки и упал на пол. Только тогда он понял, что ее решение о разрыве вовсе не было внезапным.

Он и правда был слишком занят. Из-за важного проекта не раз задерживался в офисе до глубокой ночи, а иногда и вовсе оставался там ночевать, а утром наспех мылся в ближайшей сауне[2] и прямо оттуда ехал на работу. В эти дни он почти не звонил ей сам. Обычно первой писала она, а он отмахивался короткими ответами и быстрыми звонками.

Ему казалось, что так можно и всех такая жизнь устраивает. За десять лет их отношений бывало по-разному. Были ссоры, молчание, усталость, но, несмотря ни на что, всегда были и слова, и жесты, которыми они снова находили друг друга. В их памяти жила и нежная тоска о том, чтобы быть рядом друг с другом, и тихие дни, когда они воспринимали друг друга как что-то столь привычное, как что-то, что никогда не сломается. Так живут все пары, давно привыкшие друг к другу.

Поэтому он и не задумывался обо всем, что делал, ведь для него это был привычный и понятный ритм их жизни. Но, возможно, для нее – нет. Может, она устала до дрожи, до отвращения? Иначе чем объяснить этот внезапный, безжалостный разрыв? Особенно в такой день.

Конечено, нет «удобного» момента для прощания, но именно в этот день расставание было особенно жестоким. Тридцать девятый день рождения, канун Рождества, который все влюбленные мечтают провести вместе. И вместо праздника – сухая, чужая фраза. Все казалось нелепой шуткой. Казалось, еще мгновение – и кто-то выскочит с улыбкой: «Сюрприз! Это все розыгрыш!» Но этого не произошло.

Случилось совсем другое, еще более неожиданное.

Он шел на встречу в одном из коворкингов возле станции «Хондэ». Из переполненных магазинов на улицу лились рождественские песни:

«На Рождество – благословение,

на Рождество – любовь.

Я помню день, когда встретил тебя…»

В этот момент зазвонил его телефон.

– Да, слушаю, это На Учжу.

Номер был незнакомым, но он ответил без колебаний. В рекламной сфере звонки с неизвестных номеров были обычным делом.

– Это больница. Вы сын господина На Сонмана?

– Да, а что случилось?

– Сегодня в 16:20 ваш отец скончался.

Слова казались такими невероятными, что в ушах внезапно зазвенело. Звон становился все сильнее, выталкивая чужой голос, превращая речь собеседника в бессмысленный шум. Он напрягал слух, но не мог разобрать ни слова. Казалось, все его тело сопротивлялось, не желало слышать ни единого звука.

Звонок прервался.

Его лицо, застывшее с телефоном в руке, потеряло все краски. Он неподвижно смотрел на толпу людей, спешаших куда-то по своим делам. Мир вдруг побелел, словно укрылся снегом, и в голове у него тоже все стало белым и пустым.

Весна Учжу

Каменный порог у входа был залит солнечным светом, будто золотая ткань сама собой расстелилась перед дверью. Стоило Учжу несколько раз провести метлой по двору, как легкая пыль поднялась в воздух и вокруг повисла прозрачная дымка, похожая на туманное утро. Кот Кук, обычно ленивый и неторопливый, в тот же миг ловко отскочил в сторону, очевидно, не желая быть осыпанным пылью. Учжу тихо усмехнулся, продолжая подметать.

– Доброе утро, – произнес он, отряхивая край фартука, почти касавшегося его голеней.

Звонкий, радостный голос донесся снаружи. Учжу поднял голову и увидел соседку, детскую писательницу Кюран. Она сидела в своем розовом Мини-Купере, словно собиралась отправиться куда-то.

– О, здравствуйте, Кюран. Куда сегодня держите путь? – приветливо отозвался Учжу.

– После обеда у меня лекция, поэтому выезжаю заранее. Кстати, моя книга, которую я заказывала, уже пришла? – ее взгляд остановился на витрине книжной лавки.

Учжу улыбнулся мягко и уверенно, словно успокаивая:

– Конечно. Заберете, когда вернетесь домой.

– Отлично. Тогда до встречи.

– Счастливой дороги.

Он широко улыбнулся и помахал ей вслед. Большие глаза Учжу, без двойного века, изогнулись в нежный полумесяц. Кюран положила руки на руль, но тут же высунула одну руку в окно и помахала в ответ, как машут родным, которые провожают утром на работу. На душе Учжу стало тепло.

Хотя Кюран не была ему родственницей, временами он ощущал ее почти частью семьи. Не только потому, что они обменивались теплыми приветствиями почти каждый день, но и также они часто сидели вместе в магазинчике, за чашкой чая и делились историями. Можно сказать, именно Кюран поддерживала жизнь это магазинчика, заходила почти через день, покупала книги или делала новые заказы, словно проявляя чуткость и

– Никогда бы не подумала, что в таком месте может быть книжный магазинчик, – говорила она каждый раз, переступая порог. Фраза звучала неизменно одинаково, будто заезженная мелодия, но в ней всегда слышалась улыбка.

Ее удивление было объяснимо. Найти магазин было непросто. Сначала нужно пересечь мост на остров неподалеку от Сеула, затем ехать около получаса по извилистой сельской дороге. И только тогда открывался въезд в деревню с вывеской: «Книжный магазин». Стоило свернуть налево – и узкая дорога, где едва могла разминуться одна машина, вела дальше.

Пропустишь чуть – и на обочине покажется столетний дудар, священное дерево деревни. Снова налево – и вот он, книжный магазинчик. Проглядеть было легко, ведь он был словно спрятан от посторонних глаз и казался простым старым домом.

Магазин устроился в старом ханоке[3], перестроенном так, что планировка напоминала простой квадрат. Также тут был замкнутый двор, защищенный от суеты. С улицы это выглядело как простой дом, и лишь маленькая табличка у ворот выдавала, что внутри – книжный магазин.

– Что ты все там чистишь? Щепка от этого что, в золото обернется? – раздался за спиной голос.

Учжу как раз вытирал пыль с таблички. Он обернулся и увидел соседку, которую называли «бабушка Кымсун». Она будто выросла из воздуха позади него.

– О, бабушка, вы вышли? – улыбнулся Учжу.

– Да уж, гостей и нет, а ты все протираешь и протираешь. Что толку-то?

– Чистота еще никому не мешала, правда?

С детства Учжу привык к ее брюзжаниям. Бабушка Кымсун была в деревне также известна как «бабушка-сплетница», ведь она всегда оказывалась в самой гуще любых разговоров и скандалов. Особенно ярко Учжу помнил ночь, когда родители поссорились именно из-за неверных слухов, которые «принесла на хвосте» Кымсун. Если бы все ограничилось простой пересказанной историей, ничего бы не произошло, ведь мать обычно была терпелива. Но именно Кымсун подлила масла в огонь, и мать, которая обычно была спокойной и рассудительной, впервые вспыхнула от гнева. С тех пор отец долго не мог избавиться от неприязни к Кымсун и даже какое-то время сторонился матери.

И все же вмешательства Кымсун не всегда были во вред. В деревне не находилось ни одного старика, оставшегося голодным и забытым, ведь Кымсун навещала их, приносила продукты, помогала по дому, занималась тем, чего другие и касаться не хотели. Она лезла туда, где никто не хотел брать ответственность. И хотя многие ее вмешательство терпеть не могли, именно благодаря ей порой находилось решение, и проблемы уходили будто сами собой.

– Ох ты, и впрямь красота! – пробормотала бабушка Кымсун, стоя у забора. – Красная-прекрасная, стыдливая да нежная – прямо невестушка в первый день замужества.

Учжу как раз закончил вытирать табличку у ворот и входил во двор, когда услышал ее слова. Кымсун любовалась алыми цветами айвы, распустившимися среди плетей дикого винограда. Учжу поставил метлу к стене и подошел к бабушке. Наклонился, вдохнул аромат ярких, почти огненных цветов и вдруг в этом сладком благоухании ему почудился запах матери. Айва была любимым цветком мамы, особенно потому, что весной ничто другое не цвело так ярко и при этом так красиво.

– Слушай-ка, – шепотом, почти заговорщицки сказала Кымсун, – а ты сам-то нормально живешь? Молодой парень, а один как сыч. Разве можно так?

Учжу, вырванный из цветочного аромата, взглянул на нее. Даже ее привычное ворчание показалось ему в этот момент почти трогательным.

– Бабуль, пойдемте, я вам кофе налью.

– Ко-о-фи? Ну ладно. Выпью, чего ж не выпить.

Без лишних колебаний Кымсун зашагала вперед, прямо к книжному магазинчику.

Книжный магазин расположился в старом ханоке, почти не тронутом временем, во дворе по центру стоял главное здание, а по обе стороны от ворот – флигели. В главной части был домик, где жил Учжу, рядом – гостевые комнаты для аренды и санузел. Собственно, магазин он устроил в одном из боковых флигелей.

Зайдя внутрь, Учжу направился к кухне и заварил кофе. Аромат быстро наполнил помещение, и воздух стал теплым, домашним. Бабушка тем временем с любопытством оглядывала полки.

– Ого! А это еще что такое? – удивилась она, указывая на стол у большого окна, где стояли старенькая пишущая машинка и маленький красный почтовый ящик.

– Разве не вы сами все время беспокоитесь, что я с голоду пропаду? – усмехнулся Учжу и поставил перед бабушкой чашку растворимого кофе. Себе, как всегда, приготовил свежесваренный.

– Ну и? Что ж оно, деньги печатает, что ли? – прищурилась Кымсун.

– Не знаю насчет денег… но, думаю, это может дать людям силы.

– Чего-о? О чем ты вообще говоришь? Объясни толком, а то ничего не пойму. – Бабушка недоверчиво покачала головой, ведь разве могут древняя машинка и смешной ящичек принести пользу?

– Вот попробую – тогда расскажу, – мягко улыбнулся Учжу и подошел к столу.

Неделю назад он случайно нашел машинку на чердаке. Кто из семьи пользовался ею раньше, было неизвестно, но после легкой чистки техника ожила. Больше всех обрадовался кот Кук, он буквально не отходил от машинки.

Учжу задумчиво провел пальцами по клавишам. Щелк-щелк! Каждый звук напоминал веселый звон капель. От этого мелодичного ритма на душе у него стало светлее. Печатал он впервые, и это чувство было удивительно новым и свежим.

– Эх, ладно, я пошла, – сказала бабушка, допивая кофе. У двери она кивнула на часы. – А эти-то чего у тебя? Смотри-ка, все разное время показывают. То ли батарейки дохлые, то ли и вправду заколдованы. У тебя в доме ни одна вещь толком не работает!

Учжу лишь рассмеялся. И правда, в магазине висело четверо настенных часов, и все показывали разное время. Батарейки он менял не раз, но стрелки все равно сбивались, будто кто-то нарочно их путал.

– До свидания, бабушка. Идите осторожно, – проводил ее Учжу.

В ту же секунду в дверях показался Кук.

– Ну что, Кук, и ты книжку читать пришел? – протянул ему ладонь хозяин.

Кот не отступил, а только пристально посмотрел на него своими кобальтово-синими глазами, сияющими сегодня особенно ярко. С таким взглядом ему трудно было отказать.

– Садись на место. Сейчас принесу твою любимую книжку, – сказал Учжу.

Кук одним прыжком взобрался на темно-коричневое кожаное кресло у окна – его излюбленное место для «чтения». Читал ли он на самом деле или просто грелся рядом, никто не знал, но любил он лишь одну-единственную книгу и постоянно терся о нее щекой, мял лапками именно ее обложку.

Послышались неторопливые шаги Учжу, он возвращался с книгой в руках. Кот провел лапой по мордочке и, завидев ее, радостно протянул:

– Мяу!

Женские заботы

– Ах, как прекрасно… какое же это счастье…

Как давно она не выбиралась на прогулку? Прошло так много времени, что и сосчитать было невозможно. Мёнчжа ликовала от радости, словно человек, который только что вышел на свободу после долгого заключения. Все, что она сделала, – едва высунула руку в окно движущейся машины, но ветер, коснувшийся кончиков пальцев, был совсем другим. Он был освежающим, словно она окунула ноги в бодрящую морскую воду. Словно после глотка газированного напитка, по телу прошла приятная дрожь от свежести. Только тогда она почувствовала, как снова легкие наполняются воздухом и глубоко в груди дыхание становится легче.

Мёнчже в этом году исполнилось шестьдесят семь, и ее жизнь шла сравнительно ровно. Она не доставляла людям хлопот и жила честно, добросовестно. Дети у нее выросли достойными, она дала им возможность учиться, сколько они сами пожелали, и вскоре оба – и сын, и дочь – получили желаемую работу. На первый взгляд семья Мёнчжи выглядела вполне благополучной.

И все же в тот день она выходила из дома будто бы убегая от чего-то. Прошел почти год с тех пор, как она решилась на это. И причина – дочь Чжису, та самая, за которую Мёнчжа так беспокоилась, а точнее, внучка Юха, которую Чжису родила и за которой приходилось постоянно присматривать.

Чжису – сторонница жизни без брака. Ее удовлетворяла работа, и все силы она отдавала собственному росту, ведь думала, что брак помешал бы этому, поэтому о свадьбе и речи не было. Мёнчжа же думала иначе. Она жалела дочь и при каждой возможности вновь и вновь поднимала тему брака, приводила массу доводов, как когда-то делали ее собственные родители. Для нее это был долг родителя, последний долг перед старостью. И вот при любой удобной возможности она хватала дочь за плечи, уговаривала, умоляла и даже припугивала – говорила так настойчиво и часто, что, казалось, у нее язык скоро сотрется от повторений.

Говорят, усердие даже небо сдвинет, и, может быть, именно поэтому, а может быть, благодаря ее упорным молитвам, Чжису изменилась. После нескольких свиданий она все-таки вышла замуж за мужчину с подходящими условиями и статусом, прямо перед своим сорокалетием – в тридцать девять лет. Только тогда Мёнчжа вздохнула свободно, ее сокровенное желание сбылось, и, казалось, теперь можно не ждать большего. Она была уверена, что после свадьбы все как-нибудь само собой наладится.

Но это, к сожалению, было лишь заблуждение. Чжису хоть и вышла замуж, но не собиралась заводить детей. Брак оказался, по сути, формальным, жизнь до и после свадьбы почти не отличалась. Из-за постоянной занятости и спешки питались они полуфабрикатами, а времени, которое Чжису проводила вместе с мужем, все еще было явно недостаточно. Возможно, поэтому ребенок не появлялся. Со временем Мёнчжа начала задаваться вопросом о том, мог ли поздний брак помешать рождению ребенка. Каждый день проходил как на иголках – так думала она, старомодно оглядываясь на общественные взгляды.

«Чжису, только роди. Ребенка я сама воспитаю. Пожалуйста, прошу», – снова и снова повторяла она дочери, пока слова не превращались из заботливых в навязчивые.

А может, это и помогло, ведь незадолго до Дня родителей Чжису принесла радостную весть. Перед обедом зять преподнес небольшой подарок в коробочке. Когда Мёнчжа и ее муж инстинктивно открыли крышку, их глаза округлились: внутри лежал снимок УЗИ – фото еще не родившегося малыша.

– Ох ты! Да это же… правда? – воскликнула Мёнчжа и, не в силах сдержать эмоций, зарыдала, уткнувшись лицом в ладони. Слезы не прекращались. Новость о беременности дочери вошла в число тех немногих радостных событий, которые навсегда остались в ее жизни.

Но она и представить не могла тогда, что это счастье обернется для нее настоящими оковами.

Стоило только вспомнить прошлое, как недавно еще легкое и радостное настроение тут же померкло. Мысли, словно притянутые магнитом, снова вернулись к дочери, и от этого в груди стало тяжело и беспокойно. Мёнчжа торопливо глянула в боковое зеркало. Опухшие веки, хмурый лоб – все это отражение явно не радовало. Чтобы отвлечься, она прибавила громкость радио.

В салоне зазвенел знакомый голос трот-певца:

– Выпьем по одной. Выпьем все до дна…

Мёнчжа кивала в такт, отбивала ритм пальцами по рулю, а губы сами подхватывали мелодию. В груди снова заиграла легкая веселость. Она увлеклась и, не сдерживаясь, запела громко, с душой:

– Выпьем по одной. Выпьем по одной…

И вдруг – громкий хлопок, и машину повело в сторону.

– О боже! – вскрикнула Мёнчжа. Сердце забилось так, будто в него ударили огромным молотом. Руки на руле задрожали. Ей стало страшно: а вдруг все обернется серьезной аварией? Она изо всех сил старалась удержать машину и плавно прижаться к обочине. Но дорога была узкая, ни одного съезда. Лишь впереди мелькнул крошечный указатель и узкая дорожка в сторону.

С трудом справившись с дрожью в ногах, Мёнчжа остановила машину у знака и вышла наружу. Заднее правое колесо сплющилось в жалкий блин.

– Господи! – она перевела дух, прижала ладонь к груди. Мысли в панике вертелись в голове, но ни одна не задерживалась. Мелькнул только образ дочери. Так хотелось тут же позвонить Чжису, рассказать, как едва не случилась беда… Но в тот же миг она сжала губы. Нет, не станет! Разве не из-за дочери она и затеяла эту поездку, чтобы отвлечься от обид? Звонить первой – словно признаться в слабости. Горько задевало самолюбие.

Она стояла неподвижно, глядя на проколотое колесо. Время от времени по дороге проносились машины. Вдруг стало неловко, ведь ее машина застряла прямо на виду и мешает другим. Спохватившись, Мёнчжа набрала номер страховой.

Через некоторое время эвакуатор поднял ее машину, словно игрушку, и увез прочь. Она смотрела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся за поворотом. Настроение упало: еще недавно она пела во всю силу, радовалась дороге, а теперь была словно надутый шарик, проткнутый булавкой. Но вместе с этим в душе теплилось облегчение. «А если бы колесо лопнуло в тот миг, когда навстречу шла машина? Тогда бы…» Мёнчжа покачала головой и передернула плечами от одной только мысли.

– И что теперь? – пробормотала она. Возвращаться домой не хотелось. Она обвела взглядом окрестности.

– Ах! – вырвалось у нее, когда за поворотом показался низкий дом с черепичной крышей. А перед домом цвел целый куст ее любимых цветов, огненно-красных айв – ее имя было созвучно с названием этих цветов.

– Боже, какая красота! – шепнула она и улыбнулась. Совсем недавно казалось, что ничто на свете не способно ее развеселить, а теперь сердце вдруг согрелось, и она сама расцвела, словно эти алые цветы. Она наклонилась и вдохнула их терпко-сладкий аромат. И вдруг сердце дрогнуло, словно при встрече с давним возлюбленным.

Имя свое – Мёнчжа – она с юности не любила. В детстве это было обычным именем, и она не задумывалась. Но с возрастом все чаще ловила себя на том, что оно звучит простовато и грубовато рядом с изысканными именами других женщин. Было стыдно за свое имя. Она даже думала о том, чтобы сменить его, но потом передумала. Все изменил муж. Точнее, именно эти самые цветы.

В день их первой встречи с будущим мужем, они выпили кофе в назначенном кафе и уже вышли на улицу. Рядом, у крыльца, цвела айва. Муж остановился и, улыбнувшись, спросил:

– Мёнчжа, а вы знаете, как называется этот цветок?

– Нет… и как же? – смущенно спросила она.

– Это айва, – сказал тогда ее будущий муж. – Красная, но такая скромная и чистая… Мой любимый цветок.

Сорвал ли он в тот день цветок и протянул ей – Мёнчжа уже и не помнила. Но то, что именно этот цветок, созвучный с ее именем, оказался дорог сердцу мужа, изменило ее отношение к самой себе. С тех пор и айву она полюбила, и имя свое перестала ненавидеть, для нее оно стало особенным.

Мёнчжа достала из сумки телефон и стала фотографировать цветы. Ей хотелось запечатлеть и их, и себя рядом с ними, ведь кто знает, когда еще доведется так любоваться айвой? Она сделала несколько снимков и посмотрела получившиеся фото. На экране она увидела лицо пожилой женщины, и уже не скрыться от того, что время необратимо ушло. «Куда же так быстро утекают годы?» – не раз задумывалась она. И теперь, глядя на фото, поняла, что все оно скрывается там, в снимках, в образах прошлого.

