Юлия Чистякова

Ищу её

Глава 1

Юлия Чистякова

Ищу её

Иллюстратор обложки –Полина Гогунская

Леттеринг обложки –Мария Фролова

Я прятался. От мусорного жбана отходило большое зубастое чудище: с кривых бело-жёлтых зубов свисала тягучая слюна, шерсть, грязная, свалявшаяся большими клоками, торчала по бокам. Оно смотрело в мою сторону горящими глазами, но ещё не видело меня. Чувствовало. Чувствовало запах страха, я видел это по трепещущим ноздрям и боялся моргнуть, боялся не успеть сбежать…

Маму я не видел давно. Человек просто забрал меня и, молча сунув в какую-то тряпку, унёс. Помню, как он сказал просто, без горечи, без злобы: «Мне столько не нужно».

Я тогда не понял, что он имеет в виду, не успел ничего сказать матери и остальным, не успел дёрнуться от большой тяжёлой лапищи, которая меня схватила и засунула во что-то. На мгновение стало совсем темно, тряпка пахла маслом из дома поменьше. Мама, когда возвращалась из него с едой и кормила нас, пахла именно так. Мне не нравилось.

Толчки. Меня куда-то понесли, но через ткань видно плохо. Стой, не «куда-то»!.. Это «наружа». Сюда ходила она, но нас не брала, потому что мы ещё маленькие. Упругие, шаркающие по земле шаги не заглушают грохота сердца в моих ушах. Я пытался вырваться, но тщетно: меня держали крепко, даже стискивали. С-с… «Воз-дух-х… Не хватает воз-ду-ха-а, перес-ста-аань…» – хотел мысленно крикнуть я, но силы не хватало даже на это.

«Тихо сиди, тихо. Мы почти пришли, ещё немного», – голос произнёс требовательно, но давить стал меньше. Вдох. Как прекрасно. Воздух будто льётся внутрь: пью с наслаждением, он густой, словно молоко, хоть и с запахом масла и «наружи». Страх не пропал, просто стал немного тише. Толчки прекратились. «Может, выживешь ещё», – прошаркало безучастно над ухом, и я почувствовал быстрое движение воздуха. Затем последовал лёгкий удар, под лапами что-то хрустящее, давящееся. Удушливый резкий запах обжёг нос. Что это?

«Постойте! Помогите!» – кричал я, задыхаясь и пытаясь вырваться из мягкой тюрьмы, но никто не отвечал. Только в отдалении шаг. Ещё шаг. Другой. Всё тише. Он уходит! Сердце поднялось и застряло, так и стучит уже в горле. Воздуха не хватает. Рванул отчаянно тряпку. Ай, я-я-ярко-о-о! Свет сверху слепит, жмурюсь от боли. Через некоторое время снова вижу: вокруг зелёные стены. Я в большой коробке, а в ней свалено много всего, и это всё источает отвратительный запах, намного хуже масляного. Мама! Где моя мама? Небо надо мной ещё светлое. Это всё, что мне видно, не считая стенок большой коробки. Надо вылезать, надо найти маму и других. Прыжок. Зацепился за край, но сложно, немного скользит. Почему? Почему никого нет вокруг? Дома далеко, кривая дорога скрывается в кустах. Несколько деревьев. Никого. Дорога, может, приведёт меня к маме? Подтянувшись, выпрыгнул и присел. Было высоко и больно. Болит, но лежать и сидеть нельзя. Некогда. Пытаюсь сглатывать, но слюны нет. Куда идти? Где все?

Не удержавшись, моргнул, пытаясь отогнать не такие давние воспоминания. Сейчас они не помогут. Оно меня ищет.

Как учил Серый: «Беги, когда уже не уверен, беги во всю прыть, когда это последний шанс. Не потеряй его». Не везёт мне с этим мусорным жбаном, вечно от этой вонючей коробки одни проблемы. Рычит совсем близко. Слишком. Ну! Дёру! Не чувствую веса собственного тела, сзади ломаются от натиска ветви, огромные лапы с когтями оглушительно не царапают, а взрывают землю. Оно меня видит, но перебежать дорогу ему сложнее через кусты. Кх-ха-а… Одышка, всегда не особо любил бегать. Кх-ха-а. Человек. Бегу мимо ног, совсем близко. Женщина сначала застывает, но, увидев монстра, швыряет в него пакет с мусором и кричит: «Фу-у! Фу-у! Перестань! Нельзя!» Может, она несла для меня хороший обед? Кхах-х. О чём я? Нельзя отвлекаться, иначе обедом стану я сам. Чудовище замешкалось, бегу дальше, ещё быстрее. Ну же! Дерево. Узловатое и большое. Влетаю на него, сам не замечаю как. Наконец безопасно. Ветерок. Выдыхаю и закрываю глаза. День в самом разгаре. Оно, наверное, скоро найдёт меня, но ему не влезть на дерево. Спокойно.

Спасибо, Серый, я убежал.

Глава 2

Оно ушло к закату. Последние яркие лучи сегодняшнего солнца отсвечивали от стеклянных «глаз» человеческих коробок совсем недалеко. Раньше я не думал, что мир такой большой, но события последних недель показали мне совершенно другие стороны жизни. Неприглядные. Спасаться, искать еду, бежать снова и снова, искать убежище. А ещё незнакомцы, монстры и страх. Так каждый новый день. Но я хочу жить, хочу вернуться. То-то мама удивится, когда узнает: я совсем взрослый, уже сам могу себя и её прокормить. Наверное. Вот только Серый говорил, что нет мне пути обратно, с улицы не возвращаются. Улица… Какое чудно̒е новое слово, «наружа» лучше. Честнее.

Пропали последние солнечные зайчики, можно не щуриться. Сумерки совсем близко; нельзя терять времени теперь, когда я ушёл так далеко от того жбана. Чувствую, есть во мне смелость идти на поиски. Только ждите – я иду! Серый мне объяснил, что все люди находятся в домах, мне нужно просто найти свой. Узнать его легко: там хорошо и тепло, там мама. Сопровождаемый этими мыслями, бегу вдоль серой полосы дороги, она нагрелась за день и до сих пор тёплая.

Коробки людей выстраивались, нависали надо мной в полутьме. Я как-то слышал, что высокие заборы, расположенные вокруг каждой из них, охраняют от чужаков. Иногда в этом им помогают монстры, они и сейчас угрожают мне. Даже не хочу задерживаться и принюхиваться, ухожу. «Разор-рву на куски», – рычит особо опасная тварь и бьёт в преграду с такой силой, что та трясётся. «Сожр-ру, уничтожу!» – от очередной угрозы мне становится не по себе, я нервно сглатываю и отпрыгиваю подальше на всякий случай.

Какой же дом мой? Кроме запаха тряпки, я почти ничего не могу вспомнить. Сзади что-то приближается, орёт бессвязно, непонятно. Быстро отбегаю к кустам. Огромные слепящие глаза посмотрели на меня безучастно и холодно, двинулись дальше. Ещё немного оно пробежало по уже остывшей дороге и замерло, мелко подрагивая, словно в нетерпении. Подкрадываюсь ближе. Часть забора исчезла, образовав дыру, нечто юркнуло туда, на чью-то землю, и затихло. Женщина выбралась

– Куда ты? Я пр-росто немного поигр-р-раю… с твоим тельцем! – Он не может пролезть за мной, только горящие глаза, полные жадности, смотрят на меня. Это глаза, желающие смерти. Пытаясь спрятаться от них, я вжимаюсь в землю. Жутко.

– А ну, пошёл отсюда! – Женщина вернулась вовремя. – Пошёл! Кому сказала!

Чудовище дёрнулось, мордой ударилось о моё укрытие и, заскулив, убежало прочь. Человеческие ноги сразу прошли к дыре в заборе, и та необъяснимо быстро заросла. Сверху раздавался голос спасительницы: «Совсем обнаглел влезать в чужой двор! Вот повадились! Да, Бонька? Надо ещё глянуть, не содрал ли он мне чего на машине». Её ноги снова приблизились, руками она тоже опёрлась о землю, быстро выдохнула и заглянула под горячее пузо, чтобы оглядеться. Заметила. Наши глаза встретились.

– Вот пакость! – произнесла она резко в сторону. Это она мне? Я прижал уши к голове, а её вторая рука тянется ко мне неотвратимо, как тогда, в злополучный день. Затаив дыхание, я зажмурился. Будь что будет!

Женщина берёт меня за холку и вытягивает из-под горячего брюха на свежий воздух. Потеряв опору, хвост сам собой прилипает к животу.

– Что у нас тут за трусишка прячется? – спросила она уже мягким голосом, поэтому я решаюсь открыть глаза. Её пасть искривилась вверх, обнажая зубы, но я не ощущаю тревогу. Наоборот, от человека исходят тепло, доброта. – Какой мягонький пушистик. Ты не пострадал от того гада?

Она подставила мне под зад вторую руку и, придерживая, понесла в дом, наполненный теплом и ярким светом. Резь в глазах проходит быстро. Сейчас женщина держит меня под передними лапами и осматривает:

– Целый, вот и славно. Ну что, малыш, поживёшь пока у меня? И кто только выкинул такую кроху? – произнесла она, поглаживая меня за ухом. Какое необычное прикосновение, кажется, даже приятное. С любопытством осматриваюсь: у неё на территории чисто, светло, пахнет цветами, едой и ещё кем-то…

– Какая мерзость! – слышу я тихое шипение сородича. – Ты принесла в дом мусор, хозяйка?

– Бонька! Почуял, что я не одна? Что ши-пишь? – Она радостно посмотрела куда-то в сторону.

– Конечно, почуял. От него разит помойкой.

– Не шипи на нас, а знакомься. Я спасла этого мальчика от собаки, – женщина протянула одну руку в сторону, и я увидел отвратительно лысого кота. Яркие зелёные глаза смотрели на меня с презрением.

Вздёрнув морду, он аккуратно поводил носом, сморщился, чихнул, затем неспешно сел рядом с ней и тронул лапой, словно привлекая внимание:

– Ну зачем нам этот безродный? У него, кроме блох, ничего нет. Лучше б ещё еды купила, там корм заканчивается, – светло-розовый кот потёрся ухом о женщину и снова посмотрел на неё. – Ещё и делиться придётся.

– Кушать хочешь? Сейчас покормлю обоих. Ты, наверное, тоже голоден? – спросила она, повернув лицо в мою сторону, и снова погладила.

– Весь день не ел… – начал было я, но злые глаза снова презрительно осмотрели меня. Буду молчать пока, потом решусь спросить, может, он знает, где мне найти маму: сородич был немолод, явно знает много о жизни.

– Мальчики, идёмте на кухню, – она взяла меня на руки и отнесла вглубь дома. Здесь стены другого цвета, сильно и вкусно пахнет едой, а в углу жужжит белая большая коробка. Женщина опустила меня на холодный пол и подтолкнула к голубой миске. Через минуту туда посыпались какие-то камушки с непонятным, но приятным запахом. Я стал настороженно принюхиваться.

– Даже не думай подходить к моей миске, мерзость. Хс-с-сш-ш-ш! – прошипел на меня сородич. – Дам по мор-рде!

– Бонька! Как не стыдно! Он же голодный!

– Я тоже голодный, хозяйка, – произнёс с уверенностью кот без шерсти, отвернувшись к миске.

– Ладно, ешь первым, если это тебя успокоит, – произнёс я спокойно и отодвигаюсь боком в сторону.

– Вот. Уважай положение и статус, безродный. Хр-хр-хрум, – я посмотрел на лысую спину, склонившуюся у миски, перевёл взгляд на женщину. Та направилась к белой коробке и начала доставать из неё еду. От знакомого запаха непроизвольно потекли слюни. Я подошёл к ней ближе.

– А можно мне то, что у тебя в руках, женщина? – заглянул в глаза и не моргаю в надежде, что она меня поймёт.

– Что, кошачья еда непривычна, котик? Подожди, сейчас что-нибудь придумаю, – словно распознав просьбу, ответила мне она.

– «Ко-о-тик»?! «Придумаю»? Даже не старайся привлечь её внимание и не расслабляйся, мерзость, я слежу за тобой. Пфф. Как отвратительно отвлекаться от трапезы из-за таких, как ты! ХР-ХР-ХРУМ! – Он снова начал есть, отвернувшись к своей миске.

Ну и ну. Таких сородичей я ещё не встречал. Наверное, он мог бы легко отбиться от того монстра, загнавшего меня на их территорию, самостоятельно. Хоть спасительница и добрая, с ним мне точно не ужиться, просто не выдержу характер. Между тем передо мной тоже появилась большая тяжёлая миска с молоком, а рядом кусочки чего-то мясного, судя по запаху. Настоящее пиршество! Следующие пять минут я жадно расправлялся с внезапным вкусным ужином, ничего не замечая вокруг. Глаза поднял от пола, только когда угощение кончилось.

– Бедолага, совсем голодный, раз так набросился на еду. Но ничего, ты в хороших руках, – она налила в миску воды и вышла из комнаты.

– Ага, в лапах тоже. Хороших. Пфф. Никаких манер. Никто так не ест, мерзость, – произнёс сородич с презрением.

– Почему ты меня так зовёшь? – удивился я.

– А как мне тебя звать? – прищурившись, спросил сородич, выходя из кухни вслед за хозяйкой.

И действительно, кто я? У меня ведь нет имени? Я сел и задумался. Так вкусно не ел целую вечность. И пусть не с мамой, пусть меня зовут мерзостью, но эту ночь я посплю в тепле и забуду о страхе. Какая же добрая женщина… Глаза медленно закрываются. Мне не нужно бояться.

С этой мыслью я заснул крепким сном.

Глава 3

Мелькает день за днём, время бежит быстро, словно за ним гонится кто-то. Всё же ожидаемо нарисовались проблемы во взаимоотношениях с сородичем. Хуже некуда, хотя, возможно, я и не прав.

Услышал, в том числе и от него, много новых слов и фраз: «Отойди от миски! Брысь! Шторы! Нельзя! Стол и другие предметы мебели не трогать! Никуда не забирайся! Не лезь в холодильник! Уйди от машины!» Это далеко не всё из повседневного списка, что часто служит запретом к действию, есть и приятная фраза, я бы даже сказал – любимая: «Идите кушать!»

Нельзя сказать, что кот «почти королевских кровей» был совсем злодеем: иногда он мне немного подсказывал в минуты особого добросердечия, даже короткие диалоги у нас случались. Но от обращения «мерзость» я избавиться так и не мог. О поисках матери он мне говорил не думать, чтобы «не забивать и без того глупую блохастую голову бредом ещё больше». Кстати, о блохах: страшно чешется тело, с непривычки я укусил себя сильно-сильно. Было больно и неэффективно, поэтому просто начал кататься по полу, чтобы облегчить страдания. Бонифаций презрительно посмотрел на меня и с явным отвращением вышел из комнаты. Ушёл быстро, я бы даже сказал, убежал.