– Цветы красивые, правда? – вдруг раздался за спиной мужской голос.

Мёнчжа вздрогнула и резко обернулась. Перед ней стоял высокий молодой человек в белой рубашке и черном фартуке – хозяин книжной лавки Учжу. Он как раз выходил из калитки.

– Ах, д-да… простите, наверное, я выгляжу странно, стою тут у чужого дома… – пробормотала она и неловко слегка поклонилась.

Он улыбнулся. Лицо открытое, городское, привлекательное. На его фартуке поблескивала табличка: «Хозяин книжного магазина На Учжу».

– Ничего страшного, – сказал он мягко. – Эти цветы действительно никого не оставляют равнодушным. Моя мама их тоже очень любила. Но раз уж вы здесь, загляните и в магазинчик, если есть время.

– Так это и правда книжный магазин? – удивилась Мёнчжа. – Я думала, тут обычный жилой дом.

– Да. – Учжу слегка улыбнулся.

Мёнчжа удивленно вскинула брови и принялась внимательно осматривать дом. Низкий дом с черепичной крышей и в самом деле мало напоминал магазин, но у ворот висела табличка: «Книжный магазин Учжу».

– Если хотите, проходите, – Учжу указал на внутренний двор. – А я ненадолго выйду во дворик, закончу одно дело.

Он говорил так доверчиво и спокойно, будто они были давними знакомыми. Мёнчжа машинально кивнула и вошла во двор. Там первым делом бросился в глаза круглый столик с парой стульев – точь-в-точь как на ее балконе. Но это была не единственная мебель: по всему двору стояли самые разные стулья – длинная лавка на двоих, легкие бамбуковые сиденья, резное кресло с узором в виде рыбы… Все это казалось забавным и неожиданным.

Вдруг взгляд Мёнчжи привлек кот. На крыльце главного корпуса, в своем излюбленном месте, сидел и спокойно наблюдал за ней крупный сиамец с кобальтовыми глазами. Это был Кук. Их взгляды встретились.

– Ах ты красавец! – невольно выдохнула она и шагнула ближе.

Животных Мёнчжа всегда любила, но с тех пор как у нее появилась внучка, ей пришлось отказаться даже от заботы о дворовых котах: мало ли – вдруг у девочки окажется аллергия.

– Дай-ка посмотрю на тебя… ты ведь сиамский, да? Какие же у тебя красивые глаза… – тихо сказала она и протянула руку.

Кук не отстранился, наоборот – замурлыкал, прикрыл глаза и даже мягко ткнулся мордочкой в ее ладонь. Мурчание отозвалось в груди Мёнчжи теплой волной. Она присела на корточки, продолжая гладить кота.

– Такой ласковый… Ты прям как моя Юха, внучка. Устану до невозможности, а стоит только взглянуть на нее – и мир светлеет.

Кот слушал, щурясь и урча, и Мёнчжа неожиданно заговорила дальше, будто перед близким другом:

– Знаешь, Кук, моя Чжису когда-то тоже была такой же… всегда при мне, послушная, любящая. А потом – подростковый возраст. Я терпела, думала, что пройдет, но нет. Теперь она смотрит на меня как на домработницу, которая должна сидеть с ребенком и вести хозяйство.

Она тяжело вздохнула и вспомнила недавний день.

– Год, целый год я не выходила из дома, и все из-за внучки. Подруг не видела, себя забросила. А дочь… ей будто все равно. Недавно еще и накричала: «Как ты могла не уследить!». Да разве я хотела, чтобы тот ящик упал? Разве я могу причинить вред собственной внучке?..

– Мяу, – тихо подал голос Кук, будто в ответ.

У Мёнчжи защипало глаза. Казалось, это молчаливое создание понимает ее лучше всех.

– Я сама виновата, да? – прошептала она. – Все старалась за нее жить, вместо нее решать… А ведь взрослый человек должен жить своей жизнью. А я… я слишком опекала. Вот и не ценит.

Она еще раз вздохнула, и в этот миг Кук поднялся и осторожно лизнул ее руку. Его шершавый язык оставил влажный след, но вместо отвращения Мёнчжа ощутила невероятное тепло.

– Спасибо… – едва слышно сказала она. – Спасибо, что выслушал.

Она смотрела на кота сквозь пелену слез. Кто бы мог подумать, что именно здесь, в случайном книжном магазине, она сможет выговориться и почувствовать облегчение? И это показалось ей подарком судьбы.

Она медленно поднялась и направилась к двери. Теплый весенний свет ложился ей на плечи, будто накрывал мягким покрывалом.

Портрет женщины

Книжный магазин Учжу оказался небольшой и уютный. В отличие от огромных книжных магазинов, где книги громоздятся в огромных стеллажах и порой за нужной книгой надо тянуться к самой дальней полке, здесь они были аккуратно расставлены и все находились на виду. И стульев внутри было немало, особенно возле окон, рядом с книжными шкафами. Садись где хочешь и читай.

Кроме того, взгляд сразу привлекали часы, развешанные прямо на спинках стульев. И внешне, и по времени они были все разные. От этого казалось, будто попал в какой-то иной мир, а у окна, за прозрачной витриной, стояли старенькая пишущая машинка и красный почтовый ящик.

«Напишите свою историю»

– гласила наклейка на машинке.

Рядом на ящике виднелась надпись:

«Мы ответим, где бы вы ни находились».

«И чего тут только нет», – подумала Мёнчжа. Сначала решила, что это просто декорация. Но ради интереса нажала на клавишу. Машинка громко щелкнула, и на бумаге проступила буква «Х». Она уставилась на эту букву, и ей почудилось, будто она слышит тихий смешок. Взгляд снова упал на почтовый ящик.

– Неужели и правда ответят? – пробормотала она.

Весь магазинчик сам по себе казался нереальным, и с ящиком ощущение только усилилось. Мёнчжа повернулась к книжным полкам.

– Ах, это же детские книжки…

Она подошла к стеллажу в углу, где обложки были выставлены прямо к посетителю. Иллюстрированные книги сразу напомнили ей внучку Юху. Та еще не ходила, но с удовольствием рассматривала картинки. По вечерам, когда Юха начинала капризничать, бабушка всегда приносила книжку и показывала ее. Укладывать внучку спать было тяжело, Мёнчжа сама изводилась, но понимала, что у дочери не было выбора, пришлось выйти на работу сразу после родов, поэтому бабушка терпела. Но в последнее время все чаще думала, что слишком уж трудно растить ребенка, когда тебе под семьдесят. Все тело болит, кости ломит. По утрам давно уже стала вставать со стоном, ведь все тело ныло.

Она присела, чтобы рассмотреть книги на нижней полке.

– Ох… – вырвалось невольно.

Она смутилась, огляделась по сторонам, но никого не было. Лицо, однако, горело от стыда. Наугад достала одну книжку. Читать мелкий шрифт с ее зрением было непросто, но хотелось пролистать заранее, а потом подарить внучке.

Книга называлась «Как ты себя чувствуешь?». В ней настроение выражалось через лица персонажей известных картин. Радость, гнев, печаль, удивление – все это передавалось мимикой. Женщину особенно задел раздел «Печаль», где был портрет Фриды Кало, а по щеке струились слезы, и слова здесь были будто лишними. Мёнчжа почувствовала, как кольнуло сердце, словно она смотрела на собственное отражение в книге.

Женщина невольно вспомнила о дочери. Она знала, как тяжело Чжису растить ребенка, работать и еще оставаться дочерью. Мёнчжа и сама через все это прошла, но что поделаешь, ведь обиды остаются с нами надолго. Разве дочь не понимает, что ее саму родители лелеяли с таким же сердцем?

Она взяла сразу две книги и вернулась к пишущей машинке. Медленно опустилась на стул. Села прямо, глядя на нее. Сколько лет прошло с тех пор, как в последний раз она притрагивалась к пишущей машинке? В школьные годы, да немного на первой работе. С тех пор минуло больше тридцати лет. В наш век машинка казалась чем-то невероятным.

Она вспомнила, как зубрила клавиатуру для того, чтобы печатать как можно быстрее. Память была слабая, приходилось рисовать раскладку на бумаге и снова и снова повторять. Иногда даже с закрытыми глазами представляла клавиши и набирала вслепую. При мысли об этом губы тронула легкая улыбка. Тогда ее единственной мечтой было поскорее окончить школу и начать самостоятельную жизнь…

«Щелк!» – она нажала клавишу указательным пальцем левой руки. На бумаге появилась еще буква, а затем еще одна. Кончики пальцев почувствовали знакомое прикосновение, словно она открыла давно запертый ящик души. В сердце разлилось что-то новое. Недавнее уныние из-за проколотого колеса будто понемногу рассеялось и уже не имело никакого значения.

Мёнчжа снова и снова ударяла по клавишам. Из согласных и гласных складывались слоги, а в памяти всплывали картины юности. Сначала она вспомнила свои беззаботные семнадцать лет, затем первые робкие двадцать, когда жизнь только начинала расцветать. Чем больше букв рождалось на бумаге, тем отчетливее вставали картины прошлого, которые она давно гнала от себя. Предложение руки и сердца, рождение первого ребенка, жизнь в съемных квартирах, пока наконец не появился свой дом. То было трудное время, но радостное, и сердце переполняла гордость, а вот измена мужа, когда она всерьез думала о разводе, до сих пор отзывалась горечью. Тогда ей хотелось как можно скорее состариться, чтобы смириться с жизнью и не мучиться.

– Фух… – выдохнула она.

И вот уже семидесятый год. Как же так быстро бежит время? Казалось, еще вчера она гадала, когда же подрастут дети… и вдруг – седьмой десяток позади. Мигом закрыла глаза и открыла их уже в старости. Время ушло безвозвратно.

Когда жизнь вдруг стала казаться песчинками, просыпающимися и выскальзывающими между пальцев, Мёнчжа ощутила опустошение. Ей захотелось во что-нибудь вцепиться. Она глубоко вздохнула и снова принялась стучать по клавишам. Пальцы набирали слова все быстрее. Казалось, забытые кусочки прошлого, словно лоскутки стеганого одеяла, всплывают один за другим. Мёнчжа будто шила их обратно, аккуратно сшивая разноцветные фрагменты своей жизни. Может быть, когда она встанет, у нее на коленях будет готовая собственная «лоскутная история».

Когда строк было уже написано немало, появился хозяин книжного магазина – Учжу.

– Если я положу это сюда, ответ действительно придет? – спросила она.

– Положите, посмотрим, все возможно. Не узнаете, если не попробовать. Но не забудьте указать адрес, – улыбнулся Учжу. Мёнчжа мгновение колебалась, записала адрес на самой последней строчке и опустила лист в красный ящик.

– Я возьму эти книги. Посчитайте, пожалуйста, – сказала она и подала два тома, которые выбрала раньше.

Учжу отнес книги к кассе, просканировал штрих-коды. Мёнчжа вышла из магазина, прижав к себе купленные книги. Ее не покидало странное чувство: казалось, что это не простые детские книги, а маленькие автобиографии с картинками в обложке. Шаги стали легче, а весенний ветерок заиграл в волосах.

Ночь опустилась на книжный магазин, словно кто-то в мире просто выключил свет. Время суеты и дневного шума сменилось на тишину и спокойствие. Кот Кук лениво прошмыгнул из флигеля в дом. Ночное небо здесь не было похожим на то, что Учжу видел в городе. Он любил именно такое небо, и в эти минуты ему особенно

– Новая история, – сказал он, доставая из ящика лист, который Мёнчжа опустила днем. – Посмотрим? Кук, начнем потихоньку готовить текст?

Учжу включил маленькую лампу и сел за машинку. Потом поднял взгляд к квадратному окну, за которым открывался кусочек неба. Звезды сегодня сияли особенно ярко. Когда-то он подолгу жил, забыв о здешних звездах. Воспоминания о тех временах отзывались в нем сухим треском, будто ломкая бумага. Но теперь то лицо, обезвоженное и измученное, исчезло. Стоило ему отказаться от отчаянного стремления выжить любой ценой, от гнетущей ненависти к кому-то, и сердце начало наполняться совсем другими чувствами. Там проступила живая, пульсирующая энергия бытия.

Щелк-щелк-щелк. В тишине отчетливо зазвучали удары по клавишам. По губам Учжу скользнула легкая улыбка. Кук, как всегда, стал кружить вокруг него и вскоре запрыгнул на стол. Щелк-щелк-щелк, – звуки печатной машинки и цокот маленьких лапок по столешнице мягко разливались в тишине книжного магазина.

Весна. От Учжу

С тех пор, как Мёнчжа побывала в книжном магазине, прошла неделя. С самого утра она хлопотала, ведь сегодня у нее был выход в культурный центр. На прошлой неделе она записалась туда на утренние занятия по акварели.

Рисование всегда было одной из тех вещей, о которых Мёнчжа давно мечтала, но почему-то все время откладывала. Когда дети были маленькими, не с кем было оставить. Когда подросли, появились другие заботы. Когда стали взрослыми, возникли новые причины. Так и прошли годы. Теперь сын живет за границей, дочь вышла замуж, и, казалось бы, времени должно было хватать. Но и тогда все оказалось не так, как она ожидала. Взяв на себя заботу о внучке, она снова перестала принадлежать себе.

Толчком к переменам стал книжный магазин. Вернее – детская книга с картинками, которую она там увидела. Изначально она рассматривала ее как подарок внучке. Но стоило раскрыть – и страницы заговорили о ее собственной жизни. Мёнчжа думала, что это история для детей, а оказалось – нет. Даже у взрослого человека чтение отзывалось внутри чем-то живым, тревожным, будто в груди что-то ворочалось.

В этом чувстве немалую роль сыграли и хозяин магазина Учжу, и кот Кук. Мужчина с его спокойной, ненавязчивой заботой, и Кук, будто слушающий и понимающий ее признания. В тот день в душе Мёнчжи поднялась волна. Она вдруг поняла, что все это время ее собственной жизни в ее жизни и не было. И поняла, что дальше так жить нельзя.

Но воплотить решение в жизнь оказалось совсем непросто. Дочь, Чжису, восприняла ее слова так, будто на голову свалился снаряд.

– Мам, ты же сама сказала, что возьмешься за воспитание! Как теперь можно вот так поступать?

– Так и было, – спокойно ответила женщина. – Но ты ведь тоже взрослая. Ты – мама. Одних родов мало, чтобы стать матерью. Настоящей мамой становишься, воспитывая ребенка. Ты растешь вместе с ним. Так что теперь твоего ребенка должна воспитывать ты сама.

Позже Мёнчжа сомневалась, не слишком ли резко прозвучали ее слова, но иначе нельзя было. Как когда-то она сама, выращивая двоих детей, постепенно становилась матерью, так и дочери предстояло пройти этот путь. Ведь любая роль в жизни осваивается впервые, через ошибки и опыт.

– Но что мне теперь делать? Как можно так просто поставить меня перед фактом?

Согласиться Чжису не спешила. Мёнджа и не ждала, что все пройдет гладко.

– Я даю тебе три дня. За это время найди человека, который поможет. Дальше я уже не возьму на себя. Хочешь – бери ребенка с собой в офис, решай эту проблему как угодно. Но это уже твоя ответственность.

Голос ее прозвучал твердо и холоднее, чем когда-либо, и дочь больше не спорила, а через два дня, как сказала Мёнчжа, действительно нашла няню.

– Куда идешь? – спросил муж, когда Мёнчжа уже собиралась выходить. Обычно он уходил раньше нее, а сегодня еще оставался дома.

– В культурный центр.

– В культурный центр? Зачем?

– Учиться рисовать.

– Рисовать? Ты? А ведь ты же сказала, что ради этого даже не будешь смотреть за Юхой?

Мёнчжа взорвалась:

– «Ради этого»? А когда я жила, как хотела? Когда я хоть раз делала что-то для себя?

– А что же это, если не жизнь по своему желанию?

– Что я делала для себя? Весь этот путь я растила детей, заботилась о тебе, а что для себя я сделала? – Голос ее дрожал от нарастающего раздражения.

– Хватит нести чушь. Другие женщины тоже так живут.

– Мне наплевать, как живут другие! Теперь я буду жить своей жизнью! Ты же сам живешь, как хочешь. Я приготовила еду, так что сам заботься о себе.

Сказав это, женщина быстро вышла из дома, не желая позволить мужу испортить ей первый день. Она стряхнула с себя плохое настроение, как пыль с одежды, и за двадцать минут доехала до культурного центра.

Два часа подряд она училась основам акварели: держание кисти, регулировка воды, техника мазков. Два часа пролетели, как две минуты – настолько это было увлекательно. Она испытывала ощущение настоящей радости, когда занимаешься любимым делом. Мёнчжа была искренне счастлива. И когда урок закончился, она едва не села снова, чтобы продолжить учебу.

Дорога домой оказалась иной, чем утром. Если утром она стряхивала с себя дурное настроение как пыль с одежды, то теперь возвращалась, держа в себе мягкое, приятное удовольствие, словно теплый наваристый суп в холодную зиму. Дома на пороге ее ждала посылка. Она думала, что это пришли принадлежности для рисования, которые заказывала, но, развернув упаковку, увидела совсем другое – аккуратно перевязанную лентой небольшую коробочку.

– Что это?.. – удивленно пробормотала Мёнчжа и сняла крышку.

Дыхание замерло, ведь в тонкой бумаге лежала книга детского формата. На обложке было написано: «Автобиография, Мёнчжа».

– Это… это что? – руки дрожали, когда она подняла книгу. Мёнчжа не могла поверить: неужели это действительно ее имя на обложке? Она листала страницы.

«Собери все цветы мира

и проложи ими свою дорогу.

Собери все цвета мира

и сотвори свою радугу.»

На одной странице – короткое, будто обращенное лично к ней, послание, на другой – чистое поле для новых строк. Мёнчжа перелистывала дальше. Короткие фразы попадали прямо в сердце, а когда она дошла до последней страницы, невольно охнула.

«Оставь последнюю страницу для своих рисунков. Пусть это станет „Автобиографией, Мёнчжа“.

– Весна, Вам от Учжу».

Мёнчжа

«Ответ действительно приходит», – слова хозяина магазина не были ложью или маркетинговым ходом. То, что Мёнчжа однажды напечатала и опустила в ящик, вернулось к ней в виде целой книги. Внезапно ей показалось, будто она идет по дороге снов, в душе стало тепло, и на губах расцвела невероятно светлая улыбка.

Лето Учжу

С недавнего времени в воздухе стало улавливаться терпкое дыхание цветущих каштанов, а в полдень уже ощутимо припекало. Под палящим солнцем ноги сами вели в тень. Но по утрам и вечерам все еще дул прохладный ветерок, и от этого жизнь казалась не такой уж плохой. До тех пор, пока не наступят мучительные летние ночи без сна, в этой поре было свое очарование.

Учжу больше всего любил именно лето. Куда ни глянь, повсюду буйство зелени, а ночью, стоит только захотеть, можно выйти и бродить до рассвета. Да и вкус холодного пива, которое, перехватывая дыхание, скользит по горлу, был одним из удовольствий, доступных только летом.

Весной книжный магазин жил ленивой, похожей на мираж, жизнью – редкие посетители, неспешные шаги. Но летом все изменилось, людей стало заметно больше, чем Учжу ожидал, и каждый приходил по своей причине. Одни заглядывали сюда после прогулки по горам, другие – случайно, во время велопутешествия, третьи попадали сюда, просто сбившись с дороги. Только ради самого книжного магазина сюда приходили немногие.

– Ого! Да тут еще и книжный магазин! – удивлялись одни.

– Странно, в прошлом году я его не видел. Когда он тут появился? – спрашивали другие.

– Ничего себе, интересно! Книжный магазин в такой глуши! – оставляли свои реплики третьи.

Слова были разные, но общее всегда одно: «Как, в деревне – и вдруг книжный магазин?» Учжу был к этому готов и ничуть не удивлялся, ведь слишком мало кто знал об этом месте.

– Извините, а это и есть тот самый книжный магазин?

Иногда заглядывали те, кто видел фотографии в Instagram[4]. Учжу, вспоминая свой прошлый опыт в рекламном агентстве, решил продвигать магазин через соцсети. Иначе о нем в глубинке никто бы не узнал. Сначала он думал: «Ну зачем? Пусть магазин будет тихим, узнаваемым только по сарафанному радио». Но это оказалось наивной мечтой. В наше время ничего само по себе не распространяется.

Правда, те, кто приходил по «наводке» из Instagram, почти никогда не покупали книги. Они были заняты только одним – устроить красивую фотосессию внутри и снаружи магазина.

Сначала и это казалось Учжу неплохим. «Ладно, пусть выкладывают, ведь кто-нибудь еще увидит и тоже заглянет», – думал он. Но после их визита на книгах оставались грязные следы, пол усыпали обертки и бутылки, а книги на полках оказывались в полном беспорядке. И всякий раз, когда толпа уходила, первой реакцией был тяжелый вздох.

– Дядя! А где Кук? – Учжу только что налил себе кофе и собирался присесть, как в магазин, озираясь по сторонам, вбежал деревенский мальчишка Суан.

– Кука не видно?

– Нет. Он всегда сидел вон на том стуле, а сейчас его там нет.

– Вот как? Может, вышел прогуляться?

Учжу поднялся и направился во двор. Действительно, кота нигде не было видно.

– Похоже, и правда ушел на прогулку.

– Но разве он любит гулять?

– Кук – совсем не такой, как обычные коты. – Учжу подмигнул.

Кук давно стал душой и хозяином книжного магазина. Суан тоже приходил сюда почти каждый день исключительно ради него. Других друзей у мальчика не было, и Кук был единственным, с кем можно было поиграть и поговорить.

В городе, до переезда, друзей у него почти не водилось. Из-за тяжелой атопии Суан часто расчесывал кожу, на теле оставались шрамы, и одноклассники его дразнили. Устав от насмешек, он начал избегать сверстников и в итоге остался совсем без друзей.

Потому переезд в деревню мальчику не показался тяжелым, горевала больше мать. По всем правилам образования детей в их районе, уезжать в глушь было неразумно. Но никакие лекарства не помогали при атопии. Оставалась одна надежда на чистый воздух. Мать решилась на этот шаг ради сына.

И вот с заднего двора неторопливо вышел Кук. Суан расплылся в улыбке.

– О, Кук! Привет! – воскликнул он.

– Мяу! – откликнулся кот.

– Кук, ну куда же ты ходил в такую жару? Давай гулять вместе, а не по одному, ладно?

Он ласково погладил кота по макушке. Кук прикрыл глаза и довольно замурлыкал.

В этот момент в калитку вошла Кюран, постоянный посетитель магазинчика.

– О, здравствуйте! – поприветствовал ее Учжу. – Книги, что вы заказывали, уже пришли.

– Правда? Отлично, – улыбнулась Кюран.

Пока Учжу ушел за книгами, Кюран и Суан уселись и начали играть с Куком.

– Разве не удивительно, что кот гуляет сам по себе в самую жару? – спросил Суан, ласково глядя на кота.

– Кук просто выбирает прохладные уголки и там бродит, – ответила Кюран, словно знала его характер. – Такое возможно только летом.

– Вот здорово! Но откуда вы это знаете? – удивился Суан.

– Кук ведь кот, который знает, что такое романтика.

– Романтичный кот? – Суан удивленно распахнула глаза.

Кюран рассмеялась, глядя на его любопытствующее лицо.

– Не думай, что только люди способны чувствовать романтику. Мир без романтики вреден даже для котов.

Она тихо усмехнулась. Суан надул губы: сказанное женщиной звучало слишком «по-взрослому», и ему было немного обидно, что он этого не понял.

– Ладно, ладно. Чтобы постичь романтику, надо просто читать побольше книг.

В этот момент Учжу вынес заказанную Кюран книгу. С тех пор как открылся книжный магазин, она больше не пользовалась интернет-магазинами, а заказывала книги только здесь. Для Учжу это было особенно дорого, ведь в интернете книги продавались, как правило, на десять процентов дешевле, но Кюран упорно поддерживала живой книжный магазин – говорила, что это единственный способ сохранить маленькие истории, которые исчезают вместе с книжными магазинами.

– Дядя, скажите моей маме, пусть хоть иногда покупает книги! – Суан жалобно на него посмотрел. – Я ведь тоже хочу читать дома, а мама все твердит: «Ты же уже читал здесь, зачем покупать?»

Учжу рассмеялся. Он понимал, что мама Суана далеко не единственная, кто жалеет денег на книги. Люди охотно тратятся на чашку кофе, но книгу покупают с неохотой. Хорошо бы хоть брали почитать, но и это становится редкостью.

– Я поговорю с мамой, – пообещал он.

– Правда? Ура! Тогда я буду читать вместе с Куком! – Суан радостно подпрыгнул, как будто

Глядя на него, Кюран почувствовала легкую жалость.

– Суан, у меня дома полно книг, которые тебе подойдут. Пойдем, я что-нибудь дам.

– Правда? Вот здорово!

Суан аж запрыгал от восторга. Учжу улыбнулся, ведь все-таки приятно, когда в районе живет детский писатель.

– Тогда я помогу донести книгу, – сказал он и снова взял том из рук Кюран. В магазине все равно пока больше не было посетителей.

– Ну что, пойдем?

Учжу пошел первым, за ним последовали Кюран и Суан.

Когда они вошли в дом, оба остолбенели. Нижний этаж ее двухуровневой квартиры был до потолка заставлен книгами, а в центре гостиной стоял огромный стол – все напоминало библиотеку или даже книжный магазин.

– Вот это да… – Учжу округлил глаза. – У вас книг, пожалуй, даже больше, чем у нас в магазине!

– Ого! Это же та самая книга, что у нас в школьной библиотеке! – Суан уже успел подбежать к полкам и вытащить знакомый том.

Кюран, глядя на них, мягко улыбнулась.

– Для писателя такая библиотека – самое то, правда?

Она пожала плечами и рассмеялась.

– Все равно… не ожидал, что у вас буквально весь дом утонул в книгах, – удивился Учжу.

– А вы все эти книги прочитали? – с сияющими глазами спросила Суан, указывая то на том в руках, то на полки.

Женщина засмеялась. Видно было, что она на секунду задумалась, как лучше ответить.

– Те, что прочитала, я уже убрала. А это – только на следующую неделю.

– Что-о?! – Суан аж плюхнулась на пол от удивления.

Они с Учжу не выдержали и разом расхохотались.

– Ха-ха! Шучу. Это на самом деле история об Умберто Эко – знаешь, о знаменитом итальянском писателе, который написал «Имя розы». У него дома было около пятидесяти тысяч книг! И когда кто-нибудь приходил брать у него интервью, первый вопрос всегда был один и тот же…

– «Вы все эти книги прочли?» – догадался Суан.

– Бинго! – Кюран с Учжу засмеялись.

– Говорят, Эко держал заготовленные пять ответов и чередовал их в зависимости от характера собеседника. Но один из них мне особенно нравится, – добавила она, хитро прищурившись.

– Эх, а я-то поверил! – Суан обиженно надулся, но потом задорно улыбнулся.

Кюран посерьезнела:

– Но знаешь, даже если не читать, а просто находиться среди книг, то становится спокойно на душе. Писатель, конечно, должен постоянно читать и писать, но и у меня бывают периоды, когда на чтение не остается времени. Лекции, работа над книгой… Тогда наступает легкая тоска, а стоит открыть книгу – и все проходит. Это ведь как с едой. Если не поешь, чувствуешь слабость, а насытишься и снова силы приходят.

– Как и ожидалось, вы, наверное, настоящий писатель от бога, – восхищенно сказал Суан.

– Если пища формирует наше тело, то книги формируют нашу личность, – мягко ответила Кюран. – Вот почему я всегда говорю, что сказки для взрослых – это лекарство, а для детей – пища для роста. Ведь именно книги, которые читает ребенок, во многом определяют его характер и внутренний мир. Но, к сожалению, книги часто недооценивают, а потом об этом жалеют.

– Поэтому я так усердно читаю! Я же умный, правда? – Суан наклонился к Кюран, заглядывая ей в глаза.

Женщина протянула руку и ласково погладила мальчика по голове.

– Конечно! Ты все делаешь правильно, Суан. Запомни, книги, которые ты читаешь сейчас, однажды обязательно спасут тебя. Понимаешь, о чем я говорю?

Бег среди бела дня

Полдень – тот самый, когда кажется, что вот-вот обрушится ливень. Жар, набиравший силу с утра, обволакивал тело липкой пеленой, а за ним неизменно тянулась сонная усталость. Учжу приготовил себе холодный кофе и устроился у большого окна. Сквозь стекло дорога колыхалась в мареве, дрожавшем от палящего солнца. Сегодняшний свет был особенно беспощаден.

– Похоже, сегодня никто так и не придет, – пробормотал он, взглянув на раскрытый на столе поэтический сборник.

Он понимал далеко не все, но стихи неизменно приводили душу в порядок. Скитаясь по их пейзажам, он словно встречал самого себя – настоящего. Чужие слова вдруг становились близкими и теплыми. Наверное, поэтому он все больше увлекался поэзией: даже когда карманы пусты, стихи наполняли сердце изобилием. В этом и заключалась их сила.

– Лучше бы дверь оказалась закрытой навсегда? Или пусть будет открыта, но никто не войдет? А что, если финал окажется именно таким? – вслух дочитал он и невольно поднял голову.

За окном, сквозь слепящее марево, кто-то шел… нет, бежал. Приглядевшись, Учжу различил в изнуряющем зное, как, тяжело дыша, к нему стремительно приближалась женщина. Он аж подпрыгнул. Не верилось, что в такую жару можно нестись безумным бегом и не потерять сознание.

Он поспешно сунул книгу в карман фартука и подошел к стойке. На всякий случай достал стакан, бросил в него лед. Стекло звякнуло, и вскоре холодная вода была готова.

Через минуту дверь распахнулась и вбежала та самая женщина. На вид ей было чуть за сорок, в солнцезащитных очках и кепке, она была вся мокрая от пота. Лицо раскраснелось и блестело, футболка и легкие брюки промокли до нитки.

– Вот, выпейте воды, – с готовностью протянул ей стакан Учжу.

Она, немного растерявшись от того, что ее будто ждали, секунду колебалась, но тут же кивнула:

– Простите, можно воспользоваться туалетом? Хочу хоть лицо умыть.

– Конечно. Видите, вон там, слева, – показал он.

Женщина коротко поклонилась и скрылась. Вернулась через несколько минут посвежевшей, с умытым лицом. Тогда Учжу протянул ей стакан.

– Спасибо. Я как раз умираю от жажды… – сказала она и жадно осушила воду. Холодная вода струилась по пересохшему горлу.

– Все в порядке? – осторожно спросил он, когда в стакане почти ничего не осталось.

– Простите, вы о чем? – Она взглянула на него в недоумении.

– Ну… бежать в такую жару. Это же тяжело.

– А, об этом. Все хорошо. Спасибо, что волнуетесь. – Ее голос, сперва хрипловатый, постепенно зазвучал мягче, увереннее.

– Я уж думал, вы упадете прямо на дороге. Даже сидеть спокойно сейчас трудно от этой жары.

– Ничего. Я просто хотела проверить – свалюсь я или нет.

Учжу удивленно моргнул. Проверить? В такую-то погоду? Странная посетительница… Но ее, похоже, это не заботило, она спокойно обвела взглядом книжные полки.

– Можно посмотреть книги?

– Конечно. Зашли в книжный – значит, книги и должны вас встретить. Они даже обидятся, если уйдете, не заглянув к ним, – пошутил он и жестом указал на стеллажи.

Женщина кивнула и направилась вдоль полок. Учжу смотрел ей

Женщину, случайно на пробежке заглянувшую в книжный магазин, звали Чжи Сохён. Ей было сорок три, и вот уже три года она пробовала себя в писательстве. Пока что имя ее не было широко известно, но понемногу она все же жила как писатель.

Ее внезапный бег в такую изнуряющую жару тоже имел объяснение. Такой вот вызов самой себе. Точнее говоря – борьба с самой собой.

С первого взгляда Сохён могла показаться простоватой и даже немного бесшабашной, но за этой оболочкой скрывалось иное. С самого детства она была болезненной: стоило чему-то случиться, и она уже снова валялась с температурой или сидела в очереди к врачу. Больницы для нее стали почти вторым домом, детской площадкой, куда ходят слишком часто.

Она привыкла думать, что причина – врожденная слабость. С рождения хрупкая, к тому же капризная в еде, часто голодала, оттого и росла хилой. Может быть, ее бесконечные болезни были всего лишь естественным следствием этой слабости.

Но врач сказал немного иначе. Он утверждал, что все дело в том, что Сохён слишком чувствительная. Из-за этой повышенной чувствительности она и ощущает боль сильнее других. С тех пор Сохён невзлюбила само слово «чувствительность», хотя и не до конца понимала его значение. Казалось, именно из-за нее она постоянно болеет, раздражается, и если бы не была такой чувствительной, то, наверное, жила бы куда счастливее.

– Но чувствительность – это не всегда плохо, – как-то сказал врач. – Это значит, что организм быстрее улавливает сигналы о возможной угрозе. Благодаря этому можно вовремя предотвратить серьезные болезни.

С этого момента ее взгляд на себя изменился. До того Сохён была уверена: ее чувствительность лишь мешала, все портила. Но оказалось, что именно она делала ее более восприимчивой, помогала распознать недомогания и тем самым уберечься от тяжелых болезней. И слова врача оказались правдой, хотя все детство и юность Сохён провела болезненной и слабой, серьезных болезней у нее так и не было.

Но было ли это благом? Или все же обернулось бедой? Сохён слишком уверовала в свою «чуткость». Более того, она часто прикрывалась ею, отмахиваясь от мелких болей и странных симптомов. Так она и пропустила тот момент, когда безобидные недомогания переросли в серьезную проблему.

Это случилось в марте. Уже давно Сохён чувствовала дискомфорт в боку, но терпела до последнего. Постепенно под ребрами стала прощупываться какая-то шишка, место выпячивалось, словно она поправилась. К тому же при малейшей нагрузке поясницу пронзала резкая боль, будто ее перерезали. В конце концов Сохён решилась сходить в местную гинекологию.

– Тут без операции не обойтись. И опухоль большая, и вокруг множество мелких образований. Если не оперировать сейчас, последствия будут серьезные.

Слова врача после УЗИ прозвучали слишком равнодушно. Слово «операция» обрушилось на нее тяжелым грузом, сердце провалилось куда-то вниз, но паниковать в кабинете она не могла. Выйдя из больницы, она позвонила подруге и излила ей душу:

– У меня миома больше десяти сантиметров, сказали, уже нельзя просто наблюдать. К тому же вокруг слишком много мелких узлов…

– Что? Ты где обследовалась?

– В местной гинекологии.

– Да брось ты! Обязательно сходи в крупную больницу. Мало ли что скажут там! Помнишь, я рассказывала? Нашей сотруднице уже назначили операцию, уверяли, что рак, а потом оказалось – ошибка. Так что обязательно иди еще куда-нибудь, перепроверь.

Слушая подругу, Сохён на какое-то время забыла про прощупывающуюся опухоль в боку и обрела надежду. «А вдруг в другой больнице скажут: можно подождать, ничего страшного?» – подумала она. Но, обойдя еще две клиники, в последней она все-таки получила направление на срочную операцию. Слишком велик был риск, если тянуть дальше.

– Осматривайтесь не спеша, дайте телу остыть после жары. А я ненадолго выйду, – сказал Учжу, заметив, что Сохён лишь скользит взглядом по аккуратно расставленным книгам.

– Спасибо. – Сохён поспешно обернулась и поклонилась.

Учжу ответил легкой улыбкой и сразу направился к выходу. Дверь тихо хлопнула, и Сохён почувствовала, как с души свалился камень. Оказалось, что выбирать книгу под взглядом хозяина магазина было невыносимо неловко. Все время казалось, что нужно скорее определиться и уйти.

– Ну что, посмотрим… – пробормотала она и пошла вдоль полок.

Первым делом Сохён поискала свой собственный сборник рассказов, вышедший в начале года. Конечно, особых надежд не было: даже в крупных книжных его уже давно сняли с продажи. И все же каждый раз, заходя в библиотеку или магазин, она словно по привычке искала свою книгу. И на этот раз полки, разделенные по жанрам, оказались пусты. Ни следа. Мгновение слабой надежды рассыпалось в прах, оставив на губах горькую улыбку. Наверное, именно так и чувствует себя никому не известный писатель.

Но глазеть на книги она не перестала. С самого детства, где бы ни оказалась, Сохён не могла пройти мимо, ведь обязательно нужно было заглянуть, полистать. Это было и хобби, и своего рода дар. Постепенно она превратилась в буквального «зависимого от текста»: читала все, что попадалось, даже инструкции к товарам, пока не становилось легче на душе.

И вдруг ее взгляд приковал к себе корешок одной книги. Даже не просто привлек – будто вонзился и удержал.

«Даже если тело ветшает, жизнь все еще стоит того, чтобы ее прожить.

42,195 километра – дистанция, на которой открываются жизнь и смерть, старение и свобода».

Книга, словно веревкой, поймала ее внимание и не отпускала. Это было эссе британского философа под названием «Бег с философом». Слоган ударил прямо в самое сердце – в самую суть ее последних мыслей. Она растерялась: всего лишь шла не торопясь, а вдруг будто оказалась в самом пункте назначения. Может, именно ради этой встречи она и пришла сюда?

Ведь и на шоссе в разгар лета Сохён выбежала лишь из-за «ветшающего тела». И еще из-за страха, что каждый день глодал ее изнутри. Хотелось скинуть все это вместе с потом, пробегая километры.

Начала она по совету старшей сестры, когда уже была назначена дата операции. Время казалось замершим: жалобы, слезы, тревога. Операции избежать было невозможно – оставался только вопрос восстановления. Сестра убеждала, что чем крепче тело, тем легче пройти через все. И Сохён ухватилась за эту мысль, словно за последнюю соломинку.

Сначала ее едва хватало на минуту бега. Но постепенно, шаг за шагом, она дошла до получаса без остановки. Конечно, бег – это тяжелая нагрузка,

Сохён раскрыла книгу. Без всякого оглавления сразу начинался пролог.

«Бегая, начинаешь понимать, в чем ценность жизни».

Она едва не хлопнула себя по колену – настолько точно это совпадало с ее собственным опытом. Начав ради укрепления тела, она неожиданно получила куда больше. Каждый раз, выбегая на дорогу, она словно встречалась с самой собой, училась разговаривать и примиряться с внутренним голосом.

И именно это помогло. Когда назначили операцию, первой ее реакцией был гнев на себя саму. На то, что, возомнив о своей «чуткости», она не заметила беды вовремя. Но с каждым пробегом ее злость улетучивалась, таяла вместе с ветром и дыханием.

Сохён, перебрав книги, поднялась с места. Бег на сегодня был окончен, и ей подумалось: раз уж все равно сюда занесло, почему бы не устроиться где-то в тени и не почитать? Она взяла книгу и направилась к кассе. Хотелось расплатиться побыстрее и уйти, но хозяин, что выходил раньше, так и не вернулся.

Она шагнула к двери, приоткрыла ее и выглянула во двор. Солнечные лучи заливали все пространство так, словно и не знали усталости, – яркие, дерзкие, как дети в разгар игры. Сохён на секунду замялась: выйти ли наружу? И тут ее взгляд зацепился за кран посреди двора. Рядом кто-то сидел. Она прищурилась – кот. Просто глядел на воду, будто задумавшись.

– О, ну здравствуй, котик, – удивилась Сохён и медленно подошла ближе.

Когда-то она не выносила кошек и старалась обходить их стороной. Но все изменилось год назад, когда рассталась с парнем. Тогда оказалось, что труднее всего было не с ним проститься, а с его котами – Манго и Баттером.

Кошки были словно воплощенная нежность. Даже в одиночестве, сами по себе, они были любовью. Одного взгляда хватало, чтобы сердце переполнялось теплом. И потому, когда отношения закончились, Сохён плакала вовсе не о мужчине, а о том, что больше не увидит Манго и Баттера. Эти существа, что садились ей на колени и дарили покой, оставили в сердце пустоту.

Подумав о них, Сохён мягко ступала к коту. Кук встретил ее подозрительным взглядом – глаза сверкали, как кобальтовые камни. Словно зачарованная, она присела рядом.

– Как же ты красив… такой ласковый, такой особенный, – прошептала она и провела рукой по мягкой шелковой шерсти.