Точно так он поступил однажды: тогда Таня приехала домой с женщиной в белом. Пока хозяйка дома суетилась у стола, её гостья со мной знакомилась: помню достаточно неприятный, резкий и горький запах от одежды и рук. Она натянула на них со скрипом что-то резиновое и, посадив меня на заранее застланный стол, начала осмотр. Руки бегали по шерсти шустро и умело. Затем дали съесть что-то белое и противное, придерживая пасть, чтобы точно не выплюнул такую гадость. Прижав мою голову к столу, она резко и быстро меня уколола в холку. Но на этом пытка не закончилась: женщина попыталась утопить меня в ванной… К моему удивлению, как бы громко я ни кричал, Таня ей не мешала, а только наблюдала у двери за экзекуцией. Позже только смилостивилась, забрала моё дрожащее мокрое тельце у гостьи и, закутав в тёплую мягкую ткань, отнесла поближе к любимой батарее. Меня трясло от холода и ещё больше от пережитого страха. Зато из-под кровати доносился злорадный смех сородича. Так я совсем неприятно познакомился с ветеринаром и понял, что людей стоит опасаться: никогда не угадаешь, замыслили они что-то или нет.

Глава 4

Противный лысый кот был прав, когда сказал выбросить из головы воспоминания о прошлой жизни. В очередной раз дав мне по ушам за самовольное посещение стола, он всё же показал, в какую сторону направиться, чтобы увидеть семью.

– Вали к тому большому дереву с кислым запахом, у него сверни налево. Можешь не возвращаться и не благодарить, – произнёс он, отворачиваясь к окну.

Я, конечно, побежал без оглядки. Кто бы мог подумать, что спешил я навстречу одному из самых больших разочарований в моей жизни? Хотя, может, и не самому большому, но самому первому и потому такому незабываемому и болезненному. Да, я смог найти дом человека, отобравшего у меня мать и прежнюю жизнь, пролез под забором и, почуяв знакомый масляный запах, двинулся в сторону коробки поменьше. Радость чего-то знакомого и одновременно совершенно неузнаваемого подталкивала двигаться быстрее и осматриваться по сторонам. Я не дошёл до двери. Недалеко возникла, словно выросла из-под земли, красивая кошка с белой шерстью, такой мягкой и тёплой, как я помню, от неё исходил знакомый родной запах. Вот та, которую я искал очень долго. Её жёлтые глаза изучали меня и смотрели совсем недобро. Мама жадно вдыхала воздух и начала… шипеть. Она не дала мне возможности что-либо объяснить. Резко, за секунду, кошка молнией обрушилась на того, кто пришёл без приглашения. За время разлуки её красота и грация совсем не изменились для меня, но для неё я оказался незнакомцем.

Конечно, она меня избила и прогнала, ведь спустя месяц с небольшим она видела во мне ничего не значащего чужака с неизвестным запахом, чужака, который посмел посягнуть на её территорию. Эти глаза, раньше такие родные и добрые, смотрели на меня с жестокостью и злобой. Я сбежал, поджав уши и хвост. Боль от удра её когтистой быстрой лапы была ничем, ведь другая, невидимая, где-то внутри стискивала лёгкие и мешала дышать. Моей семьи и моего дома больше не существовало. Воспоминания теперь ничего не значили. От этих кошмарных мыслей не было спасения. Беги, беги же быстрее и ни о чём не думай.

Я вновь оказался перед домом Тани и Бонифация, но в эту минуту не нашёл в себе сил войти, остался сидеть у двери, пытаясь привести свои чувства в порядок. Мне нужно подумать, что делать дальше? Как быть? Ведь все мечты и надежды – всё рухнуло в одночасье.

Медленные шаги и звук когтей, поцокивающих о плитку: сейчас этот кот опять будет ругаться и издеваться, может, и прогнать захочет. Нисколько не удивлюсь, просто наблюдаю, заранее готовясь к худшему. Движения его размеренны и достаточно аккуратны, он садится рядом и застывает без движения. В затянувшемся ожидании поднимаю глаза наверх: серое небо тяжёлое, вокруг пахнет сыростью, мёрзнет нос. Так всегда бывает перед осадками. Он молчит, но не чувствуется в этом обыкновенной злобы и отвращения. Только тишина, глубокая и оглушительная, она везде: растёт на деревьях, прячется у птиц под крыльями, окружает со спины, возможно, её приносят эти белые пушинки на землю. Но нет, на самом деле она во мне.

Что-то порвалось в воздухе от раздавшегося голоса, звук упал на землю, я снова слышу.

– Зима наступает раньше в этом году, нужно заходить, – произнёс кот, наблюдая за небом.

– Зима? – Я непонимающе перевёл взгляд на собеседника: слегка прищуренные зелёные глаза смотрят спокойно, наверное, впервые с момента нашего знакомства.

– Да. После жары приходит прохлада и сырость, время дождей. А после – страшный холод. Я называю это время «белая жуть». Много сородичей погибает в этот период: им не

– А что это за холодный пух, падающий сверху? – Наблюдаю за тем, как белые точки медленно увеличиваются по мере приближения и покрывают землю вокруг.

– Люди зовут его снегом. – Внезапно одна пушинка спустилась ему на нос, кот чихнул и продолжил: – Очень коварная вещь. Холодает. Заходим, иначе Татьяна забеспокоится и выйдет за нами, а ей нельзя мёрзнуть.

Легко встав и подняв свой тонкий-тонкий розовый хвост, он двинулся в тёплый дом. Только сейчас я понял, что действительно замёрз. Но какую выдержку тогда имеет Бонифаций? Он просидел на улице в ожидании меня, во время разговора ни разу не вздрогнул, не нахмурился, не показал, что ему холодно. Кто бы мог подумать? Может, это проявляется та самая аристократическая кровь? Я впервые увидел его в другой шерсти, то есть в другом свете, как говорит Таня. Поведение этого кота завораживало и притягивало. Повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, иду за ним тихо-тихо, след в след на кухню.

Теперь я чувствую, что сегодня пришла зима, и я говорю не просто о погоде.

Глава 5

Пылинки красиво и хаотично сверкают в свете небольшой лампы – завораживающее зрелище. Я вальяжно разлёгся на диване, вытянувшись во всю длину, чтобы наблюдать. Иногда с маленьких частичек я перевожу взгляд на свои передние лапы, они белые. Где-то в другой комнате размеренно разговаривает Таня, на душе тихо и спокойно. Сегодня очередная перебранка с котом-аристократом закончилась его очередной победой: зря трогал шторы, знаю-знаю. Зализав полученные раны и с виноватой мордой прослушав лекцию о пристойном поведении кота, я удобно умостился под ворчание учителя-мучителя на сером диване.

– Эй, мерзость, там о тебе разговоры ведут, кажется.

– М-м-м… Возможно, – я закрыл глаза и прислушался к беседе из другой комнаты.

– …Как сказала ветеринар (брр-р-р, не напоминайте только), ему около четырёх месяцев. Мальчик здоровый и активный, игруля… – Повисла тишина, видимо, собеседник задавал другие вопросы, я же вопросительно посмотрел на Бонифация.

– Я не спешил бы с выводами, давай послушаем ещё, – мы вновь навострили уши.

– Просто Бонька его обижает (тут виновник фыркнул). Да, секунду повиси… – Раздались шаги, Таня зашла в комнату, держа в руках маленький тёмный предмет со странным именем «Телефон». Женщина зачем-то встала напротив и улыбнулась. Мне стало не по себе. С подозрением посмотрев на вещь в её руках, я встал, но она уже направилась к выходу из комнаты. – Лоток его я тебе привезу. Тогда четвёртого. Ещё спишемся, спасибо. Пока-пока!

Неужели это то, о чём я думаю? С одной стороны, если я всё правильно понял, меня ждёт много нового. Но с другой – это как раз больше пугает. Бонифаций обеспокоенно вышел из комнаты, возможно, на поиски свежей еды. Но мне было не до того: я вспомнил кое-что важное.

Обряд. Обряд имянаречения. О нём мне рассказывала мама, ещё когда я был крохой и толком не мог открыть глаза. В то время своим мягким и глухим мурчанием она буквально обнимала сердце, даря ощущение спокойствия и безопасности. Лёжа под боком, мы слушали в полудрёме и радостно предвкушали будущее, которое мама красочно расписывала.

История важного обряда опирается на древнюю легенду.

…Кошачий бог, имя ему Х-с-эмяр, наделил нескольких своих любимцев способностями влиять на судьбы потомков, наблюдая за их поступками. Избранные ведали историю и воплощения каждого, определяя судьбу и истинных хозяев. «Три кота – три Дара – три хозяина», – классическая неизменная формула, пугающая многих наследников Х-с-эмяра на земле.

Хозяевами могли стать только родственные души из прошлого воплощения. Если ты когда-то предал своего близкого, то тебя ждёт Дар Чёрного кота. Это расплата: новую жизнь проживёшь ты в мучениях, боли и встретишь печальный конец. Таков хозяин, несущий смерть.

Если пути с близким в прошлом разошлись по твоей вине – ты отдалился или несправедливо забыл о родной душе, – тебя ждёт Дар Серого кота. Это разочарование: никакой особой роли друг для друга вы не сыграете. В его доме с лёгкостью пропустят время кормления, не будут замечать твоего присутствия. Таков хозяин, которого нет.

Если же в прошлом воплощении ты остался верен своей родственной душе, беззаветно любил и наполнял радостью её жизнь, тебя благословит Белый кот. Это наслаждение: воссоединение с близким, получение его внимания и заботы. Ты сможешь стать не просто другом и соратником, а сильным фамильяром. Таков хозяин-хранитель.

Говорят, что от любого предначертанного благословением можно учуять запах молока, у каждого из них для тебя готово твоё священное имя, которое определит судьбу.

Три благословенных имени – три разных жизни.

Мама не поделилась, Чёрный её благословил кот или нет. Я помню только данное ей имя – Ника. Как это волнительно! Каким я был в прошлой жизни? Какое имя станет моим? Знаю только одно: Таня не мой хозяин судьбы, ведь сколько ни принюхивайся, исходящий от неё запах не становится молочным ни капли. Значит, здесь только моё временное пристанище. Наступает время прощаться.

– Бонифаций, а хозяйка пахнет молоком?

Светло-розовый кот медленно повернул голову в мою сторону.

– Глупый вопрос, мерзость, – собеседник расплылся в улыбке и продолжил: – она пахнет всем… Чудесно пахнет. И молоком в том числе, – он закрыл глаза от мыслей о его Тане. Везёт же некоторым с хозяевами. Хотя, если вспомнить легенду, не везение это. Просто данный аристократ в прошлой жизни оказался на редкость светлой и любящей натурой. И куда всё делось?

– Давно хотел спросить, а за что у тебя шерсть-то забрали? – От моего вопроса зелёные глаза резко распахнулись.

– Мало того, что мерзость, так ещё и дурак. Я такой от рождения. И, предугадывая дальнейший вопрос, говорю сразу, что это не болезнь! Моя родословная насчитывает многие поколения котов, свободных от шерстяного покрова. И! Гордится! Этим! – чеканил он, зло шипя в мою сторону. – Моя чистейшая кровь в десятки раз ценнее таких… Но тебе этого не понять. А теперь хватит проявлять собственную глупость на глазах у других. Спать. Ночь близко. Не забудь, сегодня ты дежуришь.

Он запрыгнул в свой домик и улёгся, подогнув лапы под себя. Я же свернулся клубком и быстро заснул. Мне ведь ещё в ночную: проситься выйти из комнаты, высматривать в темноте всякое. Надо заступать.

Начало светать, значит, если не просить еды, можно считать дежурство успешно завершённым. Серые цвета заполонили комнату, тени удлинились и стали глубже. Таня перевернулась под тёплым одеялом, а последним я увидел Бонифация, крадущегося к ней на подушку, улыбнулся этому милому

Приютившая меня женщина встала, когда солнце двигалось к зениту. Наскоро предложив нам поесть, она позавтракала сама какой-то молочной кашей. В синий шуршащий пакет Таня положила мой туалет и вынесла из дома. Я наблюдал за происходящим широко раскрытыми глазами. Наверное, когда судьба меняется, это всегда тревожно.

– Время прощаться, хвостатый. Ты не пропадёшь со своей вертлявостью. Будь только осторожен, а то таких часто любят неприятности, – Бонифаций сел недалеко от двери. Смотрел на меня он без прежней враждебности, даже как-то по-доброму.

– А как же «мерзость»? – решил пошутить я, повторив его обычную манеру произношения.

– Ну, должен же я был тебя как-то называть, деревенщина. Сам посуди: чумазый, воняешь мусоркой, при любой возможности лезешь на стол, ещё и ходячая фабрика по разведению блох…

– Всё-всё, можешь не продолжать, – меня передёрнуло от ещё свежих воспоминаний. – Да, ты мне хоть и сказал не благодарить, всё же спасибо.

– Да будет тебе. Это мой долг чести, в конце концов, мы, аристократы, такие… сложные. Но немного. А на этом позволь откланяться. Прощай, пусть Х-с-эмяр держит тебя у своей лапы, – я лишь успел благодарно моргнуть в ответ на благословение.

Легко встав, он быстро скрылся в спальне. Наблюдая за ним, я не сразу заметил, как Таня взяла меня на руки. Вместе выходим из тёплого дома, на улице колко пахнет морозом. Меня впервые посадили в машину, ту самую, которая меня когда-то спасла от собаки. Внутри светло, есть удобные упругие подстилки, а ещё пахнет пластиком, кожей и маслом.

Сел недалеко от синего пакета и приготовился к встрече со своим будущим.

Глава 6

Когда машина остановилась и открылась дверь, в неё вихрем ворвалась какая-то незнакомая женщина и радостно поздоровалась с Таней. Как интересно: люди не обнюхивают, но трутся или касаются друг друга. Может, они помечают своим запахом?

Женщина ласково взяла меня в руки и сунула себе за пазуху длинного расстёгнутого пальто, прикрывая от ветра и мороза. Они с Таней снова соприкоснулись лицами, и я услышал шуршание пакета в руках моей новой хозяйки.

– Значит, всё, прощай, Таня, – говорю я женщине, в доме которой провёл несколько таких приятных недель.

– Тихо, мы почти дома, потерпи, – успокаивает меня новая хозяйка, двигаясь быстрым шагом. Дыхание её глубокое и резкое. Спешит. От вещей исходит запах чего-то терпкого, трав, а ещё чистоты.

«Почему от неё не пахнет молоком? Неужели это не она? Почему мне так тревожно?» Я дёргаюсь, но меня ещё сильнее прижимают к себе.

– Мы дома, малыш.

Она аккуратно опустила меня на ковёр. В её комнате царит множество ароматов. Лапы сами бегут под стул у шторы с такой скоростью, что даже стыдно. Женщина не обижается, а просто шелестит пакетом и ставит лоток у двери. В комнату в этот же момент входит другая: у неё короткие тёмные волосы, широкое лицо, необычные узкие глаза. Они смотрят через маленькие стёкла на меня, у Тани такие тоже были. Вошедшая больше той, что принесла меня, от неё тоже, к моему огорчению, молоком не пахнет.