Солнце по-прежнему било в макушку, но жар уже не ощущался. Напротив, откуда-то пришло тихое, невыразимое тепло. Сохён прикрыла глаза, продолжая гладить кота. Тот вдруг перевернулся и начал облизывать ее ладонь. Шершавый язык не раздражал, а наоборот, словно растворял внутри накопившиеся комки боли. Сохён стало спокойно, будто она сидела в уютном кресле. И, не замечая того, заговорила:

– Знаешь… на самом деле мне страшно.

Во дворе пронесся порыв ветра, освежающе коснувшись их обоих. Казалось, вместе с ним с кожи исчез липкий соляной налет усталости.

– Я делаю вид, будто все в порядке, а сама боюсь… А если я умру прямо на операционном столе?

– Мяу! – отозвался Кук.

– Я ведь только начинаю… так тяжело было пробиться сюда, и что – не успев расцвести, сгореть?

Она наконец вслух произнесла те мысли, что точили ее изнутри, а кот ответил протяжным «мяу», будто поддакивая.

– Я любила писать. Без этого жить не могла, поэтому цеплялась, даже когда сил не оставалось. А теперь думаю: неужели все это и разрушило мое тело? Иногда мне казалось, что лучше бросить… Но тогда кем я буду? Я выдержала, хоть и умирала от усталости, только ради того, чтобы стать писателем. А теперь тело сдает… Значит, я проиграла? Что мне делать?

Сохён заглянула в глубокие, как море, глаза Кука. Они смотрели прямо на нее, будто спрашивая: а чего ты сама на самом деле хочешь? Она увидела в этих зрачках собственное отражение и замерла.

– Я хочу хорошо писать. Так, чтобы хоть одно мое произведение изменило кого-то до основания. Пусть не весь мир, хотя бы одного человека. Хочу, чтобы мои слова тронули его жизнь. Возможно ли это?

– Мяу!

Сохён вытаращила глаза на кота. Что это было? Еще миг назад она думала о том, чтобы бросить писательство, а теперь уже спрашивала себя – возможно ли великое? И кот – словно одобрил. Ответил коротким, но решительным «да».

Внезапно шатавшееся все это время сердце Сохён потихоньку унялось. И случилось это исключительно из-за одного «мяу» – «возможно». Обычно «возможно» для нее значило лишь «получится – не получится», но сейчас она услышала в нем нечто иное: «возможно» стало равняться надежде. А пока в душе живет надежда, ей показалось, что она еще не проиграла. Как только такая мысль промелькнула, по всему телу будто прошел легкий ток и в нее потихоньку начала возвращаться какая-то непривычная сила.

– Кто это там? – резкий голос раздался сзади. Сохён обернулась и увидела, что через калитку вбежала местная болтушка, старушка Кымсун.

– Э-э… – смущенно ответила Сохён, вставая, не зная, что сказать.

– Ты глянь, какая молодая женщина тут, будто сумасшедшая – бежит куда-то и что-то кричит. Видно же, как это смотрится. Кстати, где хозяин магазина? – сурово поинтересовалась старушка.

– Э-э… я как раз хотела его найти, – покраснев, пробормотала Сохён.

– Как это, опять нет на месте? Вот так, значит, – оставил посетителя и прохлаждается? Подожди, щас я сама пойду его встряхну. – Старушка, будто потеряв что-то ценное, рванула обратно через калитку.

Сохён проводила взглядом ее уходящую спину, а потом снова повернула лицо к книжному магазину. Видимо, придется подождать хозяина прямо там.

Она снова вошла в помещение и медленно прошла между стеллажами, оглядываясь по сторонам. Вдруг заметила то, чего раньше не видела: старенькую печатную машинку и красный почтовый ящик. На стене у машинки висела бумажка: «Напишите свою историю». На почтовом ящике – приглашение:

«Опустите письмо сюда, и мы пришлем ответ».

Сначала все это казалось ей просто интерьерной милой безделицей, но, приглядевшись, Сохён почувствовала, что дело не в декоре. Бумажка у машинки зацепила ее взглядом. «Ваша история», – промычала она про себя, и в памяти всколыхнулось ощущение, что за всем горением рабочей жизни у нее почти не оставалось текста, который можно было бы назвать «мое». Откуда ни возьмись, надпись зацепила ее взгляд, и Сохён задержалась у машинки дольше, чем собиралась.

Она подошла ближе, провела ладонью по старой клавиатуре – металл был прохладен, но притягателен.

«Щелк!» – кончиками пальцев она нажала клавишу «Н». Звонкий щелчок рванулся вверх и тут же затих. Потом – еще «щелк»: «А». В груди что-то давно припасенное и сжавшееся в углу, едва заметно вздрогнуло и приподнялось, а затем произошло удивительное, словно от одного движения открылся люк, и все то, что было прижато внизу – неприятное, обидное, мерзкое, болезненное – вдруг поплыло вверх, ломая плотину одно за другим. Как будто кто-то, давно ждавший, внезапно схватил ее за запястье, и остановиться она уже не смогла.

На белом листе бумаги возник заголовок:

Мне, Сохён.

Привет!

Я посылаю тебе ту самую нежность, которой у тебя никогда не было. Чувствуешь ли ты ее?

И только сейчас, когда я пишу это письмо, я поняла, что ни разу не подарила себе ни теплой улыбки, ни доброго жеста. Всегда только: «Почему так мало?», «Что ты вообще умеешь?», «Кто-то делает великие дела, а ты почему не можешь?», «Когда же ты начнешь жить так, как хочешь?», «Еще не время – еще чуть-чуть, нужно больше, еще и еще».

Как же тебе было трудно, правда?

Сохён остановилась. Нос заледенел от неожиданной щемящей боли, и слезы навернулись сами собой. Она не ожидала, что, просто перечисляя старые обиды и недосказанности, вдруг окажется уязвимой до такой степени. Это ведь не был обычный эмоциональный текст – это оказалась заботливая рука, которой она никогда себе не подавала. Может, ей и не нужны были никакие чужие утешения, возможно, она давно жаждала именно собственного прощения и собственного теплого слова.

Она позволила слезам идти. Дала им стекать по лицу, промокнула нос и, когда успокоилась, снова опустила пальцы на клавиши. Звуки стали быстрее. Она печатала не как прежде – одна строка, пауза, снова строка, словно кто-то открыл задвижку и выпустил поток. Буквы сыпались одна за другой, и это было удивительно приятно и давало все все больше свободы. Появлялось чувство очищения, ведь чем больше она писала, тем легче становилось на душе, и, казалось, с каждой строчкой с нее сходила старая корка, она избавлялась от налета прошлых рвений и насмешек.

Письмо все росло, руки набирали текст с невероятной скоростью, словно давно не практиковавшийся артист вдруг вспомнил простую, забытую технику. И вместе с ритмом печати в сердце Сохён появлялась терпимость к себе, к своим прежним жестоким словам, к тем дням, когда она была слишком строга и судила себя как самый строгий судья. Никогда раньше написание письма не давало ей такого очищающего эффекта. Чем больше она выводила слов, тем яснее становилось небо внутри. Как настоящий катарсис и освобождение.

Ее душа постепенно становилась тихой и чистой, словно светлое лунное сияние. Встреча с этим магазином, с этой старой машинкой и странным почтовым ящиком – все это вдруг показалось оберегающим чудом. Она ощутила благодарность за случай, за то, что судьба привела ее именно сюда и впервые за долгое время она почувствовала собственную ценность. И, может быть, где-то в глубине, появилась вера, что однажды она все же станет той, кем хочет быть.

Лето. От Учжу

Прошел месяц с тех пор, как Сохён побывала в книжном магазине Учжу.

За это время все ее силы ушли на операцию и восстановление. Ритм жизни изменился, утро непременно начиналось с пешей прогулки, потом она давала себе отдых, а в свободные часы оборачивалась назад, к прожитым годам, и наконец-то училась заботиться о чувствах, которые раньше старалась не замечать. Она много читала, обдумывала будущие произведения, которые хотела бы написать. Вся эта новая жизнь появилась после посещения того самого магазина.

Может, поэтому ее жизнь стала спокойнее, размереннее и обрела некую устойчивость. Она боялась, что после операции не сможет справляться с делами и это принесет новые трудности, но опасения оказались напрасными. Подготовка к операции сыграла свою роль: до последнего дня она упорно бегала, и это укрепило не только ее тело, но и дух. Благодаря этому утихли перепады настроения, а в дни, которые она посвящала себе, она не корила себя, а напротив, каждый день наполнялся для нее благодарностью.

В один из редких долгих выходов в город Сохён вернулась домой и, быстро поднявшись на второй этаж, остановилась у своей двери. На площадке лежала коробка – похоже, курьер уже заходил. «Наверное, это книги из интернет-магазина», – подумала она и нагнулась, чтобы поднять посылку.

– «Книжный магазин Учжу»?

На коробке значилось совсем другое название. Сначала она не поняла, потом хлопнула себя по колену и поняла, что это же тот самый книжный магазинчик, куда она заходила перед операцией во время пробежки. Сохён поспешно занесла коробку в дом.

В тишине шелест упаковочной бумаги и скрип скотча звучали особенно громко. Сердце билось странно быстро, хотя она еще не знала, что ждет внутри. В коробке оказался том – не похожий на те, что она обычно заказывала: другой формат, другая обложка.

«Письма тебе – чтобы все твои дни сияли».

Заголовок стукнул прямо в грудь. Сердце затрепетало, как у школьницы, впервые открывшей письмо от тайной любви. Сухо сглотнув, Сохён перевернула первую страницу и на миг закрыла глаза, сделала глубокий вдох. В памяти всплыл тот день, когда она написала свой текст и опустила его в красный почтовый ящик.

«Так вот оно что! Это то самое письмо, которое я сама себе отправила… и оно вернулось ко мне». Осознав это, она внимательно принялась читать.

Дорогая Сохён!

Так странно назвать собственное имя, будто оно чужое. Когда произносишь чужое имя, такого чувства не возникает, а тут я даже растерялась. Но раз уж начала, пусть это письмо продолжится для тебя, а значит, и для меня самой.

Говорят, человек никогда не видит своего лица целиком. Конечно, можно посмотреться в зеркало, но ведь мы не знаем, тот ли это облик, что видят другие, или зеркало его искажает. Ведь нередко зеркала выдают не то, что есть на самом деле. Разве не так? В зеркале примерочной в магазине одежды мы выглядим стройнее, чем в жизни, а в зеркале в парикмахерской – наоборот, усталыми, постаревшими, тусклыми, так

Вот так и выходит, что увидеть себя по-настоящему совсем не просто и это ведь ты сам, не кто-то чужой. С именем происходит то же самое. Сколько раз мы вообще называем свое собственное имя? Разве что в больнице, в банке или где-то еще, подтверждая личность. Но, строго говоря, мы просто проговариваем буквы, не задумываясь, как будто на автомате.

Я хочу, чтобы ты чуть чаще обращалась к себе, чтобы ты чуть чаще нежно называла себя по имени, чтобы узнавала, что тебя радует, чего ты хочешь, из-за чего ты сердишься и устаешь, что придает тебе сил. И в период потрясений именно ты сама могла себя удержать, а не кто-то другой.

Мне однажды сказали, что писать – дело изначально тяжелое. И если ты пошел по этому пути, понимая, куда идешь, не отчаивайся и не сдавайся – иди молча и стойко. Ты могла бы работать в офисе, получать зарплату и жить как все остальные, ничем не выделяясь. Но ты выбрала другое, потому что в тебе живет нечто иное – желание, страсть, которая не похожа на чужую, и все это нужно научиться принимать.

Подумай, в мире столько дорог, но ты сама шагнула туда, где не бывает легко и порой бывает очень больно. Но это было твоим решением. Так позаботься же о себе чуть больше, чем делают другие. Каждый день смотри в самое сердце и прислушивайся к своим мыслям. Разве писательство не в том, чтобы сиять, даже проходя через тьму?

Прошлое должно оставаться в прошлом, а лучше – обними его, ведь именно оно сделало тебя такой. Но сегодня – это то, что создает тебя снова и снова. Завтра пока еще не существует. Не трать сегодняшний день на тени мнимого завтра. Живи и сияй здесь и сейчас. Мир ждет, чтобы ты сияла. У тебя есть только один выбор, а именно прожить каждое мгновение ярко.

Письмо на первой странице было коротким. Но в нем оказались именно те слова, которые Сохён давно хотела услышать от себя самой. По коже побежали мурашки.

На следующих страницах текст был набран на разных «бланках» – будто письма с разных концов света. И в самом конце значилось:

«Заверши финал книги под названием „Ты“.»

– Лето. Книжный магазин Учжу…

Сохён задумчиво смотрела на тонкую книгу в своих руках. Будущее, которое до недавнего времени казалось размытым и расплывчатым, сейчас вдруг начало обретать черты, и сегодняшний день казался ярким и наполненным светом, словно разошлись тучи и выглянуло солнце. Достигнув этого прозрения, она поняла, что ей больше не хочется проживать день в бесполезных тревогах и муках. Ей хочется просто тихо писать, создавая сегодняшний день. Ведь именно так – думала Сохён – каждая минута для писателя становится сияющей.

Она прижала к себе книгу и на мгновение прилегла на маленький диван, чтобы растянуться, приходилось поджимать ноги, но с книгой в объятиях было удивительно удобно. Она закрыла глаза. В темноте всплыла одна-единственная четкая фраза:

«Заверши финал книги под названием „Ты“».

Чтобы написать этот финал, Сохён нужна была ее собственная, целостная жизнь. Она тихо произнесла свое имя:

– Чжи Сохён, человек, который сделает сегодняшний день особенным.

Осень Учжу

– Похоже, осень и вправду наконец пришла на смену знойному лету, – пробормотал Учжу, глядя на солнце, чьи лучи уже не слепили, а лишь приятно грели. Все дни казались одинаковыми, и все же время шло, сезоны сменялись. Смена сезонов казалась чудом. Уже несколько недель по утрам дул свежий ветерок, и он удивлялся: куда же подевалось то знойное лето?

Раньше, когда он работал в офисе, такие мысли совсем не возникали в его голове. Точнее, просто не было на это ни сил, ни времени. Открыл глаза – уже утро, вернулся с работы – пора ложиться спать. День состоял только из утра и вечера.

Здесь же все было иначе, каждый день приносил что-то новое. Пейзаж за окном прямо подсказывал смену времени года. Весну выдавало обилие цветов, лето – буйство зелени. С удивлением он заметил, что у каждого сезона есть свой запах.

Весной в воздухе стоял аромат пыли и влажной земли, иногда примешивался запах травы, шиповника или акации. Летом запахи становились гуще и насыщеннее. Деревня, окруженная горами, дышала то тяжелым ароматом цветущих каштанов, то влажной травой, а в жаркие дни даже казалось, что пахнет горячим маслом – это раскаленная земля испускала свой особый запах, доступный только летом.

И вот все эти сезоны по очереди уступили место осени. Совсем скоро улицы наполнит терпкий запах деревьев гинкго и сухих листьев. Накануне Учжу ходил гулять в лес за домом, и перемены были еще более очевидны. Даже узкая тропинка была усыпана свежими зелеными каштанами, сбитыми, видимо, недавним тайфуном. Когда буря прошла, в книжном магазине воцарилась еще большая тишина и сосредоточенность.

– Господин Учжу! – раздался голос.

Полусонный мужчина, даже после кофе чувствуя легкую дремоту, вздрогнул и посмотрел на дверь. Он сразу узнал Кюран, которая входила в магазин.

– А, это вы! Добро пожаловать! – обрадовался он.

– Я не помешала? – спросила Кюран, скользнув взглядом по открытому ноутбуку на столе.

– А?.. Н-нет! Просто немного поработал и задремал. Вы за книгой? Но вроде в этот раз ничего не заказывали…

Он вдруг заметил том в руках Кюран.

– Что это?

– Моя новая книга. Зашла специально, чтобы подарить вам. Держите.

– Что? О нет, не нужно… Я же всегда могу заказать, – замахал руками Учжу, чувствуя, что странно владельцу книжного магазина принимать книги в подарок от клиента.

Но Кюран оказалась настойчивой. Несмотря на его сопротивление, в конце концов книга оказалась в руках Учжу.

– Да не упрямьтесь. Прочитайте. Если понравится – закажите в магазин.

– Ну… хорошо, раз так. Спасибо. Тогда присаживайтесь, я угощу вас кофе, – наконец слегка смущенно сказал Учжу, ласково проведя рукой по обложке.

– С удовольствием, – кивнула Кюран и села за стол напротив него.

Мужчина положил книгу на стол и направился к маленькой кухоньке.

– Вам теплый кофе или со льдом?

– Только горячий, даже в самую жару я не изменяю своему выбору, – улыбнулась Кюран. Она вообще не любила холодные напитки.

Пока Учжу готовил, книжный магазин быстро наполнился ароматом свежесваренного кофе.

– Как думаете, это только здесь осень так быстро пришла? Или сейчас так везде? – спросил Учжу, ставя чашку

– В деревне действительно прохладнее становится чуть раньше. Но все равно, думаю, дело в смене сезонов. Хотя я живу здесь всего три года, но именно так оно и есть. К тому же в этом году Чхусок[5] ранний. Лето обещали жаркое и долгое, а вот оно все же не смогло тягаться с природным ритмом. Иногда думаешь, что, может, поэтому люди и не ощущают всю серьезность климатического кризиса, – задумчиво сказала Кюран.

– Верно. Я смотрел новости – и в других странах настоящая катастрофа…

– Да. На самом деле, усилия одного человека мало что меняют. Все говорят, что причина в кондиционерах, мусоре, но на самом деле, пока крупные компании не начнут контролировать выбросы углерода, ничего не изменится. Повышение средней температуры всего на полтора градуса может привести к катастрофическим последствиям, но люди этого не понимают.

Учжу поднял глаза от чашки и кивнул. Переехав в деревню, он действительно перестал ощущать изменения климата так остро, как в городе. Но, видя в новостях катаклизмы по всему миру, все же невольно задавался вопросом: не стоит ли хотя бы ему самому что-то делать?

– Впрочем, я ведь совсем не об этом хотела поговорить, – опомнившись, сказала Кюран, поставив чашку обратно на блюдце.

– О чем же?

– Я подумала… как сделать так, чтобы книжный магазин жил подольше.

Кюран говорила все это с очень серьезным лицом. Строго говоря, книжный магазин принадлежал вовсе не ей, а Учжу. И все же в этот момент казалось, что настоящая хозяйка – именно Кюран, в ее голосе и взгляде чувствовался след долгих раздумий. Учжу стало немного неловко. Они никогда не обсуждали выручку, и оттого его тронула эта забота – должно быть, Кюран действительно переживала, раз решилась заговорить об этом. Даже какое-то чувство вины проскользнуло.

На самом деле Кюран была единственной постоянной посетительницей магазинчика с самого его открытия. В округе не было библиотеки, и, похоже, почти все книги она покупала именно здесь. Навскидку выходило, что только за месяц у нее на книги уходили сотни тысяч вон. Но, конечно, эта сумма целиком в доход Учжу не шла – лишь небольшой процент. Мужчина и сам часто ломал голову над этим. Спасало только то, что не приходилось платить аренду, ведь в отличие от города, здесь он владел помещением. Но и без аренды дополнительных расходов хватало, а денег все равно не хватало.

– Для начала, мне кажется, нужно, чтобы сюда чаще заглядывали люди. Я смотрю, даже местные сюда почти не ходят, – сказала Кюран.

Она была права. Прошел еще не полный год, и вроде бы рано паниковать, но местные и правда заходили очень редко. Покупали ли они книги в другом месте или вовсе не покупали – оставалось загадкой. А ведь книжный магазин – это не только место, где приобретаешь книги, это также и пространство для встреч, историй, общения, культуры.

– Вот я и думаю… А если устроить здесь книжную встречу? – Кюран наклонилась вперед, глаза ее загорелись. – Но не для приезжих, а только для местных.

– Только для местных? – переспросил Учжу. – А найдется ли писатель, который согласится на это?

– Конечно! – с такой уверенностью произнесла Кюран, что Учжу удивленно посмотрел на нее.

– Кто же?

– Ну как – я! – Она рассмеялась и указала пальцем на себя.