– Ты поставь ему воды, мало ли, задержимся.

– Это да. Я не знаю, когда дело кончится. Кстати, ты чем свою кормишь? Таня сказала, что он четырёхмесячный, приучен к еде со стола.

– Четыре? Я думала, больше, если честно. Если со стола, то, конечно, лучше не переучивать. Ну а мы для Кофе сухой корм покупаем, главное, сбалансированный, чтобы с желудком не мучиться. Про «Кисыкисы» всякие не думай даже: толку ноль, только кота загубишь.

– Это понятно, значит, почитаю и буду приучать. Жаль, что в первый день он один остаётся, но выхода нет. Красавчик, не нервничай, здесь вода и лоток. Будь умницей и обживайся. Пока-пока!

Небольшая женщина затянула волосы в хвост, схватила увесистую сумку, от которой пахло её потом, зеленью и сладкой свежестью, подмигнула и вышла из комнаты, закрыв тяжёлую дверь. Ещё несколько минут люди шумно собирались, затем щёлкнул запорный механизм, помогающий охранять территорию. Я остался один.

Совсем не так мне представлялась наша первая встреча.

Неужели я был таким мерзким в прошлой жизни, что теперь надо мной шутит Х-с-эмяр? В вытянутой комнате меня окружает тишина. За спиной тёплая батарея, белая балконная дверь и подоконник с большим окном. С одной стороны у стен нависают огромные шкафы, напротив расположились диван и мягкое кресло, в углу приютилась дверь, через которую меня внесли. Напротив стула, под которым я сижу, стоит ещё один диван, у него-то и оставили лоток и миску с водой. Кажется, опасности нет, можно выйти из-за шторы и осмотреться получше.

Не чувствую запаха других животных, я здесь совсем один. Лапы ступают по небольшому ковру, как же об него приятно точить когти! Мр-р-яу! Вытягиваю лапы вперёд и прогибаюсь в спине – как хорошо! Справил нужду в свой лоток, что тоже очень порадовало. Кажется, от дивана рядом чем-то пахнет. Запах кошки, но такой слабый, далёкий, почти стёртый, что переживать не о чем. Подхожу к миске. Вода тут совсем другая: вкус и запах более резкие. Тыгыдык-тыгыдык-тыгыдык. Я снова спрятался под стулом. Возникло тревожное ощущение, что на меня смотрят. Но кто? Или это просто мой страх?

Глава 7

Она вернулась вечером. В комнате стемнело, когда я услышал щелчок открывшейся двери и сел понаблюдать за вошедшей.

– Я дома, – произнесла она, устало улыбаясь и бросая сумку на пол. Из неё она достала белую бумажку и повесила на один из шкафов, посмотрела на мой туалет. – Да ты ж мой умница! Сходил куда нужно?! Зря волновалась.

С этими словами она вынесла лоток из комнаты и вернулась. Руки её были пусты.

Женщина подходит ко мне, садится рядом, согнув колени и протягивая ко мне раскрытую ладонь, и спрашивает, глядя в глаза: «Ну что, вылезешь? Иди ко мне, не бойся!» Пальцами она меня аккуратно подзывает, но на это движение я не обращаю внимания, сижу не шевелясь. Как трудно сделать первый шаг в новую жизнь. Как привязывает нас к земле страх ошибки…

Женщина выглядит совсем не такой, как я её представлял ранее: кажется, я ожидал увидеть вторую Таню, но был совсем не прав. Она другая: ростом меньше, молодая и подвижная, у неё громкий и довольно звонкий голос, большие яркие глаза, словно из полыни (кажется, мама рассказывала мне что-то о таких), волосы явно длиннее и напоминают солнце на закате. Да, рыжий цвет, почти как у меня на спине и

– Ничего, скоро привыкнешь, – женщина встала, взяла сумку и мою миску, тихо вышла. Дверь осталась открытой, значит, меня не держат взаперти, но я пока не рискую выходить.

Через некоторое время она возвращается. Снимает с ближайшего ко мне дивана покрывало, тянет за что-то, после чего вверх поднимается большая его часть почти в её рост. Она его раскладывает поперёк комнаты, почти до шкафа напротив, и накрывает простынёй. Теперь под вылезшими ножками тоже образовалось место, куда можно залезть. Женщина, подготовив место ко сну, снова подошла к облюбованному мной стулу.

– Так дело не пойдёт, – она отодвигает его и быстро берёт меня двумя руками, чтобы отнести на застеленный диван. Такой мягкий и тёплый.

– Ты хочешь сказать, что можно здесь спать? – спрашиваю я удивлённо после выучки Бонифация, ведь нам было запрещено запрыгивать на простыни.

– Не бойся, теперь ты дома, – женщина мягко меня гладит по голове и улыбается. Добрая и милая, яркие глаза смотрят с нежностью. – Знаешь, я ведь ждала именно такого, именно тебя. Ты меня нашёл. Но сейчас не об этом, лучше покажу всё что нужно.

Женщина аккуратно прижимает меня к себе. Я чувствую её запах, но совсем не чувствую молока. Неужели это ненастоящий хозяин, и здесь я ненадолго?

– Вот твой лоток, – произносит она и ставит меня в маленькой комнатке на голубой пол. Чувствую запах своего туалета. Естественно, справлять нужду здесь, всё просто и понятно – этому меня ещё мама научила. Вот меня отнесли к двум мискам. В одной что-то мягкое и мясное, пахнет приятно, а в другой тёплое молоко. Я же давно не ел? Самое время подкрепиться. Словно понимая мои мысли, женщина оставляет меня ужинать и возвращается в комнату, из которой меня вынесла.

У голодного кота точно три рта! Потому что объяснить иначе такое быстрое поедание я не могу. Бонифаций бы меня пристыдил за недостойное домашнего кота поведение, но угощение вкусное, так что не могу с собой ничего поделать. Запил молоком ужин. Надо идти к ней, наверное? Всего четыре шага, и я уже в комнате.

– Смотри, – облизываюсь, – мне было вкусно, спасибо!

– Да, вижу, что сытый и довольный. Славно, что угодила, – она тянется к какому-то проводу, свет гаснет. – Спокойной ночи!

– И тебе, – я пробираюсь под стул и лежусь, распластавшись на ковре. Пока всё не так уж и плохо. И у батареи легко засыпается…

Запах пыли, сырости и леса усилился, ночной воздух, и без того густой, стал ещё более осязаемым. Почуяв неладное, я открыл глаза, но изменений не заметил. Только вернулось ощущение, что на меня смотрят. Люди говорят, что у стен есть уши, может, это не просто так? Женщина беспокойно заёрзала, перевернулась на спину и тяжело задышала. Я неосознанно прыгнул на диван, здесь, с ней, мне почему-то было спокойнее. Это смешок, или мне кажется? Испуганно озираюсь по сторонам, но так ничего странного и не замечаю. Запах вокруг начинает слабеть, странная тьма мирно отступила куда-то обратно в стены, дыхание хозяйки выровнялось, стало безмятежным. Я поудобнее улёгся меж её ступней, положив подбородок на одну из них. Уходить совсем не хотелось. Мама нам, конечно, всякое рассказывала, да и Бонифаций делился кое-какими сказками. Но – ушам не страшно, а глаза не уши! Теперь я понимаю, что значит эта фраза.

Спал я, не чувствуя лап, но глаза открыл при первом её движении.

– Да вы посмотрите только, кто ко мне ночью пришёл! – Женщина радостно протягивает ко мне руки и начинает гладить. Делает она это очень умело, поэтому глаза сами щурятся от приятных ощущений. Страхи ночи с наступлением утра всегда слабеют и кажутся сном, как и сейчас. Залитая светом комната не напоминает ни о чём пугающем. Легко погладив меня по носу, она быстро выдёргивает из-под моих лап ноги (какой забавный жест!), – вскакивает и спешно выходит из комнаты, оставив нежиться в согретых тканях. Через некоторое время меня начинает дразнить запах еды, а вскоре и вовсе меня зовут.

– Конечно, иду! Даже бегу! – В миске ждёт завтрак, она же сидит совсем недалеко, в соседней комнате. Судя по наличию в ней белой жужжащей коробки, это кухня.

Мы едим вместе впервые, она – своё, сидя вполоборота от стола, я – своё. Закинув ногу на ногу, она спокойно и не спеша отхлёбывает из стеклянной кружки интересно пахнущий напиток: он яркий, такими цветами отражается осенняя листва в лужах, с ароматом цветов и трав. Что-то небольшое руки неуловимым движением кладут в рот, затем снова подносят кружку, чтобы запить. Яркие глаза периодически посматривают на меня, тихо пьющего молоко. В нём, кстати, у меня уже все усы. Я и сам за ней наблюдаю немного: женщина так и не поправила волосы с утра, и они теперь всклокоченно лежат на правую сторону. Внезапно её расслабленность исчезает, она ставит кружку на стол и быстро скрывается за дверью одной из неизвестных мне пока комнат. Плеск воды.

– Ты же выйдешь оттуда, из этой пыточной? – спрашиваю я у закрытой двери. А как иначе можно назвать ванную? Минуты её отсутствия тянутся долго, словно со звуком бегущей воды уходит моё спокойствие.

Не выдержав, подхожу ещё ближе и тут же чуть не попадаю под удар, потому что оттуда кто-то выскочил: тёмный длинный низ, светлый верх, распущенные по плечам волосы, сосредоточенный вид – женщина выглядит совсем по-другому, даже запах за ней стелился более резкий. Словно невзначай заглядываю в маленькую комнатку – вдруг там осталась та, что заходила сюда минут десять назад? Но, кроме огромной страшной ванны, металла, труб и раковины, здесь никого нет. Всё же она, но иная. Принюхавшись, подмечаю прежний слабый аромат трав. Это всё вода виновата – она всё изменила, поэтому я её боюсь. Знакомые ноты в её запахе успокаивают, хоть и другая, но жива, хорошо.

Шкурка накинута на плечи, небольшая увесистая сумка поднята с пола, свободная рука надевает на ноги длинную обувь с мехом какого-то неизвестного зверя. Звеня ключами, она пожелала мне хорошего дня и с тонкой улыбкой выбежала, закрыв входную дверь. Снова тишина, и ничего не понятно. Совсем. Какая же эта женщина на самом деле?

Внезапно что-то царапнуло на кухне, привлекая моё внимание. Пора начать изучать местность, нужно же как-то обживаться. В конце концов, теперь это

За окном сидит крупная тёмно-синяя птица и заглядывает внутрь.

– Эй! Ты чего тут рассматриваешь? Что-то стащить решил? Дуй отсюда! – Я зло прыгаю за штору, сразу на подоконник, перед голубем, раздувая шерсть. – Моя еда! Дом мой! Дуй отсюда, пока твой добрый день не стал последним!

Птица явно испугалась моего присутствия и улетела. Правильно! Нечего мне тут.

Героически отстоявший территорию и полностью довольный собой, жду возвращения женщины здесь. Один колючий цветок оказался таковым не только на глаз, но и на язык, другое растение было просто безвкусным. А вот тут в уголке есть ещё кое-что интересное, им даже можно перекусить. И земля под ним такая рыхлая, она пружинит под лапой, когда по ней бьёшь. Песчинки весело катаются и падают, завораживающе. Ещё долго рыхлю почву, просто не могу остановиться, заодно когти сделаю острее. Уши улавливают быстрые шаги слева, затем гулкий щелчок двери. Женщина вернулась. «Брысь с подоконника!» – как говорил кот-аристократ. Что там делать приличным питомцам дальше? Бежать к двери встречать, может, она землю рассыпанную не заметит тогда?

Глава 8

Землю она, естественно, заметила, недовольно зашумела, голос стал грубее и жёстче, заполняя всё пространство. Убедительно попросила не лезть на подоконник впредь. Что за «впредь» и когда он наступает? Сверкнув глазами, женщина убрала за мной и села у стола, отбивая недовольно одной ногой чечётку по полу. Какая-то кошачья повадка, словно не ногой нервно дёргает, а хвостом. Да ну, что за мысли лезут в мохнатую голову. Это, наверное, от голода.

– Прости, но я хочу есть… – говорю, сидя у миски, и смотрю прямо в эти зелёные глаза, замечаю, как искорки недовольства в них тухнут, она мгновенно успокаивается.

– Да, подожди немного, сейчас покормлю, – забирает миску, сразу подходит к холодильнику, и вот через пару мгновений еда лежит передо мной. Время поесть наступило.

Сзади шумит закипающей водой пузатый чайник, женщина хлопочет по хозяйству, передвигаясь из комнаты в комнату. Нашёл я её позже сидящей на диване со стопкой разноцветных бумажек. На некоторое время она застывала над одной из них, словно кошка на охоте, которая выискивает мышь, затем делала резкие движения и, сразу убирая бумагу, бралась за очередную.

Предчувствие чего-то определяющего и важного привязало к ней, словно канатом. Я ждал. Это случится сегодня. Всё ближе подходит, словно крадётся. Кажется, повернувшись, увижу нечто за дверью. От него не спрятаться, может, поэтому шум крови всё нарастает в ушах, хоть я и не двигаюсь, чтобы не спугнуть появившееся ощущение. Резкий хлопок последней бумажки по её ноге выводит комнату и меня из оцепенения. Оно ещё ждёт и не уходит.

Женщина подносит палочку, с которой всё время сидела, к уголку рта и смотрит на меня долго, не мигая. Вот оно. Совсем близко. Прямо за спиной.

– Амадей? – произносят её губы, и нечто отступает тяжёлой поступью от меня на шаг. – Дей? Моцарт уже есть… – перебирает она, пробуя волшебные слова на вкус. – Сальери… Да ну, бред какой. Сириус, Альбус, Найт, Соул, Граф, Церебрум? Нет. Это уж слишком. Цербер? Це. Це-це-це…

Она аккуратно постукивает палочкой по носу, не сводя с меня глаз. Неужели она тоже это видит? Это сзади. Оно подкралось, сейчас нависло всей своей мощью надо мной, готовое проглотить в любой момент. Всё ближе и ближе, я боюсь поворачиваться, боюсь двигаться, отводить взгляд, боюсь дышать…

– Цезарь! – звучит её тихий голос так громко для меня, что я чуть не убегаю. Но тело моё меня больше не слушает, теперь оно будто и не моё вовсе. То, что выжидало сзади, дождалось, оно бросилось на меня, схватило всеми лапами и сдавило. Сдавило со всей силы так, что я стал его частью и мне не вырваться. Вот оно, моё имя, моё кошачье благословение, моя судьба. От неё не сбежать. И я знаю, это не просто потому, что хочу, или потому, что мне что-то нравится. Нет. Просто сейчас, в эту самую секунду, я почуял его. Запах молока, словно его разлили где-то рядом.

– Здравствуй, моя Хозяйка, моя родная душа прошлого, я твой кот по судьбе. Не покинь меня, – непроизвольно обращаюсь к ней.