Лишь тут до Учжу дошел ее замысел, и лицо просветлело.

– О, да это же замечательная идея! Многие здесь знают вас как соседку, но вряд ли догадываются, что вы писатель. Отличный шанс познакомиться нам и местным жителям, а также многие тогда узнают про существование магазина.

– Вот именно! – оживилась Кюран. – Моя новая сказка как раз об этом – о том, как люди узнают друг друга.

Она показала обложку своей книги с красивой иллюстрацией.

– Ого, какое неожиданное название для детской книги, что приводит в замешательство, – сказал Учжу, глядя на название: «Ребенок, который раскладывает карты».

Кюран громко рассмеялась.

– «Приводит в замешательство» – отличное определение! Свежо звучит.

– Ой… если это прозвучало неуместно, извините, – смутился Учжу.

– Что вы, вовсе нет. Наоборот, мне очень нравятся выражения, которые я сама обычно не употребляю. В последнее время я коллекционирую такие словечки, будто редкие истории. Недавно один мой друг-скульптор сказал: «Ну, видно, ты скромность на другой стороне земного шара оставил!» – я так смеялась! Наверняка где-то так и говорят, но для меня это было находкой. Я сразу решила: обязательно потом вставлю это куда-нибудь.

– И что он ответил? – улыбнулся Учжу.

– Сказал, мол, будешь со мной дружить – и еще кучу таких выражений услышишь. Вот уж точно, человек, который действительно оставил скромность на другой стороне земли!

Оба расхохотались. Шутка была пустяковая, но смех сделал их ближе и отношения теплее, чем прежде.

Затем Кюран снова вернулась к теме:

– Мы можем вместе всё организовать – и подготовку, и саму встречу, а потом пригласим и других писателей, да и людей из соседних городов будем привлекать.

– Спасибо вам. Я и сам чувствую, что это шанс, чтобы о лавке наконец заговорили, – искренне сказал Учжу и низко поклонился.

Кюран подмигнула, открыла книгу на первой странице и начала подписывать.

«Начало счастливой жизни!

Хватит жить в сомнениях!»

– Ого! Да это же прямо мой девиз! – воскликнул Учжу, радостно показав большой палец, как ребенок.

В груди разлилось тепло. Впервые за долгое время ему показалось, что грядущая осень не будет одинокой. И более того, было ощущение, что именно благодаря Кюран осень в книжном магазине станет по-настоящему зрелой, наполненной и чудесной.

Вавилонская библиотека[6]

– Куда это поставить? – торопливо спросил Суан, прижимая к груди гостевую книгу.

Учжу, перебирающий список дел, поднял глаза от бумаги и улыбнулся.

– Видишь столик у входа? Положи туда.

– Хорошо! – отозвался мальчик и стрелой метнулся к двери.

Учжу снова опустил взгляд в список, но уголки губ все равно дрогнули в улыбке. Он позвал Суана помочь просто потому, что дел было невпроворот. В такие дни любая рука пришлась бы кстати – хоть человеческая, хоть кошачья лапка. Но Суан справлялся даже лучше, чем он ожидал, и это немного забавляло.

– А писательница скоро придет? – вернувшись, спросил мальчик, поставив книгу на место.

В этот момент дверь отворилась, и в магазин вошла Кюран с букетом в руках.

– А это что за цветы? – удивился Учжу.

– Я принесла их для сегодняшнего мероприятия, – ответила она с легкой улыбкой.

– Но это ведь моя обязанность… – смутился он. – Простите,

– Да что вы! – мягко отмахнулась Кюран. – Сегодняшний день – не только мой, это день книжного магазина. Так что поздравлять должна и я тоже.

Она огляделась в поисках вазы. Учжу, ощущая неловкость, добавил:

– Наверное, я еще не готов… Первое подобное мероприятие, и я чувствую себя растерянным.

– У всех «впервые» бывает таким, – успокоила его Кюран. – С каждым разом будет легче.

Учжу кивнул, но их разговор неожиданно прервал возглас Суана:

– Вау, какое красивое небо!

Мальчик уверенно подошел к большому окну. Учжу и Кюран невольно последовали его взгляду и тоже замерли.

– Вот это да… – выдохнули они почти одновременно.

За окном разворачивался редкий по красоте закат. Солнце тихо клонилось к горизонту, а небо напоминало палитру художника: нежно-оранжевые и алые мазки мягко переходили друг в друга, превращаясь в прозрачный градиент. Облака походили на легкие птичьи перья, и от этой картины захватывало дух.

Учжу вдруг охватило странное предчувствие. Казалось бы, какое отношение закат имеет к книжному мероприятию? Но сердце подсказало: это знак. Он невольно сложил ладони и про себя помолился, чтобы первая встреча с писателем прошла удачно.

– Знаете… – тихо заговорила Кюран, будто вспомнив что-то важное. – Вы когда-нибудь задумывались, почему я все время обещаю себе уехать через год, но остаюсь?

Она улыбнулась чуть растерянно. Вся ее жизнь состояла из переездов. Кюран легко поддавалась влиянию окружения, поэтому меняла мастерскую и жилье почти каждый год, иногда два. Сюда она тоже приехала с мыслью: «Остановлюсь ненадолго». Но с тех пор минуло уже три года.

– И почему же? – спросил Учжу.

– Вон то небо. Закат здесь такой, словно произведение искусства, – мягко ответила Кюран. – А еще пейзажи, которые меняются от сезона к сезону. Каждый раз они открываются по-новому. Вот поэтому я и не смогла уехать. Это место всегда дает мне надежду.

– Правда? Тогда вы и дальше останетесь?

– Конечно, – улыбнулась она. – Пока надежда не угаснет, я буду здесь.

– Можно и мне задать вопрос? – снова подбежал Суан.

– Ну еще бы! Твои вопросы всегда повышенной приоритетности! Ты же мой самый преданный читатель!

От ее шутки Учжу рассмеялся. Даже Суан, который обычно сидел с непроницаемым лицом, улыбнулся. И напряжение, витавшее в воздухе, словно растворилось.

Ровно в семь вечера к книжному магазину начали подходить люди. Всю неделю Кюран и Учжу обходили соседей и лично приглашали на встречу, поэтому в итоге о мероприятии узнало много людей.

Хотя магазин находился прямо у въезда в деревню, многие жители толком не знали, что тут находится. Никто не заглядывал полистать книги, никто не заказывал их. Постоянными покупателями оставались лишь сама Кюран и Суан.

Да и о самой Кюран в деревне почти ничего не знали. Никто не догадывался, что она – детская писательница. Она редко показывалась на людях и, если и выходила из дома, то разве что на прогулку после долгой работы или на лекцию в город. Но и прогулки выбирала такие, чтобы почти никого не встретить, а на лекции всегда ездила на машине. Так что поводов пересечься с ней было немного.

Поэтому, когда речь заходила о книжном мероприятии, приходилось объяснять буквально все: что это за событие и зачем оно нужно. Для многих в деревне это было в новинку. Разговоры складывались так:

– Приходите, послушаете рассказ писательницы, попробуете угощения, – уговаривал Учжу.

– А что, она правда писательница? И что ж она пишет? – недоверчиво спрашивали одни.

Другие отзывались теплее:

– Ну надо же, у нас книжный магазин появился – хорошее дело.

А встречались и скептики:

– Я-то книг не читаю, все равно ничего не пойму.

Или даже:

– Да кто сейчас книги читает? Все на YouTube есть.

Только однажды услышалось иное:

«Хорошо, что есть этот магазин. От этого как-то спокойнее».

– сказала мама Суана.

– Мам, тогда ты купишь мне все книги, какие я захочу? – сразу вмешался Суан.

– Так я же покупаю. Люди подумают, что я тебе ничего не беру.

– Но если я в магазине что-то увидел интересное, ты не всегда покупаешь! Я тоже хочу много книг! – надулся мальчишка.

Вечное недовольство, и Суан не упускал случая пожаловаться вслух. Мама же быстро оборвала разговор: то ли смутилась, то ли просто не захотела продолжать.

Все эти слова и сомнения вспоминались Учжу накануне встречи, и сердце его тревожно сжималось: а вдруг никто не придет? Но когда часы пробили назначенное время, страх оказался напрасным, ведь люди входили один за другим.

Да, кое-кто из тех, кто заверял, что точно придет, так и не появился. Но такого количества гостей книжный магазин еще не видел. Учжу охватили волнение и радость.

– Итак, мы начинаем встречу с писательницей Кюран. Для начала я коротко представлю автора, – сказал он, и рука с микрофоном слегка дрожала.

Жители, рассевшиеся на разномастных стульях, зааплодировали. Кюран тоже поклонилась и уверенным, чистым голосом произнесла:

– Здравствуйте. Я пишу детские книги. Очень рада встрече.

Аплодисменты снова прокатились по залу.

– Обычно я выступаю перед детьми, – продолжила она. – Со взрослыми встречаюсь редко, поэтому и сегодня немного волнуюсь. А уж когда вижу в зале столько мужчин – тогда и вовсе начинаю дрожать.

– А почему именно мужчины вас смущают? – удивился Учжу, оглядывая зал.

– Да потому что по лицам их ничего не поймешь, – улыбнулась Кюран. – Сидят, не улыбаются. Скрестят руки и смотрят так, будто говорят: «Ну давай, удиви нас». И я не могу понять, интересно им или нет.

Она весело усмехнулась. Учжу тоже скользнул взглядом по залу: и правда, из двенадцати человек пятеро были женщины, а семеро мужчины. И четверо из них сидели, скрестив руки на груди, словно подтверждая ее слова. Женщины прыснули со смеху.

– Вот ведь и правда! Но, писательница, вам не стоит переживать, – с улыбкой сказал Учжу. – Мужчины просто… да они, по сути, ни о чем не думают. Просто смотрят. Так ведь, друзья?

Мужчины разом рассмеялись и даже разомкнули руки. Атмосфера сразу потеплела.

– А теперь перейдем к вопросам. Что побудило вас написать эту книгу?

Учжу поднял томик и посмотрел на Кюран. Она выпрямилась, переложила микрофон из одной руки в другую и ответила:

– Все началось с желания говорить и быть услышанной. Я ведь писатель, и, наверное, умею обращаться со словами. Но оказалось, что самое трудное в жизни – это человеческое общение. Особенно между поколениями, ведь корень многих конфликтов именно в отсутствии диалога. Вот я и задумалась, как можно это преодолеть.

– А можете привести пример? Что именно подтолкнуло вас к этой мысли? – уточнил Учжу.

Кюран

– В книге посредником между внучкой Мугём и бабушкой стала… колода карт хвату[7], – произнесла она.

Зал замер. Голос Кюран разливался ровно и мягко, будто волны по воде. Ее рассказ захватил слушателей, и Учжу видела, как они буквально погружаются в него, словно в черную дыру. История о трудностях взаимопонимания обернулась самой настоящей связью между писательницей и ее слушателями.

– А теперь мне хотелось бы услышать вас, – сказала вдруг Кюран. – Может, у кого-то был похожий опыт?

Она оглядела зал. Люди переглянулись, словно спрашивая глазами: «Ну что, может, ты? А вдруг лучше ты скажешь?»

– Э, да что мы мямлим! Пусть уж хозяин книжного магазина скажет, – раздался уверенный бас.

Уверенно сказал мужчина лет пятидесяти с залысинами на лбу в виде буквы «М», деревенский староста.

– Я? Даже не знаю, – растерянно переспросил Учжу.

Неожиданный вызов сбил его с толку. Ситуация возникла внезапно, и он не знал, как себя повести. Сегодня он здесь был лишь в роли ведущего и ни на секунду не предполагал, что придется отвечать на вопросы. Поэтому, конечно, никакого ответа он не подготовил. А теперь от него требуют рассказать о собственном опыте, связанном с отсутствием диалога… Учжу словно онемел. Губы даже не шевельнулись.

– То есть… я хотел сказать… – наконец, спустя несколько мучительных секунд молчания, он все-таки заставил себя заговорить.

Взгляды, до этого устремленные на Кюран, теперь сосредоточились на нем. Вмиг оказавшись под прицелом десятков глаз, Учжу почувствовал, будто его сердце накрыла огромная волна. И с этой волной вместе нахлынули воспоминания. Прошлое поднялось, как бурное море, и одна из громадных волн обернулась в образ людей из магазина… а затем превратилась в его отца.

Отец!

Перед его глазами зыбкая фигура окончательно обрела очертания, и Учжу словно перенесся во времени. В одно мгновение он снова оказался там, рядом с отцом.

В самом сердце утраты

Похороны были скромными и полными бесконечной грусти. Он был единственным сыном, а отец – единственным сыном в своем поколении. Родня к ним и раньше почти не наведывалась, а после смерти матери отношения с отцом и вовсе свелись на нет. Поэтому сообщать о траурной церемонии было попросту некому. В итоге проститься пришли лишь несколько соседей и коллег по работе.

Так прошли тихие, одинокие похороны.

Вернувшись в отцовский дом, он сразу понял: здесь время остановилось. С тех пор как он уехал, ничего не изменилось. Разве что дом выглядел еще более старым и запущенным. Уже с порога все об этом кричало – ржавая калитка, облупившаяся голубая краска, покосившиеся петли. Казалось, эта дверь, оставленная без заботы, сама превратилась в подобие умершего хозяина: хрупкая, покинутая, словно на грани исчезновения.

Может, именно поэтому он не решался прикоснуться к ней. Словно за этой дверью его ждала непоправимая беда. Ноги не слушались, он стоял, не в силах переступить порог.

– Ху-у… – тяжело выдохнул он, пытаясь собраться.

Наконец, сделав несколько глубоких вдохов, решительно толкнул калитку и вошел. Шаг за шагом он шел по двору, пока не остановился перед старым домом, в котором прошло его детство.

Он огляделся. Когда-то крепкая постройка в форме буквы «П» теперь выглядела шаткой и пустой. Особенно страшно смотрелась пристройка, где была его детская комната. Дверь перекосилась, расшатанные доски жалобно скрипели от ветра.

День был зимний, короткий. Небо низкое, темное, словно готовое вот-вот обрушиться на землю. Сначала закружились легкие снежинки, а вскоре посыпался густой, тяжелый снег. На мгновение мелькнула мысль: надо было поехать в свой домик, там теплее. Но он знал, что эту работу нельзя откладывать. Вещи отца ждали его.

Учжу шагнул в главный дом. Прямо у входа находилась маленькая кухня. Первым делом в глаза бросился непривычный для этих мест предмет – мойка, которую отец установил уже после смерти матери. В раковине как попало громоздились тарелки. Остатки еды на них успели засохнуть и потемнеть.

«Когда же он собирался их вымыть?» – мелькнуло у Учжу.

И тут же пришла горькая мысль: как легко человек уходит – даже не успев сполоснуть за собой посуду. Смерть всегда нагрянет внезапно, словно шайка грабителей. Но каждый раз люди наивно забывают об этом. От осознания сдавило грудь, будто на свежую рану насыпали соли.

Усталость навалилась мгновенно. Несколько дней, проведенных рядом со смертью, да еще запустение дома сделали свое дело. Все тело ныло, глаза сами просили отдыха. Но взгляд вновь упал на немытую посуду. Она словно упрекала. Учжу понимал: пока не уберет – покоя не найдет.

Он снял пальто, бросил его прямо на пол и подошел к раковине. Ища губку, заметил на плите кастрюлю с приоткрытой крышкой.

Он поднял крышку.

В нос ударил едкий запах. Внутри было то, что когда-то было супом из водорослей. За несколько дней он свернулся и побелел.

В тот миг сердце пронзила игла. Все внутри рухнуло. Колени подкосились, и он осел на пол. Холод, копившийся в пустом доме, в тот же миг прорвался внутрь и стиснул его.

Учжу не поднялся. Только шептал глухо, едва шевеля губами:

– Холодно… холодно… холодно…

С этими словами он медленно закрыл глаза.

Сидел, привалившись спиной к стене, и, не открывая глаз, слушал, как в голове роятся обрывочные воспоминания – беспокойные, как назойливые мошки. Все, что случилось с ним за последние дни, казалось нереальным, все было словно в тумане.

Словно каменная плита легла на грудь, и Учжу машинально прижал ладонь к сердцу. Наконец он открыл глаза. Взгляд понемногу привыкал к темноте, и в полумраке проступили очертания дома.

Что это там?

Его глаза, блуждавшие в пустоте, задержались на черном предмете, лежащем на полу. Вроде бы знакомая вещь, и в то же время чужая. Проверить? Или оставить? Он колебался. Любопытство боролось с нежеланием знать, но рука сама потянулась вниз. Вскоре в ладони оказался маленький предмет – отцовский старый кнопочный телефон-раскладушка.

Долго он смотрел на него в оцепенении. Открыть или бросить обратно на пол? Внутри зрела тревога, вдруг если откроет – пожалеет. Будто подглядывает за скрытой жизнью отца, как-то неловко и стыдно.

«Учжу, уже съел сегодня суп из водорослей[8]? С днем ро…»

Он не выдержал и раскрыл телефон. На экране – недописанное сообщение. Пальцы

И тут произошло то, чего он совсем не ожидал.

Дом наполнился рыданием. Его собственным. Но он не узнавал себя в этом голосе. Казалось, что плачет кто-то другой, чужой человек, и горе его – безмерное, чужое, но пронзающее насквозь. Кто же это? Кто так горько, так безутешно плачет? – думал он, хотя понимал: это он сам.

Он рыдал, рыдал до хрипоты. И лишь так, сквозь этот нескончаемый поток слез, становилось хоть немного легче думать об отце, который, несмотря на то, что сын годами не приезжал домой, все же сварил к его дню рождения суп из водорослей и умер, не успев закончить короткое поздравительное сообщение.

«Если бы раньше кто заглянул, может, он остался бы жив. Но некому было, вот и вышло так».

Так сказал на похоронах дядюшка Чан, когда плакал громче самого сына. Когда-то он работал вместе с отцом, а в тот роковой день, решив заскочить к нему «хоть на минутку», первым увидел его мертвым.

Сколько времени прошло? Он уже захлебывался рыданиями, когда вдруг вздрогнул: в пустом доме послышался неизвестный шорох. Сердце подпрыгнуло, волосы встали дыбом. Он резко обернулся.

В глубине темного дома мерцали два маленьких огонька.

– К-к-кто здесь?! – выкрикнул он, стараясь взять себя в руки.

Огоньки, словно два кобальтовых камня, медленно двинулись к нему. Все ближе, ближе… И вскоре из темноты вышло существо с остренькими ушами и полупрозрачными глазами – кот.

Кот внимательно посмотрел на него. Его глаза блеснули янтарем, потом вновь вспыхнули кобальтовым светом. Учжу застыл, ошеломленный, но вдруг ощутил странное спокойствие. Сердце, еще мгновение назад колотившееся как безумное, постепенно вернулось к обычному ритму. И он впервые понял, у кошек тоже есть улыбка.

Все это казалось невероятным. Смерть отца, внезапное появление кота – реальностью это назвать было трудно. Но в одном он был уверен твердо: жизнь уже никогда не станет прежней.

Тот день стал днем его первой встречи с Куком и началом их случайного сожительства. С этого момента все изменилось. Из офисного работника в шумном городе он превратился в хозяина маленького книжного магазинчика. Все случилось стремительно, словно сама судьба вмешалась. И обратного пути уже не было.

Один-единственный неожиданный вопрос заставил Учжу вспомнить и отца, и тот день, когда он впервые остался в доме. Он сидел перед людьми, пришедшими послушать его, и в голове молниеносно перебирал: с чего начать? как рассказать? Но понимал – слова еще должны вызреть. На то, чтобы вынести все это наружу, нужно будет время.

Зима. Письмо себе

Встреча с писательницей Кюран прошла замечательно. И сама автор, и слушатели, и, самое главное, Учжу – все были счастливы и довольны этим вечером. Для Учжу это было особенно важно, ведь за всю жизнь он еще никогда не участвовал в подобной встрече, и впечатления оказались глубокими и трогательными. Для жителей деревни это тоже стало чем-то новым.

– Впредь, если будут такие мероприятия, я ни за что не пропущу. Только обязательно скажите мне! – сказала председатель женсовета, крепко сжимая ладонь Учжу, когда они уже собирались возвращаться домой после программы.

Кюран услышала эти слова, провожая гостей. Она улыбнулась, глядя на них.