Я был оглушён. Знания, чувства, что-то всеобъемлющее распирало изнутри. Я смотрел на неё. Обретённая Хозяйка вся превратилась в цвет весенней свежей травы. Ярче всего он пульсировал там, где стучит так громко её молодое сердце. Женщина продолжила заниматься своими делами, словно ничего не произошло. Но я-то теперь знаю, что всё не так, вот та самая нить, которая навсегда меня привязала к ней: сверкает солнечными искорками, греет и отчего-то меня так радует.

Сколько времени прошло, я не знаю. Хозяйка внезапно закрыла глаза и откинулась на спинку дивана. Листки сползли с её колен, худые руки выпустили палочку и опали вниз. Лицо нахмурились, такое беспокойное. Свет задрожал и неожиданно потух. Запахи сырости, пыли и трав снова заполонили комнату, как в ту первую ночь.

– Ну что, Лохматый, могу поздравить с имянаречением? – я дёрнулся от звука скрипучего голоса. Из стены на меня смотрели чёрные глаза. Тонкая фигура жутко и медленно появилась из нескольких стен и собралась, словно из тумана. Высокое, почти под потолок, нечто, у которого сложно рассмотреть черты морды, словно они не выражены: есть пасть – пасти нет, улыбается – сразу хмурится. Это всё создалось изо мха, еловых веток и паутины, бледное, словно лунный свет и обрамлённое в самую ночь небо…

Во мраке только трепетала нить, соединяющая меня с женщиной – единственный источник света, успокаивающий меня, унимающий дрожь в слабых лапах. Огромные глаза смотрели так, словно темнота обрела сознание и теперь следит. Исчез.

Не успеваю дёрнуться, как Оно оказывается рядом, застывает над спящей, каким-то неуловимым движением, будто не прикасаясь, перекладывает бумаги на пол, затем располагает её саму на диване и оказывается в кресле рядом.

– Ты нитку-то свою спрячь, Мохнатый, – скрипучий голос снова обратился ко мне.

– К-как? – Зубы не хотели размыкаться, я смотрел на существо и не понимал, чего ждать.

– Как-как?! Берёшь и убираешь! Что за молодые неучи! Вот до тебя была понятливая, а тебя всему заново учить, получается? Ну что застыл столбом? Иди к ней, а сам представь, что связь тоненькая-тоненькая, а видна только

Лапы мягко двинулись по ковру к дивану. У её ног представил, как нить растворяется, но чувствовать её не перестал ни на секунду. Чудеса.

– Ну что, Лохматый, теперь-то могу поздравить с имянаречением?

Я кивнул этому скрипучему непривычному голосу, который продолжает разговор.

– Меня, кстати, Лешим она нарекала. Попала, знаешь, в самую точку.

Тень, развалившаяся в кресле, засмеялась затрещавшими поленьями. Меня передёрнуло, и я плотнее прижался к ногам хозяйки, словно ища в её тепле успокоение.

– Ну так как тебя величать прикажешь, Лохматый?

– Ц… – словно впервые учусь говорить, язык скользнул по острым зубам перед новой попыткой. – Це-за-р-рь, – посмотрел гордо, почти с вызовом, в эти глаза древнего создания.

– А что, сильно. Крепко. Лохматый, носи его с достоинством. Цезарь, понимаешь ли? Не шутка же. Может, ты ещё и фамильяром желаешь стать для Хозяйки, лохматый Цезарь? Кажется, вполне… – С этими словами он начал растворяться в стенах. – А что, если правда станешь?..

– Что ты хочешь сказать? – спросил я, но уже у тишины.

Глава 9

С того момента я думал о Хозяйке каждую секунду, пока её не было дома. Мысли помогали коротать время разлуки и отвлекаться от одного неприятного явления. Это что-то неподдающееся объяснению: в доме моей Хозяйки поселился монстр. Нет, не Леший, а самый обычный, хотя и не совсем, человек, который постоянно омрачал моё существование. В один из дней она ворвалась в наш покой, скрипнула замком и осталась с нами. Это была старая невысокая женщина с пронзительным резким запахом ацетона, необъяснимой горечи. Сухое тело её покрывала сморщенная кожа. Белыми тонкими линиями с её головы волосы спускались к лицу, за ними часто прятался острый, словно хищный, взгляд холодных водянистых глаз.

Хозяйка держала меня на руках в момент первого знакомства, прижимая к груди крепко, но нежно, словно пытаясь защитить.

– Бабушка, это Цезарь, смотри, какой красивый.

– Притащила всё-таки. Вот делать нечего, – губы незнакомки презрительно искривились.

– Он умница такой, в туалет ходит, спокойный, да и ты мне разрешила, – в ответ с воодушевлением произнесла Хозяйка, спокойно прижимая меня крепче, так что я услышал биение её сердца.

– Учти, если будет пакостить, я его выкину. Сама за ним следить будешь, поняла?

– Естественно, – она продолжила удерживать меня у груди одной рукой, не обращая внимания на то, что я вцепился в неё, здорово испугавшись злости, исходящей от слов старухи.

Слово «выкину» нагоняло страх и тоску. Не хотелось отпускать своего человека никогда. Женская рука в ответ на мой жест только прижимала всё крепче, словно не замечая когтей, другой рукой поглаживала мне правое ухо и голову большим пальцем.

– Тихо, мой маленький. Тихо. Мр-р-р… – Она говорила, пришёптывая, тихо мурчала на понятном мне и моему сердцу языке, унося на свою территорию из этой чужой светлой комнаты, пахнущей так же резко, как её обитательница. Что-то тёмное было здесь, густое, что-то, зарождающее желание спрятаться и не моргать вовсе, чтобы не пропустить опасность. Сейчас я боялся этой неизвестной комнаты, поэтому так радовался, что мой человек уходит отсюда.

Ужасающая женщина, названная Бабушкой, делила с нами территорию, редко уходила из дома, поэтому часто мы оставались наедине. Она никогда не давала мне еды, которую готовила для меня Хозяйка, вместо этого крошила мне горку хлеба, наливала что-то кислое, что невозможно есть, или вовсе только воду в миску. Чаще мы ругались: она гоняла тапком, если повезёт, если не повезёт – чем потяжелее. В отместку приходилось грызть цветы на подоконниках и точить когти в коридоре у её комнаты, сдирая всё, что можно содрать. Ей это не нравилось, поэтому днём я выживал как мог до прихода родной души, которая защищала и не давала в обиду, пряча в объятиях.

– Вот скотина! – В меня полетел очередной тапок.

Прижав уши, спрыгиваю с подоконника и убегаю в сторону комнаты мимо тонкой пары ног, теперь босой на одну сторону. Почти вжимаясь в стену, ускользаю от резко поднявшейся конечности, влетаю сразу под диван Хозяйки в полутьму.

– Пакость такая! Сколько раз говорить, чтобы не трогал цветы, гадина?!

От звука резких приближающихся шагов дёргаются похолодевшие уши. Одеяло откидывается, злое искривившееся лицо наклоняется и смотрит с ненавистью прямо в глаза.

– Спрятался, думаешь? Ничего, я тебя достану и выброшу.

«Выброшу…»

Диван скрипнул, а отпущенное одеяло вернулось на место, восстановив темноту в укрытии. Безопасность. Я выдохнул, успокаивая гулко стучащее сердце. Пожалуй, в ближайшие часы отсюда ни хвостом, ни лапой. Глупо, конечно, с моей стороны так рисковать в очередной раз из-за зелени на подоконнике. Она и не вкусная вовсе, но тянет к ней с какой-то непреодолимой силой, как сегодня. Ничего не могу с собой поделать, просто дикое желание прокусить стебель или лист, почувствовать вяжущую горечь на зубах и долгое послевкусие, которое до сих пор меня не оставило. В мыслях об этом вытягиваю передние лапы и, насколько позволяет убежище, прогибаюсь в спине. Сейчас нет сил подавить усталый зевок, да это и не нужно вовсе, поэтому, клацнув зубами, уже совсем мирно засыпаю, пока она не вернулась…

Стало бы понятно и самому глупому котёнку: Бабушке я не нравился, а стараться что-то изменить было бессмысленно. Я смирился и жил, игнорируя этого странного человека. Легко ли мне это давалось? Отнюдь. Меня ловили за загривок, били обувью или тряпкой, бесцеремонно хватали и швыряли, а я всё лез на подоконники, сидел на столах, ложился на пластмассовую коробку, показывающую картинки (ну что я мог с собой поделать, там ведь теплее), покушался на цветы и продолжал царапать обои. Да, не поладили мы, любви нет – вот и воюем всеми доступными способами.

Чтобы хоть иногда чувствовать себя в безопасности, пришлось искать убежища от этих цепких рук, которые приносили столько боли. В самых тяжёлых ситуациях я предпочитал прятаться под ванной, среди старой плитки и других вещей, пахнущих пылью и краской. Вот как сегодня. Разгорелась маленькая война: я даже успел получить палкой по лопатке за подранные в очередной раз обои. А нечего было меня пихать ногой за то, что я сижу на проходе, ведь можно обойти… Там, между прочим, с лёгкостью пройдут шестеро таких котов и не соприкоснутся ни единой шерстинкой. Эх, не успел увернуться от того скользящего удара, но, выкрикнув имя Х-с-эмяра, всё же смог ускользнуть в открытую комнату – ненавистную пыточную. Здесь она почти не может до меня дотянуться, особенно у самой стены, если пробраться к дальнему плесневелому углу. И хоть

Снова хлопнула дверь. Дёргаю ухом, когда слышу ругательства, спина ноет. Теперь мне не выйти отсюда до возвращения моей защитницы, если не хочу лишиться хвоста. Ну и пусть. Могу и буду ждать сколько нужно. А нужно, к сожалению, постоянно.

Чаще всего Хозяйка уходит утром, скрываясь за двойной деревянной дверью, но иногда она забегает в зенит солнца, чтобы поесть и потрепать меня за ухо. В предчувствии её появления начинает чесаться ухо, и я располагаюсь близко к входу, чтобы поприветствовать согласно кошачьим правилам приличия. Она входит, щёлкнув замком. В эти моменты посередине комнаты падает тяжёлая коричневая сумка, торопливо сбрасывается обувь, мурчащего меня подхватывают на руки и увлекают на кухню. Наверное, это моя любимая комната, не только потому, что здесь вкусно и тепло, но и потому, что здесь мы вместе с ней едим и молчим.

Когда всё готово, Хозяйка откидывается к стене, уставшие ноги кладёт повыше, похлопывая по ним. Вполне понятный знак. Меня упрашивать не надо – сразу прыгаю и укладываюсь на уютное место. Люблю так лежать с ней и делить блаженные моменты тишины. Она аккуратно поглаживает, такая красивая и мягкая. Женщина улыбается, носом трётся о мой нос и макушку, вызывая невольно громкое мурчание и прищуривание глаз. Изредка отвлекаясь от меня на еду, старается быстро доесть обед. Значит, ей пришло время опять уходить, но я не хочу этого, поэтому закрываю глаза и делаю вид, что заснул. Вдруг она сжалится и не захочет будить спящего? Конечно, это тщетная попытка. Уже в который раз руки аккуратно снимают меня и ставят на пол. Жаль-жаль, но я всё равно не сдамся.

Какие-то бумажки вытаскиваются, затем снова кладутся, и вот она уже в обуви на пороге.

– Цезарь, остаёшься за главного, не скучай и веди себя прилично! – Дверь закрывается, оставляя в воздухе терпкий запах трав.

– Мр-р-р… – провожаю её в ответ. Я часто не понимаю многих слов, что она произносит, но чувствую, какие эмоции она испытывает. – Тоже буду скучать.

Пока я в ожидании её возвращения домой, время идёт своим чередом. Иногда я общаюсь с Лешим, но тот предпочитает объявляться в ночное время суток, когда все спят, чаще вспоминаю о маме или прошлой жизни до имянаречения, ещё чаще занимаюсь обычными кошачьими делами: лежу на вещах, брошенных в комнате на видном месте, чтобы оставить на них свой запах, гуляю по подоконникам и столам, проверяя, насколько прыгучи мои лапы, перебираю шуршащие пакеты, влезаю в коробки и шкафы, передвигаю и роняю всё, что двигается и роняется, умываюсь и привожу в порядок шерсть, но самое любимое – смотрю, как танцуют пылинки в солнечных лучах, затем сплю, подёргивая ушами, пока она не вернётся.

Заметил за собой по отношению к двери неуёмное кошачье любопытство, и хоть Бонифаций предупреждал, что оно может кота сгубить, не принимал его слов всерьёз, считая, что это просто стариковская осторожность. В конце концов, что может случиться со мной после благословения Белого кота и обретения настоящего хозяина? Ну ничего же! Зато как манит эта деревянная дверь! Что или кто за ней прячется? Почему забирает у меня почти каждый день Хозяйку, крадёт её и не отпускает часами? Хочу выяснить непременно, поэтому сую свой любопытный нос в щёлку, пока она заходит или выходит. Но всё, что я успел увидеть: ещё одна большая коробка со сломанными стенами, уходящими куда-то вниз и вверх, – лестница (её я видел у Тани, только маленькую, а тут конца и края не видно), ещё двери. Всё вокруг серое, неяркое, а в воздухе застыл запах земли, камня, чужих. Что же дальше, там, за ступенями, за гранью видимости?

Леший мне не рассказывал, он только хмыкал всякий раз, когда я задавал этот вопрос, и посоветовал лишь однажды не отвлекаться на глупости.

– Думай о главном: о доме, о родной душе. О «наруже» пусть думает кто-то другой, – раздался его скрипучий голос где-то внутри.

Но было одно но – никуда не девшееся кошачье любопытство. Поэтому, стоило сегодня Бабушке открыть эту дверь с металлическим щелчком и оставить без присмотра, отправившись на кухню, как я воспользовался моментом и юркнул туда, в неизведанное, на холодную бурую плитку.

Глава 10

Не успел я дойти до края плитки, исследуя окружающие новые запахи, как дверь резко захлопнулась с противным скрипом и щелчком. Я попался! Ловушка! В два прыжка оказываюсь у двери, прошу, кричу, даже требую, чтобы меня впустили обратно, царапаю гладкую поверхность, бьюсь головой, но всё тщетно. Меня не слышат. Не хотят слышать. Остервенело пытаюсь снова впустить когти в скользкое противное дерево. Ну поддайся же! Откройся!

Дверь продолжала игнорировать мои просьбы. Не знаю, сколько времени прошло с момента совершённой мною глупости, но за окном успело потемнеть. С темнотой страх усилился. Чтобы его унять, нужно что-то делать, хотя бы двигаться. Лапы бежали сами, ими управляло отчаяние. Зачем-то направился наверх. Здесь, кроме незнакомых дверей, не было ничего. Эти три пахли для меня неприятно. Вдруг одна из них заскрипела. Пребывая в отчаянии, я даже не расслышал за ней тяжёлые шаги. Чьи это шаги? Кто этот человек? Сильный испуг от возможной встречи с неизвестными людьми заставил сбежать. Меня несло всё дальше и быстрее вниз-вниз, мимо двери Хозяйки. Предательская одышка заглушала даже звук грохочущего где-то в ушах сердца: в глазах мелькали стены, ступени, полутьма, стены, ступени, полутьма. Ещё ниже я внезапно наткнулся на другую, большую и серую дверь из металла. Она закрыта, я в тупике. Но напротив есть небольшое пространство справа от ступеней, по которым я спрыгнул. Оно подозрительно сужалось. Не тратя драгоценные секунды на размышления, прячусь в дальний тёмный угол. Надо затаиться. Пытаюсь дышать как можно тише, чтобы не обнаружить своё присутствие. Кто-то продолжает спускаться. Словно идёт за мной по следу. Шаг. Шаг. Снова. Человек. Добрый ли он? Что он сделает, если меня заметит? Нет, лучше не рисковать и не высовываться.

«Х-с-эмяр, сделай так, чтобы я смог вернуться домой, чтобы ничего не случилось. Моя Хозяйка, она, наверное, будет плакать… Мне нельзя её лишиться!» – молил я своего бога, раскаиваясь и проклиная собственную глупость. Тем временем чьи-то большие ноги медленно прошли к двери. Так медленно, что я удивился, неужели мне только показалось, что меня преследуют? Серая огромная пасть улицы разверзлась. Резко подуло. Совсем холодно и сыро, я дрожу, но ничего не могу сделать.

– Где же ты?! – спрашиваю я у полумрака и закрываю глаза. Остаётся только надеяться и ждать.

Сколько прошло ног? Я запутался и устал считать. Голода не чувствую, но страшно хочется пить, наверное, от пережитого. Поначалу я даже надеялся, что Бабушка сама будет меня искать, когда обнаружит моё долгое отсутствие, но время шло, а за мной никто не спускался. Заметила ли она, что меня нет? Или радуется тому, что глупый кот сам ушёл? Могло ли быть это всё специально?

В очередной раз серая пасть улицы открылась, впустив холодный воздух и отвлекая от невесёлых мыслей. Человек быстро прошёл вверх. Я чувствовал, как сильно замёрз и устал, мои глаза слипались. Она меня будет искать, Х-с-эмяр? Нужен ли я ей? Моё застывшее ухо чешется и слышит, как где-то отдалённо щёлкает дверь. Кто-то, судя по долетавшим звукам, побежал сначала наверх, потом вниз. «Куда ты бежишь, за кем гонишься?» – проносится у меня в голове, когда я начинаю чувствовать знакомый запах трав и молока.

Тем временем женщина снова оказывается на улице, под тусклым светом фонарей мелькая из стороны в сторону. Что ты делаешь, когда «наружа» такая тёмная, глупенькая? Где твоя тёплая шкурка? Там так холодно, ещё холоднее, чем здесь… Но женщина не успокаивается. Она кричит, словно зовёт кого-то.

«Кого ты потеряла?» – словно в полусне мысленно задаю я вопрос, даже не надеясь на ответ.

– Ц… Це… – доносится до меня из серой железной пасти вместе со свежестью ночного воздуха. Что-то знакомое… Голос приближается, теперь я слышу его отчётливо, я не ошибся, мне не показалось. Это была Она!

– Где ты, солнце? Где ты? Це-е-езарь?! Вернись, вернись, я прошу! Я тебя не отпускаю. Цезарь?! Кс-кс-кс…! Цезарь, где же ты?! Я прошу! Боже, пусть он будет жив… – Она влетает в полутьму, в её голосе, гулко раздававшемся вокруг, слышна истерика, значит, она тоже боится.

– Хозяйка… – слабо мяукаю, выдавив из последних сил, это далось мне нелегко, хоть бы она услышала.

Но ей оказалось достаточно этого писка, она молча вернулась вниз и ослепляюще посветила каким-то холодным огоньком мне в глаза.

– Цезарь! Моё солнце! Я нашла тебя… – хрипит она, присев на корточки и медленно вытянув руку в мою сторону, двигается ко мне.

– … – у меня нет сил отвечать. Где-то в подсознании всплывает мужчина, который брал меня так за загривок, а потом выкинул из дома. Я зажмуриваюсь.

– Я здесь, мой хороший… – говорит она тихо, а пальцы тем временем привычным образом сомкнулись на холке. Она резко прижимает меня к себе. – Как я испугалась! Боже, спасибо! – продолжает шептать она, быстро поднимаясь со мной наверх.

И я, дурак, ещё боялся, что она меня оставит?! Думал, что не любит, что забудет или вообще не заметит?! Как горько она плачет, как переживает – чужие так не могут. Да я самый последний глупый кот на земле! О, этот благословенный запах молока. Хозяйка не могла меня оставить. Нет. Со страху чего только не надумается и не примерещится. Теперь я не буду сомневаться. Она меня любит. Как я боялся. Как мне было страшно… Мысленно обращаюсь к ней, когти сами вцепились в её тонкую шкурку: «Не отпускай меня».

Словно драгоценность, меня уложили на мягкое кресло и укрыли. В комнате было даже уютнее, чем обычно, под тяжёлой тканью я быстро согрелся и успокоился, вытянув уставшие грязные лапки. Тем временем Хозяйка уже вовсю хлопотала на кухне: куда-то наливается вода, что-то булькает и шипит на огне, разнося при этом по дому аппетитные запахи, насыпается еда в мою миску. Стоп. Еда. В мою миску. Тут только я вспоминаю, что ужасно голоден, поэтому спрыгиваю с тёплого места и иду на зов приятных ароматов. Пришло время вкусно поесть вместе, и пусть весь мир подождёт.

Сегодняшнее происшествие, пока я с упоением хрустел, растворялось, оставаясь за дверью, там, в неприятной «наруже». Я настолько увлёкся ужином, что доел его втрое быстрее, как в той старой присказке, и даже попросил добавки. И куда только девалась моя приличность и скромность? Брюхо знатно раздалось в объёмах и приятно потяжелело. Здесь и сейчас, рядом с родной душой, произошедшее кажется плохим сном, растаявшим на рассвете, а вечер превратился в один из наших обычных вечеров, то есть был наполнен добром, спокойствием и уютом.

После трапезы меня ждали умывательные процедуры: чем-то влажным мне протирали грязную шерсть, нацеплявшую пыли за сегодня, особенно усердно натирали лапы, которые на глазах становились белее. Сегодня обошлось без ванны, что не могло не радовать такого, как я. Хоть и ходят слухи о том, что есть в нашем кошачьем роду любители воды, которых из неё за хвост не вытянешь, но мы с Бонифацием в своё время решили, что это всё враньё и пустословие: не может нормальный кот любить холодную противную мокрость, не может, и всё тут!

Чистого и наглаженного меня женщина оставила отдыхать на кресле, сама же умостилась на диване с привычными стопками бумаги, исцарапанными чем-то тёмным и непонятным. Это её обычное ежедневное занятие: всматриваясь в каждый листок, она что-то карябала на нём, попеременно то улыбаясь, то хмурясь, украдкой посматривала на меня, а я в это же время подглядывал из-за прикрытых век за каждым её движением и мирно засыпал. Так и подходит к концу вечер в полной тишине, изредка нарушаемой звуками шагов старушки за стеной. Крадучись, приближается полночь, значит, скоро мне заступать на службу. Зло не даст передохнуть, не сжалится, наоборот, только сильнее ударит, когда ты слаб и не готов. Поэтому я буду готов всегда и несмотря ни на что.

Тем временем Хозяйка приготовилась ко сну и потушила свет, а я сразу сменил положение и спрыгнул с кресла, чтобы улечься ей в ноги. Тут я дождусь момента, когда она заснёт. Как только её дыхание выровняется, станет глубоким и совсем неслышным, придёт время вставать и караулить её отдых. А пока темнота сгущается в комнате, я медленно поворачиваю голову в любимый угол и жду появления одного моего знакомого. И точно в эту минуту воздух снова наполнился запахом сырости и хвои, чёрные огромные глаза посмотрели на меня.

– Доброй ночи, Леший.

– И тебе добра, Лохматый, – заскрипел недовольно собеседник, тенью усаживаясь на кресло. – Ты чего сегодня учудил, а? Зачем всех на уши поставил?

– Я никого на уши не ставил… – начал было оправдываться я. – Да как бы я это сделал? У меня лапки, вот… – показываю ему глазами на свои, чтоб он понял, что я не виновен.

– Неуч, говорю

– Предупреждал, – виновато произношу я. Да уж, точно заслужил звание бестолкового сегодня.

– Ну а ты? Куда попёрся? Что тебе там надо? Нормальные коты ни за какой «Китикас» не покинут новообретённый дом, а ты радостно убежал и даже не услышал, как я тебя звал обратно. Не услышал же?

– Не услышал… – Я удивлённо посмотрел в эти огромные глаза.

– Сдалась же тебе эта «наружа»! Я сегодня чуть не проявился перед глазами у человеков из-за тебя, понимаешь? Думал, как тебе помочь, а ты всё своё счастье собственными лапами чуть псу под хвост не отправил. Ты понимаешь, дурья голова, что другого раза, может, не будет? И в следующий раз тебе не повезёт так, как сегодня?

– Понимаю, – проговорил я тихо. От того, что говорит собеседник, не по себе, словно душу кто-то переворачивает.

– Что ты понимаешь? Заметил ли ты, что связь твоя с Хозяйкой истончилась и чуть не лопнула?

Я резко дёрнулся, как ошпаренный, и посмотрел в сторону спящей. Между нами совсем слегка сверкала тоненькая паутинка. В нескольких местах она была настолько прозрачной, что, казалось, малейшее дыхание ветра вот-вот разорвёт её. Раньше она действительно была толще, она никогда не выглядела такой опасно хрупкой. Что же я наделал?

– Ещё бы немного… – Голос мой предательски слабеет.

– Вижу, что понимаешь теперь. Да, если бы она не успела тебя найти, судьба бы разорвала вашу связь, а это значит…

– Я лишился бы хозяина и имени. Проклятье брошенного кота, – договорил за него я, внутренне содрогаясь.

Темнота в кресле ещё больше сгустилась, словно кивая, а косматые лапы обхватили ручку кресла: так он делал, когда волновался.

– Сегодня всё обошлось, но теперь в вашу судьбу могут вмешаться. Будь аккуратен впредь, а то не спасут тебя ни твой кошачий бог, ни даже то, что ты станешь фамильяром. Ну что, ещё пойдёшь в свою «наружу», Лохматый?

– Никогда, – произнёс я, посмотрев в сторону теперь ненавистной двери.

– То-то же. Эх, молодо-зелено, никогда не слушаются, а как дел натворят, так глаза выпучат и помощи ищут, – произнёс он впервые за ночь более милостивым тоном. – А будешь себя так вести, фамильяром никогда не станешь для неё, – показал он своей лапой в сторону женщины.

– Да кто такой этот фамильяр?

– Кто-кто?! – передразнил он меня. – Защитник, спутник, связанный с душой хозяина.

– Вот это да, впервые слышу, что значит быть фамильяром.

– В твоей тёмности уже давно не сомневаюсь.

– Я не тёмный, а бело-рыжий! – возразил я в недоумении.

– В данном случае имеется в виду твоя непросвещённость, мой маленький кошачий друг, – пояснил Леший с усмешкой. – И, предполагая твой следующий вопрос, как стать фамильяром, отвечу, что не нужно ничего особенного: будь рядом, всегда искренне стремись жизнь хозяина защищать сердцем и душой, не предавай. Только тогда, может быть, ты станешь фамильяром.

На последнем слове он растворился, оставив меня в невесёлых раздумьях. Я ещё долго беспокойно посматривал на седую паутинку, которая сегодня особенно тревожно сверкала. Судьба переменчива, с ней не получится сыграть в кошки-мышки, потому что партию ты можешь начать за охотника, а закончить будучи добычей. Стоит ли говорить, что из-за таких мыслей мне совсем не хотелось спать?

Глава 11

Мне говорили не единожды, что уважающие себя коты по ночам должны время от времени проситься выйти из комнаты или, наоборот, войти в неё, а ещё носиться по жилищу, словно их ужалил кто. Такие дежурства у каждого проходят совершенно по-разному: если Таню Бонифаций будил для церемонии открытия дверей (так он её называл) минимум три раза за ночь, то свою Хозяйку мне приходилось поднимать с постели намного реже, даже не каждую ночь. Причина крылась не в том, что я боялся её разозлить или лентяйничал, а в том, что она часто её просто не запирала. С протискиванием даже в маленькую щёлку, как известно, любой кот справится без труда. Получается, потребность в её пробуждении просто отсутствовала. Но это не значит, что мне было нечем заняться в ночную смену. Были, естественно, и другие безотлагательные дела, не менее важные, которые я перечислял ранее. Вообще, если на секунду задуматься, зачем мы это делаем? Так сразу и не поймёшь, но у всего всегда есть причина.

Требование открыть дверь часто носит сугубо деловой характер и может означать следующее: кот голоден, хочет выйти по нужде, услышал подозрительный звук или почувствовал присутствие чужого. Последний вариант – самый неприятный, хоть коты и защитники в каком-то смысле, но тоже испытывают страх перед неизведанным. Никогда не угадаешь, источником шуршащего звука будет простая серая мышка или нечто пострашнее. В конце концов, по сравнению с тем, ЧТО может внезапно заявиться, даже Леший покажется очень милым и добрым.

Учитывая это, легко понять, что далеко не каждую ночь получается провести тихо, почти не покидая нагретую постель: тут естественные позывы организма нелегко контролировать, а если, не дай Х-с-эмяр, ещё и половица внезапно заскрипела, вода в ванной капнула или чихнул кто? Чуткое мохнатое ухо заслышит – волей-неволей пойдёшь проверять, мало ли.

Сначала надо аккуратно встать, чтоб не потревожить лежащую рядом, затем, пробравшись к двери, просунуть лапу и, поддев коготками снизу, потянуть на себя. После аккуратно, с величайшей осторожностью, выглянуть в коридор. Иногда источником подобного подозрительного шума оказывалась Бабушка, которой по неведомой причине не спится, не иначе дурной хвост лапам покоя не даёт: то она на кухне в полутьме готовит, то перекусывает, стоя у холодильника, то полы намывает. В любом случае тогда для собственной безопасности лучше не высовывать носа. Если же в коридоре или на кухне её не оказывалось, я выходил и начинал своё патрулирование: несколько раз проверял все доступные углы и, никого не встретив, возвращался к Хозяйке под тёплый бок. Однако, обнаружив нарушителя, задерживался, чтобы спровадить.

С мышами в квартире, как выяснилось, проблем не было, «…а коль нет мышей – проблем нет», – так я думал раньше, как только переехал в эту уютную комнату. Думал до первой встреченной нечисти: время от времени забиралась какая-то мелочь в жилище, но, заметив меня или кое-кого покрупнее, а именно Лешего, быстро убегала прочь, даже не пытаясь заговорить. Иногда приходили Молчуны, внезапно появляясь у окна или двери, они в безмолвном ожидании смотрели в комнату Хозяйки. Просто стояли и не двигались, напоминая силуэтом полупрозрачные тёмные стволы деревьев, оставленные без веток. Никогда не мог понять, что им нужно,

Некоторым чужакам из-за грани реальности было достаточно моих широко распахнутых янтарных глаз. Я просто угрожающе застывал и смотрел на явившегося нахала, шипя заклинание, чтобы изгнать его из квартиры.