– Правда? Спасибо. Обязательно дам знать, – ответила она.

– Кхм, и я приду. Так что и мне скажите, – добавил один из старших жителей.

Учжу слушал этих людей и чувствовал, как сердце его наполняется радостью, словно надутый шар готовится взлететь. Он подумал: «Как же хорошо, что я послушал совета Кюран».

– Когда люди собираются вместе – это прекрасно. В другой раз и меня позовите, – сказала бабушка Кымсун, которая заглянула на встречу уже в середине.

– Все это заслуга писательницы. Хорошо, что решились провести мероприятие, – добавил кто-то рядом.

– Да что вы, разве только моя заслуга? – Кюран слегка покачала головой. – Здесь и щедрость, и забота господина Учжу. Я ведь переживала: а вдруг не понравится? Но теперь у меня на душе спокойно. Так что и вам спасибо, господин Учжу. – Она тепло улыбнулась ему. – А где Суан? – вдруг спросила она.

Только тут Учжу заметил, что мальчика нигде нет, и окинул взглядом книжный магазин.

– Он ушел с мамой. Сказал, что завтра зайдет, и велел приготовить что-нибудь вкусненькое, – засмеялась Кюран.

Учжу тоже рассмеялся, представив эту детскую просьбу.

– Почти все уже убрали. Может, выпьете чаю? Или вина, если хотите, – предложил он, направляясь к раковине.

– Нет-нет, сегодня лучше отдохнуть. Но завтра я снова приду, так что оставьте угощение на завтра, – с улыбкой ответила Кюран.

– Жаль, но, наверное, вы правы. Тогда готовьтесь, завтра будет много вкусного. Договорились?

– Конечно! Может, даже в спортивных штанах приду, чтобы вкусностей влезло побольше, так что будьте готовы, – пошутила она.

– Хорошо, буду ждать. А сегодня – огромное вам спасибо за труд. – Учжу поклонился почти до земли.

Кюран замахала руками и тоже низко поклонилась.

– И я вас благодарю.

Они оба рассмеялись, глядя друг на друга. Все напряжение последних дней растворилось, остались лишь легкость и радость. Вот оно – настоящее счастье. Оно оказалось не в чем-то большом, а в простом и близком, осязаемом. «Разве не это и есть истинное счастье?» – подумал Учжу, закрывая дверь за удаляющейся фигурой Кюран.

В ту ночь Учжу впервые остался наедине с самим собой. Между красным почтовым ящиком и печатной машинкой он зажег свечу и налил бокал вина. В ее мягком свете напиток казался особенно насыщенного алого цвета.

– Хм… Когда я учился в средней школе, мечтал стать поэтом. Люди удивлялись: «Неужели в наше время еще есть такие литературные мальчики?» А я таскал с собой сборники стихов и читал их при каждом удобном случае. Как бы тяжело ни было на душе, стихи давали мне силы держаться.

Но однажды… Кажется, это было зимой, в девятом классе… Отец выхватил у него сборник стихов и швырнул его в топку.

– Хочешь тоже стать таким бесполезным человеком? – сказал он.

Учжу был так ошеломлен, что даже не мог пошевелиться. Сборник быстро сгинул в огне, и вместе с ним словно сгорело и его сердце. С того момента он почувствовал злость к отцу, которую так и не мог прогнать.

Слова, которые он произнес тогда на встрече, теперь дрожали в свете свечи. Горло пересохло, и Учжу поспешно поднес бокал ко рту. Один большой

– Наверное, тогда я впервые осмелился возразить отцу. Закричал: «Почему? Почему стихи – это ерунда?!» Ведь поэт – это была моя первая, самая настоящая мечта. А отец, с перекошенным от злости лицом, бросил в ответ всего одну фразу: «Хочешь прожить жизнь, даже хлеба себе не заработав, и сдохнуть раньше времени?» Эти слова я до сих пор помню так ясно, словно они звучат прямо сейчас. Помню и его лицо, полное противоречий, когда он это сказал. Позже я узнал, что его шурин, мой дядя, писал стихи. Жил бедно, тяжело, заболел чахоткой и умер рано. Наверное, отец боялся, что и меня ждет такая же судьба. Но разве подросток, одержимый литературой, способен это понять? Я только еще сильнее обозлился и стал ненавидеть отца назло. Я ведь всегда хотел жить рядом со словом, со стихами, с книгами.

Эти слова сами собой сорвались с уст. Никому и никогда он такого не рассказывал. Слишком личное, слишком болезненное. То, что Учжу всю жизнь прятал из стыда и боли. И вот он рассказал это не одному человеку, а целой деревне. Даже ему самому трудно было поверить.

Но именно это стало для Учжу новым опытом. Он понял, что стоит сказать вслух то, что хранишь в себе, и оно перестает казаться чем-то страшным. Тайны – чем дольше их носишь, тем тяжелее они давят. А стоит поделиться, и они улетают, легкие, как пух.

Он сделал последний глоток вина. Перед тем подержал его во рту, а потом сразу проглотил. Звук был громкий, почти нарочитый. Словно сигнал: «Теперь можно начать». Он выпрямился, положил руки на печатную машинку и глубоко, медленно выдохнул. Кончики пальцев дрожали. Все, вот она, встреча с самим собой, с тем прошлым, которое он пытался забыть, снова настигла его.

Щелк! Щелк!

Время Учжу потекло по-новому. Как звезды, прежде рассыпанные по вселенной, собираются в созвездие, так и воспоминания одно за другим приходили и складывались в строки. Его пальцы танцевали по клавишам, и пустота в сердце понемногу заполнялась.

Отец.

Как давно я не произносил это слово вслух… Теперь у меня и вовсе нет возможности его сказать.

Вы всегда были для меня тяжелым, пугающим человеком. Может быть, поэтому за год, что вас нет, вы так ни разу и не приснились мне. Наверное, и вы всю жизнь были на меня обижены.

В детстве мне так хотелось, как моим друзьям, звать вас «папой». Но для меня это было почти невозможным. Я однажды собрался с духом и попробовал. Только очень тихо. Настолько, что вы даже не обернулись. Я хотел повторить, но, встретившись с вашим взглядом, проглотил слово обратно. И так прожил всю жизнь, так ни разу и не сумев сказать вам «папа».

Я винил вас во всем: в отношениях с матерью, в нашей бедности, в несбывшихся мечтах. Ненавидел. И постепенно вы в моем сердце становились всё меньше, пока совсем не исчезли.

Недавно, я зажег ароматическую свечу в магазине и случайно прожег любимое кресло. Оно всегда дарило мне покой, а теперь на нем зияла маленькая дыра. С тех пор я не видел больше кресла, а видел лишь этот дефект. Хотя на самом деле это было всего-то маленькое пятнышко.

И вдруг подумал: а ведь и с вами у меня было так же. Я перестал видеть вас и видел только трещину в наших отношениях, и тогда впервые пожалел. Пока я упрямо твердил о своих обидах, как вы жили? О чем думали? Как старели?..

На этих словах пальцы Учжу остановились. Долго он просто смотрел на последнюю букву. В груди поднималась волна.

Простите, отец. Слишком поздно я вспомнил о вас. Как же одиноко вам должно было быть все эти годы… Почему я не понял этого раньше? Хотя бы чуть-чуть раньше…

И тут глаза защипало, они наполнились слезами. Так Учжу впервые после смерти встретился с отцом.

И вместе с этим заканчивалась осень.

Зима Учжу

Время текло неспешно, и прежде чем Учжу успел оглянуться, подошел к концу еще один год. Стоя перед последним листом календаря, он покашлял, прочистив горло. Казалось странным, что теперь год пролетает в одно мгновение и как будто его и не было. Учжу невольно думал: не окажусь ли я скоро стариком?

Выйдя во двор, он поднял глаза на небо. Хотя было утро, оно выглядело как вечером – тяжелое и сырое, будто вот-вот должен разразиться дождь. Тепла не чувствовалось ни щепотки. Даже днем солнечные лучи стали тонкими, как нитка, и проводить время приходилось все чаще в помещении.

«Похоже, и сегодня погода не разгуляется», – подумал он.

Он обулся и спустился к книжному магазину. Вокруг ничего не росло, те редкие сорняки, что еще недавно пробивались между кучками камней, исчезли, земля была сухая и сыпучая. На минуту он подумывал обрызгать двор из шланга, но тут же отвернул голову. Еще чуть-чуть – и вода подмерзнет, а поскользнуться было бы небезопасно. Он еще раз посмотрел в небо и открыл дверь магазина. Кук медленно побрел за ним.

Внутри было удивительно тихо. Накопившаяся за ночь пыль лежала словно плотная, неподвижная пауза. Учжу распахнул несколько окон, и затхлый воздух вышел, а в помещение ворвался свежий. Как и каждое утро, он включил запись фортепианной музыки – чистые, живые клавиши быстро заполнили пространство магазина, и тепло разлилось по его груди.

«Утро – для классики», – пробормотал он и, наливая кофе, вдохнул его аромат. Через мгновение весь магазин наполнился благоуханием свежесваренного кофе. Сделав глоток, он легко постукивал пальцем по груди.

– Знаешь, я обожаю утренний кофе. Кажется, ночная хандра, словно разбитая армия, тихо отступает.

Кук посмотрел на Учжу как будто одобрительно.

«Кстати, когда починим часы?» – поинтересовался он, переводя взгляд на настенные циферблаты. Над местом, где сидел Кук, один показывал три часа, на противоположной стене – 11:20, на кухне – 9:05.

– Похоже, мы все живем в своем времени, – невольно прошептал Учжу. – Как эти часы, у каждого свой ритм.

Он сам удивился этой мысли, ведь она прозвучала вполне правдоподобно. Люди часто будто следуют общему сценарию: в этом возрасте надо учиться, в том – устроиться на работу, в нужный момент посвататься и жениться, родить детей, купить дом… И

Под вечер, когда сгущались сумерки, с неба полетели крупные снежинки. Вокруг воцарилась такая тишина, что слышался только шелест падавшего снега. И в ту ночь Кук куда-то исчез. Он ушел молча, не потому, что не мог говорить, а будто и не собирался ничего объяснять, просто тихо ушел искать свое время. Учжу переживал, глядя на следы ночного снегопада, но решил, что так и должно быть: каждый уходит, чтобы встретиться с тем, что ему предначертано. И хотя Кук жил с ним всего год, его отсутствие вдруг ощущалось как невыносимая пустота, оставшаяся после целой жизни.

Образ молодого художника

Может быть, все дело в прогнозе, который обещал резкое похолодание? Едва выбравшись из седьмого выхода станции «Хондэ», Ханмин поежился сильнее обычного, сутуля плечи. Несомненно, сегодня было холоднее, чем вчера. Ветер хлестал по лицу так, что щеки горели, будто кто-то ударил его ладонью. Ханмин крепче прижал к себе гитару за спиной и стал быстро растирать ладони, надеясь разогнать хоть немного тепла и обмануть пронизывающий мороз. Но, похоже, воздух был слишком холоден, и тело так просто не согревалось.

Скоро пальцы начали неметь. Ханмин тут же прижал ладони к щекам. Пусть тепло было едва ощутимым, но после ледяного мороза даже это казалось спасением. Шаги его ускорились, хотя толку от этого было немного. Идти-то было все равно навстречу ветру. Но такова природа человека – холод подгоняет.

В парке, недалеко от станции «Хондэ», где должен был состояться сегодняшний концерт, людей было заметно меньше, чем обычно. Видно, погода удержала многих дома. Ханмин на мгновение усомнился: стоило ли вообще выходить выступать в такой день? Но тут же отмел сомнения. Если уличный музыкант начнет оглядываться на температуру и число зрителей, то он обречен. Все, что ему позволено, одно-единственное, – петь и играть.

Он стал раскладывать аппаратуру. От холода пальцы почти не слушались – штекер никак не входил в гнездо, кабель путался в руках. Он пытался согреть руки дыханием, но это мало помогало.

Когда все было готово, Ханмин огляделся. Днем знакомые ресторанчики выглядели совсем иначе, чем ночью, без яркого неона на фасадах обнажились облупленные стены и убогие вывески. Он достал телефон, посмотрел на свое отражение в черном экране. Лицо казалось серым, безжизненным. Недосып и холод мгновенно выдали усталость. Ханмин тяжело выдохнул.

– Столько людей на улице… идут и уходят…

Где-то неподалеку зазвучала рождественская мелодия. И вдруг Ханмин вспомнил, что завтра канун Рождества.

– Канун Рождества.

Сердце кольнуло. Будто все клетки тела разом взбунтовались, вытаскивая из памяти осколки прошлого. В голове мгновенно сложился пазл – кадры того дня, три года назад. Душа рухнула, как человек, оказавшийся в тупике темной ночью.

В тот день Чжун, его друг, не мог проснуться после ночной пьянки.

– Эй, вставай! Если мы опоздаем, люди уйдут смотреть других, а не нас!

– Еще чуть-чуть… дай поспать.

– Что с тобой? Совсем не в твоем духе.

– Прости, правда… прости.

Чжун был не похож сам на себя. Сколько Ханмин его ни тормошил, тот лишь морщился и не открывал глаз. Обычно даже после самой веселой посиделки его друг вставал раньше него. Но в тот день – никак.

Да, Ханмин понимал причину. Накануне они провалили прослушивание. После концерта Чжун пил до самого утра.

– Слушай, если ты собираешься вот так себя вести – лучше вообще не играй. Мы же не для кого-то чужого это делаем! Мы просто поем, как всегда. Если будешь так сдаваться после каждого провала, то как ты собираешься ходить на новые прослушивания?

Слова сорвались резко, на крик. Ханмин и сам был расстроен, но привычка держала, ведь падений было десятки, провалов – не счесть. Каждый раз он сжимал зубы и шел дальше. Почему? Потому что рядом был Чжун. Друг, с которым они еще с университетских лет пели вместе. Они познакомились в клубе авторской песни и быстро стали неразлучны. Начали с уличных выступлений «для души», а потом, привыкнув к аплодисментам, оба стали мечтать о настоящей сцене.

«Ну что, начнем по-настоящему?»

Однажды Чжун принес флаер с объявлением о прослушивании. Ханмин даже секунды не колебался, принимая его предложение. Ведь если послушать истории о людях, которые добились успеха, почти все они твердили одно. Начиналось все как забава, а закончилось – признанием. Почему бы и им не оказаться в числе таких счастливчиков?

Но мир оказался не столь прост и благосклонен. Пусть окружающие и говорили, что они отлично поют, для членов жюри их уровень выглядел жалким. После нескольких провалов на кастингах у Ханмина пропало желание продолжать.

Чжун же был другим. Он будто сжался в комок упорства и с еще большей одержимостью бросился на новые прослушивания. Ханмин не находил в себе сил его отговаривать. Когда друг снова звал – он нехотя, с раздражением, но все же шел. Однако каждый раз видеть его уныние после очередного провала было невыносимо.

– Если люди будут судачить, что ты прожил жизнь неудачника, ты и вправду так жить собираешься? Очнись!

Эти слова стали последними, что Ханмин сказал Чжуну. И последними словами вообще.

В тот день его друг так и не появился на месте выступления. Ханмин ждал его, вытягивал шею, высматривал в толпе, но напрасно. Чем дольше он ждал, тем сильнее злился. В душе он ругал его: «Если ты не способен сдержать даже одно обещание, какой же ты певец?» – и проглатывал эту ярость, выплескивая ее в песнях.

А улицы были переполнены людьми: все-таки канун Рождества. Толпа смотрела на него, слушала, и Ханмин был окрылен. Он подумал, что правильно сделал, выйдя петь даже в одиночку.

Но когда он уже собирал аппаратуру и готовился идти домой, нахлынуло то, что он весь вечер загонял внутрь: раздражение и обида на Чжуна. Он достал телефон, проверил – звонков не было. Ни одного. Зато несколько сообщений.

«Ханмин, прости. Спасибо тебе за все».

Сообщение было от Чжуна. В одно мгновение Ханмин похолодел, будто кровь вытекла из тела. Нехорошее предчувствие сдавило сердце.

«Абонент не отвечает…» – бездушный голос автоответчика.

Он сбросил и снова набрал. Второй раз, третий, четвертый… Все время, пока ехал в метро, Ханмин не переставал звонить, но Чжун так и не ответил.

И только когда он вошел домой, увидел то, чего так боялся: холодное тело Чжуна.

С тех пор канун Рождества для Ханмина превратился в «день печали». Прошло всего три года, но ему казалось, будто пронеслось целых тридцать. Эта дата до сих пор болела, до онемения. Как он сегодня смог забыть о ней? Наверное, просто слишком хотел сделать вид, что не помнит. Но такие воспоминания слишком сильны, сколько их ни скрывай, правда все равно прорывается наружу.

Под рождественские мелодии, витавшие в воздухе, он стал выбирать песню для выступления. В голове всплывали именно те, что чаще всего они с Чжуном пели вместе. Нос защипало, грудь свело тоской. Ханмин закрыл глаза, долго стоял неподвижно – а потом медленно разомкнул губы.

С тех пор, как ты ушел,

я смотрю в ночное небо —

и в его глубокой тьме

ты вспыхиваешь яснее прежнего.

Ты мечтал стать звездой —

той, что сияет для всех,

и даже рядом со мной

ты был моим светилом.

Но, уйдя,

ты стал звездой мира.

Даже если глаз не различает тебя,

это не значит, что тебя нет.

Ты невидим – и все же повсюду.

Стоит лишь поднять

голову к небесам —

и я снова вижу тебя там,

маленькую звезду,

что светит только в моем сердце.

Ханмин запел песню, которую прежде никогда не осмеливался исполнить перед людьми. Это была его собственная песня – та, что родилась из воспоминаний о Чжуне, но до сегодняшнего дня он не находил в себе сил ее спеть. Казалось, стоит запеть ее и придется по-настоящему отпустить друга.

А сегодня слова сами сорвались с губ. Ханмину нестерпимо хотелось увидеть друга, почувствовать его рядом.

«Чжун! Как же я скучаю…»

С закрытыми глазами он пел, впервые громко произнося имя, которое стало для него запретным. И когда песня завершилась, Ханмин медленно открыл глаза. Люди, окружавшие его и слушавшие каждую строчку, зааплодировали. Глаза Ханмина наполнились слезами. В тот миг все эти лица слились для него в одно – лицо Чжуна.

Он низко склонил голову в поклоне. Слезы с ресниц сорвались и упали на землю.

Ханмин больше не мог продолжать выступление. Горло раз за разом сжималось от нахлынувших рыданий, и петь было невозможно. Он собрал все свои вещи, аккуратно сложил их в сторону, а потом пошел туда, где выступали другие уличные музыканты. Впервые за многие годы он стал не исполнителем, а зрителем, и просто смотрел, как играют другие.

Снежная страна[9]

Часть 1

По сравнению с прошлым годом этой зимой снег шел куда чаще. Почти каждые три-четыре дня. И, стоит ему начаться, заваливало так, что снег доходил до колен, выходить на улицу становилось целым испытанием. В связи с этим во всех новостях твердили, что в этом году Рождество точно будет невероятно снежным.

С утра Учжу не находил себе места. Он снял с полок все книги, тщательно вытряхивал каждую от пыли и аккуратно расставлял обратно. Впрочем, недавно он уже делал уборку, так что необходимости в этом не было. Просто ему казалось, что, если сидеть без дела, тоска накроет с головой. В книжном магазине и так было тесно и тихо, а мимолетное, но упорное чувство уныния поднималось все выше, заставляя нарочно занять руки.

– Господин Учжу!

Он как раз стряхивал пыль, когда дверь магазина распахнулась, и вошла Кюран. Услышав знакомый голос, Учжу обернулся. Сегодня Кюран была одета совсем не как обычно – укутана с головы до ног, словно эскимос. Виднелись только глаза, и Учжу удивленно посмотрел на нее.

– О, госпожа Кюран! Заходите, заходите. В такую погоду вы решились выйти из дома?

– Бр-р-р… да, ужасно холодно. Держите.

Кюран протянула маленькую коробочку. Учжу с широко раскрытыми глазами посмотрел на нее, словно спрашивая взглядом: «Что это?»

– Рождественский подарок.

– Рождественский? Но… я же ничего не приготовил…

Учжу растерялся: от Кюран он никак не ожидал подарка. Да и вообще не считал себя тем, кто умеет заранее думать о таких вещах.

– А, значит, Санта-Клаус до вас не дозвонился, – улыбнулась Кюран. – А мне вот позвонил недавно. Сказал, что в этом году не успеет сам зайти, поэтому попросил меня вручить подарок за него. Мол, если вы вели себя хорошо, подарок полагается обязательно.

– Что?..

– Да перестаньте так удивляться. Я пошутила. Я от души, хотела вас поблагодарить.

– Ах вот оно что…

Учжу смущенно почесал затылок и улыбнулся. Кюран засмеялась в полный голос, будто ей и правда показалось это милым.

– В такие моменты вы такой забавный, честное слово.

Щеки Учжу тут же вспыхнули, и в его смущенной улыбке было что-то мальчишеское. И, как ни странно, это шло ему и самому магазину.

– Кстати, хотела попросить. Я сегодня днем уезжаю в путешествие. Если вдруг приедет моя посылка, не могли бы вы ее оставить у себя?

– Конечно, обращайтесь в любое время. Я с радостью помогу.

– Вот это да, Учжу, – вы лучше всех. А у вас вообще сейчас с клиентами как?

Кюран окинула магазин взглядом, будто проверяя, что нового появилось на полках.

– С тех пор как похолодало, посетителей почти нет. Зимой люди реже выходят куда-то.

– Да, это понятно. Хотя сейчас же самое время для чтения! Вообще, слоган пора менять: осень – это не «сезон чтения», а время быть ближе к природе. А вот настоящая пора для книг – зима. Сидишь дома, тепло, тихо, читаешь – ну что может быть лучше?

– Слушаю вас – и ведь правда. Может, нам тогда выбрать «зимние книги» и устроить книжный клуб?

– О! Отличная идея! Давайте я вернусь из поездки, и мы что-нибудь придумаем?

Глаза Кюран засверкали, видно было, что она ждала такого предложения. Учжу про себя лишь улыбнулся: «Я так и знал». Когда речь заходила о книгах, Кюран всегда принималась за дело с энтузиазмом.

– Хорошо. Возвращайтесь и приходите в магазин. Посидим, обсудим, все спланируем.

Учжу улыбнулся так, что глаза превратились в тонкие полумесяцы. Кюран кивнула и сложила

– А Кук где? Что-то не вижу его.

– Кук, как и вы, отправился в путешествие.

– Правда? И когда вернется?

– Не знаю. Ушел, как ветер, и, может быть, вернется так же внезапно, как появился.

Сказано это было в шутку, но сердце у Учжу защемило: он и вправду скучал и все чаще ловил себя на мысли о Куке и надеялся когда-нибудь снова его увидеть. Если бы у того был телефон, Учжу давно бы позвонил. Но позвонить было некому. Оставалось только ждать и надеяться, что они еще встретятся.

– Раз Кука нет, в магазине стало как-то пустовато… Порой отсутствие заметнее, чем присутствие, – сказала Кюран и вздохнула. – В общем, мне пора. Пока меня не будет, не скучайте.

Она улыбнулась, махнула рукой и шагнула к двери. Но Учжу, словно спохватившись, быстро метнулся к прилавку и, волнуясь, окликнул:

– Кюран, подождите!

Женщина, едва открыв дверь, оглянулась. Учжу подбежал и протянул ей маленькую книгу.

– Возьмите. Сборник стихов. Читайте по дороге, когда будет время. Это один из моих любимых.

– Ах… ну не стоило.

Кюран посмотрела на книгу, чуть помедлила, но все же взяла ее и сказала:

– Но поскольку это стихи – возьму. Стихи читать всегда хорошо.

– Мне тоже кажется, что поэзия всегда права. Когда читаешь, сердце становится мягче и вдруг думаешь, что можно жить немного по-детски. И все вокруг будто открывается заново.

– Правда? И у вас так же? У меня – именно так. Даже когда пишу сказки, люблю стихи за это чувство. Значит, по возвращении нам будет о чем поговорить?

– Конечно. Приходите, как только вернетесь.

Учжу снова улыбнулся. Кюран кивнула, прижала книгу к груди и вышла.

И хотя они всего лишь немного поговорили, сразу после ее ухода магазин словно опустел. Учжу быстро доделал перестановку книг и опустился в кресло у окна – там, где обычно читал.

За стеклом качалась сухая трава, в воздухе медленно кружились пушистые снежинки. Если верить прогнозам, в это Рождество действительно выпадет снег.

Зимнее чувство

И, соря

В каждом переулке,

куда ты должен был прийти,

метель преградила дорогу.

Всего лишь раз

хотела подарить тебе

сияющую душу снега.

И вместе с ней —

кусочек колющего льда.

Хотела первой уколоться

его острым краем.

Зима, что способна заморозить и слезы,

И даже смех,

Точно мое чувство

И ты вызываешь иные чувства.

Снег идет.

Снежинки падают на твои ресницы

и, тая, исчезают.

Снег укрывает тебя,

И я его полюбила.

Внезапно и без остатка.

Любила до тех пор,

пока он, как и любовь,

не растаял в ладони.

Но сегодня снова пошел первый снег —

и сердце твое,

исчезнувшее, словно снежинка,

вновь летит ко мне.

Учжу снова вслух перечитал стихотворение, которое уже несколько дней тихо бормотал про себя. Стихи таяли в груди, как легкий снежный щербет. И он вдруг подумал, какое же это счастье – иметь возможность читать стихи. Особенно в такой зимний день, как сегодня.

Ведь этот день был не только сочельником, но и днем его рождения. Тем днем, когда умер отец. И тем днем, когда он расстался с человеком, с которым прожил десять лет. Словно все несчастье его жизни разом свалилось на одну дату, будто проклятую. Он не хотел вспоминать, но стоило чуть ослабить внутренний контроль, и прошлое подкрадывалось, утягивая назад.

– Может, закрыть магазин пораньше?.. – пробормотал Учжу, глядя в окно.

Кто придет в книжный магазин в сочельник, да еще в снежную погоду? Но и смысла в раннем закрытии не было, идти все равно некуда, а значит, почему бы не остаться и не провести вечер за книгой.

Он вновь опустил глаза в сборник стихов. Раз уж так вышло, то лучше всего как следует углубиться в чтение. Выкатывать там снежные комья строк, играть с воображаемыми снежками из рифм, лепить из слов снеговиков.

Снаружи уже сыпались крупные хлопья снега. Учжу шаг за шагом углублялся в строки, осторожно, медленно впитывая каждую. И от этих неспешных шагов по бумажному снегу его шаг становился все увереннее. Ему этого было более чем достаточно. Даже если дорога окажется чужой и запутает его, то пусть – ведь само это блуждание обернется захватывающим маршем сквозь поэтический снегопад.

И вдруг ему подумалось, а что: если сегодня целый день будет таким, словно в «Снежной стране»? Быть одному, но уметь наслаждаться этой тишиной и одиночеством. В этом тоже скрыта своя прелесть.

Снежная страна

Часть 2

Ханмин вошел в книжный ровно в 3:33 дня. Он запомнил это время лишь потому, что как раз смотрел на экран телефона. Три одинаковые цифры подряд – 3:3:3, – и ему вдруг захотелось всплеснуть руками, будто увидел падающую звезду. Но в магазине не было ни Кука, ни посетителей. И именно в этот момент вошел Ханмин.

– Добро пожа… Ого, у вас вся голова в снегу. Сильно метет? – Учжу поспешно взглянул наружу: еще недавно там летели легкие снежинки, а теперь снег валил крупными хлопьями.

– Можно… можно просто посмотреть книги? – нерешительно спросил Ханмин.

Учжу вскочил и протянул ему маленькое полотенце.

– Конечно. Но как же вы добрались в такую погоду?

– Ах, это… само собой получилось. Как-то дошел и оказался здесь.

Он вытирал снег, осторожно подбирая слова. Сам и не понял, как в сочельник оказался в незнакомом месте. Все это не было заранее задумано. Впервые в жизни он вышел из дома, позволив ногам нести его куда захочется.

Еще вчера Ханмин выступал на улице, но в какой-то момент просто замолчал и стал слушать других уличных музыкантов. Слушать – громко сказано: он сидел, глядя в пустоту, и ни на что не решался. Потом зашел в маленькое кафе, там было удивительно мало людей. У окна сидели только двое посетителей и тихо разговаривали. Ханмин тоже выбрал место у окна. Сидеть вот так, ничего не делая, можно было только там.

– Иногда думаю: что, если бы тогда не оказался в том книжном магазине? – Ханмин только сел, и до него случайно донеслись слова людей за соседним столиком.

– Верно. Но самое интересное – содержание книги. Откуда там так детально описана жизнь?

– Внутри книжного стоит красный почтовый

– Вот оно что… Но все равно здорово, получается, все воспоминания в одном месте, и теперь так приятно.

– У меня тоже так. Нечаянно появилась наша общая книга, и вдруг стало понятно, что все прожитое – не зря.

– Все-таки у слова огромная сила. Из слов складывается наша жизнь.

– Слушай, а ведь и правда.

Они говорили негромко, низкими мягкими голосами, и время от времени смеялись. Их разговор, сам того не желая, Ханмин слушал все внимательнее. Ему стало тепло, будто кто-то пододвинул свечу ближе. И вдруг захотелось узнать про этот книжный магазин.

Он колебался, но подошел и осторожно спросил о нем. Боялся, что его сочтут подслушивающим, но посетители не рассердились – напротив, подробно все объяснили. И добавили напоследок:

– Вот думаешь: разве в таком месте может быть книжный? А он там есть.

Ханмин поблагодарил и вернулся за столик. Решил подумать, идти ли туда, а потому и услышанное напоследок – «разве может в таком месте быть книжный?» – пропустил мимо ушей.

Но когда на следующий день приехал в деревню и стал искать, то понял, что все так. Не поверишь, что он есть, пока не увидишь.

– Чувствуйте себя как дома, выбирайте книги, – сказал Учжу, указывая на книжные полки.

– Спасибо, – ответил Ханмин, уже озираясь по сторонам.

Магазин был не очень большой, переделанный дом, он хранил уют в каждой детали. Книг было не слишком много, но и не слишком мало. Один длинный стол служил и витриной, и полкой. Все пространство словно дышало теплом.

– Хотите чашку горячего чая? – спросил Учжу, уже собираясь выйти.

– Чай? С удовольствием.

– Подождите минутку.

Он пошел к привычному месту, где обычно варил кофе. Ханмин некоторое время наблюдал, а потом прошел к столу с книгами. Не так уж много их было, но и выбирать было из чего. Он медленно прошелся глазами по корешкам и задержался у поэзии.

– Любите стихи? – Учжу подошел ближе, заметив, как он перелистывает сборник.

– А? Ну… да. В общем, люблю.

– Я как раз читаю один сборник. Хотите, познакомлю? – Он внимательно посмотрел на него.

Ханмин замялся, потом кивнул.

И Учжу начал читать:

«Преклонив колени. Ким Саин.

Словно что-то потерялось —

и сезон опустел.

Деревья, земля и ветер высохли.

Хороший день, чтобы умереть».

Он читал тихо и в то же время звонко. Ханмин слушал, не ожидая ничего, и вдруг споткнулся сердцем о фразу: «Хороший день, чтобы умереть». Будто колени подкосились и душа упала вниз. Казалось, разглядел то, что тот так усиленно пытался скрыть. Словно стоит перед провидицей, обнаженный до боли. Да, он говорил себе, что просто идет куда глаза глядят. Но в сущности – шел искать край света.

«Хочу уйти в тишину

и встать на колени.

Раскаяться в прожитой впустую жизни…»

Он продолжал читать. И каждое слово, словно острием ножа, врезалось ему в сердце. Не чтение стихов, а будто чтение его души. И он не заметил, как по щекам потекли слезы. Его сердце уже встало на колени перед стихом.

«До тех пор, пока не загорятся звезды…»

Учжу дочитал и поднял глаза. Перед ним сидел Ханмин и беззвучно плакал. Он задумался, что сказать, но в итоге решил промолчать и тихо отошел, занявшись приготовлением чая.

– Присаживайтесь сюда.

Учжу позвал Ханмина, и тот, слегка растерянный, но с неловкой улыбкой, сел напротив него. Учжу протянул гостю чашку чая.

– Правда, красивое стихотворение, не так ли? – мягко улыбаясь, сказал он.

– Да… – коротко ответил Ханмин, опустив взгляд. Он поднял чашку и медленно поднес ее к губам. – Кажется, я никогда не воспринимал стихи так близко к сердцу, как сегодня. Я их, если честно, и не так уж много читал. Но не думал, что слова могут так глубоко тронуть душу, – сказал он, сделав глоток.

– Признаюсь… когда я впервые прочитал это стихотворение, тоже не удержался и заплакал. Слезы сами потекли. Особенно потому, что это было в конце года, в такие дни сердце всегда особенно уязвимо.

– Значит, не только со мной так? Вот оно какое, настоящее стихотворение, раз сразу несколько человек доводит до слез. – Ханмин впервые за вечер чуть заметно улыбнулся.

– Думаю, у подлинной поэзии именно такая сила. Недаром говорят, что писать стихи – это не украшать слова, а выражать самое искреннее чувство. Стихи не пишут, чтобы понравиться или заслужить признание. Настоящий поэт – это тот, кто плачет вместо тебя.

– Плачет вместо тебя… – Ханмин кивнул. – Кажется, это правда. По крайней мере, сегодня со мной было именно так…

– Верно? – подхватил Учжу. – Но, кстати, как вы оказались сегодня тут? Наш книжный магазин ведь почти никому не известнен, к тому же стоит в глуши.

Он перевел взгляд в окно. Снег не утихал, наоборот, укрывал все крупными хлопьями. Судя по тому, как мело, выбраться отсюда сегодня будет нелегко.

– Вчера я случайно услышал о вашем месте. И… захотелось прийти, – объяснил Ханмин и рассказал про людей, с которыми познакомился в кафе. О том, что они говорили, и главное – почему его потянуло именно сюда. Словно с самого начала он пришел, чтобы расставить все по местам в своей душе.

– Просто сегодня я не мог оставаться один. Точнее… это было бы невыносимо. – Голос его дрогнул.

Все время глядевший в чашку Ханмин поднял глаза. В них стояла влажная, зыбкая дрожь.

– Сегодня день, когда умер мой друг… с которым мы вместе играли на улицах, – сказал он негромко.

На этот раз сердце Учжу болезненно сжалось. Он весь день не мог найти себе места, а теперь вдруг услышал признание от случайного посетителя, и оно отозвалось в нем самом.

– Все радуются, ведь канун Рождества… а я хожу бездомный, как брошенный ребенок, и телу, и душе некуда приткнуться. Вот и пошел наугад. Снег, правда, немного напугал… – Ханмин посмотрел сквозь стекло. Снег валил так густо, что возвращение домой действительно казалось невозможным. Сердце охватила тревога.

– Наверное, мне пора… – сказал он и, помедлив, добавил: – Я бы хотел купить ту книгу со стихами, которую вы читали…

Учжу посмотрел на него, потом снова в окно. Да, если Ханмин сейчас уйдет, то, скорее всего,

– Если не возражаете… останьтесь тут до завтра. Комнаты пустые, и есть гостевая для таких случаев.

– Что?.. Я… – растерялся Ханмин.

– Видите ли… мне самому сегодня совсем не хочется оставаться одному. Было бы хорошо поговорить с кем-то до глубокой ночи, – с легкой улыбкой сказал Учжу.

Эта улыбка мгновенно разоружила Ханмина. Он молча смотрел на хозяина, не в силах ответить.

– Кстати, вам не любопытно, почему наш магазин называют книжным, где можно найти «свою» книгу? – вдруг спросил Учжу.

Ханмин удивленно поднял брови.

– Все просто: это место, где каждый может написать и издать собственную историю. У нас есть люди, которые ушли отсюда уже со своей книгой в руках.

– Понимаю… – улыбнулся Ханмин, вспомнив, как и сам оказался здесь благодаря чужой истории. – Что ж… тогда я приму ваше гостеприимство.

Так Ханмин решил остаться на ночь.

Снег, начавшийся однажды, был словно машина с отказавшими тормозами. Он мчался, не останавливаясь, без конца, и темнота за окнами словно набирала скорость, стремительно сгущаясь.

Книжный магазин уже окутала густая ночь, а поверх нее ложился белый снег.

– Хорошо, что не стал возвращаться, – сказала Ханмин, глядя в темноту, где за снегопадом уже почти ничего нельзя было различить. В одной руке он держал бокал с вином, уже наполовину пустой.

Учжу, сидевший напротив, тоже невольно посмотрел в окно. Место, обычно черное как смоль, казалось сегодня чуть светлее – может, из-за снега.

– Такой снег я впервые вижу с тех пор, как переехал сюда. В детстве случалось, конечно…

– В детстве? Так вы здесь жили? – Ханмин удивленно распахнул глаза.

– А что такого удивительного в том, что я мог тут жить? – Учжу усмехнулся и посмотрел на него.

Ханмин смутился, почесала затылок и тоже улыбнулся:

– Просто… любопытно. Вы выглядите еще довольно молодо, а у вас тут – книжный магазин. Это как-то нереально. Впрочем, да. На самом деле, кто бы ни занялся книжным делом в такой глуши, для меня это все равно выглядело бы чем-то нереальным.

Учжу кивнул. Все посетители говорили одно и то же. Иногда он и сам думал: «Что я здесь вообще делаю?» Особенно в те дни, когда в магазин никто не заходил. А такие дни случались слишком часто. Ему, привыкшему к встречам с клиентами по нескольку раз в день, к совещаниям с сотрудниками, эта неспешная и свободная жизнь по-прежнему казалась чужой.

– Хотя, если честно, я сам не имею права так говорить, – продолжил Ханмин. – Мне ведь за тридцать, а все еще пытаюсь стать певцом, играю на улице. – И, будто смутившись собственных слов, поспешно добавил: – Да, я же… ну… выступаю на улицах.

– Вы уличный музыкант? Сколько уже этим занимаетесь? – Учжу сделал глоток вина.

Ханмин на миг замолчал, опустив взгляд на тарелку с сыром.

– Несколько лет. Сначала мы играли с другом, а теперь я один. – Он поднял глаза в пустоту, взгляд стал каким-то выцветшим, одиноким.

– На самом деле, сегодня тот самый день, – сказала он тише. – День, когда он ушел. Три года назад. За день до этого мы провалили прослушивание на телевидении. Это был наш последний шанс, наша последняя возможность, и удар оказался слишком сильным. Но я все равно не думал, что он… уйдет. Если бы тогда…

Он замолчал.

Учжу сделал глоток, но не торопился проглотить напиток, и ждал, пока Ханмин продолжит.

– Если бы он тогда не ушел, может быть, я давно бросил бы это все. Но теперь из-за него я уже не могу сдаться. Я хочу когда-нибудь, как он мечтал, объездить мир и петь.

– Выходит, у нас с вами сегодня у обоих грустный день, – наконец заговорил Учжу. На его губах появилась едва заметная, усталая улыбка. – Вы спрашивали, как я решился открыть книжный в такой глуши? – Он чуть глубже вдохнул. – Год назад, в этот самый день, умер мой отец. Я расстался с женщиной, с которой прожил десять лет. Работал в рекламном агентстве, дела шли неплохо, меня вот-вот должны были повысить до ведущего директора. Но череда плохих событий накрыла меня как цунами – накатила такая усталость от жизни, что я понял: так больше жить не могу.

Учжу сказал это на одном дыхании и выдохнул.

– Тогда я встретил Кука. Кот Кук. После похорон я сидел один в пустой темной комнате, и вдруг он появился из ниоткуда. Сначала просто смотрел на меня молча. Было очень странно. И вдруг меня как прорвало. Слезы полились ручьем. На похоронах я не проронил ни капли, а тут… Откуда все это взялось, не знаю, а он подошел и стал меня гладить.

Учжу умолк, допил вино.

– Это было первое настоящее утешение в моей жизни. Тогда я вдруг понял, что, живя только ради собственных желаний, очень легко выгореть и провалиться в пропасть. Ничего не остается. Смысл жизни, наверное, в том, чтобы быть нужным кому-то. И я стал оглядываться назад, как я жил до этого.

Между ними повисла короткая пауза.

– Когда я оглядываюсь на прошедшие годы, невольно опускаю голову, – начал Учжу. – Я проживал каждый день с навязчивой идеей, что нужно быть успешным, хотя понятия не имел, что это значит. Все думал только о работе. Работа была моей жизнью, и я думал, что, если буду хорошо делать свое дело, значит, живу правильно. Но, занимаясь только этим, я потерял многое вокруг. Девушка ушла, отец умер… И только тогда до меня дошло, что что-то пошло не так.

– Это… значит, из-за этого вы и открыли книжный магазин? – тихо спросила Ханмин.

Между ними вновь воцарилась тишина. Учжу на мгновение посмотрел в окно – черная ночь, в которой все еще кружился снег, слегка тревожила его.

– Да, – ответил он. – Я думал, как я могу заботиться о себе и одновременно быть хоть немного полезным другим? И решил открыть магазин. Книги оживляют меня и оживляют читателей. Конечно, для меня это еще и работа, нужно думать о деньгах. До сих пор посетителей немного, и это создает определенные трудности. Но пока я живу на свои сбережения, не платя за аренду, я чувствую, что через магазин могу делать то, что хочу.

Вино слегка разогнало кровь, щеки налились румянцем. Ханмин встряхнулся и встал с кресла.

– Я схожу в туалет.

– Да, идите к левому углу, там в самом конце. – Учжу указал рукой.

Учжу посмотрел на место, где только что сидел Ханмин. Если бы Кук не ушел, здесь сидел бы он. Слушал бы его истории, клевал бы носом… Внезапно ощущение пустоты стало почти осязаемым.

– А, кстати, кто пользуется этой печатной машинкой? – Ханмин прервал его мысли, вернувшись. Он ткнул пальцем в машинку, стоящую на столе у окна.

– Ею пользуются те, кто хочет оставить свою историю. Обычно это люди, которым жизнь давалась нелегко.

– Ага! – Ханмин кивнул, будто его внутреннее состояние было раскрыто. Он пришел сюда в поисках утешения, несколько лет играл на улицах, пытаясь стать певцом, но все, что у него осталось, – лишь скучная повседневность. Теперь она думал, не пора ли отказаться от мечты и жить как все. А тут оказалось, что есть еще люди, которым порой тяжелее, и стало как будто немного легче.

– Можно… я тоже напишу что-нибудь? – спросил Ханмин, глядя на красный почтовый ящик.

– Конечно. Эта машинка на самом деле волшебная. Садишься за нее – и слова, которые вы хотели сказать всю жизнь, выстраиваются сами.

– Правда? – Глаза Ханмина округлились.

Учжу рассмеялся.

– Ха-ха! Звучит как шутка, правда? Но попробуйте. Она заставляет взглянуть на себя неожиданно прямо. Я сам иногда пользуюсь.

Ханмин кивнул. Даже если это шутка, сегодня ночью он хотел сидеть здесь и писать.

– Ну что ж, я пойду отдыхать. А вы, Ханмин, пишите, сколько захотите, а потом можно лечь в гостевой комнате, что я показывал.

Учжу встал и начал убирать со стола бутылку вина, бокалы, тарелку с сыром и печеньем. Ханмин протер стол салфеткой. Двое одновременно привели стол в порядок.

Учжу вышел из магазина. Ханмин остался за столом, глядя в окно. Снег утих, и осталась только темнота. Такой тишины он не помнил уже давно. Мир казался удивительно спокойным, но благодаря теплу владельца магазина его тело и душа ощущали необыкновенное тепло. Ханмин прислонился к спинке стула, закрыл глаза. Вино еще слегка кружило голову. Мысли унеслись в глубину темноты.

Всплыло воспоминание о нем самом в юности. Рядом всегда был друг Чжун. Они пели друг другу, держа гитару на улицах Хондэ. Все тогда казалось идеальным. Он делал то, что любил больше всего, и хоть это было тяжело, они были счастливы. У него были мечты, надежды и, главное, друг рядом.

– Хм-м… – тихо вдохнул Ханмин, вспоминая Чжуна. Потом открыл глаза, выпрямился и ощутил, как мысли переполняют голову. Он повернулся к машинке и положил руки на клавиши.

– Щелк! Щелк! Щелк!

Словно вода, скопившаяся в пруду, внезапно пустилась ручьем, слова песни, спрятанные в сердце, потекли тихим журчанием. Всю ночь этот ручей не замерзал, несмотря на лютый мороз, и продолжал свое спокойное течение. Ханмин не останавливался ни на миг.

Со временем ручей превратился в реку, река – в море. И, наконец достигнув океана, Ханмин пустил свой корабль на волны, которые было уже невозможно сдержать.

На этом корабле были он и Чжун. Они рядом и, как в старые времена, улыбались друг другу. Улыбки отражались словно солнце. Несмотря на трудные и болезненные времена, они обрели силу преодолевать все невзгоды. И чтобы сиять, нужно продолжать течь, ведь стоячая вода застаивается и гниет, а текучая – остается чистой и живой.

На пути

– Вау, Ку-у-ук!

Суан только переступил порог двора и сразу закричал, заметив Кука. Голос мальчика был таким звонким, что показалось, будто где-то что-то разбилось. Но Кук и ухом не повел, он по-прежнему лежал, вытянувшись на солнце. Даже крошечный лучик казался ему уютным и теплым.

– Куда ты пропадал? – затараторил Суан, присев рядом. – Каждый раз, когда я приходил, тебя не было… Я уже думал, что больше тебя не увижу!

Мальчик говорил без остановки. Радость после долгой разлуки была такой сильной, что на глаза готовы были навернуться слезы. Понимал ли кот все это или нет – лишь приоткрыл глаза, мельком посмотрел на Суана и снова закрыл их. Казалось, он опять задремал.

В этот момент из книжного магазина во двор вышел Учжу.

– Суан, ты здесь? Что там у тебя? – спросил он рассеянно, но, взглянув вниз, тут же замер.

– Кук!

Такой долгожданный Кук прямо перед глазами – и радость нахлынула на Учжу, будто ледяная волна. Нос защипало от неожиданной сентиментальности.

– Дядя, вы разве не знали, что Кук вернулся? – удивился Суан.

– Нет, не знал. А ты когда пришел?

– Только что. Я зашел за книгами и вдруг увидел его здесь!

Суан, не видевший Кука почти месяц, сиял от счастья. Учжу тоже не мог сдержать эмоций, ведь почти месяц прожил без кота – и вот он рядом. Но сам Кук будто и не разделял их радости. Он даже не открыл глаз.

– Суан, давай зайдем внутрь, – мягко предложил Учжу. – Кук, похоже, очень устал. Когда проснется, тогда и поговорим.

– Хорошо!

Мальчик приложил палец к губам и нарочно шагнул тише, пятясь назад. В этот момент у ворот послышался еще один шорох.

– О, госпожа Кюран! Вы тоже вернулись из путешествия? – Учжу удивленно приподнял брови.

Что за день? Все, кто уезжал, вдруг возвращаются. Сначала Кук, теперь и Кюран.

– Да, я приехала поздно вечером, – улыбнулась она. – Но вы сказали «тоже»… значит, кто-то еще вернулся?

Кюран посмотрела туда, где на солнышке дремал Кук. Он спокойно лежал, ровно дыша. Солнечный свет укрыл его, словно одеялом.

– Ах, и Кук здесь! Как же здорово!

Она хотела подойти ближе, но Учжу мягко остановил ее:

– Давайте сперва зайдем внутрь. Когда Кук проснется, тогда и пообщаетесь.

Огорченные, но все же улыбаясь, все направились в магазин, чтобы Кук мог спокойно отдохнуть.

– Вау, все как прежде! – восхищённо воскликнула Кюран, переступив порог. Она медленно осматривала каждый уголок, словно вернулась домой после долгого пути. Суан наблюдал за ней с любопытством.

– А сколько дней вас не было? – спросил он.

– Сколько? Давайте посчитаем… Я уехала на рождественский сочельник. Значит, почти неделя?

– Что? Всего неделя, а вы ведете себя так, будто отсутствовали несколько месяцев! – удивился Суан.

– Ха-ха, наверное, я слишком скучала по дому… – Кюран смущенно улыбнулась.

Учжу, готовя кофе за стойкой, с удовольствием наблюдал за их разговором. Магазин наполнился особым уютом. Живые голоса, смех и аромат свежесваренного кофе сделали атмосферу по-настоящему теплой.

– Вот, кофе готов, – сказал Учжу. – Суан, тебе какао? Как всегда, с печеньем?

Мальчик, который до этого рассматривал книги на полках, тут же повернулся к нему. Учжу поднял чашку с густым, горячим какао,

– А где вы купили это печенье? – спросил он, откусив кусочек сердечка после глотка какао.

– Ну как, вкусное? – с легкой тревогой уточнил Учжу.

– Вкусное! И форма мне нравится, – оживился Суан.

– Правда? – Учжу положил руку на грудь и облегченно выдохнул. – Ну хорошо.

– Подождите… неужели вы сами его сделали? – удивилась Кюран, тоже попробовав печенье.

Учжу слегка смутился и усмехнулся:

– А вас не проведешь. Решил поэкспериментировать. Сейчас ведь посетителей почти нет, вот и думаю, как обновить магазин, добавить уюта.

– Ого! – оживилась Кюран. – Значит, вы теперь всерьез собираетесь управлять магазином?

Она прислонилась к столу ближе к Учжу.

– Конечно, – кивнул он. – Раз уж начал, буду продолжать. Так что надеюсь на вашу помощь. И твою, Суан, тоже.

Учжу посмотрел на обоих поочередно и сложил ладони вместе. Суан тут же сунул в рот еще одно печенье и, жуя, с набитым ртом пробормотал:

– С чем я могу помочь? – спросил Суан, слегка смущенно пожав плечами.

– Как с чем? – улыбнулся Учжу. – Ты уже помогаешь. Просто приходи почаще за книгами, делись впечатлениями о прочитанном… да и еще масса всего найдется. В общем, твоя помощь для нас очень ценна.

– Правда? Ну, это я могу. – Суан оживился и радостно пожал плечами.

– А как насчет книжного клуба, о котором мы раньше говорили? – вдруг напомнила Кюран.

Учжу кивнул так, словно только этого и ждал:

– Да. Я как раз хотел обсудить это, когда вы вернетесь. Думаю начать с местных жителей. Можно собираться примерно раз в месяц, а параллельно устраивать небольшие культурные встречи. Если магазин должен пустить корни, то сначала нужно создать благоприятную почву.

– Ого, «пустить корни»… звучит здорово! – оживилась Кюран. – Тогда давайте детально все продумаем.

Она придвинулась ближе и облокотилась на стол, внимательно слушая. Учжу невольно улыбнулся. Еще на встрече он понял, что без такой поддержки, как у Кюран, магазин не смог бы развиваться. Для книжного магазина она стала настоящей опорой, а теперь, когда Кюран была готова взяться за клуб, чувство уверенности и благодарности переполняло его. Казалось, лучший клиент превратился в настоящего партнера. От этой мысли щеки Учжу сами собой заалели.

В ту ночь Учжу и Кук снова сидели за печатной машинкой.

– На сочельник пришел один молодой человек, – тихо начал Учжу. – В тот день шел сильный снег, я думал, что никого не будет. Но он все же пришел… Мне было радостно и тревожно одновременно. Снег валил до вечера, такой густой, что он не смог уйти и остался ночевать здесь. А наутро, когда я посмотрел почтовый ящик, его история оказалась длиннее всех остальных. Я ждал тебя, потому что рядом с тобой мне легче писать.

С этими словами Учжу аккуратно взял листы со столика и начал читать историю Ханмина. Она была намного длиннее других, будто все, что копилось в сердце, вдруг вырвалось наружу, как река после прорыва плотины. Кук закрыл глаза и спокойно слушал, позволяя этой бурной реке течь, не мешая ей.

В книжном магазине снова наступила теплая ночная тишина и остались только Учжу, Кук и их слова. Когда история закончилась, Учжу мягко посмотрел на Кука и, словно спрашивая разрешения, тихо произнес:

– Песня звучит особенно тогда, когда в ней полно души певца, правда же?

Зима. От Учжу

Новый год только наступил, но уже пролетело несколько дней. После пары удивительно теплых для зимы дней внезапно ударил холод, и весь день улицы пронизывал резкий ветер. Небо будто нависало над городом, готовое вот-вот разразиться сильным снегопадом или дождем. В такую погоду Ханмин, игравший на улице, промерз до самых костей. Пальцы, перебирающие струны гитары, закоченели, несколько раз соскользнули, и мелодия сбилась, поэтому, едва закончив выступление, он поспешил домой.

В душе ему хотелось завернуть в кофейню, согреться чашкой горячего напитка, но тело упорно вело его только домой, в тепло.

От станции метро до своей квартиры Ханмин почти бежал. И вдруг, у самых дверей, его взгляд упал на коробку.

– Посылка?

Он сразу догадался – должно быть, это теплые ботинки, заказанные несколько дней назад за границей. Настроение резко поднялось. Вот и всё, конец мучениям. Больше не придется так мерзнуть на улицах. Ханмин с улыбкой поднял коробку и занес ее внутрь.

Он едва успел закрыть за собой дверь, как сразу начал распаковывать посылку. Но взгляд вдруг зацепился за адрес отправителя. На наклейке значился не магазин обуви, а… книжный магазин.

– Э… это как?

В голове Ханмина всплыл ярко-красный почтовый ящик, который он видел в магазине. Сердце забилось быстрее.

– Не может быть… – прошептал он, и руки сами вскрыли коробку.

Внутри аккуратно лежали две книги. Одна – сборник стихов, который он действительно покупал, но, видно, по рассеянности оставил, а вторая… другая, совершенно неожиданная.

– «Песни Ханмина»?..

Он осторожно провел пальцами по обложке, будто боясь, что надпись исчезнет. Медленно, почти затаив дыхание, он раскрыл книгу. Страница за страницей он изучал книгу. На одной стороне были тексты его песен, на другой – ноты.

Каждый день не похож на другой.

Никогда не было одного и того же неба,

одного и того же ветра,

одного и того же восхода.

Лица людей, которые проходят мимо,

И пейзажи вокруг нас —

Никогда не повторяются.

Если сердце устало

и тяжесть его всегда одинакова,

Пусть каждый день

новые лица и пейзажи

смоют ее навсегда.

Ханмин прочел текст, названный «На пути», и вдруг у него навернулись слезы. Казалось, что в этих строках запечатлена вся его жизнь.

– Ах…

Он глубоко вздохнул и закрыл глаза. При виде текста, созданного на основе собственной истории, в глубине души что-то шевельнулось, словно пробуждаясь. После визита в книжный Ханмин долго сомневался, продолжать ли ему заниматься музыкой. Но теперь сомнений не осталось. Он понял, что тексты – это отражение его жизни, и это дало ему уверенность.

«Да, продолжу! Может, однажды я смогу жить так, как хочу. А если и нет – все равно, пока я это делаю, жизнь продолжается. И это главное».

Ханмин открыл глаза. Его сердце забилось от чего-то непостижимого. Возможно, это была почти утраченная страсть и забытая мечта. Он перелистывал оставшиеся страницы. Шелест бумаги звучал особенно приятно, но когда он дошел до последней страницы, руки внезапно остановились. На последней странице его ждало лишь одно предложение.

– Зима. От Учжу».

Ханмин медленно проводил пальцами по строкам, следуя каждой букве. Каждая буква, каждая запятая, каждое слово – он впитывал их всей душой. И тогда в груди появилось тепло, мягкое и живое, которое постепенно распространялось по всему телу. Книга, отправленная из книжного магазина, оказалась намного теплее, чем долгожданные зимние ботинки, она согрела не только тело, но и душу.

Эпилог

В поисках утраченного времени

Чувство, будто на тебе висит долг, который невозможно вернуть! Так воспринималось время для Учжу, когда он работал в офисе. Даже если удавалось ухватить его в ладони, стоило отвернуться – и оно уже утекало. Всегда не хватало, всегда было мало, поэтому каждый день приходилось суетиться, барахтаться, но упорно держаться на плаву. Учжу считал, что так и должно быть. Ведь все вокруг жили именно так. И он довольно долго верил, что именно такой и должна быть жизнь.

Но с тех пор как появился книжный магазин, все изменилось. Время, словно легкие касания кисти, стало оставлять на теле следы. Следы людей, которые заглядывали в магазин, голоса соседей, с которыми пересекался случайно, – все это уже не проскальзывало мимо, а глубоко впитывалось в его мир. Поэтому, когда год подошел к концу, пусть в руках у него не было ничего весомого, но в сердце остались отпечатки, яркие и сияющие.

Снова пришла весна. Воздух еще хранил прохладу, но весна уже вступала в свои права. Учжу поставил стул у входа и, сидя во дворе, грелся в солнечных лучах. Тут лениво подошел Кук, и мужчина поманил его рукой. Кот одним прыжком устроился на коленях.

– Кук! – Учжу провел ладонью по мягкой шерсти. – Раньше я думал, если что-то дано просто так, то оно не имеет ценности, а теперь – совсем наоборот. Все, что приходит безвозмездно, и есть самое нужное и самое ценное. Как этот солнечный свет. Как вид за окном. Как ты, сидящий рядом.

Он замолчал и поднял взгляд к небу. Белые облака на фоне синевы очищали мысли.

– Еще я понял одно, – продолжил он. – Нет ничего важнее доверия. Ведь доверие не стоит ни копейки, но мы ужасно скупы на него. А ведь если во что-то веришь и ради этого действуешь, результат оказывается удивительно ценным. Вот я доверился тебе, Кук, и решился открыть книжный магазин. Или те книги, что мы отправляли нашим гостям, – разве они оставили бы свои истории, если бы не верили в нас? Они доверились, а мы ответили им их собственными историями.

Он протянул руки к солнцу, словно хотел обнять его.

– Ах, какой сегодня день! Кажется, весна и правда пришла.

В этот момент во двор вошла Кюран.

– Еще холодно, – нарочито поежилась она.

Учжу улыбнулся и покачал головой:

– Ничего. Даже если весна еще не наступила, само ожидание весны уже радует сердце.

– И что же вы сделаете, когда она придет? – спросила Кюран.

– В этом году хочу уделить больше внимания книжному магазину, – с легкой шуткой ответил Учжу. – Если хочу укорениться в этом месте, то другого пути нет.

Кюран усмехнулась и вдруг задала странный вопрос:

– Знаете, почему солнце такое большое?

Учжу удивленно распахнул глаза и молча взглянул на женщину.

– Потому что оно светит само. И свет этот дарит всем. Человек, который излучает свой свет, обязательно делится им с другими. Я желаю прожить этот год именно так.

Учжу замер, внимательно слушая ее слова. Перед глазами промелькнул прошлый год – тот, когда он чувствовал себя всеми покинутым. Он потерял любимую, с которой был десять лет. Потерял отца, которого не успел как следует полюбить и поддержать. Тогда он сам становился тьмой.

И вдруг – Кук. Случайная встреча, но именно она подарила ему желание жить и открыть магазин. Кот, подобно солнцу, везде нес свет и делился им с Учжу и с каждым, кто приходил в магазин. Может быть, именно поэтому он тут сейчас, а не где-то еще.

Мысль Кюран глубоко запала в душу. Кук тем временем слез с колен и лениво направился во двор. Учжу смотрел ему вслед и твердо решил, что теперь и он сам станет светом. Хочет, чтобы каждый, кто заглянет в книжный магазин, унес с собой не только книги, но и тепло. И от одного только ожидания весна показалась еще ближе и еще прекраснее.

Примечания

1

Отсылка на роман Милана Кундеры «Невыносимая легкость бытия», написанный в 1982 году.(Здесь и далее примеч. пер.)

2

Речь идет о корейских саунах чимчильбан, которые являются полноценным банным комплексом.

3

Дом в традиционном корейском стиле.

4

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

5

Чхусок – один из главных традиционных праздников в Корее. Празднуется по лунному календарю, поэтому дата каждый год разная.

6

Отсылка на рассказ аргентинского писателя Хорхе Луиса Борхеса.

7

Хвату (화투) – традиционная корейская карточная игра.

8

В Корее на день рождения принято есть суп из водорослей миёккук (미역국).

9

Отсылка на японское произведение «Снежная страна» (雪国) автора Ясунари Кавабаты.