– Цезарь? Ты чего смотришь в угол? Там ведь никого нет, или ты что-то видишь? – обращая на меня внимание в такие минуты, с тревогой спрашивала Хозяйка всегда, пытаясь разглядеть то, что видеть простому человеку не положено.

– Многое зависит от глаз смотрящего. Кому пустота, кому неприятная образина… – отвечал я, не отводя взгляда и продолжая шипеть. – Ты! Да, ты! Слезай с потолка и брысь отсюда, мы тебя не звали! БРЫСЬ!

Секунда-вторая напряжённо тянется, даже воздух становится гуще. Я не мигаю и не дышу. И вот в комнате вновь только мы с Хозяйкой. Изгоняющее заклинание, как всегда, работает безотказно. Женщина, хоть и не видит того, что вижу я, но ощущает: что-то происходит. В такие моменты она берёт меня на руки, чтобы успокоиться. Да, у моего человека высокая чувствительность. Когда такое происходит, бояться вполне нормально: я вот первое время, встречая подобное, чуть ли не седел от хвоста до кончиков усов, поэтому понимаю её. Это с опытом всё становится обыденностью, хотя, чего кривить душой, обыденностью всё же неприятной.

Поэтому радует, что наряду с такими гостями наш порог переступали и совершенно обычные настоящие люди.

Вот недавно я познакомился с её родителями, сразу понял, что это они, по запаху и тёплой светлой энергии, которая распространялась вокруг. Впервые они пришли, когда Хозяйка была на работе, очень спокойные и добрые, поэтому, услышав от них своё имя, немедля вышел представиться, показать себя с положительной стороны. «Хороший кот – культурный кот, – это мне ещё Бонифаций объяснял, – а если он хороший, то его любят. Запоминай, мерзость!» Я и запомнил.

Как выяснилось, Хозяйка была похожа на отца: те же глаза цвета скошенной травы, та же бледная кожа и мимика. Только мужчина оказался намного сдержаннее, не тянулся ко мне руками, а быстро смерив внимательным взглядом, вышел на кухню ставить пузатый чайник на плиту. Зато мама сразу пригласила знаком на колени и начала гладить вдоль спины.

– Цезарёныш, да какой милый и ласковый, да мурчит как! – приговаривала она, почёсывая мой мохнатый подбородок.

– Да. Ещё бы обои не драл – цены б ему не было, – ответил мужчина, рассматривая нанесённый моими когтями ущерб.

– Но я ведь не просто так, а за дело… – виновато произнёс я, но сам себе обещаю впредь устраивать подобные диверсии реже. Я же не вредитель какой.

– Это он так протестует, я уверена. Сам знаешь, мама у меня к живым существам относится не очень-то хорошо. Я же рассказывала, давным-давно, в детстве, зимой, она мою кошку унесла, пока я в школе была.

– Да уж, я точно знаю. Кстати, нам она жаловалась, что он у неё чай из кружки пил. Что, озорник, пьёшь чужой чай, пока никто не видит? – Слегка усмехнувшись в тёмные усы, мужчина погладил меня по холке.

Что же может сподвигнуть людей на жестокие поступки? Я задумался на мгновение и понял, что от злых людей никогда не чувствовалось запаха любви. Получается, там, где нет любви, царит жестокость? Ещё некоторое время я прислушивался к разговору милой пары: смысл некоторых слов для меня так и остался непонятым, но, тем не менее, рядом с этими людьми было спокойно. Вдобавок они помогали скоротать время до прихода их дочери, так что я даже рад таким гостям.

Навещали нас и другие, в большинстве своём женщины; они приходили, только когда Хозяйка была дома. Всем нравилось меня тискать и называть булочкой. Не знаю, что это, но произносится эта «булочка» всегда с улыбкой, видимо, в мире людей это что-то приятное.

Неизвестные всегда вызывают неприятные чувства и опасения, поэтому сначала стоит спрятаться под стул или диван и наблюдать за обстановкой оттуда. Уже со временем, присмотревшись к энергетике пришедшего, к его настроению и намерениям, а затем изучив запах, я выхожу из укрытия и даю себя погладить. Хозяйка у меня гостеприимная: она обязательно приносит чай и угощения, садится рядом с гостем и может долго болтать с ним, наверное, обо всём на свете, иначе как объяснить то, что они разговаривают так долго. За это время кружки выпиваются, затем наполняются терпкой жидкостью по несколько раз, и куда только помещается?

Некоторые женщины приходят чаще других, Леший объяснил мне, что это друзья или, проще, близкие по духу. Интересно наблюдать, как он всегда сидит, словно охотящаяся в траве кошка, и в такие моменты совсем не вылезает, причём комментировать своё поведение отказывается. Но ведь каждый имеет право на свои причуды? Зато я всегда при деле: то меня обнимают, то кормят лакомствами из цветных пакетиков, иной раз и играем вместе. Хозяйка, кстати, всегда следит, чтобы я никого в азарте не прикусил и не поцарапал, но я уже наученный и почти взрослый кот, сам знаю, что людям вредить нельзя даже нечаянно, они очень хрупкие, хоть и большие, а ещё не умеют пользоваться языком, чтобы зализывать раны, поэтому я сама аккуратность.

Наблюдая за посиделками, я о многом размышляю. Вообще, та, что дала мне кров и имя, на самом деле меня многому научила, она даже раскрыла мои способности к охоте. Когда я только поселился в этой квартире, она принесла из «наружи» какие-то странные палочки с бубенчиками и мышками на концах. И вот звенит маленький шарик. Я инстинктивно двигаюсь в сторону необычного звука и нахожу маленькую серую зверушку, притаившуюся за углом. Когти зачесались, глаза от волнения расширились, и тут моя жертва слегка двигается с тихим звоном. Резкий прыжок, но мышь не так проста, она немыслимым образом выскальзывает из лап и останавливается совсем рядом, словно в насмешку: «Поймай, если сможешь». Ах так! Рывок с места, ещё один, но серая плутовка не сдаётся и опережает

Полулежу и дышу быстро-быстро, грудная клетка ходит ходуном. Конечно, никакая мышь не устоит перед таким бегуном.

Нет, ну вы подумайте! Какая наглость! Она только притворилась обомлевшей от испуга, а сама пытается сбежать, пока я чуть ослабил хватку. Не пущу! Но тут с немыслимым рывком жертва сбегает прямо из моих мохнатых лап. И снова по кругу: комната, кухня, стул, комната, стена, диван. На каком-то круге, уже выбившись из сил, я снова ловлю её и стискиваю так крепко, как могу. Ей не уйти. Я совершенно доволен и теперь, уверившись, что зверёк никуда не денется, отпускаю его и лежу рядом, приходя в себя. Пока отдыхаю, развалившись на полу в попытке восстановить дыхание, женщина забирает мою добычу и прячет в шкаф, и тогда ко мне приходит понимание, что это она, игруля, устроила эти весёлые кошки-мышки, под её, будто кошачьим, присмотром и прошла моя первая удачная охота.

Она же отучила меня кусаться и царапаться во время игры. На самом деле я очень удивился, когда впервые почувствовал на себе её недовольство, так и запомнил слово «нельзя». Наказывала Хозяйка меня тоже по-кошачьи, а я в этом хоть немного, но понимаю: сначала она предупредительно шипела, но, если я продолжал баловаться, взмахами своих рук делала резкие нападающие движения рядом, если и это не помогало, она брала меня за холку или кусала за ухо, придерживая, пока не успокоюсь. Выражение моих глаз надо было просто видеть: удивление, ужас, смущение – вся гамма чувств отражалась тогда на моей совсем юной морде.

– Мамочки-кошечки, не надо, я больше не буду. Честно! – Услышав мой жалобный извиняющийся голос, женщина отпускала меня и начинала поглаживать по шерсти.

– Нельзя – значит нельзя. Больше не балуйся, иначе накажу.

В тот момент я уверовал, что у моей Хозяйки точно в роду были кошки, настолько точно она повторяла поведение. А вдруг люди – это всё-таки коты, просто другой породы? Вон, Бонифаций лысый же?..

Ухо уловило звук знакомого бубенчика. Я распахиваю глаза, мгновенно выброшенный из воспоминаний; зрачки сужаются. Сегодня со мной будет играть её подруга, она к нам часто приходит: вместе они сидят за столом, а потом перебираются в комнату. У Наташи тёмная кожа и волосы, глаза цвета спелого ореха. Я запомнил её по тонкому запаху пыли, другой кошки и горячего масла: его иногда можно унюхать во время приготовления пищи на кухне. Пока я ношусь за добычей под женский смех, выясняется, что подруга остаётся у нас на ночь, значит, мы ещё долго будем развлекаться и ляжем не скоро. За полночь они посмотрят в небольшую коробку с картинками, что-то обсудят, но не забудут позвать меня к себе на диван. А пока время играть в кошки-мышки, и мне совсем не хочется спать.

Когда женщины заснули, я для надёжности ещё немного побыл с ними, чтобы не потревожить. Эта ночь была на редкость тихая и спокойная, поэтому после патрулирования всей квартиры я вернулся в комнату.

– Леший, ты спишь? – спросил я у темноты, но ответом мне было молчание.

В принципе, я и не рассчитывал на диалог, просто хотел отвлечься от грустных мыслей. В ночном мраке печально переливалась связывающая меня и Хозяйку тонкая паутинка, которая не становилась крепче и прочнее с того рокового дня. Это очень огорчало. Страх переменчивости судьбы время от времени напоминал о себе, заставляя проверять нашу связь. Не хочу больше никого терять, Х-с-эмяр.

Глава 12

Иногда я пытаюсь понять, сколько времени прошло с того момента, как мы начали жить вместе. Единственным доступным для меня способом измерения является смена сезонов. Летом я часто лежу на полу, когда вокруг клубится горячий удушливый воздух. Хозяйка перестаёт ходить куда-то по утрам со своей огромной сумкой, а если и выходит, то возвращается намного быстрее, чем раньше. Вода исчезает из моей миски, словно кто-то ещё оттуда угощается без моего ведома, хотя сколько я ни пытался следить, никого не заметил. Может, дело в том, что я отвлекаюсь? Кстати, сейчас за окном летают белые мягкие пушинки тополя по совсем непредсказуемым траекториям. Вот они медленно опускаются вниз, потом, словно подгоняемые невидимой лапой, взметнулись вверх, затанцевали хороводом с другими и решили снова падать и кружиться, кружиться и падать… Пока за ними наблюдаешь, время летит очень быстро: вроде мы только успели поесть, как снова зовут к наполненной миске, потом почешут за ухом – не день, а сказка.

Я понял, что полюбил лето, давно. Тогда только появившийся на свет за несколько дней до начала осени котёнок сразу почувствовал теплоту всего окружающего мира, поверил ему и радовался всему, что узнавал, находясь под материнской защитой. Кстати, я люблю лето не столько за всё это, сколько за то, что мы с Хозяйкой проводим много времени вместе. Едим, читаем, лежим, играем. Если она долго засиживается перед коробочкой с картинками, я прыгаю перед ней, чтобы привлечь внимание, потому что мне просто скучно. Иногда для этого даже приходится ложиться на спину и подставлять мохнатый мягкий живот, который отчего-то ей так нравится гладить. Мне всё ещё не по себе, когда Хозяйка водит рукой по белому брюшку, поэтому лапками её обнимаю и удерживаю. Женщина понимает меня без лишних «мяу». А это разве не счастье, когда тебя понимают?

Когда ей бывает жарко, она часто уходит плескаться в мою нелюбимую ванную, когда холодно, идёт туда же, но греться. Не знаю, что за природа у чудес этой каменной пыточной, поэтому не доверяю ей. Ей не доверяю и самой воде! Вода меняет состояние у всего живого. Едва заслышав плеск, я, не думая, несусь в ту сторону и требую, чтоб Хозяйка впустила внутрь, а то мало ли что?! Переживаю. Бульк. Секунда – и вот её будто и след простыл, одна грозная ванна стоит пузатым боком в мою сторону. Куда?! Подпрыгиваю и заглядываю через край, потом ставлю лапы на бортик и слежу, чтобы обязательно вынырнула. Она наконец показывается над водой, смахивает с лица тяжёлые капли, которые остались от погружения и, замечая моё беспокойство, удивляется. Ну вот зачем нырять, спрашивается, если языком пользоваться удобнее

После умывательной процедуры меня ждёт ещё одно испытание. Вроде бы не трус, честно, но заметил за собой, что боюсь всего громкого. Когда женщина сушит свою рыжую шевелюру горячим воздухом, я прячусь за шкаф или вовсе поспешно выхожу из комнаты. Такие звуки неприятно давят на уши, вызывая тревогу. Так же позорно я сбегаю, стоит Хозяйке достать что-то непонятное с длинной-длинной железной пастью. Беспокойство сразу меня гонит под стул на кухне: у нас уборка началась, получается, спасайся кто может! Нечто с громогласным рёвом «ВУ-У-У-У» неутомимо накидывается на всю пыль и шерсть в комнате, без разбора всасывая всё, что попадается ему на пути. А вдруг и меня засосёт, что я тогда буду делать? Страшно же.

Так и пролетают наши дни. За окном вновь похолодало, Хозяйка уходит, когда ещё солнце не набрало силу, и возвращается в сумерках. Затеплились горбатые батареи, на которых я так люблю лежать и греться в своё удовольствие. Зима. Значит, мы вместе живём уже год. Радостно смотрю за тем, как женщина перед дверью надевает серую толстую шкурку, в которой ещё сильнее похожа на кошку, только большую.

– Возвращайся скорее и не задерживайся на улице, а то замёрзнешь, – говорю ей, наблюдая за сборами.

– Цезарь, веди себя прилично, остаёшься за главного. Не скучай, – отвечает она с улыбкой и уходит туда, в опасную «наружу».

Мы прекрасно друг друга понимаем. Я её люблю и знаю, что она любит меня. Языку искренних чувств слова не нужны.

Всё в нашем доме идёт своим чередом. Иногда меня огорчает, что темп жизни у нас с женщиной совсем разный. Смотришь на неё, а она всё та же, как в первый день нашей встречи, не изменилась ни капли. Я же, напротив, стал большим и здорово упитанным котом, ещё чуть-чуть – и буду совсем взрослый по кошачьим меркам. Можно было бы и о семье подумать, но у меня есть Хозяйка, а большего и не надо. Сколько мне уже? Год с половиной точно есть. Я перестал бояться внезапных появлений Лешего, в этом плане меня больше пугала и продолжает пугать наша старая сожительница. Добрее она не стала, даже наоборот, поэтому я просто реже попадаюсь ей на глаза. Наверное, всё-таки поумнел.

Сегодня Хозяйка ушла раньше обычного и долго не возвращалась. В тревожном ожидании я застыл на подоконнике и вглядывался в темноту зимнего вечера. Женщина опаздывала. Стекло неприветливо холодило нос, но я продолжал сидеть, прижимаясь. Рыжий хвост дёргался сам из стороны в сторону, будто отмеряя каждую утекающую секунду. Раз-два-три. Раз-два-три.

Где ты?

Почему так долго?

Раз-два-три.

Не случилось ли чего?

Раз-два-три.

Раз-два.

Раз.

Совсем стемнело. Спрыгиваю и жду у двери.

Возвращайся скорее!

Я продолжаю гипнотизировать дверь, но безуспешно – та не поддаётся. Зловещее молчание поселилось в этом маленьком коридоре и смотрело на меня со всех сторон. Сейчас я словно маленький бессильный котёнок, а вокруг меня огромный одинокий мир. Но вдруг тишина нарушается. Кашель, затем движение в комнате старой женщины, видимо, она тоже переживает и не спит.

Перевалило за полночь.

От волнения начало клонить в сон, и я забылся.

…сколько я сижу в этом тёмном коридоре возле двери? Наконец дверь со скрипом открывается, и входит другая женщина, за ней ещё кто-то стоит, но я не могу разглядеть кто. Мне отчего-то тоскливо, кажется, будто лето в моей жизни больше не наступит. Вошедшая тянет ко мне руки, поэтому я пячусь назад.

Внезапно меня отрывает от земли моя Хозяйка. Когда она появилась?

– Так ты дома? Когда же ты пришла, я ведь ждал здесь? – спрашиваю я у обладательницы глаз цвета полыни.

– Всё хорошо, Цезарь, не волнуйся. Она тебя не обидит, наоборот, будет тебя любить и лелеять, как я…

– Не хочу! – Я вцепляюсь в Хозяйку, несогласный с происходящим.

А чужие руки тем временем неотвратимо тянутся ко мне, всё ближе и ближе. Неизвестная разжимает мои когти, и всё вокруг, словно мир превратился в воронку, начинает в неё стекать. Меня держал чужой человек. Глазами, полными ужаса, я наблюдал, как связь между мной и Хозяйкой лопается и опадает. Всё мгновенно пропало и закружилось, сползая, пытаясь поглотить…

Из кошмара меня вырвал звук открывающейся двери. Я пячусь назад, не успев прийти в себя от наваждения, и со страхом смотрю на входящего. Но, слава Х-с-эмяру, это Хозяйка. Молча она направилась в комнату, слегка погладив меня меж ушей. Свою серую тяжёлую шкурку она сняла уже там, бросив на диван; я насторожился. Что-то было не так. Иду за ней и наблюдаю: женщина сидит, откинувшись на спинку дивана, и безучастно смотрит вверх невидящими глазами.

– Что случилось? – спрашиваю и сажусь у её ног, но она не обращает на меня внимания.

Вдруг начинает звучать музыка. Она подносит руку с телефоном к уху и сидит так какое-то время, где-то вдалеке я явственно слышу чужой грубый голос.

Хозяйка ничего не говорила, только изредка произносила какой-то короткий гортанный звук, переместив взгляд на пол. Кап. Кап. Падали слёзы на её ноги. Кап. Женщина продолжала слушать, не замечая этого, и наконец безжизненно произнесла: «Прощай», – затем, обхватив руками ноги и уткнувшись в них лицом, сидела молча. Она плакала. Я не знал, что делать. Сильная, смелая, взрослая, моя защитница сейчас беспомощно сжалась в комок, сама нуждаясь в помощи и утешении. Хотя кто из нас в итоге оказался более беспомощным – она или я, который не знает, что делать в такие моменты? Кто её обидел? Что случилось? Это больно – смотреть, как родная душа страдает, но я не знаю, как ей помочь. Судьба несправедлива, я всего лишь кот! Х-с-эмяр, как я могу защитить? Как успокоить и сделать так, чтобы она больше никогда-никогда не плакала?

Прыгаю к ней на диван без приглашения, ставлю лапы на её ноги, лезу со всей настырностью под руку, чтобы она обратила на меня внимание. Получается! Хозяйка наконец замечает, что я здесь, поэтому уверенно продолжаю лезть и забираюсь на сцепленные руки. Она обнимает меня, грустно улыбнувшись, и так и ложится, не раздеваясь, на краю дивана, поджав ноги. Моя шерсть стала немного влажной и солёной, ну и пусть, если ей это хоть как-то поможет заснуть и успо-коиться. Я рядом.

Сны мне не снились. Просто закрыл глаза, когда женщина успокоилась, и вот уже наступило утро. Встаю первым, чтобы выполнить свою кошачью работу по пробуждению; сегодня я начал тыкаться ей в лицо и облизывать нос: считаю, что это лучше, чем прыгать по ней. Она смеётся и

Снова наш быт вернул себе размеренность и спокойствие. За утренней трапезой тянулся день в прогулках по дому, наблюдениях за пылью или играх с пакетами. Ещё мне понравилось влезать в шкаф, что стоит вдоль стены. Там в глубине лежат или висят одежды разного цвета. Ткань, мягкая и тёплая, хранит на себе её тонкий запах, поэтому здесь, без единого лучика солнца, очень уютно и безопасно. А ещё Бабушка меня здесь никогда не может найти, поэтому я прячусь в этом новом убежище – подальше от рук и тяжёлых предметов. Затем, следуя обычному своему распорядку, Хозяйка возвращается, иногда с гостями, и мы все вместе едим. Когда к нам приходят женщины, Леший стабильно исчезает, словно его никогда не существовало, но стоит переступить порог мужчине, как начинается борьба за территорию.

Я с интересом наблюдаю, но не вмешиваюсь, прямо как сейчас. Гость со светло-рыжими волосами улыбается, прихлёбывая горячий чай в кресле, Хозяйка сидит на диване со своими вечными листами и, периодически отвлекаясь от них на чашку, поднимает глаза на собеседника, чтобы произнести очередную фразу и снова углубиться в изучение большой пачки бумаги. Медленно ведётся разговор, видно, что обоим комфортно и достаточно привычно находиться вместе. Тут-то в разгар диалога между людьми и появляется дикий дремучий дух из стены. Вскинув длинную лапищу в сторону Хозяйки, как я уже знаю, для отвода глаз, он начинает запугивать молодого мужчину. Не успеваю моргнуть, а Леший уже клубится серым туманом, обхватив всё его тело, и вот прямо в ухе внезапно переставшего улыбаться человека раздаётся вкрадчивый голос:

– Ты здесь не нужен, – дух только начинает свои издевательства. Я помню наше с ним первое общение, оно не было приятным.

Именно поэтому меня не удивляет, что проходит совсем немного времени, как вдруг мужчина погрустнел и даже не смог ответить Хозяйке. Резко допив, он ставит пустую чашку и внезапно встаёт.

– Я, наверное, пойду, – произносит он неуверенно, встретившись глазами с сидящей напротив.

– Правильно! Уходи, чужак! – не унимается резкий дух, продолжая кружиться вокруг и наговаривать Х-с-эмяр знает что ещё.

– Что-то случилось? – спрашивает женщина, озадаченно наклонив голову к плечу.

– Да не… Мешаю я тут… – Мужчина говорит всё скомканнее, а Хозяйка не спеша разглядывает его.

– Если это точно твоё… – выделяет она последнее слово и продолжает, – решение, то иди, конечно, удерживать не буду.

Она встаёт с мягкой улыбкой.

– Давай провожу.

– Правильно, пусть уходит, – недовольно бубнит им вдогонку Леший и наполовину растворяется в стене.

– Зачем ты всё это делаешь? – спрашиваю я, пока он полностью не исчез. В конце концов, я не в первый раз наблюдаю за его таким необычным поведением.

– А чего он? Нарисовался – не сотрёшь… Ишь, поглядите на него. Молодец-то жидкий на расправу оказался! Не пара он ей, раз так легко убёг, поджав хвост, – отвечает он не без самодовольства. Я было думал сказать, что у мужчины хвоста не было, но промолчал, а то вдруг опять назовёт неучем. Вместо этого я посмотрел на двоих в коридоре. Те вместе вышли из комнаты. Попрощавшись, Хозяйка закрыла за гостем дверь и, вернувшись, начала рассматривать стены. Посмотрев на ту, в которой как раз спрятался дух, она скрестила руки на груди.

– Ну и зачем ты себя так ведёшь? А, Леший?! Я знаю, что ты меня слышишь.

– Кто? Я что, я ничего… – произносит удивлённый дух, явно неготовый к дополнительному вниманию. – Лохматый, она меня видит, что ли?

Но я молчу, ведь сам удивлён не меньше, поэтому смотрю на женщину в оба глаза.

– Ты зачем моих гостей пугаешь, не стыдно себя так вести? – продолжает она его ругать недовольно, глаза потемнели, а голос отдаёт металлом – нехороший знак. – Позволь напомнить, человек пришёл в мой дом! Со мной! Не замыслив плохого, значит, он под моей защитой! А ты что устроил? Нечего нарушать законы гостеприимства!

Леший пристыженно молчит, а она продолжает:

– Я, в конце концов, молчала, когда ты выгонял или усыплял тех оболтусов, которые невесть о чём думали.

– Ну вот, я же правильно делал… – настороженно произносит дух, прячась в стену, на всякий случай.

– Но сейчас ты перешёл все границы! Хорошего человека обидел. Чтобы больше такого не было! Надеюсь, ты меня понял?! И да, сегодня без твоих фокусов, – заканчивает она, садясь обратно на диван и подтягивая к себе очередную пачку бумаги.

В комнате воцарилась тишина. Леший обиженно затих, женщина успокоилась, занявшись своими делами. Я догадывался, что она по-особенному чувствительная, ещё с появления всяких приходящих из-за грани, да и, в конце концов, именно она назвала Лешего Лешим, это уже о чём-то, да говорит. Как много загадок ты ещё хранишь, женщина, связанная со мной судьбой?

Этой ночью дух жаловался мне на вселенскую несправедливость, на то, что его благие намерения не поняли и не оценили, но, мне кажется, так часто бывает, когда ты делаешь то, о чём не просят. Он ещё долго выговаривался, сидя в кресле, потом, заметив, что женщина беспокойно спит, поводил над ней своей лапой, и она в одно мгновение успокоилась.

– Видишь, нежная она у нас какая, – пробубнил он, уставившись сверкающими глазищами куда-то в сторону.

– Ты поэтому пытаешься от неё всех спровадить, пока она не видит? – внезапно догадался я.

– Ну да, они ведь тёмные, уж я-то точно чую, вот и защищаю как могу. А теперь придётся тебе – она на меня осерчала, – тут он страдальчески вздохнул.

– Сделаю, что в моих силах, но, в конце концов, не буду ж я каждому в лицо когтями вцепляться. Иначе меня самого по головке не погладят.

– И то верно, Лохматый, в этих делах тонкость нужна.

Мы ещё разговаривали какое-то время, пока я следил за обстановкой в доме: обсудили события дня, пришли к выводу, что Хозяйка всё потустороннее всё-таки не видит, только ощущает каким-то особым чутьём, попутно вспомнили прошлые проказы Лешего. Так тот и ушёл на рассвете, оставляя мне возможность подремать хоть немного до её пробуждения. Вот и время пришло, пора вставать.

Глава 13

Шло на исход очередное лето, второе наше лето с Хозяйкой. Я стал уже совсем большим, если растягиваюсь во всю длину, то легко могу перегородить проход; несмотря на достаточно солидный для кота возраст, играть я не бросил, а всё так же люблю

Леший теперь появляется всё реже, решив большую часть работы оставить мне. Я по-прежнему справляюсь с кошачьими домашними делами, умудряюсь спроваживать гостей из-за грани, какими бы страшными они ни были, и всё, можно сказать, хорошо, кроме одного: иногда днём мне снится тот дурной сон, который напугал меня в холодную ночь её долгого отсутствия. Пока я лежу во власти кошмара, лапы начинают дёргаться, зато от этих резких движений, что радует, получается проснуться. Омрачает моё существование и то, что нить, связывающая нас, так и не становится крепче, недавно мне даже показалось, что она потускнела. Показалось же? Неужели судьба хочет перемениться? Строптивый дух предупреждал меня об этом, но в подробности не вдавался, возможно, сам их не знал.

Время продолжало течь сквозь мои лапы, я решил быть готовым ко всему и не тревожиться понапрасну, иначе можно совсем поседеть от страха раньше положенного срока. Хозяйка вновь начала уходить по утрам и возвращаться ближе к вечеру. В воздухе начало неуловимо пахнуть сыростью, набирали силу прохладные ветра, поэтому окно на кухне оставляли открытым всё реже. Наступила осень, время дождей и хмурого неба. Пока редкие капли застенчиво стучатся в окна квартиры, но скоро они станут настойчивее, требуя, чтобы их впустили внутрь.

То ли осень так влияет на восприятие, то ли дурные сны, но сегодня мне было отчего-то душно и безрадостно, я томился, словно котёнок в ожидании первой самостоятельной охоты. Не лежалось, не спалось, не сиделось, можно сказать про такие моменты – не жилось. Пытаясь занять лапы, запрыгнул на штору, удивился собственной наглости, озираясь, сразу спрыгнул, вытащив когти из желтоватой плотной ткани. Всё сегодня не складывается, даже шерсть не слушается и топорщится, сколько ни вылизывай. А тут ещё и еда в миске кончилась, как на грех. Когда только успела?

Я не сводил глаз с пустого дна, когда внезапно услышал, как кто-то стучит в дверь.

«Свои сами открывают. Стучит, значит, чужой», – проносится в голове мысль, и я уже под ванной. Старая женщина открывает дверь: до меня доносится сразу несколько голосов, гости размещаются в комнате Хозяйки, видимо, потому что она ближе. Все разговаривают, кто-то, судя по звуку, налил и поставил чайник, ничего сверхъестественного, даже Леший не вылез проверить, что творится. Если бы не сны, я бы, может, даже вышел познакомиться.

– А вы кота не видели, когда входили? – спрашивает Бабушка у собеседников, хотя голос её подозрительно близко слышен под ванной.

– Не, ба, его не было в комнате, когда мы пришли, – отвечает чуть тише другой женский голос.

– Спрятался, наверное, из-за того, что чужие пришли. Спрятаться – спрятался, даже подозреваю куда, сейчас я вам его покажу, – произносит старая женщина, открывая дверь пыточной, где я и находился. Рукой она меня, естественно, достать не смогла, поэтому берёт швабру. – Подождите, вылезет как миленький.

– Ба, ты ж его ударишь, не надо… – пытается образумить гостья Бабушку, но всё зря – та вслепую начинает бить по стене совсем рядом со мной и раза с третьего даже попадает по мне.

– Что с ним будет? Не рассыплется, он гад, живучий! – Очередной тяжёлый удар свистит над ушами, я не выдерживаю и вылетаю из своего укромного места, иначе до вечера можно и не дожить. – Вот и кот, видишь, целёхонек, хоть сейчас на выставку.

– Ну нельзя так с животиной, бабушка. Смотри, красивый какой, – женщина с тёмной кожей и слегка вьющимися волосами, которая чем-то напоминала подругу Хозяйки и саму Хозяйку, аккуратно берёт меня на руки и заносит в комнату.

В кресле сидит мужчина той же расцветки, что и она, видимо, они семья. От гостьи пахнет природой: шерстью, глиной и птицей; аккуратно поглаживая меня по спине, она продолжила разговор с Бабушкой, иногда отвлекаясь на меня, а так как я не чувствовал угрозы, позволяю себе спокойно расположиться на её коленях. Стало понятно, что она не даст меня в обиду. Через некоторое время ко мне подходит мужчина, чуть погладив мой нос, грубо, но приятно чешет подбородок.

– Ну что, Цезарёныш, будешь жить с нами?

– В каком смысле? – Хоть большинство разговоров я по-прежнему не понимаю, озвученный вопрос меня сильно удивил: они будут жить с нами или…

– Да будет, куда он денется, – произносит старая сожительница с каким-то сомнительным и непонятным удовольствием.

– Будешь! Глазюки умные, понимающие, – мужчина смотрит на меня и продолжает: – Не, ну классный кот, добрый, общительный, детям точно понравится. Бабуль, мы его заберём, не переживай.

– А сестра точно не против? – спрашивает женщина у присутствующих с сомнением. – Кот ведь действительно классный.

– Куда ей деваться! Я же предупреждала, что выкину его иначе, так что лучше забирайте, раз он понравился. У вас там деревня, свой дом – ему раздолье. А тут он меня только мучает. Вот Дымка была хорошая кошка, а этот бестолковый…

– Ну нельзя так, бабушка, не по-человечески, я с сестрой переговорю, это всё же её питомец. Да и кошку нашу прошлую ты особо не жаловала. Помню, ей тоже доставалось тапками по закоркам.

До ужаса хочется пить, я спрыгиваю с коленей, не прислушиваясь более к разговору, от всего происходящего горло пересохло. Вот, значит, как бывает. Ты можешь готовиться к чему угодно и сколько угодно, а в один момент выяснится, что ты совсем не готов. Именно это я и осознал. Лапы мне кажутся негнущимися, а пол под ними, наоборот, слишком гибким и мягким – я проваливаюсь, словно в той воронке из сна, и, кажется, меня ничто не спасёт. Так ты выглядишь, слепая и безразличная Судьба? Что ж, я преклоняюсь, понимаю, что слаб перед тобой, поэтому молча жду твоего приговора, каким бы он ни был. Об одном прошу: передай мне свою волю через Хозяйку.

Пришла не она, а её тень. То, что, видимо, от неё осталось

– Прости, Цезарь, я не могу тебя защитить… – Она замолчала, сжимая побелевшие губы. Как короток и жесток, оказывается, мой приговор.

– Я уже не тот котёнок, что был раньше, говори. Всё говори, мне кажется, что сейчас я могу понять и принять всё на свете, – подхожу и сажусь ближе, чтобы она продолжила.

– Мне не оставили выбора. Если я тебя не отдам, тебя просто… просто выкинут. Я никогда больше не узнаю, что с тобой. Не смогу прийти и приласкать, увидеть, каким ты вырос. Я боюсь за тебя… – Каждая фраза явно давалась ей с трудом, для обоих слова казались пропитанными какой-то полынной горечью.

Она переживала не меньше меня. Кто б вообще с котом разговаривал в подобной ситуации? Мне рассказывали столько страшных историй о незавидной судьбе нашего рода: будь то мать, коты на мусорке или Бонифаций (таких примеров не перечесть по когтям одной лапы). Нас просто оставляют на улице или запертыми в одиночестве до конца жизни, однако меня ждало что-то менее ужасное. Я, наверное, счастливчик. Мало того, что меня заберёт другая семья, так Хозяйка мне лично рассказывает об этом и искренне извиняется; вот она, родная душа из прошлых воплощений.

– Я понимаю, – хоть меня и пугает то, что происходит. Ох уж эта Судьба, когда она наиграется? Смотрю на связывающую с женщиной совсем тонкую нить – та стала ещё слабее.

– Завтра моя сестра вернётся домой, поэтому она заберёт тебя. Не переживай, она позаботится о тебе, ты им очень понравился. Думаю, она будет любить тебя так же, как я…

– Это невозможно. Ты была моим благословением. Пытаешься ободрить, а сама-то чего такая несчастная?

– Несмотря ни на что, я хочу, чтобы ты знал. Ты лучший кот. Был, есть и будешь. Навсегда. Я люблю тебя. И постараюсь хоть иногда тебя навещать, – произнесла она, беря меня на руки.

Хозяйка снова ложится как есть, на краю дивана, не раскладывая его. Притянув близко к себе, выдохнула мне горячий воздух в холку и так лежала до утра. Не знаю, спала ли она, я – нет. В голове всплывали воспоминания того дня, когда всё пошло наперекосяк: тогда я сам покинул этот дом, сам накликал беду, сам ослабил нашу связь. Х-с-эмяр, мы несём бремя своих поступков и решений. Я слишком поздно это осознал. Эта ночь была по-особенному короткой и длинной – тянулась бесконечно, как плохой сон, но я боялся проснуться, потому что утро пугало ещё больше.

Леший показался перед самым рассветом, посмотрев своими огромными чёрными глазами, дотронулся до меня, обнаруживая нашу с женщиной связь. Моя шерсть вздыбилась, словно наэлектризованная, ощущая какую-то древнюю магию: на глазах и без того тонкая ниточка стала почти невидимой и неосязаемой.

– Зато не порвётся, как должна была, – раздались скрипучие слова в голове. Дух сразу исчез с первыми лучами проснувшегося солнца.

– Спасибо за прощальный подарок, Леший.

Встав, Хозяйка потёрлась головой о мою, затем пошла на кухню, где достала мои любимые цветные пакетики лакомств. Один из них она открыла и в комнате с руки начала кормить вкусными квадратиками. Я ел, но не особо ощущал вкус и радость от угощения, не получалось отогнать мысль о том, что это последний совместный приём пищи, даже если она сама опять не ест. Как и вчера, женщина делала всё медленно и молча. На полу уже лежит застеленная сумка – моя переноска для «наружи», я знаю её по походам к людям в белом (не люблю этих ветеринаров). Рядом в пакете стоит лоток, прям как когда-то давно, на пакете сверху моя чесалка. Закончив сборы, Хозяйка снова взяла меня на руки. Постояв так какое-то время, видимо, задумавшись, вернулась и взяла чесалку, чтоб привести в порядок мою бело-рыжую пушистость.

Кажется, время пришло. Она обнимает меня и, сдерживая слёзы, в очередной раз извиняется:

– Прости меня, я не смогла стать для тебя лучшей хозяйкой. Но прошу, будь счастливым там, на новом месте. Хоть постарайся, – как-то по-особенному звучат последние слова, от них веет жаром. На секунду мир вокруг вспыхнул. Искренняя мольба Хозяйки не может быть не услышана – это особенный ритуал. Но каким будет моё счастье без неё, кошачий бог?

– Мы ведь ещё встретимся? – Она отправляет меня в переноску, пути назад нет, смотрю на неё сквозь оставленное окошко. – Я просто хочу знать, что у тебя всё будет хорошо и тебя никто не обидит.

– Я обязательно приеду и навещу тебя, – словно понимая мой вопрос, отвечает она и встаёт.

– Спасибо. Почти два года я был счастлив…

Она взяла сумку в руки, и мы отправились в путь: подо мной скользили грязные уже знакомые ступеньки, вот открылась, выпуская наружу, серая лязгающая дверь. В одну секунду мир наполнился новыми запахами и звуками. Меня слегка покачивает в ритм её лёгких шагов, но он совсем не успокаивает, а, наоборот, будоражит. Недалеко нас уже ждут вчерашние гости. Мы подходим к машине, некоторое время встретившиеся что-то обсуждают. Сначала Хозяйка передала все мои вещи, потом, ещё раз заглянув в переноску, словно не веря, что я внутри, передала её в руки своей сестры. В эту секунду я успел заметить, как от женщины с рыжими волосами к другой перелетела лёгкая искорка, которая мгновенно превратилась в ещё одну связь. Так вот как выглядит становление Хозяином после обряда имянаречения. Но сейчас мне не до этого, ведь та, что принесла меня сюда, снова плакала. В момент всё моё самообладание покинуло меня: я закричал, забился в сумке, пытаясь высвободиться. Я требовал, чтобы меня выпустили, вернули обратно, но вместо этого меня отправили в машину, которая увозила далеко и, возможно, навсегда.

Думал, что могу похвастать своей выдержкой, но в этот день она мне изменила, как гулящая кошка. Пока мы ехали, я весь свой накопившийся страх вложил в борьбу с переноской. Это дало свои плоды: я выбился из сил и большую часть пути в итоге пытался отдышаться. Люди со мной

Дорога была долгой. Когда-то давно Таня меня привезла намного быстрее, а сейчас уже сумерки. Наконец машина перестала издавать громкие звуки и застыла. Получается, мы на месте. Женщина аккуратно ступает по земле, двигаясь в сторону небольшого дома. Из-за стен светлого цвета он в темноте будто светится. Вокруг много деревьев, цветов и каких-то небольших деревянных заборов с коробками, от которых издалека чувствуется тот самый запах шерсти и перьев, что и от неё. Женщина открывает деревянную дверь, сделав пару шагов, толкает вторую, и вот мы внутри. Включается свет, откуда-то из глубины выбегают дети, мальчик и девочка. Они бросаются к ней, чтобы обнять. Заходит мужчина, ставит вещи и, погладив детей по макушкам, выходит снова. Как они похожи между собой: черты лица, запах, манера разговора – настоящая семья. Тем временем женщина поставила сумку на пол и расстегнула, чтобы я мог выйти.

– Добро пожаловать домой, Цезарь, – говорит она, сразу доставая из одного пакета миску, а из другого лоток.

– Мама, это теперь наш кот? Он будет жить с нами? – восторженно кричит маленькая девочка, протягивая руку в мою сторону.

– Так, кота не трогать! Дайте ему прийти в себя! Для него переезд – большой стресс, понимаете? – успевает отреагировать на движение мать семейства, резко отвернувшись от моей уже полной миски. – Да, теперь он будет жить с нами, тётя разрешила, но с одним условием.

– С каким? – спрашивают одновременно оба ребёнка.

– Вы будете о нём заботиться и никогда не будете обижать. Иначе она его заберёт. Всё понятно? Если да, марш в свою комнату.

– Да, мам. Цезарь, добро пожаловать! – произносят дети и радостно убегают в одну из неизвестных для меня комнат.

– Иди поешь, часов шесть в машине еды не видел, – женщина поставила миску на пол на кухне, судя по наличию холодильника, печки и пузатого чайника.

Еда меня не заинтересовала, я не чувствую голода. В незнакомом доме всё кажется не таким и настораживает. Несмотря на радушие, с каким отнеслись ко мне люди в этой семье, я с собой ничего не могу поделать, да и не хочу, поэтому, пройдя мимо миски, нашёл узкое место за одним из шкафов, откуда меня никто не сможет достать, и лёг там. Надо переварить всё, что произошло, понять это и принять свою новую жизнь. А на это, как известно всем кошкам, нужно время.

* * *

Хлопья летят с неба бесконечным белым роем, вновь принося тишину с собой в этот мир. «Белая жуть», кажется, так говорил о зиме Бонифаций. Тяжёлое небо простирается куда-то далеко-далеко, куда не дойти, даже если будешь бежать без устали. Я намываю замёрзший нос, расположившись на подоконнике среди растений второй Хозяйки, на улице становится совсем холодно, а здесь тепло и уютно.

Кажется, что уже давно прошли те дни, когда я прятался от своей новой семьи в этом доме, теперь они кажутся мне не такими трагичными. Кто-то правильно говорил, что время многое меняет. Дети много со мной играют, взрослые кормят и гладят, все они пытаются заботиться, каждый по-своему. Конечно, иногда случаются маленькие провинности в виде упавшего цветка или забега по золотым шторам гостиной. Вчера вот я утащил зачем-то ёлочный шар с зелёной ветки, спрятал его к себе за диван, держа в передних лапах. Не думал, что сам могу так много пройти на задних лапах, это ведь действительно непросто. В любом случае, если меня и наказывали за недостойное кота поведение, то не шваброй, а это уже много значит.

Здесь я сам выхожу наружу: у меня большой двор, в котором живут в собственных деревянных загонах козы и птицы, не умеющие летать. Последние вообще вредные и иногда больно клюются, видать, не понравился я им, поэтому заглядываю к курицам, на всякий случай, с высоты небольшого забора. Ещё я очень много охочусь, больше на мышей и крыс, реже на птичек, иногда ящериц и змей: так я защищаю вверенную мне семью, а в ответ новая Хозяйка балует меня вкусным творогом.

Да, я доволен своей жизнью, большего ведь и желать не стоит, чтобы не прогневить будущее. Смирение с произошедшим пришло ко мне после первой недели жизни на новом месте: я тогда очень ослаб, так как почти не ел, а передвигался до миски ночью, чтобы ни с кем не встречаться. Всё закончилось одним ранним утром, когда кроме запахов глины и старого дома я почувствовал тонкий почти неуловимый запах молока от женщины. Насмешка судьбы, не иначе. Посмотрев на нашу связь, слегка переливающуюся в свете ночника, я пошёл к её источнику. Женщина недавно вернулась с улицы, поэтому была ещё холодная. Погладившись о её ноги, я сам представился, лучше ведь поздно, чем никогда:

– Меня зовут Цезарь, я твой кот, а ты моя новая Хозяйка.

– Кто ко мне пришёл?! Доброе утро, – она похлопала по ногам, приглашая прыгнуть на колени, что я и сделал, – иди сюда, рыжий.

Тоска по прошлому иногда напоминает мне о предыдущей Хозяйке, когда я слышу её голос из телефона или чувствую её запах от какой-то из вещей в доме. Иногда женщина с глазами цвета скошенных трав мне снится. В этих снах я самый счастливый кот на свете. Несмотря на то, что мне здесь хорошо живётся, я не забыл о ней. Женщина обещала меня навестить, и, я уверен, она сдержит своё обещание. Мне столько хотелось бы ей рассказать: как изменился быт, что я узнал и научился делать, чтобы она гордилась мной. Я украдкой разглядываю сохранившуюся с ней связь. Леший не обманул, она не лопнула, как я боялся. Ниточка невесомая, словно её и нет вовсе, но греет в минуты грусти, как настоящее солнце. Она есть, значит, нам точно суждено встретиться. А пока этого не произошло, я сам хожу по следам тонкой нити, веря, что так приближаю нашу с ней встречу.

Сколько мне придётся пройти, только одному Х-с-эмяру известно, но я не сдаюсь, потому что… Ищу её.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге