Гроза. Бесприданница. Лес

Александр Островский

Гроза. Бесприданница. Лес

Подбор иллюстраций Людмилы Ворончихиной

За помощь в подготовке издания выражаем сердечную благодарность сотрудникам

Санкт-Петербургского государственного музея театрального и музыкального искусства и Санкт-Петербургской государственной Театральной библиотеки

© Государственный центральный театральный музей имени А. А. Бахрушина, фото, 2025

© Санкт-Петербургский государственный музей театрального и музыкального искусства, фото, 2025

© Оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

⁂

Свои люди – сочтемся!

Комедия в четырех действиях

Лица

Самсон Силыч Большов, купец.

Аграфена Кондратьевна, его жена.

Олимпиада Самсоновна(Липочка), их дочь.

Лазарь Елизарыч Подхалюзин, приказчик.

Устинья Наумовна, сваха.

Сысой Псоич Рисположенский, стряпчий.

Фоминишна, ключница

Тишка, мальчик в доме Большова.

Действие первое

Гостиная в доме Большова.

Явление первое

Липочка(сидит у окна с книгой).Какое приятное занятие эти танцы! Ведь уж как хорошо! Что может быть восхитительнее? Приедешь в Собранье али к кому на свадьбу, сидишь, натурально, – вся в цветах, разодета, как игрушка али картинка журнальная, – вдруг подлетает кавалер: «Удостойте счастия, сударыня!» Ну, видишь: если человек с понятием али армейской какой – возьмешь да и прищуришься, отвечаешь: «Извольте, с удовольствием!» Ах!(с жаром)оча-ро-ва-тель-но! Это просто уму непостижимо!(Вздыхает.)Больше всего не люблю я танцевать с студентами да с приказными. То ли дело отличаться с военными! Ах, прелесть! восхищение! И усы, и эполеты, и мундир, а у иных даже шпоры с колокольчиками. Одно убийственно, что сабли нет! И для чего они ее отвязывают? Странно, ей-богу! Сами не понимают, как блеснуть очаровательнее! Ведь посмотрели бы на шпоры, как они звенят, особливо если улан али полковник какой разрисовывает – чудо! Любоваться – мило-дорого! Ну а прицепи-ко он еще саблю: просто ничего не увидишь любопытнее, одного грома лучше музыки наслушаешься. Уж какое же есть сравнение: военный или штатский? Военный – уж это сейчас видно: и ловкость, и все, а штатский что? Так, какой-то неодушевленный!(Молчание.)Удивляюсь, отчего это многие дамы, поджавши ножки, сидят? Формально нет никакой трудности выучиться! Вот уж я на что совестилась учителя, а в двадцать уроков все решительно поняла. Отчего это не учиться танцевать! Это одно только суеверие! Вот маменька, бывало, сердится, что учитель все за коленки хватает. Все это от необразования! Что за важность! Он танцмейстер, а не кто-нибудь другой.(Задумывается.)Воображаю я себе: вдруг за меня посватается военный, вдруг у нас парадный сговор: горят везде свечки, ходят официанты в белых перчатках; я, натурально, в тюлевом либо в газовом платье, тут вдруг заиграют вальс. А ну как я перед ним оконфужусь! Ах, страм какой! Куда тогда деваться-то? Что он подумает? Вот, скажет, дура необразованная! Да нет, как это можно! Однако я вот уж полтора года не танцевала! Попробую-ко теперь на досуге.(Дурно вальсируя.)Раз… два… три… раз… два… три…

Явление второе

ЛипочкаиАграфена Кондратьевна.

Аграфена Кондратьевна(входя).Так, так, бесстыдница! Как будто сердце чувствовало: ни свет ни заря, не поемши хлеба божьего, да уж и за пляску тотчас!

Липочка.Как, маменька, я и чай пила, и ватрушку скушала. Посмотрите-ко, хорошо? Раз, два, три… раз… два…

Аграфена Кондратьевна(преследуя ее).Так что ж, что ты скушала? Нужно мне очень смотреть, как ты греховодничаешь!.. Говорю тебе, не вертись!..

Липочка.Что за грех такой! Нынче все этим развлекаются. Раз… два…

Аграфена Кондратьевна. Лучше об стол лбом стучи, да ногами не озорничай!(Бегает за ней.)Да что ж ты, с чего ж ты взяла не слушаться!

Липочка.Как не слушаться, кто вам сказал! Не мешайте, дайте кончить как надобно! Раз… два… три…

Аграфена Кондратьевна. Долго ль же мне бегать-то за тобой на старости лет! Ух, замучила, варварка! Слышишь, перестань! Отцу пожалуюсь!

Липочка.Сейчас, сейчас, маменька! Последний кружок! Вас на то и Бог создал, чтоб жаловаться. Сами-то вы не очень для меня значительны! Раз, два…

Аграфена Кондратьевна. Как! ты еще пляшешь, да еще ругаешься! Сию минуту брось! Тебе ж будет хуже: поймаю за юбку, весь хвост оторву.

Липочка.Ну да рвите на здоровье! Вам же зашивать придется! Вот и будет!(Садится.)Фу… фу… как упаточилась, словно воз везла! Ух! Дайте, маменька, платочка пот обтереть.

Аграфена Кондратьевна. Постой, уж я сама оботру! Ишь, уморилась! А ведь и то сказать, будто неволили. Коли уж матери не почитаешь, так стен-то бы посовестилась! Отец, голубчик, через великую силу ноги двигает, а ты тут скачешь, как юла какая!

Липочка.Подите вы с своими советами! Что ж мне делать, по-вашему! Самой, что ли, хворать прикажете? Вот другой манер, кабы я была докторша! Ух! Что это у вас за отвратительные понятия! Ах! какие вы, маменька, ей-богу! Право, мне иногда краснеть приходится от ваших глупостей!

Аграфена Кондратьевна. Каково детище-то ненаглядное! Прошу подумать, как она мать-то честит! Ах ты, болтушка бестолковая! Да разве можно такими речами поносить родителей? Да неужто я затем тебя на свет родила, учила да берегла пуще соломинки?

Липочка.Не вы учили – посторонние; полноте, пожалуйста; вы и сами-то, признаться сказать, ничему не воспитаны. Ну что ж? Родили вы – я была тогда что? Ребенок, дитя без понятия, не смыслила обращения. А выросла да посмотрела на светский тон, так и вижу, что я гораздо других образованнее. Что ж мне, потакать вашим глупостям! Как же! Есть оказия.

Аграфена Кондратьевна. Уймись, эй, уймись, бесстыдница! Выведешь ты меня из терпения, прямо к отцу пойду, так в ноги и брякнусь, житья, скажу, нет от дочери, Самсонушко!

Липочка.Да, вам житья нет! Воображаю. А мне есть от вас житье? Зачем вы отказали жениху? Чем не бесподобная партия? Чем не капидон? Что вы нашли в нем легковерного?

Аграфена Кондратьевна. А то и легковерного, что зубоскал! Приехал, ломался, ломался, вертелся, вертелся. Эка невидаль!

Липочка.Да, много вы знаете! Известно, он благородный человек, так и действует по-деликатному. В ихнем кругу всегда так делают. Да как еще вы смеете порочить таких людей, которых вы и понятия не знаете? Он ведь не купчишка какой-нибудь.(Шепчет в сторону.)Душка, милашка!

Аграфена Кондратьевна. Да, хорош душка! Скажите пожалуйста! Жалко, что не отдали тебя за шута за горохового. Ведь ишь ты, блажь-то какая в тебе; ведь это ты назло матери под нос-то шепчешь.

Липочка.Видимый резон, что не хотите моего счастия. Вам с тятенькой только кляузы строить да тиранничать.

Аграфена Кондратьевна. Ну, как ты хочешь, там думай. Господь тебе судья! А никто так не заботится о своем детище, как материнская утроба! Ты вот тут хохришься да разные глупости выколупываешь, а мы с отцом-то денно и нощно заботимся, как бы тебе хорошего человека найти да пристроить тебя поскорее.

Липочка.Да, легко вам разговаривать, а позвольте спросить, каково мне-то?

Аграфена Кондратьевна. Разве мне тебя не жаль, ты думаешь? Да что делать-то! Потерпи малость, уж коли много лет ждала. Ведь нельзя же тебе вдруг жениха найти: скоро-то только кошки мышей ловят.

Липочка.Что мне до ваших кошек! Мне мужа надобно! Что это такое! Страм встречаться с знакомыми, в целой Москве не могли выбрать жениха – всё другим да другим. Кого не заденет за живое: все подруги с мужьями давно, а я словно сирота какая! Отыскался вот один, так и тому отказали. Слышите, найдите мне жениха, беспременно найдите!.. Вперед

Аграфена Кондратьевна. Что, что, беспутная! Кто вбил в тебя такие скверности! Владыко милосердый, не могу с духом собраться… Ах ты, собачий огрызок! Ну, нечего делать! Видно, придется отца позвать.

Липочка.Только и ладите, что отца да отца; бойки вы при нем разговаривать-то, а попробуйте-ко сами!

Аграфена Кондратьевна. Так что же, я дура, по-твоему, что ли? Какие у тебя там гусары, бесстыжий твой нос! Тьфу ты, дьявольское наваждение! Али ты думаешь, что я не властна над тобой приказывать? Говори, бесстыжие твои глаза, с чего у тебя взгляд-то такой завистливый? Что ты прытче матери хочешь быть! У меня ведь недолго, я и на кухню горшки парить пошлю. Ишь ты! Ишь ты! А!.. Ах матушки вы мои! Посконный сарафан сошью да вот на голову тебе и надену! С поросятами тебя, вместо родителей-то, посажу!

Липочка.Как же! Позволю я над собой командовать! Вот еще новости!

Аграфена Кондратьевна. Молчи, молчи, таранта Егоровна! Уступи верх матери! Эко семя противное! Словечко пикнешь, так язык ниже пяток пришью. Вот послал Господь утешение! Девчонка хабальная! Мальчишка ты, шельмец, и на уме-то у тебя все не женское! Готова, чай, вот на лошадь по-солдатски вскочить!

Липочка.Вы, я воображаю, приплетете скоро всех буточников. Уж молчали бы лучше, коли не так воспитаны. Все я скверна, а сами-то вы каковы после этого! Что, вам угодно спровадить меня на тот свет прежде времени, извести своими капризами?(Плачет.)Что ж, пожалуй, я уж и так, как муха какая, кашляю.(Плачет.)

Аграфена Кондратьевна(стоит и смотрит на нее).Ну, полно, полно!

Липочка плачет громче и потом рыдает.

Ну, полно ты, полно! Говорят тебе, перестань! Ну, я виновата, перестань только, я виновата.

Липочка плачет.

Липочка! Липа! Ну, будет! Ну, перестань!(Сквозь слезы.)Ну не сердись ты на меня(плачет)…бабу глупую… неученую…(Плачут обе вместе.)Ну прости ты меня… сережки куплю.

Липочка(плача).На что мне сережки ваши, у меня и так полон туалет. А вы купите браслеты с изумрудами.

Аграфена Кондратьевна. Куплю, куплю, только ты плакать-то перестань!

Липочка(сквозь слезы).Тогда и перестану, как замуж выду.(Плачет.)

Аграфена Кондратьевна. Выдешь, выдешь, голубчик ты мой! Ну, поцелуй меня!

Целуются.

Ну, Христос с тобой! Ну, дай я тебе слезки оботру.(Обтирает.)Вот нынче хотела Устинья Наумовна прийти, мы и потолкуем.

Липочка(голосом, еще не успокоившимся).Ах! кабы она поскорей пришла!

Явление третье

Те же иФоминишна.

Фоминишна.Угадайте-ко, матушка Аграфена Кондратьевна, кто к нам изволит жаловать?

Аграфена Кондратьевна. Не умею сказать. Да что я тебе, бабка-угадка, что ли, Фоминишна?

Липочка.Отчего ж ты у меня не спросишь, что я, глупее, что ли, вас с маменькой?

Фоминишна.Уж и не знаю, как сказать; на словах-то ты у нас больно прытка, а на деле-то вот и нет тебя. Просила, просила, не токмо чтобы что такое, подари хоть платок, валяются у тебя вороха два без призрения, так все нет, все чужим да чужим.

Аграфена Кондратьевна. Вот уж этого, Фоминишна, я до скончания не разберу.

Липочка.Ишь она! Знать, пивца хлебнула после завтрака, налепила тут чудеса в решете.

Фоминишна.Вестимо так; что смеяться-то? Каково скончание, Аграфена Кондратьевна, бывает и начало хуже конца.

Аграфена Кондратьевна. С тобой не разъедешься! Ты коли уж начнешь толковать, так только ушами хлопай. Кто ж такой там пришел-то?

Липочка.Мужчина али женщина?

Фоминишна.У тебя все мужчины в глазах-то прыгают. Да где ж это-таки видано, что мужчина ходит в чепчике? Вдовье дело – как следует назвать?

Липочка.Натурально, незамужняя, вдова.

Фоминишна.Стало быть, моя правда? И выходит, что женщина!

Липочка.Эка бестолковая! Да кто женщина-то?

Фоминишна.То-то вот, умна, да не догадлива: некому другому и быть, как не Устинье Наумовне.

Липочка.Ах, маменька, как это кстати!

Аграфена Кондратьевна. Где ж она до сих пор? Веди ее скорей, Фоминишна.

Фоминишна.Сама в секунту явится: остановилась на дворе, с дворником бранится: не скоро калитку отпер.

Явление четвертое

Те же иУстинья Наумовна.

Устинья Наумовна(входя).Уф, фа, фа! Что это у вас, серебряные, лестница-то какая крутая: лезешь, лезешь, насилу вползешь.

Липочка.Ах, да вот и она! Здравствуй, Устинья Наумовна!

Устинья Наумовна. Не больно спеши! Есть и постарше тебя. Вот с маменькой-то покалякаем прежде.(Целуясь.)Здравствуй, Аграфена Кондратьевна, как встала-ночевала, все ли жива, бралиянтовая?

Аграфена Кондратьевна. Слава Создателю! Живу – хлеб жую; целое утро вот с дочкой балясничала.

Устинья Наумовна. Чай, об нарядах все.(Целуясь с Липочкой.)Вот и до тебя очередь дошла. Что это ты словно потолстела, изумрудная? Пошли Творец! Чего ж лучше, как не красотой цвести!

Фоминишна.Тьфу ты, греховодница! Еще сглазишь, пожалуй.

Липочка.Ах, какой вздор! Это тебе так показалось, Устинья Наумовна. Я все хирею: то колики, то сердце бьется, как маятник; все как словно тебя подмывает али плывешь по морю, так вот и рябит меланхолия в глазах.

Устинья Наумовна(Фоминишне).Ну, и с тобой, божья старушка, поцелуемся уж кстати. Правда, на дворе ведь здоровались, серебряная, стало быть, и губы трепать нечего.

Фоминишна.Как знаешь. Известно, мы не хозяева, лыком шитая мелкота; а в нас тоже душа, а не пар!

Аграфена Кондратьевна(садясь).Садись, садись, Устинья Наумовна, что как пушка на колесах стоишь! Поди-ко вели нам, Фоминишна, самоварчик согреть.

Устинья Наумовна. Пила, пила, жемчужная; провалиться на месте – пила и забежала-то так, на минуточку.

Аграфена Кондратьевна. Что ж ты, Фоминишна, проклажаешься? Беги, мать моя, проворнее.

Липочка.Позвольте, маменька, я поскорей сбегаю; видите, какая она неповоротливая.

Фоминишна.Уж не финти, где не спрашивают! А я, матушка Аграфена Кондратьевна, вот что думаю: не пригожее ли будет подать бальсанцу с селедочкой.

Аграфена Кондратьевна. Ну, бальсан бальсаном, а самовар самоваром. Аль тебе жалко чужого добра? Да как поспеет, вели сюда принести.

Фоминишна.Как же уж! Слушаю!(Уходит.)

Явление пятое

Те же без Фоминишны.

Аграфена Кондратьевна. Ну что, новенького нет ли чего, Устинья Наумовна? Ишь, у меня девка-то стосковалась совсем.

Липочка.И в самом деле, Устинья Наумовна, ты ходишь, ходишь, а толку нет никакого.

Устинья Наумовна. Да ишь ты, с вами не скоро сообразишь, бралиянтовые. Тятенька-то твой ладит за богатого: мне, говорит, хоть Федот от проходных ворот, лишь бы денежки водились, да приданого поменьше ломил. Маменька-то вот, Аграфена Кондратьевна, тоже норовит в свое удовольствие: подавай ты ей беспременно купца, да чтобы был жалованный, да лошадей бы хороших держал, да и лоб-то крестил бы по-старинному. У тебя тоже свое на уме. Как на вас угодишь?

Явление шестое

Те же иФоминишна, входит, ставит на стол водку с закуской.

Липочка.Не пойду я за купца, ни за что не пойду. За тем разве я так воспитана: училась и по-французски, и на фортепьянах, и танцевать! Нет, нет! Где хочешь возьми, а достань благородного.

Аграфена Кондратьевна. Вот ты и толкуй с ней.

Фоминишна.Да что тебе дались эти благородные? Что в них за особенный скус? Голый на голом, да и христианства-то никакого нет: ни в баню не ходит, ни пирогов по праздникам не печет; а ведь хошь и замужем будешь, а надоест тебе соус-то с подливкой.

Липочка.Ты, Фоминишна, родилась между мужиков и ноги протянешь мужичкой. Что мне в твоем купце! Какой он может иметь вес? Где у него амбиция? Мочалка-то его, что ли, мне нужна?

Фоминишна.Не мочалка, а божий волос, сударыня, так-то-сь!

Аграфена Кондратьевна. Ведь и тятенька твой не оболваненный какой, и борода-то

Липочка.Одно дело тятенька, а другое дело – муж. Да что вы пристали, маменька? Уж сказала, что не пойду за купца, так и не пойду! Лучше умру сейчас, до конца всю жизнь выплачу: слез недостанет, перцу наемся.

Фоминишна.Никак ты плакать сбираешься? И думать не моги! И тебе как в охоту дразнить, Аграфена Кондратьевна!

Аграфена Кондратьевна. А кто ее дразнит? Сама привередничает.

Устинья Наумовна. Пожалуй, уж коли тебе такой апекит, найдем тебе и благородного. Какого тебе: посолидней али поподжаристей?

Липочка.Ничего и потолще, был бы собою не мал. Конечно, лучше уж рослого, чем какого-нибудь мухортика. И пуще всего, Устинья Наумовна, чтобы не курносого, беспременно чтобы был бы брюнет; ну, понятное дело, чтоб и одет был по-журнальному.(Смотрит в зеркало.)Ах, господи! а сама-то я нынче вся, как веник, растрепана.

Устинья Наумовна. А есть у меня теперь жених, вот точно такой, как ты, бралиянтовая, расписываешь: и благородный, и рослый, и брюле.

Липочка.Ах, Устинья Наумовна! Совсем не брюле, а брюнет.

Устинья Наумовна. Да очень мне нужно, на старости лет, язык-то ломать по-твоему: как сказалось, так и живет. И крестьяне есть, и орген на шее; ты вот поди оденься, а мы с маменькой-то потолкуем об этом деле.

Липочка.Ах, голубушка, Устинья Наумовна, зайди ужо ко мне в комнату: мне нужно поговорить с тобой. Пойдем, Фоминишна.

Фоминишна.Ох уж ты мне, егоза!

Уходят.

Явление седьмое

Аграфена Кондратьевна и Устинья Наумовна.

Аграфена Кондратьевна. Не выпить ли нам перед чаем-то бальсанцу, Устинья Наумовна?

Устинья Наумовна. Можно, бралиянтовая, можно.

Аграфена Кондратьевна(наливает).Кушай-ко на здоровье!

Устинья Наумовна. Да ты бы сама-то прежде, яхонтовая.(Пьет.)

Аграфена Кондратьевна. Еще поспею!

Устинья Наумовна. Уах! фу! Где это вы берете зелье этакое?

Аграфена Кондратьевна. Из винной конторы.(Пьет.)

Устинья Наумовна. Ведрами, чай?

Аграфена Кондратьевна. Ведрами. Что уж по малости-то, напасешься ль? У нас ведь расход большой.

Устинья Наумовна. Что говорить, матушка, что говорить! Ну, уж хлопотала, хлопотала я для тебя, Аграфена Кондратьевна, гранила, гранила мостовую-то, да уж и выкопала жениха: ахнете, бралиянтовые, да и только.

Аграфена Кондратьевна. Насилу-то умное словцо вымолвила.

Устинья Наумовна. Благородного происхождения и значительный человек; такой вельможа, что вы и во сне не видывали.

Аграфена Кондратьевна. Видно, уж попросить у Самсона Силыча тебе парочку арабчиков.

Устинья Наумовна. Ничего, жемчужная, возьму. И крестьяне есть, и орген на шее, а умен как, просто тебе истукан золотой.

Аграфена Кондратьевна. Ты бы, Устинья Наумовна, вперед доложила, что за дочерью-то у нас не горы, мол, золотые.

Устинья Наумовна. Да у него своих девать некуды.

Аграфена Кондратьевна. Хорошо бы это, уж и больно хорошо; только вот что, Устинья Наумовна, сама ты, мать, посуди, что я буду с благородным-то зятем делать! Я и слова-то сказать с ним не умею, словно в лесу.

Устинья Наумовна. Оно точно, жемчужная, дико сначала-то, ну а потом привыкнешь, обойдетесь как-нибудь. Да вот с Самсон Силычем надо потолковать, может, он его и знает, этого человека-то.

Явление восьмое

Те же иРисположенский.

Рисположенский(входя).А я к вам, матушка Аграфена Кондратьевна. Толконулся было к Самсону Силычу, да занят, вижу; так я думаю: зайду, мол, я к Аграфене Кондратьевне. Что это, водочка у вас? Я, Аграфена Кондратьевна, рюмочку выпью.(Пьет.)

Аграфена Кондратьевна. Кушай, батюшко, на здоровье! Садиться милости просим; как живете-можете?

Рисположенский. Какое уж наше житье! Так, небо коптим, Аграфена Кондратьевна! Сами знаете: семейство большое, делишки маленькие. А не ропщу, роптать грех, Аграфена Кондратьевна.

Аграфена Кондратьевна. Уж это, батюшко, последнее дело.

Рисположенский. Кто ропщет, значит, тот Богу противится, Аграфена Кондратьевна. Вот какая была история…

Аграфена Кондратьевна. Как тебя звать-то, батюшко? Я все позабываю.

Рисположенский. Сысой Псоич, матушка Аграфена Кондратьевна.

Устинья Наумовна. Как же это так: Псович, серебряный? По-каковски же это?

Рисположенский. Не умею вам сказать доподлинно: отца звали Псой – ну, стало быть, я Псоич и выхожу.

Устинья Наумовна. А Псович так Псович; что ж, это ничего, и хуже бывает, бралиянтовый.

Аграфена Кондратьевна. Так какую же ты, Сысой Псович, историю-то хотел рассказать?

Рисположенский. Так вот, матушка Аграфена Кондратьевна, была история: не то чтобы притча али сказка какая, а истинное происшествие. Я, Аграфена Кондратьевна, рюмочку выпью.(Пьет.)

Аграфена Кондратьевна. Кушай, батюшко, кушай.

Рисположенский(садится).Жил старец, маститый старец… Вот уж я, матушка, забыл где, а только в стороне такой… необитаемой. Было у него, сударыня ты моя, двенадцать дочерей – мал мала меньше. Сам работать не в силах, жена тоже старуха старая, дети еще малые, а пить-есть надобно. Что было добра, под старость все прожили, поить-кормить некому! Куда деться с малыми ребятами? Вот он так думать, эдак думать – нет, сударыня моя, ничего уж тут не придумаешь. «Пойду, говорит, я на распутие: не будет ли чего от доброхотных дателей». День сидит – Бог подаст, другой сидит – Бог подаст; вот он, матушка, и возроптал.

Аграфена Кондратьевна. А, батюшки!

Рисположенский. Господи, говорит, не мздоимец я, не лихоимец я… лучше, говорит, на себя руки наложить.

Аграфена Кондратьевна. Ах, батюшко мой!

Рисположенский. И бысть ему, сударыня ты моя, сон в нощи…

ВходитБольшов.

Явление девятое

Те же иБольшов.

Большов.А! и ты, барин, здесь! Что это ты тут проповедуешь?

Рисположенский(кланяется).Всё ли здоровы, Самсон Силыч?

Устинья Наумовна. Что это ты, яхонтовый, похудел словно? Аль увечье какое напало?

Большов(садясь).Простудился, должно быть, либо геморрой, что ли, расходился…

Аграфена Кондратьевна. Ну так, Сысой Псович, что ж ему дальше-то было?

Рисположенский. После, Аграфена Кондратьевна, после доскажу, на свободе как-нибудь забегу в сумеречки и расскажу.

Большов.Что это ты, али за святость взялся! Ха-ха-ха! Пора очувствоваться.

Аграфена Кондратьевна. Ну уж ты начнешь! Не дашь по душе потолковать.

Большов.По душе!.. Ха-ха-ха… А ты спроси-ко, как у него из суда дело пропало; вот эту историю-то он тебе лучше расскажет.

Рисположенский. Ан нет же, и не пропало! Вот и неправда, Самсон Силыч!

Большов.А за что ж тебя оттедова выгнали?

Рисположенский. А вот за что, матушка Аграфена Кондратьевна. Взял я одно дело из суда домой, да дорогой-то с товарищем и завернули, человек слаб, ну, понимаете… с позволенья сказать, хошь бы в погребок… там я его оставил, да хмельной-то, должно быть, и забыл. Что ж, со всяким может случиться. Потом, сударыня моя, в суде и хватились этого дела-то: искали, искали, я и на дом-то ездил два раза с экзекутором – нет как нет! Хотели меня суду предать, а тут я и вспомни, что, должно быть, мол, я его в погребке забыл. Поехали с экзекутором – оно там и есть.

Аграфена Кондратьевна. Что ж! Не токмо что с пьющим, и с непьющим бывает. Что ж за беда такая!

Большов.Как же тебя в Камчатку не сослали?

Рисположенский. Уж и в Камчатку! А за что, позвольте вас спросить, за что в Камчатку-то сослать?

Большов.За что! За безобразие! Так неужели ж вам потакать? Этак вы с кругу сопьетесь.

Рисположенский. Ан вот простили. Вот, матушка Аграфена Кондратьевна, хотели меня суду предать за это за самое. Я сейчас к генералу к нашему, бух ему в ноги. Ваше, говорю, превосходительство! Не погубите! Жена, говорю, дети маленькие! Ну, говорит, Бог с тобой, лежачего не бьют, подавай, говорит, в отставку, чтоб я и не видал тебя здесь. Так и простил. Что ж! Дай Бог ему здоровья! Он меня и теперь не забывает; иногда забежишь к нему на празднике: что, говорит, ты, Сысой Псоич? С праздником, мол, ваше превосходительство, поздравить пришел. Вот к Троице ходил недавно, просвирку ему принес. Я, Аграфена Кондратьевна, рюмочку выпью.(Пьет.)

Аграфена Кондратьевна.

Устинья Наумовна. У вас, чай, и так вороха наготовлены, бралиянтовая.

Аграфена Кондратьевна. Что делать-то! Материи новые вышли, а нам будто не стать за них деньги платить.

Устинья Наумовна. Что говорить, жемчужная! Свой магазин, все равно что в саду растет.

Уходят.

Явление десятое

Большов и Рисположенский.

Большов.А что, Сысой Псоич, чай, ты с этим крючкотворством на своем веку много чернил извел?

Рисположенский. Хе-хе… Самсон Силыч, материал не дорогой. А я вот забежал понаведаться, как ваши делишки.

Большов.Забежал ты! А тебе больно знать нужно! То-то вот вы подлый народ такой, кровопийцы какие-то: только б вам пронюхать что-нибудь эдакое, так уж вы и вьетесь тут с вашим дьявольским наущением.

Рисположенский. Какое же может произойти, Самсон Силыч, от меня наущение? Да и что я за учитель такой, когда вы сами, может быть, в десять раз меня умнее? Меня что попросят, я сделаю. Что ж не сделать! Я бы свинья был, когда б не сделал, потому что я, можно сказать, облагодетельствован вами и с ребятишками. А я еще довольно глуп, чтобы вам советовать: вы свое дело сами лучше всякого знаете.

Большов.Сами знаете! То-то вот и беда, что наш брат, купец, дурак, ничего он не понимает, а таким пиявкам, как ты, это и на руку. Ведь вот ты теперь все пороги у меня обобьешь таскамшись-то.

Рисположенский. Как же мне не таскаться-то! Кабы я вас не любил, я бы к вам и не таскался. Разве я не чувствую? Что ж я, в самом деле, скот, что ли, какой бессловесный?

Большов.Знаю я, что ты любишь, – все вы нас любите; только путного от вас ничего не добьешься. Вот я теперь маюсь, маюсь с делом, так измучился, поверишь ли ты, мнением только этим одним… Уж хоть бы поскорей, что ли, да из головы вон.

Рисположенский. Что ж, Самсон Силыч, не вы первый, не вы последний; нешто другие-то не делают?

Большов.Как не делать, брат, и другие делают. Да еще как делают-то: без стыда, без совести! На лежачих лесорах ездят, в трехэтажных домах живут; другой такой бельведер с колоннами выведет, что ему с своей образиной и войти-то туда совестно; а там и капут, и взять с него нечего. Коляски эти разъедутся неизвестно куда, дома все заложены, останется ль, нет ли кредиторам-то старых сапогов пары три. Вот тебе вся недолга. Да еще и обманет-то кого: так, бедняков каких-нибудь пустит в одной рубашке по миру. А у меня кредиторы все люди богатые, что им сделается!

Рисположенский. Известное дело. Что ж, Самсон Силыч, все это в наших руках.

Большов.Знаю, что в наших руках, да сумеешь ли ты это дело сделать-то? Ведь вы народец тоже! Я уж вас знаю! На словах-то вы прытки, а там и пошел блудить.

Рисположенский. Да что вы, Самсон Силыч, помилуйте, нешто мне в первый раз! Уж еще этого-то не знать! хе-хе-хе… Да такие ли я дела делал… да с рук сходило. Другого-то за такие штуки уж заслали бы давно, куда Макар телят не гонял.

Большов.Ой ли? Так какую ж ты механику подсмолишь?

Рисположенский. А там глядя по обстоятельствам. Я, Самсон Силыч, рюмочку выпью…(Пьет.)Вот, первое дело, Самсон Силыч, надобно дом да лавки заложить либо продать. Это уж первое дело.

Большов.Да, это точно надобно сделать заблаговременно. На кого бы только эту обузу свалить? Да вот разве на жену?

Рисположенский. Незаконно, Самсон Силыч! Это незаконно! В законах изображено, что таковые продажи недействительны. Оно ведь сделать-то недолго, да чтоб крючков после не вышло. Уж делать, так надо, Самсон Силыч, прочней.

Большов.И то дело, чтоб оглядок не было.

Рисположенский. Как на чужого-то закрепишь, так уж и придраться-то не к чему. Спорь после, поди, против подлинных-то бумаг.

Большов.Только вот что беда-то: как закрепишь на чужого дом-то, а он, пожалуй, там и застрянет, как блоха на войне.

Рисположенский. Уж вы ищите, Самсон Силыч, такого человека, чтобы он совесть знал.

Большов.А где ты его найдешь нынче? Нынче всякий норовит, как тебя за ворот ухватить, а ты совести захотел.

Рисположенский. А я вот как мекаю, Самсон Силыч, хотите вы меня слушайте, хотите вы – нет: каков человек у вас приказчик?

Большов.Который? Лазарь, что ли?

Рисположенский. Да, Лазарь Елизарыч.

Большов.Ну а на Лазаря, так и пускай на него; он малый с понятием, да и капиталец есть.

Рисположенский. Что же прикажете, Самсон Силыч: закладную или купчую?

Большов.А с чего процентов меньше, то и варгань. Как сделаешь все в аккурате, такой тебе, Сысой Псоич, магарыч поставлю, просто сказать, угоришь.

Рисположенский. Уж будьте покойны, Самсон Силыч, мы свое дело знаем. А вы Лазарю-то Елизарычу говорили об этом деле или нет? Я, Самсон Силыч, рюмочку выпью.(Пьет.)

Большов.Нет еще. Вот нынче потолкуем. Он у меня парень-то дельный, ему только мигни, он и понимает. А уж сделает-то что, так пальца не подсунешь. Ну, заложим мы дом, а потом что?

Рисположенский. А потом напишем реестрик, что вот, мол, так и так, по двадцати пяти копеек за рубль: ну и ступайте по кредиторам. Коли кто больно заартачится, так можно и прибавить, а другому сердитому и все заплатить… Вы ему заплатите, а он – чтобы писал, что по сделке получил по двадцати пяти копеек, так, для видимости, чтобы другим показать. Вот, мол, так и так, ну и другие, глядя на них, согласятся.

Большов.Это точно, поторговаться не мешает: не возьмут по двадцати пяти, так полтину возьмут; а если полтины не возьмут, так за семь гривен обеими руками ухватятся. Все-таки барыш. Там что хошь говори, а у меня дочь невеста, хоть сейчас из полы в полу да с двора долой. Да и самому-то, братец ты мой, отдохнуть пора; проклажались бы мы лежа на боку, и торговлю всю эту к черту. Да вот и Лазарь идет.

Явление одиннадцатое

Те же иПодхалюзин(входит).

Большов.Что скажешь, Лазарь? Ты из городу, что ль? Как у вас там?

Подхалюзин.Слава богу-с, идет помаленьку. Сысою Псоичу!(Кланяется.)

Рисположенский. Здравствуйте, батюшка Лазарь Елизарыч!(Кланяется.)

Большов.А идет, так и пусть идет.(Помолчав.)А вот ты бы, Лазарь, когда на досуге баланц для меня исделал, учел бы розничную по панской-то части, ну и остальное, что там еще. А то торгуем, торгуем, братец, а пользы ни на грош. Али сидельцы, что ли, грешат, таскают родным да любовницам; их бы маленичко усовещевал. Что так, без барыша-то, небо коптить? Аль сноровки не знают? Пора бы, кажется.

Подхалюзин.Как же это можно, Самсон Силыч, чтобы сноровки не знать? Кажется, сам завсегда в городе бываю-с, и завсегда толкуешь им-с.

Большов.Да что же ты толкуешь-то?

Подхалюзин.Известное дело-с, стараюсь, чтобы все было в порядке и как следует-с. Вы, говорю, ребята, не зевайте: видишь чуть дело подходящее, покупатель, что ли, тумак какой подвернулся, али цвет с узором какой барышне понравился, взял, говорю, да и накинул рубль али два на аршин.

Большов.Чай, брат, знаешь, как немцы в магазинах наших бар обирают. Положим, что мы не немцы, а христиане православные, да тоже пироги-то с начинкой едим. Так ли, а?

Рисположенский смеется.

Подхалюзин.Дело понятное-с. И мерять-то, говорю, надо тоже поестественнее: тяни да потягивай, только, только чтоб, боже сохрани, как не лопнуло, ведь не нам, говорю, после носить. Ну а зазеваются, так никто виноват, можно, говорю, и просто через руку лишний аршин раз шмыгануть.

Большов.Все единственно: ведь портной украдет же. А? Украдет ведь?

Рисположенский. Украдет, Самсон Силыч, беспременно, мошенник, украдет; уж я этих портных знаю.

Большов.То-то вот; все они кругом

Рисположенский. Это точно, Самсон Силыч, это вы правду говорить изволите.

Большов.Эх, Лазарь, плохи нынче барыши: не прежние времена.(Помолчав.)Что, «Ведомости» принес?

Подхалюзин(вынимая из кармана и подавая).Извольте получить-с.

Большов.Дава-ко-сь, посмотрим.(Надевает очки и просматривает.)

Рисположенский. Я, Самсон Силыч, рюмочку выпью.(Пьет, потом надевает очки, садится подле Большова и смотрит в газеты.)

Большов(читает вслух).«Объявления казенные и разных обществ: 1, 2, 3, 4, 5 и 6, от Воспитательного дома». Это не по нашей части, нам крестьян не покупать. «7 и 8 от Московского новерситета, от Губернских правлений, от Приказов общественного призрения». Ну, и это мимо. «От Городской шестигласной думы». А ну-ткось, нет ли чего!(Читает.)«От Московской городской шестигласной думы сим объявляется: не пожелают ли кто взять в содержание нижеозначенные оброчные статьи». Не наше дело: залоги надоть представлять. «Контора Вдовьего дома сим приглашает…» Пускай приглашает, а мы не пойдем. «От Сиротского суда». У самих ни отца, ни матери.(Просматривает дальше.)Эге! Вон оно куды пошло! Слушай-ко, Лазарь! «Такого-то года, сентября такого-то дня, по определению Коммерческого суда, первой гильдии купец Федот Селиверстов Плешков объявлен несостоятельным должником; вследствие чего…» Что тут толковать! Известно, что вследствие бывает. Вот-те и Федот Селиверстыч! Каков был туз, а в трубу вылетел. А что, Лазарь, не должен ли он нам?

Подхалюзин.Малость должен-с. Сахару для дому брали пудов никак тридцать, не то сорок.

Большов.Плохо дело, Лазарь. Ну да мне-то он сполна отдаст по-приятельски.

Подхалюзин.Сумнительно-с.

Большов.Сочтемся как-нибудь.(Читает.)«Московский первой гильдии купец Антип Сысоев Енотов объявлен несостоятельным должником». За этим ничего нет?

Подхалюзин.За масло постное-с, об Великом посту брали бочонка с три-с.

Большов.Вот сухоядцы-то, постники! И Богу-то угодить на чужой счет норовят. Ты, брат, степенству-то этому не верь! Этот народ одной рукой крестится, а другой в чужую пазуху лезет! Вот и третий: «Московский второй гильдии купец Ефрем Лукин Полуаршинников объявлен несостоятельным должником». Ну а этот как?

Подхалюзин.Вексель есть-с!

Большов.Протестован?

Подхалюзин.Протестован-с. Сам-то скрывается-с.

Большов.Ну! И четвертый тут, Самопалов. Да что они, сговорились, что ли?

Подхалюзин.Уж такой расподлеющий народ-с.

Большов(ворочая листы).Да тут их не перечитаешь до завтрашнего числа. Возьми прочь!

Подхалюзин(берет газету).Газету-то только пакостят. На все купечество мораль эдакая.

Молчание.

Рисположенский. Прощайте, Самсон Силыч, я теперь домой побегу: делишки есть кой-какие.

Большов.Да ты бы посидел немножко.

Рисположенский. Нет, ей-богу, Самсон Силыч, не время. Я уж к вам завтра пораньше зайду.

Большов.Ну, как знаешь!

Рисположенский. Прощайте! Прощайте, Лазарь Елизарыч!(Уходит.)

Явление двенадцатое

Большов и Подхалюзин.

Большов.Вот ты и знай, Лазарь, какова торговля-то! Ты думаешь, что! Так вот даром и бери деньги. Как не деньги, скажет, видал, как лягушки прыгают. На-ко, говорит, вексель. А по векселю-то с иных что возьмешь! Вот у меня есть завалящих тысяч на сто, и с протестами; только и дела, что каждый год подкладывай. Хошь за полтину серебра все отдам! Должников-то по ним, чай, и с собаками не сыщешь: которые повымерли, а которые поразбежались, некого и в яму посадить. А и посадишь-то, Лазарь, так сам не рад: другой так обдержится, что его оттедова куревом не выкуришь. Мне, говорит, и здесь хорошо, а ты проваливай. Так ли, Лазарь?

Подхалюзин.Уж это как и водится.

Большов.Все вексель да вексель! А что такое это вексель? Так, бумага, да и все тут. И на дисконту отдашь, так проценты слупят, что в животе забурчит, да еще после своим добром отвечай.(Помолчав.)С городовыми лучше не связывайся: всё в долг да в долг; а привезет ли, нет ли, так слепой мелочью да арабчиками, поглядишь – ни ног, ни головы, а на мелочи никакого звания давно уж нет. А вот ты тут как хошь! Здешним торговцам лучше не показывай: в любой анбар взойдет, только и дела, что нюхает, нюхает, поковыряет, поковыряет, да и прочь пойдет. Уж диви бы товару не было, – каким еще рожном торговать. Одна лавка москательная, другая красная, третья с бакалеей; так нет, ничто не везет. На торги хошь не являйся: сбивают цены пуще черт знает чего; а наденешь хомут, да еще и вязку подай, да магарычи, да угощения, да разные там недочеты с провесами. Вон оно что! Чувствуешь ли ты это?

Подхалюзин.Кажется, должен чувствовать-с.

Большов.Вот какова торговля-то, вот тут и торгуй!(Помолчав.)Что, Лазарь, как ты думаешь?

Подхалюзин.Да как думать-c! Уж это как вам угодно. Наше дело подначальное.

Большов.Что тут подначальное: ты говори по душе. Я у тебя про дело спрашиваю.

Подхалюзин.Это опять-таки, Самсон Силыч, как вам угодно-с.

Большов.Наладил одно: как вам угодно. Да ты-то как?

Подхалюзин.Это я не могу знать-с.

Большов(помолчав).Скажи, Лазарь, по совести, любишь ты меня?(Молчание.)Любишь, что ли? Что ж ты молчишь?(Молчание.)Поил, кормил, в люди вывел, кажется.

Подхалюзин.Эх, Самсон Силыч! Да что тут разговаривать-то-с. Уж вы во мне-то не сумневайтесь! Уж одно слово: вот как есть, весь тут.

Большов.Да что ж, что ты весь-то?

Подхалюзин.Уж коли того, а либо что, так останетесь довольны: себя не пожалею.

Большов.Ну, так и разговаривать нечего. По мне, Лазарь, теперь самое настоящее время: денег наличных у нас довольно, векселям всем сроки подошли. Чего ж ждать-то? Дождешься, пожалуй, что какой-нибудь свой же брат, собачий сын, оберет тебя дочиста, а там, глядишь, сделает сделку по гривне за рубль, да и сидит в миллионе и плевать на тебя не хочет. А ты, честный-то торговец, и смотри да казнись, хлопай глазами-то. Вот я и думаю, Лазарь, предложить кредиторам-то такую статью: не возьмут ли они у меня копеек по двадцати пяти за рубль. Как ты думаешь?

Подхалюзин.А уж по мне, Самсон Силыч, коли платить по двадцати пяти, так пристойнее совсем не платить.

Большов.А что? Ведь и правда. Храбростью-то никого не удивишь, а лучше тихим-то манером дельцо обделать. Там после суди Владыко на втором пришествии. Хлопот-то только куча. Дом-то и лавки я на тебя заложу.

Подхалюзин.Нельзя ж без хлопот-с. Вот векселя надо за что-нибудь сбыть-с, товар перевезти куда подальше. Станем хлопотать-с!

Большов.Оно так. Да старенек уж я становлюсь хлопотать-то. А ты помогать станешь?

Подхалюзин.Помилуйте, Самсон Силыч, в огонь и в воду полезу-с.

Большов.Эдак-то лучше! Черта ли там по грошам-то наживать! Махнул сразу, да и шабаш. Только напусти Бог смелости. Спасибо тебе, Лазарь. Удружил!(Встает.)Ну, хлопочи!(Подходит к нему и треплет по плечу.)Сделаешь дело аккуратно, так мы с тобой барышами-то поделимся. Награжу на всю жизнь.(Идет к двери.)

Подхалюзин.Мне, Самсон Силыч, окромя вашего спокойствия, ничего не нужно-с. Как жимши у вас с малолетства и видемши все ваши благодеяния, можно сказать, мальчишкой взят-с лавки подметать, следовательно, должен я чувствовать.

Действие второе

Контора в доме Большова. Прямо дверь, на левой стороне лестница наверх.

Явление первое

Тишка(со щеткой, на авансцене).Эх, житье, житье! Вот чем свет тут ты полы мети! А мое ли дело полы мести! У нас все не как у людей! У других-то хозяев коли уж мальчишка, так и живет в мальчиках – стало быть, при лавке присутствует. А у нас то туда, то сюда, целый день шаркай по мостовой как угорелый. Скоро руку набьешь, держи карман-то. У добрых-то людей для разгонки держат дворника, а у нас он с котятами на печке лежит либо с кухаркой проклажается, а на тебе спросится. У других все-таки вольготность есть; иным часом проштрафишься што либо-о́што, по малолетствию тебе спускается; а у нас – коли не тот, так другой, коли не сам, так сама задаст вытрепку; а то вот приказчик Лазарь, а то вот Фоминишна, а то вот… всякая

Явление второе

ТишкаиПодхалюзин(крадется и хватает его за ворот).

Подхалюзин.А это ты, чертенок, что делаешь?

Тишка.Что? известно что! пыль стирал.

Подхалюзин.Языком-то стирал! Что ты за пыль на зеркале нашел! Покажу я тебе пыль! Ишь, ломается! А вот я тебе заклею подзатыльника, так ты и будешь знать.

Тишка.Будешь знать! Да было бы еще за что?

Подхалюзин.А за то, что за что! Поговоришь, так и увидишь, за что! Вот пикни еще!

Тишка.Да, пикни еще! Я ведь и хозяину скажу, не что́ возьмешь!

Подхалюзин.Хозяину скажу!.. Что мне твой хозяин… Я, коли на то пошло… хозяин мне твой!.. На то ты и мальчишка, чтоб тебя учить, а ты думал что! Вас, пострелят, не бить, так и добра не видать. Прахтика-то эта известная. Я, брат, и сам огни, и воды, и медные трубы прошел.

Тишка.Знаем, что прошел.

Подхалюзин.Цыц, дьяволенок!(Замахивается.)

Тишка.На-кась, попробуй! Нешто не скажу, ей-богу, скажу!

Подхалюзин.Да что ты скажешь-то, чертова перечница!

Тишка.Что скажу? А то, что лаешься!

Подхалюзин.Важное кушанье! Ишь ты, барин какой! Подиткось! Был Сысой Псоич?

Тишка.Известно, был.

Подхалюзин.Да ты, чертенок, говори толком! Зайти, что ль, хотел?

Тишка.Зайти хотел!

Подхалюзин.Ну, так ты сбегай на досуге.

Тишка.Рябиновки, что ли?

Подхалюзин.Да, рябиновки. Надо Сысоя Псоича попотчевать.(Дает деньги.)Купи полштофа, а сдачу возьми уж себе на пряники. Только ты, смотри, проворней, чтобы не хватились!

Тишка.Стриженая девка косы не заплетет. Так начну порхать – живым манером.

Тишкауходит.

Явление третье

Подхалюзин(один).Вот беда-то! Вот она где беда-то пришла на нас! Что теперь делать-то? Ну, плохо дело! Не миновать теперь несостоятельным объявиться! Ну, положим, хозяину что-нибудь и останется, а я-то при чем буду? Мне-то куда деться? В проходном ряду пылью торговать! Служил, служил лет двадцать, а там ступай мостовую грани. Как теперь это дело рассудить надо? Товаром, что ли? Вот векселя велел продать(вынимает и считает),тут, должно быть, попользоваться будет можно.(Ходит по комнате.)Говорят, надо совесть знать! Да, известное дело, надо совесть знать, да в каком это смысле понимать нужно? Против хорошего человека у всякого есть совесть; а коли он сам других обманывает, так какая же тут совесть! Самсон Силыч купец богатейший, и теперича все это дело, можно сказать, так, для препровождения времени затеял. А я человек бедный! Если и попользуюсь в этом деле чем-нибудь лишним, так и греха нет никакого; потому он сам несправедливо поступает, против закона идет. А мне что его жалеть? Вышла линия, ну и не плошай: он свою политику ведет, а ты свою статью гони. Еще то ли бы я с ним сделал, да не приходится. Хм! Ведь залезет эдакая фантазия в голову человеку! Конечно, Алимпияда Самсоновна барышня образованная и, можно сказать, каких в свете нет, а ведь этот жених ее теперича не возьмет, скажет, денег дай! А денег где взять? И уж не быть ей теперь за благородным, потому денег нет. Рано ли, поздно ли, а придется за купца отдавать!(Ходит молча.)А понабравши деньжонок, да поклониться Самсону Силычу; дескать я, Самсон Силыч, в таких летах, что должен подумать о продолжении потомства, и я, мол, Самсон Силыч, для вашего спокойствия пота-крови не жалел. Конечно, мол, Алимпияда Самсоновна барышня образованная, да ведь и я, Самсон Силыч, не лыком шит, сами изволите видеть, имею капиталец и могу кругом себя ограничить на этот предмет. Отчего не отдать за меня? Чем я не человек? Ни в чем не замечен, к старшим почтителен! Да при всем том, как заложили мне Самсон Силыч дом и лавки, так и закладной-то можно пугнуть. А знамши-то характер Самсона Силыча, каков он есть, – это и очень может случиться. У них такое заведение: коли им что попало в голову, уж ничем не выбьешь оттедова. Все равно как в четвертом году захотели бороду обрить: сколько ни просили Аграфена Кондратьевна, сколько ни плакали, – нет, говорит, после опять отпущу, а теперь поставлю на своем, взяли да и обрили. Так вот и это дело: потрафь я по них, или так взойди им в голову – завтра же под венец, и баста, и разговаривать не смей. Да от эдакого удовольствия с Ивана Великого спрыгнуть можно!

Явление четвертое

Подхалюзин и Тишка.

Тишка(входит со штофом).Вот он я пришел!

Подхалюзин.Послушай, Тишка, Устинья Наумовна здесь?

Тишка.Там наверху. Да и стракулист идет.

Подхалюзин.Так ты поставь водку-то на стол да и закусочки достань.

Тишкаставит водку и достает закуски, потом уходит.

Явление пятое

ПодхалюзиниРисположенский.

Подхалюзин.А, наше вам-с!

Рисположенский. К вам, батюшка Лазарь Елизарыч, к вам! Право. Думаю, мол, мало ли что, может, что и нужно. Это водочка у вас? Я, Лазарь Елизарыч, рюмочку выпью. Что-то руки стали трястись по утрам, особенно вот правая; как писать что, Лазарь Елизарыч, так все левой придерживаю. Ей-богу! А выпьешь водочки, словно лучше.(Пьет.)

Подхалюзин.Отчего же это у вас руки трясутся?

Рисположенский(садится к столу).От заботы, Лазарь Елизарыч, от заботы, батюшка.

Подхалюзин.Так-с! А я так полагаю, оттого, что больно народ грабите. За неправду Бог наказывает.

Рисположенский. Эх-хе-хе… Лазарь Елизарыч! Где нам грабить! Делишки наши маленькие. Мы, как птицы небесные, по зернышку клюем.

Подхалюзин.Вы, стало быть, больше по мелочам?

Рисположенский. Будешь и по мелочам, как взять-то негде. Ну еще нешто, кабы один, а то ведь у меня жена да четверо ребятишек. Все есть просят, голубчики. Тот говорит – тятенька, дай, другой говорит – тятенька, дай. Одного вот в гимназию определил: мундирчик надобно, то, другое. А домишко-то эвона где! Что сапогов одних истреплешь, ходимши к Воскресенским воротам с Бутырок-то.

Подхалюзин.Это точно-с.

Рисположенский. А зачем ходишь-то: кому просьбишку изобразишь, кого в мещане припишешь. Иной день и полтины серебром домой не принесешь. Ей-богу, не лгу. Чем тут жить? Я, Лазарь Елизарыч, рюмочку выпью.(Пьет.)А я думаю: забегу, мол, я к Лазарь Елизарычу, не даст ли он мне деньжонок что-нибудь?

Подхалюзин.А за какие же это провинности-с?

Рисположенский. Как за какие провинности! Вот уж грех, Лазарь Елизарыч! Нешто я вам не служу? По гроб слуга, что хотите заставьте. А закладную-то вам выхлопотал.

Подхалюзин.Ведь уж вам заплачено! И толковать-то вам об одном и том же не приходится!

Рисположенский. Это точно, Лазарь Елизарыч, заплачено. Это точно! Эх, Лазарь Елизарыч, бедность-то меня одолела.

Подхалюзин.Бедность одолела! Это бывает-с.(Подходит и садится к столу.)А у нас вот лишние есть-с: девать некуда.(Кладет бумажник на стол.)

Рисположенский. Что вы, Лазарь Елизарыч, неужто лишние? Небось шутите?

Подхалюзин.Окромя всяких шуток-с.

Рисположенский. А коли лишние, так отчего же бедному человеку не помочь. Вам Бог пошлет за это.

Подхалюзин.А много ли вам требуется?

Рисположенский. Дайте три целковеньких.

Подхалюзин.Что так мало-с?

Рисположенский. Ну, дайте пять.

Подхалюзин.А вы просите больше.

Рисположенский. Ну, уж коли милость будет, дайте десять.

Подхалюзин.Десять-с! Так, задаром?

Рисположенский. Как задаром! Заслужу, Лазарь Елизарыч, когда-нибудь сквитаемся.

Подхалюзин.Все это буки-с. Улита едет, да когда-то она будет. А мы теперь с вами вот какую

Рисположенский. Стыдно сказать, Лазарь Елизарыч: тысячу рублей да старую шубу енотовую. Уж меньше меня никто не возьмет, ей-богу, вот хоть прицепитесь подите.

Подхалюзин.Ну так вот что, Сысой Псоич, я вам дам две тысячи-с… за этот же самый предмет-с.

Рисположенский. Благодетель вы мой, Лазарь Елизарыч! С женой и с детьми в кабалу пойду.

Подхалюзин.Сто серебром теперь же-с, а остальные после, по окончании всего этого происшествия-с.

Рисположенский. Ну вот, как за эдаких людей Богу не молить! Только какая-нибудь свинья необразованная может не чувствовать этого. Я вам в ножки поклонюсь, Лазарь Елизарыч!

Подхалюзин.Это уж на что же-с! Только, Сысой Псоич, уж хвостом не вертеть туда и сюда, а ходи в аккурате, – попал на эту точку и вертись на этой линии. Понимаете-с?

Рисположенский. Как не понимать! Что вы, Лазарь Елизарыч, маленький, что ли, я! Пора понимать!

Подхалюзин.Да что вы понимаете-то? Вот дела-то какие-с. Вы прежде выслушайте. Приезжаем мы с Самсоном Силычем в город, и эрестрик этот привезли, как следует. Вот он пошел по кредиторам: тот не согласен, другой не согласен; да так ни один таки и нейдет на эту штуку. Вот она какая статья-то.

Рисположенский. Что вы это говорите, Лазарь Елизарыч! А! Вот поди ж ты! Вот народ-то!

Подхалюзин.Как бы нам теперича с эстим делом не опростоволоситься! Понимаете вы меня али нет?

Рисположенский. То есть насчет несостоятельности, Лазарь Елизарыч?

Подхалюзин.Несостоятельность там сама по себе, а насчет моих-то делов.

Рисположенский. Хе-хе-хе… то есть дом-то с лавками… эдак… дом-то… хе-хе-хе…

Подхалюзин.Что-о-с?

Рисположенский. Нет-с, это я так, Лазарь Елизарыч, по глупости, как будто для шутки.

Подхалюзин.То-то для шутки! А вы этим не шутите-с! Тут не то что дом, у меня теперь такая фантазия в голове об этом предмете, что надо с вами обширно потолковать-с! Пойдемте ко мне-с. Тишка!

Явление шестое

Те же иТишка.

Подхалюзин.Прибери тут все это! Ну, пойдемте, Сысой Псоич!

Тишка хочет убирать водку.

Рисположенский. Постой, постой! Эх, братец, какой ты глупый! Видишь, что хотят пить, ты и подожди. Ты и подожди. Ты еще мал, ну так ты будь учтив и снисходителен. Я, Лазарь Елизарыч, рюмочку выпью.

Подхалюзин.Пейте, да только поскореича, того гляди, сам приедет.

Рисположенский. Сейчас, батюшка Лазарь Елизарыч, сейчас!(Пьет и закусывает.)Да уж мы лучше ее с собой возьмем.

Уходят, Тишка прибирает кое-что; сверху сходятУстинья НаумовнаиФоминишна.Тишкауходит.

Фоминишна.Уж пореши ты ее нужду, Устинья Наумовна! Ишь ты, девка-то измаялась совсем, да ведь уж и время, матушка. Молодость-то не бездонный горшок, да и тот, говорят, опоражнивается. Я уж это по себе знаю. Я по тринадцатому году замуж шла, а ей вот через месяц девятнадцатый годок минет. Что томить-то ее понапрасну. Другие в ее пору давно уж детей повывели. То-то, мать моя, что ж ее томить-то.

Устинья Наумовна. Сама все это разумею, серебряная, да нешто за мной дело стало; у меня женихов-то что кобелей борзых. Да ишь ты, разборчивы очень они с маменькой-то.

Фоминишна.Да что их разбирать-то! Ну, известное дело, чтоб были люди свежие, не плешивые, чтоб не пахло ничем, а там какого ни возьми – все человек.

Устинья Наумовна(садясь).Присесть, серебряная. Измучилась я нынче день-то деньской, с раннего утра, словно отымалка какая, мычуся. А ведь и проминовать ничего нельзя, везде, стало быть, необходимый человек. Известное дело, серебряная, всякий человек – живая тварь; тому невеста понадобилась, той жениха хоть роди, да подай, а там где-нибудь и вовсе свадьба. А кто сочинит – все я же. Отдувайся одна за всех Устинья Наумовна. А отчего отдувайся? Оттого, что так уж, видно, устроено – от начала мира этакое колесо заведено. Точно, надо правду сказать, не обходят и нас за труды: кто на платье тебе материи, кто шаль с бахромой, кто тебе чепчик состряпает, а где и золотой, где и побольше перевалится, – известно, что чего стоит, глядя по силе возможности.

Фоминишна.Что говорить, матушка, что говорить!

Устинья Наумовна. Садись, Фоминишна, – ноги-то старые, ломаные.

Фоминишна.И, мать! некогда. Ведь какой грех-то: сам-то что-то из городу не едет, все под страхом ходим; того и гляди, пьяный приедет. А уж какой благой-то, господи! Зародится же ведь эдакой озорник!

Устинья Наумовна. Известное дело: с богатым мужиком, что с чертом, не скоро сообразишь.

Фоминишна.Уж мы от него страсти-то видали. Вот на прошлой неделе, ночью, пьяный приехал: развоевался так, что на́-поди. Страсти да и только: посуду колотит… «У! – говорит, – такие вы и эдакие, убью сразу!»

Устинья Наумовна. Необразование.

Фоминишна.Уж и правда, матушка! А я побегу, родная, наверх-то – Аграфена-то Кондратьевна у меня там одна. Ты, как пойдешь домой-то, так заверни ко мне – я тебе окорочек завяжу.(Идет на лестницу.)

Устинья Наумовна. Зайду, серебряная, зайду.

Подхалюзинвходит.

Явление седьмое

Устинья Наумовна и Подхалюзин.

Подхалюзин.А! Устинья Наумовна! Сколько лет, сколько зим-с!

Устинья Наумовна. Здравствуй, живая душа, каково попрыгиваешь?

Подхалюзин.Что нам делается-с.(Садится.)

Устинья Наумовна. Мамзельку, коли хочешь, высватаю!

Подхалюзин.Покорно благодарствуйте, – нам пока не требуется.

Устинья Наумовна. Сам, серебряный, не хочешь – приятелю удружу. У тебя ведь, чай, знакомых-то по городу что собак.

Подхалюзин.Да, есть-таки около того-с.

Устинья Наумовна. Ну а коли есть, так и слава тебе господи! Чуть мало-мальски жених, холостой ли он, неженатый ли, вдовец ли какой, – прямо и тащи ко мне.

Подхалюзин.Так вы его и жените?

Устинья Наумовна. Так и женю. Отчего ж не женить, и не взвидишь, как женю.

Подхалюзин.Это дело хорошее-с. А вот теперича я у вас спрошу, Устинья Наумовна, зачем это вы к нам больно часто повадились?

Устинья Наумовна. А тебе что за печаль! Зачем бы я ни ходила. Я ведь не краденая какая, не овца без имени. Ты что за спрос?

Подхалюзин.Да так-с, не напрасно ли ходите-то?

Устинья Наумовна. Как напрасно? С чего это ты, серебряный, выдумал! Посмотри-ко, какого жениха нашла. Благородный, крестьяне есть, и из себя молодец.

Подхалюзин.За чем же дело стало-с?

Устинья Наумовна. Ни за чем не стало! Хотел завтра приехать да обзнакомиться. А там обвертим, да и вся недолга.

Подхалюзин.Обвертите, попробуйте, – задаст он вам после копоти.

Устинья Наумовна. Что ты, здоров ли, яхонтовый?

Подхалюзин.Вот вы увидите!

Устинья Наумовна. До вечера не дожить; ты, алмазный, либо пьян, либо вовсе с ума свихнул.

Подхалюзин.Уж об этом-то вы не извольте беспокоиться, вы об себе-то подумайте, а мы знаем, что знаем.

Устинья Наумовна. Да что ты знаешь-то?

Подхалюзин.Мало ли что знаем-с.

Устинья Наумовна. А коли что знаешь, так и нам скажи; авось язык-то не отвалится.

Подхалюзин.В том-то и сила, что сказать-то нельзя.

Устинья Наумовна. Отчего ж нельзя, меня, что ль, совестишься, бралиянтовый, ничего, говори, – нужды нет.

Подхалюзин.Тут не об совести дело. А вам скажи – вы, пожалуй, и разболтаете.

Устинья Наумовна. Анафема хочу быть, коли скажу, – руку даю на отсечение.

Подхалюзин.То-то же-с. Уговор лучше денег-с.

Устинья Наумовна. Известное дело. Ну, что же ты знаешь-то?

Подхалюзин.А вот что-с, Устинья Наумовна: нельзя ли как этому вашему жениху отказать-с!

Устинья Наумовна. Да что ты, белены, что ль, объелся?

Подхалюзин.Ничего не объелся-с! А если вам угодно говорить по душе, по совести-с, так это вот какого рода дело-с: у меня есть один знакомый купец из русских, и они оченно влюблены в Алимпияду Самсоновну-с. Что, говорит, ни дать, только бы жениться; ничего, говорит, не пожалею.

Устинья Наумовна. Что ж ты мне прежде-то, алмазный, не сказал?

Подхалюзин.Сказать-то было нечего, по тому самому, что я и сам-то недавно узнал-с.

Устинья

Подхалюзин.Уж какой жених-то, Устинья Наумовна! Да он вас с ног до головы золотом осыплет-с, из живых соболей шубу сошьет.

Устинья Наумовна. Да, голубчик, нельзя! Рада бы я радостью, да уж я слово дала.

Подхалюзин.Ну, как угодно-с! А за этого высватаете, так беды наживете, что после и не расхлебаете.

Устинья Наумовна. Ну, ты сам рассуди, с каким я рылом покажусь к Самсону-то Силычу? Наговорила им с три короба, что и богат-то, и красавец-то, и влюблен-то так, что и жить не может, а теперь что скажу? Ведь ты сам знаешь, каково у вас чадочко Самсон-то Силыч, ведь он, не ровён час, и чепчик помнет.

Подхалюзин.Ничего не помнет-с.

Устинья Наумовна. Да и девку-то раздразнила, на дню два раза присылает: что жених, да как жених?

Подхалюзин.А вы, Устинья Наумовна, не бегайте от своего счастия-с. Хотите две тысячи рублей и шубу соболью, чтобы только свадьбу эту расстроить-с? А за сватовство у нас особый уговор будет-с. Я вам говорю-с, что жених такой, что вы сроду и не видывали, только вот одно-с: происхождения не благородного.

Устинья Наумовна. А они-то разве благородные? То-то и беда яхонтовый! Нынче заведение такое пошло, что всякая тебе лапотница в дворянство норовит. Вот хоть бы и Алимпияда-то Самсоновна, конечно, дай ей Бог доброго здоровья, жалует по-княжески, а происхождения-то небось хуже нашего. Отец-то, Самсон Силыч, голицами торговал на Балчуге; добрые люди Самсошкою звали, подзатыльниками кормили. Да и матушка-то Аграфена Кондратьевна чуть-чуть не панёвница – из Преображенского взята. А нажили капитал да в купцы вылезли, так и дочка в прынцессы норовит. А все это денежки. Вот я, чем хуже ее, а за ее же хвостом наблюдай. Воспитанья-то тоже не бог знает какого: пишет-то, как слон брюхом ползает, по-французскому али на фортопьянах тоже сям, тям, да и нет ничего; ну а танец-то отколоть – я и сама пыли в нос пущу.

Подхалюзин.Ну вот видите ли – за купцом-то быть ей гораздо пристойнее.

Устинья Наумовна. Да как же мне с женихом-то быть, серебряный? Я его-то уж больно уверила, что такая Алимпияда Самсоновна красавица, что настоящий тебе патрет, и образованная, говорю, и по-французскому, и на разные манеры знает. Что ж я ему теперь-то скажу?

Подхалюзин.Да вы и теперь то же ему скажите, что, мол, и красавица, и образованная, и на всякие манеры, только, мол, они деньгами порасстроились, так он сам откажется!

Устинья Наумовна. А что, ведь и правда, бралиянтовый! Да нет, постой! Как же! Ведь я ему сказывала, что у Самсона Силыча денег куры не клюют.

Подхалюзин.То-то вот, прытки вы очень рассказывать-то. А почем вы знаете, сколько у Самсона Силыча денег-то, нешто вы считали?

Устинья Наумовна. Да уж это кого ни спроси, всякий знает, что Самсон Силыч купец богатейший.

Подхалюзин.Да! Много вы знаете! А что после того будет, как высватаете значительного человека, а Самсон Силыч денег-то не даст? А он после всего этого вступится да скажет: я, дескать, не купец, что меня можно приданым обманывать! Да еще, как значительный-то человек, подаст жалобу в суд, потому что значительному человеку везде ход есть-с: мы-то с Самсон Силычем попались, да и вам-то не уйти. Ведь вы сами знаете – можно обмануть приданым нашего брата, с рук сойдет, а значительного человека обмани-ко поди, так после и не уйдешь.

Устинья Наумовна. Уж полно тебе пугать-то меня! Сбил с толку совсем.

Подхалюзин.А вы вот возьмите задаточку сто серебра, да и по рукам-с.

Устинья Наумовна. Так ты, яхонтовый, говоришь, что две тысячи рублей да шубу соболью?

Подхалюзин.Точно так-с. Уж будьте покойны! А надемши-то шубу соболью, Устинья Наумовна, да по гулянью пройдетесь, – другой подумает, генеральша какая.

Устинья Наумовна. А что ты думаешь, да и в самом деле! Как надену соболью шубу-то, поприбодрюсь, да руки-то в боки, так ваша братья, бородастые, рты разинете. Разахаются так, что пожарной трубой не зальешь; жены-то с ревности вам все носы пооборвут.

Подхалюзин.Это точно-с!

Устинья Наумовна. Давай задаток! Была не была!

Подхалюзин.А вы, Устинья Наумовна, вольным духом, не робейте!

Устинья Наумовна. Чего робеть-то? Только смотри: две тысячи рублей да соболью шубу.

Подхалюзин.Говорю вам, из живых сошьем. Уж что толковать!

Устинья Наумовна. Ну, прощай, изумрудный! Побегу теперь к жениху. Завтра увидимся, так я тебе все отлепартую.

Подхалюзин.Погодите! Куда бежать-то! Зайдите ко мне – водочки выпьем-с. Тишка! Тишка!

ВходитТишка.

Ты смотри, коли хозяин приедет, так ты в те поры прибеги за мной.

Уходят.

Явление восьмое

Тишка(садится к столу и вынимает из кармана деньги).Полтина серебром – это нынче Лазарь дал. Да намедни, как с колокольни упал, Аграфена Кондратьевна гривенник дали, да четвертак в орлянку выиграл, да третёвось хозяин забыл на прилавке целковый. Эвось, что денег-то!(Считает про себя.)

Голос Фоминишны за сценой: «Тишка, а Тишка! Долго ль мне кричать-то?»

Тишка.Что там еще?

«Дома, что ли-ча, Лазарь?»

Был, да весь вышел!

«Да куда ж он делся-то, господи?»

А я почем знаю; нешто он у меня спрашивается! Вот кабы спрашивался – я бы знал.

Фоминишнасходит с лестницы.

Да что там у вас?

Фоминишна.Да ведь Самсон Силыч приехал, да никак хмельной.

Тишка.Фю! попались!

Фоминишна.Беги, Тишка, за Лазарем, голубчик, беги скорей!

Тишкабежит.

Аграфена Кондратьевна(показывается на лестнице).Что, Фоминишна, матушка, куда он идет-то?

Фоминишна.Да никак, матушка, сюда! Ох, запру я двери-то, ей-богу, запру; пускай его кверху идет, а ты уж, голубушка, здесь посиди.

Стук в двери и голос Самсона Силыча: «Эй, отоприте, кто там?»Аграфена Кондратьевнаскрывается.

Поди, батюшка, поди усни, Христос с тобой!

Большов(за дверями).Да что ты, старая карга, с ума, что ли, сошла?

Фоминишна.Ах, голубчик ты мой! Ах, я мымра слепая! А ведь покажись мне сдуру-то, что ты хмельной приехал. Уж извини меня, глуха стала на старости лет.

Самсон Силычвходит.

Явление девятое

ФоминишнаиБольшов.

Большов.Стряпчий был?

Фоминишна.А стряпали, батюшка, щи с солониной, гусь жареный, драчёна.

Большов.Да ты белены, что ль, объелась, старая дура!

Фоминишна.Нет, батюшка! Сама кухарке наказывала.

Большов.Пошла вон!(Садится.)

Фоминишнаидет в двери;Подхалюзин и Тишкавходят.

Фоминишна(возвращаясь).Ах, я дура, дура! Уж не взыщи на плохой памяти. Холодной-то поросенок совсем из ума выскочил.

Явление десятое

Подхалюзин,БольшовиТишка.

Большов.Убирайся к свиньям!

Фоминишнауходит.

(К Тишке.)Что ты рот-то разинул! Аль тебе дела нет?

Подхалюзин(к Тишке).Говорили тебе, кажется!

Тишкауходит.

Большов.Стряпчий был?

Подхалюзин.Был-с!

Большов.Говорил ты с ним?

Подхалюзин.Да что, Самсон Силыч, разве он чувствует? Известно, чернильная душа-с! Одно ладит – объявиться несостоятельным.

Большов.Что ж, объявиться так объявиться – один конец.

Подхалюзин.Ах, Самсон Силыч, что это вы изволите говорить!

Большов.Что ж, деньги заплатить? Да с чего же ты это взял? Да я лучше все огнем сожгу, а уж им ни копейки не дам. Перевози товар, продавай векселя, пусть тащут, воруют кто хочет, а уж я им не плательщик.

Подхалюзин.Помилуйте, Самсон Силыч, заведение было у нас такое превосходное, и теперь должно все в расстройство прийти.

Большов.А тебе что за дело? Не твое было. Ты старайся только – от меня забыт не будешь.

Подхалюзин.Не нуждаюсь я ни в чем после вашего благодеяния. И напрасно вы такой сюжет обо мне имеете. Я теперича готов всю душу отдать за вас, а не то чтобы какой фальш сделать. Вы подвигаетесь к старости, Аграфена Кондратьевна дама

Большов.А что такое произойти может? Я один в ответе.

Подхалюзин.Что об вас-то толковать! Вы, Самсон Силыч, отжили свой век, слава богу, пожили, а Алимпияда-то Самсоновна, известное дело, барышня, каких в свете нет. Я вам, Самсон Силыч, по совести говорю, то есть как это все по моим чувствам: если я теперича стараюсь для вас и все мои усердия, можно сказать, не жалея пота-крови, прилагаю – так это все больше потому самому, что жаль мне вашего семейства.

Большов.Полно, так ли?

Подхалюзин.Позвольте-с: ну, положим, что это все благополучно кончится-с, хорошо-с. Останется у вас чем пристроить Алимпияду Самсоновну. Ну, об этом и толковать нечего-с; были бы деньги, а женихи найдутся-с. Ну а грех какой, сохрани Господи! Как придерутся да начнут по судам таскать, да на все семейство эдакая мораль пойдет, а еще, пожалуй, и имение-то все отнимут: должны будут они-с голод и холод терпеть и без всякого призрения, как птенцы какие беззащитные. Да это сохрани Господи! Это что ж будет тогда?(Плачет.)

Большов.Да об чем же ты плачешь-то?

Подхалюзин.Конечно, Самсон Силыч, я это к примеру говорю – в добрый час молвить, в худой промолчать, от слова не станется; а ведь враг-то силен – горами шатает.

Большов.Что ж делать-то, братец, уж, знать, такая воля Божия, против ее не пойдешь.

Подхалюзин.Это точно, Самсон Силыч! А все-таки, по моему глупому рассуждению, пристроить бы до поры до времени Алимпияду Самсоновну за хорошего человека, так уж тогда будет она, по крайности, как за каменной стеной-с. Да главное, чтобы была душа у человека, так он будет чувствовать. А то вон, что сватался за Алимпияду Самсоновну, благородный-то, – и оглобли назад поворотил.

Большов.Как назад? Да с чего это ты выдумал?

Подхалюзин.Я, Самсон Силыч, не выдумал, – вы спросите Устинью Наумовну. Должно быть, что-нибудь прослышал, кто его знает.

Большов.А ну его! По моим делам теперь не такого нужно.

Подхалюзин.Вы, Самсон Силыч, возьмите в рассуждение: я посторонний человек, не родной, – а для вашего благополучия ни дня, ни ночи себе покою не знаю, да и сердце-то у меня все изныло; а за него отдают барышню, можно сказать, красоту неописанную; да и денег еще дают-с, а он ломается да важничает, – ну есть ли в нем душа после всего этого?

Большов.Ну а не хочет, так и не надо, не заплачем!

Подхалюзин.Нет, вы, Самсон Силыч, рассудите об этом: есть ли душа у человека? Я вот посторонний совсем, да не могу же без слез видеть всего этого. Поймите вы это, Самсон Силыч! Другой бы и внимания не взял так убиваться из-за чужого дела-с; а ведь меня теперь вы хоть гоните, хоть бейте, а я уж вас не оставлю; потому не могу – сердце у меня не такое.

Большов.Да как же тебе оставить-то меня: только ведь и надежды-то теперь что ты. Сам я стар, дела подошли тесные. Погоди: может, еще такое дело сделаем, что ты и не ожидаешь.

Подхалюзин.Да не могу же я этого сделать, Самсон Силыч. Поймите вы из этого: не такой я совсем человек! Другому, Самсон Силыч, конечно, это все равно-с, ему хоть трава не расти, а уж я не могу-с, сами изволите видеть-с, хлопочу я али нет-с. Как черт какой, убиваюсь я теперича из-за вашего дела-с, потому что не такой я человек-с. Жалеючи вас это делается, и не столько вас, сколько семейство ваше. Сами изволите знать, Аграфена Кондратьевна дама изнеженная, Алимпияда Самсоновна барышня, каких в свете нет-с…

Большов.Неужто и в свете нет? Уж ты, брат, не того ли.

Подхалюзин.Чего-с?.. Нет, я ничего-с!..

Большов.То-то, брат, ты уж лучше откровенно говори. Влюблен ты, что ли, в Алимпияду Самсоновну?

Подхалюзин.Вы, Самсон Силыч, может, шутить изволите.

Большов.Что за шутка! Я тебя без шуток спрашиваю.

Подхалюзин.Помилуйте, Самсон Силыч, смею ли я это подумать-с.

Большов.А что ж бы такое не сметь-то? Что она, княжна, что ли, какая?

Подхалюзин.Хотя и не княжна, да как бымши вы моим благодетелем и вместо отца полного… Да нет, Самсон Силыч, помилуйте, как же это можно-с, неужли же я этого не чувствую!

Большов.Так ты, стало быть, ее не любишь?

Подхалюзин.Как же не любить-с, помилуйте, кажется, больше всего на свете. Да нет-с, Самсон Силыч, как же это можно-с.

Большов.Ты бы так и говорил, что люблю, мол, больше всего на свете.

Подхалюзин.Да как же не любить-с! Сами извольте рассудить: день думаю, ночь думаю… то бишь, известное дело, Алимпияда Самсоновна барышня, каких в свете нет… Да нет, этого нельзя-с. Где же нам-с!..

Большов.Да чего же нельзя-то, дура-голова?

Подхалюзин.Да как же можно, Самсон Силыч? Как знамши я вас, как отца родного, и Алимпияду Самсоновну-с, и опять, знамши себя, что я такое значу, – где же мне с суконным-то рылом-с?

Большов.Ничего не суконное. Рыло как рыло. Был бы ум в голове – а тебе ума-то не занимать стать, этим добром Бог наградил. Так что же, Лазарь, посватать тебе Алимпияду-то Самсоновну, а?

Подхалюзин.Да помилуйте, смею ли я? Алимпияда-то Самсоновна, может быть, на меня глядеть-то не захотят-с!

Большов.Важное дело! Не плясать же мне по ее дудочке на старости лет. За кого велю, за того и пойдет. Мое детище: хочу – с кашей ем, хочу – масло пахтаю. Ты со мной-то толкуй.

Подхалюзин.Не смею я, Самсон Силыч, об этом с вами говорить-с. Не хочу быть подлецом против вас.

Большов.Экой ты, братец, глупый! Кабы я тебя не любил, нешто бы я так с тобой разговаривал? Понимаешь ли ты, что я могу на всю жизнь тебя счастливым сделать!

Подхалюзин.А нешто я вас не люблю, Самсон Силыч, больше отца родного? Да накажи меня Бог!.. Да что я за скотина!

Большов.Ну а дочь любишь?

Подхалюзин.Изныл весь-с! Вся душа-то у меня перевернулась давно-с!

Большов.Ну а коли душа перевернулась, так мы тебя поправим. Владей, Фаддей, нашей Маланьей.

Подхалюзин.Тятенька, за что жалуете? Не стою я этого, не стою! И физиономия у меня совсем не такая.

Большов.Ну ее, физиономию! А вот я на тебя все имение переведу, так после кредиторы-то и пожалеют, что по двадцати пяти копеек не взяли.

Подхалюзин.Еще как пожалеют-то-с!

Большов.Ну, ты ступай теперь в город, а ужо-тко заходи к невесте: мы над ними шутку подшутим.

Подхалюзин.Слушаю, тятенька-с!(Уходит.)

Действие третье

Декорация первого действия.

Явление первое

Большов(входит и садится на кресло; несколько времени смотрит по углам и зевает).Вот она, жизнь-то; истинно сказано: суета сует и всяческая суета. Черт знает, и сам не разберешь, чего хочется. Вот бы и закусил что-нибудь, да обед испортишь, а и так-то сидеть одурь возьмет. Али чайком бы, что ль, побаловать.(Молчание.)Вот так-то и всё: жил, жил человек, да вдруг и помер – так все прахом и пойдет. Ох, Господи, Господи!(Зевает и смотрит по углам.)

Явление второе

Аграфена Кондратьевна и Липочка(разряженная).

Аграфена Кондратьевна. Ступай, ступай, моя крошечка; дверь-то побережнее, не зацепи. Посмотри-ко, Самсон Силыч, полюбуйся, сударь ты мой, как я дочку-то вырядила! Фу ты, прочь поди! Что твой розан пионовый!(К ней.)Ах ты, моя ангелика, царевна, херуимчик ты мой!(К нему.)Что, Самсон Силыч, правда, что ли? Только бы ей в карете ездить шестерней.

Большов.Проедет и парочкой – не великого полета помещица!

Аграфена Кондратьевна. Уж известно, не енаральская дочь, а все, как есть, красавица!.. Да приголубь ребенка-то, что как медведь бурчишь.

Большов.А как мне еще приголубливать-то? Ручки, что ль, лизать, в ножки кланяться? Во какая невидаль! Видали мы и понаряднее.

Аграфена Кондратьевна. Да ты что видал-то? Так что-нибудь, а ведь это дочь твоя,

Большов.Что ж, что дочь? Слава богу – обута, одета, накормлена; чего ей еще хочется?

Аграфена Кондратьевна. Чего хочется! Да ты, Самсон Силыч, очумел, что ли? Накормлена! Мало ли что накормлена! По христианскому закону всякого накормить следствует; и чужих призирают, не токмо что своих, – а ведь это и в люди сказать грех: как ни на есть, родная детища!

Большов.Знаем, что родная, да чего ж ей еще? Что ты мне притчи эти растолковываешь? Не в рамку же ее вделать! Понимаем, что отец.

Аграфена Кондратьевна. Да коли уж ты, батюшка, отец, так не будь свекором! Пора, кажется, в чувство прийти: расставаться скоро приходится, а ты и доброго слова не вымолвишь; должен бы на пользу посоветовать что-нибудь такое житейское. Нет в тебе никакого обычаю родительского!

Большов.А нет, так что ж за беда; стало быть, так Бог создал.

Аграфена Кондратьевна. Бог создал! Да сам-то ты что? Ведь и она, кажется, создания божеская, али нет? Не животная какая-нибудь, прости господи!.. Да спроси у нее что-нибудь.

Большов.А что я за спрос? Гусь свинье не товарищ: как хотите, так и делайте.

Аграфена Кондратьевна. Да на деле-то уж не спросим, ты покедова-то вот. Человек приедет чужой-посторонний, все-таки как хочешь примеривай, а мужчина – не женщина – в первый-то раз наедет, не видамши-то его.

Большов.Сказано, что отстань.

Аграфена Кондратьевна. Отец ты эдакой, а еще родной называешься! Ах ты, дитятко моя заброшенная, стоишь, словно какая сиротинушка, приклонивши головушку. Отступились от тебя, да и знать не хотят. Присядь, Липочка, присядь, душечка, ненаглядная моя сокровища!(Усаживает.)

Липочка.Ах, отстаньте, маменька! Измяли совсем.

Аграфена Кондратьевна. Ну, так я на тебя издальки посмотрю!

Липочка.Пожалуй, смотрите, да только не фантазируйте! Фи, маменька, нельзя одеться порядочно: вы тотчас расчувствоваетесь.

Аграфена Кондратьевна. Так, так, дитятко! Да как взгляну-то на тебя, так ведь эта жалости подобно.

Липочка.Что ж, надо ведь когда-нибудь.

Аграфена Кондратьевна. Все-таки жалко, дурочка: ро́стили, ро́стили, да и вырастили – да ни с того ни с сего в чужие люди отдаем, словно ты надоела нам да наскучила глупым малым ребячеством, своим кротким поведением. Вот выживем тебя из дому, словно ворога из города, а там схватимся да спохватимся, да и негде взять. Посудите, люди добрые, каково жить в чужой дальней стороне, чужим куском давишься, кулаком слезы утираючи! Да, помилуй бог, неровнюшка выйдется, неровен дурак навяжется аль дурак какой – дурацкий сын!(Плачет.)

Липочка.Вот вы вдруг и расплакались! Право, как не стыдно, маменька! Что там за дурак?

Аграфена Кондратьевна(плача).Да уж это так говорится, – к слову пришлось.

Большов.А об чем бы ты это, слышно, разрюмилась? Вот спросить тебя, так сама не знаешь.

Аграфена Кондратьевна. Не знаю, батюшка, ох, не знаю: такой стих нашел.

Большов.То-то вот сдуру. Слезы у вас дешевы.

Аграфена Кондратьевна. Ох, дешевы, батюшка, дешевы; и сама знаю, что дешевы, да что ж делать-то?

Липочка.Фи, маменька, как вы вдруг! Полноте! Ну, вдруг приедет – что хорошего!

Аграфена Кондратьевна. Перестану, дитятко, перестану; сейчас перестану!

Явление третье

Те же иУстинья Наумовна.

Устинья Наумовна(входя).Здравствуйте, золотые! Что вы невеселы – носы повесили?

Целуются.

Аграфена Кондратьевна. А уж мы заждались тебя.

Липочка.Что, Устинья Наумовна, скоро приедет?

Устинья Наумовна. Виновата, сейчас провалиться, виновата! А дела-то наши, серебряные, не очень хороши!

Липочка.Как? Что такое за новости?

Аграфена Кондратьевна. Что ты еще там выдумала?

Устинья Наумовна. А то, бралиянтовые, что жених-то наш что-то мнется.

Большов.Ха-ха-ха! А еще сваха! Где тебе сосватать!

Устинья Наумовна. Уперся, как лошадь, – ни тпру ни ну; слова от него не добьешься путного.

Липочка.Да что ж это, Устинья Наумовна? Да как же это ты, право!

Аграфена Кондратьевна. Ах, батюшки! Да как же это быть-то?

Липочка.Да давно ль ты его видела?

Устинья Наумовна. Нынче утром была. Вышел как есть в одном шлафорке; а уж употчевал – можно чести приписать. И кофию велел, и ромку-то, а уж сухарей навалил – видимо-невидимо. Кушайте, говорит, Устинья Наумовна! Я было об деле-то, знаешь ли, – надо, мол, чем-нибудь порешить; ты, говорю, нынче хотел ехать обзнакомиться-то; а он мне на это ничего путного не сказал. Вот, говорит, подумамши да посоветамшись, а сам только что опояску поддергивает.

Липочка.Что ж он там спустя рукава-то сантиментальничает? Право, уж тошно смотреть, как все это продолжается.

Аграфена Кондратьевна. И в самом деле, что он ломается-то? Мы разве хуже его?

Устинья Наумовна. А, лягушка его заклюй, нешто мы другого не найдем?

Большов.Ну, уж ты другого-то не ищи, а то опять то же будет. Уж другого-то я вам сам найду.

Аграфена Кондратьевна. Да, найдешь, на печи-то сидя; ты уж и забыл, кажется, что у тебя дочь-то есть.

Большов.А вот увидишь!

Аграфена Кондратьевна. Что увидать-то! увидать-то нечего! Уж не говори ты мне, пожалуйста, не расстроивай ты меня.(Садится.)

Большов хохочет. Устинья Наумовна отходит с Липочкой на другую сторону сцены. Устинья Наумовна рассматривает ее платье.

Устинья Наумовна. Ишь ты, как вырядилась, – платьице-то на тебе какое авантажное. Уж не сама ль смастерила?

Липочка.Вот ужасно нужно самой! Что мы, нищие, что ли, по-твоему? А мадамы-то на что?

Устинья Наумовна. Фу ты, уж и нищие! Кто тебе говорит такие глупости? Тут рассуждают об хозяйстве, что не сама ль, дескать, шила, – а то, известное дело, и платье-то твое дрянь.

Липочка.Что ты, что ты! Никак с ума сошла? Где у тебя глаза-то? С чего это ты конфузить вздумала?

Устинья Наумовна. Что это ты так разъерепенилась?

Липочка.Вот оказия! Стану я терпеть такую напраслину. Да что я, девчонка, что ли, какая необразованная!

Устинья Наумовна. С чего это ты взяла? Откуда нашел на тебя эдакой каприз? Разве я хулю твое платье? Чем не платье – и всякий скажет, что платье. Да тебе-то оно не годится, по красоте-то твоей совсем не такое надобно, – исчезни душа, коли лгу. Для тебя золотого мало: подавай нам шитое жемчугом. Вот и улыбнулась, изумрудная! Я ведь знаю, что говорю!

Тишка(входит).Сысой Псович приказали спросить, можно ли, дескать, взойти. Они тамо́тка, у Лазаря Елизарыча.

Большов.Пошел, зови его сюда, и с Лазарем.

Тишкауходит.

Аграфена Кондратьевна. Что ж, недаром же закуска-то приготовлена – вот и закусим. А уж тебе, чай, Устинья Наумовна, давно водочки хочется?

Устинья Наумовна. Известное дело – адмиральский час – самое настоящее время.

Аграфена Кондратьевна. Ну, Самсон Силыч, трогайся с места-то, что так-то сидеть.

Большов.Погоди, вот те подойдут – еще успеешь.

Липочка.Я, маменька, пойду разденусь.

Аграфена Кондратьевна. Поди, дитятко, поди.

Большов.Погоди раздеваться-то – жених приедет.

Аграфена Кондратьевна. Какой там еще жених – полно дурачиться-то.

Большов.Погоди, Липа, жених приедет.

Липочка.Кто же это, тятенька? Знаю я его или нет?

Большов.А вот увидишь, так, может, и узнаешь.

Аграфена Кондратьевна. Что ты его слушаешь, какой там еще шут приедет! Так язык чешет.

Большов.Говорят тебе, что приедет, так уж я, стало быть, знаю, что говорю.

Аграфена Кондратьевна. Коли кто в самом деле приедет, так уж ты бы путем говорил, а то приедет, приедет, а бог знает кто приедет. Вот всегда так.

Липочка.Ну, так я, маменька, останусь.(Подходит к зеркалу и смотрится, потом к отцу.)Тятенька!

Большов.Что тебе?

Липочка.Стыдно сказать, тятенька!

Аграфена Кондратьевна. Что за стыд, дурочка! Говори, коли что нужно.

Устинья Наумовна. Стыд не дым – глаза не выест.

Липочка.Нет, ей-богу, стыдно!

Большов.Ну закройся, коли стыдно.

Аграфена Кондратьевна. Шляпку, что ли, новую хочется?

Липочка.Вот и не

Большов.Так чего ж тебе?

Липочка.Выйти замуж за военного!

Большов.Эк ведь что вывезла!

Аграфена Кондратьевна. Окстись, беспутная! Христос с тобой!

Липочка.Что ж – ведь другие выходят же.

Большов.Ну и пускай их выходят, а ты сиди у моря да жди погодки.

Аграфена Кондратьевна. Да ты у меня и заикаться не смей! Я тебе и родительского благословенья не дам.

Явление четвертое

Те же иЛазарь,Рисположенский и Фоминишна(у дверей).

Рисположенский. Здравствуйте, батюшка Самсон Силыч! Здравствуйте, матушка Аграфена Кондратьевна! Олимпиада Самсоновна, здравствуйте!

Большов.Здравствуй, братец, здравствуй! Садиться милости просим! Садись и ты, Лазарь!

Аграфена Кондратьевна. Закусить не угодно ли? А у меня закусочка приготовлена.

Рисположенский. Отчего ж, матушка, не закусить; я бы теперь рюмочку выпил.

Большов.А вот сейчас пойдем все вместе, а теперь пока побеседуем маненько.

Устинья Наумовна. Отчего ж и не побеседовать! Вот, золотые мои, слышала я, будто в газете напечатано, правда ли, нет ли, что другой Бонапарт народился и будто бы, золотые мои…

Большов.Бонапарт Бонапартом, а мы пуще всего надеемся на милосердие Божие; да и не об том теперь речь.

Устинья Наумовна. Так об чем же, яхонтовый?

Большов.А о том, что лета наши подвигаются преклонные, здоровье тоже ежеминутно прерывается, и один Создатель только ведает, что будет вперед: то и положили мы еще при жизни своей отдать в замужество единственную дочь нашу, и в рассуждении приданого тоже можем надеяться, что она не острамит нашего капитала и происхождения, а равномерно и перед другими прочими.

Устинья Наумовна. Ишь ведь, как сладко рассказывает, бралиянтовый.

Большов.А так как теперь дочь наша здесь налицо и при всем том, будучи уверены в честном поведении и достаточности нашего будущего зятя, что для нас оченно чувствительно, в рассуждении Божеского благословения, то и назначаем его теперича в общем лицезрении. Липа, поди сюда.

Липочка.Что вам, тятенька, угодно?

Большов.Поди ко мне, не укушу – небось. Ну, теперь ты, Лазарь, ползи.

Подхалюзин.Давно готов-с!

Большов.Ну, Липа, давай руку!

Липочка.Как, что это за вздор? С чего это вы выдумали?

Большов.Хуже, как силой возьму!

Устинья Наумовна. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Аграфена Кондратьевна. Господи, да что ж это такое?

Липочка.Не хочу, не хочу! Не пойду я за такого противного!

Фоминишна.С нами крестная сила!

Подхалюзин.Видно, тятенька, не видать мне счастия на этом свете! Видно, не бывать-с по вашему желанию!

Большов(берет Липочку насильно за руку и Лазаря.)Как же не бывать, коли я того хочу? На что ж я и отец, коли не приказывать? Даром, что ли, я ее кормил?

Аграфена Кондратьевна. Что ты! Что ты! Опомнись!

Большов.Знай сверчок свой шесток! Не твое дело! Ну, Липа! Вот тебе жених! Прошу любить да жаловать! Садитесь рядком да потолкуйте ладком – а там честным пирком да за свадебку.

Липочка.Как же – нужно мне очень с неучем сидеть! Вот оказия!

Большов.А не сядешь, так насильно посажу да заставлю жеманиться.

Липочка.Где это видано, чтобы воспитанные барышни выходили за своих работников?

Большов.Молчи лучше! Велю, так и за дворника выйдешь.(Молчание.)

Устинья Наумовна. Вразуми, Аграфена Кондратьевна, что это за беда такая.

Аграфена Кондратьевна. Сама, родная, затмилась, ровно чулан какой. И понять не могу – откуда это такое взялось?

Фоминишна.Господи! Семой десяток живу, сколько свадьб праздновала, а такой скверности не видывала.

Аграфена Кондратьевна. За что ж вы это, душегубцы, девку-то опозорили?

Большов.Да, очень мне нужно слушать вашу фанаберию. Захотел выдать дочь за приказчика – и поставлю на своем, и разговаривать не смей; я и знать никого не хочу. Вот теперь закусить пойдемте, а они пусть побалясничают; может быть, и поладят как-нибудь.

Рисположенский. Пойдемте, Самсон Силыч, и я с вами для компании рюмочку выпью. А уж это, Аграфена Кондратьевна, первый долг, чтобы дети слушались родителей. Это не нами заведено, не нами и кончится.

Встают и уходят все, кроме Липочки, Подхалюзина и Аграфены Кондратьевны.

Липочка.Да что же это, маменька, такое? Что я им, кухарка, что ли, досталась?(Плачет.)

Подхалюзин.Маменька-с! Вам зятя такого, который бы вас уважал и, значит, старость вашу покоил, – окромя меня, не найтить-с.

Аграфена Кондратьевна. Да как это ты, батюшко?

Подхалюзин.Маменька-с! В меня Бог вложил такое намерение потому самому-с, что другой вас, маменька-с, и знать не захочет, а я по гроб моей жизни(плачет)должен чувствовать-с.

Аграфена Кондратьевна. Ах, батюшко! Да как же это быть?

Большов(из двери).Жена, поди сюда!

Аграфена Кондратьевна. Сейчас, батюшко, сейчас!

Подхалюзин.Вы, маменька, вспомните это слово, что я сейчас сказал.

Аграфена Кондратьевнауходит.

Явление пятое

Липочка и Подхалюзин. Молчание.

Подхалюзин.Алимпияда Самсоновна-с! Алимпияда Самсоновна! Но кажется, вы мною гнушаетесь? Скажите хоть одно слово-с! Позвольте вашу ручку поцеловать.

Липочка.Вы дурак необразованный!

Подхалюзин.За что вы, Алимпияда Самсоновна, обижать изволите-с?

Липочка.Я вам один раз навсегда скажу, что не пойду я за вас – не пойду.

Подхалюзин.Это как вам будет угодно-с! Насильно мил не будешь. Только я вам вот что доложу-с…

Липочка.Я вас слушать не хочу, отстаньте от меня! Как бы вы были учтивый кавалер: вы видите, что я ни за какие сокровища не хочу за вас идти, – вы бы должны отказаться.

Подхалюзин.Вот вы, Алимпияда Самсоновна, изволите говорить: отказаться. Только если я откажусь, что потом будет-с?

Липочка.А то и будет, что я выйду за благородного.

Подхалюзин.За благородного-с! Благородный-то без приданого не возьмет.

Липочка.Как без приданого? Что вы городите-то! Посмотрите-ко, какое у меня приданое-то, – в нос бросится.

Подхалюзин.Тряпки-то-с! Благородный тряпок-то не возьмет. Благородному-то деньги нужны-с.

Липочка.Что ж! Тятенька и денег даст!

Подхалюзин.Хорошо, как даст-с! А как дать-то нечего? Вы дел-то тятенькиных не знаете, а я их оченно хорошо знаю: тятенька-то ваш банкрут-с.

Липочка.Как банкрут? А дом-то, а лавки?

Подхалюзин.А дом-то и лавки – мои-с!

Липочка.Ваши?! Подите вы! Что вы меня дурачить хотите? Глупее себя нашли!

Подхалюзин.А вот у нас законные документы есть!(Вынимает.)

Липочка.Так вы купили у тятеньки?

Подхалюзин.Купил-с!

Липочка.Где же вы денег взяли?

Подхалюзин.Денег! У нас, слава богу, денег-то побольше, чем у какого благородного.

Липочка.Что ж это такое со мной делают? Воспитывали, воспитывали, потом и обанкрутились!

Молчание.

Подхалюзин.Ну, положим, Алимпияда Самсоновна, что вы выйдете и за благородного, – да что ж в этом будет толку-с? Только одна слава, что барыня, а приятности никакой нет-с. Вы извольте рассудить-с: барыни-то часто сами на рынок пешком ходят-с. А если и выедут-то куда, так только слава, что четверня-то, а хуже одной-с купеческой-то. Ей-богу, хуже-с. Одеваются тоже не больно пышно-с. А если за меня-то вы, Алимпияда Самсоновна, выйдете-с – так первое слово: вы и дома-то будете в шелковых платьях ходить-с, а в гости али в театр-с – окромя бархатных, и надевать не станем. В рассуждении шляпок или салопов – не будем смотреть на разные дворянские приличия, а наденем какую чудней! Лошадей заведем орловских.(Молчание.)Если вы насчет физиономии сумневаетесь, так это, как вам будет угодно-с, мы также и фрак наденем да бороду обреем либо так подстрижем, по моде-с, это для нас все одно-с.

Липочка.Да вы все перед свадьбой так говорите, а там и обманете.

Подхалюзин.С места не сойти, Алимпияда Самсоновна! Анафемой хочу быть, коли лгу! Да это что-с, Алимпияда Самсоновна! Нешто мы в эдаком доме будем жить? В Каретном Ряду купим-с, распишем как: на потолках это райских птиц нарисуем, сиренов, капидонов разных – поглядеть только будут деньги давать.

Липочка.Нынче уж капидонов-то не рисуют.

Подхалюзин.Ну, так мы пукетами пустим.(Молчание.)Было бы только с вашей стороны согласие, а то мне в жизни ничего не надобно.(Молчание.)Как я несчастлив в своей жизни, что не могу никаких комплиментов говорить.

Липочка.

Подхалюзин.А для того, что нам не для чего.(Молчание.)Осчастливьте, Алимпияда Самсоновна, окажите эдакое благоволение-с.(Молчание.)Прикажите на колени стать.

Липочка.Станьте!

Подхалюзин становится.

Вот у вас какая жилетка скверная!

Подхалюзин.Эту я Тишке подарю-с, а себе на Кузнецком Мосту закажу, только не погубите!(Молчание.)Что же, Алимпияда Самсоновна-с?

Липочка.Дайте подумать.

Подхалюзин.Да об чем же думать-с?

Липочка.Как же можно не думать?

Подхалюзин.Да вы не думамши.

Липочка.Знаете что, Лазарь Елизарыч!

Подхалюзин.Что прикажете-с?

Липочка.Увезите меня потихоньку.

Подхалюзин.Да зачем же потихоньку-с, когда так тятенька с маменькой согласны?

Липочка.Да так делают. Ну а коли не хотите увезти – так уж, пожалуй, и так.

Подхалюзин.Алимпияда Самсоновна! Позвольте ручку поцеловать!(Целует, потом вскакивает и подбегает к двери.)Тятенька-с!..

Липочка.Лазарь Елизарыч, Лазарь Елизарыч! Подите сюда!

Подхалюзин.Что вам угодно-с?

Липочка.Ах, если бы вы знали, Лазарь Елизарыч, какое мне житье здесь! У маменьки семь пятниц на неделе; тятенька как не пьян, так молчит, а как пьян, так прибьет, того и гляди. Каково это терпеть образованной барышне! Вот как бы я вышла за благородного, так я бы и уехала из дому и забыла бы обо всем этом. А теперь все опять пойдет по-старому.

Подхалюзин.Нет-с, Алимпияда Самсоновна, не будет этого! Мы, Алимпияда Самсоновна, как только сыграем свадьбу, так перейдем в свой дом-с. А уж мы им-то командовать не дадим-с. Нет, уж теперь кончено-с! Будет-с с них – почудили на своем веку, теперь нам пора!

Липочка.Да вы такие робкие, Лазарь Елизарыч, вы не посмеете тятеньке ничего сказать, а с благородным-то они немного наговорили бы.

Подхалюзин.Оттого и робкий-с, что было дело подначальное – нельзя-с. Прекословить не смею. А как заживем своим домом, так никто нам не указ. А вот вы все про благородных говорите. Да будет ли вас так любить благородный, как я буду любить? Благородный-то поутру на службе, а вечером по клубам шатается, а жена должна одна дома без всякого удовольствия сидеть. А смею ли я так поступать? Я всю жизнь должен стараться, как вам всякое удовольствие доставить.

Липочка.Так смотрите же, Лазарь Елизарыч, мы будем жить сами по себе, а они сами по себе. Мы заведем все по моде, а они – как хотят.

Подхалюзин.Уж это как и водится-с.

Липочка.Ну, теперь зовите тятеньку.(Встает и охорашивается перед зеркалом.)

Подхалюзин.Тятенька-с! Тятенька-с! Маменька-с!..

Явление шестое

Те же,Большов и Аграфена Кондратьевна.

Подхалюзин(идет навстречу Самсону Силычу и бросается к нему в объятия).Алимпияда Самсоновна согласны-с!

Аграфена Кондратьевна. Бегу, батюшко, бегу.

Большов.Ну, вот и дело! То-то же. Я знаю, что делаю, уж не вам меня учить.

Подхалюзин(к Аграфене Кондратьевне).Маменька-с! Позвольте ручку поцеловать.

Аграфена Кондратьевна. Целуй, батюшко, обе чистые. Ах ты, дитятко, да как же это давеча-то так, а? Ей-богу! Что ж это такое? А уж я и не знала, как это дело и рассудить-то. Ах, ненаглядная ты моя!

Липочка.Я совсем, маменька, не воображала, что Лазарь Елизарыч такой учтивый кавалер! А теперь вдруг вижу, что он гораздо почтительнее других.

Аграфена Кондратьевна. Вот то-то же, дурочка! Уж отец тебе худа не пожелает. Ах ты, голубушка моя! Эка ведь притча-то, а? Ах, матушки вы мои! Что ж это такое? Фоминишна! Фоминишна!

Фоминишна.Бегу, бегу, матушка, бегу.(Входит.)

Большов.Постой ты, таранта! Вот вы садитесь рядом – а мы на вас посмотрим. Да подай-ко ты нам бутылочку шипучки.

Подхалюзин и Липочка садятся.

Фоминишна.Сейчас, батюшка, сейчас!(Уходит.)

Явление седьмое

Те же,Устинья Наумовна и Рисположенский.

Аграфена Кондратьевна. Поздравь жениха-то с невестой, Устинья Наумовна! Вот Бог привел на старости лет, дожили до радости.

Устинья Наумовна. Да чем же поздравить-то вас, изумрудные? Сухая ложка рот дерет.

Большов.А вот мы тебе горлышко промочим.

Явление восьмое

Те же,Фоминишна и Тишка(с вином на подносе).

Устинья Наумовна. Вот это дело другого рода. Ну, дай вам Бог жить да молодеть, толстеть да богатеть.(Пьет.)Горько, бралиянтовые!

Липочка и Лазарь целуются.

Большов.Дай-ко я поздравлю.(Берет бокал.)

Липочка и Лазарь встают.

Живите, как знаете, – свой разум есть. А чтоб вам жить-то было не скучно, так вот тебе, Лазарь, дом и лавки пойдут вместо приданого, да из наличного отсчитаем.

Подхалюзин.Помилуйте, тятенька, я и так вами много доволен.

Большов.Что тут миловать-то! Свое добро, сам нажил. Кому хочу – тому и даю. Наливай еще!

Тишка наливает.

Да что тут разговаривать-то. На милость суда нет. Бери все, только нас со старухой корми да кредиторам заплати копеек по десяти.

Подхалюзин.Стоит ли, тятенька, об этом говорить-с. Нешто я не чувствую? Свои люди – сочтемся!

Большов.Говорят тебе, бери все, да и кончено дело. И никто мне не указ! Заплати только кредиторам. Заплатишь?

Подхалюзин.Помилуйте, тятенька, первый долг-с!

Большов.Только ты смотри – им много-то не давай. А то ты, чай, рад сдуру-то все отдать.

Подхалюзин.Да уж там, тятенька, как-нибудь сочтемся. Помилуйте, свои люди.

Большов.То-то же! Ты им больше десяти копеек не давай. Будет с них… Ну, поцелуйтеся!

Липочка и Лазарь целуются.

Аграфена Кондратьевна. Ах, голубчики вы мои! Да как же это так? Совсем вот как полоумная.

Устинья Наумовна.

Уж и где же это видано,

Уж и где же это слыхано,

Чтобы курочка бычка родила,

Поросеночек яичко снес!

Наливает вина и подходит к Рисположенскому. Рисположенский кланяется и отказывается.

Большов.Выпей, Сысой Псоич, на радости!

Рисположенский. Не могу, Самсон Силыч, – претит.

Большов.Полно ты! Выпей на радости.

Устинья Наумовна. Еще туда же, ломается!

Рисположенский. Претит, Самсон Силыч! Ей-богу, претит. Вот я водочки рюмочку выпью! А это натура не принимает. Уж такая слабая комплекция.

Устинья Наумовна. Ах ты, проволочная шея! Ишь ты – у него натура не принимает! Да давайте я ему за шиворот вылью, коли не выпьет.

Рисположенский. Неприлично, Устинья Наумовна! Даме это неприлично. Самсон Силыч! Не могу-с! Разве бы я стал отказываться? Хе-хе-хе, да что ж я за дурак, чтобы я такое невежество сделал; видали мы людей-то, знаем, как жить; вот я от водочки никогда не откажусь, пожалуй, хоть теперь рюмочку выпью! А этого не могу – потому претит. А вы, Самсон Силыч, бесчинства не допускайте, обидеть недолго, а не хорошо.

Большов.Хорошенько его, Устинья Наумовна, хорошенько!

Рисположенский бежит от нее.

Устинья Наумовна(ставит вино на стол).Врешь, купоросная душа, не уйдешь!(Прижимает его в угол и хватает за шиворот.)

Рисположенский. Караул!!!

Все хохочут.

Действие четвертое

В доме Подхалюзина богато меблированная гостиная.

Явление первое

Олимпиада Самсоновнасидит у окна в роскошном положении; на ней шелковая блуза, чепчик последнего фасона.Подхалюзинв модном сюртуке стоит перед зеркалом.Тишказа ним обдергивает и охорашивает.

Тишка.Ишь ты, как оно пригнато, в самый раз!

Подхалюзин.А что, Тишка, похож я на француза? а? Да издали погляди!

Тишка.Две капли воды.

Подхалюзин.То-то, дурак! Вот ты теперь и смотри на нас!(Ходит по комнате.)Так-то-с, Алимпияда Самсоновна! А вы хотели за офицера идтить-с. Чем же мы не молодцы? Вот сертучок новенький взяли да и надели.

Олимпиада Самсоновна.Да вы, Лазарь Елизарыч, танцевать не умеете.

Подхалюзин.Что ж, нешто не выучимся; еще как выучимся-то – важнейшим манером. Зимой в Купеческое собрание будем ездить-с. Вот и знай наших-с! Польку станем танцевать.

Олимпиада Самсоновна.Уж вы, Лазарь Елизарыч, купите ту коляску-то, что смотрели у Арбатского.

Подхалюзин.Как же, Алимпияда Самсоновна-с! Надать купить, надать-с.

Олимпиада Самсоновна.А мне новую мантелью принесли, вот

Подхалюзин.Как же-с, непременно поедем-с; и в парк поедем-с в воскресенье. Ведь коляска-то тысячу целковых стоит, да и лошади-то тысячу целковых и сбруя накладного серебра, – так пущай их смотрят. Тишка! трубку!

Тишкауходит.

(Садится подле Олимпиады Самсоновны.)Так-то-с, Алимпияда Самсоновна! Пущай себе смотрят.

Молчание.

Олимпиада Самсоновна.Что это вы, Лазарь Елизарыч, меня не поцелуете?

Подхалюзин.Как же! Помилуйте-с! С нашим удовольствием! Пожалуйте ручку-с!(Целует. Молчание.)Скажите, Алимпияда Самсоновна, мне что-нибудь на французском диалекте-с.

Олимпиада Самсоновна.Да что же вам сказать?

Подхалюзин.Да что-нибудь скажите – так, малость самую-с. Мне все равно-с!

Олимпиада Самсоновна.Ком ву зет жоли.

Подхалюзин.А это что такое-с?

Олимпиада Самсоновна.Как вы милы!

Подхалюзин(вскакивает со стула).Вот она у нас жена-то какая-с! Ай да Алимпияда Самсоновна! Уважили! Пожалуйте ручку!

ВходитТишкас трубкой.

Тишка.Устинья Наумовна пришла.

Подхалюзин.Зачем ее еще черт принес!

Тишкауходит.

Явление второе

Те же иУстинья Наумовна.

Устинья Наумовна. Как живете-можете, бралиянтовые?

Подхалюзин.Вашими молитвами, Устинья Наумовна, вашими молитвами.

Устинья Наумовна(целуясь).Что это ты, как будто похорошела, поприпухла?

Олимпиада Самсоновна.Ах, какой ты вздор городишь, Устинья Наумовна! Ну с чего это ты взяла?

Устинья Наумовна. Что за вздор, золотая; уж к тому дело идет. Рада не рада – нечего делать!.. Люби кататься, люби и саночки возить!.. Что ж это вы меня позабыли совсем, бралиянтовые? Али еще осмотреться не успели? Все, чай, друг на друга любуетесь да миндальничаете.

Подхалюзин.Есть тот грех, Устинья Наумовна, есть тот грех!

Устинья Наумовна. То-то же: какую я тебе сударушку подсдобила!

Подхалюзин.Много довольны, Устинья Наумовна, много довольны.

Устинья Наумовна. Еще б не доволен, золотой! Чего ж тебе! Вы теперь, чай, все об нарядах хлопочете. Много еще модного-то напроказила?

Олимпиада Самсоновна.Не так чтобы много. Да и то больше оттого, что новые материи вышли.

Устинья Наумовна. Известное дело, жемчужная, нельзя ж комиссару без штанов: хоть худенькие, да голубенькие. А каких же больше настряпала – шерстяных али шелковых?

Олимпиада Самсоновна.Разных – и шерстяных, и шелковых; да вот недавно креповое с золотом сшила.

Устинья Наумовна. Сколько ж всего-то-навсего у тебя, изумрудная?

Олимпиада Самсоновна.А вот считай: подвенечное блондовое на атласном чахле да три бархатных – это будет четыре; два газовых да креповое, шитое золотом, – это семь; три атласных да три грогроновых – это тринадцать; гроденаплевых да гродафриковых семь – это двадцать; три марселиновых, два муслинделиновых, два шинероялевых – много ли это? – три да четыре семь, да двадцать – двадцать семь; крепрашелевых четыре – это тридцать одно. Ну там еще кисейных, буфмуслиновых да ситцевых штук до двадцати; да там блуз да капотов – не то девять, не то десять. Да вот недавно из персидской материи сшила.

Устинья Наумовна. Ишь ты, бог с тобой, сколько нагородила. А ты поди-ко выбери мне какое пошире из гродафриковых.

Олимпиада Самсоновна.Гродафрикового не дам, у самой только три; да оно и не сойдется на твою талию; пожалуй, коли хочешь, возьми крепрашелевое.

Устинья Наумовна. На какого мне жида трепрашельчатое-то: ну, уж видно нечего с тобой делать, помирюсь и на атласном, так и быть.

Олимпиада Самсоновна.Ну и атласные тоже как-то не того, сшиты по-бальному, открыто очень – понимаешь? А из крепрашелевых сыщем капот, распустим складочки, и будет в самую припорцию.

Устинья Наумовна. Ну, давай трепрашельчатое! Твое взяло, бралиянтовая! Поди отпирай шкап.

Олимпиада Самсоновна.Я сейчас, подожди немножко.

Устинья Наумовна. Подожду, золотая, подожду. Вот еще мне с супругом твоим поговорить надо.

Олимпиада Самсоновнауходит.

Что же это ты, бралиянтовый, никак забыл совсем свое обещание?

Подхалюзин.Как можно забыть-с, помним!(Вынимает бумажник и дает ей ассигнацию.)

Устинья Наумовна. Что ж это такое, алмазный?

Подхалюзин.Сто целковых-с!

Устинья Наумовна. Как так сто целковых? Да ты мне полторы тысячи обещал.

Подхалюзин.Что-о-с?

Устинья Наумовна. Ты мне полторы тысячи обещал.

Подхалюзин.Не жирно ли будет, неравно облопаетесь?

Устинья Наумовна. Что ж ты, курицын сын, шутить, что ли, со мной вздумал? Я, брат, и сама дама разухабистая.

Подхалюзин.Да за что вам деньги-то давать? Диви бы за дело за какое!

Устинья Наумовна. За дело ли, за безделье ли, а давай – ты сам обещал!

Подхалюзин.Мало ли что я обещал! Я обещал с Ивана Великого прыгнуть, коли женюсь на Алимпияде Самсоновне, – так и прыгать?

Устинья Наумовна. Что ж ты думаешь, я на тебя суда не найду? Велика важность, что ты купец второй гильдии, я сама на четырнадцатом классе сижу, какая ни на есть, все-таки чиновница.

Подхалюзин.Да хоть бы генеральша – мне все равно; я вас и знать-то не хочу – вот и весь разговор.

Устинья Наумовна. Ан врешь – не весь: ты мне еще соболий салоп обещал.

Подхалюзин.Чего-с?

Устинья Наумовна. Соболий салоп! Что ты оглох, что ли?

Подхалюзин.Соболий-с! Хе-хе-хе…

Устинья Наумовна. Да, соболий! Что ты смеешься-то, что горло-то пялишь!

Подхалюзин.Еще рылом не вышли-с в собольих-то салопах ходить!

Олимпиада Самсоновнавыносит платье и отдает Устинье Наумовне.

Явление третье

Те же иОлимпиада Самсоновна.

Устинья Наумовна. Что ж это вы в самом деле – ограбить меня, что ли, хотите?

Подхалюзин.Что за грабеж, а ступайте с Богом, вот и все тут.

Устинья Наумовна. Уж ты гнать меня стал; да и я-то, дура бестолковая, связалась с вами, – сейчас видно: мещанская-то кровь!

Подхалюзин.Так-с! Скажите пожалуйста!

Устинья Наумовна. А коли так, я и смотреть на вас не хочу! Ни за какие сокровища и водиться-то с вами не соглашусь! Кругом обегу тридцать верст, а мимо вас не пойду! Скорей зажмурюсь да на лошадь наткнусь, чем стану глядеть на ваше логовище! Плюнуть захочется, и то в эту улицу не заверну! Лопнуть на десять частей, коли лгу! Провалиться в тартарары, коли меня здесь увидите!

Подхалюзин.Да вы, тетенька, легонько: а то мы и за квартальным пошлем.

Устинья Наумовна. Уж я вас, золотые, распечатаю: будете знать! Я вас так по Москве-то расславлю, что стыдно будет в люди глаза показать!.. Ах я, дура, дура, с кем связалась! Даме-то с званием-чином… Тьфу! Тьфу! Тьфу!(Уходит.)

Подхалюзин.Ишь ты, расходилась дворянская-то кровь! Ах ты, господи! Туда же чиновница! Вот пословица-то говорится: гром-то гремит не из тучи, а из навозной кучи! Ах ты, господи! Вот и смотри на нее, дама какая!

Олимпиада Самсоновна.Охота вам была, Лазарь Елизарыч, с ней связываться!

Подхалюзин.Да помилуйте, совсем несообразная женщина!

Олимпиада Самсоновна(глядит в окно).Никак тятеньку из ямы выпустили – посмотрите, Лазарь Елизарыч!

Подхалюзин.Ну нет-с: из ямы-то тятеньку не скоро выпустят; а надо полагать, его в конкурс выписывали, так отпросился домой… Маменька-с! Аграфена Кондратьевна! Тятенька идет-с!

Явление четвертое

Те же,Большов и Аграфена Кондратьевна.

Аграфена Кондратьевна. Где он? Где он? Родные вы мои, голубчики вы мои!

Целуются.

Подхалюзин.Тятенька, здравствуйте, наше почтение!

Аграфена Кондратьевна. Голубчик ты мой, Самсон Силыч, золотой ты мой! Оставил ты меня сиротой на старости лет!

Большов.Полно, жена, перестань!

Олимпиада Самсоновна.Что это вы, маменька, точно по покойнике плачете! Не бог знает что случилось.

Большов.Оно точно, дочка, не бог знает что, а все-таки отец твой в яме сидит.

Олимпиада Самсоновна.Что ж, тятенька, сидят и лучше нас с вами.

Большов.Сидят-то сидят, да каково сидеть-то! Каково по улице-то идти с солдатом! Ох, дочка! Ведь меня сорок лет в городе-то все знают, сорок лет все в пояс кланялись, а теперь мальчишки пальцами показывают.

Аграфена Кондратьевна. И лица-то нет на тебе, голубчик ты мой! Словно ты с того света выходец!

Подхалюзин.Э, тятенька, Бог

Большов.Да что: на сделку согласны. Что, говорят, тянуть-то, – еще возьмешь ли, нет ли, а ты что-нибудь чистыми дай, да и Бог с тобой.

Подхалюзин.Отчего же не дать-с! Надать дать-с! А много ли, тятенька, просят?

Большов.Просят-то двадцать пять копеек.

Подхалюзин.Это, тятенька, много-с!

Большов.И сам, брат, знаю, что много, да что ж делать-то? Меньше не берут.

Подхалюзин.Как бы десять копеек, так бы ладно-с. Семь с половиною на удовлетворение, а две с половиною на конкурсные расходы.

Большов.Я так-то говорил, да и слышать не хотят.

Подхалюзин.Зазнались больно! А не хотят они осемь копеек в пять лет?

Большов.Что ж, Лазарь, придется и двадцать пять дать, ведь мы сами прежде так предлагали.

Подхалюзин.Да как же, тятенька-с! Ведь вы тогда сами изволили говорить-с: больше десяти копеек не давать-с. Вы сами рассудите: по двадцати пяти копеек денег много. Вам, тятенька, закусить чего не угодно ли-с? Маменька! Прикажите водочки подать да велите самоварчик поставить, уж и мы, для компании, выпьем-с. А двадцать пять копеек много-с!

Аграфена Кондратьевна. Сейчас, батюшко, сейчас!(Уходит.)

Большов.Да что ты мне толкуешь-то: я и сам знаю, что много, да как же быть-то? Потомят года полтора в яме-то, да каждую неделю будут с солдатом по улицам водить, а еще, того гляди, в острог переместят: так рад будешь и полтину дать. От одного страма-то не знаешь, куда спрятаться.

Аграфена Кондратьевнас водкой;Тишкавносит закуску и уходит.

Аграфена Кондратьевна. Голубчик ты мой! Кушай, батюшко, кушай! Чай, тебя там голодом изморили!

Подхалюзин.Кушайте, тятенька! Не взыщите, чем Бог послал!

Большов.Спасибо, Лазарь! Спасибо!(Пьет.)Пей-ко сам.

Подхалюзин.За ваше здоровье!(Пьет.)Маменька! Не угодно ли-с? Сделайте одолжение!

Аграфена Кондратьевна. А, батюшко, до того ли мне теперь! Эдакое Божеское попущение! Ах ты, господи боже мой! Ах ты, голубчик ты мой!

Подхалюзин.Э, маменька, Бог милостив, как-нибудь отделаемся! Не вдруг-с!

Аграфена Кондратьевна. Дай-то господи. А то уж и я-то, на него глядя, вся измаялась.

Большов.Ну, как же, Лазарь?

Подхалюзин.Десять копеечек, извольте, дам-с, как говорили.

Большов.А пятнадцать-то где же я возьму? Не из рогожи ж мне их шить.

Подхалюзин.Я, тятенька, не могу-с! Видит Бог, не могу-с!

Большов.Что ты, Лазарь, что ты! Да куда ж ты деньги-то дел?

Подхалюзин.Да вы извольте рассудить: я вот торговлей завожусь, домишко отделал. Да выкушайте чего-нибудь, тятенька! Вот хоть мадерцы, что ли-с! Маменька! Попотчуйте тятеньку.

Аграфена Кондратьевна. Кушай, батюшко, Самсон Силыч! Кушай! Я тебе, батюшко, пуншик налью!

Большов(пьет).Выручайте, детушки, выручайте!

Подхалюзин.Вот вы, тятенька, изволите говорить, куда я деньги дел? Как же-с? Рассудите сами: торговать начинаем, известное дело, без капитала нельзя-с, взяться нечем; вот домик купил, заведеньице всякое домашнее завели, лошадок, то, другое. Сами извольте рассудить! Об детях подумать надо.

Олимпиада Самсоновна.Что ж, тятенька, нельзя же нам самим ни при чем остаться. Ведь мы не мещане какие-нибудь.

Подхалюзин.Вы, тятенька, извольте рассудить: нынче без капитала нельзя-с, без капитала-то немного наторгуешь.

Олимпиада Самсоновна.Я у вас, тятенька, до двадцати лет жила – свету не видала. Что ж, мне прикажете отдать вам деньги, да самой опять в ситцевых платьях ходить?

Большов.Что вы! Что вы! Опомнитесь! Ведь я у вас не милостыню прошу, а свое же добро. Люди ли вы?..

Олимпиада Самсоновна.Известное дело, тятенька, люди, а не звери же.

Большов.Лазарь! Да ты вспомни то, ведь я тебе все отдал, все дочиста; вот что себе оставил, видишь! Ведь я тебя мальчишкой в дом взял, подлец ты бесчувственный! Поил, кормил вместо отца родного, в люди вывел. А видел ли я от тебя благодарность какую? Видел ли? Вспомни то, Лазарь, сколько раз я замечал, что ты на руку нечист! Что ж? Я ведь не прогнал тебя, как скота какого, не ославил на весь город. Я тебя сделал главным приказчиком, тебе я все свое состояние отдал, да тебе же, Лазарь, я отдал и дочь-то своими руками. А не случись со мною этого попущения, ты бы на нее и глядеть-то не смел.

Подхалюзин.Помилуйте, тятенька, я все это очень хорошо чувствую-с!

Большов.Чувствуешь ты! Ты бы должен все отдать, как я, в одной рубашке остаться, только бы своего благодетеля выручить. Да не прошу я этого, не надо мне; ты заплати за меня только, что теперь следует.

Подхалюзин.Отчего бы не заплатить-с, да просят цену, которую совсем несообразную.

Большов.Да разве я прошу! Я из-за каждой вашей копейки просил, просил, в ноги кланялся, да что же мне делать, когда не хотят уступить ничего?

Олимпиада Самсоновна.Мы, тятенька, сказали вам, что больше десяти копеек дать не можем, – и толковать об этом нечего.

Большов.Уж ты скажи, дочка: ступай, мол, ты, старый черт, в яму! Да, в яму! В острог его, старого дурака. И за дело! Не гонись за бо́льшим, будь доволен тем, что есть. А за бо́льшим погонишься, и последнее отнимут, оберут тебя дочиста. И придется тебе бежать на Каменный мост да бросаться в Москву-реку. Да и оттедова тебя за язык вытянут да в острог посадят.

Все молчат.Большов пьет.

А вы подумайте, каково мне теперь в яму-то идти. Что ж мне, зажмуриться, что ли? Мне Ильинка-то теперь за сто верст покажется. Вы подумайте только, каково по Ильинке-то идти. Это все равно что грешную душу дьяволы, прости Господи, по мытарствам тащат. А там мимо Иверской, как мне взглянуть-то на нее, на матушку?.. Знаешь, Лазарь, Иуда – ведь он тоже Христа за деньги продал, как мы совесть за деньги продаем… А что ему за это было?.. А там Присутственные места, Уголовная палата… Ведь я злостный – умышленный… ведь меня в Сибирь сошлют. Господи!.. Коли так не дадите денег, дайте Христа ради!(Плачет.)

Подхалюзин.Что вы, что вы, тятенька? Полноте! Бог милостив! Что это вы? Поправим как-нибудь. Все в наших руках!

Большов.Денег надо, Лазарь, денег. Больше нечем поправить. Либо денег, либо в Сибирь.

Подхалюзин.И денег дадим-с, только бы отвязались! Я, так и быть, еще пять копеечек прибавлю.

Большов.Эки года! Есть ли в вас христианство? Двадцать пять копеек надо, Лазарь!

Подхалюзин.Нет, это, тятенька, много-с, ей-богу, много!

Большов.Змеи вы подколодные!(Опускается головой на стол.)

Аграфена Кондратьевна. Варвар ты, варвар! Разбойник ты эдакой! Нет тебе моего благословения! Иссохнешь ведь и с деньгами-то, иссохнешь, не доживя веку. Разбойник ты, эдакой разбойник!

Подхалюзин.Полноте, маменька, Бога-то гневить! Что это вы клянете нас, не разобрамши дела-то! Вы видите, тятенька захмелел маненько, а вы уж и на́-поди.

Олимпиада Самсоновна.Уж вы, маменька, молчали бы лучше! А то вы рады проклясть в треисподнюю. Знаю я: вас на это станет. За то вам, должно быть, и других детей-то Бог не дал.

Аграфена Кондратьевна. Сама ты молчи, беспутная! И одну-то тебя Бог в наказание послал.

Олимпиада Самсоновна.У вас все беспутные – вы одни хороши. На себя-то посмотрели бы: только что понедельничаете, а то дня не пройдет, чтоб не облаять кого-нибудь.

Аграфена Кондратьевна. Ишь ты! Ишь ты! Ах, ах, ах!.. Да я прокляну тебя на всех соборах!

Олимпиада Самсоновна.Проклинайте, пожалуй!

Аграфена Кондратьевна. Да! Вот как! Умрешь, не сгниешь! Да!..

Олимпиада Самсоновна.Очень нужно!

Большов(встает).Ну, прощайте, дети.

Подхалюзин.Что вы, тятенька, посидите! Надобно же как-нибудь дело-то кончить!

Большов.Да что кончать-то? Уж я вижу, что дело-то кончено. Сама себя раба бьет, коли нечисто жнет! Ты уж не плати за меня ничего: пусть что хотят со мной, то и делают. Прощайте, пора мне!

Подхалюзин.Прощайте, тятенька! Бог милостив – как-нибудь обойдется!

Большов.Прощай,

Аграфена Кондратьевна. Прощай, батюшко Самсон Силыч! Когда к вам в яму-то пущают?

Большов.Не знаю!

Аграфена Кондратьевна. Ну, так я наведаюсь: а то умрешь тут, не видамши-то тебя.

Большов.Прощай, дочка! Прощайте, Алимпияда Самсоновна! Ну, вот вы теперь будете богаты, заживете по-барски. По гуляньям это, по балам – дьявола тешить! А не забудьте вы, Алимпияда Самсоновна, что есть клетки с железными решетками, сидят там бедные заключенные. Не забудьте нас, бедных заключенных.(Уходит с Аграфеной Кондратьевной.)

Подхалюзин.Эх, Алимпияда Самсоновна-с! Неловко-с! Жаль тятеньку, ей-богу, жаль-с! Нешто поехать самому поторговаться с кредиторами! Аль не надо-с? Он-то сам лучше их разжалобит. А? Аль ехать? Поеду-с! Тишка!

Олимпиада Самсоновна.Как хотите, так и делайте – ваше дело.

Подхалюзин.Тишка!

Входит.

Подай старый сертук, которого хуже нет.

Тишкауходит.

А то подумают: богат, должно быть, в те поры и не сговоришь.

Явление пятое

Те же,Рисположенский и Аграфена Кондратьевна.

Рисположенский. Вы, матушка Аграфена Кондратьевна, огурчиков еще не изволили солить?

Аграфена Кондратьевна. Нет, батюшко! Какие теперь огурчики! До того ли уж мне! А вы посолили?

Рисположенский. Как же, матушка, посолили. Дороги нынче очень; говорят, морозом хватило. Лазарь Елизарыч, батюшка, здравствуйте! Это водочка? Я, Лазарь Елизарыч, рюмочку выпью.

Аграфена Кондратьевнауходитс Олимпиадой Самсоновной.

Подхалюзин.А за чем это вы к нам пожаловали, не слыхать ли?

Рисположенский. Хе-хе-хе!.. Какой вы шутник, Лазарь Елизарыч! Известное дело за чем!

Подхалюзин.А за чем бы это, желательно.

Рисположенский. За деньгами, Лазарь Елизарыч, за деньгами! Кто за чем, а я все за деньгами!

Подхалюзин.Да уж вы за деньгами-то больно часто ходите.

Рисположенский. Да как же не ходить-то, Лазарь Елизарыч, когда вы по пяти целковых даете. Ведь у меня семейство.

Подхалюзин.Что ж вам, не по сту же давать.

Рисположенский. А уж отдали бы зараз, так я бы к вам и не ходил.

Подхалюзин.То-то вы ни уха ни рыла не смыслите, а еще хапанцы берете. За что вам давать-то?

Рисположенский. Как за что? Сами обещали!

Подхалюзин.Сами обещали! Ведь давали тебе – попользовался, ну и будет, пора честь знать.

Рисположенский. Как пора честь знать? Да вы мне еще тысячи полторы должны.

Подхалюзин.Должны! Тоже должны! Словно у него документ! А за что – за мошенничество!

Рисположенский. Как за мошенничество? За труды, а не за мошенничество!

Подхалюзин.За труды!

Рисположенский. Ну да там за что бы то ни было, а давайте деньги, а то документ.

Подхалюзин.Чего-с? Документ! Нет, уж это после придите.

Рисположенский. Так что ж, ты меня грабить, что ли, хочешь с малыми детьми?

Подхалюзин.Что за грабеж! А вот возьми еще пять целковых, да и ступай с Богом.

Рисположенский. Нет, погоди! Ты от меня этим не отделаешься!

Тишкавходит.

Подхалюзин.А что же ты со мной сделаешь?

Рисположенский. Язык-то у меня не купленный.

Подхалюзин.Что ж ты, лизать, что ли, меня хочешь?

Рисположенский. Нет, не лизать, а добрым людям рассказывать.

Подхалюзин.Об чем рассказывать-то, купоросная душа! Да кто тебе поверит-то еще?

Рисположенский. Кто поверит?

Подхалюзин.Да! Кто поверит? Погляди-тко ты на себя.

Рисположенский. Кто поверит? Кто поверит? А вот увидишь! А вот увидишь! Батюшки мои, да что ж мне делать-то? Смерть моя! Грабит меня, разбойник, грабит! Нет, ты погоди! Ты увидишь! Грабить не приказано!

Подхалюзин.Да что увидать-то?

Рисположенский. А вот что увидишь! Постой еще, постой, постой! Ты думаешь, я на тебя суда не найду? Погоди!

Подхалюзин.Погоди да погоди! Уж я и так ждал довольно. Ты полно пужать-то: не страшно.

Рисположенский. Ты думаешь, мне никто не поверит? Не поверит? Ну, пускай обижают! Я… я вот что сделаю: почтеннейшая публика!

Подхалюзин.Что ты! Что ты! Очнись!

Тишка.Ишь ты, с пьяных-то глаз куда лезет!

Рисположенский. Постой, постой!.. Почтеннейшая публика! Жена, четверо детей – вот сапоги худые!..

Подхалюзин.Все врет-с! Самый пустой человек-с! Полно ты, полно… Ты прежде на себя-то посмотри, ну куда ты лезешь!

Рисположенский. Пусти! Тестя обокрал! И меня грабит… Жена, четверо детей, сапоги худые!

Тишка.Подметки подкинуть можно!

Рисположенский. Ты что? Ты такой же грабитель!

Тишка.Ничего-с, проехали!

Подхалюзин.Ах! Ну что ты мораль-то эдакую пущаешь!

Рисположенский. Нет, ты погоди! Я тебе припомню! Я тебя в Сибирь упеку!

Подхалюзин.Не верьте, все врет-с! Так-с, самый пустой человек-с, внимания не стоящий! Эх, братец, какой ты безобразный! Ну, не знал я тебя – ни за какие бы благополучия и связываться не стал.

Рисположенский. Что, взял, а! Что, взял! Вот тебе, собака! Ну, теперь подавись моими деньгами, черт с тобой!(Уходит.)

Подхалюзин.Какой горячий-с!(К публике.)Вы ему не верьте, это он, что говорил-с, – это все врет. Ничего этого и не было. Это ему, должно быть, во сне приснилось. А вот мы магазинчик открываем: милости просим! Малого робенка пришлете – в луковице не обочтем.

Гроза

Драма в пяти действиях

Лица[1]

Савел Прокофьевич Дико́й, купец, значительное лицо в городе.

Борис Григорьевич, племянник его, молодой человек, порядочно образованный.

Марфа Игнатьевна Кабанова(Кабаниха), богатая купчиха, вдова.

Тихон Иванович Кабанов, ее сын.

Катерина, жена его.

Варвара, сестра Тихона.

Кулигин, мещанин, часовщик-самоучка, отыскивающий перпетуум-мобиле.

Ваня Кудряш, молодой человек, конторщик Дикого.

Шапкин, мещанин.

Феклуша, странница.

Глаша, девка в доме Кабановой.

Барыня с двумя лакеями, старуха 70 лет, полусумасшедшая.

Городские жители обоего пола.

Действие происходит в городе Калинове, на берегу Волги, летом. Между 3-м и 4-м действиями проходит 10 дней.

Действие первое

Общественный сад на высоком берегу Волги. За Волгой сельский вид. На сцене две скамейки и несколько кустов.

Явление первое

Кулигинсидит на скамье и смотрит за реку.Кудряш и Шапкинпрогуливаются.

Кулигин(поет).«Среди долины ровныя, на гладкой высоте…»(Перестает петь.)Чудеса, истинно надобно сказать, что чудеса! Кудряш! Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу за Волгу и все наглядеться не могу.

Кудряш.А что?

Кулигин.Вид необыкновенный! Красота! Душа радуется.

Кудряш.Нешто́!

Кулигин.Восторг! А ты «нешто́!» Пригляделись вы, либо не понимаете, какая красота в природе разлита.

Кудряш.Ну, да ведь с тобой что толковать! Ты у нас антик, химик.

Кулигин.Механик, самоучка-механик.

Кудряш.Все одно.

Молчание.

Кулигин(показывает в сторону).Посмотри-ка, брат Кудряш, кто это там так руками размахивает?

Кудряш.Это? Это Дикой племянника ругает.

Кулигин.Нашел место!

Кудряш.Ему везде место. Боится, что ль, он кого! Достался ему на жертву Борис Григорьич, вот он на нем и ездит.

Шапкин.Уж такого-то ругателя, как у нас Савел Прокофьич, поискать еще! Ни за что человека оборвет.

Кудряш.Пронзительный мужик!

Шапкин.Хороша тоже и Кабаниха.

Кудряш.Ну, да та хоть, по крайности, все под видом благочестия, а этот как с цепи сорвался!

Шапкин.Унять-то его некому, вот он и воюет!

Кудряш.Мало у нас парней-то на мою стать, а то бы мы его озорничать-то отучили.

Шапкин.А что бы вы сделали?

Кудряш.Постращали бы хорошенько.

Шапкин.Как это?

Кудряш.Вчетвером этак, впятером в переулке где-нибудь поговорили бы с ним с глазу на глаз, так он бы шелковый сделался. А про нашу науку-то и не пикнул бы никому, только бы ходил да оглядывался.

Шапкин.Недаром он хотел тебя в солдаты-то отдать.

Кудряш.Хотел, да не отдал, так это все одно что ничего. Не отдаст он меня, он чует носом-то своим, что я свою голову дешево не продам. Это он вам страшен-то, а я с ним разговаривать умею.

Шапкин.Ой ли?

Кудряш.Что тут: ой ли! Я грубиян считаюсь; за что ж он меня держит? Стало быть, я

Шапкин.Уж будто он тебя и не ругает?

Кудряш.Как не ругать! Он без этого дышать не может. Да не спускаю и я: он – слово, а я – десять; плюнет, да и пойдет. Нет, уж я перед ним рабствовать не стану.

Кулигин.С него, что ль, пример брать! Лучше уж стерпеть.

Кудряш.Ну, вот, коль ты умен, так ты его прежде учливости-то выучи, да потом и нас учи! Жаль, что дочери-то у него подростки, больших-то ни одной нет.

Шапкин.А то что бы?

Кудряш.Я б его уважил. Больно лих я на девок-то!

ПроходятДикой и Борис. Кулигин снимает шапку.

Шапкин(Кудряшу).Отойдем к сторонке: еще привяжется, пожалуй.

Отходят.

Явление второе

Те же,Дикой и Борис.

Дикой.Баклуши ты, что ль, бить сюда приехал! Дармоед! Пропади ты пропадом!

Борис.Праздник; что дома-то делать!

Дикой.Найдешь дело, как захочешь. Раз тебе сказал, два тебе сказал: «Не смей мне навстречу попадаться»; тебе все неймется! Мало тебе места-то? Куда ни поди, тут ты и есть! Тьфу ты, проклятый! Что ты как столб стоишь-то! Тебе говорят аль нет?

Борис.Я и слушаю, что ж мне делать еще!

Дикой(посмотрев на Бориса).Провались ты! Я с тобой и говорить-то не хочу, с езуитом.(Уходя.)Вот навязался!(Плюет и уходит.)

Явление третье

Кулигин,Борис,Кудряш и Шапкин.

Кулигин.Что у вас, сударь, за дела с ним? Не поймем мы никак. Охота вам жить у него да брань переносить.

Борис.Уж какая охота, Кулигин! Неволя.

Кулигин.Да какая же неволя, сударь, позвольте вас спросить. Коли можно, сударь, так скажите нам.

Борис.Отчего ж не сказать? Знали бабушку нашу, Анфису Михайловну?

Кулигин.Ну, как не знать!

Кудряш.Как не знать!

Борис.Батюшку она ведь невзлюбила за то, что он женился на благородной. По этому-то случаю батюшка с матушкой и жили в Москве. Матушка рассказывала, что она трех дней не могла ужиться с родней, уж очень ей дико казалось.

Кулигин.Еще бы не дико! Уж что говорить! Большую привычку нужно, сударь, иметь.

Борис.Воспитывали нас родители в Москве хорошо, ничего для нас не жалели. Меня отдали в Коммерческую академию, а сестру в пансион, да оба вдруг и умерли в холеру, мы с сестрой сиротами и остались. Потом мы слышим, что и бабушка здесь умерла и оставила завещание, чтобы дядя нам выплатил часть, какую следует, когда мы придем в совершеннолетие, только с условием.

Кулигин.С каким же, сударь?

Борис.Если мы будем к нему почтительны.

Кулигин.Это значит, сударь, что вам наследства вашего не видать никогда.

Борис.Да нет, этого мало, Кулигин! Он прежде наломается над нами, надругается всячески, как его душе угодно, а кончит все-таки тем, что не даст ничего, или так, какую-нибудь малость. Да еще станет рассказывать, что из милости дал, что и этого бы не следовало.

Кудряш.Уж это у нас в купечестве такое заведение. Опять же, хоть бы вы и были к нему почтительны, нешто кто ему запретит сказать-то, что вы непочтительны?

Борис.Ну да. Уж он и теперь поговаривает иногда: «У меня свои дети, за что я чужим деньги отдам? Через это я своих обидеть должен!»

Кулигин.Значит, сударь, плохо ваше дело.

Борис.Кабы я один, так бы ничего! Я бы бросил все да уехал. А то сестру жаль. Он было и ее выписывал, да матушкины родные не пустили, написали, что больна. Какова бы ей здесь жизнь была, и представить страшно.

Кудряш.Уж само собой. Нешто они обращение понимают?

Кулигин.Как же вы у него живете, сударь, на каком положении?

Борис.Да ни на каком: «Живи, говорит, у меня, делай, что прикажут, а жалованья, что положу». То есть через год разочтет, как ему будет угодно.

Кудряш.У него уж такое заведение. У нас никто и пикнуть не смей о жалованье, изругает на чем свет стоит. «Ты, говорит, почем знаешь, что я на уме держу? Нешто ты мою душу можешь знать! А может, я приду в такое расположение, что тебе пять тысяч дам». Вот ты и поговори с ним! Только еще он во всю свою жизнь ни разу в такое-то расположение не приходил.

Кулигин.Что ж делать-то, сударь! Надо стараться угождать как-нибудь.

Борис.В том-то и дело, Кулигин, что никак невозможно. На него и свои-то никак угодить не могут; а уж где ж мне!

Кудряш.Кто ж ему угодит, коли у него вся жизнь основана на ругательстве? А уж пуще всего из-за денег; ни одного расчета без брани не обходится. Другой рад от своего отступиться, только бы унялся. А беда, как его поутру кто-нибудь рассердит! Целый день ко всем придирается.

Борис.Тетка каждое утро всех со слезами умоляет: «Батюшки, не рассердите! Голубчики, не рассердите!»

Кудряш.Да нешто убережешься! Попал на базар, вот и конец! Всех мужиков переругает. Хоть в убыток проси, без брани все-таки не отойдет. А потом и пошел на весь день.

Шапкин.Одно слово: воин!

Кудряш.Еще какой воин-то!

Борис.А вот беда-то, когда его обидит такой человек, которого он обругать не смеет; тут уж домашние держись!

Кудряш.Батюшки! Что смеху-то было! Как-то его на Волге на перевозе гусар обругал. Вот чудеса-то творил!

Борис.А каково домашним-то было! После этого две недели все прятались по чердакам да по чуланам.

Кулигин.Что это? Никак народ от вечерни тронулся?

Проходят несколько лиц в глубине сцены.

Кудряш.Пойдем, Шапкин, в разгул! Что тут стоять-то?

Кланяются и уходят.

Борис.Эх, Кулигин, больно трудно мне здесь, без привычки-то! Все на меня как-то дико смотрят, точно я здесь лишний, точно мешаю им. Обычаев я здешних не знаю. Я понимаю, что все это наше русское, родное, а все-таки не привыкну никак.

Кулигин.И не привыкнете никогда, сударь.

Борис.Отчего же?

Кулигин.Жестокие нравы, сударь, в нашем городе, жестокие! В мещанстве, сударь, вы ничего, кроме грубости да бедности нагольной, не увидите. И никогда нам, сударь, не выбиться из этой коры! Потому что честным трудом никогда не заработать нам больше насущного хлеба. А у кого деньги, сударь, тот старается бедного закабалить, чтобы на его труды даровые еще больше денег наживать. Знаете, что ваш дядюшка, Савел Прокофьич, городничему отвечал? К городничему мужички пришли жаловаться, что он ни одного из них путем не разочтет. Городничий и стал ему говорить: «Послушай, говорит, Савел Прокофьич, рассчитывай ты мужиков хорошенько! Каждый день ко мне с жалобой ходят!» Дядюшка ваш потрепал городничего по плечу да и говорит: «Стоит ли, ваше высокоблагородие, нам с вами о таких пустяках разговаривать! Много у меня в год-то народу перебывает; вы то поймите: не доплачу я им по какой-нибудь копейке на человека, а у меня из этого тысячи составляются, так оно мне и хорошо!» Вот как, сударь! А между собой-то, сударь, как живут! Торговлю друг у друга подрывают, и не столько из корысти, сколько из зависти. Враждуют друг на друга; залучают в свои высокие-то хоромы пьяных приказных, таких, сударь, приказных, что и виду-то человеческого на нем нет, обличье-то человеческое истеряно. А те им, за малую благостыню, на гербовых листах злостные кляузы строчат на ближних. И начнется у них, сударь, суд да дело, и несть конца мучениям. Судятся-судятся здесь, да в губернию поедут, а там уж их и ждут да от радости руками плещут. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается: водят их водят, волочат их волочат; а они еще и рады этому волоченью, того только им и надобно. «Я, говорит, потрачусь, да уж и ему станет в копейку». Я было хотел все это стихами изобразить…

Борис.А вы умеете стихами?

Кулигин.По-старинному, сударь. Поначитался-таки Ломоносова, Державина… Мудрец был Ломоносов, испытатель природы… А ведь тоже из нашего, из простого звания.

Кулигин.Как можно, сударь! Съедят, живого проглотят. Мне уж и так, сударь, за мою болтовню достается; да не могу, люблю разговор рассыпать! Вот еще про семейную жизнь хотел я вам, сударь, рассказать; да когда-нибудь в другое время. А тоже есть что послушать.

ВходятФеклуша идругая женщина.

Феклуша.Бла-алепие! милая, бла-алепие! Красота дивная! Да что уж говорить! В обетованной земле живете! И купечество все народ благочестивый, добродетелями многими украшенный! Щедростью и подаяниями многими! Я так довольна, так, матушка, довольна, по горлушко! За наше неоставление им еще больше щедрот приумножится, а особенно дому Кабановых.

Уходят.

Борис.Кабановых?

Кулигин.Ханжа, сударь! Нищих оделяет, а домашних заела совсем.

Молчание.

Только б мне, сударь, перпету-мобиль найти!

Борис.Что ж бы вы сделали?

Кулигин.Как же, сударь! Ведь англичане миллион дают; я бы все деньги для общества и употребил, для поддержки. Работу надо дать мещанству-то. А то руки есть, а работать нечего.

Борис.А вы надеетесь найти перпетуум-мобиле?

Кулигин.Непременно, сударь! Вот только бы теперь на модели деньжонками раздобыться. Прощайте, сударь!(Уходит.)

Явление четвертое

Борис(один).Жаль его разочаровывать-то! Какой хороший человек! Мечтает себе и счастлив. А мне, видно, так и загубить свою молодость в этой трущобе. Уж ведь совсем убитый хожу, а тут еще дурь в голову лезет! Ну, к чему пристало! мне ли уж нежности заводить? Загнан, забит, а тут еще сдуру-то влюбляться вздумал. Да в кого? В женщину, с которой даже и поговорить-то никогда не удастся.(Молчание.)А все-таки нейдет она у меня из головы, хоть ты что хочешь. Вот она! Идет с мужем, ну и свекровь с ними! Ну не дурак ли я! Погляди из-за угла, да и ступай домой.(Уходит.)

С противоположной стороны входятКабанова,Кабанов,Катерина и Варвара.

Явление пятое

Кабанова,Кабанов,Катерина и Варвара.

Кабанова.Если ты хочешь мать послушать, так ты, как приедешь туда, сделай так, как я тебе приказывала.

Кабанов.Да как же я могу, маменька, вас ослушаться!

Кабанова.Не очень-то нынче старших уважают.

Варвара(про себя).Не уважишь тебя, как же!

Кабанов.Я, кажется, маменька, из вашей воли ни на шаг.

Кабанова.Поверила бы я тебе, мой друг, кабы своими глазами не видала да своими ушами не слыхала, каково теперь стало почтение родителям от детей-то! Хоть бы то-то помнили, сколько матери болезней от детей переносят.

Кабанов.Я, маменька…

Кабанова.Если родительница что когда и обидное, по вашей гордости, скажет, так, я думаю, можно бы перенести! А, как ты думаешь?

Кабанов.Да когда же я, маменька, не переносил от вас?

Кабанова.Мать стара, глупа; ну а вы, молодые люди, умные, не должны с нас, дураков, и взыскивать.

Кабанов(вздыхая, в сторону).Ах ты, господи!(Матери.)Да смеем ли мы, маменька, подумать!

Кабанова.Ведь от любви родители и строги-то к вам бывают, от любви вас и бранят-то, все думают добру научить. Ну а это нынче не нравится. И пойдут детки-то по людям славить, что мать ворчунья, что мать проходу не дает, со свету сживает. А сохрани Господи, каким-нибудь словом снохе не угодить, ну и пошел разговор, что свекровь заела совсем.

Кабанов.Нешто, маменька, кто говорит про вас?

Кабанова.Не слыхала, мой друг, не слыхала, лгать не хочу. Уж кабы я слышала, я бы с тобой, мой милый, тогда не так заговорила.(Вздыхает.)Ох, грех тяжкий! Вот долго ли согрешить-то! Разговор близкий сердцу пойдет, ну и согрешишь, рассердишься. Нет, мой друг, говори что хочешь про меня. Никому не закажешь говорить: в глаза не посмеют, так за глаза станут.

Кабанов.Да отсохни язык…

Кабанова.Полно, полно, не божись! Грех! Я уж давно вижу, что тебе жена милее матери. С тех пор как женился, я уж от тебя прежней любви не вижу.

Кабанов.В чем же вы, маменька, это видите?

Кабанова.Да во всем, мой друг! Мать, чего глазами не увидит, так у нее сердце вещун, она сердцем может чувствовать. Аль жена тебя, что ли, отводит от меня, уж не знаю.

Кабанов.Да нет, маменька! что вы, помилуйте!

Катерина.Для меня, маменька, все одно, что родная мать, что ты, да и Тихон тоже тебя любит.

Кабанова.Ты бы, кажется, могла и помолчать, коли тебя не спрашивают. Не заступайся, матушка, не обижу небось! Ведь он мне тоже сын; ты этого не забывай! Что ты выскочила в глазах-то поюлить! Чтобы видели, что ли, как ты мужа любишь? Так знаем, знаем, в глазах-то ты это всем доказываешь.

Варвара(про себя).Нашла место наставления читать.

Катерина.Ты про меня, маменька, напрасно это говоришь. Что при людях, что без людей, я все одна, ничего я из себя не доказываю.

Кабанова.Да я об тебе и говорить не хотела; а так, к слову пришлось.

Катерина.Да хоть и к слову, за что ж ты меня обижаешь?

Кабанова.Эка важная птица! Уж и обиделась сейчас.

Катерина.Напраслину-то терпеть кому ж приятно!

Кабанова.Знаю я, знаю, что вам не по нутру мои слова, да что ж делать-то, я вам не чужая, у меня об вас сердце болит. Я давно вижу, что вам воли хочется. Ну что ж, дождетесь, поживете и на воле, когда меня не будет. Вот уж тогда делайте что хотите, не будет над вами старших. А может, и меня вспомянете.

Кабанов.Да мы об вас, маменька, денно и нощно Бога молим, чтобы вам, маменька, Бог дал здоровья и всякого благополучия и в делах успеху.

Кабанова.Ну, полно, перестань, пожалуйста. Может быть, ты и любил мать, пока был холостой. До меня ли тебе: у тебя жена молодая.

Кабанов.Одно другому не мешает-с: жена само по себе – а к родительнице я само по себе почтение имею.

Кабанова.Так променяешь ты жену на мать? Ни в жизнь я этому не поверю.

Кабанов.Да для чего же мне менять-с? Я обеих люблю.

Кабанова.Ну да, так и есть, размазывай! Уж я вижу, что я вам помеха.

Кабанов.Думайте как хотите, на все есть ваша воля; только я не знаю, что я за несчастный такой человек на свет рожден, что не могу вам угодить ничем.

Кабанова.Что ты сиротой-то прикидываешься! Что ты нюни-то распустил? Ну какой ты муж? Посмотри ты на себя! Станет ли тебя жена бояться после этого?

Кабанов.Да зачем же ей бояться? С меня и того довольно, что она меня любит.

Кабанова.Как зачем бояться! Как зачем бояться! Да ты рехнулся, что ли? Тебя не станет бояться, меня и подавно. Какой же это порядок-то в доме будет? Ведь ты, чай, с ней в законе живешь. Али, по-вашему, закон ничего не значит? Да уж коли ты такие дурацкие мысли в голове держишь, ты бы при ней-то, по крайней мере, не болтал, да при сестре, при девке; ей тоже замуж идти: этак она твоей болтовни наслушается, так после муж-то нам спасибо скажет за науку. Видишь ты, какой еще ум-то у тебя, а ты еще хочешь своей волей жить.

Кабанов.Да я, маменька, и не хочу своей волей жить. Где уж мне своей волей жить.

Кабанова.Так, по-твоему, нужно все лаской с женой? Уж и не прикрикнуть на нее и не пригрозить?

Кабанов.Да я, маменька…

Кабанова(горячо).Хоть любовника заводи! А? И это, может быть, по-твоему, ничего? А? Ну, говори!

Кабанов.Да, ей-богу, маменька…

Кабанова(совершенно хладнокровно).Дурак!(Вздыхает.)Что с дураком и говорить! только грех один!

Молчание.

Я домой иду.

Кабанов.И мы сейчас, только раз-другой по бульвару пройдем.

Кабанова.Ну, как хотите, только ты смотри, чтобы мне вас не дожидаться! Знаешь, я не люблю этого.

Кабанов.Нет, маменька, сохрани меня Господи!

Кабанова.То-то же!(Уходит.)

Явление шестое

Те же без Кабановой.

Кабанов.Вот видишь ты, вот всегда мне за тебя достается от маменьки!

Катерина.Чем же я-то виновата?

Кабанов.Кто ж виноват, я уж не знаю.

Варвара.Где тебе знать?

Кабанов.То все приставала: «Женись да женись, я хоть бы поглядела на тебя, на женатого». А теперь поедом ест, проходу не дает – все за тебя.

Варвара.Так нешто она виновата! Мать на нее нападает, и ты тоже. А еще говоришь, что любишь жену. Скучно мне глядеть-то на тебя.(Отворачивается.)

Кабанов.Толкуй тут! Что ж мне делать-то?

Варвара.Знай свое дело – молчи, коли уж лучше ничего не умеешь. Что стоишь – переминаешься? По глазам вижу, что у тебя и на уме-то.

Кабанов.Ну а что?

Варвара.Известно что. К Савелу Прокофьичу хочется, выпить с ним. Что, не так, что ли?

Кабанов.Угадала, брат.

Катерина.Ты, Тиша, скорей приходи, а то маменька опять браниться станет.

Варвара.Ты проворней, в самом деле, а то знаешь ведь!

Кабанов.Уж как не знать!

Варвара.Нам тоже невелика охота из-за тебя брань-то принимать.

Кабанов.Я мигом. Подождите!(Уходит.)

Явление седьмое

Катерина и Варвара.

Катерина.Так ты, Варя, жалеешь меня?

Варвара(глядя в сторону).Разумеется, жалко.

Катерина.Так ты, стало быть, любишь меня?(Крепко целует.)

Варвара.За что ж мне тебя не любить-то!

Катерина.Ну, спасибо тебе! Ты милая такая, я сама тебя люблю до смерти.

Молчание.

Знаешь, мне что в голову пришло?

Варвара.Что?

Катерина.Отчего люди не летают!

Варвара.Я не понимаю, что ты говоришь.

Катерина.Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто теперь?(Хочет бежать.)

Варвара.Что ты выдумываешь-то?

Катерина(вздыхая).Какая я была резвая! Я у вас завяла совсем.

Варвара.Ты думаешь, я не вижу?

Катерина.Такая ли я была! Я жила, ни об чем не тужила, точно птичка на воле. Маменька во мне души не чаяла, наряжала меня, как куклу, работать не принуждала, что хочу, бывало, то и делаю. Знаешь, как я жила в девушках? Вот я тебе сейчас расскажу. Встану я, бывало, рано; коли летом, так схожу на ключок, умоюсь, принесу с собою водицы и все-все цветы в доме полью. У меня цветов было много-много. Потом пойдем с маменькой в церковь, все и странницы, – у нас полон дом был странниц да богомолок. А придем из церкви, сядем за какую-нибудь работу, больше по бархату золотом, а странницы станут рассказывать: где они были, что видели, жития разные, либо стихи поют. Так до обеда время и пройдет. Тут старухи уснуть лягут, а я по саду гуляю. Потом к вечерне, а вечером опять рассказы да пение. Таково хорошо было!

Варвара.Да ведь и у нас то же самое.

Катерина.Да здесь все как будто из-под неволи. И до смерти я любила в церковь ходить! Точно, бывало, я в рай войду и не вижу никого, и время не помню, и не слышу, когда служба кончится. Точно как все это в одну секунду было. Маменька говорила, что все, бывало, смотрят на меня, что со мной делается! А знаешь: в солнечный день из купола такой светлый столб вниз идет, и в этом столбе ходит дым, точно облака, и вижу я, бывало, будто ангелы в этом столбе летают и поют. А то, бывало, девушка, ночью встану – у нас тоже везде лампадки горели – да где-нибудь в уголке и молюсь до утра. Или рано утром в сад уйду, еще только солнышко восходит, упаду на колена, молюсь и плачу, и сама не знаю, о чем молюсь и о чем плачу; так меня и найдут. И об чем я молилась тогда, чего просила, не знаю; ничего мне не надобно, всего у меня было довольно. А какие сны мне снились. Варенька, какие сны! Или храмы золотые, или сады какие-то необыкновенные и всё поют невидимые голоса и кипарисом пахнет, и горы, и деревья будто не такие, как обыкновенно, а как на образах пишутся. А то будто я летаю, так и летаю по воздуху. И теперь иногда снится, да редко, да и не то.

Варвара.А что же?

Катерина(помолчав).Я умру скоро.

Варвара.Полно, что ты!

Катерина.Нет, я знаю, что умру. Ох, девушка, что-то со мной недоброе делается, чудо какое-то! Никогда со мной этого не было. Что-то во мне такое необыкновенное. Точно я снова жить начинаю, или… уж и не знаю.

Варвара.Что же с тобой такое?

Катерина(берет ее за руку).А вот что, Варя, быть греху какому-нибудь! Такой на меня страх, такой-то на меня страх! Точно я стою над пропастью и меня кто-то туда толкает, а удержаться мне не за что.(Хватается за голову рукой.)

Варвара.Что с тобой? Здорова ли ты?

Катерина.Здорова… Лучше бы я больна была, а то нехорошо. Лезет мне в голову мечта какая-то. И никуда я от нее не уйду. Думать стану – мыслей никак не соберу, молиться – не отмолюсь никак. Языком лепечу слова, а на уме совсем не то: точно мне лукавый в уши шепчет, да все про такие дела нехорошие. И то мне представляется, что мне самое себя совестно сделается. Что со мной? Перед бедой перед какой-нибудь это! Ночью, Варя, не спится мне, все мерещится шепот какой-то: кто-то так ласково говорит со мной, точно голубь воркует. Уж не снятся мне, Варя, как прежде, райские деревья да горы, а точно меня кто-то обнимает так горячо-горячо и ведет меня куда-то, и я иду за ним, иду…

Варвара.Ну?

Катерина.Да что же это я говорю тебе: ты – девушка.

Варвара(оглядываясь).Говори! Я хуже тебя.

Катерина.Ну, что ж мне говорить? Стыдно мне.

Варвара.Говори, нужды нет.

Катерина.Сделается мне так душно, так душно дома, что бежала бы. И такая мысль придет на меня, что, кабы моя воля, каталась бы я теперь по Волге, на лодке, с песнями, либо на тройке на хорошей, обнявшись…

Варвара.Только не с мужем.

Катерина.А ты почем знаешь?

Варвара.Еще бы не знать!..

Катерина.Ах, Варя, грех у меня на уме! Сколько я, бедная, плакала, чего уж я над собой не делала! Не уйти мне от этого греха. Никуда не уйти. Ведь это нехорошо, ведь это страшный грех, Варенька, что я другого люблю?

Варвара.Что мне тебя судить! У меня свои грехи есть.

Катерина.Что же мне делать! Сил моих не хватает. Куда мне деваться; я от тоски что-нибудь сделаю над собой!

Варвара.Что ты! Что с тобой! Вот погоди, завтра братец уедет, подумаем: может быть, и видеться можно будет.

Катерина.Нет, нет, не надо! Что ты! Что ты! Сохрани Господи!

Варвара.Чего ты так испугалась?

Катерина.Если я с ним хоть раз увижусь, я убегу из дому, я уж не пойду домой ни за что на свете.

Варвара.А вот погоди, там увидим.

Катерина.Нет, нет, и не говори мне, я и слушать не хочу.

Варвара.А что за охота сохнуть-то! Хоть умирай с тоски, пожалеют, что ль, тебя! Как же, дожидайся. Так какая ж неволя себя мучить-то!

Входитбарыняс палкой идва лакеяв треугольных шляпах сзади.

Явление восьмое

Те же ибарыня.

Барыня.Что, красавицы? Что тут делаете? Молодцов поджидаете, кавалеров? Вам весело? Весело? Красота-то ваша вас радует? Вот красота-то куда ведет.(Показывает на Волгу.)Вот, вот, в самый омут.

Варвара улыбается.

Что смеетесь? Не радуйтесь!(Стучит палкой.)Все в огне гореть будете неугасимом. Все в смоле будете кипеть неутолимой.(Уходя.)Вон, вон куда красота-то ведет.(Уходит.)

Явление девятое

Катерина и Варвара.

Катерина.Ах, как она меня испугала! я дрожу вся, точно она пророчит мне что-нибудь.

Варвара.На свою бы тебе голову, старая карга!

Катерина.Что она сказала такое, а? Что она сказала?

Варвара.Вздор все. Очень

Катерина(зажмуриваясь).Ах, ах, перестань! У меня сердце упало.

Варвара.Есть чего бояться! Дура старая…

Катерина.Боюсь, до смерти боюсь! Все она мне в глазах мерещится.

Молчание.

Варвара(оглядываясь).Что это братец нейдет, вон, никак гроза заходит.

Катерина(с ужасом).Гроза! Побежим домой! Поскорее!

Варвара.Что ты, с ума, что ли, сошла! Как же ты без братца-то домой покажешься?

Катерина.Нет, домой, домой! Бог с ним!

Варвара.Да что ты уж очень боишься: еще далеко гроза-то.

Катерина.А коли далеко, так, пожалуй, подождем немного: а право бы, лучше идти. Пойдем лучше!

Варвара.Да ведь уж коли чему быть, так и дома не спрячешься.

Катерина.Да все-таки лучше, все покойнее; дома-то я к образам да Богу молиться!

Варвара.Я и не знала, что ты так грозы боишься. Я вот не боюсь.

Катерина.Как, девушка, не бояться! Всякий должен бояться. Не то страшно, что убьет тебя, а то, что смерть тебя вдруг застанет, как ты есть, со всеми твоими грехами, со всеми помыслами лукавыми. Мне умереть не страшно, а как я подумаю, что вот вдруг я явлюсь перед Богом такая, какая я здесь с тобой, после этого разговору-то, – вот что страшно. Что у меня на уме-то! Какой грех-то! страшно вымолвить!

Гром.

Ах!

Кабановвходит.

Варвара.Вот братец идет.(Кабанову.)Беги скорей!

Гром.

Катерина.Ах! Скорей, скорей!

Действие второе

Комната в доме Кабановых.

Явление первое

Глаша(собирает платье в узлы) иФеклуша(входит).

Феклуша.Милая девушка, все-то ты за работой! Что делаешь, милая?

Глаша.Хозяина в дорогу собираю.

Феклуша.Аль едет куда свет наш?

Глаша.Едет.

Феклуша.Надолго, милая, едет?

Глаша.Нет, ненадолго.

Феклуша.Ну, скатертью ему дорога! А что, хозяйка-то станет выть аль нет?

Глаша.Уж не знаю, как тебе сказать.

Феклуша.Да она у вас воет когда?

Глаша.Не слыхать что-то.

Феклуша.Уж больно я люблю, милая девушка, слушать, коли кто хорошо воет-то!

Молчание.

А вы, девушка, за убогой-то присматривайте, не стянула б чего.

Глаша.Кто вас разберет, все вы друг на друга клеплете. Что вам ладно-то не живется? Уж у нас ли, кажется, вам, странным, не житье, а вы всё ссоритесь да перекоряетесь; греха-то вы не боитесь.

Феклуша.Нельзя, матушка, без греха: в миру живем. Вот что я тебе скажу, милая девушка: вас, простых людей, каждого один враг смущает, а к нам, к странным людям, к кому шесть, к кому двенадцать приставлено; вот и надобно их всех побороть. Трудно, милая девушка!

Глаша.Отчего ж к вам так много?

Феклуша.Это, матушка, враг-то из ненависти на нас, что жизнь такую праведную ведем. А я, милая девушка, не вздорная, за мной этого греха нет. Один грех за мной есть точно; я сама знаю, что есть. Сладко поесть люблю. Ну так что ж! По немощи моей Господь посылает.

Глаша.А ты, Феклуша, далеко ходила?

Феклуша.Нет, милая. Я, по своей немощи, далеко не ходила; а слыхать – много слыхала. Говорят, такие страны есть, милая девушка, где и царей-то нет православных, а салтаны землей правят. В одной земле сидит на троне салтан Махнут турецкий, а в другой – салтан Махнут персидский; и суд творят они, милая девушка, надо всеми людьми, и, что ни судят они, все неправильно. И не могут они, милая, ни одного дела рассудить праведно, такой уж им предел положен. У нас закон праведный, а у них, милая, неправедный; что по нашему закону так выходит, а по ихнему все напротив. И все судьи у них, в ихних странах, тоже все неправедные; так им, милая девушка, и в просьбах пишут: «Суди меня, судья неправедный!» А то есть еще земля, где все люди с песьими головами.

Глаша.Отчего же так, с песьими?

Феклуша.За неверность. Пойду я, милая девушка, по купечеству поброжу: не будет ли чего на бедность. Прощай покудова!

Глаша.Прощай.

Феклушауходит.

Вот еще какие земли есть! Каких-то, каких-то чудес на свете нет! А мы тут сидим, ничего не знаем. Еще хорошо, что добрые люди есть; нет-нет да и услышишь, что на белом свету делается; а то бы так дураками и померли.

ВходятКатерина и Варвара.

Явление второе

Катерина и Варвара.

Варвара(Глаше).Тащи узлы-то в кибитку, лошади приехали.(Катерине.)Молоду тебя замуж-то отдали, погулять-то тебе в девках не пришлось: вот у тебя сердце-то и не уходилось еще.

Глашауходит.

Катерина.И никогда не уходится.

Варвара.Отчего ж?

Катерина.Такая уж я зародилась горячая! Я еще лет шести была, не больше, так что сделала! Обидели меня чем-то дома, а дело было к вечеру, уж темно; я выбежала на Волгу, села в лодку, да и отпихнула ее от берега. На другое утро уж нашли, верст за десять!

Варвара.Ну а парни поглядывали на тебя?

Катерина.Как не поглядывать!

Варвара.Что же ты? Неужто не любила никого?

Катерина.Нет, смеялась только.

Варвара.А ведь ты, Катя, Тихона не любишь.

Катерина.Нет, как не любить! Мне жалко его очень!

Варвара.Нет, не любишь. Коли жалко, так не любишь. Да и не за что, надо правду сказать. И напрасно ты от меня скрываешься! Давно уж я заметила, что ты любишь другого человека.

Катерина(с испугом).По чем же ты заметила?

Варвара.Как ты смешно говоришь! Маленькая я, что ли! Вот тебе первая примета: как ты увидишь его, вся в лице переменишься.

Катерина потупляет глаза.

Да мало ли…

Катерина(потупившись).Ну, кого же?

Варвара.Да ведь ты сама знаешь, что называть-то?

Катерина.Нет, назови! По имени назови!

Варвара.Бориса Григорьича.

Катерина.Ну да, его, Варенька, его! Только ты, Варенька, ради бога…

Варвара.Ну вот еще! Ты сама-то, смотри не проговорись как-нибудь.

Катерина.Обманывать-то я не умею, скрывать-то ничего не могу.

Варвара.Ну а ведь без этого нельзя; ты вспомни, где ты живешь! У нас весь дом на том держится. И я не обманщица была, да выучилась, когда нужно стало. Я вчера гуляла, так его видела, говорила с ним.

Катерина(после непродолжительного молчания, потупившись).Ну так что ж?

Варвара.Кланяться тебе приказал. Жаль, говорит, что видеться негде.

Катерина(потупившись еще более).Где же видеться! Да и зачем…

Варвара.Скучный такой…

Катерина.Не говори мне про него, сделай милость, не говори! Я его и знать не хочу! Я буду мужа любить. Тиша, голубчик мой, ни на кого тебя не променяю! Я и думать-то не хотела, а ты меня смущаешь.

Варвара.Да не думай, кто ж тебя заставляет?

Катерина.Не жалеешь ты меня ничего! Говоришь: не думай, а сама напоминаешь. Разве я хочу об нем думать; да что делать, коли из головы нейдет. Об чем ни задумаю, а он так и стоит перед глазами. И хочу себя переломить, да не могу никак. Знаешь ли ты, меня нынче ночью опять враг смущал. Ведь я было из дому ушла.

Варвара.Ты какая-то мудреная, бог с тобой! А по-моему: делай что хочешь, только бы шито да крыто было.

Катерина.Не хочу я так. Да и что хорошего! Уж я лучше буду терпеть, пока терпится.

Варвара.А не стерпится, что ж ты сделаешь?

Катерина.Что я сделаю?

Варвара.Да, что ты сделаешь?

Катерина.Что мне только захочется, то и сделаю.

Варвара.Сделай, попробуй, так тебя здесь заедят.

Катерина.А что мне! Я уйду, да и была такова.

Варвара.Куда ты уйдешь? Ты мужняя жена.

Молчание.

Варвара.Знаешь что, Катя! Как Тихон уедет, так давай в саду спать, в беседке.

Катерина.Ну зачем, Варя?

Варвара.Да нешто не все равно?

Катерина.Боюсь я в незнакомом-то месте ночевать.

Варвара.Чего бояться-то! Глаша с нами будет.

Катерина.Все как-то робко! Да я, пожалуй!

Варвара.Я б тебя и не звала, да меня-то одну маменька не пустит, а мне нужно.

Катерина(смотря на нее).Зачем же тебе нужно?

Варвара(смеется).Будем там ворожить с тобой.

Катерина.Шутишь, должно быть?

Варвара.Известно, шучу; а то неужто в самом деле?

Молчание.

Катерина.Где ж это Тихон-то?

Варвара.На что он тебе?

Катерина.Нет, я так. Ведь скоро едет.

Варвара.С маменькой сидят, запершись. Точит она его теперь, как ржа железо.

Катерина.За что же?

Варвара.Ни за что, так, уму-разуму учит. Две недели в дороге будет, заглазное дело. Сама посуди! У нее сердце все изноет, что он на своей воле гуляет. Вот она ему теперь и надает приказов, один другого грозней, да потом к образу поведет, побожиться заставит, что все так точно он и сделает, как приказано.

Катерина.И на воле-то он словно связанный.

Варвара.Да связанный! Он как выедет, так запьет. Он теперь слушает, а сам думает, как бы ему вырваться-то поскорей.

ВходятКабанова и Кабанов.

Явление третье

Те же,Кабанова и Кабанов.

Кабанова.Ну, ты помнишь все, что я тебе сказала? Смотри ж, помни! На носу себе заруби!

Кабанов.Помню, маменька.

Кабанова.Ну, теперь все готово. Лошади приехали, проститься тебе только, да и с богом.

Кабанов.Да-с, маменька, пора.

Кабанова.Ну!

Кабанов.Чего изволите-с?

Кабанова.Что ж ты стоишь, разве порядку не знаешь? Приказывай жене-то, как жить без тебя.

Катерина потупила глаза.

Кабанов.Да она, чай, сама знает.

Кабанова.Разговаривай еще! Ну, ну, приказывай! Что б я слышала, что ты ей приказываешь! А потом приедешь, спросишь, так ли все исполнила.

Кабанов(становясь против Катерины).Слушайся маменьки, Катя!

Кабанова.Скажи, чтоб не грубила свекрови.

Кабанов.Не груби!

Кабанова.Чтоб почитала свекровь, как родную мать!

Кабанов.Почитай, Катя, маменьку, как родную мать!

Кабанова.Чтоб сложа руки не сидела, как барыня!

Кабанов.Работай что-нибудь без меня!

Кабанова.Чтоб в окна глаз не пялила!

Кабанов.Да, маменька, когда ж она…

Кабанова.Ну, ну!

Кабанов.В окна не гляди!

Кабанова.Чтоб на молодых парней не заглядывалась без тебя.

Кабанов.Да что ж это, маменька, ей-богу!

Кабанова(строго).Ломаться-то нечего! Должен исполнять, что мать говорит.(С улыбкой.)Оно все лучше, как приказано-то.

Кабанов(сконфузившись).Не заглядывайся на парней!

Катерина строго взглядывает на него.

Кабанова.Ну, теперь поговорите промежду себя, коли что нужно. Пойдем, Варвара!

Уходят.

Явление четвертое

Кабанов и Катерина(стоит, как будто в оцепенении).

Кабанов.Катя!

Молчание.

Катя, ты на меня не сердишься?

Катерина(после непродолжительного молчания, покачав головой).Нет!

Кабанов.Да что ты такая? Ну, прости меня!

Катерина(все в том же состоянии, слегка покачав головой).Бог с тобой!(Закрыв лицо рукою.)Обидела она меня!

Кабанов.Все к сердцу-то принимать, так в чахотку скоро попадешь. Что ее слушать-то! Ей ведь что-нибудь надо ж говорить! Ну и пущай она говорит, а ты мимо ушей пропущай. Ну, прощай, Катя!

Катерина(кидаясь на шею мужу).Тиша, не уезжай! Ради бога, не уезжай! Голубчик, прошу я тебя!

Кабанов.Нельзя, Катя. Коли маменька посылает, как же я не поеду!

Катерина.Ну, бери меня с собой, бери!

Кабанов(освобождаясь из ее объятий).Да нельзя.

Катерина.Отчего же, Тиша, нельзя?

Кабанов.Куда как весело с тобой ехать! Вы меня уж заездили здесь совсем! Я не чаю, как вырваться-то; а ты еще навязываешься со мной.

Катерина.Да неужели же ты разлюбил меня?

Кабанов.Да не разлюбил; а с этакой-то неволи от какой хочешь красавицы жены убежишь! Ты подумай-то: какой ни на есть, а я все-таки мужчина; всю жизнь вот этак жить, как ты видишь, так убежишь и от жены. Да как знаю я теперича, что недели две никакой грозы надо мной не будет, кандалов этих на ногах нет, так до жены ли мне?

Катерина.Как же мне любить-то тебя, когда ты такие слова говоришь?

Кабанов.Слова как слова! Какие же мне еще слова говорить! Кто тебя знает, чего ты боишься! Ведь ты не одна, ты с маменькой останешься.

Катерина.Не говори ты мне об ней, не тирань ты моего сердца. Ах, беда моя, беда!(Плачет.)Куда мне, бедной, деться? За кого мне ухватиться? Батюшки мои, погибаю я!

Кабанов.Да полно ты!

Катерина(подходит к мужу и прижимается к нему).Тиша, голубчик, кабы ты остался либо взял ты меня с собой, как бы я тебя любила, как бы я тебя голубила, моего милого.(Ласкает его.)

Кабанов.Не разберу я тебя, Катя! То от тебя слова не добьешься, не то что ласки; а то так сама лезешь.

Катерина.Тиша, на кого ты меня оставляешь! Быть беде без тебя! Быть беде!

Кабанов.Ну, да ведь нельзя, так уж нечего делать.

Катерина.Ну, так вот что! Возьми ты с меня какую-нибудь клятву страшную…

Кабанов.Какую клятву?

Катерина.Вот какую: чтобы не смела я без тебя ни под каким видом ни говорить ни с кем чужим, ни видеться, чтобы и думать я не смела ни о ком, кроме тебя.

Кабанов.Да на что ж это?

Катерина.Успокой ты мою душу, сделай такую милость для меня!

Кабанов.Как можно за себя ручаться, мало ль что может в голову прийти.

Катерина(падая на колени).Чтоб не видать мне ни отца, ни матери! Умереть мне без покаяния, если я…

Кабанов(поднимая ее.)Что ты! Что ты! Какой грех-то! Я и слушать не хочу!

Голос Кабановой: «Пора, Тихон!» ВходятКабанова,Варвара и Глаша.

Явление пятое

Те же,Кабанова,Варвара и Глаша.

Кабанова.Ну, Тихон, пора. Поезжай с Богом!(Садится.)Садитесь все!

Все садятся.Молчание.

Ну, прощай!(Встает, и все встают.)

Кабанов(подходя к матери.)Прощайте, маменька!

Кабанова(жестом показывая в землю).В ноги, в ноги!

Кабанов кланяется в ноги, потом целуется с матерью.

Прощайся с женой!

Кабанов.Прощай, Катя!

Катерина кидается ему на шею.

Кабанова.Что на шею-то виснешь, бесстыдница! Не с любовником прощаешься! Он тебе муж – глава! Аль порядку не знаешь? В ноги кланяйся!

Катерина кланяется в ноги.

Кабанов.Прощай, сестрица!(Целуется с Варварой.)Прощай, Глаша!(Целуется с Глашей.)Прощайте, маменька!(Кланяется.)

Кабанова.Прощай! Дальние проводы – лишние слезы.

Кабановуходит, за нимКатерина,Варвара и Глаша.

Явление шестое

Кабанова(одна.)Молодость-то что значит! Смешно смотреть-то даже на них! Кабы не свои, насмеялась бы досыта. Ничего-то не знают, никакого порядка. Проститься-то путем не умеют. Хорошо еще, у кого в доме старшие есть, ими дом-то и держится, пока живы. А ведь тоже, глупые, на свою волю хотят, а выйдут на волю-то, так и путаются на покор да смех добрым людям. Конечно, кто и пожалеет, а больше все смеются. Да не смеяться-то нельзя; гостей позовут, посадить не умеют, да еще, гляди, позабудут кого из родных. Смех да и только! Так-то вот старина-то и выводится. В другой дом и взойти не хочется. А и взойдешь-то, так плюнешь да вон скорее. Что будет, как старики перемрут, как будет свет стоять, уж и не знаю. Ну, да уж хоть то хорошо, что не увижу ничего.

ВходятКатерина и Варвара.

Явление седьмое

Кабанова,Катерина

Кабанова.Ты вот похвалялась, что мужа очень любишь; вижу я теперь твою любовь-то. Другая хорошая жена, проводивши мужа-то, часа полтора воет, лежит на крыльце; а тебе, видно, ничего.

Катерина.Не к чему! Да и не умею. Что народ-то смешить!

Кабанова.Хитрость-то невеликая. Кабы любила, так бы выучилась. Коли порядком не умеешь, ты хоть бы пример-то этот сделала; все-таки пристойнее; а то, видно, на словах только. Ну, я Богу молиться пойду; не мешайте мне.

Варвара.Я со двора пойду.

Кабанова(ласково).А мне что! Поди! Гуляй, пока твоя пора придет. Еще насидишься!

УходятКабанова и Варвара.

Явление восьмое

Катерина(одна, задумчиво).Ну, теперь тишина у нас в доме воцарится. Ах, какая скука! Хоть бы дети чьи-нибудь! Эко горе! Деток-то у меня нет: все бы я и сидела с ними да забавляла их. Люблю очень с детьми разговаривать – ангелы ведь это.(Молчание.)Кабы я маленькая умерла, лучше бы было. Глядела бы я с неба на землю да радовалась всему. А то полетела бы невидимо куда захотела. Вылетела бы в поле и летала бы с василька на василек по ветру, как бабочка.(Задумывается.)А вот что сделаю: я начну работу какую-нибудь по обещанию, пойду в гостиный двор, куплю холста, да и буду шить белье, а потом раздам бедным. Они за меня Богу помолят. Вот и засядем шить с Варварой, и не увидим, как время пройдет; а тут Тиша приедет.

ВходитВарвара.

Явление девятое

Катерина и Варвара.

Варвара(покрывает голову платком перед зеркалом).Я теперь гулять пойду; а ужо нам Глаша постелет постели в саду, маменька позволила. В саду, за малиной, есть калитка, ее маменька запирает на замок, а ключ прячет. Я его унесла, а ей подложила другой, чтоб не заметила. На вот, может быть, понадобится.(Подает ключ.)Если увижу, так скажу, чтоб приходил к калитке.

Катерина(с испугом, отталкивая ключ).На что! На что! Не надо! Не надо!

Варвара.Тебе не надо, мне понадобится; возьми, не укусит он тебя.

Катерина.Да что ты затеяла-то, греховодница! Можно ли это! Подумала ль ты? Что ты! Что ты!

Варвара.Ну, я много разговаривать не люблю; да и некогда мне. Мне гулять пора.(Уходит.)

Явление десятое

Катерина(одна, держа ключ в руках).Что она это делает-то? Что она только придумывает? Ах, сумасшедшая, право сумасшедшая! Вот погибель-то! Вот она! Бросить его, бросить далеко, в реку кинуть, чтоб не нашли никогда. Он руки-то жжет, точно уголь.(Подумав.)Вот так-то и гибнет наша сестра-то. В неволе-то кому весело! Мало ли что в голову-то придет. Вышел случай, другая и рада: так очертя голову и кинется. А как же это можно, не подумавши, не рассудивши-то! Долго ли в беду попасть! А там и плачься всю жизнь, мучайся; неволя-то еще горчее покажется.(Молчание.)А горька неволя, ох как горька! Кто от нее не плачет! А пуще всех мы, бабы. Вот хоть я теперь? Живу, маюсь, просвету себе не вижу! Да и не увижу, знать! Что дальше, то хуже. А теперь еще этот грех-то на меня.(Задумывается.)Кабы не свекровь!.. Сокрушила она меня… от нее мне и дом-то опостылел; стены-то даже противны.(Задумчиво смотрит на ключ.)Бросить его? Разумеется, надо бросить. И как он это ко мне в руки попал? На соблазн, на погубу мою.(Прислушивается.)Ах, кто-то идет. Так сердце и упало.(Прячет ключ в карман.)Нет!.. Никого!.. Что я так испугалась! И ключ спрятала… Ну, уж знать, там ему и быть! Видно, сама судьба того хочет! Да какой же в этом грех, если я взгляну на него раз, хоть издали-то! Да хоть и поговорю-то, так все не беда! А как же я мужу-то!.. Да ведь он сам не захотел. Да, может, такого и случая-то еще во всю жизнь не выйдет. Тогда и плачься на себя: был случай, да не умела пользоваться. Да что я говорю-то, что я себя обманываю? Мне хоть умереть, да увидеть его. Перед кем я притворяюсь-то!.. Бросить ключ! Нет, ни за что на свете! Он мой теперь!.. Будь что будет, а я Бориса увижу! Ах, кабы ночь поскорее!..

Действие третье

Сцена I

Улица.Ворота дома Кабановых. Перед воротами скамейка.

Явление первое

Кабанова и Феклушасидят на скамейке.

Феклуша.Последние времена, матушка Марфа Игнатьевна, последние, по всем приметам последние. Еще у вас в городе рай и тишина, а по другим городам так просто Содом, матушка: шум, беготня, езда беспрестанная! Народ-то так и снует, один туда, другой сюда.

Кабанова.Некуда нам торопиться-то, милая, мы и живем не спеша.

Феклуша.Нет, матушка, оттого у вас тишина в городе, что многие люди, вот хоть бы вас взять, добродетелями, как цветами, украшаются; оттого все и делается прохладно и благочинно. Ведь эта беготня-то, матушка, что значит? Ведь это суета! Вот хоть бы в Москве, бегает народ взад да вперед неизвестно зачем. Вот она суета-то и есть. Суетный народ, матушка Марфа Игнатьевна, вот он и бегает. Ему представляется-то, что он за делом бежит; торопится, бедный, людей не узнает; ему мерещится, что его манит некто, а придет на место-то, ан пусто, нет ничего, мечта одна. И пойдет в тоске. А другому мерещится, что будто он догоняет кого-то знакомого. Со стороны-то свежий человек сейчас видит, что никого нет, а тому-то все кажется от суеты, что он догоняет. Суета-то, ведь она вроде туману бывает. Вот у вас в этакой прекрасный вечер редко кто и за ворота-то выйдет посидеть; а в Москве-то теперь гульбища да игрища, а по улицам-то индо грохот идет; стон стоит. Да чего, матушка Марфа Игнатьевна, огненного змия стали запрягать: все, видишь, для-ради скорости.

Кабанова.Слышала я, милая.

Феклуша.А я, матушка, так своими глазами видела; конечно, другие от суеты не видят ничего, так он им машиной показывается, они машиной и называют, а я видела, как он лапами-то вот так(растопыривает пальцы)делает. Ну и стон, которые люди хорошей жизни, так слышат.

Кабанова.Назвать-то всячески можно, пожалуй, хоть машиной назови; народ-то глуп, будет всему верить. А меня хоть ты золотом осыпь, так я не поеду.

Феклуша.Что за крайности, матушка! Сохрани Господи от такой напасти! А вот еще, матушка Марфа Игнатьевна, было мне в Москве видение некоторое. Иду я рано поутру, еще чуть брезжится, и вижу на высоком-превысоком доме, на крыше, стоит кто-то, лицом черен. Уж сами понимаете кто. И делает он руками, как будто сыплет что, а ничего не сыпется. Тут я догадалась, что это он плевелы сыплет, а народ днем в суете-то в своей невидимо и подберет. Оттого-то они так и бегают, оттого и женщины-то у них все такие худые, тела-то никак не нагуляют; да как будто они что потеряли либо чего ищут: в лице печаль, даже жалко.

Кабанова.Все может быть, моя милая! В наши времена чего дивиться!

Феклуша.Тяжелые времена, матушка Марфа Игнатьевна, тяжелые. Уж и время-то стало в умаление приходить.

Кабанова.Как так, милая, в умаление?

Феклуша.Конечно, не мы, где нам заметить в суете-то! А вот умные люди замечают, что у нас и время-то короче становится. Бывало, лето и зима-то тянутся-тянутся, не дождешься, когда кончатся; а нынче и не увидишь, как пролетят. Дни-то и часы все те же как будто остались; а время-то, за наши грехи, все короче и короче делается. Вот что умные-то люди говорят.

Кабанова.И хуже этого, милая, будет.

Феклуша.Нам-то бы только не дожить до этого.

Кабанова.Может, и доживем.

ВходитДикой.

Явление второе

Те же иДикой.

Кабанова.Что это ты, кум, бродишь так поздно?

Дикой.А кто ж мне запретит!

Дикой.Ну и, значит, нечего разговаривать. Что я, под началом, что ль, у кого? Ты еще что тут! Какого еще тут черта водяного!..

Кабанова.Ну, ты не очень горло-то распускай! Ты найди подешевле меня! А я тебе дорога́! Ступай своей дорогой, куда шел. Пойдем, Феклуша, домой.(Встает.)

Дикой.Постой, кума, постой! Не сердись. Еще успеешь дома-то быть: дом-от твой не за горами. Вот он!

Кабанова.Коли ты за делом, так не ори, а говори толком.

Дикой.Никакого дела нет, а я хмелён, вот что!

Кабанова.Что ж ты мне теперь хвалить тебя прикажешь за это?

Дикой.Ни хвалить, ни бранить. А значит, я хмелён; ну и кончено дело. Пока не просплюсь, уж этого дела поправить нельзя.

Кабанова.Так ступай спи!

Дикой.Куда же я пойду?

Кабанова.Домой. А то куда же!

Дикой.А коли я не хочу домой-то?

Кабанова.Отчего же это, позволь тебя спросить?

Дикой.А потому, что у меня там война идет.

Кабанова.Да кому ж там воевать-то? Ведь ты один только там воин-то и есть.

Дикой.Ну так что ж, что я воин? Ну, что ж из этого?

Кабанова.Что? Ничего. А и честь-то не велика, потому что воюешь-то ты всю жизнь с бабами. Вот что.

Дикой.Ну, значит, они и должны мне покоряться. А то я, что ли, покоряться стану!

Кабанова.Уж немало я дивлюсь на тебя: столько у тебя народу в доме – а на тебя на одного угодить не могут.

Дикой.Вот поди ж ты!

Кабанова.Ну, что ж тебе нужно от меня?

Дикой.А вот что: разговори меня, чтобы у меня сердце прошло. Ты только одна во всем городе умеешь меня разговорить.

Кабанова.Поди, Феклуша, вели приготовить закусить что-нибудь.

Феклушауходит.

Пойдем в покои!

Дикой.Нет, я в покои не пойду, в покоях я хуже.

Кабанова.Чем же тебя рассердили-то?

Дикой.Еще с утра с самого.

Кабанова.Должно быть, денег просили.

Дикой.Точно сговорились, проклятые; то тот, то другой целый день пристают.

Кабанова.Должно быть, надо, коли пристают.

Дикой.Понимаю я это; да что ж ты мне прикажешь с собой делать, когда у меня сердце такое! Ведь уж знаю, что надо отдать, а все добром не могу. Друг ты мне, и я тебе должен отдать, а приди ты у меня просить – обругаю. Я отдам, отдам, а обругаю. Потому только заикнись мне о деньгах, у меня всю нутренную разжигать станет; всю нутренную вот разжигает, да и только; ну и в те поры ни за что обругаю человека.

Кабанова.Нет над тобой старших, вот ты и куражишься.

Дикой.Нет, ты, кума, молчи! Ты слушай! Вот какие со мной истории бывали. О посту как-то, о великом, я говел, а тут нелегкая и подсунь мужичонка: за деньгами пришел, дрова возил. И принесло ж его на грех-то в такое время! Согрешил-таки: изругал, так изругал, что лучше требовать нельзя, чуть не прибил. Вот оно, какое сердце-то у меня! После прощения просил, в ноги кланялся, право, так. Истинно тебе говорю, мужику в ноги кланялся. Вот до чего меня сердце доводит: тут на дворе, в грязи, ему и кланялся; при всех ему кланялся.

Кабанова.А зачем ты нарочно-то себя в сердце приводишь? Это, кум, нехорошо.

Дикой.Как так нарочно?

Кабанова.Я видала, я знаю. Ты, коли видишь, что просить у тебя чего-нибудь хотят, ты возьмешь да нарочно из своих на кого-нибудь и накинешься, чтобы рассердиться; потому что ты знаешь, что к тебе сердитому никто уж не подойдет. Вот что, кум.

Дикой.Ну, что ж такое? Кому своего добра не жалко.

Глашавходит.

Глаша.Марфа Игнатьевна, закусить поставлено, пожалуйте!

Кабанова.Что ж, кум, зайди! Закуси чем бог послал!

Дикой.Пожалуй.

Кабанова.Милости просим!(Пропускает вперед Дикого и уходит за ним.)

Глаша, сложа руки, стоит у ворот.

Глаша.Никак Борис Григорьич идет. Уж не за дядей ли? Аль так гуляет? Должно, так гуляет.

ВходитБорис.

Явление третье

Глаша,Борис, потомКулигин.

Борис.Не у вас ли дядя?

Глаша.У нас. Тебе нужно, что ль, его?

Борис.Послали из дому узнать, где он. А коли у вас, так пусть сидит; кому его нужно. Дома-то рады-радехоньки, что ушел.

Глаша.Нашей бы хозяйке за ним быть, она б его скоро прекратила. Что ж я, дура, стою-то с тобой! Прощай.(Уходит.)

Борис.Ах ты, господи! Хоть бы одним глазком взглянуть на нее! В дом войти нельзя; здесь незваные не ходят. Вот жизнь-то! Живем в одном городе, почти рядом, а увидишься раз в неделю, и то в церкви либо на дороге, вот и все! Здесь что вышла замуж, что схоронили – все равно.(Молчание.)Уж совсем бы мне ее не видать: легче бы было! А то видишь урывками, да еще при людях; во сто глаз на тебя смотрят. Только сердце надрывается. Да и с собой-то не сладишь никак. Пойдешь гулять, а очутишься всегда здесь у ворот. И зачем я хожу сюда? Видеть ее никогда нельзя, а еще, пожалуй, разговор какой выйдет, ее-то в беду введешь. Ну, попал я в городок!(Идет, ему навстречу Кулигин.)

Кулигин.Что, сударь? Гулять изволите?

Борис.Да, гуляю себе, погода очень хороша нынче.

Кулигин.Очень хорошо, сударь, гулять теперь. Тишина, воздух отличный, из-за Волги с лугов цветами пахнет, небо чистое…

Открылась бездна звезд полна,

Звездам числа нет, бездне – дна.

Пойдемте, сударь, на бульвар, ни души там нет.

Борис.Пойдемте!

Кулигин.Вот какой, сударь, у нас городишко! Бульвар сделали, а не гуляют. Гуляют только по праздникам, и то один вид делают, что гуляют, а сами ходят туда наряды показывать. Только пьяного приказного и встретишь, из трактира домой плетется. Бедным гулять, сударь, некогда, у них день и ночь работа. И спят-то всего часа три в сутки. А богатые-то что делают? Ну что бы, кажется, им не гулять, не дышать свежим воздухом? Так нет. У всех давно ворота, сударь, заперты и собаки спущены… Вы думаете, они дело делают либо Богу молятся? Нет, сударь. И не от воров они запираются, а чтоб люди не видали, как они своих домашних едят поедом да семью тиранят. И что слез льется за этими запорами, невидимых и неслышимых! Да что вам говорить, сударь! По себе можете судить. И что, сударь, за этими замками разврату темного да пьянства! И все шито да крыто – никто ничего не видит и не знает, видит только один Бог! Ты, говорит, смотри в людях меня да на улице; а до семьи моей тебе дела нет; на это, говорит, у меня есть замки, да запоры, да собаки злые. Семья, говорит, дело тайное, секретное! Знаем мы эти секреты-то! От этих секретов-то, сударь, ему только одному весело, а остальные – волком воют. Да и что за секрет? Кто его не знает! Ограбить сирот, родственников, племянников, заколотить домашних так, чтобы ни об чем, что он там творит, пискнуть не смели. Вот и весь секрет. Ну да бог с ними! А знаете, сударь, кто у нас гуляет? Молодые парни да девушки. Так эти у сна воруют часик-другой, ну и гуляют парочками. Да вот пара.

ПоказываютсяКудряш и Варвара. Целуются.

Борис.Целуются.

Кулигин.Это у нас нужды нет.

Кудряшуходит, аВарвараподходит к своим воротам и манитБориса. Он подходит.

Явление четвертое

Борис,Кулигин и Варвара.

Кулигин.Я, сударь, на бульвар пойду. Что вам мешать-то? Там и подожду.

Борис.Хорошо, я сейчас приду.

Кулигинуходит.

Варвара(закрываясь платком).Знаешь овраг за Кабановым садом?

Борис.Знаю.

Варвара.Приходи туда ужо попозже.

Борис.Зачем?

Варвара.Какой ты глупый! Приходи, там увидишь зачем. Ну,

Борисуходит.

Не узнал ведь. Пущай теперь подумает. А ужотка я знаю, что Катерина не утерпит, выскочит.(Уходит в ворота.)

Сцена II

Ночь.Овраг, покрытый кустами; наверху забор сада Кабановых и калитка; сверху тропинка.

Явление первое

Кудряш(входит с гитарой).Нет никого. Что ж это она там! Ну, посидим да подождем.(Садится на камень.)Да со скуки песенку споем.(Поет.)

Как донской-то казак, казак вел коня поить,

Добрый молодец, уж он у ворот стоит,

У ворот стоит, сам он думу думает,

Думу думает, как будет жену губить.

Как жена-то, жена мужу возмолилася,

Во скоры-то ноги ему поклонилася:

Уж ты, батюшка, ты ли мил сердечный друг!

Ты не бей, не губи ты меня со вечера!

Ты убей, загуби меня со полуночи!

Дай уснуть моим малым детушкам,

Малым детушкам, всем ближним соседушкам.

ВходитБорис.

Явление второе

Кудряш и Борис.

Кудряш(перестает петь).Ишь ты! Смирен, смирен, а тоже в разгул пошел.

Борис.Кудряш, это ты?

Кудряш.Я, Борис Григорьич!

Борис.Зачем это ты здесь?

Кудряш.Я-то? Стало быть, мне нужно, Борис Григорьич, коли я здесь. Без надобности б не пошел. Вас куда Бог несет?

Борис(оглядывает местность).Вот что, Кудряш: мне бы нужно здесь остаться, а тебе ведь, я думаю, все равно, ты можешь идти и в другое место.

Кудряш.Нет, Борис Григорьич, вы, я вижу, здесь еще в первый раз, а у меня уж тут место насиженное, и дорожка-то мной протоптана. Я вас люблю, сударь, и на всякую вам услугу готов; а на этой дорожке вы со мной ночью не встречайтесь, чтобы, сохрани Господи, греха какого не вышло. Уговор лучше денег.

Борис.Что с тобой, Ваня?

Кудряш.Да что: Ваня! Я знаю, что я Ваня. А вы идите своей дорогой, вот и все. Заведи себе сам, да и гуляй себе с ней, и никому до тебя дела нет. А чужих не трогай! У нас так не водится, а то парни ноги переломают. Я за свою… да я и не знаю, что сделаю! Горло перерву!

Борис.Напрасно ты сердишься; у меня и на уме-то нет отбивать у тебя. Я бы и не пришел сюда, кабы мне не велели.

Кудряш.Кто же велел?

Борис.Я не разобрал, темно было. Девушка какая-то остановила меня на улице и сказала, чтобы я именно сюда пришел, сзади сада Кабановых, где тропинка.

Кудряш.Кто ж бы это такая?

Борис.Послушай, Кудряш. Можно с тобой поговорить по душе, ты не разболтаешь?

Кудряш.Говорите, не бойтесь! У меня все одно что умерло.

Борис.Я здесь ничего не знаю, ни порядков ваших, ни обычаев; а дело-то такое…

Кудряш.Полюбили, что ль, кого?

Борис.Да, Кудряш.

Кудряш.Ну, что ж, это ничего. У нас насчет этого слободно. Девки гуляют себе, как хотят, отцу с матерью и дела нет. Только бабы взаперти сидят.

Борис.То-то и горе мое.

Кудряш.Так неужто ж замужнюю полюбили?

Борис.Замужнюю, Кудряш.

Кудряш.Эх, Борис Григорьич, бросить надоть!

Борис.Легко сказать – бросить! Тебе это, может быть, все равно; ты одну бросишь, а другую найдешь. А я не могу этого! уж я коли полюбил…

Кудряш.Ведь это, значит, вы ее совсем загубить хотите, Борис Григорьич!

Борис.Сохрани Господи! Сохрани меня Господи! Нет, Кудряш, как можно. Захочу ли я ее погубить! Мне только бы видеть ее где-нибудь, мне больше ничего не надо.

Кудряш.Как, сударь, за себя поручиться! А ведь здесь какой народ! Сами знаете. Съедят, в гроб вколотят.

Борис.Ах, не говори этого, Кудряш, пожалуйста, не пугай ты меня.

Кудряш.А она-то вас любит?

Борис.Не знаю.

Кудряш.Да вы видались когда аль нет?

Борис.Я один раз только и был у них с дядей. А то в церкви вижу, на бульваре встречаемся. Ах, Кудряш, как она молится, кабы ты посмотрел! Какая у ней на лице улыбка ангельская, а от лица-то как будто светится.

Кудряш.Так это молодая Кабанова, что ль?

Борис.Она, Кудряш.

Кудряш.Да! Так вот оно что! Ну, честь имеем проздравить!

Борис.С чем?

Кудряш.Да! Значит, у вас дело на лад идет, коли сюда приходить велели.

Борис.Так неужто она велела?

Кудряш.А то кто же?

Борис.Нет, ты шутишь! Этого быть не может.(Хватается за голову.)

Кудряш.Что с вами?

Борис.Я с ума сойду от радости.

Кудряш.Вота! Есть от чего с ума сходить! Только вы смотрите – себе хлопот не наделайте, да и ее-то в беду не введите! Положим, хоть у нее муж и дурак, да свекровь-то больно люта.

Варваравыходит из калитки.

Явление третье

Те же иВарвара, потомКатерина.

Варвара(у калитки поет).

За рекою за быстрою мой Ваня гуляет,

Там мой Ванюшка гуляет…

Кудряш(продолжает).

Товар закупает.

##(Свищет.)

Варвара(сходит по тропинке и, закрыв лицо платком, подходит к Борису).Ты, парень, подожди. Дождешься чего-нибудь.(Кудряшу.)Пойдем на Волгу.

Кудряш.Ты что ж так долго? Ждать вас еще! Знаешь, что не люблю!

Варвараобнимает его одной рукой и уходят.

Борис.Точно я сон какой вижу! Эта ночь, песни, свидания! Ходят обнявшись. Это так ново для меня, так хорошо, так весело! Вот и я жду чего-то! А чего жду – и не знаю, и вообразить не могу; только бьется сердце да дрожит каждая жилка. Не могу даже и придумать теперь, что сказать-то ей, дух захватывает, подгибаются колени! Вот когда у меня сердце глупое раскипится вдруг, ничем не унять. Вот идет.

Катеринатихо сходит по тропинке, покрытая большим белым платком, потупив глаза в землю.

Это вы, Катерина Петровна?

Молчание.

Уж как мне благодарить вас, я и не знаю.

Молчание.

Кабы вы знали, Катерина Петровна, как я люблю вас!(Хочет взять ее за руку.)

Катерина(с испугом, но не поднимая глаз).Не трогай, не трогай меня! Ах, ах!

Борис.Не сердитесь!

Катерина.Поди от меня! Поди прочь, окаянный человек! Ты знаешь ли: ведь мне не замолить этого греха, не замолить никогда! Ведь он камнем ляжет на душу, камнем.

Борис.Не гоните меня!

Катерина.Зачем ты пришел? Зачем ты пришел, погубитель мой? Ведь я замужем, ведь мне с мужем жить до гробовой доски…

Борис.Вы сами велели мне прийти…

Катерина.Да пойми ты меня, враг ты мой: ведь до гробовой доски!

Борис.Лучше б мне не видеть вас!

Катерина(с волнением).Ведь что я себе готовлю. Где мне место-то, знаешь ли?

Борис.Успокойтесь!(Берет ее за руку.)Сядьте!

Катерина.Зачем ты моей погибели хочешь?

Борис.Как же я могу хотеть вашей погибели, когда люблю вас больше всего на свете, больше самого себя!

Катерина.Нет, нет! ты меня загубил!

Борис.Разве я злодей какой?

Катерина(качая головой).Загубил, загубил, загубил!

Борис.Сохрани меня Бог! Пусть лучше я сам погибну!

Катерина.Ну, как же ты не загубил меня, коли я, бросивши дом, ночью иду к тебе.

Борис.Ваша воля была на то.

Катерина.Нет у меня воли. Кабы была у меня своя воля, не пошла бы я к тебе.(Поднимает глаза и смотрит на Бориса.)

Небольшое молчание.

Твоя теперь воля надо мной, разве ты не видишь!(Кидается к нему на шею.)

Борис(обнимает Катерину).Жизнь моя!

Катерина.Знаешь что? Теперь мне умереть вдруг захотелось!

Борис.Зачем умирать, коли нам жить так хорошо?

Катерина.Нет, мне не жить! Уж

Борис.Не говори, пожалуйста, таких слов, не печаль меня…

Катерина.Да, тебе хорошо, ты вольный казак, а я!..

Борис.Никто не узнает про нашу любовь. Неужели же я тебя не пожалею!

Катерина.Э! Что меня жалеть, никто не виноват, – сама на то пошла. Не жалей, губи меня! Пусть все знают, пусть все видят, что я делаю!(Обнимает Бориса.)Коли я для тебя греха не побоялась, побоюсь ли я людского суда? Говорят, даже легче бывает, когда за какой-нибудь грех здесь, на земле, натерпишься.

Борис.Ну, что об этом думать, благо нам теперь-то хорошо!

Катерина.И то! Надуматься-то да наплакаться-то еще успею на досуге.

Борис.А я было испугался; я думал, ты меня прогонишь.

Катерина(улыбаясь).Прогнать! Где уж! С нашим ли сердцем! Кабы ты не пришел, так я, кажется, сама бы к тебе пришла.

Борис.Я и не знал, что ты меня любишь.

Катерина.Давно люблю. Словно на грех ты к нам приехал. Как увидела тебя, так уж не своя стала. С первого же раза, кажется, кабы ты поманил меня, я бы и пошла за тобой; иди ты хоть на край света, я бы все шла за тобой и не оглянулась бы.

Борис.Надолго ль муж-то уехал?

Катерина.На две недели.

Борис.О, так мы погуляем! Время-то довольно.

Катерина.Погуляем. А там…(задумывается)как запрут на замок, вот смерть! А не запрут на замок, так уж найду случай повидаться с тобой!

ВходятКудряш и Варвара.

Явление четвертое

Те же,Кудряш и Варвара.

Варвара.Ну что, сладили?

Катерина прячет лицо у Бориса на груди.

Борис.Сладили.

Варвара.Пошли бы погуляли, а мы подождем. Когда нужно будет, Ваня крикнет.

Борис и Катеринауходят. Кудряш и Варвара садятся на камень.

Кудряш.А это вы важную штуку придумали, в садовую калитку лазить. Оно для нашего брата оченно способно.

Варвара.Все я.

Кудряш.Уж тебя взять на это. А мать-то не хватится?..

Варвара.Э! Куда ей! Ей и в лоб-то не влетит.

Кудряш.А ну, на грех?

Варвара.У нее первый сон крепок; вот к утру, так просыпается.

Кудряш.Да ведь как знать! Вдруг ее нелегкая поднимет.

Варвара.Ну так что ж! У нас калитка-то, которая со двора, изнутри заперта, из саду; постучит, постучит, да так и пойдет. А поутру мы скажем, что крепко спали, не слыхали. Да и Глаша стережет; чуть что, она сейчас голос подает. Без опаски нельзя! Как же можно! Того гляди, в беду попадешь.

Кудряш берет несколько аккордов на гитаре. Варвара прилегает к плечу Кудряша, который, не обращая внимания, тихо играет.

Варвара(зевая).Как бы то узнать, который час.

Кудряш.Первый.

Варвара.Почем ты знаешь?

Кудряш.Сторож в доску бил.

Варвара(зевая).Пора. Покричи-ка. Завтра мы пораньше выйдем, так побольше погуляем.

Кудряш(свищет и громко запевает)

Все домой, все домой!

А я домой не хочу.

Борис(за сценой).Слышу!

Варвара(встает).Ну, прощай!(Зевает, потом целует холодно, как давно знакомого.)Завтра, смотрите, приходите пораньше!(Смотрит в ту сторону, куда пошли Борис и Катерина.)Будет вам прощаться-то, не навек расстаетесь, завтра увидитесь.(Зевает и потягивается.)

ВбегаетКатерина, а за нейБорис.

Явление пятое

Кудряш,Варвара,Борис и Катерина.

Катерина(Варваре).Ну, пойдем, пойдем!(Сходят по тропинке, Катерина оборачивается.)Прощай.

Борис.До завтра!

Катерина.Да, до завтра! Что во сне увидишь, скажи!(Подходит к калитке.)

Борис.Непременно.

Кудряш(поет под гитару)

Гуляй, млада, до поры,

До вечерней до зари!

Ай-лели, до поры,

До вечерней до зари.

Варвара(у калитки)

А я, млада, до поры,

До утренней до зари,

Ай-лели, до поры,

До утренней до зари!

Уходит.

Кудряш

Как зорюшка занялась,

А я домой поднялась и т. д.

Действие четвертое

На первом плане узкая галерея со сводами старинной, начинающей разрушаться постройки; кой-где трава и кусты, за арками берег и вид на Волгу.

Явление первое

Несколько гуляющихобоего пола проходят за арками.

1–й.Дождь накрапывает, как бы гроза не собралась?

2–й.Гляди, сберется.

1–й.Еще хорошо, что есть где схорониться.

Входят все под своды.

Женщина.А что народу-то гуляет на бульваре! День праздничный, все повышли. Купчихи такие разряженные.

1–й.Попрячутся куда-нибудь.

2–й.Гляди, что теперь народу сюда набьется!

1–й.(осматривая стены).А ведь тут, братец ты мой, когда-нибудь, значит, расписано было. И теперь еще местами означает.

2–й.Ну да, как же! Само собой, что расписано было. Теперь, ишь ты, все впусте оставлено, развалилось, заросло. После пожара так и не поправляли. Да ты и пожару-то этого не помнишь, этому лет сорок будет.

1–й.Что бы это такое, братец ты мой, тут нарисовано было? Довольно затруднительно это понимать.

2–й.Это геенна огненная.

1–й.Так, братец ты мой!

2–й.И едут туда всякого звания люди.

1–й.Так, так, понял теперь.

2–й.И всякого чину.

1–й.И арапы?

2–й.И арапы.

1–й.А это, братец ты мой, что такое?

2–й.А это Литовское разорение. Битва! видишь? Как наши с Литвой бились.

1–й.Что ж это такое Литва?

2–й.Так она Литва и есть.

1–й.А говорят, братец ты мой, она на нас с неба упала.

2–й.Не умею тебе сказать. С неба так с неба.

Женщина.Толкуй еще! Все знают, что с неба; и где был какой бой с ней, там для памяти курганы насыпаны.

1–й.А что, братец ты мой! Ведь это так точно.

ВходятДикойи за нимКулигинбез шапки. Все кланяются и принимают почтительное положение.

Явление второе

Те же,Дикой и Кулигин.

Дикой.Ишь ты, замочило всего.(Кулигину).Отстань ты от меня! Отстань!(С сердцем.)Глупый человек!

Кулигин.Савел Прокофьич, ведь от этого, ваше степенство, для всех вообще обывателей польза.

Дикой.Поди ты прочь! Какая польза! Кому нужна эта польза?

Кулигин.Да хоть бы для вас, ваше степенство, Савел Прокофьич. Вот бы, сударь, на бульваре, на чистом месте, и поставить. А какой расход? Расход пустой: столбик каменный(показывает жестами размер каждой вещи),– дощечку медную, такую круглую, да шпильку, вот шпильку прямую(показывает жестом),простую самую. Уж я все это прилажу и цифры вырежу уже все сам. Теперь вы, ваше степенство, когда изволите гулять, или прочие которые гуляющие, сейчас подойдете и видите, который час. А то этакое место прекрасное, и вид, и все, а как будто пусто. У нас тоже, ваше степенство, и проезжие бывают, ходят туда наши виды смотреть, все-таки украшение, – для глаз оно приятней.

Дикой.Да что ты ко мне лезешь со всяким вздором! Может, я с тобой и говорить-то не хочу. Ты должен был прежде узнать, в расположении ли я тебя слушать, дурака, или нет. Что я тебе – ровный, что ли! Ишь ты – какое дело нашел важное! Так прямо с рылом-то и лезет разговаривать.

Кулигин.Кабы я со своим делом лез, ну, тогда был бы я виноват. А то я для общей пользы, ваше степенство. Ну, что значит для общества каких-нибудь рублей десять! Больше, сударь, не понадобится.

Дикой.А может, ты украсть хочешь; кто тебя знает!

Кулигин.Коли я свои труды хочу даром положить, что же я могу украсть, ваше степенство? Да меня здесь все знают; про меня никто дурно не скажет.

Дикой.Ну и пущай знают, а я тебя знать не хочу.

Кулигин.За что, сударь, Савел Прокофьич, честного человека обижать изволите?

Дикой.Отчет, что ли, я стану тебе давать! Я и поважней тебя

Кулигин.Бог с вами, Савел Прокофьич! Я, сударь, маленький человек, меня обидеть недолго. А я вам вот что доложу, ваше степенство: «И в рубище почтенна добродетель!»

Дикой.Ты у меня грубить не смей! Слышишь ты!

Кулигин.Никакой я грубости вам, сударь, не делаю; а говорю вам потому, что, может быть, вы и вздумаете когда что-нибудь для города сделать. Силы у вас, ваше степенство, много; была б только воля на доброе дело. Вот, хоть бы теперь то возьмем: у нас грозы частые, а не заведем мы громовых отводов.

Дикой(гордо).Все суета!

Кулигин.Да какая же суета, когда опыты были.

Дикой.Какие-такие там у тебя громовые отводы?

Кулигин.Стальные.

Дикой(с гневом).Ну, еще что?

Кулигин.Шесты стальные.

Дикой(сердясь более и более).Слышал, что шесты, аспид ты этакой; да еще-то что? Наладил: шесты! Ну а еще что?

Кулигин.Ничего больше.

Дикой.Да гроза-то что такое, по-твоему, а? Ну, говори!

Кулигин.Электричество.

Дикой(топнув ногой).Какое еще там елестричество! Ну как же ты не разбойник! Гроза-то нам в наказание посылается, чтобы мы чувствовали, а ты хочешь шестами да рожнами какими-то, прости Господи, обороняться. Что ты, татарин, что ли? Татарин ты? А, говори! Татарин?

Кулигин.Савел Прокофьич, ваше степенство, Державин сказал:

Я телом в прахе истлеваю,

Умом громам повелеваю.

Дикой.А за эти вот слова тебя к городничему отправить, так он тебе задаст! Эй, почтенные! прислушайте-ко, что он говорит!

Кулигин.Нечего делать, надо покориться! А вот когда будет у меня миллион, тогда я поговорю.(Махнув рукой, уходит.)

Дикой.Что ж ты украдешь, что ли, у кого? Держите его! Этакой фальшивый мужичонко! С этим народом какому надо быть человеку? Я уж не знаю.(Обращаясь к народу.)Да вы, проклятые, хоть кого в грех введете! Вот не хотел нынче сердиться, а он, как нарочно, рассердил-таки. Чтоб ему провалиться!(Сердито.)Перестал, что ль, дождик-то?

1–й.Кажется, перестал.

Дикой.Кажется! А ты, дурак, сходи да посмотри. А то: кажется!

1–й(выйдя из-под сводов).Перестал!

Дикойуходит, и все за ним. Сцена несколько времени пуста. Под своды быстро входитВарвараи, притаившись, высматривает.

Явление третье

Варвара ипотомБорис.

Варвара.Кажется, он!

Борис проходит в глубине сцены.

Сс-сс!

Борис оглядывается.

Поди сюда.

Манит рукой, Борис входит.

Что нам с Катериной-то делать? Скажи на милость!

Борис.А что?

Варвара.Беда ведь, да и только. Муж приехал, ты знаешь ли это? И не ждали его, а он приехал.

Борис.Нет, я не знал.

Варвара.Она просто сама не своя сделалась.

Борис.Видно, только я и пожил десять деньков, пока его не было. Уж теперь не увидишь ее!

Варвара.Ах ты какой! Да ты слушай! Дрожит вся, точно ее лихорадка бьет; бледная такая, мечется по дому, точно чего ищет. Глаза, как у помешанной! Давеча утром плакать принялась, так и рыдает. Батюшки мои! что мне с ней делать?

Борис.Да, может быть, пройдет это у нее!

Варвара.Ну уж, едва ли. На мужа не смеет глаз поднять. Маменька замечать это стала, ходит да все на нее косится, так змеей и смотрит; а она от этого еще хуже. Просто мука глядеть-то на нее! Да и боюсь я.

Борис.Чего же ты боишься?

Варвара.Ты ее не знаешь! Она ведь чудная какая-то у нас. От нее все станется! Таких дел наделает, что…

Борис.Ах, боже мой! Что же делать-то! Ты бы с ней поговорила хорошенько. Неужели уж нельзя ее уговорить?

Варвара.Пробовала. И не слушает ничего. Лучше и не подходи.

Борис.Ну, как же ты думаешь, что она может сделать?

Варвара.А вот что: бухнет мужу в ноги да и расскажет все. Вот чего я боюсь.

Борис(с испугом).Может ли это быть!

Варвара.От нее все может быть.

Борис.Где она теперь?

Варвара.Сейчас с мужем на бульвар пошли, и маменька с ними. Пройди и ты, коли хочешь. Да нет, лучше не ходи, а то она, пожалуй, и вовсе растеряется.

Вдали удары грома.

Никак гроза?(Выглядывает.)Да и дождик. А вот и народ повалил. Спрячься там где-нибудь, а я тут на виду стану, чтоб не подумали чего.

Входятнесколько лицразного звания и пола.

Явление четвертое

Разные лица ипотомКабанова,Кабанов,Катерина и Кулигин.

1–й.Должно быть, бабочка-то очень боится, что так торопится спрятаться.

Женщина.Да уж как ни прячься! Коли кому на роду написано, так никуда не уйдешь.

Катерина(вбегая).Ах, Варвара!(Хватает ее за руку и держит крепко.)

Варвара.Полно, что ты!

Катерина.Смерть моя!

Варвара.Да ты одумайся! Соберись с мыслями!

Катерина.Нет! Не могу. Ничего не могу. У меня уж очень сердце болит.

Кабанова(входя).То-то вот, надо жить-то так, чтобы всегда быть готовой ко всему; страху-то бы такого не было.

Кабанов.Да какие ж, маменька, у нее грехи такие могут быть особенные: все такие же, как и у всех нас, а это так уж она от природы боится.

Кабанова.А ты почем знаешь? Чужая душа потемки.

Кабанов(шутя).Уж разве без меня что-нибудь, а при мне, кажись, ничего не было.

Кабанова.Может быть, и без тебя.

Кабанов(шутя).Катя, кайся, брат, лучше, коли в чем грешна. Ведь от меня не скроешься: нет, шалишь! Все знаю!

Катерина(смотрит в глаза Кабанову).Голубчик мой!

Варвара.Ну, что ты пристаешь! Разве не видишь, что ей без тебя тяжело.

Борисвыходит из толпы и раскланивается с Кабановым.

Катерина(вскрикивает).Ах!

Кабанов.Что ты испугалась! Ты думала – чужой? Это знакомый! Дядюшка здоров ли?

Борис.Слава богу!

Катерина(Варваре).Чего ему еще надо от меня?.. Или ему мало этого, что я так мучаюсь.(Приклоняясь к Варваре, рыдает.)

Варвара(громко, чтобы мать слышала).Мы с ног сбились, не знаем, что сделать с ней; а тут еще посторонние лезут!(Делает Борису знак, тот отходит к самому выходу.)

Кулигин(выходит на середину, обращаясь к толпе).Ну, чего вы боитесь, скажите на милость! Каждая теперь травка, каждый цветочек радуется, а мы прячемся, боимся, точно напасти какой! Гроза убьет! Не гроза это, а благодать! Да, благодать! У вас все гроза! Северное сияние загорится, любоваться бы надобно да дивиться премудрости: «С полночных стран встает заря»! А вы ужасаетесь да придумываете, к войне это или к мору. Комета ли идет – не отвел бы глаз! красота! звезды-то уж пригляделись, все одни и те же, а это обновка; ну смотрел бы да любовался! А вы боитесь и взглянуть-то на небо, дрожь вас берет! Изо всего-то вы себе пугал наделали. Эх, народ! Я вот не боюсь. Пойдемте, сударь!

Борис.Пойдемте! Здесь страшнее!

Уходят.

Явление пятое

Те же, без Бориса и Кулигина.

Кабанова.Ишь какие рацеи развел! Есть что послушать, уж нечего сказать! Вот времена-то пришли, какие-то учители появились. Коли старик так рассуждает, чего уж от молодых-то требовать!

Женщина.Ну, все небо обложило. Ровно шапкой, так и накрыло.

1–й.Эко, братец ты мой, точно клубком туча-то вьется, ровно что в ней там живое ворочается. А так на нас и ползет, так и ползет, как живая.

2–й.Уж ты помяни мое слово, что эта гроза даром не пройдет. Верно тебе говорю: потому

Катерина(прислушиваясь).Что они говорят? Они говорят, что убьет кого-нибудь.

Кабанов.Известно, так городят, зря, что в голову придет.

Кабанова.Ты не осуждай постарше себя! Они больше твоего знают. У старых людей на все приметы есть. Старый человек на ветер слова не скажет.

Катерина(мужу).Тиша, я знаю, кого убьет.

Варвара(Катерине тихо).Ты уж хоть молчи-то!

Кабанов.Ты почем знаешь?

Катерина.Меня убьет. Молитесь тогда за меня.

Входитбарыня с лакеями.Катеринас криком прячется.

Явление шестое

Те же ибарыня.

Барыня.Что прячешься! Нечего прятаться! Видно, боишься: умирать-то не хочется! Пожить хочется! Как не хотеться! видишь, какая красавица! Ха, ха, ха! Красота! А ты молись Богу, чтоб отнял красоту-то! Красота-то ведь погибель наша! Себя погубишь, людей соблазнишь, вот тогда и радуйся красоте-то своей. Много, много народу в грех введешь! Вертопрахи на поединки выходят, шпагами колют друг друга. Весело! Старики старые, благочестивые, об смерти забывают, соблазняются на красоту-то! А кто отвечать будет? За все тебе отвечать придется. В омут лучше с красотой-то! Да скорей, скорей!

Катерина прячется.

Куда прячешься, глупая! От Бога-то не уйдешь! Все в огне гореть будете в неугасимом!(Уходит.)

Катерина.Ах! Умираю!

Варвара.Что ты мучаешься-то, в самом деле! Стань к сторонке да помолись: легче будет.

Катерина(подходит к стене и опускается на колени, потом быстро вскакивает).Ах! Ад! Ад! Геенна огненная!

Кабанов, Кабанова и Варвара окружают ее.

Все сердце изорвалось! Не могу я больше терпеть! Матушка! Тихон! Грешна я перед Богом и перед вами! Не я ли клялась тебе, что не взгляну ни на кого без тебя! Помнишь, помнишь! А знаешь ли, что я, беспутная, без тебя делала! В первую же ночь я ушла из дому…

Кабанов(растерявшись, в слезах, дергает ее за рукав).Не надо, не надо, не говори! Что ты! Матушка здесь!

Кабанова(строго).Ну, ну, говори, коли уж начала.

Катерина.И все-то десять ночей я гуляла…(Рыдает.)

Кабанов хочет обнять ее.

Кабанова.Брось ее! С кем?

Варвара.Врет она, она сама не знает, что говорит.

Кабанова.Молчи ты! Вот оно что! Ну, с кем же?

Катерина.С Борисом Григорьичем.

Удар грома.

Ах!(Падает без чувств на руки мужа.)

Кабанова.Что, сынок! Куда воля-то ведет! Говорила я, так ты слушать не хотел. Вот и дождался!

Действие пятое

Декорация первого действия. Сумерки.

Явление первое

Кулигинсидит на лавочке.Кабановидет по бульвару.

Кулигин(поет).

Ночною темнотою покрылись небеса,

Все люди для покою закрыли уж глаза…

и пр.

(Увидав Кабанова.)Здравствуйте, сударь! Далеко ли изволите?

Кабанов.Домой. Слышал, братец, дела-то наши? Вся, братец, семья в расстройство пришла.

Кулигин.Слышал, слышал, сударь.

Кабанов.Я в Москву ездил, ты знаешь? На дорогу-то маменька читала, читала мне наставления-то, а я как выехал, так загулял. Уж очень рад, что на волю-то вырвался. И всю дорогу пил, и в Москве все пил, так это кучу́, что на-поди! Так, чтобы уж на целый год отгуляться. Ни разу про дом-то и не вспомнил. Да хоть бы и вспомнил-то, так мне бы и в ум не пришло, что делается. Слышал?

Кулигин.Слышал, сударь.

Кабанов.Несчастный я теперь, братец, человек! Так ни за что я погибаю, ни за грош!

Кулигин.Маменька-то у вас больно крута.

Кабанов.Ну да. Она-то всему и причина. А я за что погибаю, скажи ты мне на милость? Я вот зашел к Дикому, ну, выпили; думал – легче будет; нет, хуже, Кулигин! Уж что жена против меня сделала! Уж хуже нельзя…

Кулигин.Мудреное дело, сударь. Мудрено вас судить.

Кабанов.Нет, постой! Уж на что еще хуже этого. Убить ее за это мало. Вот маменька говорит: ее надо живую в землю закопать, чтоб она казнилась! А я ее люблю, мне ее жаль пальцем тронуть. Побил немножко, да и то маменька приказала. Жаль мне смотреть-то на нее, пойми ты это, Кулигин. Маменька ее поедом ест, а она как тень какая ходит, безответная. Только плачет да тает как воск. Вот я и убиваюсь, глядя на нее.

Кулигин.Как бы нибудь, сударь, ладком дело-то сделать? Вы бы простили ей да и не поминали никогда. Сами-то, чай, тоже не без греха!

Кабанов.Уж что говорить!

Кулигин.Да уж так, чтобы и под пьяную руку не попрекать! Она бы вам, сударь, была хорошая жена; гляди – лучше всякой.

Кабанов.Да пойми ты, Кулигин: я-то бы ничего, а маменька-то… разве с ней сговоришь!..

Кулигин.Пора бы уж вам, сударь, своим умом жить…

Кабанов.Что ж мне, разорваться, что ли! Нет, говорят, своего-то ума. И значит, живи век чужим. Я вот возьму да последний-то, какой есть, пропью; пусть маменька тогда со мной, как с дураком, и нянчится.

Кулигин.Эх, сударь! Дела, дела! Ну а Борис-то Григорьич, сударь, что?

Кабанов.А его, подлеца, в Тяхту, к китайцам. Дядя к знакомому купцу какому-то посылает туда на контору. На три года его туды.

Кулигин.Ну, что же он, сударь?

Кабанов.Мечется тоже; плачет. Накинулись мы давеча на него с дядей, уж ругали, ругали – молчит. Точно дикий какой сделался. Со мной, говорит, что хотите делайте, только ее не мучьте! И он к ней тоже жалость имеет.

Кулигин.Хороший он человек, сударь.

Кабанов.Собрался совсем, и лошади уж готовы. Так тоскует, беда! Уж я вижу, что это ему проститься хочется. Ну, да мало ли чего! Будет с него. Враг ведь он мне, Кулигин! Расказнить его надобно на части, чтобы знал…

Кулигин.Врагам-то прощать надо, сударь!

Кабанов.Поди-ка, поговори с маменькой, что она тебе на это скажет. Так, братец, Кулигин, все наше семейство теперь врозь расшиблось. Не то что родные, а точно вороги друг другу. Варвару маменька точила, точила, а та не стерпела, да и была такова – взяла да и ушла.

Кулигин.Куда ушла?

Кабанов.Кто ее знает. Говорят, с Кудряшом с Ванькой убежала, и того также нигде не найдут. Уж это, Кулигин, надо прямо сказать, что от маменьки; потому стала ее тиранить и на замок запирать. «Не запирайте, говорит, хуже будет!» Вот так и вышло. Что ж мне теперь делать, скажи ты мне! Научи ты меня, как мне жить теперь! Дом мне опостылел, людей совестно, за дело возьмусь – руки отваливаются. Вот теперь домой иду: на радость, что ль, иду?

ВходитГлаша.

Глаша.Тихон Иваныч, батюшка!

Кабанов.Что еще?

Глаша.Дома у нас нездорово, батюшка!

Кабанов.Господи! Так уж одно к одному! Говори, что там такое?

Глаша.Да хозяюшка ваша…

Кабанов.Ну, что ж? Умерла, что ль?

Глаша.Нет, батюшка; ушла куда-то, не найдем нигде. Сбились с ног, искамши.

Кабанов.Кулигин, надо, брат, бежать искать ее. Я, братец, знаешь, чего боюсь? Как бы она с тоски-то на себя руки не наложила! Уж так тоскует, так тоскует, что ах! На нее-то глядя, сердце рвется. Чего ж вы смотрели-то? Давно ль она ушла-то?

Глаша.Недавнушко, батюшка! Уж наш грех, недоглядели. Да и то сказать: на всякий час не остережешься.

Кабанов.Ну, что стоишь-то, беги!

Глашауходит.

И мы пойдем, Кулигин.

Уходят.Сцена несколько времени пуста. С противоположной стороны выходитКатеринаи тихо идет по сцене.

Явление второе

Катерина(одна)[2]. Нет, нигде нет! Что-то он теперь, бедный, делает? Мне только проститься с ним, а там… а там хоть умирать. За что я его в беду ввела? Ведь

ВходитБорис.

Явление третье

Катерина и Борис.

Борис(не видя Катерины).Боже мой! Ведь это ее голос! Где же она?(Оглядывается.)

Катерина(подбегает к нему и падает на шею).Увидала-таки я тебя!(Плачет на груди у него.)

Молчание.

Борис.Ну, вот и поплакали вместе, привел Бог.

Катерина.Ты не забыл меня?

Борис.Как забыть, что ты!

Катерина.Ах нет, не то, не то! Ты не сердишься?

Борис.За что мне сердиться?

Катерина.Ну, прости меня. Не хотела я тебе зла сделать; да в себе не вольна была. Что говорила, что делала, себя не помнила.

Борис.Полно, что ты, что ты!

Катерина.Ну, как же ты? Теперь-то ты как?

Борис.Еду.

Катерина.Куда едешь?

Борис.Далеко, Катя, в Сибирь.

Катерина.Возьми меня с собой отсюда!

Борис.Нельзя мне, Катя. Не по своей я воле еду: дядя посылает, уж и лошади готовы; я только отпросился у дяди на минуточку, хотел хоть с местом-то тем проститься, где мы с тобой виделись.

Катерина.Поезжай с богом! Не тужи обо мне. Сначала только разве скучно будет тебе, бедному, а там и позабудешь.

Борис.Что обо мне-то толковать! Я вольная птица. Ты-то как? Что свекровь-то?

Катерина.Мучает меня, запирает. Всем говорит и мужу говорит: «Не верь ей, она хитрая». Все и ходят за мной целый день и смеются мне прямо в глаза. На каждом слове все тобой попрекают.

Борис.А муж-то?

Катерина.То ласков, то сердится, да пьет все. Да постыл он мне, постыл, ласка-то его мне хуже побоев.

Борис.Тяжело тебе, Катя?

Катерина.Уж так тяжело, так тяжело, что умереть легче!

Борис.Кто ж это знал, что нам за любовь нашу так мучиться с тобой! Лучше б бежать мне тогда!

Катерина.На беду я увидала тебя. Радости видела мало, а горя-то, горя-то что! Да еще впереди-то сколько! Ну, да что думать о том, что будет! Вот теперь тебя видела, этого они у меня не отнимут; а больше мне ничего не надо. Только ведь мне и нужно было увидать тебя. Вот мне теперь гораздо легче сделалось; точно гора с плеч свалилась. А я все думала, что ты на меня сердишься, проклинаешь меня…

Борис.Что ты, что ты!

Катерина.Да нет, все не то я говорю; не то я хотела сказать! Скучно мне было по тебе, вот что; ну, вот я тебя увидала.

Борис.Не застали б нас здесь!

Катерина.Постой, постой! Что-то я тебе хотела сказать! Вот забыла! Что-то нужно было сказать! В голове-то все путается, не вспомню ничего.

Борис.Время мне, Катя!

Катерина.Погоди, погоди!

Борис.Ну, что же ты сказать-то хотела?

Катерина.Сейчас скажу.(Подумав.)Да! Поедешь ты дорогой, ни одного ты нищего так не пропускай, всякому подай, да прикажи, чтоб молились за мою грешную душу.

Борис.Ах, кабы знали эти люди, каково мне прощаться с тобой! Боже мой! Дай бог, чтоб им когда-нибудь так же сладко было, как мне теперь. Прощай, Катя!(Обнимает ее и хочет уйти.)Злодеи вы! Изверги! Эх, кабы сила!

Катерина.Постой, постой! Дай мне поглядеть на тебя в последний раз.(Смотрит ему в глаза.)Ну, будет с меня! Теперь бог с тобой, поезжай. Ступай, скорее ступай!

Борис(отходит несколько шагов и останавливается).Катя, нехорошо что-то! Не задумала ли ты чего? Измучусь я дорогой-то, думавши о тебе.

Катерина.Ничего, ничего! Поезжай с богом!

Борис хочет подойти к ней.

Не надо, не надо, довольно!

Борис(рыдая).Ну, бог с тобой! Только одного и надо у Бога просить, чтоб она умерла поскорее, чтоб ей не мучиться долго! Прощай!(Кланяется.)

Катерина.Прощай!

Борисуходит. Катерина провожает его глазами и стоит несколько времени задумавшись.

Явление четвертое

Катерина(одна.)Куда теперь? Домой идти? Нет, мне что домой, что в могилу – все равно. Да, что домой, что в могилу!.. что в могилу! В могиле лучше… Под деревцом могилушка… как хорошо!.. Солнышко ее греет, дождичком ее мочит… весной на ней травка вырастет, мягкая такая… птицы прилетят на дерево, будут петь, детей выведут, цветочки расцветут: желтенькие, красненькие, голубенькие… всякие(задумывается),всякие… Так тихо, так хорошо! Мне как будто легче! А о жизни и думать не хочется. Опять жить? Нет, нет, не надо… нехорошо! И люди мне противны, и дом мне противен, и стены противны! Не пойду туда. Нет, нет, не пойду! Придешь к ним, они ходят, говорят, а на что мне это! Ах, темно стало! И опять поют где-то! Что поют? Не разберешь… Умереть бы теперь… Что поют? Все равно, что смерть придет, что сама… а жить нельзя! Грех! Молиться не будут? Кто любит, тот будет молиться… Руки крест-накрест складывают… в гробу! Да, так… я вспомнила. А поймают меня да воротят домой насильно… Ах, скорей, скорей!(Подходит к берегу. Громко.)Друг мой! Радость моя! Прощай!(Уходит.)

ВходятКабанова,Кабанов,Кулигини работник с фонарем.

Явление пятое

Кабанов,Кабанова и Кулигин.

Кулигин.Говорят, здесь видели.

Кабанов.Да это верно?

Кулигин.Прямо на нее говорят.

Кабанов.Ну, слава богу, хоть живую видели-то.

Кабанова.А ты уж испугался, расплакался! Есть о чем. Не беспокойся: еще долго нам с ней маяться будет.

Кабанов.Кто ж это знал, что она сюда пойдет. Место такое людное. Кому в голову придет здесь прятаться.

Кабанова.Видишь, что она делает! Вот какое зелье! Как она характер-то свой хочет выдержать!

С разных сторон собирается народ с фонарями.

Один из народа. Что, нашли?

Кабанова.То-то что нет. Точно провалилась куда.

Несколько голосов. Эка притча! Вот оказия-то! И куда б ей деться!

Один из народа. Да найдется!

Другой.Как не найтись!

Третий.Гляди, сама придет.

Голоса за сценой: «Эй, лодку!»

Кулигин(с берега).Кто кричит? Что там?

Голос: «Женщина в воду бросилась!»Кулигини за ним несколько человек убегают.

Явление

Те же без Кулигина.

Кабанов.Батюшки, она ведь это!(Хочет бежать.)

Кабанова удерживает его за руку.

Маменька, пустите, смерть моя! я ее вытащу, а то так и сам… Что мне без нее!

Кабанова.Не пущу, и не думай! Из-за нее да себя губить, стоит ли она того? Мало она нам страму-то наделала, еще что затеяла?

Кабанов.Пустите!

Кабанова.Без тебя есть кому. Прокляну, коли пойдешь.

Кабанов(падая на колени).Хоть взглянуть-то мне на нее!

Кабанова.Вытащут, взглянешь.

Кабанов(встает, к народу).Что, голубчики, не видать ли чего?

1–й.Темно внизу-то, не видать ничего.

Шум за сценой.

2–й.Словно кричат что-то, да ничего не разберешь.

1–й.Да это Кулигина голос.

2–й.Вон с фонарем по берегу ходят.

1–й.Сюда идут. Вон и ее несут.

Несколько народу возвращается.

Один из возвратившихся. Молодец Кулигин! Тут близехонько, в омуточке у берега; с огнем-то оно в воду-то далеко видно; он платье и увидал, и вытащил ее.

Кабанов.Жива?

Другой.Где уж жива! Высоко бросилась-то: тут обрыв, да, должно быть, на якорь попала, ушиблась, бедная! А точно, ребяты, как живая! Только на виске маленькая ранка, и одна только, как есть одна, капелька крови.

Кабановбросается бежать; навстречу емуКулигинс народом несутКатерину.

Явление седьмое

Те же иКулигин.

Кулигин.Вот вам ваша Катерина. Делайте с ней что хотите! Тело ее здесь, возьмите его; а душа теперь не ваша; она теперь перед судией, который милосерднее вас!(Кладет на землю и убегает.)

Кабанов(бросается к Катерине).Катя! Катя!

Кабанова.Полно! Об ней и плакать-то грех!

Кабанов.Маменька, вы ее погубили! вы, вы, вы…

Кабанова.Что ты? Аль себя не помнишь! Забыл, с кем говоришь!

Кабанов.Вы ее погубили! Вы! Вы!

Кабанова(сыну).Ну, я с тобой дома поговорю.(Низко кланяется народу.)Спасибо вам, люди добрые, за вашу услугу!

Все кланяются.

Кабанов.Хорошо тебе, Катя! А я-то зачем остался жить на свете да мучиться!(Падает на труп жены.)

На всякого мудреца довольно простоты

Комедия в пяти действиях

Действие первое

Лица

Егор Дмитрич Глумов, молодой человек.

Глафира Климовна Глумова, его мать.

Нил Федосеич Мамаев, богатый барин, дальний родственник Глумова.

Егор Васильич Курчаев, гусар.

Голутвин, человек, не имеющий занятий.

Манефа, женщина, занимающаяся гаданьем и предсказываньем.

Человек Мамаева.

Чистая, хорошо меблированная комната, письменный стол, зеркало; одна дверь во внутренние комнаты; на правой стороне другая – входная.

Явление первое

Глумов и Глафира Климовна за сценой.

Глумов(за сценой).Вот еще! Очень нужно! Идти напролом, да и кончено дело.(Выходя из боковой двери.)Делайте, что вам говорят, и не рассуждайте!

Глумова(выходя из боковой двери).Зачем ты заставляешь меня писать эти письма! Право, мне тяжело.

Глумов.Пишите, пишите!

Глумова.Да что толку? Ведь за тебя не отдадут. У Турусиной тысяч двести приданого, родство, знакомство, она княжеская невеста или генеральская. И за Курчаева не отдадут; за что я взвожу на него, на бедного, разные клеветы и небывальщины!

Глумов.Кого вам больше жаль, меня или гусара Курчаева? На что ему деньги? Он все равно их в карты проиграет. А еще хнычете: я тебя носила под сердцем.

Глумова.Да если бы польза была!

Глумов.Уж это мое дело.

Глумова.Имеешь ли ты хоть какую-нибудь надежду?

Глумов.Имею. Маменька, вы знаете меня; я умен, зол и завистлив; весь в вас. Что я делал до сих пор? Я только злился и писал эпиграммы на всю Москву, а сам баклуши бил. Нет, довольно. Над глупыми людьми не надо смеяться, надо уметь пользоваться их слабостями. Конечно, здесь карьеры не составишь, карьеру составляют и дело делают в Петербурге, а здесь только говорят. Но и здесь можно добиться теплого места и богатой невесты, – с меня и довольно. Чем в люди выходят? Не все делами, чаще разговором. Мы в Москве любим поговорить. И чтоб в этой обширной говорильне я не имел успеха! Не может быть. Я сумею подделаться и к тузам и найду себе покровительство, вот вы увидите. Глупо их раздражать, им надо льстить грубо, беспардонно. Вот и весь секрет успеха. Я начну с неважных лиц, с кружка Турусиной, выжму из него все, что нужно, а потом заберусь и повыше. Подите, пишите! Мы еще с вами потолкуем.

Глумова.Помоги тебе Бог!(Уходит.)

Глумов(садится к столу).Эпиграммы в сторону! Этот род поэзии, кроме вреда, ничего не приносит автору. Примемся за панегирики.(Вынимает из кармана тетрадь.)Всю желчь, которая будет накипать в душе, я буду сбывать в этот дневник, а на устах останется только мед. Один, в ночной тиши, я буду вести летопись людской пошлости. Эта рукопись не предназначается для публики, я один буду и автором, и читателем. Разве со временем, когда укреплюсь на прочном фундаменте, сделаю из нее извлечение.

ВходятКурчаевиГолутвин;Глумоввстает и прячет тетрадь в карман.

Явление второе

Глумов,Курчаев,Голутвин.

Курчаев.Bonjour![3]

Глумов.Очень рад; чему обязан?

Курчаев(садясь к столу на место Глумова).Мы за делом.(Указывая на Голутвина.)Вот, рекомендую.

Глумов.Да я его знаю давно. Что вы его рекомендуете?

Голутвин.Тон мне ваш что-то не нравится. Да-с.

Глумов.Это как вам угодно. Вы, верно, господа, порядочно позавтракали?

Курчаев.Малым делом.(Берет карандаш и бумагу и чертит что-то.)

Глумов.То-то, оно и видно. У меня, господа, времени свободного не много. В чем дело?(Садится, Голутвин тоже.)

Курчаев.Нет ли у вас стихов?

Глумов.Каких стихов? Вы, верно, не туда зашли.

Голутвин.Нет, туда.

Глумов(Курчаеву).Не марайте, пожалуйста, бумагу!

Курчаев.Нам эпиграмм нужно. Я знаю, что у вас есть.

Глумов.Никаких нет.

Курчаев.Ну полно вам! Все знают. У вас на весь город написаны. Вон он хочет сотрудником быть в юмористических газетах.

Глумов(Голутвину).Вот как. Вы писали прежде?

Голутвин.Писал.

Глумов.Что?

Голутвин.Все: романы, повести, драмы, комедии…

Глумов.Ну и что же?

Голутвин.Ну и не печатают нигде, ни за что; сколько ни просил, и даром не хотят. Хочу за скандальчики приняться.

Глумов.Опять не напечатают.

Голутвин.Попытаюсь.

Глумов.Да ведь опасно.

Голутвин.Опасно? А что, прибьют?

Глумов.Пожалуй.

Голутвин.Да говорят, что в других местах бьют; а у нас что-то не слыхать.

Глумов.Так пишите!

Голутвин.С кого мне писать-то, я никого не знаю.

Курчаев.У вас, говорят, дневник какой-то есть, где вы всех по косточке разобрали.

Голутвин.Ну вот и давайте, давайте его сюда!

Глумов.Ну да, как же не дать.

Голутвин.А уж мы бы их распечатали.

Глумов.И дневника никакого у меня нет.

Курчаев.Разговаривайте! Видели его у вас.

Голутвин.Ишь как прикидывается; а тоже ведь наш брат, Исакий.

Глумов.Не брат я вам и не Исакий.

Голутвин.А какие бы мы деньги за него взяли…

Курчаев.Да, в самом деле, ему деньги нужны. «Будет, говорит, на чужой счет пить; трудиться хочу». Это он называет: трудиться. Скажите пожалуйста!

Глумов.Слышу, слышу.

Голутвин.Материалов нет.

Курчаев.Вон, видите, у него материалов нет. Дайте ему материал, пусть его трудится.

Глумов(вставая).Да не марайте же бумагу!

Курчаев.Ну вот еще, что за важность!

Глумов.Каких-то петухов тут рисуете.

Курчаев.Ошибаетесь. Это не петух, а мой уважаемый дядюшка, Нил Федосеич Мамаев. Вот(дорисовывает),и похоже, и хохол похож.

Голутвин.А интересная он личность? Для меня, например?

Курчаев.Очень интересная. Во-первых, он считает себя всех умнее и всех учит. Его хлебом не корми, только приди совета попроси.

Голутвин.Ну вот, подпишите под петухом-то: новейший самоучитель!

Курчаевподписывает.

Да и пошлем напечатать.

Курчаев.Нет, не надо, все-таки дядя.(Отталкивает

Голутвин.А еще какие художества за ним водятся?

Курчаев.Много. Третий год квартиру ищет. Ему и не нужна квартира, он просто ездит разговаривать, все как будто дело делает. Выедет с утра, квартир десять осмотрит, поговорит с хозяевами, с дворниками, потом поедет по лавкам пробовать икру, балык, там рассядется, в рассуждения пустится. Купцы не знают, как выжить его из лавки, а он доволен, все-таки утро у него не пропало даром.(Глумову.)Да, вот еще, я и забыл сказать. Тетка в вас влюблена как кошка.

Глумов.Каким же это образом?

Курчаев.В театре видела, все глаза проглядела, шею было свернула. Все у меня спрашивала: кто такой? Вы этим не шутите!

Глумов.Я не шучу, вы всем шутите.

Курчаев.Ну, как хотите. Я бы на вашем месте… Так вы стихов дадите?

Глумов.Нет.

Голутвин.Что с ним разговаривать! Поедем обедать!

Курчаев.Поедем! Прощайте!(Кланяется и уходит.)

Глумов(останавливая Курчаева).Зачем вы с собой его возите?

Курчаев.Умных людей люблю.

Глумов.Нашли умного человека.

Курчаев.По нас и эти хороши. Настоящие-то умные люди с какой стати станут знакомиться с нами?(Уходит.)

Глумов(вслед ему). Ну, смотрите! Маменька!

Входит Глумова.

Явление третье

Глумов, Глумова.

Глумов(показывая портрет Мамаева).Поглядите! Вот с кем нужно мне сойтись прежде всего.

Глумова.Кто это?

Глумов.Наш дальний родственник, мой дядюшка, Нил Федосеич Мамаев.

Глумова.А кто рисовал?

Глумов.Все тот же гусар, племянничек его, Курчаев. Эту картинку надо убрать на всякий случай.(Прячет ее.)Вся беда в том, что Мамаев не любит родственников. У него человек тридцать племянников, из них он выбирает одного и в пользу его завещание пишет, а другие уж и не показывайся. Надоест любимец, он его прогонит и возьмет другого, и сейчас же завещание перепишет. Вот теперь у него в милости этот Курчаев.

Глумова.Вот кабы тебе…

Глумов.Трудно, но попробую. Он даже не подозревает о моем существовании.

Глумова.А хорошо бы сойтись. Во-первых, наследство, потом, отличный дом, большое знакомство, связи.

Глумов.Да! Вот еще обстоятельство: я понравился тетке, Клеопатре Львовне, она меня где-то видела. Вы это на всякий случай запомните! Сблизиться с Мамаевым для меня первое дело – это первый шаг на моем поприще. Дядя познакомит меня с Крутицким, с Городулиным; во-первых, это люди с влиянием, во-вторых, близкие знакомые Турусиной. Мне бы только войти к ней в дом, а уж я женюсь непременно.

Глумова.Так, сынок, но первый-то шаг самый трудный.

Глумов.Успокойтесь, он сделан. Мамаев будет здесь.

Глумова.Как же это случилось?

Глумов.Тут ничего не случилось, все это было рассчитано вперед. Мамаев любит смотреть квартиры, вот на эту удочку мы его и поймали.

Входит человек Мамаева.

Человек.Я привез Нила Федосеича.

Глумов.И прекрасно. Получай.(Дает ему ассигнацию.)Веди его сюда.

Человек.Да, пожалуй, они рассердятся: я сказал, что квартира хорошая.

Глумов.Я беру ответственность на себя. Ступайте, маменька, к себе; когда нужно будет, я вас кликну.

Человек Мамаева уходит. Глумов садится к столу и делает вид, что занимается работой. Входит Мамаев, за ним человек его.

Явление четвертое

Глумов, Мамаев и человек Мамаева.

Мамаев(не снимая шляпы, оглядывает комнату).Это квартира холостая.

Глумов(кланяется и продолжает работать).Холостая.

Мамаев(не слушая).Она недурна, но холостая.(Человеку.)Куда ты, братец, меня завел?

Глумов(подвигает стул и опять принимается писать).Не угодно ли присесть?

Мамаев(садится).Благодарю. Куда ты меня завел? Я тебя спрашиваю!

Человек.Виноват-с.

Мамаев.Разве ты, братец, не знаешь, какая нужна мне квартира? Ты должен сообразить, что я статский советник, что жена моя, а твоя барыня, любит жить открыто. Нужна гостиная, да не одна. Где гостиная, я тебя спрашиваю?

Человек.Виноват-с.

Мамаев.Где гостиная?(Глумову.)Вы меня извините!

Глумов.Ничего-с, вы мне не мешаете.

Мамаев(человеку).Ты видишь, вон сидит человек пишет! Может быть, мы ему мешаем; он, конечно, не скажет по деликатности; а все ты, дурак, виноват.

Глумов.Не браните его, не он виноват, а я. Когда он тут на лестнице спрашивал квартиру, я ему указал на эту и сказал, что очень хороша, – я не знал, что вы семейный человек.

Мамаев.Вы хозяин этой квартиры?

Глумов.Я.

Мамаев.Зачем же вы ее сдаете?

Глумов.Не по средствам.

Мамаев.А зачем же нанимали, коли не по средствам? Кто вас неволил? Что вас, за ворот, что ли, тянули, в шею толкали? Нанимай, нанимай! А вот теперь, чай, в должишках запутались? На цугундер тянут? Да уж конечно, конечно. Из большой-то квартиры да придется в одной комнатке жить; приятно это будет?

Глумов.Нет, я хочу еще больше нанять.

Мамаев.Как так больше? На этой жить средств нет, а нанимаете больше! Какой же у вас резон?

Глумов.Никакого резона. По глупости.

Мамаев.По глупости? Что за вздор?

Глумов.Какой же вздор! Я глуп.

Мамаев.Глуп! Это странно. Как же так, глуп?

Глумов.Очень просто, ума недостаточно. Что ж тут удивительного! Разве этого не бывает? Очень часто.

Мамаев.Нет, однако, это интересно! Сам про себя человек говорит, что глуп.

Глумов.Что ж мне, дожидаться, когда другие скажут? Разве это не все равно? Ведь уж не скроешь.

Мамаев.Да, конечно, этот недостаток скрыть довольно трудно.

Глумов.Я и не скрываю.

Мамаев.Жалею.

Глумов.Покорно благодарю.

Мамаев.Учить вас, должно быть, некому?

Глумов.Да, некому.

Мамаев.А ведь есть учителя, умные есть учителя, да плохо их слушают – нынче время такое. Ну, уж от старых и требовать нечего: всякий думает, что коли стар, так и умен. А если мальчишки не слушаются, так чего от них ждать потом? Вот я вам расскажу случай. Гимназист недавно бежит чуть не бегом из гимназии; я его, понятное дело, остановил и хотел ему, знаете, в шутку поучение прочесть: «В гимназию-то, мол, тихо идешь, а из гимназии домой бегом, а надо, милый, наоборот». Другой бы еще благодарил, что для него, щенка, солидная особа среди улицы останавливается, да еще ручку бы поцеловал; а он что ж!

Глумов.Преподавание нынче, знаете…

Мамаев.«Нам, говорит, в гимназии наставления-то надоели. Коли вы, говорит, любите учить, так наймитесь к нам в надзиратели. А теперь, говорит, я есть хочу, пустите!» Это мальчишка-то, мне-то!

Глумов.На опасной дороге мальчик. Жаль!

Мамаев.А куда ведут опасные-то дороги, знаете?

Глумов.Знаю.

Мамаев.Отчего нынче прислуга нехорошая? Оттого, что свободна от обязанности выслушивать поучения. Прежде, бывало, я у своих подданных во всякую малость входил. Всех поучал, от мала до велика. Часа по два каждому наставления читал; бывало, в самые высшие сферы мышления заберешься, а он стоит перед тобой, постепенно до чувства доходит, одними вздохами, бывало, он у меня истомится. И ему на пользу, и мне благородное занятие. А нынче, после всего этого… Вы понимаете, после чего?

Глумов.Понимаю.

Мамаев.Нынче, поди-ка, с прислугой попробуй! Раза два ему метафизику-то прочтешь, он и идет за расчетом. Что, говорит, за наказание! Да; что, говорит, за наказание!

Глумов.Безнравственность!

Мамаев.Я ведь не строгий человек, я все больше словами. У купцов вот обыкновение глупое: как наставление, сейчас за волосы, и при всяком слове и качает, и качает. Этак, говорит, крепче, понятнее. Ну, что хорошего! А я все словами, и то нынче не нравится.

Глумов.Да-с, после всего этого, я думаю, вам неприятно.

Мамаев(строго).Не говорите, пожалуйста, об этом, я вас прошу. Как меня тогда кольнуло насквозь вот в это место(показывает на грудь),так до сих пор, словно как какой-то…

Глумов.В это место?

Мамаев.Повыше.

Глумов.Вот здесь-с?

Мамаев(с сердцем).Повыше, я вам говорю.

Глумов.Извините, пожалуйста! Вы

Мамаев.Да-с, так вы глупы… Это нехорошо. То есть тут ничего нет дурного, если у вас есть пожилые, опытные родственники или знакомые.

Глумов.То-то и беда, что никого нет. Есть мать, да она еще глупее меня.

Мамаев.Ваше положение действительно дурно. Мне вас жаль, молодой человек.

Глумов.Есть, говорят, еще дядя, да все равно что его нет.

Мамаев.Отчего же?

Глумов.Он меня не знает, а я с ним и видеться не желаю.

Мамаев.Вот уж я за это и не похвалю, молодой человек, и не похвалю.

Глумов.Да помилуйте! Будь он бедный человек, я бы ему, кажется, руки целовал, а он человек богатый; придешь к нему за советом, а он подумает, что за деньгами. Ведь как ему растолкуешь, что мне от него ни гроша не надобно, что я только совета жажду, жажду – алчу наставления как манны небесной. Он, говорят, человек замечательного ума, я готов бы целые дни и ночи его слушать.

Мамаев.Вы совсем не так глупы, как говорите.

Глумов.Временем это на меня просветление находит, вдруг как будто прояснится, а потом и опять. Большею частию я совсем не понимаю, что делаю. Вот тут-то мне совет и нужен.

Мамаев.А кто ваш дядя?

Глумов.Чуть ли я и фамилию-то не забыл. Мамаев, кажется, Нил Федосеич.

Мамаев.А вы-то кто?

Глумов.Глумов.

Мамаев.Дмитрия Глумова сын?

Глумов.Так точно-с.

Мамаев.Ну, так этот Мамаев-то – это я.

Глумов.Ах, боже мой! Как же это! Нет, да как же! Позвольте вашу руку!(Почти со слезами.)Впрочем, дядюшка, я слышал, вы не любите родственников; вы не беспокойтесь, мы можем быть так же далеки, как и прежде. Я не посмею явиться к вам без вашего приказания; с меня довольно и того, что я вас видел и насладился беседой умного человека.

Мамаев.Нет, ты заходи, когда тебе нужно о чем-нибудь посоветоваться.

Глумов.Когда нужно! Мне постоянно нужно, каждую минуту. Я чувствую, что погибну без руководителя.

Мамаев.Вот заходи сегодня вечером!

Глумов.Покорно вас благодарю. Позвольте уж мне представить вам мою старуху, она недальняя, но добрая, очень добрая женщина.

Мамаев.Что ж, пожалуй.

Глумов(громко).Маменька!

Выходит Глумова.

Явление пятое

Те жеи Глумова.

Глумов.Маменька! Вот!(Указывая на Мамаева.)Только не плакать! Счастливый случай привел к нам дядюшку, Нила Федосеича, которого вы так порывались видеть.

Глумова.Да, батюшка-братец, давно желала. А вы вот родных и знать-то не хотите.

Глумов.Довольно, маменька, довольно. Дядюшка имеет на то свои причины.

Мамаев.Родня родне рознь.

Глумова.Позвольте, батюшка-братец, поглядеть на вас! Жорж! А ведь не похож?

Глумов(дергает ее за платье).Полноте, маменька, перестаньте!

Глумова.Да что – перестаньте! Не похож, совсем не похож.

Мамаев(строго).Что вы шепчете? На кого я там не похож? Я сам на себя похож.

Глумов(матери).Очень нужно толковать пустяки.

Мамаев.Уж коли начали, так говорите.

Глумова.Я говорю, что портрет на вас не похож.

Мамаев.Какой портрет? Откуда у вас портрет?

Глумова.Вот видите, у нас бывает иногда Егор Васильич Курчаев. Он, кажется, вам родственник тоже доводится?

Глумов.Такой отличный, веселый малый.

Мамаев.Да; ну так что ж?

Глумова.Он все вас рисует. Покажи, Жорж!

Глумов.Да я, право, не знаю, куда я его дел.

Глумова.Поищи хорошенько! Еще он давеча рисовал, ну помнишь? С ним был, как их называют? Вот что критики стихами пишут. Курчаев говорит: я тебе дядю буду рисовать, а ты подписи подписывай! Я ведь слышала, что они говорили.

Мамаев.Покажи мне портрет! Покажи сейчас!

Глумов(подавая портрет).Никогда, маменька, не нужно говорить таких вещей, которые другому могут вред сделать.

Мамаев.Да вот, учи мать-то лицемерию. Не слушай, сестра, живи по простоте! По простоте лучше.(Рассматривает портрет.)Ай да молодец племянничек!

Глумов.Бросьте, дядюшка! И непохоже совсем, и подпись к вам не подходит: «Новейший самоучитель».

Мамаев.Похоже-то оно похоже, и подпись подходит; ну, да это уж до тебя не касается, это мое дело.(Отдает портрет и встает.)Ты на меня карикатур рисовать не будешь?

Глумов.Помилуйте, за кого вы меня принимаете! Что за занятие!

Мамаев.Так ты вот что, ты непременно приходи ужо вечером. И вы пожалуйте!

Глумова.Ну, я-то уж… я ведь, пожалуй, надоем своими глупостями.

Мамаевуходит. Глумов его провожает.

Кажется, дело-то улаживается. А много еще труда Жоржу будет. Ах, как это трудно и хлопотно в люди выходить.

Глумов возвращается.

Явление шестое

Глумова, Глумов и потом Манефа.

Глумов.Маменька, Манефа идет. Будьте к ней внимательнее, слышите! Да не только внимательнее, подобострастнее, как только можете.

Глумова.Ну, уж унижаться-то перед бабой.

Глумов.Вы барствовать-то любите; а где средства? Кабы не моя оборотливость, так вы бы чуть не по миру ходили. Так помогайте же мне, помогайте же мне, я вам говорю.(Заслышав шаги, бежит в переднюю и возвращается вместе с Манефой.)

Манефа(Глумову).Убегай от суеты, убегай!

Глумов(с постным видом и со вздохами).Убегаю, убегаю.

Манефа.Не будь корыстолюбив!

Глумов.Не знаю греха сего.

Манефа(садясь и не обращая внимания на Глумову, которая ей часто кланяется).Летала, летала да к вам попала.

Глумов.Ох, чувствуем, чувствуем.

Манефа.Была в некоем благочестивом доме, дали десять рублей на милостыню. Моими руками творят милостыню. Святыми-то руками доходчивее, нечем грешными.

Глумов(вынимая деньги).Примите пятнадцать рублей от раба Егорья.

Манефа.Благо дающим!

Глумов.Не забывайте в молитвах!

Манефа.В оноем благочестивом доме пила чай и кофей.

Глумова.Пожалуйте, матушка, у меня сейчас готово.

Манефа встает, они ее провожают под руки до двери.

Глумов(возвращается и садится к столу).Записать!(Вынимает дневник.)Человеку Мамаева три рубля, Манефе пятнадцать рублей. Да уж кстати весь разговор с дядей.(Пишет.)

Входит Курчаев.

Явление седьмое

Глумов, Курчаев.

Курчаев.Послушайте-ка! Был дядя здесь?

Глумов.Был.

Курчаев.Ничего он не говорил про меня?

Глумов.Ну вот! С какой стати! Он даже едва ли знает, где был. Он заезжал, по своему обыкновению, квартиру смотреть.

Курчаев.Это интрига, адская интрига!

Глумов.Я слушаю, продолжайте!

Курчаев.Представьте себе, дядя меня встретил на дороге и…

Глумов.И… что?

Курчаев.И не велел мне показываться ему на глаза. Представьте!

Глумов.Представляю.

Курчаев.Приезжаю к Турусиной – не принимают; высылают какую-то шлюху-приживалку сказать, что принять не могут. Слышите?

Глумов.Слышу.

Курчаев.Объясните мне, что это значит?

Глумов.По какому праву вы требуете от меня объяснения?

Курчаев.Хоть по такому, что вы человек умный и больше меня понимаете.

Глумов.Извольте! Оглянитесь на себя: какую вы жизнь ведете.

Курчаев.Какую? Все ведут такую – ничего, а я виноват. Нельзя же за это лишать человека состояния, отнимать невесту, отказывать в уважении.

Глумов.А знакомство ваше! Например, Голутвин.

Курчаев.Ну что ж Голутвин?

Глумов.Язва! Такие люди на все способны. Вот вам и объяснение! И зачем вы его давеча привели ко мне? Я на знакомства очень осторожен – я берегу себя. И поэтому я вас прошу не посещать меня.

Курчаев.Что вы, с ума сошли!

Глумов.Дядюшка вас удалил от себя, а я желаю этому во всех отношениях достойному человеку подражать во всем.

Курчаев.А! Теперь я, кажется, начинаю понимать.

Глумов.Ну и слава богу!

Курчаев.Послушайте-ка вы, миленький, уж это не вы ли? Если мои подозрения оправдаются, так берегитесь! Такие вещи даром не проходят. Вы у меня того… вы берегитесь!

Глумов.Буду беречься, когда будет нужно, а теперь пока серьезной опасности не вижу. Прощайте!

Курчаев.Прощайте!(Уходит.)

Глумов.Дядя его прогнал.

Действие второе

Лица

Мамаев.

Клеопатра Львовна Мамаева, его жена.

Крутицкий, старик, очень важный господин.

Иван Иванович Городулин, молодой, важный господин.

Глумов.

Глумова.

Человек Мамаева.

Зала; одна дверь входная, две по сторонам.

Явление первое

МамаевиКрутицкий выходят из боковой двери.

Мамаев.Да, мы куда-то идем, куда-то ведут нас; но ни мы не знаем куда, ни те, которые ведут нас. И чем все это кончится?

Крутицкий.Я, знаете ли, смотрю на все это как на легкомысленную пробу и особенно дурного ничего не вижу. Наш век – век по преимуществу легкомысленный. Все молодо, неопытно, дай то попробую, другое попробую, то переделаю, другое переменю. Переменять легко. Вот возьму да поставлю всю мебель вверх ногами, вот и перемена. Но где же, я вас спрашиваю, вековая мудрость, вековая опытность, которая поставила мебель именно на ноги? Вот стоит стол на четырех ножках, и хорошо стоит, крепко?

Мамаев.Крепко.

Крутицкий.Солидно?

Мамаев.Солидно.

Крутицкий.Дай попробую поставить его вверх ногами. Ну и поставили.

Мамаев(махнув рукой).Поставили.

Крутицкий.Вот и увидят.

Мамаев.Увидят ли, увидят ли?

Крутицкий.Что вы мне говорите! Странное дело! Ну а не увидят, так укажут, есть же люди.

Мамаев.Есть, есть. Как не быть! Я вам скажу: и очень есть, да не слушают, не слушают. Вот в чем вся беда: умных людей, нас не слушают.

Крутицкий.Мы сами виноваты: не умеем говорить, не умеем заявлять своих мнений. Кто пишет? Кто кричит? Мальчишки. А мы молчим, да жалуемся, что нас не слушают. Писать надо, писать – больше писать.

Мамаев.Легко сказать: писать! На это нужен навык, нужна какая-то сноровка. Конечно, это вздор, но все-таки нужно. Вот я! Говорить я хоть до завтра, а примись писать – и бог знает что выходит. А ведь не дурак, кажется. Да вот и вы. Ну как вам писать!

Крутицкий.Нет, про меня вы не говорите! Я пишу, я пишу, я много пишу.

Мамаев.Да! Вы пишете? Не знал. Но ведь не от всякого же можно этого требовать.

Крутицкий.Прошло время, любезнейший Нил Федосеич, прошло время. Коли хочешь приносить пользу, умей владеть пером.

Мамаев.Не всякому дано.

Крутицкий.Да, вот кстати. Нет ли у вас на примете молодого человека, поскромнее и образованного, конечно, чтобы мог свободно излагать на бумаге разные там мысли, прожекты, ну и прочее.

Мамаев.Есть, есть именно такой.

Крутицкий.Он не болтун, не из нынешних зубоскалов?

Мамаев.Ни-ни-ни! Только прикажите, будет нем как рыба.

Крутицкий.Вот видите ли, у меня написан очень серьезный прожект, или записка, как хотите назовите, но ведь вы сами знаете, я человек старого образования…

Мамаев.Крепче было, крепче было.

Крутицкий.Я с вами согласен. Излагаю я стилем старым, как бы вам сказать? Ну, близким к стилю великого Ломоносова.

Мамаев.Старый стиль сильнее был. Куда! Далеко нынче.

Крутицкий.Я согласен; но все-таки, как хотите, в настоящее время писать стилем Ломоносова или Сумарокова, ведь, пожалуй, засмеют. Так вот, может ли он дать моему труду, как это говорится? Да, литературную отделку.

Мамаев.Может, может, может.

Крутицкий.Ну, я заплачу ему там, что следует.

Мамаев.Обидите, за счастье почтет.

Крутицкий.Ну вот! С какой же стати я буду одолжаться! А кто он?

Мамаев.Племянник, племянничек, да-с.

Крутицкий.Так скажите ему, чтобы зашел как-нибудь пораньше, часу в восьмом.

Мамаев.Хорошо, хорошо. Будьте покойны.

Крутицкий.Да скажите, чтобы ни-ни! Я не хочу, чтобы до поры до времени был разговор; это ослабляет впечатление.

Мамаев.Господи! Да понимаю. Внушу, внушу.

Крутицкий.Прощайте!

Мамаев.Я сам с ним завтра же заеду к вам.

Крутицкий.Милости просим.(Уходит, Мамаев его провожает.)

Выходят Клеопатра ЛьвовнаиГлумова.

Явление второе

Мамаева и Глумова.

Мамаева.Молод, хорош собой, образован, мил! Ах!

Глумова.И при всем при этом он мог погибнуть в безвестности, Клеопатра Львовна.

Мамаева.А кто ж ему велел быть в безвестности! Уж довольно и того, что он молод и хорош собою.

Глумова.Коли нет родства хорошего или знакомства, где людей-то увидишь? Где протекцию найдешь?

Мамаева.Ему не надо было убегать общества; мы бы его заметили, непременно заметили.

Глумова.Чтобы заметным-то быть, нужно ум большой; а людям обыкновенным трудно, ох как трудно!

Мамаева.Вы к сыну несправедливы, у него ума очень довольно. Да и нет особенной надобности в большом уме, довольно и того, что он хорош собою. К чему тут ум? Ему не профессором быть. Поверьте, что красивому молодому человеку, просто из сострадания, всегда и в люди выйти помогут, и дадут средства жить хорошо. Если вы видите, что умный человек бедно одет, живет в дурной квартире, едет на плохом извозчике, – это вас не поражает, не колет вам глаз; так и нужно, это идет к умному человеку, тут нет видимого противоречия. Но если вы видите молодого красавца, бедно одетого, – это больно, этого не должно быть, и не будет, никогда не будет!

Глумова.Какое у вас сердце-то ангельское!

Мамаева.Да нельзя!.. Мы этого не допустим, мы, женщины. Мы поднимем на ноги мужей, знакомых, все власти; мы его устроим. Надобно, чтобы ничто не мешало нам любоваться на него. Бедность! Фи! Мы ничего не пожалеем, чтобы… Нельзя! Нельзя! Красивые молодые люди так редки…

Глумова.Кабы все так думали…

Мамаева.Все, все. Мы вообще должны сочувствовать бедным людям, это наш долг, обязанность, тут и разговаривать нечего. Но едва ли вынесет чье-нибудь сердце видеть в бедности красивого мужчину – молодого. Рукава потерты или коротки, воротнички нечисты. Ах, ах! ужасно, ужасно! Кроме того, бедность убивает развязность, как-то принижает, отнимает этот победный вид, эту смелость, которые так простительны, так к лицу красивому молодому человеку.

Глумова.Все правда, все правда, Клеопатра Львовна!

Входит Мамаев.

Явление третье

Те же и Мамаев.

Мамаев.А, здравствуйте!

Глумова.Я уж не знаю, кому на вас жаловаться, Нил Федосеич!

Мамаев.А что такое?

Глумова.Сына у меня совсем отбили. Он меня совсем любить перестал, только вами и грезит. Все про ваш ум да про ваши разговоры; только ахает да удивляется.

Мамаев.Хороший мальчик, хороший.

Глумова.Он ребенком был у нас очень удивителен.

Мамаева.Да он и теперь почти дитя.

Глумова.Тихий, такой тихий был, что удивление. Уж никогда, бывало, не забудет у отца или у матери ручку поцеловать; у всех бабушек, у всех тетушек расцелует ручки. Даже, бывало, запрещаешь ему; подумают, что нарочно научили; так потихоньку, чтоб никто не видал, подойдет и поцелует. А то один раз, было ему пять лет, вот удивил-то он нас всех! Приходит поутру и говорит: «Какой я видел сон! Слетают ко мне, к кроватке, ангелы и говорят: люби папашу и мамашу и во всем слушайся! А когда вырастешь большой, люби своих начальников. Я им сказал: ангелы! я буду всех слушаться…» Удивил он нас, уж так обрадовал, что и сказать нельзя. И так мне этот сон памятен, так памятен…

Мамаев.Ну, прощайте, я еду, у меня дела-то побольше вашего. Я вашим сыном доволен. Вы ему так и скажите, что я им доволен.(Надевая шляпу.)Да, вот было забыл. Я знаю, что вы живете небогато и жить не умеете; так зайдите ко мне как-нибудь утром, я вам дам…

Глумова.Покорно благодарим.

Мамаев.Не денег, нет; а лучше денег. Я вам дам совет относительно вашего бюджета.(Уходит.)

Явление четвертое

Мамаева и Глумова.

Глумова.Довольны, так и слава богу! Уж никто так не умеет быть благодарным,

Мамаева.Очень приятно слышать.

Глумова.Он не то что благодарным быть, он может обожать своих благодетелей.

Мамаева.Обожать? Уж это слишком.

Глумова.Нет, не слишком. Такой характер, душа такая. Разумеется, матери много хвалить сына не годится, да и он не любит, чтобы я про него рассказывала.

Мамаева.Ах, сделайте одолжение; я ему ничего не передам.

Глумова.Он даже ослеплен своими благодетелями, уж для него лучше их на свете нет. По уму, говорит, Нилу Федосеичу равных нет в Москве; а уж что про вашу красоту говорит, так печатать, право печатать надо.

Мамаева.Скажите пожалуйста.

Глумова.Какие сравнения находит!

Мамаева.Неужели?

Глумова.Да он вас где-нибудь прежде видал?

Мамаева.Не знаю. Я его видела в театре.

Глумова.Нет, должно быть, видал.

Мамаева.Почему же?

Глумова.Да как же? Он так недавно вас знает, и вдруг такое…

Мамаева.Ну, ну! Что же?

Глумова.И вдруг такое родственное расположение почувствовал.

Мамаева.Ах, милый мальчик!

Глумова.Даже непонятно. Дядюшка, говорит, такой умный, такой умный, а тетушка, говорит, ангел, ангел, да…

Мамаева.Пожалуйста, пожалуйста, говорите! Я, право, очень любопытна.

Глумова.Да вы не рассердитесь за мою глупую откровенность?

Мамаева.Нет-нет.

Глумова.Ангел, говорит, ангел; да ко мне на грудь, да в слезы…

Мамаева.Да, вот что… Как же это? Странно.

Глумова(переменив тон).Уж очень он рад, что его, сироту, обласкали; от благодарности плачет.

Мамаева.Да-да, с сердцем мальчик, с сердцем!

Глумова.Да уж что говорить? Натура – кипяток.

Мамаева.Это в его возрасте понятно и… извинительно.

Глумова.Уж извините, извините его. Молод еще.

Мамаева.Да в чем же мне его извинить? Чем он передо мною виноват?

Глумова.Ну, знаете ли, ведь, может быть, в первый раз в жизни видит такую красавицу-женщину, – где ж ему было! Она к нему ласкова, снисходительна… конечно, по-родственному… Голова-то горячая, поневоле с ума сойдешь.

Мамаева(задумчиво).Он очень мил, очень мил.

Глумова.Оно, конечно, его расположение родственное… А ведь как хотите… близость-то такой очаровательной женщины в молодые его года… ведь ночи не спит, придет от вас, мечется, мечется…

Мамаева.Он к вам доверчив, он от вас своих чувств не скрывает?

Глумова.Грех бы ему было. Да ведь и чувства-то его детские.

Мамаева.Ну конечно, детские… Ему еще во всем нужны руководители. Под руководством умной женщины он со временем… да, он может…

Глумова.Поруководите его! Ему это для жизни очень нужно будет. Вы такая добрая…

Мамаева(смеется).Да, да, добрая. Но ведь это, вы знаете, ведь это опасно; можно и самой… увлечься.

Глумова.Вы, право, такая добрая.

Мамаева.Вы, я вижу, очень его любите.

Глумова.Один – как не любить!

Мамаева(томно).Так давайте его любить вместе.

Глумова.Вы меня заставите завидовать сыну. Да, именно, он себе счастье нашел в вашем семействе. Однако мне и домой пора. Не сердитесь на меня за мою болтовню… А беда, если сын узнает, уж вы меня не выдайте. Иногда и стыдно ему, что у меня ума-то мало, иногда бы и надо ему сказать: какие вы, маменька, глупости делаете, а ведь не скажет. Он этого слова избегает из почтения к родительнице. А уж я бы ему простила, только бы вперед от глупостей остерегал. Прощайте, Клеопатра Львовна.

Мамаева(обнимает ее).Прощайте, душа моя, Глафира Климовна! На днях я к вам, мы с вами еще потолкуем о Жорже.(Провожает ее до двери.)

Явление пятое

Мамаева, потом Глумов.

Мамаева.Какая болтушка! Ну, если б услыхал ее сын, не сказал бы ей спасибо. Он так горд, подходит ко мне с такой холодной почтительностью, а дома вон что делает. Значит, я могу еще внушить молодому человеку истинную страсть. Так и должно быть. В последнее время, конечно, очень был чувствителен недостаток в обожателях; но ведь это оттого, что окружающие меня люди отжили и износились. Ну вот, наконец-то. А, мой милый! Теперь я буду смотреть за тобой. Как он ни робок, но истинная страсть должна же прорываться. Это очень интересно наблюдать, когда вперед знаешь, что человек влюблен в тебя.

Входит Глумов, кланяется и останавливается в почтительной позе.

Подите, подите сюда.

Глумов робко подходит.

Что же вы стоите? Разве племянники ведут себя так?

Глумов(целует ей руку).Здравствуйте, Клеопатра Львовна, с добрым утром.

Мамаева.Браво! Как это вы осмелились наконец, я удивляюсь!

Глумов.Я очень робок.

Мамаева.Будьте развязнее! Чего вы боитесь? Я такой же человек, как и все. Будьте доверчивее, откровенней со мной, поверяйте мне свои сердечные тайны! Не забывайте, что я ваша тетка.

Глумов.Я был бы откровеннее с вами, если бы…

Мамаева.Если б что?

Глумов.Если б вы были старуха.

Мамаева.Что за вздор такой! Я совсем не хочу быть старухой.

Глумов.И я тоже не желаю. Дай вам Бог цвести как можно долее. Я говорю только, что мне тогда было бы не так робко, мне было бы свободнее.

Мамаева.Отчего же? Садитесь сейчас ко мне ближе и рассказывайте все откровенно: отчего вам было бы свободнее, если б я была старухой?

Глумов(берет стул и садится подле нее).У молодой женщины есть свои дела, свои интересы; когда же ей заботиться о бедных родственниках! А у старухи только и дела.

Мамаева.Отчего ж молодая не может заботиться о родных?

Глумов.Может, но ее совестно просить об этом; совестно надоедать. У ней на уме веселье, забавы, развлечения, а тут скучное лицо племянника, просьбы, вечное нытье. А для старухи это было бы даже удовольствием; она бы ездила по Москве, хлопотала. Это было бы для нее и занятие от скуки, и доброе дело, которым она после могла бы похвастаться.

Мамаева.Ну, если б я была старуха, о чем бы вы меня попросили?

Глумов.Да, если б вы были; а ведь вы не старуха, а, напротив, очень молодая женщина. Вы меня ловите.

Мамаева.Все равно, все равно, говорите!

Глумов.Нет, не все равно. Вот, например, я знаю, что вам стоит сказать только одно слово Ивану Иванычу, и у меня будет очень хорошее место.

Мамаева.Да, я думаю, что довольно будет одного моего слова.

Глумов.Но я все-таки не буду беспокоить вас этой просьбой.

Мамаева.Почему же?

Глумов.Потому что это было бы насилие. Он так вами очарован.

Мамаева.Вы думаете?

Глумов.Я знаю наверное.

Мамаева.Какой вы всеведущий. Ну а я?

Глумов.Уж это ваше дело.

Мамаева(про себя).Он не ревнив, это странно.

Глумов.Он не смеет отказать вам ни в чем. Потом, ему ваша просьба будет очень приятна: заставить вас просить – все равно что дать ему взятку.

Мамаева.Все это вздор, фантазии! Так вы не желаете, чтоб я за вас просила?

Глумов.Решительно не желаю. Кроме того, мне не хочется быть у вас в долгу. Чем же я могу заплатить вам?

Мамаева.А старухе чем вы заплатите?

Глумов.Постоянным угождением; я бы ей носил собачку, подвигал под ноги скамейку, целовал постоянно руки, поздравлял со всеми праздниками и со всем, с чем только можно поздравить. Все это только для старухи имеет цену.

Мамаева.Да, конечно.

Глумов.Потом, если старуха действительно добрая, я мог бы привязаться к ней, полюбить ее.

Мамаева.А молодую разве нельзя полюбить?

Глумов.Можно, но не должно сметь.

Мамаева(про себя).Наконец-то!

Глумов.И к чему же бы это повело? Только лишние страдания.

Входит человек.

Человек.Иван Иваныч Городулин-с.

Глумов.Я пойду к дядюшке в кабинет, у меня есть работа-с.(Кланяется очень почтительно.)

Мамаева(человеку).Проси!

Человекуходит, входит Городулин.

Явление шестое

Мамаева и Городулин.

Городулин.Имею честь представиться.

Мамаева(с упреком).Хорош, хорош! Садитесь. Каким ветром, какой бурей занесло вас

Городулин(садится).Ветром, который у меня в голове, и бурей страсти, которая бушует в моем сердце.

Мамаева.Благодарю. Очень мило с вашей стороны, что вы не забыли меня, брошенную, покинутую.

Городулин.Где он? Где тот несчастный, который вас покинул? Укажите мне его! Я нынче в особенно воинственном расположении духа.

Мамаева.Вы первый, вас-то и надобно убить или что-нибудь другое.

Городулин.Уж лучше что-нибудь другое.

Мамаева.Я уж придумала вам наказание.

Городулин.Позвольте узнать. Объявите решение, без того не казнят. Если вы решили задушить меня в своих объятиях, я апеллировать не буду.

Мамаева.Нет, я хочу явиться к вам просителем.

Городулин.То есть поменяться со мной ролями?

Мамаева.Разве вы проситель? Вы сами там где-то чуть ли не судья.

Городулин.Так, так-с. Но перед дамами я всегда…

Мамаева.Полно вам болтать-то! У меня серьезное дело.

Городулин.Слушаю-с.

Мамаева.Моему племяннику нужно…

Городулин.Что же нужно вашему племяннику? Курточку, панталончики?

Мамаева.Вы мне надоели. Слушайте и не перебивайте! Мой племянник совсем не ребенок, он очень милый молодой человек, очень хорош собой, умен, образован.

Городулин.Тем лучше для него и хуже для меня.

Мамаева.Ему нужно место.

Городулин.Какое прикажете?

Мамаева.Разумеется, хорошее! У него отличные способности.

Городулин.Отличные способности? Жаль. С отличными способностями теперь некуда деться; он остается лишний. Такие все места заняты: одно Бисмарком, другое Бейстом.

Мамаева.Послушайте, вы меня выведете из терпения, мы с вами поссоримся. Говорите, есть ли у вас в виду место?

Городулин.Для обыкновенного смертного найдется.

Мамаева.И прекрасно.

Городулин(нежно).Нам люди нужны. Позвольте мне хоть одним глазком взглянуть на этот феномен; тогда я вам скажу определительно, на что он годен и на какое место можно будет его рекомендовать.

Мамаева.Егор Дмитрич! Жорж! Подите сюда.(Городулину.)Я вас оставлю с ним на несколько времени. Вы после зайдите ко мне! Я вас подожду в гостиной.

Глумов входит.

Представляю вам моего племянника. Егор Дмитрич Глумов.(Глумову.)Иван Иваныч хочет с вами познакомиться.(Уходит.)

Явление седьмое

Городулин и Глумов.

Городулин(подавая Глумову руку).Вы служите?

Глумов(развязно).Служил, теперь не служу, да и не имею никакой охоты.

Городулин.Отчего?

Глумов.Уменья не дал Бог. Надо иметь очень много различных качеств, а у меня их нет.

Городулин.Мне кажется, нужно только ум и охоту работать.

Глумов.Положим, что у меня за этим дело не станет; но что толку с этими качествами? Сколько ни трудись, век будешь канцелярским чиновником. Чтобы выслужиться человеку без протекции, нужно совсем другое.

Городулин.А что же именно?

Глумов.Не рассуждать, когда не приказывают; смеяться, когда начальство вздумает сострить; думать и работать за начальников и в то же время уверять их со всевозможным смирением, что я, мол, глуп, что все это вам самим угодно было приказать. Кроме того, нужно иметь еще некоторые лакейские качества, конечно, в соединении с известной долей грациозности: например, вскочить и вытянуться, чтобы это было и подобострастно и неподобострастно, и холопски и вместе с тем благородно, и прямолинейно и грациозно. Когда начальник пошлет за чем-нибудь, надо уметь производить легкое порханье, среднее между галопом, марш-марш и обыкновенным шагом. Я еще и половины того не сказал, что надо знать, чтоб дослужиться до чего-нибудь.

Городулин.Прекрасно. То есть все это очень скверно, но говорите вы прекрасно; вот важная вещь. Впрочем, все это было прежде, теперь совсем другое.

Глумов.Что-то не видать этого другого-то. И притом, все бумага и форма. Целые стены, целые крепости из бумаг и форм. И из этих крепостей только вылетают, в виде бомб, сухие циркуляры и предписания.

Городулин.Как это хорошо! Превосходно, превосходно! Вот талант!

Глумов.Я очень рад, что вы сочувствуете моим идеям. Но как мало у нас таких людей!

Городулин.Нам идеи что! Кто же их не имеет, таких идей! Слова, фразы очень хороши. Знаете ли, вы можете сделать для меня великое одолжение.

Глумов.Все, что вам угодно.

Городулин.Запишите все это на бумажку!

Глумов.Извольте, с удовольствием. На что же вам?

Городулин.Вам-то я откроюсь. Мы с вами оба люди порядочные и должны говорить откровенно. Вот в чем дело: мне завтра нужно спич говорить за обедом, а думать решительно некогда.

Глумов.Извольте, извольте!

Городулин(жмет ему руку).Сделайте для меня это по-дружески.

Глумов.Стоит ли говорить, помилуйте! Нет, вы дайте мне такую службу, где бы я мог лицом к лицу стать с моим меньшим братом. Дайте мне возможность самому видеть его насущные нужды и удовлетворять им скоро и сочувственно.

Городулин.Отлично, отлично! Вот уж и это запишите! Как я вас понимаю, так вам, по вашему честному образу мыслей, нужно место смотрителя или эконома в казенном или благотворительном заведении?

Глумов.Куда угодно. Я работать не прочь и буду работать прилежно, сколько сил хватит, но с одним условием: чтобы моя работа приносила действительную пользу, чтобы она увеличивала количество добра, нужного для благосостояния массы. Переливать из пустого в порожнее, считать это службой и получать отличия – я несогласен.

Городулин.Уж и это бы кстати. «Увеличивать количество добра». Прелесть!

Глумов.Хотите, я вам весь спич напишу?

Городулин.Неужели? Вот видите, долго ли порядочным людям сойтись! Перекинули несколько фраз – и друзья. А как вы говорите! Да, нам такие люди нужны, нужны, батюшка, нужны!(Взглянув на часы.)Заезжайте завтра ко мне часу в двенадцатом.(Подает ему руку.)Очень приятно, очень приятно.(Уходит в гостиную.)

Входит Мамаев.

Явление восьмое

Мамаев и Глумов.

Мамаев.А, ты здесь! Поди сюда!(Таинственно.)Крутицкий давеча заезжал ко мне посоветоваться об одном деле. Добрый старик! Он там написал что-то, так нужно ему обделать, выгладить слог. Я указал на тебя. Он у нас в кружке не считается умным человеком и написал, вероятно, глупость какую-нибудь, но ты, когда увидишься с ним, польсти ему несколько.

Глумов.Вот, дядюшка, чему вы меня учите.

Мамаев.Льстить нехорошо, а польстить немного позволительно. Похвали что-нибудь из пятого в десятое, это приятно будет старику. Он может вперед пригодиться. Ругать его будем мы, от этого он не уйдет, а ты все-таки должен хвалить, ты еще молод. Мы с тобой завтра к нему поедем. Да, вот еще одно тонкое обстоятельство. В какие отношения ты поставил себя к тетке?

Глумов.Я человек благовоспитанный, учтивости меня учить не надо.

Мамаев.Ну вот и глупо, ну вот и глупо. Она еще довольно молода, собой красива, нужна ей твоя учтивость! Врага, что ли, ты нажить себе хочешь?

Глумов.Я, дядюшка, не понимаю.

Мамаев.Не понимаешь, так слушай, учись! Слава богу, тебе есть у кого поучиться. Женщины не прощают тому, кто не замечает их красоты.

Глумов.Да, да, да! Скажите! Из ума вон!

Мамаев.То-то же, братец! Хоть ты и седьмая вода на киселе, а все-таки родственник; имеешь больше свободы, чем просто знакомый; можешь иногда, как будто по забывчивости, лишний раз ручку поцеловать, ну там глазами что-нибудь. Я думаю, умеешь?

Глумов.Не умею.

Мамаев.Экий ты, братец! Ну вот так.(Заводит глаза кверху.)

Глумов.Полноте, что вы! Как это можно!

Мамаев.Ну, да ты перед зеркалом хорошенько поучись. Ну, иногда вздохни с томным видом. Все это немножко щекочет их самолюбие.

Глумов.Покорнейше вас благодарю.

Мамаев.Да и для меня-то покойнее. Пойми, пойми!

Глумов.Опять не понимаю.

Мамаев.Она женщина темперамента сангвинического, голова у ней горячая, очень легко может увлечься каким-нибудь франтом, черт его знает, что за механик попадется, может быть, совсем каторжный. В этих прихвостнях Бога нет. Вот оно куда пошло! А тут, понимаешь ты, не угодно ли вам, мол, свой, испытанный человек.

Глумов.Ума, ума у вас, дядюшка!

Мамаев.Надеюсь.

Глумов.А вот еще обстоятельство! Чтоб со стороны не подумали чего дурного, ведь люди злы, вы меня познакомьте с Турусиной. Там уж я открыто буду ухаживать за племянницей, даже, пожалуй, для вас, если вам угодно, посватаюсь. Вот уж тогда действительно будут и волки сыты, и овцы целы.

Мамаев.Вот, вот, вот. Дело, дело!

Глумов.Клеопатре Львовне мы, разумеется, не скажем про Турусину ни слова. Не то что ревность, а, знаете, есть такое женское чувство.

Мамаев.Кому ты говоришь! Знаю, знаю. Ни-ни-ни, и заикаться не надо.

Глумов.Когда же мы к Турусиной?

Мамаев.Завтра вечером. Ну, теперь ты знаешь, что делать тебе.

Глумов.Что делать? Удивляться уму вашему.

Входят Мамаева и Городулин.

Явление девятое

Мамаев, Глумов, Мамаева и Городулин.

Городулин(Мамаевой тихо).Через две недели он будет определен.

Мамаева.Через две недели я вас поцелую.

Мамаев.А, Иван Иваныч! Я к вам заезжал сегодня, я хотел дать вам совет по клубному делу.

Городулин.Извините, Нил Федосеич, некогда.(Подает руку Глумову.)До свиданья.

Мамаев.Так поедемте вместе, я вам доро́гой. Мне в Сенат нужно.

Уходят.

Явление десятое

Мамаева и Глумов.

Мамаева(садится на кресло).Целуйте ручку, ваше дело улажено.

Глумов.Я вас не просил.

Мамаева.Нужды нет, я сама догадалась.

Глумов(целует руку).Благодарю вас.(Берет шляпу.)

Мамаева.Куда же вы?

Глумов.Домой. Я слишком счастлив. Я побегу поделиться моей радостью с матерью.

Мамаева.Вы счастливы? Не верю.

Глумов.Счастлив, насколько можно.

Мамаева.Значит, не совсем; значит, вы еще не всего достигли.

Глумов.Всего, на что только я смел надеяться.

Мамаева.Нет, вы говорите прямо: всего вы достигли?

Глумов.Чего же мне еще! Я получу место.

Мамаева.Не верю, не верю. Вы хотите в таких молодых годах показать себя материалистом, хотите уверить меня, что думаете только о службе, о деньгах.

Глумов.Клеопатра Львовна…

Мамаева.Хотите уверить, что у вас никогда не бьется сердце, что вы не мечтаете, не плачете, что вы не любите никого.

Глумов.Клеопатра Львовна, я не говорю этого.

Мамаева.А если любите, можете ли вы не желать, чтобы и вас любили?

Глумов.Я не говорю этого.

Мамаева.Вы говорите, что всего достигли.

Глумов.Я достиг всего возможного, всего, на что я могу позволить себе надеяться.

Мамаева.Значит, вы не можете позволить себе надеяться на взаимность. В таком случае зачем вы даром тратите ваши чувства? Ведь это перлы души. Говорите, кто эта жестокая?

Глумов.Но ведь это пытка, Клеопатра Львовна.

Мамаева.Говорите, негодный, говорите сейчас! Я знаю, я вижу по вашим глазам, что вы любите. Бедный! Вы очень, очень страдаете?

Глумов.Вы не имеете права прибегать к таким средствам. Вы знаете, что я не посмею ничего скрыть от вас.

Мамаева.Кого вы любите?

Глумов.Сжальтесь!

Мамаева.Стоит ли она вас?

Глумов.Боже мой, что вы со мной делаете!

Мамаева.Умеет ли она оценить вашу страсть, ваше прекрасное сердце?

Глумов.Хоть убейте меня, я не смею.

Мамаева(шепотом).Смелей, мой друг, смелее!

Глумов.Кого люблю я?

Мамаева.Да.

Глумов(падая на колено).Вас.

Мамаева(тихо вскрикивая).Ах!

Глумов.Я ваш раб на всю жизнь. Карайте меня за мою дерзость, но я вас люблю. Заставьте меня молчать, заставьте меня не глядеть на вас, запретите мне любоваться вами, еще хуже, заставьте меня быть почтительным; но не сердитесь на меня! Вы сами виноваты. Если б вы не были так очаровательны, так снисходительны ко мне, я, может быть, удержал бы мою страсть в пределах приличия, чего бы мне это ни стоило. Но вы, ангел доброты, вы, красавица, из меня, благоразумного человека, вы сделали бешеного сумасброда! Да, я сумасшедший! Мне показалось, что меня манит блаженство, и я не побоялся кинуться в пропасть, в которой могу погибнуть безвозвратно. Простите меня.(Склоняет голову.)

Мамаева(целуя его в голову).Я вас прощаю.

Глумов, почтительно кланяясь, уходит. Мамаева провожает его долгим вз глядом.

Действие третье

Лица

Софья Игнатьевна Турусина, богатая вдова, барыня родом из купчих.

Машенька, ее племянница.

Манефа.

Приживалка 1-я.

Приживалка 2-я.

Крутицкий.

Городулин.

Мамаев.

Глумов.

Григорий, человек Турусиной.

Богатая гостиная на даче в Сокольниках, одна дверь посредине, другая сбоку.

Явление первое

Машенька и Турусина выходят из средней двери.

Машенька.Поедемте, ma tante![4] Поедемте! Ну пожалуйста, поедемте!

Турусина.Нет, мой друг, нет! Ни за что на свете! Я уж велела лошадей отложить.

Машенька.Помилуйте, ma tante, на что же это похоже! В кои-то веки мы сберемся выехать, и то не в час; десяти шагов от ворот не отъехали, и назад.

Турусина(садясь).Мой друг, я очень хорошо знаю, что делаю. Зачем напрасно подвергать себя опасности, когда можно избежать ее?

Машенька.Но почему же нам непременно угрожала опасность?

Турусина.О чем ты еще спрашиваешь, я не понимаю. Ты сама видела: в самых воротах нам перешла дорогу какая-то женщина. Я хотела приказать остановиться, но так уж, скрепя сердце, поехала дальше, и вдруг встреча…

Машенька.Да что ж такое, что встреча?

Турусина.Да, если б с левой стороны, а то с правой…

Машенька.Да и с правой, и с левой все равно.

Турусина.Не говори так, я этого не люблю. Я не терплю вольнодумства в моем доме. Я и так довольно слышу кощунства от гостей, которые бывают у нас. Посторонним я запретить не могу, а тебе запрещаю. Мы должны беречь свою жизнь. Конечно, слишком много заботиться о себе грех, но беречь свою жизнь мы обязаны. Не надо быть упрямым! Мало ли мы видим несчастных случаев: разобьют лошади, сломается экипаж, кучер напьется пьян и завезет в канаву. Провидение печется о людях. Если тебе прямо говорят: не езди туда-то, ты подвергнешь себя опасности, – так кто же виноват, если ты не послушаешь благого совета и сломишь себе голову?

Машенька.Нам никто не говорил: не езди!..

Турусина.Разве непременно нужны слова! Дурная встреча красноречивей всяких слов. Еще если б была крайняя необходимость, ну, уж нечего делать; а то ехать бог знает зачем! Для того только, чтоб провести весь вечер в пустых разговорах, в пересудах о ближнем; и для этого пренебрегать указаниями свыше и подвергать себя очевидной опасности! Нет уж, покорно благодарю. Я понимаю, зачем тебе хочется ехать туда! Ты думаешь встретить там Курчаева, самого нераскаянного безбожника, которого я к себе пускать не велю. Вот ты и тянешь тетку, нисколько не рассуждая о том, что я из-за твоего удовольствия могу переломить ногу или руку.

Машенька.Я не понимаю, ma tante, что вам не понравился Курчаев?

Турусина.Как он может мне понравиться? Он смеется в моем присутствии над самыми священными вещами.

Машенька.Когда же, ma tante, когда?

Турусина.Всегда, постоянно, он смеется над моими странницами, над юродивыми.

Машенька.Вы говорите, что он смеется над священными вещами.

Турусина.Ну конечно; я ему говорю как-то: посмотрите, у моей Матреши, от святости, уж начинает лицо светиться; это, говорит, не от святости, а от жиру. Уж этого я ему никогда в жизни не прощу. До чего вольнодумство-то доходит, до чего позволяют себе забываться молодые люди! Я в людях редко ошибаюсь; вот и оказалось, что он за человек. Я вчера два письма получила. Прочти, если хочешь.

Машенька.Разве верят безымянным письмам?

Турусина.Если б одно, можно бы еще сомневаться, а то вдруг два и от разных лиц.

Входит человек и подает Турусиной письмо.

Григорий.Скитающие люди пришли-с.

Турусина.Что он говорит,

Машенька.Удивительно! Я не знаю, что и думать об этом.

Турусина.Неужели ты и теперь станешь спорить со мной? Впрочем, мой друг, если ты непременно желаешь, так выходи за него.(Нюхает спирт.)Я не хочу, чтоб меня звали тиранкой. Только ты знай, что ты меня этим огорчаешь и что едва ли ты вправе будешь жаловаться, если я тебе…

Машенька.Не дадите денег…

Турусина.И главное-то, благословения.

Машенька.Нет, ma tante, не бойтесь! Я московская барышня, я не пойду замуж без денег и без позволения родных. Мне Жорж Курчаев очень нравится, но, если вам неугодно, я за него не пойду, и никакой чахотки со мной от этого не будет. Но, ma tante, пожалейте меня! У меня, благодаря вам, есть деньги. Мне хочется пожить.

Турусина.Понимаю, мой друг, понимаю.

Машенька.Найдите мне жениха какого угодно, только порядочного человека, я за него пойду без всяких возражений. Мне хочется поблестеть, покрасоваться. Так жить, как мы живем, подумайте сами, мне скучно, очень скучно.

Турусина.Я вхожу в твое положение. Суетность в твоем возрасте извинительна.

Машенька.Когда я буду постарше, ma tante, я, весьма вероятно, буду жить так же, как и вы, – это у нас в роду.

Турусина.Дай бог, я тебе от всей души желаю. Это прямой путь, настоящий.

Машенька.Так, ma tante, но мне прежде надо выйти замуж.

Турусина.Не хочу скрывать от тебя, что я в большом затруднении. Нынче молодежь так испорчена, что очень трудно найти такого человека, который бы мне понравился, ты мои требования знаешь.

Машенька.Ах, ma tante, уж в Москве-то не найти! Чего-чего в ней нет! Все, что угодно. У вас такое большое знакомство. Можно обратиться к тому – другому; Крутицкий, Мамаев, Городулин вам помогут, укажут или найдут для вас точно такого жениха, какого вам нужно. Я в этом уверена.

Турусина.Крутицкий, Городулин! Ведь они люди, Marie! Они могут обмануть или сами обмануться.

Машенька.Но как же быть?

Турусина.Надо ждать указания. Без особого указания я никак не решусь.

Машенька.Но откуда же явится это указание?

Турусина.Ты скоро узнаешь откуда; оно явится сегодня же.

Машенька.Курчаеву не отказывайте от дому, пусть ездит.

Турусина.Только ты знай, что он тебе не жених.

Машенька.Я вполне полагаюсь на вас; я ваша покорная, самая покорная племянница.

Турусина(целует ее).Ты милое дитя.

Машенька.Я буду богата, буду жить весело. Ведь и вы прежде весело жили, ma tante?

Турусина.Откуда ты знаешь?

Машенька.Я знаю, знаю, что вы жили очень весело.

Турусина.Да, ты знаешь кой-что, но ты не можешь и не должна всего знать.

Машенька.Все равно. Вы самая лучшая женщина, какую я знаю, и вас я беру примером для себя.(Обнимает тетку.)Я тоже хочу жить очень весело; если согрешу, я покаюсь. Я буду грешить и буду каяться так, как вы.

Турусина.Празднословие, Marie! Празднословие!

Машенька(сложив руки).Виновата.

Турусина.Уж ты разговорилась очень. Я устала, дай мне отдохнуть, немного успокоиться.(Целует Машеньку; она уходит.)Милая девушка! На нее и сердиться нельзя; она и сама, я думаю, не понимает, что болтает. Где же ей понимать? Так лепечет. Я все силы употреблю, чтобы она была счастлива; она вполне этого заслуживает. Сколько в ней благоразумия и покорности! Она меня тронула почти до слез своей детской преданностью. Право, так взволновала меня.(Нюхает спирт.)

Входит Григорий.

Григорий.Господин Крутицкий.

Турусина.Проси!

Входит Крутицкий.

Явление второе

Турусина и Крутицкий.

Крутицкий(берет ее за руки).Что, все нервы? а?..

Турусина.Нервы.

Крутицкий.Нехорошо! Вот и руки холодные. Уж вы того, очень…

Турусина.Что?

Крутицкий.Очень, то есть прилежно… ну, очень изнурять себя… не надо очень-то…

Турусина.Я уж вас просила не говорить мне об этом.

Крутицкий.Ну-ну, не буду.

Турусина.Садитесь.

Крутицкий.Нет, ничего, я не устал. Я вот гулять пошел, ну, дай, думаю, зайду навестить старую знакомую, приятельницу старую… хе-хе-хе!.. Помните, ведь мы…

Турусина.Ах, не вспоминайте! Я теперь…

Крутицкий.А что ж такое! Что не вспоминать-то… У вас в прошедшем было много хорошего. А если и было кой-что, на ваш взгляд дурное, так уж вы, вероятно, давно покаялись. Я, признаться вам сказать, всегда с удовольствием вспоминаю и нисколько не раскаиваюсь, что…

Турусина(с умоляющим видом).Перестаньте!

Входит Григорий.

Григорий.Сударыня, уродливый пришел.

Крутицкий.Что такое?

Турусина.Григорий, как тебе не стыдно! Какой уродливый? Юродивый. Вели его накормить.

Григорийуходит.

Как глупы эти люди, самого обыкновенного назвать не умеют.

Крутицкий.Ну, я не скажу, чтобы в нынешнее время юродивые были очень обыкновенны. Кроме вас, едва ли их где встретишь. Обращаюсь к прежнему разговору. Вы извините, я хотел вам только сказать, что прежде, когда вы вели другой образ жизни, вы были здоровее.

Турусина.Здоровее телом, но не душою.

Крутицкий.Ну, уж этого я не знаю, это не мое дело. Вообще вы с виду были здоровее. Вы еще довольно молоды… вам бы еще можно было пожить как следует.

Турусина.Я живу как следует.

Крутицкий.Ну, то есть рано бы ханжить-то.

Турусина.Я вас просила…

Крутицкий.Ну, виноват, виноват, не буду.

Турусина.Вы странный человек.

Входит Григорий.

Григорий.Сударыня, странный человек пришел.

Турусина.Откуда он, ты не спрашивал?

Григорий.Говорит, из стран неведомых.

Турусина.Пустить его и посадить за стол вместе с теми.

Григорий.Да вместе-то они, сударыня, пожалуй…

Турусина.Поди, поди!

Григорийуходит.

Крутицкий.Вы у этих, что из неведомых-то стран приходят, хоть бы паспорты велели спрашивать.

Турусина.Зачем?

Крутицкий.Затем, что с ними до беды недолго. Вон у одного тоже три странника спасались.

Турусина.Так что же?

Крутицкий.Ну, все трое и оказались граверы хорошие.

Турусина.Что ж за беда?

Крутицкий.Да ремесло-то плохое.

Турусина.Чем же плохо ремесло – гравирование?

Крутицкий.Не портреты же они в землянках-то гравируют.

Турусина(тихо).Лики?

Крутицкий.Как же не лики! Целковые.

Турусина(с испугом).Ах, что вы?

Крутицкий(садится).Вот то-то же! Добродетель добродетелью, а и осторожность не мешает. Вам особенно надо беречься. Уж это дело известное: коли барыня чересчур за добродетель возьмется, так уж тут мошенникам пожива. Потому что обмануть вас в это время очень просто.

Турусина.Я делаю добро для добра, не разбирая людей. Я с вами хотела посоветоваться об одном очень важном деле.

Крутицкий(подвигаясь).Что такое, говорите! Я рад, рад вам служить, чем могу.

Турусина.Вы знаете, что Машенька теперь уж в таком возрасте, что…

Крутицкий.Да, да, знаю.

Турусина.Нет ли у вас на примете молодого человека? Вы знаете, какого мне нужно?

Крутицкий.Какого вам нужно. Вот это-то и закорючка. Мало ли молодых людей… Да постойте же! Есть, именно такой есть, какого вам нужно.

Турусина.Верно?..

Крутицкий.Я вам говорю. Скромен не по летам, умен, дворянин, может сделать отличную карьеру. Вообще славный малый… малый славный. Его рекомендовали мне для некоторых занятий; ну, я тово, знаете ли, попытал его, что, мол, ты за птица! Парень хоть куда! Далеко пойдет, далеко, вот увидите.

Турусина.А кто он?

Крутицкий.Как его! Дай бог память! Да вот постойте, он мне адрес дал, он мне теперь не нужен, люди знают.(Вынимает бумагу.)Вот!

Турусина(берет адрес).Благодарю вас.

Крутицкий.Что за благодарность! Вот еще. Наш долг!(Встает.)Прощайте. Заходить, а? Или сердитесь?

Турусина.Ах, что вы! Всегда, всегда рада.

Крутицкий.То-то! Я ведь любя. Жаль.

Турусина.Навещайте.

Крутицкий.По старой памяти? Хе-хе-хе!.. Ну, до свиданья.(Уходит.)

Турусина.Вот и старый человек, а как легкомыслен. Как ему поверить!(Прячет адрес в карман.)А все-таки надо будет справиться об этом Глумове.

Входит Григорий.

Григорий.Господин Городулин.

Турусина.Проси.

Григорий уходит. Входит Городулин.

Явление третье

Турусина и Городулин.

Турусина.Очень рада вас видеть. Не стыдно вам! Что вы пропали?

Городулин.Дела, дела. То обеды, то вот железную дорогу открывали.

Турусина.Не верится что-то. Просто вам скучно у меня. Ну, да спасибо и за то, что вот изредка навещаете. Что наше дело?

Городулин.Какое дело?

Турусина.Вы уж и забыли? Вот прекрасно! Покорно вас благодарю. Да и я-то глупо сделала, что поручила вам. Вы человек, занятый важными делами; когда вам помнить о бедных, несчастных, угнетенных! Стоит заниматься этой малостью!

Городулин.Угнетенных, вы изволите говорить? Насчет угнетенных я не могу припомнить ничего-с. А вот позвольте, я теперь вспомнил: вы, кажется, изволили просить меня справиться насчет ворожеи?

Турусина.Не ворожеи, а гадальщицы – это большая разница; к ворожее я бы не поехала ни за что.

Городулин.Извините! Я сознаюсь в своем невежестве: я в этих тонкостях не силен. Одним словом, вдова коллежского регистратора Улита Шмыгаева.

Турусина.Какого бы она звания ни была, это все равно, во всяком случае, она дама почтенная, строгой жизни, и я горжусь тем, что пользовалась ее особенным расположением.

Городулин.Особенным-то ее расположением, как из дела видно, пользовался отставной солдат.

Турусина.Что вы говорите! Это все вздор, клевета! Она имела успех, имела знакомство с лучшими домами, ей позавидовали и оклеветали ее. Но я надеюсь, что ее оправдали, невинность должна торжествовать.

Городулин.Нет-с, ей по Владимирке.

Турусина(привстав).Как! Вот он, ваш хваленый суд! Сослать невинную женщину! За что же? За то, что она приносит пользу другим?

Городулин.Да ведь ее не за гаданье судили.

Турусина.Нет, вы мне не говорите! Все это сделано в угоду нынешнему модному неверию.

Городулин.Ее судили за укрывательство заведомо краденых вещей, за пристанодержательство и за опоение какого-то купца.

Турусина.Ах, боже мой! Что вы говорите!

Городулин.Святую истину. Жена этого купца просила у нее приворотного зелья для мужа, чтобы больше любил, – ну и сварили зелье по всем правилам, на мадере; только одно забыли – спросить дозволение медицинской управы.

Турусина.Что же купец?

Городулин.Подействовало. Умер было, только не от любви.

Турусина.Вам все это смешно, я вижу. У юристов и у медиков сердца нет. И неужели не нашлось ни одного человека, который бы заступился за эту бедную женщину?

Городулин.Помилуйте, ее защищал один из лучших адвокатов. Красноречие лилось, клубилось, выходило из берегов и, наконец, стихло в едва заметное журчанье. Ничего сделать было нельзя, сама призналась во всем. Сначала солдат, который пользовался ее особенным расположением, потом она.

Турусина.Я этого не ожидала! Как легко ошибиться! Нельзя жить на свете!

Городулин.Не то что нельзя, а при смутном понимании вещей действительно мудрено. Теперь учение о душевных болезнях довольно подвинулось, и галлюцинации…

Турусина.Я вас просила не говорить со мною об этом.

Городулин.Виноват, забыл.

Турусина.Пусть я ошибаюсь в людях. Пусть меня обманывают. Но помогать людям, хлопотать о несчастных – для меня единственное блаженство.

Городулин.Блаженство – дело не шуточное. Нынче так редко можно встретить блаженного человека.

Григорий входит.

Григорий.Блаженный человек пришел.

Городулин.Неужели?

Турусина.Кто он такой?

Григорий.Надо полагать, из азиатцев-с.

Городулин.И я тоже полагаю.

Турусина.Почему ты думаешь, что азиатец?

Григорий.Уж очень страшен-с. Так даже жутко глядеть-с. Ежели, сударыня, к вечеру – не приведи господи.

Турусина.Как страшен? Что за вздор?

Григорий.Такая свирепость необыкновенная-с. Оброс весь волосами, только одни глаза видны-с.

Турусина.Грек, должно быть.

Григорий.Не очень, чтобы грек-с, еще цветом не дошел. А как вот есть венгерец-с.

Турусина.Какой венгерец? Что ты глупости говоришь!

Григорий.Вот что мышеловки продают.

Турусина.Принять его, накормить и спросить, не нужно ли чего ему.

Григорий.Его, я думаю, особенно-с…

Турусина.Ну, ступай, не рассуждай!

Григорий.Слушаю-с.(Уходит.)

Турусина.У меня к вам просьба, Иван Иваныч.

Городулин.Весь внимание.

Турусина.Я насчет Машеньки. Нет ли у вас кого на примете?

Городулин.Жениха? Пощадите! Что за фантазия пришла вам просить меня! Ну с какой стороны я похож на сваху московскую? Мое призвание – решить узы, а не связывать. Я противник всяких цепей, даже и супружеских.

Турусина.А сами носите.

Городулин.Оттого-то я и не желаю их никакому лихому татарину.

Турусина.Кроме шуток, нет ли?

Городулин.Постойте, кого-то я на днях видел, так у него крупными буквами на лбу и написано: хороший жених. Вот так того и гляди, что сию минуту женится на богатой невесте.

Турусина.Вспомните, вспомните.

Городулин.Да, да… Глумов.

Турусина.Хороший человек?

Городулин.Честный человек, я больше ничего не знаю. Кроме шуток, отличный человек.

Турусина.Постойте, как вы назвали?(Вынимает бумагу из кармана.)

Городулин.Глумов.

Турусина.Егор Дмитрич?

Городулин.Да.

Турусина.Вот и Крутицкий мне про него же говорил.

Городулин.Ну, значит, ему и быть, так у него и на лбу, то есть на роду, написано. Прощайте!(Кланяется и уходит.)

Турусина.Что это за Глумов? В другой раз сегодня я слышу имя этого человека. И хотя я не верю ни Крутицкому, ни Городулину, но все-таки тут что-нибудь да есть, коли его хвалят люди совершенно противоположных убеждений.(Звонит.)

Входит Григорий.

Зови барышню и скажи, чтобы все шли сюда.

Григорий уходит.

Какая потеря для Москвы, что умер Иван Яковлич! Как легко и просто было жить в Москве при нем. Вот теперь я ночи не сплю, все думаю, как пристроить Машеньку: ну, ошибешься как-нибудь, на моей душе грех будет. А будь жив Иван Яковлич, мне бы и думать не о чем. Съездила, спросила – и покойна. Вот когда мы узнаем настоящую-то цену человеку, когда его нет! Не знаю, заменит ли его Манефа, а много и от нее сверхъестественного.

Входят Машенька, 1-я приживалка с колодой карт, которую держит перед собой, как книгу, 2-я приживалка с собачкой на руках.

Явление четвертое

1-я приживалка садится у стола, 2-я приживалка садится на скамейке у ног Турусиной.

1-я приживалка. Прикажете разложить?

Турусина.Погоди! Ну, Машенька, я говорила о тебе и с Крутицким, и с Городулиным.

Машенька(с волнением).Говорите. Продолжайте. Я покорилась вашей воле и теперь с трепетом жду решения.

Турусина.Они оба рекомендовали одного человека, точно сговорились.

Машенька.И прекрасно. Значит, человек достойный. Кто же он?

Турусина.Но я им не верю.

1-я приживалка. Прикажете?

Турусина.Гадай! Правду ли они говорили?(Машеньке.)Я им не верю, они могут ошибаться.

Машенька.Почему же, ma tante?

Турусина.Они люди.(2-й приживалке.)Не урони собачку!

Машенька.Кому же вы поверите, ma tante? Оракулу? Мне что-то страшно.

Турусина.Очень естественно. Так и надо, и должно быть страшно. Мы не можем, не должны без страха поднимать завесу будущего. Там, за этой завесой, и счастье, и несчастье, и жизнь, и смерть твоя.

Машенька.Кто же нам приподнимет завесу?

Турусина.Тот, кто имеет власть.

Входит Григорий.

Григорий.Манефа-с.

Турусина.Вот кто.(Встает, идет навстречу Манефе, и все за ней.)

Входит Манефа.

Явление пятое

Те жеиМанефа.

Турусина.Милости просим,

Манефа.И то иду. Пошла шабала и пришла шабала.

1-я приживалка(с умилением).Ох, батюшки мои!

Турусина(грозно).Молчи!

Манефа(садясь).Пришла да села, как квашня.

2-я приживалка(со вздохом).О-о-о-ох! Ах, премудрость!

1-я приживалка. Привел Господь, дожили!

Манефа(тише).Что вы бельмы-то выпучили?

Турусина.Очень рады, что сподобились видеть тебя.

1-я приживалка.Ох, сподобились!

2-я приживалка. Все сподобились.

Турусина.Ждем! Что скажешь, мати Манефа.

Манефа.Ждем! Ждали в сапогах, а приехали в лаптях.

1-я приживалка. Батюшки, батюшки! Запоминайте, запоминайте хорошенько.

Турусина.Я хотела спросить тебя…

Манефа.Не спрашивай, вперед знаю. Знайка бежит, а незнайка лежит. Девкой меньше, так бабой больше.

2-я приживалка. Так, так, так.

Турусина.Нам человека-то знать нужно. Не скажешь ли чего рабе Марии? Может быть, во сне или в видении тебе…

Манефа.Было видение, было. Идет Егор с высоких гор.

2-я приживалка.Скажите! Егор!

Машенька(тихо Турусиной).Ведь и Курчаев Егор.

Турусина.Погоди. Кто же он такой?

Манефа.А я почем знаю? Увидишь, так узнаешь!

Турусина.Когда же мы его увидим?

Манефа.Желанный гость зову не ждет.

1-я приживалка.Замечайте! Замечайте!

Турусина.Ты нам хоть приметы скажи.

2-я приживалка.Первое дело: надо спросить, волосом каков. Всегда так спрашивают, как это вы не знаете!

Турусина.Ну, уж ты молчи! Волосом каков?

Манефа.К кому бедокур, а к вам белокур.

Машенька.Белокурый. Ведь и Курчаев белокурый. Может быть, он.

Турусина.Да ведь ты слышала – видение было. Разве может гусар благочестивым людям в видениях являться? Какая ты легкомысленная.

1-я приживалка. Ах, даже удивительно! И по картам выходит Егор.

Турусина.Что ты мелешь! Как ты по картам имя увидала?

1-я приживалка. Тьфу ты! Обмолвилась. Язык-то наш… то есть белокурый по картам-то.

Турусина(Манефе).Тебе все известно, а мы грешные люди, мы в сомнении. Егоров много и белокурых тоже довольно.

Манефа.Чуж чуженин далеко, а суженый у ворот.

Турусина и прочие. У ворот?

Манефа.Сряжайтеся, сбирайтеся, гости будут.

Турусина.Когда?

Манефа.В сей час, в сей миг.

Все обращаются к дверям. Входит Григорий.

Приехали с орехами.(Встает.)

Григорий.Нил Федосеич Мамаев.

Турусина.Один?

Григорий.С ними молодой барин, такой белокурый.

1-я приживалка. Ах! Будем ли мы живы?

2-я приживалка. Не во сне ли мы все это видели?

Турусина.Проси!(Обнимая Машеньку.)Ну, Машенька, услышаны мои молитвы!(Садится, нюхает спирт.)

Машенька.Это так необыкновенно, ma tante, я вся дрожу.

Турусина.Поди успокойся, друг мой: ты после выйдешь.

Машенька уходит.

Манефа.Конец – всему делу венец.(Идет к двери.)

Турусина(приживалкам).Возьмите ее под руки, да чаю ей, чаю.

Манефа.Кто пьет чай, тот отчаянный.

Турусина.Ну, чего только ей угодно.

Приживалки берут под руки Манефу и идут к двери. В дверях останавливаются.

1-я приживалка. Одним бы глазком взглянуть.

2-я приживалка. Умрешь, таких чудес не увидишь.

Входят Мамаев и Глумов.

Явление шестое

Турусина, Мамаев, Глумов, Манефа и приживалки.

Мамаев.Софья Игнатьевна, позвольте представить вам моего племянника, Егора Дмитрича Глумова.

Приживалки(в дверях).Ах, Егор! Ах, белокурый!

Мамаев.Полюбите его.

Турусина(встает).Благодарю вас! Я полюблю его, как родного сына.

Глумов почтительно целует ее руку.

Действие четвертое

Сцена I

Лица

Крутицкий.

Глумов.

Мамаев.

Человек Крутицкого.

Приемная у Крутицкого. Дверь выходная, дверь направо в кабинет, налево в гостиную. Стол и один стул.

Явление первое

Входит Глумов, человекудвери, потом Крутицкий.

Глумов.Доложи!

Человек(заглядывая в дверь кабинета).Сейчас выдут-с.

Выходит Крутицкий. Человек уходит.

Крутицкий(кивая головой).Готово?

Глумов.Готово, ваше превосходительство.(Подает тетрадь.)

Крутицкий(берет тетрадь).Четко, красиво, отлично. Браво, браво! Трактат, отчего же не прожект?

Глумов.Прожект, ваше превосходительство, когда что-нибудь предлагается новое; у вашего превосходительства, напротив, все новое отвергается…(с заискивающею улыбкою)и совершенно справедливо, ваше превосходительство.

Крутицкий.Так вы думаете, трактат?

Глумов.Трактат лучше-с.

Крутицкий.Трактат? Да, ну пожалуй. «Трактат о вреде реформ вообще». «Вообще»-то не лишнее ли?

Глумов.Это главная мысль вашего превосходительства, что все реформы вообще вредны.

Крутицкий.Да, коренные, решительные; но если неважное что-нибудь изменить, улучшить, я против этого ничего не говорю.

Глумов.В таком случае это будут не реформы, а поправки, починки.

Крутицкий(ударяя себя карандашом по лбу).Да, так, правда. Умно, умно. У вас есть тут, молодой человек, есть. Очень рад; старайтесь!

Глумов.Покорнейше благодарю, ваше превосходительство.

Крутицкий(надевая очки).Пойдем далее! Любопытствую знать, как вы начинаете экспликацию моей главной цели. «Артикул 1-й. Всякая реформа вредна уже по своей сущности. Что заключает в себе реформа? Реформа заключает в себе два действия: 1) отмену старого и 2) поставление на место оного чего-либо нового. Какое из сих действий вредно? И то и другое одинаково: 1-е) отметая старое, мы даем простор опасной пытливости ума проникать причины, почему то или другое отметается, и составлять таковые умозаключения: отметается нечто непригодное, такое-то учреждение отметается, значит оно непригодно. А сего быть не должно, ибо сим возбуждается свободномыслие и делается как бы вызов обсуждать то, что обсуждению не подлежит». Складно, толково.

Глумов.И совершенно справедливо.

Крутицкий(читает).«2-е) поставляя новое, мы делаем как бы уступку так называемому духу времени, который есть не что иное, как измышление праздных умов». Ясно изложено. Надеюсь, будет понятно для всякого; так сказать, популярно.

Глумов.Мудрено излагать софизмы, а неопровержимые истины…

Крутицкий.Вы думаете, что это неопровержимые истины?

Глумов.Совершенно убежден, ваше превосходительство.

Крутицкий(оглядываясь).Что это они другого стула не ставят?

Глумов.Ничего-с, я и постою, ваше превосходительство.

Крутицкий.Конечно, нельзя всякому дозволить: другой, пожалуй, рассядется… магазинщик со счетом, или портной приедет…

Глумов.Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство. Я должен буду просить извинения у вашего превосходительства.

Крутицкий.Что такое, мой любезный, что такое?

Глумов.В вашем трактате некоторые слова и выражения оставлены мной без всякого изменения.

Крутицкий.Почему?

Глумов.Слаб современный язык для выражения всей грациозности ваших мыслей.

Крутицкий.Например?

Глумов.В двадцать пятом артикуле, о положении мелких чиновников в присутственных местах…

Крутицкий.Ну?

Глумов.Вашим превосходительством весьма сильно выражена прекрасная мысль о том, что не следует увеличивать содержание чиновникам и вообще улучшать их положение, что, напротив, надобно значительное увеличение жалованья председателям и членам.

Крутицкий.Не помню.(Перелистывает тетрадь.)

Глумов.Я, ваше превосходительство, помню наизусть, да не только этот параграф, а весь трактат.

Крутицкий.Верю, но удивляюсь. Для чего?

Глумов.У меня ведь целая жизнь впереди; нужно запасаться мудростию; не часто может представиться такой случай; а если представится, так надо им пользоваться. Не из журналов же учиться уму-разуму.

Крутицкий.Еще бы!

Глумов.Молодому человеку и свихнуться нетрудно.

Крутицкий.Похвально, похвально! Приятно видеть такой образ мыслей в молодом человеке. Что там ни толкуй, а благонамеренность хорошее дело.

Глумов.Первое, ваше превосходительство.

Крутицкий.Ну, так что ж у меня там в двадцать пятом артикуле?

Глумов.Артикул двадцать пятый. «Увеличение окладов в присутственных местах, если почему-либо таковое потребуется, должно быть производимо с крайней осмотрительностию, и то только председателям и членам присутствия, а отнюдь не младшим чиновникам. Увеличение окладов старшим может быть произведено на тот конец, дабы сии наружным блеском поддерживали величие власти, которое должно быть ей присуще. Подчиненный же сытый и довольный получает несвойственные его положению осанистость и самоуважение, тогда как, для успешного и стройного течения дел, подчиненный должен быть робок и постоянно трепетен».

Крутицкий.

Глумов.Вот слово «трепетен», ваше превосходительство, меня очаровало совершенно.

Крутицкий(погрузившись в чтение, изредка взглядывает на Глумова. Как бы мельком).Коли куришь, так кури. Спички на камине.

Глумов.Я не курю, ваше превосходительство. А впрочем, как прикажете?

Крутицкий.Вот еще! Мне-то какое дело! Дядя не видал твоей работы?

Глумов.Как можно! Как же бы я осмелился!

Крутицкий.Ну, то-то же. Он только говорит, что умен, а ведь он болван совершенный.

Глумов.Не смею спорить с вашим превосходительством.

Крутицкий.Он только других учит, а сам попробуй написать, вот мы и увидим. А жена тоже ведь дура замечательная.

Глумов.Не заступлюсь и за нее.

Крутицкий.Как ты с ними уживаешься – не понимаю.

Глумов.Нужда, ваше превосходительство.

Крутицкий.Ты служишь?

Глумов.Поступаю. По протекции тетушки, Иван Иваныч Городулин обещал достать место.

Крутицкий.Вот еще нашли человека. Определит он тебя. Ты ищи прочного места; а эти все городулинские-то места скоро опять закроются, вот увидишь. Он у нас считается человеком опасным. Ты это заметь.

Глумов.Я не по новым учреждениям…

Крутицкий.Да, да. А уж я думал… Ну что ж, поступай. Без службы болтаться хуже. Потом, если хочешь, я тебе могу письма дать в Петербург, – перейдешь, – там служить виднее. У тебя прошедшее-то хорошо, чисто совершенно? Тебя можно рекомендовать?

Глумов.Я ленив был учиться, ваше превосходительство.

Крутицкий.Ну что ж, это неважно. Очень-то заучишься, так оно, пожалуй, и хуже. Нет ли чего важнее?

Глумов.Мне совестно признаться перед вашим превосходительством.

Крутицкий(с серьезным видом).Что такое? Уж ты лучше говори прямо.

Глумов.В молодости грешки, увлечения…

Крутицкий.Говори, не бойся.

Глумов.В студенческой жизни, ваше превосходительство… только я больше старых обычаев придерживался.

Крутицкий.Каких старых обычаев? Что ты, раскольник, что ли?

Глумов.То есть не так вел себя, как нынешние студенты.

Крутицкий.А как же?

Глумов.Покучивал, ваше превосходительство; случались кой-какие истории не в указные часы, небольшие стычки с полицией.

Крутицкий.И только?

Глумов.Больше ничего, ваше превосходительство. Сохрани меня Бог! Сохрани Бог!

Крутицкий.Что ж, это даже очень хорошо. Так и должно быть. В молодых летах надо пить, кутить. Чего тут стыдиться? Ведь ты не барышня. Ну, так значит, я на твой счет совершенно покоен. Я не люблю оставаться неблагодарным. Ты мне с первого раза понравился; я уж за тебя замолвил в одном доме словечко.

Глумов.Мне сказывала Софья Игнатьевна. Я не нахожу слов благодарить ваше превосходительство.

Крутицкий.Ты присватался, что ли? Тут ведь куш очень порядочный.

Глумов.Я на деньги глуп, ваше превосходительство; девушка очень хороша.

Крутицкий.Ну, не умею тебе сказать. Они, брат, все одинаковы; вот тетка, знаю, что ханжа.

Глумов.Любовь нынче не признают, ваше превосходительство; а я знаю по себе, какое это великое чувство.

Крутицкий.Пожалуй, не признавай, никому от того ни тепло ни холодно; а как заберет, так скажешься. Со мной было в Бессарабии, лет сорок тому назад; я было умер от любви. Что ты смотришь на меня?

Глумов.Скажите пожалуйста, ваше превосходительство!

Крутицкий.Горячка сделалась. Вот ты и не признавай. Ну что ж, давай Бог, давай тебе Бог! Я очень рад. Будешь капиталистом, найдем тебе место видное, покойное. Нам такие люди нужны. Ты ведь будешь из наших? Нам теперь поддержка нужна, а то молокососы одолевать начали. Но, однако, мой милый, сколько же я тебе должен за твой труд?

Глумов.Не обижайте, ваше превосходительство!

Крутицкий.Ты меня не обижай!

Глумов.Если уж хотите вознаградить меня, так осчастливьте, ваше превосходительство!

Крутицкий.Что такое? В чем дело?

Глумов.Брак – такое дело великое, такой важный шаг в жизни… не откажитесь!.. Благословение такого высокодобродетельного лица будет служить залогом… уже знакомство с особой вашего превосходительства есть счастие, а в некотором роде родство, хотя и духовное, это даже и для будущих детей…

Крутицкий.В посаженые отцы, что ли? Я что-то не пойму.

Глумов.Осчастливьте, ваше превосходительство!

Крутицкий.Изволь, изволь! Ты бы так и говорил. Это дело немудреное.

Глумов.Я передам и Софье Игнатьевне.

Крутицкий.Передавай, пожалуй.

Глумов.Я не нужен вашему превосходительству?

Крутицкий.Нет.

Глумов.Честь имею кланяться.

Крутицкий.О моем маранье молчи. Оно скоро будет напечатано, без моего имени разумеется; один редактор просил; он, хотя это довольно странно, очень порядочный человек, пишет так учтиво: ваше превосходительство, осчастливьте, ну и прочее. Коли будет разговор о том, кто писал, будто ты не знаешь.

Глумов.Слушаю, ваше превосходительство!(Кланяется и уходит.)

Крутицкий.Прощай, мой любезный! Что уж очень бранят молодежь! Вот, значит, есть же и из них; и с умом, и с сердцем малый. Он льстив и как будто немного подленек; ну, да вот оперится, так это, может быть, пройдет. Если эта подлость в душе, так нехорошо, а если только в манерах, так большой беды нет; с деньгами и с чинами это постепенно исчезает. Родители, должно быть, были бедные, а мать попрошайка: «У того ручку поцелуй, у другого поцелуй»; ну, вот оно и въелось. Впрочем, это все-таки лучше, чем грубость.

Входит человек.

Человек.Госпожа Мамаева! Они в гостиной-с. Я докладывал, что ее превосходительства дома нет-с.

Мамаева(за дверью).Не помешаю?

Крутицкий.Нет, нет!(Человеку.)Подай кресло!

Человекуходит, возвращается с креслом. Входит Мамаева.

Явление второе

Крутицкий и Мамаева.

Мамаева.Будет вам делами-то заниматься! Что бы с молодыми дамами полюбезничать! А то сидит в своем кабинете! Такой нелюбезный старичок!

Крутицкий.Где уж мне! Был конь, да уездился! Хе-хе-хе! Пора и молодым дорогу дать.

Мамаева(садясь).Нынче и молодежь-то хуже стариков.

Крутицкий.Жалуетесь?

Мамаева.Разве не правда?

Крутицкий.Правда, правда. Никакой поэзии нет, никаких благородных чувств. Я думаю, это оттого, что на театре трагедий не дают. Возобновить бы Озерова, вот молодежь-то бы и набиралась этих деликатных тонких чувств. Да чаще давать трагедии, через день. Ну и Сумарокова тоже. У меня прожект написан об улучшении нравственности в молодом поколении. Для дворян трагедии Озерова, для простого народа продажу сбитня дозволить. Мы, бывало, все трагедии наизусть знали, а нынче скромно! Они и по книге-то прочесть не умеют. Вот оттого в нас и рыцарство было, и честность, а теперь одни деньги.(Декламирует.)

Мне ждать ли, чтоб судьба прервала дней теченье,

Когда к страданию даны мне грустны дни?

Прерву.

Помните?

Мамаева.Ну как же не помнить! Ведь, чай, этому лет пятьдесят, не больше, так как же мне не помнить!

Крутицкий.Извините, извините! Я считаю вас моей ровесницей. Ах, я и забыл вам сказать! Я вашим родственником очень доволен. Прекрасный молодой человек.

Мамаева.Не правда ли, мил?

Крутицкий.Да, да. Ведь уж и вы его балуете.

Мамаева.Да чем же?

Крутицкий.Позвольте, вспомнил еще.(Декламирует.)

О боги! Не прошу от вас речей искусства;

Но дайте ныне мне язык души и чувства!

Очаровательно!

Мамаева.Чем же балуем?

Крутицкий.Ну да как же! Жените. Какую невесту нашли…

Мамаева(с испугом).Какую? Вы ошибаетесь.

Крутицкий(декламирует).

О матерь, слезный ток, коль можно, осуши!

А ты, сестра, умерь уныние души!

Мамаева.На ком же, на ком?

Крутицкий.Да боже мой! На Турусиной. Будто не знаете? Двести тысяч приданого.

Мамаева(встает).Не может быть, не может быть, я говорю вам.

Крутицкий(декламирует).

При вести таковой задумчив пребываешь;

Вздыханья тяжкие в груди своей скрываешь,

И горесть мрачная в чертах твоих видна!

Мамаева.Ах, вы надоели мне с вашими стихами.

Крутицкий.Но он, кажется, парень с сердцем. Вы, говорит, ваше превосходительство,

Когда россиянин решится слово дать,

То без стыда ему не может изменять.

Мамаева.Ой!

Крутицкий.Что с вами?

Мамаева.Мигрень. Ах, я больна совсем.

Крутицкий.Ну ничего. Пройдет.(Декламирует.)

Ты знаешь, что союз сей верен до того…

Мамаева.Ах, подите вы! Скажите вашей жене, что я хотела ее подождать, да не могу, очень дурно себя чувствую. Ах! Прощайте!

Крутицкий.Да ничего. Что вы? У вас вид такой здоровый.(Декламирует.)

Чтоб при сопернице в измене обличить

И ревностью его веселье отравить…

Мамаева.Прощайте, прощайте!(Быстро уходит.)

Крутицкий.Что ее кольнуло? Поди вот с бабами! Хуже, чем дивизией командовать.(Берет тетрадь.)Заняться на досуге. Никого не принимать!(Уходит в кабинет.)

Сцена II

Лица

Глумов.

Глумова.

Мамаева.

Голутвин.

Комната первого действия.

Явление первое

Глумов выходит из боковой двери с дневником, потом Глумова.

Глумов.Насилу кончил. Интересный разговор с Крутицким записан весь. Любопытный памятник для потомства! Чего стоило весь этот вздор запомнить! Я, кажется, в разговоре с ним пересолил немного. Еще молод, увлекаюсь, увлекаюсь. Ну, да это не мешает, кашу маслом не испортишь. Вот дядюшка у меня прелесть! Сам научил за женой ухаживать. И тут я увлекся. Это дело уж не шуточное! Тут надо держать ухо востро. Как мы от нее ни скрываем наше сватовство, а все же узнает; пожалуй, и помешает, хоть не из любви, так из ревности; женщины завистливы, любить-то не всякая умеет, а ревновать-то всякая мастерица.

ВходитГлумова.

Маменька, вы к Турусиной?

Глумова.К Турусиной.

Глумов(глядя на часы и строго).Вы немного поздно, маменька! Туда надо с утра идти. И каждый день, каждый день. Так и живите там.

Глумова.Можно и надоесть.

Глумов.Ну да уж что делать. Сойдитесь с прислугой, с гадальщицами, с странницами, с приживалками; не жалейте для них никаких подарков. Зайдите теперь в город, купите две табакерки серебряных, небольших! Все эти приживалки табак нюхают зло и очень любят подарки.

Глумова.Хорошо, хорошо!

Глумов.Главное, блюдите все входы и выходы, чтоб ничто сомнительное ни под каким видом не могло проникнуть в дом. Для этого ублажайте прислугу, у прислуги чутье хорошее. Ну, прощайте! Торопите, чтоб поскорее парадный сговор.

Глумова.Говорят, ближе как через неделю нельзя.(Уходит.)

Глумов.Ух, долго! Измучаешься. Богатство само прямо в руки плывет; прозевать такой случай будет и жалко, и грех непростительный.(Садится к столу.)Что-то я хотел добавить в дневник? Да, расход записать.(Записывает.)Две табакерки приживалкам.(Заслыша стук экипажа, подходит к окну.)Это кто? Клеопатра Львовна. Что за чудо! Знает она или не знает? Сейчас увидим.

ВходитМамаева.

Явление второе

ГлумовиМамаева.

Глумов.Мог ли я ожидать такого счастия! Если бы все олимпийские боги сошли с неба…

Мамаева.Не горячитесь, я не к вам: я зашла вашу матушку навестить.

Глумов(про себя).Не знает.(Громко.)Она только вышла перед вами.

Мамаева.Жаль.

Глумов(подавая стул).Присядьте! Осчастливьте мою хату, осветите ее своим блеском.

Мамаева(садясь).Да, мы счастливим, а нас делают несчастными.

Глумов.Несчастными! Да вы знаете ли, какое это преступление? Даже огорчить-то вас чем-нибудь, и то надо иметь черную душу и зверское сердце.

Мамаева.Черную душу и зверское сердце! Да, вы правду говорите.

Глумов.Ни черной души, ни зверского сердца у меня нет, значит…

Мамаева.Что «значит»?

Глумов.Значит, я и не огорчу вас ничем.

Мамаева.Верить прикажете?

Глумов.Верьте!

Мамаева.Будем верить.

Глумов(про себя).Не знает.(Громко.)Как мне огорчить вас! Я, страстный, робкий юноша, давно искал привязанности, давно искал теплого женского сердца, душа моя ныла в одиночестве. С трепетом сердца, с страшной тоской я искал глазами ту женщину, которая бы позволила мне быть ее рабом. Я бы назвал ее своей богиней, отдал ей всю жизнь, все свои мечты и надежды. Но я был беден, незначителен, и от меня отворачивались. Мои мольбы, мои вздохи пропадали, гасли даром. И вот явились передо мной вы, сердце мое забилось сильней прежнего; но вы не были жестокой красавицей, вы не оттолкнули меня, вы снизошли к несчастному страдальцу, вы согрели бедное сердце взаимностью, и я счастлив, счастлив, бесконечно счастлив!(Целует руку.)

Мамаева.Вы женитесь?

Глумов.Как! Нет… да… но!

Мамаева.Вы женитесь?

Глумов.То есть ваш муж хочет женить меня, а я не думал. Да я и не расположен совсем, и не желаю.

Мамаева.Как он вас любит, однако! Против воли хочет сделать счастливым!

Глумов.Он хочет женить меня на деньгах. Не все же мне быть бедным писарьком, пора мне быть самостоятельным человеком, иметь значение. Очень естественно, он хочет мне добра; жаль только, что не справился о моих чувствах.

Мамаева.На деньгах? А невеста вам не нравится?

Глумов.Конечно не нравится. Да разве может…

Мамаева.Так вы ее не любите?

Глумов.Да могу ли я! Кого же я буду обманывать: ее или вас?

Мамаева.Может быть, обеих.

Глумов.За что вы меня мучаете подозрениями? Нет, я вижу, это надо кончить.

Мамаева.Как кончить?

Глумов.Пусть дядюшка сердится, как хочет, я скажу ему решительно, что не хочу жениться.

Мамаева.Правда?

Глумов.Сегодня же скажу.

Мамаева.И прекрасно. Без любви что за брак!

Глумов.И вы могли подумать! И вам не совестно?

Мамаева.Теперь, когда я вижу такое бескорыстие, разумеется, совестно.

Глумов(с жаром).Я ваш, ваш, всегда ваш. Только уж вы ни слова: ни дядюшке, никому, я сам все устрою. А то вы себя выдадите.

Мамаева.Конечно, конечно.

Глумов.Вот что значит застенчивость! Я боялся сказать прямо дядюшке, что не хочу жениться, отделывался полусловами: посмотрим, увидим, к чему спешить? А вот что из этого вышло. Я дал повод подозревать себя в низости.(Звонок.)Кто это? Вот очень нужно!(Идет к дверям.)

Мамаева(про себя).Он меня обманывает. Это ясно. Ему хочется успокоить меня, чтоб я не мешала.

Глумов.Клеопатра Львовна, войдите в маменькину комнату, кто-то пришел ко мне.

Мамаевауходит. Входит Голутвин.

Явление третье

ГлумовиГолутвин.

Глумов(пристально глядя на Голутвина).Ну-с?

Голутвин.Во-первых, так не принимают, а во-вторых, я устал, потому что на своих к вам.(Садится.)

Глумов.Что вам нужно от меня?

Голутвин.Пустяки. Minimum двадцать пять рублей; а больше сколько хотите, я не обижусь.

Глумов.Да, вот что! На бедность? Да кто же вам сказал, что я имею возможность давать такую щедрую милостыню?

Голутвин.Я не милостыню прошу, я за труд.

Глумов.За какой?

Голутвин.Я ходил за вами, наблюдал, собирал сведения, черты из жизни вашей, написал вашу биографию и приложил портрет. В особенности живо изобразил последнюю вашу деятельность. Так не угодно ли вам купить у меня оригинал, а то я продам в журнал. Вы видите, я прошу недорого, ценю себя невысоко.

Глумов.Меня не испугаете. Печатайте! Кто вас читает?

Голутвин.Да ведь я и не тысячу рублей прошу. Я знаю, что большого вреда вам сделать не могу; ну а все-таки неприятность, скандальчик. Ведь лучше для вас, если б его не было совсем, ну так и заплатите!

Глумов.Знаете, как называется ваш поступок?

Голутвин.

Глумов.Да честно ли это?

Голутвин.Вот этого не знаю. А все-таки, должно быть, честнее, чем посылать безымянные письма.

Глумов.Какие письма? Чем вы докажете?

Голутвин.Не горячитесь! Заплатите лучше; я вам советую.

Глумов.Ни копейки.

Голутвин.У вас теперь богатая невеста в виду. Что хорошего, прочитает. «Ах!» – скажет… Не ссорьтесь со мной, заплатите! И мне-то хлеб, и вам покойнее. Право, дешево прошу.

Глумов.За что платить? Вы этак, пожалуй, повадитесь, в другой раз придете.

Голутвин.Честное слово. За кого вы меня принимаете?

Глумов(указывая на дверь).Прощайте.

Голутвин.А то ведь в следующем нумере.

Глумов.В каком хотите!

Голутвин.Пять рублей уступлю, деньги пустые.

Глумов.Пяти копеек не дам.

Голутвин.Ну, как хотите. Папироски нет у вас?

Глумов.Нет. Освободите меня от вашего посещения.

Голутвин.Сейчас. Отдохну немного.

Глумов.Вас Курчаев подослал?

Голутвин.Нет, мы с ним поругались. Он тоже гусь порядочный, вроде вас.

Глумов.Ну довольно.

Голутвин(встает и заглядывает в дверь).Что это у вас там?

Глумов.Что за низость! Убирайтесь!

Голутвин.Любопытно.

Глумов.Убирайтесь, говорю вам.

Голутвин(уходя).Вы не умеете ценить чужого благородства оттого, что в вас своего нет.(Идет в переднюю.)

Глумов.Вот еще принесло. Ну да пусть печатает!(Идет за Голутвиным.)

Голутвин(из двери).Два слова только.

Глумовуходит за ним в переднюю и затворяет дверь. Выходит Мамаева.

Явление четвертое

Мамаева одна, потом Глумов.

Мамаева.Никого нет. Куда же он делся?(Подходит к столу.)Это что? Дневник его. Ай, ай, как зло! Это ужасно! А вот о невесте! Я так и знала; он меня обманывает! Какой глупый человек! Ах, боже мой! Это про меня-то! Мне дурно, я падаю… Низкий, низкий человек!(Отирает слезы. Подумавши.)Вот мысль! Он никак не подумает на меня!(Прячет дневник в карман и отходит от стола.)О, как я могу его унизить! Как мне приятно будет видеть его унижение! Когда все отвернутся от него, бросят, выкинут его, как негодную вещь, какой кроткой овечкой он приползет ко мне.

Входит Глумов.

Глумов.Это уж из рук вон!

Мамаева.Кто был у вас?

Глумов.Таких людей нельзя пускать ни под каким видом. Написал ругательную статью на меня и пришел за деньгами, а то, говорит, напечатаю.

Мамаева.Что вы за ужасы говорите! Это те же bravi[5]. Кто он такой, я желаю знать?

Глумов.Зачем вам?

Мамаева.Ну, хоть для того, чтобы беречься его.

Глумов.Голутвин.

Мамаева.Где живет?

Глумов.Где день, где ночь. Адрес можно узнать в редакции. Да зачем вам?

Мамаева.А если кто меня обидит, вот и мщение! Другого нет у женщин; дуэли для нас не существуют.

Глумов.Вы шутите?

Мамаева.Конечно шучу. Вы дали ему денег?

Глумов.Немного. Он ведь недорог. Все-таки покойнее. Всякий скандал нехорош.

Мамаева.А если ему дадут больше?

Глумов.Кому же нужно! У меня врагов нет.

Мамаева.Значит, вы покойны. Ах, бедный! Как он вас расстроил. Так вы решительно отказываетесь от невесты?

Глумов.Решительно.

Мамаева.Да вы знаете ли, чего вы себя лишаете?

Глумов.Денег. Променяю ли я рай на деньги?

Мамаева.Да ведь много денег, двести тысяч.

Глумов.Знаю.

Мамаева.Кто же это делает?

Глумов.Тот, кто истинно любит.

Мамаева.Да ведь этого не бывает.

Глумов.Вот вам доказательство, что бывает.

Мамаева.Вы герой! Вы герой! Ваше имя будет записано в историю. Придите в мои объятия.(Обнимает его.)Ну, прощайте, душа моя! Жду вас сегодня вечером.(Уходит.)

Явление пятое

Глумов(один).Ну, как гора с плеч. Пора к невесте.(Берет шляпу и смотрится в зеркало.)Разумеется, все это мелочи; но когда дело-то рискованное, так всего боишься. Прав-то у меня на эту невесту и, главное, на это приданое никаких. Все взято одной энергией. Целый замок висит на воздухе без фундамента. Все это может лопнуть и разлететься в прах каждую минуту. Поневоле будешь пуглив и осторожен. Ну да теперь мне бояться нечего! Клеопатру Львовну успокоил. Голутвину заплачено. Пока я все уладил.(Нараспев.)Все уладил, все уладил. Я с этими хлопотами рассеян стал. Шляпа, перчатки… Где перчатки, где перчатки? Вот они.(Подходит к столу.)В этом кармане бумажник, в этом дневник.(Не глядя, шарит рукой по столу, а другую опускает в задний карман.)Платок здесь.(Оборачивается к столу.)Что такое? Где же?(Открывает ящик.)Куда я его засунул? Да что ж это такое? Вот еще беда-то! Да нет, не может быть! Я его здесь положил. Я сейчас видел его. А-ах!.. Где же он? Нельзя, нельзя…(Стоит молча.)Падает, все падает… и я валюсь, в глубокую пропасть валюсь. Зачем я его завел? Что за подвиги в него записывал? Глупую, детскую злобу тешил. Нет, уж если такие дела делать, так нечего их записывать! Ну, вот и предоставил публике «Записки подлеца, им самим написанные». Да что же я сам-то себя ругаю! Меня еще будут ругать, все ругать. Кто же это? Он или она? Если он, я выкуплю; он на деньги пойдет; еще беда не велика. А если она? Ну, тут уж одно красноречие. Женское сердце мягко. Мягко-то оно мягко; зато ведь уж и злей-то женщины ничего на свете нет, если ее обидеть чувствительно. Страшно становится. Женщина отомстит ужасно, она может такую гадость придумать, что мужчине и в голову не придет. Ну уж делать нечего! Бездействие хуже. Пойду прямо в пасть к гиене.(Уходит.)

Действие пятое

Лица

Турусина.

Машенька.

Мамаев.

Мамаева.

Крутицкий.

Городулин.

Глумов.

Курчаев.

Григорий.

Большая терраса на даче, прямо сад, по сторонам двери.

Явление первое

Курчаев и Машенька выходят из гостиной.

Курчаев.Как все это быстро сделалось.

Машенька.Я сама не понимаю. Тут или самая тонкая интрига, или…

Курчаев.Чудо, вы думаете?

Машенька.Я ничего не думаю, я просто голову потеряла.

Курчаев.Я его знаю давно и ничего особенного в нем не замечал; кажется, человек хороший.

Машенька.Он явился каким-то неотразимым. Всё за него. Все знакомые тетушки рекомендуют прямо его, приживалки во сне его видят каждую ночь, станут на картах гадать – выходит он, гадальщицы указывают на него, странницы тоже; наконец, Манефа, которую тетушка считает чуть не за святую, никогда не видав его, описала наружность и предсказала минуту, когда мы его увидим. Какие же тут могут быть возражения? Судьба моя в руках тетушки, а она им совершенно очарована.

Курчаев.Значит, отдадут ему вас, отдадут деньги, – добродетель награждается, порок наказан. С вашей стороны возражений нет, а про меня и говорить нечего: я должен в молчании удалиться. Еще с кем другим я бы поспорил, а перед добродетельным человеком я пас; я никогда этим не занимался.

Машенька.Тише! Они идут.

Входят Турусина и Глумов.

Явление второе

Те же, Турусина и Глумов.

Турусина садится в кресло. Глумов останавливается с левой стороны и кладет руку на спинку кресла. Курчаев стоит справа, несколько потупившись, в самой почтительной позе. Машенька у стола перелистывает книгу.

Глумов.Когда я почувствовал призвание к семейной жизни, я взглянул на это дело серьезно. Жениться для того, чтобы взять деньги, это не в моих правилах, – это была бы торговая сделка, а не брак – установление священное! Жениться по любви… но ведь любовь чувство преходящее, плотское! Я понял, что в выборе подруги на всю жизнь должно быть нечто особое, нечто роковое для того, чтобы брак был крепок. Мне нужно было найти кроткое женское сердце, связать его с своим неразрывными узами; я говорю:

Турусина.Я сама то же говорю, но не все верят.(Взглядывает на Курчаева, тот шаркает ногой и кланяется.)

Глумов.Я ждал чуда и дождался чуда.

Курчаев.Скажите! Дождались. Это чрезвычайно любопытно.

Глумов.Я поехал к одной благочестивой женщине.

Курчаев.Не к Манефе ли?

Глумов.Нет, к другой. Я Манефы не знаю. Только я вошел, не успел промолвить слова, она, даже не видя лица моего, – она сидела ко мне задом, – заговорила: «Не ты невест ищешь, они тебя ищут. Ступай зажмурившись и найдешь». Куда идти, говорю, укажите мне! «Как войдешь, говорит, в первый незнакомый дом, где ты ни разу не бывал, там и ищи, там тебя знают!» Я, знаете ли, сначала удивился и как будто не совсем поверил. Поутру она мне это сказала – вечером дядюшка привез меня к вам. Тут есть невеста, и тут меня знают.

Турусина.Да, много чудесного, но мало избранных…

Курчаев.У нас тоже, когда мы стояли в Малороссии, был случай с одним евреем…

Турусина.Вы бы пошли по саду погуляли.

Курчаев шаркает ногой и кланяется.

Глумов.Не ясно ли тут предопределение! Я даже не успел еще хорошенько осведомиться о чувствах моей невесты…(Машеньке.)Извините, Марья Ивановна! Я довольствовался только ее согласием.

Турусина.Ничего больше и не нужно.

Глумов.Если я, может быть, не совсем нравлюсь теперь, так понравлюсь после. Такой брак должен быть счастлив и благополучен.

Курчаев.Непременно.

Глумов.В этом браке нет людского произвола, следовательно, нет и ошибки.

Турусина.Вот правила! Вот у кого надо учиться, как жить.

Входит Григорий.

Григорий.Иван Иваныч Городулин.

Турусина.Я пойду оденусь потеплее, здесь сыро становится.(Уходит.)

Машенька(Курчаеву).Пойдемте в сад.

Уходят в сад. Входит Городулин.

Явление третье

Глумов и Городулин.

Городулин.Здравствуйте! Сколько вы денег берете?

Глумов.Кажется, двести тысяч.

Городулин.Как же вы это сделали?

Глумов.Да ведь вы же сами меня рекомендовали – мне Софья Игнатьевна сказывала.

Городулин.Когда же? Да, да, помню. Да как же вы поладили с Турусиной, ведь вы вольнодумец?

Глумов.Я с ней не спорю.

Городулин.А если она вздор говорит?

Глумов.Ее исправить невозможно. К чему же трудиться?

Городулин.Да, так вы вот как. Это хорошо. Вы теперь будете иметь состояние. Я вас в клуб запишу.

Глумов(тихо).На днях будет напечатан трактат Крутицкого.

Городулин.Неужели? Вот бы его отделать хорошенько!

Глумов.Это очень легко.

Городулин.Еще бы, с вашими способностями. Но вам неловко, вы еще очень молодой человек, можете себе повредить. Вас надо будет выгородить. Вы напишите, а уж я, так и быть, пожертвую собой, выдам за свое. Надо их, старых, хорошенько.

Глумов.Надо, надо. Ведь только посмотрите, что пишут.

Городулин.Осмеять надо. Я бы и сам, да некогда. Очень рад вашему счастью. Поздравляю. Нам такие люди, как вы, нужны. Нужны. А то, признаться вам, чувствовался недостаток. Дельцы есть, а говорить некому, нападут старики врасплох. Ну и беда. Есть умные из молодых людей, да очень молодые, в разговор пустить нельзя, с ними разговаривать не станут. Хор-то есть, да запевалы нет. Вы будете запевать, а мы вам подтягивать. Где Марья Ивановна?

Глумов.Вон, в саду гуляет.

Городулин.Пойду поболтать с ней.(Идет в сад.)

Глумов(вслед).Я сейчас вас догоню. Кажется, Мамаевы приехали. Как я урезонил! Мало того, что дала согласие на мой брак, но и сама приехала. Вот это мило с ее стороны.

Входит Мамаева.

Явление четвертое

Глумов и Мамаева.

Мамаева.Ну что, нашли?

Глумов.Нет, Голутвин клянется-божится, что не брал. Даже слезы на глазах у него показались. Я, говорит, без куска хлеба останусь, а такой гнусности не сделаю.

Мамаева.Кому же взять! Потеряли как-нибудь.

Глумов.И представить себе не могу.

Мамаева.Найдет кто-нибудь и бросит.

Глумов.Хорошо, как бросит.

Мамаева.А чего же вы боитесь, разве там было что-нибудь такое?

Глумов.Ничего особенного! Сердечные излияния, любовные заметки, страстные тирады, стишки; очи, кудри. Все то, что пишется про себя и что в чужих руках видеть стыдно.

Мамаева.Так у вас в дневнике очи да кудри? Ну так не беспокойтесь, никто не обратит внимания. Таких дневников бездна. Что же вы здесь одни? Где ваша невеста?

Глумов.Гуляет в саду с молодыми людьми. Вот вам доказательство, что я женюсь не по склонности. Мне нужны деньги, нужно положение в обществе. Не все же мне быть милым молодым человеком, пора быть милым мужчиной. Посмотрите, каким молодцом я буду, каких лошадей заведу. Теперь меня не замечают, а тогда все вдруг заговорят: ах, какой красавец появился! – точно как будто я из Америки приехал. И все будут завидовать вам.

Мамаева.Отчего же мне?

Глумов.Оттого, что я ваш.

Мамаева.Да хорошо, если б можно было взять деньги без невесты, а то у вас будет молодая жена.

Глумов.Это не мешает. Я предложил руку невесте, карман для денег, а сердце остается вам.

Мамаева.Вы опасный человек; вас слушаешь, слушаешь, да, пожалуй, и поверишь.

Глумов.На каких рысаках я буду подъезжать к вам!

Мамаева.Подъезжайте, подъезжайте. А теперь подите к невесте, нехорошо оставлять се. Если она вам и не нравится, так вы хоть для виду, из приличия полюбезничайте с ней.

Глумов.Вот вы сами посылаете.

Мамаева.Ступайте, ступайте.

Глумовуходит.

Как он торжествует! Погоди, мой друг, не рано ли ты вздумал радоваться!

Входит Курчаев.

Явление пятое

Мамаева и Курчаев.

Мамаева.Куда вы?

Курчаев.Домой-с.

Мамаева.Домой, такой печальный? Погодите – я догадываюсь.

Курчаев кланяется.

Погодите, я вам говорю.

Курчаев кланяется.

Ах, какой противный! Подождите, я вам говорю. Мне вас нужно.

Курчаев кланяется и остается.

Вы влюблены?

Курчаев кланяется и хочет уйти.

Вы ничего не знаете?

Курчаев.Позвольте мне удалиться.

Мамаева.Я поеду домой рано, одна, вы меня проводите.

Курчаев кланяется.

Что вы всегда молчите! Послушайте. Будьте со мной откровенны; я приказываю вам, как тетка. Вы влюблены, я знаю. Она вас любит? Ну!

Курчаев кланяется.

Я уверена, что любит. Не теряйте надежды. Мало ли какие сюрпризы бывают.

Курчаев.Во всяком другом случае я мог бы…

Мамаева.А здесь что же?

Курчаев.Софья Игнатьевна заявляет такие требования…

Мамаева.Какие?

Курчаев.Я никак не мог ожидать этого. Притом же это несовместно с моей службой.

Мамаева.Что несовместно?

Курчаев.Я и воспитанием не приготовлен…

Мамаева.Я вас не понимаю.

Курчаев.Софья Игнатьевна ищет для племянницы…

Мамаева.Ну?

Курчаев.Мог ли я этого ожидать? Это так редко бывает…

Мамаева.Что, что?

Курчаев.Я никогда и не слыхивал…

Мамаева.Да объяснитесь хорошенько.

Курчаев.Она ищет добродетельного человека.

Мамаева.Ну так что ж?

Курчаев.Я никаких добродетелей не имею.

Мамаева.Как никаких? Что же, в вас только пороки?

Курчаев.Я и пороков не имею, я просто обыкновенный человек. Это странно – искать добродетельного человека. Ну не будь Глумова, где бы она взяла? Во всей Москве только он один и есть. И чудеса с ним бывают, и видения он видит. Ну, позвольте вас спросить, как же можно этого требовать от всякого?

Мамаева.Погодите, погодите! Может быть, это еще и лучше не иметь добродетелей, но не иметь и пороков.

Входит из сада Машенька.

Явление шестое

Мамаева, Курчаев, Машенька, потом Турусина, Мамае в, Крутицкий.

Мамаева.Поздравляю вас! Вы с каждым днем все больше расцветаете. Очень рада вашему счастию.

Машенька.В господине Глумове так много хороших качеств, что мне становится страшно, я не считаю себя достойною такого мужа.

Мамаева.Где же и искать добродетелей, как не в вашем доме? Вы можете пользоваться и наставлением, и примером

Машенька.Я ей очень благодарна! Добродетельной быть действительно очень недурно, но из всех добродетелей я могу похвалиться только одной: послушанием.

Входят Турусина, Мамаев и Крутицкий.

Мамаев(Крутицкому).В принципе я с вами согласен, но в подробностях нет.

Крутицкий.Да почему же?

Мамаев.Зачем непременно трагедия, отчего не комедия!

Крутицкий.А затем, что комедия изображает низкое, а трагедия высокое, а нам высокое-то и нужно.

Мамаев.Да, но позвольте! Рассмотрим этот предмет со всех сторон.

Отходят в глубину.

Турусина(Мамаевой).У нас теперь принято не верить ничему, это в моде; только и слышишь, зачем вы пускаете к себе Манефу, она обманщица. Вот бы я и пригласила господ неверующих посмотреть, какая она обманщица. Я очень рада за нее, она теперь войдет в моду, получит большую практику. И мне Москва должна быть благодарна, что я нашла такую женщину, я этим много для Москвы сделала.

Мамаева.Но где же ваш жених? Я его не вижу.

Турусина.Машенька, где Егор Дмитрич?

Машенька.Он в саду с Городулиным.

Турусина.По рекомендациям всех моих знакомых и по некоторым другим причинам я уже ожидала, что встречу примерного молодого человека. Но когда я познакомилась с Егором Дмитричем покороче, тут я увидала, что он превзошел все мои ожидания.

Мамаев(подходя).Кто это превзошел все ожидания?

Турусина.Ваш племянник.

Мамаев.Я знал, что вы будете меня благодарить за него. Знаю, кому что нужно, знаю. Не стал сватать ему другую невесту, прямо к вам.

Турусина.Вам бы грешно было; вы знаете, я сирота.

Крутицкий.Да, Глумов может далеко пойти.

Мамаев.Разумеется, с нашею помощью.

Входит Григорий.

Турусина.И за что мне такое счастие? Разве за мои…(Григорию.)Что тебе? Разве за мои добрые дела!

Человек подает конверт.

Что это такое?(Распечатывает.)Какая-то газета! Должно быть, не ко мне.

Мамаева(берет конверт).Нет, к вам. Вот видите, адрес.

Турусина.Это, должно быть, ошибка. Кто принес?

Григорий.Почтальон-с.

Турусина.Где он?

Григорий.Он давно ушел-с.

Мамаев.Дайте-ка сюда. Я вам разберу и объясню.(Берет конверт и вынимает из него печатный лист.)Во-первых, газета, да и не газета, а только один лист из газеты, одна статья.

Турусина.Но ведь это не из редакции?

Мамаев.Нет, кто-нибудь из знакомых прислал.

Турусина.Что же такое там?

Мамаев.А вот сейчас рассмотрим. Статья называется: «Как выходят в люди».

Турусина.Это до нас не касается. Бросьте.

Мамаев.Зачем же? Надо посмотреть. Вот и портрет с подписью: «Муж, каких мало». Ба-ба-ба! Да это Егор Дмитрич!

Мамаева.Покажите сюда, это интересно.

Мамаев отдает газету.

Турусина.Это какая-нибудь гнусная интрига, у него должно быть много врагов.

Мамаев косо взглядывает на Курчаева.

Курчаев.Вы не меня ли подозреваете? Я в живописи не мастер, только вас и умею рисовать.

Мамаев(строго).Да-да. Я знаю.

Мамаева.Тот, кто писал эту статью, должен очень хорошо знать Егора Дмитрича: тут все малейшие подробности его жизни, если это только не выдумки.

Мамаев(вынимает из конверта тетрадь).Вот еще что-то.

Крутицкий.Это его рука, я к ней пригляделся. Его, его! Чем хотите отвечаю.

Мамаев.Да, это его рука, а вот подпись другой рукой. «В доказательство того, что все в статье справедливо, прилагается сей дневник». Что нам читать – статью или дневник?

Крутицкий.Лучше уж оригинал.

Мамаев.Начнем с той страницы, которая заложена закладкой. Тут счет. «Манефе двадцать пять рублей, ей же еще двадцать пять рублей… Дура набитая, а берется предсказывать! Учил, учил, насилу наладил. Ей же послано: бутылка рому. Ей же дано на дому у меня пятнадцать рублей… Очень неприятно, что таким прибыльным ремеслом занимаются глупые люди. Любопытно узнать, что она возьмет с Турусиной? Спросить после! Двум приживалкам Турусиной за гаданье на картах и за рассказыванье снов, в которых они должны видеть каждый день меня, по семи рублей с полтиной и по серебряной табакерке, десять рублей за обе».

Турусина(нюхая спирт).Всех прогоню, всех. Злой быть грешно, и доброй глупо! Как жить после этого?

Мамаева.Не жалуйтесь, не вас одних обманывают.

Мамаев.«За три анонимных письма к Турусиной пятнадцать коп…»

Машенька.Так вот откуда письма-то, ma tante!

Турусина.Вижу, мой друг. Извини меня. Я очень дурно сделала, что взяла на себя заботу устроить твою судьбу; я вижу, что это мне и не по уму, и не по силам. Располагай собой как хочешь, я тебе мешать не буду.

Машенька(тихо).Мой выбор уж сделан, ma tante.

Турусина.И прекрасно. В нем ты не обманешься, потому что он ничего хорошего и не обещает.

Курчаев кланяется.

А этих приживалок я прогоню непременно.

Крутицкий.И заведете себе других?

Турусина.Не знаю.

Мамаев.Прикажете продолжать?

Турусина.Уж теперь продолжайте, все равно.

Мамаев.«Человеку Мамаева, за то, что привез ко мне своего барина обманом, пользуясь его слабостью к отдающимся в наймы квартирам, – этому благодетелю моему три рубля. Чувствую, что мало». Тут дальше разговор со мной, совсем не интересный. «Первый визит Крутицкому. Муза! Воспоем доблестного мужа и его прожекты. Нельзя довольно налюбоваться тобой, маститый старец! Поведай нам, поведай миру, как ты ухитрился, дожив до шестидесятилетнего возраста, сохранить во всей неприкосновенности ум шестилетнего ребенка?»

Крутицкий.Ну довольно! Это пашквиль… Кому приятно?..

Явление седьмое

Те жеиГородулин, потом Глумов.

Мамаев(не замечая Городулина).Позвольте, тут я вижу несколько слов о Городулине. «Городулин в каком-то глупом споре о рысистых лошадях одним господином назван либералом; он так этому названию обрадовался, что три дня по Москве ездил и всем рассказывал, что он либерал. Так теперь и числится». А ведь похоже!

Крутицкий.Похоже! Вы про себя-то прочтите, похоже ли написано.

Городулин.Вы находите, что похоже?

Мамаев.Ах, Иван Иваныч, я вас и не приметил. Посмотрите, как нас тут расписали.

Городулин.Кто же этот современный Ювенал?

Мамаев.Мой племянник, Глумов.

Турусина.Отдайте, Иван Иваныч, эту рукопись автору и попросите его, чтобы он удалился незаметно.

Входит Глумов, Городулин почтительно подает ему дневник.

Глумов(принимая дневник).Зачем же незаметно? Я ни объясняться, ни оправдываться не стану. Я только скажу вам, что вы сами скоро пожалеете, что удалили меня из вашего общества.

Крутицкий.Милостивый государь, наше общество состоит из честных людей.

Все.Да, да, да.

Глумов(Крутицкому).А вы сами, ваше превосходительство, догадались, что я нечестный человек? Может быть, вы вашим проницательным умом убедились в моей нечестности тогда, как я взялся за отделку вашего трактата? Потому что какой же образованный человек возьмется за такую работу? Или вы увидали мою нечестность тогда, когда я в кабинете у вас раболепно восторгался самыми дикими вашими фразами и холопски унижался перед вами? Нет, вы тогда готовы были расцеловать меня. И не попадись вам этот несчастный дневник, вы долго, долго, всегда считали бы меня честным человеком.

Крутицкий.Оно конечно, но…

Глумов(Мамаеву).Вы, дядюшка, тоже догадались сами, а? Не тогда ли, как вы меня учили льстить Крутицкому?.. Не тогда ли, как вы меня учили ухаживать за вашей женой, чтобы отвлечь ее от других поклонников, а я жеманился да отнекивался, что не умею, что мне совестно? Вы видели, что я притворяюсь, но вам было приятно, потому что я давал вам простор учить меня уму-разуму. Я давно умнее вас, и вы это знаете, а когда я прикинусь дурачком и стану просить у вас разных советов, вы рады-радехоньки и готовы клясться, что я честнейший человек.

Мамаев.Ну что нам с тобой считаться – мы свои люди.

Глумов.Вас, Софья Игнатьевна, я точно обманул, и перед вами я виноват, то есть не перед вами,

Турусина.Я знаю одно, что на земле правды нет. И с каждым днем все больше в этом убеждаюсь.

Глумов.Ну а вы, Иван Иваныч?

Городулин.Я ни слова. Вы прелестнейший мужчина! Вот вам рука моя. И все, что вы говорили про нас, то есть про меня – про других я не знаю – правда совершенная.

Глумов.Я вам нужен, господа. Без такого человека, как я, вам нельзя жить. Не я, так другой будет. Будет и хуже меня, и вы будете говорить: эх, этот хуже Глумова, а все-таки славный малый.(Крутицкому.)Вы, ваше превосходительство, в обществе человек, что называется, обходительный; но когда в кабинете, с глазу на глаз с вами, молодой человек стоит навытяжку и, униженно поддакивая после каждого слова, говорит «ваше превосходительство», у вас по всем членам разливается блаженство. Действительно честному человеку вы откажете в протекции, а за того поскачете хлопотать сломя голову.

Крутицкий.Вы слишком злоупотребляете нашею снисходительностию.

Глумов.Извините, ваше превосходительство!(Мамаеву.)Вам, дядюшка, я тоже нужен. Даже прислуга ни за какие деньги не соглашается слушать ваших наставлений, а я слушаю даром.

Мамаев.Довольно! Если ты не понимаешь, мой милый, что тебе здесь оставаться долее неприлично, так я тебе растолкую…

Глумов.Понимаю. И вам, Иван Иваныч, я нужен.

Городулин.Нужен, нужен.

Глумов.И умных фраз позаимствоваться для спича…

Городулин.И умных фраз для спича.

Глумов.И критику вместе написать.

Городулин.И критику вместе написать.

Глумов.И вам, тетушка, нужен.

Мамаева.Я и не спорю, я вас и не виню ни в чем.

Крутицкий(Мамаеву).Я, знаете ли, в нем сразу заметил…

Мамаев(Крутицкому).И я сразу. В глазах было что-то.

Глумов.Ничего вы не заметили. Вас возмутил мой дневник. Как он попал к вам в руки, я не знаю. На всякого мудреца довольно простоты. Но знайте, господа, что, пока я был между вами, в вашем обществе, – я только тогда и был честен, когда писал этот дневник. И всякий честный человек иначе к вам относиться не может. Вы подняли во мне всю желчь. Чем вы обиделись в моем дневнике? Что вы нашли в нем нового для себя? Вы сами то же постоянно говорите друг про друга, только не в глаза. Если б я сам прочел вам, каждому отдельно, то, что про других писано, вы бы мне аплодировали. Если кто имеет право обижаться, сердиться, выходить из себя, беситься, так это я. Не знаю кто, но кто-нибудь из вас, честных людей, украл мой дневник. Вы у меня разбили всё: отняли деньги, отняли репутацию. Вы гоните меня и думаете, что это все, – тем дело и кончится. Вы думаете, что я вам прощу. Нет, господа, горько вам достанется. Прощайте.(Уходит.)

Молчание.

Крутицкий.А ведь он все-таки, господа, что ни говори, деловой человек. Наказать его надо; но, я полагаю, через несколько времени можно его опять приласкать.

Городулин.Непременно.

Мамаев.Я согласен.

Мамаева.Уж это я возьму на себя.

Лес

Комедия в пяти действиях

Действие первое

Лица

Раиса Павловна Гурмыжская, вдова, лет 50-ти с небольшим, очень богатая помещица, одевается скромно, почти в трауре; постоянно с рабочим ящиком на руке.

Аксинья Даниловна(Аксюша), ее дальняя родственница, бедная девушка лет 20-ти, одета чисто, но бедно, немного лучше горничной.

богатые соседи Гурмыжской:

Евгений Аполлоныч Милонов, лет 45-ти, гладко причесан, одет изысканно, в розовом галстуке

Уар Кирилыч Бодаев, лет 60-ти, отставной кавалерист, седой, гладко стриженный, с большими усами и бакенбардами, в черном сюртуке, наглухо застегнутом, с крестами и медалями по-солдатски, с костылем в руке, немного глух

Иван Петров Восмибратов, купец, торгующий лесом.

Петр, его сын.

Алексей Сергеевич Буланов, молодой человек, недоучившийся в гимназии.

Карп, лакей Гурмыжской.

Улита, ключница.

Усадьба Гурмыжской, верстах в пяти от уездного города. Большая зала. Прямо две двери: одна выходная, другая в столовую; направо от зрителей окно и дверь в сад; налево две двери: одна во внутренние комнаты, другая в коридор. Богатая старинная мебель, трельяжи, цветы, у окна рабочий столик, налево круглый стол и несколько кресел.

Явление первое

Карпстоит у двери в сад, входитАксюша.

Аксюша.Раиса Павловна звали меня?

Карп.Так точно-с; только теперь гости приехали, так они в саду.

Аксюша(вынув из кармана письмо).Послушай, Карп Савельич, не можешь ли ты?..

Карп.Что вам угодно-с?

Аксюша…передать. Ты уж знаешь кому.

Карп.Да как же, барышня? Теперь ведь уж словно как неловко. Правда ль, нет ли, у тетеньки такое есть желание, чтоб вам за барчонком быть.

Аксюша.Ну не надо; как хочешь.(Отворачивается к окну.)

Карп.Да уж пожалуйте. Для вас отчего же…(Берет письмо.)

Аксюша(глядя в окно).Продала Раиса Павловна лес?

Карп.Продали Ивану Петрову. Все продаем-с, а чего ради?

Аксюша.Не хочет, чтоб наследникам осталось; а деньги можно и чужим отдать.

Карп.Надо полагать-с. Мудрено сотворено.

Аксюша.Говорят, она эти деньги хочет за мной в приданое дать.

Карп.Дай-то Бог!

Аксюша(очень серьезно).Не дай Бог, Карп Савельич!

Карп.Ну как угодно-с. Я к тому, что все же лучше, пусть в приданое пойдут, чем туда же, куда и прочие.

Аксюша.Куда прочие… а куда же прочие?

Карп.Ну, это вам, барышня, и понимать-то невозможно, да и язык-то не поворотится сказать вам. Алексей Сергеич идут.(Отходит от двери.)

Аксюша смотрит в окно,Булановвходит.

Явление второе

Аксюша,Буланов,Карп, потомУлита.

Буланов(Карпу).Что ж, ты набил мне папиросы?

Карп.Никак нет-с.

Буланов.Отчего же нет? Ведь я тебе велел.

Карп.Мало что велели! А когда мне?

Буланов.Нет, уж вы здесь зазнались очень. Вот что. Я вот Раисе Павловне скажу.

Карп.Не скажете; вы при них и курить-то боитесь.

Буланов.Боитесь… Чтоб были набиты! Не десять раз тебе говорить!(Увидав Аксюшу, подходит к ней и очень развязно кладет ей на плечо руку.)

Аксюша(быстро обернувшись).Что вы! С ума сошли?

Буланов(обидясь).Ах!! Извините! Что вы такой герцогиней смотрите, красавица вы моя?

Аксюша(почти сквозь слезы).За что вы меня обижаете? Я вам ничего не сделала. Что я здесь за игрушка для всех? Я такой же человек, как и вы.

Буланов(равнодушно).Нет, послушайте; вы в самом деле мне нравитесь.

Аксюша.Ах, да мне-то что до этого за дело! Какое вы имеете право трогать меня?

Буланов.Что вы все сердитесь, неизвестно за что? Эка важность! Уж и тронуть нельзя! Свое, да не трогать! Кто ж мне запретит?

Аксюша(строго).А если не ваше, если чужое? Тогда что?

Буланов.Что за капризы! Надоело. Этак вы все дело испортите.

Аксюша.Какое дело?

Буланов.Какое… Будто не знаете? Вот какое: Раисе Павловне угодно, чтоб я женился на вас. А что Раисе Павловне угодно…

Аксюша.Тому и быть?

Буланов.Разумеется. Мы с вами люди бедные… Дожидаться, покуда прогонят? Нет, уж покорно благодарю. Куда мне? Опять к маменьке? Бить сорок-ворон за чужим двором?

Карп.Потише, сударь! Улита идет.

ВходитУлитаи чего-то ищет.

Вам чего здесь?

Улита.Я, кажется, забыла…

Карп.Ничего вы не забыли, это вы напрасно. У вас есть свой лепортамент, мы к вам не ходим.

Улитауходит.

Вот

Буланов.Расчет прямой; кажется, можно понять.

Аксюша.Да я понимаю.

Буланов.Так и упрямиться нечего. Перед кем здесь неприступность-то разыгрывать? Ведь Раиса Павловна обещает много денег дать; чего ж еще? Креститься надо обеими руками.

Аксюша.Иное можно купить за деньги, а другого нельзя.

Буланов(презрительно улыбаясь).Философия!(Серьезно.)Вы толку в деньгах не знаете, оттого так и разговариваете. Видно, нужды-то не видали? А тут впереди жизнь приятная… За деньги-то люди черту душу закладывают, а не то чтоб отказываться.

ПоказываетсяУлита.

Карп.Что вы шмыгаете взад и вперед? Не видали вас тут? Здесь комнаты чистые.

Улита.Уж и войти нельзя!

Карп.Как это вы себе покою не найдете? Мечетесь вы, как угорелая кошка. Позовут вас, тогда другое дело.

Улитауходит.

Аксюша.Насильно мил не будешь, Алексей Сергеич.

Буланов.Ну да уж я добьюсь своего; у меня не отвертитесь. Ведь вам лучше меня здесь не найти.

Аксюша(тихо).Ошибаетесь. Захочу поискать, так найду, а может, уж и нашла.(Карпу.)Если Раиса Павловна спросит, я буду в своей комнате.(Уходит.)

Явление третье

Буланов и Карп.

Карп(подходя).Ах, барин, барин!

Буланов.А что, Карп?

Карп.Молоды вы очень.

Буланов.Знаю, что молод.

Карп.А это нехорошо.

Буланов.Что ж мне делать-то?

Карп.Это не к пользе вашей… А вы старайтесь…

Буланов.Уж как ни старайся, а вдруг лет не прибавится: я только из гимназии.

Карп.Да что гимназия! Другие и в гимназии не были, да какие ловкие.

Буланов.Да на что ловкие-то?

Карп.Да на все, а уж особливо, что мимо рук-то плывет.

Улитапоказывается из коридора.

Опять? Тьфу! Брысь ты, окаянная!

Улита(скрываясь).Обидчик!

Буланов(задумчиво).Да?.. Ну что ж?

Карп.То-то «да». Вы что барышню-то тревожите? Какой тут авантаж?

Буланов.Все-таки…

Карп.Осторожнее надо, сударь; недаром Улита тут ползает, перенесет сейчас. А понравится ли барыне? Еще неизвестно, куда вас Раиса Павловна определят. Они хоть и барыня, а ведь их дело женское: никак даже невозможно этого знать, что у них на уме. Вдруг одно, и сейчас другое; у них в мыслях не то что на неделе, на дню до семи перемен бывает. Вот вы говорите: жениться; а может, что другое заставят делать! Вы своей воли не имеете; привезли вас на пропитание, так как маменька у вас в бедности… А вы хотите… Уж вы и смотрите всё в глаза.

Буланов.В глаза?

Карп.Беспременно. Так всё ходите и смотрите, потому от них зависимы… А там по времени, из разговора или из чего и можете понять… Барыня идут.(Уходит.)

Буланов поправляет волосы и покручивает усики. ВходятГурмыжская,Милонов и Бодаев.

Явление четвертое

Гурмыжская,Милонов,Бодаев,Буланов.

Гурмыжская.Я вам говорила, господа, и опять повторяю: меня никто не понимает, решительно никто. Понимает меня только наш губернатор да отец Григорий…

Милонов.И я, Раиса Павловна.

Гурмыжская.Может быть.

Милонов.Раиса Павловна, поверьте мне, все высокое и все прекрасное…

Гурмыжская.Верю, охотно верю. Садитесь, господа!

Бодаев(откашливаясь).Надоели.

Гурмыжская.Что вы?

Бодаев(грубо).Ничего.(Садится поодаль.)

Гурмыжская(заметив Буланова).Алексис, Алексис! Вы мечтаете? Господа, представляю вам молодого дворянина Алексея Сергеича Буланова.

Буланов раскланивается.

Судьба его очень интересна, я вам сейчас расскажу. Алексис, погуляйте в саду, мой друг.

Булановуходит. Гурмыжская и Милонов садятся у стола.

Милонов.Ваш родственник, вероятно?

Гурмыжская.Нет, не родственник. Но разве одни родственники имеют право на наше сострадание? Все люди нам ближние. Господа, разве я для себя живу? Все, что я имею, все мои деньги принадлежат бедным;

Бодаев прислушивается.

я только конторщица у своих денег, а хозяин им всякий бедный, всякий несчастный.

Бодаев.Я не заплачу ни одной копейки, пока жив; пускай описывают имение.

Гурмыжская.Кому не заплатите?

Бодаев.На земство, я говорю.

Милонов.Ах, Уар Кирилыч, не о земстве речь.

Бодаев.Никакой пользы, один грабеж.

Гурмыжская(громко).Подвиньтесь поближе, вы нас не слышите.

Бодаев.Да, не слышу.(Садится к столу.)

Гурмыжская.Этот молодой человек, господа, сын одной моей приятельницы. Я встретилась с ней в прошлом году в Петербурге. Прежде, давно уж, мы жили с ней совершенно как сестры; но потом разошлись: я овдовела, а она вышла замуж. Я ей не советовала; испытавши сама, я получила отвращение к супружеству.

Бодаев.К супружеству, но не к мужчинам?

Гурмыжская.Уар Кирилыч!

Бодаев.Да я почем же знаю; я только спрашиваю. Ведь разные бывают характеры.

Гурмыжская(шутя).И к мужчинам, особенно таким, как вы.

Бодаев(привстает, опираясь на костыль, и кланяется).Премного вам за это благодарен.

Милонов.Раиса Павловна строгостью своей жизни украшает всю нашу губернию; наша нравственная атмосфера, если можно так сказать, благоухает ее добродетелями.

Бодаев.Лет шесть тому назад, когда слух прошел, что вы приедете жить в усадьбу, все мы здесь перепугались вашей добродетели: жены стали мириться с мужьями, дети с родителями; во многих домах даже стали тише разговаривать.

Гурмыжская.Шути́те, шути́те. А вы думаете, мне без борьбы досталось это уважение? Но мы удаляемся от нашего разговора. Когда мы встретились в Петербурге, моя подруга уж давно овдовела и, разумеется, глубоко раскаивалась, что не послушалась моих советов. Она со слезами представила мне своего единственного сына. Мальчик, как вы видите, на возрасте.

Бодаев.В солдаты годится.

Гурмыжская.Вы не судите по наружности. Он, бедный, слаб здоровьем, и, представьте себе, какое несчастие! Он поэтому отстал от своих товарищей, так что все еще был в гимназии, и, кажется, даже еще в средних классах. У него уж и усики, и мысли совсем другие, и дамы стали им интересоваться; а он должен с мальчиками, шалунами, ходить в школу. Это унижало его, он скучал, удалялся от людей, бродил один по глухим улицам.

Бодаев.Не по Невскому ли?

Гурмыжская.Он страдал, страдала и мать; но средств помочь горю у ней не было. Имение совершенно разорено, сын должен учиться, чтоб кормить мать; а учиться прошло и время, и охота. Ну, теперь, господа, судите меня, как хотите. Я решилась сделать три добрых дела разом.

Бодаев.Три? Любопытно.

Гурмыжская.Успокоить мать, дать средства сыну и пристроить свою племянницу.

Бодаев.Действительно, три.

Гурмыжская.Я выписала сюда на лето молодого человека; пусть они познакомятся; потом женю их и дам за племянницей хорошее приданое. Ну, теперь, господа, я покойна, вы знаете мои намерения. Хоть я и выше подозрений, но, если б нашлись злые языки, вы можете объяснить, в чем дело.

Милонов.Все высокое и все прекрасное найдет себе оценку, Раиса Павловна. Кто же смеет…

Бодаев.Ну, отчего же не сметь? Никому не закажешь; на это цензуры нет.

Гурмыжская.Впрочем, я мало забочусь об общественном мнении; я делаю добро и буду делать, а там пусть говорят что хотят. В последнее время, господа, меня томит какое-то страшное предчувствие, мысль о близкой смерти ни на минуту не покидает меня. Господа, я умру скоро, я даже желаю, желаю умереть.

Милонов.Что вы! Что вы! Живите! Живите!

Гурмыжская.Нет, нет, и не просите.

Милонов.Ведь это будут слезы, горькие слезы.

Гурмыжская.Нет, господа, если я не нынче умру, не завтра, во всяком случае скоро. Я должна исполнить долг свой относительно наследников. Господа, помогите мне советом.

Милонов.Прекрасно, прекрасно.

Гурмыжская.У меня близких родных только племянник моего мужа. Племянницу я надеюсь пристроить при жизни. Племянника я не видала пятнадцать лег и не имею о нем никаких известий; но он жив, я знаю. Я надеюсь, что ничто не препятствует мне назначить его своим единственным наследником.

Милонов.Полагаю.

Бодаев.Да о чем и толковать?

Гурмыжская.Благодарю вас. Я так и сама

Милонов.Какое же его занятие?

Гурмыжская.Не знаю. Я его готовила в военную службу. После смерти отца он остался мальчиком пятнадцати лет, почти без всякого состояния. Хотя я сама была молода, но имела твердые понятия о жизни и воспитывала его по своей методе. Я предпочитаю воспитание суровое, простое, что называется, на медные деньги; не по скупости, нет, а по принципу. Я уверена, что простые люди, неученые, живут счастливее.

Бодаев.Напрасно! На медные деньги ничего хорошего не купишь, а тем более счастия.

Гурмыжская.Но ведь он не жалуется на свое воспитание, он даже благодарит меня. Я, господа, не против образования, но и не за него. Развращение нравов на двух концах: в невежестве и в излишестве образования; добрые нравы посередине.

Милонов.Прекрасно, прекрасно.

Гурмыжская.Я хотела, чтоб этот мальчик сам прошел суровую школу жизни; я приготовила его в юнкера и предоставила его собственным средствам.

Бодаев.Оно покойнее.

Гурмыжская.Я иногда посылала ему денег, но, признаюсь вам, мало, очень мало.

Бодаев.И он стал воровать, разумеется.

Гурмыжская.Ошибаетесь. Вот посмотрите, что он писал мне. Я это письмо всегда ношу с собою.(Вынимает письмо из коробки и подает Милонову.)Прочитайте, Евгений Аполлоныч!

Милонов(читает).«Тетенька моя и благодетельница, Раиса Павловна! Сие излагаемое мною применительно к обстоятельствам моим, жизни, письмо пишу вам с огорчением при недостатках, но не с отчаянием. О, судьба, судьба! Под гнетом собственного своего необразования, пристыжаемый против товарищей, я предвижу неуспех в своей карьере к достижению».

Бодаев.До сих пор лестного немного для вас и для него.

Гурмыжская.Слушайте дальше.

Милонов.«Но не устрашусь! Передо мною слава, слава! Хотя скудное подаяние ваше подвергало меня не раз на край нищеты и погибели; но лобызаю вашу ручку. От юных лет несовершеннолетия до совершенного возраста я был в неизвестности моих предначертаний; но теперь всё передо мной открыто».

Бодаев.И вам не стыдно, что ваш племянник, дворянин, пишет, как кантонист.

Гурмыжская.Не в словах дело. По-моему, это прекрасно написано, тут я вижу чувство неиспорченное.

ВходитКарп.

Карп.Иван Петров Восмибратов пришел с сыном-с.

Гурмыжская.Извините, господа, что я при вас приму мужика.

Бодаев.Только вы с ним поосторожнее, он плут большой руки.

Гурмыжская.Знаете, он такой хороший семьянин; это – великое дело.

Бодаев.Семьянин-то семьянин, а чище всякого обманет.

Гурмыжская.Не верю, не верю, не может быть.

Милонов.Мы с вами точно сговорились; я сам горячий защитник семейных людей и семейных отношений. Уар Кирилыч, когда были счастливы люди? Под кущами. Как жаль, что мы удалились от первобытной простоты, что наши отеческие отношения и отеческие меры в применении к нашим меньшим братьям прекратились! Строгость в обращении и любовь в душе, – как это гармонически изящно! Теперь между нами явился закон, явилась и холодность; прежде, говорят, был произвол, на зато была теплота. Зачем много законов? Зачем определять отношения? Пусть сердце их определяет. Пусть каждый сознаёт свой долг! Закон написан в душе людей.

Бодаев.Оно так, кабы только поменьше мошенников, а то больно много.

Гурмыжская(Карпу).Зови поди Ивана Петрова!

Карп уходит.ВходятВосмибратов и Петр.

Явление пятое

Гурмыжская,Милонов,Бодаев,Восмибратов,Петр.

Гурмыжская.Садись, Иван Петрович!

Восмибратов(раскланивается и садится).Петр, садись!

Петр садится у самой двери на край стула.

Милонов.Прикажете дочитать?

Гурмыжская.Читайте, он не помешает.

Милонов(читает).«Нужда, ты непостижима! Благодарю вас, благодарю. Скоро мое имя покроется бессмертием, а с ним и ваше никогда не умрет для потомства, детей и внуков… Еще раз благодарю за все, за все. Ваш покорный к услугам племянник, дитя природы, взлелеянное несчастием, Гурмыжский».

Гурмыжская(принимая письмо).Благодарю вас, Евгений Аполлоныч! Вот спросим у простого человека, он правду скажет. Иван Петрович, хорошо это письмо написано?

Восмибратов. Первый сорт-с! Вот ежели бы кому прошение, уж на что лучше.

Милонов.Но ведь этому письму двенадцать лет; что же теперь с вашим племянником, с его громкой славой?

Гурмыжская.Я вам говорю, не знаю.

Бодаев.Вдруг удивит.

Гурмыжская.Как бы то ни было, я горжусь этим письмом и очень довольна, что нашла в людях благодарность. Надо сказать правду, я его очень люблю. Я вас прошу, господа, пожаловать ко мне послезавтра откушать! Вы, вероятно, не откажетесь подписаться под завещанием? Оно будет готово, я думаю; впрочем, во всяком случае, милости просим.

Бодаев.Приеду.

Милонов.Поверьте, все высокое и все прекрасное…

Гурмыжская.Конечно, если судить строго, я немного виновата перед наследником; я уж кой-что продала из имения.

Восмибратов. Да-таки, сударыня, довольно; особенно как изволили проживать в столицах.

Гурмыжская.Я очень щедро помогаю. Для ближнего мне не жаль.

Восмибратов. Так-с. А хоша бы и для себя; вы своему хозяйка, всякий человек живая тварь.

Гурмыжская.А теперь, вот уж лет семь, я живу совсем иначе.

Восмибратов. Это точно-с; слухов никаких насчет, чтобы чего… Постоянную жизнь ведете.

Гурмыжская.Ах, да я и прежде… да не об том речь. Я говорю, что живу очень экономно.

Бодаев.Извините! Не об вас речь! Вы не рассердитесь, пожалуйста! Но действительно у нас много дворянских имений вконец разорено бабами. Если мужчина мотает, все-таки в его мотовстве какой-нибудь смысл есть; а бабьей глупости меры не положено. Нужно любовнику халат подарить, она хлеб продает невовремя за бесценок; нужно любовнику ермолку с кисточкой, она лес продает, строевой, береженый, первому плуту.

Восмибратов. Это вы, ваше высокородие, действительно. Коли им, женскому сословию, в чем воля, так добра мало.

Бодаев.Ты думаешь?

Милонов(Восмибратову).Ах, Ваня, Ваня, как ты груб!

Восмибратов. Вопче говорится, сударь.

Милонов.Все-таки, Ваня, надо быть осторожнее, мой друг… А вот ты и ошибаешься; не от дам разорены имения, а оттого что свободы много.

Бодаев.Какой свободы? Где это?

Милонов.Ах, Уар Кирилыч, я сам за свободу; я сам против стеснительных мер… Ну, конечно, для народа, для нравственно несовершеннолетних необходимо… Но, согласитесь сами, до чего мы дойдем! Купцы банкротятся, дворяне проживаются… Согласитесь, что, наконец, необходимо будет ограничить законом расходы каждого, определить норму по сословиям, по классам, по должностям.

Бодаев.Ну, что ж, представляйте проект! Теперь время проектов, все представляют. Не удивите, не бойтесь; чай, и глупей вашего есть.

Встает, Милонов тоже. Раскланиваются. Восмибратов и Петр встают.

Гурмыжская(провожая их).Господа, я вас жду послезавтра.

Милонов и Бодаевуходят.

Явление шестое

Гурмыжская,Восмибратов,Петр.

Гурмыжская.Садись, Иван Петрович!

Восмибратов(садясь).Петр, садись!

Петр садится.

Изволили присылать, сударыня?

Гурмыжская.Да, мне очень нужно тебя видеть. Принес ты деньги?

Восмибратов. Нет, сударыня, признаться сказать, не захватил. Коли нужно, так прикажите, я завтра же занесу.

Гурмыжская.Пожалуйста. Ты водочки не хочешь ли?

Восмибратов. Увольте! Нам без благовремения… тоже… ведь люди, всё одно.

Гурмыжская.Ты уж все принеси, как у нас уговор был.

Восмибратов. Слушаю-с.

Гурмыжская.Я не помню, кажется…

Восмибратов. Да уж не извольте беспокоиться.

Гурмыжская.Кажется, полторы тысячи.(Роясь в ящике.)Где записка? Неужели я ее выронила? Не найду никак.

Восмибратов. Поищите, сударыня, хорошенько.

Гурмыжская.Но, во всяком случае, мне этих денег мало. Не купишь ли у меня еще участок лесу?

Восмибратов. Да чтоб уж вам весь его продать. Куда вам его беречь-то!.. Ведь с лесом, сударыня, поверите ли,

Гурмыжская.Нет, я весь теперь не продам; что за имение без леса! Некрасиво. Может быть, со временем… а ты купи этот участок, что ближе к городу.

Восмибратов. Хошь я теперь и не при деньгах, а отчего ж не купить, коли сходно продавать будете. А я, было, признаться, к вам насчет другого товару.

Гурмыжская.Не понимаю.

Восмибратов. Сродственницу имеете, девицу, небогатую…

Гурмыжская.Так что же?

Восмибратов. Видел ее, что ли, где или здесь как встретил мой парнишка.

Петр встает.

Гурмыжская.Он?

Восмибратов. Петр-с. Парень овца, я вам скажу. По глупости его и по малодушеству и приглянулась-с. Ну, конечно, мы с ним дорогого не стоим, а если б Бог дал доброму делу быть, дали бы вы тысячки на четыре лесу на разживу ему, с нас бы и довольно. Он бы и пооперился с вашей легкой руки и жить пошел.

Гурмыжская.Я очень благодарна вам; но, друзья мои, извините! У нее уже есть жених, у меня в доме живет. Может быть, в городе говорят вздор какой-нибудь, так вы знайте, что это жених.

Восмибратов(Петру).Слышишь ты? А ты лезешь! Только отца в дураки ставишь. Погоди ж ты у меня!

Гурмыжская.Вы не подумайте, что я гнушаюсь вами. Для нее твой сын партия даже завидная. Если у ней теперь жених дворянин, так это по особенной милости, а она совсем его не стоит.

Восмибратов. Понимаем-с.

Гурмыжская.Это дело решенное, и кончим разговор о нем. Поговорим о лесе. Купи, Иван Петрович!

Восмибратов. Не при деньгах, не при деньгах-с.

Гурмыжская.Быть не может.

Восмибратов. Обижать ценой не будете, так можно-с.

Гурмыжская.А сколько бы ты дал за него?

Восмибратов(подумав).Рубликов пятьсот-с вам довольно будет?

Гурмыжская.Что ты, что ты? За тот полторы, а за этот пятьсот; ведь этот больше и лучше.

Восмибратов. Точно-с. Извините! Это я так маханально, не подумавши; да и неохота с этим делом вязаться теперь. А как ваша цена?

Гурмыжская.Да по крайней мере две тысячи. Мне эту цену давали.

Восмибратов. Мой совет: отдавайте.

Гурмыжская.Да я не хотела тебя обидеть.

Восмибратов. На этом оченно вами благодарны; только я вам вот что скажу: хлопот не стоит.

Гурмыжская.Иван Петрович, стыдно! Я сирота. Мое дело женское. Сироту обидеть грешно. Ты не забывай Бога-то!

Восмибратов. Нам ежели Бога забыть, Творца нашего милосердного, нам в те поры, сударыня, податься некуда. Потому самому нам без Бога нельзя; как одно, значит, у нас прибежище.

Гурмыжская.Ну то-то же. Ты сам подумай, ведь мне деньги – то на доброе дело. Девушка на возрасте, ума большого не имеет, хочется заживо пристроить. Ну что хорошего, без присмотру останется без меня; нынче народ знаешь какой! Ты сам отец, так рассудить можешь, у тебя тоже дочь, приятно ли тебе будет…

Восмибратов. Да ежели она, шельма…

Гурмыжская.Иван Петрович, что за слова! Ты знаешь, я не люблю. Ну, слушай! Только для тебя пятьсот рублей уступаю, отдаю за полторы тысячи.

Восмибратов. Барыша ничего не будет.

Гурмыжская.Ну, уж и говорить не хочу. А тебе стыдно, стыдно.

Восмибратов. Дорогонько, да уж извольте-с.(Махнув рукой.)Так уж, что прежде от вас пользовался.

Гурмыжская.Только мне деньги завтра же нужны.

Восмибратов. Еще почивать будете, принесем. А вы извольте приготовить записочку, чтобы завтра вам не беспокоиться, что за проданный на сруб лес в таких-то пустошах деньги сполна получили.

Гурмыжская.Значит, ты принесешь ровно три тысячи?

Восмибратов. Что следовает, то и принесем-с. На прежние деньги у вас записочка есть; а на эти ваша воля, а по мне хоть и отказаться. Слову нашему вы не верите, на всяку малость записки да расписки отбираете; так что ж вам сумневаться? Я человек неграмотный, другой раз и сам не знаю, что в записке-то написано. Парнишку-то замучил, все за собой вожу руку прикладывать. Прощенья просим.

Гурмыжская.Прощайте!

Восмибратов и Петруходят. ВходитКарп.

Явление седьмое

Гурмыжская,Карп, потомАксюша и Улита.

Карп.Сударыня, вы барышню спрашивать изволили, так они дожидаются.

Гурмыжская.Позови!

Карпуходит.

Хитрая и дерзкая девчонка! Никогда в ней ни благодарности, ни готовности угодить. Наказанье мне с ней.

ВыходитАксюша.

Аксюша(потупя глаза, тихо).Что вам угодно?

Гурмыжская.Ты, я думаю, знаешь, зачем я выписала сюда Алексея Сергеича?

Аксюша.Знаю.

Гурмыжская.Ты, пожалуйста, не возмечтай слишком много о себе! Это еще только предположение. Ты можешь расчувствоваться и потом ошибиться(со смехом),мне тебя будет жаль.

Аксюша.Отчего же мне расчувствоваться?

Гурмыжская.Ах, боже мой! Для тебя ли это не партия? Она еще спрашивает. Но я погляжу прежде, будешь ли ты стоить. Я и сама всем говорю, что он твой жених, и другие пусть говорят; но я еще подумаю, слышишь ты, подумаю.

ВходитУлита.

Аксюша.Надо будет и меня спросить.

Гурмыжская.Я знаю, когда тебя спросить; не учи меня. А теперь я хочу, чтоб все считали его твоим женихом, мне так нужно. Но сохрани тебя Бог кокетничать с ним или позволить себе какую-нибудь вольность!

Аксюша.Какую вольность? Что вы!

Гурмыжская.Ты не обижаться ли вздумала? Это очень мило! Ты знай, душа моя, я вправе думать о тебе все, что хочу. Ты девочка с улицы, ты с мальчишками на салазках каталась.

Аксюша.Не все я на салазках каталась, я с шести лет уж помогала матери день и ночь работать; а по праздникам, точно, каталась с мальчишками на салазках. Что ж, у меня игрушек и кукол не было. Но ведь я уж с десяти лет живу у вас в доме и постоянно имею перед глазами пример…

Гурмыжская.Дурные наклонности укореняются с детства. Потому не сердись, моя милая, если за тобой будет самый строгий надзор.(Со смехом.)Он хоть твой жених, да зелен виноград.

Аксюша.Жених! Кому нужен такой жених?

Гурмыжская.Ну, это выше твоего понятия.

Аксюша.И не хорош, и не умен.

Гурмыжская.Вздор! Ты глупа, а он умен, хорош, образован. Скажите, скажите! Это ты нарочно. Ты не слепая. Тебе только хочется меня раздразнить.

Аксюша.Да вам-то что же?

Гурмыжская.Как что? Это мой выбор, мой вкус. Не тебе чета, светские дамы им увлекались.

Аксюша.Чести им не делает.

Гурмыжская.Ах, ах! Она рассуждает! И почем ты знаешь, что честь, что бесчестье!

Аксюша.Я девочка с улицы, не светская дама, а не польщусь на такое сокровище.

Гурмыжская.А я тебе приказываю.

Аксюша.Я ведь не пойду за него; так к чему же эта комедия?

Гурмыжская.Комедия! Как ты смеешь? Да хоть бы и комедия; я тебя кормлю и одеваю и заставлю играть комедию. Ты не имеешь права входить в мои намерения: мне так нужно, и все тут. Он жених, ты невеста, – только ты будешь сидеть в своей комнате под надзором. Вот моя воля!

Аксюша(взглянув ей в глаза).Больше ничего?

Гурмыжская.Ничего, ступайте!

Аксюшауходит.

Нет, погоди! Были и получше тебя, да плясали по моей дудочке.

Явление восьмое

Гурмыжская и Улита.

Гурмыжская.Поди сюда!

Улита.Что, матушка-барыня, угодно?

Гурмыжская.Подойди поближе, садись, где стоишь, и слушай!

Улита(подходит и садится на пол).Слушаю, матушка-барыня.

Гурмыжская.Ты меня знаешь? Ты знаешь, как строго я смотрю за всем домом?

Улита.Знаю. Как мне не знать?

Гурмыжская.Я Аксюше не верю, она девчонка хитрая. Она часто встречается с Алексеем Сергеичем; мне не хотелось бы, чтоб она с ним обращалась вольно. При мне, разумеется, она не смеет, но ведь не всегда же я с ними: они могут встретиться и в саду, и в комнатах без меня. Так я прошу, даже приказываю тебе…

Улита.Понимаю, матушка-барыня, понимаю. Пожалуйте ручку!(Целует руку

Гурмыжская(подумав).За то я тебя и люблю, что ты догадлива.

Улита(с жаром).Догадлива, матушка-барыня, догадлива. Вчера платьишко все в тлен изорвала, по кустам ползала, изожглась вся, по крапиве елозила, все подслушивала, что они промежду себя говорят.

Гурмыжская.Изорвала платье? Беда не велика, ты и вперед платья не жалей, у меня много; я тебе, за твое худое, хорошее подарю.

Улита(таинственно).Вот и здесь давеча сошлись.

Гурмыжская.Что же давеча?

Улита.Да все этот дурак Карп мешал; а все-таки кой-что заметить было можно.

Гурмыжская.Что же ты заметила?

Улита.Она-то к нему очень ласкова; а он как будто так…(делает жест рукой)выражал, что я, дескать, не желаю.

Гурмыжская.Да?.. Не ошиблась ли ты?(Смотрит ей в глаза.)

Улита.И как будто так даже(делает жест рукой)…

Гурмыжская.Ну!

Улита.И как будто… так можно заметить, что ему не совсем-то… чтоб уж очень…

Гурмыжская.Врешь ты, мне кажется.

Улита.Нет уж, матушка-барыня, у меня глаз на это очень замечателен… И как будто у него на уме что другое…

Гурмыжская.Ну уж, что у него на уме, этого ты знать не можешь. Далеко ты, кажется, заехала.

Улита.Да уж усердие-то мое…

Гурмыжская.Уж как ни велико твое усердие, а в чужом уме ты не была, значит и болтать по пустякам нечего.

Молчание.

Улита, мы с тобой одних лет…

Улита.Матушка-барыня, я постарше буду.

Гурмыжская.Мне этого не надо, ты напрасно… И я знаю, и ты знаешь, что мы ровесницы.

Улита.Право, матушка-барыня, мне все кажется… Да что нам считать: обе мы сироты, вдовы безутешные…

Гурмыжская.Ну, ты не очень безутешная. Помнишь, что у нас с тобой было? Уж я и кротостью, и строгостью, ничто не помогало.

Улита.Да, было-то, матушка, точно было; да уж давно прошло. А вот последние лет шесть, как вы сами-то в такой тишине…

Гурмыжская.Да, я не замечаю…

Улита.Вот разрази меня!

Гурмыжская.Послушай, Улита! Скажи мне, только говори откровенно… когда случается тебе видеть красивого молодого человека… не чувствуешь ли ты чего, или не приходит ли тебе в голову, что вот приятно полюбить…

Улита.Что вы это! Старухе-то? Забыла, матушка-барыня, все забыла.

Гурмыжская.Ну, какая еще ты старуха! Нет, ты говори!

Улита.Уж коли приказываете…

Гурмыжская.Да, приказываю.

Улита.Разве, когда мечта(нежно)…так иногда найдет вроде как облако.

Гурмыжская(в задумчивости).Поди прочь, мерзкая!

Улита встает, отходит к стороне и искоса посматривает.

(Встает и подходит к окну.)А ведь он мальчик недурен! Он на меня сразу произвел приятное впечатление. Ах, как я еще душой молода! Мне кажется, я до семидесяти лет способна буду влюбляться… И если б не мое благоразумие… Он меня не видит…(Делает ручкой.)Ах, красавчик!.. Да, твердые правила в жизни много значат.(Оборачивается и видит Улиту.)А ты здесь еще? Ну, пойдем; я тебе вместо одного платья два подарю.

Уходят.

Действие второе

Лица

Петр.

Аксюша.

Терёнька,мальчик Восмибратова.

Геннадий Несчастливцевпешие

Аркадий Счастливцевпутешественники.

Лес; две неширокие дороги идут с противоположных сторон из глубины сцены и сходятся близ авансцены под углом. На углу крашеный столб, на котором, по направлению дорог, прибиты две доски с надписями, на правой: «В город Калинов», на левой: «В усадьбу Пеньки, помещицы г-жи Гурмыжской». У столба широкий, низенький пень, за столбом, в треугольнике между дорогами, по вырубке мелкий кустарник не выше человеческого роста. Вечерняя заря.

Явление первое

Аксюшавыходит из лесу с левой стороны и садится на пень;Петрвыходит из лесу с правой стороны и потоммальчик.

Петр(громко).Терёнька!

Из лесу выходитмальчик.

Влезь на дерево там, с краю, и, значит, смотри по дороге в оба… Да ты не засни, а то кто-нибудь застрелит заместо тетерева. Слышишь?

Мальчик(робко).Слышу.

Петр.Как, значит, тятенька, ты в те поры так и катись с дерева турманом, и прямо сюда.(Поворачивает его и дает ему легкий подзатыльник.)Ну, пошел.

Мальчик отходит.

Да, пожалуйста, братец, поразвязней!

Мальчикуходит в лес.

Аксюша(подходя к Петру).Здравствуй, Петя!

Петр(целуя ее).Здравствуй; какие дела?

Аксюша.Всё те же, немножко хуже.

Петр.А мы так наслышаны, что много лучше.

Аксюша.Что ты сочиняешь!

Петр.За благородного выходите? Оно лучше-с, может, еще на разные языки знает; и то уж много превосходнее, что пальты коротенькие носит, не то что мы.

Аксюша(зажимая ему рот).Да полно ты, полно! Ведь знаешь, что этому не бывать, что ж прибираешь-то?

Петр.Как же, значит, не бывать, когда тетенька сами давеча…

Аксюша.Не бойся, не бойся!

Петр.Так уж ты прямо и говори, чья ты? Своя ты или чужая?

Аксюша.Своя, милый мой, своя. Да, кажется, меня и неволить не будут. Тут что-то другое.

Петр.Отвод?

Аксюша.Похоже.

Петр.А уж я давеча натерпелся. Тятенька-таки о тебе словечко закинул, а она ему напрямки: «Просватана». Так веришь ты, пока они разговаривали, меня точно кипятком шпарили. А потом тятенька два часа битых ругал; отдохнет да опять примется. Ты, говорит, меня перед барыней дураком поставил.

Аксюша.Она бы рада меня с рук сбыть, да денег жаль. Что ж, отец-то твой все еще приданого ищет?

Петр.Меньше трех тысяч не мирится. «Ежели, говорит, за тебя трех тысяч не взять, не стоило, говорит, тебя и кормить. Хоть на козе, говорит, женю, да с деньгами».

Аксюша.Делать нечего, трех тысяч мне взять негде. У меня-то спрашивал ты, чья я; ты-то чей? Свой ли?

Петр.Я-то чужой, про меня что говорить! Я каторжный, по рукам, по ногам скованный навеки нерушимо.

Аксюша.Что ты такой грустный, неласковый?

Петр.Да чему радоваться-то? Я и то уж по лесу-то хожу, да все на деревья посматриваю, который сук покрепче. Самой-то, чай, тоже не веселей моего.

Аксюша.Мне ни скучно ни весело, я уж замерла давно. А ты забудь свое горе на время-то, пока я с тобой!

Петр.Так-то так, да все радости-то мало.

Аксюша.Ах ты глупый! Как же тебе не радость, какая девушка тебя любит.

Петр.Да что ж меня не любить-то? Я не мордва некрещеная. Да что вам делать-то больше, как не любить? Ваша такая обязанность.

Аксюша(сердито).Поди ты прочь, коли так.

Петр.Нечего сердиться-то! У меня теперь засад в голове, – третий день думаю, да мозги что-то плохо поворачиваются; и так кину и этак…

Аксюша(все еще с сердцем).Об чем это ты думаешь? Ты бы обо мне-то подумал; нужно ведь подумать-то.

Петр.О тебе-то и думаю. У меня надвое; вот одно дело: приставать к тятеньке. Нынче он, примерно, поругает, а я завтра опять за то же. Ну, завтра, будем так говорить, хоть и прибьет, а я послезавтра опять за то же; так покудова ему не надоест ругаться. Да чтоб уж кряду, ни одного дня не пропускать. Либо он убьет меня поленом, либо сделает по-моему; по крайности развязка.

Аксюша(подумав).А другое-то что?

Петр.А другое дело почудней будет. У меня есть своих денег рублев триста; да ежели закинуть горсть на счастье в тятенькину конторку, так, пожалуй, что денег-то и вволю будет.

Аксюша.А потом что ж?

Петр.А потом уж «унеси ты мое горе» – сейчас мы с тобой на троечку; «ой вы милые!» Подъехали к Волге; ссь… тпру! на пароход; вниз-то бежит он ходко, по берегу-то не догонишь. Денек в Казани, другой в Самаре, третий в Саратове; жить, чего душа просит; дорогого чтоб для нас не было.

Аксюша.А знакомых встретишь?

Петр.

Аксюша.А проживем мы деньги, что ж потом?

Петр.Вот тут-то я недодумал еще. Либо ехать виниться, либо выбрать яр покруче, а место поглубже, да чтоб воду-то воронкой вертело, да и по-топорному, как топоры плавают. Надо подумать еще…

Аксюша.Нет, уж ты, Петя, лучше первое-то попробуй.

Петр.Надоедать, стало быть?

Аксюша.Да. Ну, уж там, коли… там подумаем. Ты проберись завтра к нам в сад попозднее, у нас рано ложатся.

Петр.Ладно.

Вбегаетмальчик.

Что?

Мальчик.Тятенька.(Быстро убегает.)

Петр(проворно).Значит, шабаш. Бежать во все лопатки! Прощай!

Целуются и расходятся.

Явление второе

С правой стороны из глубины показываетсяНесчастливцев. Ему лет 35, но на лицо он гораздо старее, брюнет, с большими усами. Черты резкие, глубокие и очень подвижные, следы беспокойной и невоздержанной жизни. На нем длинное и широкое парусиновое пальто, на голове серая, очень поношенная шляпа с широкими полями, сапоги русские, большие, в руках толстая, суковатая палка, за спиной небольшой чемодан, вроде ранца, на ремнях. Он, видимо, утомлен, часто останавливается, вздыхает и бросает мрачные взгляды исподлобья. В то же время с другой стороны показываетсяСчастливцев; ему лет за 40, лицо как будто нарумяненное, волоса на голове вроде вытертого меха, усы и эспаньолка тонкие, жидкие, рыжевато-пепельного цвета, глаза быстрые, выражающие и насмешливость, и робость в одно и то же время. На нем голубой галстух, коротенький пиджак, коротенькие панталоны в обтяжку, цветные полусапожки, на голове детский картузик – все очень поношенное, на плече, на палке, повешено самое легкое люстриновое пальто и узел в цветном платке. Утомлен, переводит дух тяжело и смотрит кругом с улыбкой, не то печальной, не то веселой. Сходятся.

Несчастливцев(мрачно).Аркашка!

Счастливцев. Я, Геннадий Демьяныч. Как есть весь тут.

Несчастливцев. Куда и откуда?

Счастливцев. Из Вологды в Керчь-с, Геннадий Демьяныч. А вы-с?

Несчастливцев. Из Керчи в Вологду. Ты пешком?

Счастливцев. На своих-с, Геннадий Демьяныч.(Полузаискивающим, полунасмешливым тоном.)А вы-с, Геннадий Демьяныч?

Несчастливцев(густым басом).В карете.(Горячо.)Разве ты не видишь? Что спрашиваешь? Осел!

Счастливцев(робко).Нет, я так-с…

Несчастливцев. Сядем, Аркадий!

Счастливцев. Да на чем же-с?

Несчастливцев(указывая на пень).Я здесь, а ты где хочешь.(Садится, снимает чемодан и кладет подле себя.)

Счастливцев. Что это у вас за ранец-с?

Несчастливцев. Штука отличная. Сам, братец, сшил для дороги. Легко и укладисто.

Счастливцев(садится на землю подле пня).Хорошо, кому есть что класть. Что же у вас там-с?

Несчастливцев. Пара платья, братец, хорошего, в Полтаве еврей сшил. Тогда я в Ильинскую, после бенефиса, много платья сделал. Складная шляпа, братец, два парика, пистолет тут у меня хороший, у черкеса в карты выиграл в Пятигорске. Замок попорчен; как-нибудь, когда в Туле буду, починить прикажу. Жаль, фрака нет; был фрак, да я его в Кишиневе на костюм Гамлета выменял.

Счастливцев. Да на что же вам фрак-с?

Несчастливцев. Как еще ты глуп, Аркашка, как погляжу я на тебя! Ну, приду я теперь в Кострому, в Ярославль, в Вологду, в Тверь, поступлю в труппу, – должен я к губернатору явиться, к полицеймейстеру, по городу визиты сделать? Комики визитов не делают, потому что они шуты, а трагики – люди, братец. А у тебя что в узле?

Счастливцев. Библиотека-с.

Несчастливцев. Большая?

Счастливцев. Пиес тридцать и с нотами.

Несчастливцев(басом).Драмы есть?

Счастливцев. Только две-с, а то все водевили.

Несчастливцев. Зачем ты такую дрянь носишь?

Счастливцев. Денег стоит-с. Бутафорские мелкие вещи есть, ордена…

Несчастливцев. И все это ты стяжал?..

Счастливцев. И за грех не считаю, жалованье задерживают.

Несчастливцев. А платье у тебя где ж?

Счастливцев. Вот, что на мне-с, а то уж давно никакого нет-с.

Несчастливцев. Ну а как же ты зимой?

Счастливцев. Я, Геннадий Демьяныч, обдержался-с. В дальнюю дорогу точно трудно-с; так ведь кто на что, а голь на выдумки. Везли меня в Архангельск, так в большой ковер закатывали. Привезут на станцию, раскатают, а в повозку садиться, опять закатают.

Несчастливцев. Тепло?

Счастливцев. Ничего, доехал-с; а много больше тридцати градусов было. Зимняя дорога-то Двиной, между берегов-то тяга; ветер-то с севера, встречу. Так вы в Вологду-с? Там теперь и труппы нет.

Несчастливцев. А ты в Керчь? И в Керчи тоже, брат, труппы нет.

Счастливцев. Что ж делать-то-с, Геннадий Демьяныч, пройду в Ставрополь или в Тифлис, там уж неподалеку-с.

Несчастливцев. Мы с тобой в последний раз в Кременчуге виделись?

Счастливцев. В Кременчуге-с.

Несчастливцев. Ты тогда любовников играл; что же ты, братец, после делал?

Счастливцев. После я в комики перешел-с. Да уж очень много их развелось; образованные одолели: из чиновников, из офицеров, из университетов – все на сцену лезут. Житья нет. Из комиков-то я в суфлеры-с. Каково это для человека с возвышенной душой-то, Геннадий Демьяныч? В суфлеры!

Несчастливцев(со вздохом).Все там будем, брат Аркадий.

Счастливцев. Одна была у нас дорожка, Геннадий Демьяныч, и ту перебивают.

Несчастливцев. Оттого что просто; паясничать-то хитрость не велика. А попробуй-ка в трагики! Вот и нет никого.

Счастливцев. А ведь игры хорошей у образованных нет, Геннадий Демьяныч.

Несчастливцев. Нет. Какая игра! Мякина!

Счастливцев. Канитель.

Несчастливцев. Канитель, братец. А как пьесы ставят, хоть бы и в столицах-то. Я сам видел: любовник тенор, резонер тенор и комик тенор;(басом)основания-то в пьесе и нет. И смотреть не стал, ушел. Ты зачем это эспаньолку завел?

Счастливцев. А что же-с?

Несчастливцев. Скверно. Русский ты человек али нет? Что за гадость? Терпеть не могу. Обрей совсем или уж бороду отпусти.

Счастливцев. Я пробовал бороду-с, да не выходит.

Несчастливцев. Как так? Что ты врешь?

Счастливцев. Да вместо волос-то перья растут, Геннадий Демьяныч.

Несчастливцев. Гм! Перья! Рассказывай еще! Говорю тебе, обрей. А то попадешь мне под сердитую руку… с своей эспаньолкой… смотри!

Счастливцев(робко).Обрею-с.

Несчастливцев. А я, брат Аркаша, там, на юге, расстроился совсем.

Счастливцев. Отчего же так-с, Геннадий Демьяныч?

Несчастливцев. Характер, братец. Знаешь ты меня: лев ведь я. Подлости не люблю, вот мое несчастие. Со всеми антрепренерами перессорился. Неуважение, братец, интриги; искусства не ценят, все копеечники. Хочу у вас, на севере, счастья попробовать.

Счастливцев. Да ведь и у нас то же самое, и у нас не уживетесь, Геннадий Демьяныч. Я вот тоже не ужился.

Несчастливцев. Ты… тоже!.. Сравнял ты себя со мной.

Счастливцев(обидясь).Еще у меня характер-то лучше вашего, я смирнее.

Несчастливцев(грозно).Что-о?

Счастливцев(отодвигаясь).Да как же, Геннадий Демьяныч-с? Я смирный, смирный-с… Я никого не бил.

Несчастливцев. Так тебя били, кому только не лень было. Ха-ха-ха! И всегда так бывает: есть люди, которые бьют, и есть люди, которых бьют. Что лучше, не знаю: у всякого свой вкус. И смеешь ты…

Счастливцев(отодвигаясь).Ничего я не смею, а вы сами сказали, что не ужились.

Несчастливцев. Не ужились?.. А тебя из какого это города губернатор-то выгнал? Ну, сказывай!

Счастливцев. Что сказывать-то? Мало ли что болтают. Выгнал… А за что выгнал, как выгнал?

Несчастливцев. Как выгнал? И то слышал, и то

Счастливцев. Уж и стрелять! Разве стрелять можно?

Несчастливцев. Стрелять не стреляли, а четыре версты казаки нагайками гнали.

Счастливцев. Совсем и не четыре.

Несчастливцев. Ну, будет, Аркадий! Не раздражай ты меня, братец!(Повелительно.)Подвигайся!(Встает.)

Счастливцев. Подвигаюсь, Геннадий Демьяныч.(Встает.)

Несчастливцев. Да, брат Аркадий, разбился я с театром; а уж и жаль теперь. Как я играл! Боже мой, как я играл!

Счастливцев(робко).Очень хорошо-с?

Несчастливцев. Да, так-то хорошо, что… Да что с тобой толковать! Что ты понимаешь! В последний раз в Лебедяни играл я Велизария, сам Николай Хрисанфыч Рыбаков смотрел. Кончил я последнюю сцену, выхожу за кулисы, Николай Рыбаков тут. Положил он мне так руку на плечо…(С силою опускает руку на плечо Счастливцеву.)

Счастливцев(приседая от удара).Ой! Геннадий Демьяныч, батюшка, помилосердуйте. Не убивайте! Ей-богу, боюсь.

Несчастливцев. Ничего, ничего, брат; я легонько, только пример…(Опять кладет руку.)

Счастливцев. Ей-богу, боюсь! Пустите! Меня ведь уж раз так-то убили совсем до смерти.

Несчастливцев(берет его за ворот и держит).Кто? Как?

Счастливцев(жмется).Бичевкин. Он Ляпунова играл, а я Фидлера-с. Еще на репетиции он все примеривался. «Я, говорит, Аркаша, тебя вот как в окно выкину: этой рукой за ворот подниму, а этой поддержу, так и высажу. Так, говорит, Каратыгин делал». Уж я его молил, молил и на коленях стоял. «Дяденька, говорю, не убейте меня!» – «Не бойся, говорит, Аркаша, не бойся!» Пришел спектакль, подходит наша сцена; публика его принимает; гляжу, губы у него трясутся, щеки трясутся, глаза налились кровью. «Постелите, говорит, этому дураку под окном что-нибудь, чтоб я в самом деле его не убил». Ну, вижу, конец мой приходит. Как я пробормотал сцену, уж не помню; подходит он ко мне, лица человеческого нет, зверь-зверем; взял меня левой рукой за ворот, поднял на воздух; а правой как размахнется да кулаком меня по затылку как хватит… Света я невзвидел, Геннадий Демьяныч, сажени три от окна-то летел, в женскую уборную дверь прошиб. Хорошо трагикам-то! Его тридцать раз за эту сцену вызвали, публика чуть театр не разломала, а я на всю жизнь калекой мог быть, немножко Бог помиловал… Пустите, Геннадий Демьяныч!

Несчастливцев(держит его за ворот). Эффектно! Надо это запомнить.(Подумав.)Постой-ка! Как ты говоришь? Я попробую.

Счастливцев(падая на колена).Батюшка, Геннадий Демьяныч!..

Несчастливцев(выпускает его).Ну, не надо, убирайся! В другой раз… Так вот положил он мне руку на плечо. «Ты, говорит… да я, говорит… умрем, говорит…»(Закрывает лицо и плачет. Отирая слезы.)Лестно.(Совершенно равнодушно.)У тебя табак есть?

Счастливцев. Какой табак, помилуйте! Крошки нет.

Несчастливцев. Как же ты в дорогу идешь, а табаком не запасся? Глуп.

Счастливцев. Да ведь и у вас нет?

Несчастливцев. «У вас нет». Смеешь ты мне это говорить? У меня такой был, какого ты и не видывал, одесский, первый сорт от Криона, да теперь вышел.

Счастливцев. И у меня тоже вышел-с.

Несчастливцев. А денег с тобой много?

Счастливцев. У меня и сроду много-то не было, а теперь копейки за душой нет.

Несчастливцев. Как же в дорогу без денег-то? Без табаку и без денег. Чудак!

Счастливцев. Лучше, не ограбят-с. Да разве не все равно без денег-то, что на месте сидеть, что по дороге идти?

Несчастливцев. Ну, до Воронежа, положим, ты с богомольцами дойдешь, Христовым именем пропитаешься; а дальше-то как? Землей войска Донского? Там не то что даром, а и за деньги не накормят табачника. Облика христианского на тебе нет, а ты хочешь по станицам идти: ведь казачки-то тебя за беса сочтут – детей стращать станут.

Счастливцев. Уж вы не хотите ли мне взаймы дать, Геннадий Демьяныч? Надо правду сказать, душа-то нынче только у трагиков и осталась. Вот покойный Корнелий, бывало, никогда товарищу не откажет, последним поделится. Всем бы трагикам с него пример брать.

Несчастливцев. Ну, ты этого мне не смей говорить! И у меня тоже душа широкая; только денег я тебе не дам, самому, пожалуй, не хватит. А пожалеть тебя, брат Аркашка, я пожалею. У тебя нет тут поблизости родных или знакомых?

Счастливцев. Нет; да ведь если б и были, так они денег не дадут.

Несчастливцев. Не об деньгах речь! А хорошо бы отдохнуть с дороги, пирогов домашних, знаешь, наливочки попробовать. Как же это, братец ты мой, у тебя ни родных, ни знакомых нет? Что же ты за человек?

Счастливцев. Да ведь и у вас тоже нет.

Несчастливцев. У меня-то есть, да я было хотел мимо пройти, горд я очень. Да уж, видно, завернуть.

Счастливцев. Ведь и у родных-то тоже невелика радость нам, Геннадий Демьяныч. Мы народ вольный, гулящий, – нам трактир дороже всего. Я у родных-то пожил, знаю. У меня есть дяденька, лавочник в уездном городе, верст за пятьсот отсюда, погостил я у него, да кабы не бежал, так…

Несчастливцев. Что же?

Счастливцев. Нехорошо-с. Да вот я вам расскажу-с. Шлялся я без дела месяца три, надоело; дай, думаю, дяденьку навещу. Ну, и пришел-с. Долго меня в дом не пущали, всё разные лица на крыльцо выглядывали. Наконец выходит сам. «Ты, говорит, зачем?» – «Навестить, говорю, вас, дяденька». – «Значит, ты свои художества бросил?» – «Бросил», – говорю. «Ну, что ж, говорит, вот тебе каморка, поживи у меня, только прежде в баню сходи». Стал я у них жить. Встают в четыре часа, обедают в десять; спать ложатся в восьмом часу; за обедом и за ужином водки пей сколько хочешь, после обеда спать. И все в доме молчат, Геннадий Демьяныч, точно вымерли. Дядя с утра уйдет в лавку, а тетка весь день чай пьет и вздыхает. Взглянет на меня, ахнет и промолвит: «Бессчастный ты человек, душе своей ты погубитель!» Только у нас и разговору. «Не пора ли тебе, душе своей погубитель, ужинать; да шел бы ты спать».

Несчастливцев. Чего ж тебе лучше?

Счастливцев. Оно точно-с, я было поправился и толстеть уже стал, да вдруг как-то за обедом приходит в голову мысль: не удавиться ли мне? Я, знаете ли, тряхнул головой, чтоб она вышла, погодя немного опять эта мысль, вечером опять. Нет, вижу, дело плохо, да ночью и бежал из окошка. Вот каково нашему брату у родных-то.

Несчастливцев. Я бы и сам, братец, не пошел, да, признаться тебе сказать, устал, а еще до Рыбинска неделю пропутешествуешь, да и дело-то найдешь ли, неизвестно. Вот если бы нам найти актрису драматическую, молодую, хорошую…

Счастливцев. Тогда бы уж и хлопотать нечего-с, мы бы сами-с… остальных подобрать легко. Мы бы такую труппу составили… я кассиром…

Несчастливцев. За малым дело стало, актрисы нет.

Счастливцев. Да их теперь и нигде нет-с.

Несчастливцев. Да понимаешь ли ты, что такое драматическая актриса? Знаешь ли ты, Аркашка, какую актрису мне нужно? Душа мне, братец, нужна, жизнь, огонь.

Счастливцев. Ну, уж огня-то, Геннадий Демьяныч, днем с огнем не найдешь.

Несчастливцев. Ты у меня не смей острить, когда я серьезно разговариваю. У вас, водевильных актеров, только смех на уме, а чувства ни на грош. Бросится женщина в омут головой от любви, – вот актриса. Да чтоб я сам видел, а то не поверю. Вытащу из омута, тогда поверю. Ну, видно, идти.

Счастливцев. Куда-с?

Несчастливцев. Не твое дело. Пятнадцать лет, братец, не был, а ведь я чуть не родился здесь. Детские лета, невинные игры, голубятни, знаешь ли, все это в памяти.(Опускает голову.)Что ж, отчего ей не принять меня? Она уж старушка; ей, по самому дамскому счету, давно за пятьдесят лет. Я ее не забывал, посылал, братец, ей часто подарки. Из Карасубазара послал ей туфли татарские, мороженую нельму из Иркутска, бирюзы – из Тифлиса, кирпичного чаю, братец, из Ирбита, балык – из Новочеркасска, малахитовые четки – из Екатеринбурга, да всего и не упомнишь.

Счастливцев. Куда же, Геннадий Демьяныч?

Несчастливцев. Куда?(Указывает на столб.)Читай!

Счастливцев(читает).В усадьбу «Пеньки» помещицы госпожи Гурмыжской.

Несчастливцев. Туда ведет меня мой жалкий жребий. Руку, товарищ.

Медленно уходят.

Действие третье

Лица

Гурмыжская.

Буланов.

Несчастливцев.

Счастливцев.

Восмибратов.

Петр.

Карп.

Старый густой сад; налево от зрителей невысокая терраса барского дома, уставленная цветами; с террасы сход в три или четыре ступени.

Явление первое

Гурмыжскаяна террасе.Булановв саду.

Буланов(увидав Гурмыжскую, помогает ей сойти с террасы и целует ее руку).С добрым утром, Раиса Павловна!

Гурмыжская.Здравствуй, мой друг!

Буланов(с участием).Как ваше здоровье-с?

Гурмыжская.Благодарю тебя, мой милый. Я здорова и как-то особенно свежо чувствую себя сегодня, несмотря на то что плохо ночь спала. Какое-то волнение, и такие всё неприятные сны видела. Ты снам веришь?

Буланов.Как же не верить-с? Может быть, если б я поучился побольше, я б и не верил-с.(Злобно улыбаясь.)А ведь я недоучился-с, я и растрепанный не хожу, и умываюсь каждый день, и снам верю-с.

Гурмыжская.Бывают сны, которых целый день не выживешь из головы.

Буланов.Что же вы, Раиса Павловна, изволили видеть?

Гурмыжская.Ну, положим, что я тебе всего не скажу.

Буланов.Извините!

Гурмыжская.И вины никакой нет. Другой сон я тебе скажу, а этот нет.

Буланов.Отчего же-с?

Гурмыжская.Оттого, что рассказывать сны иногда точно то же, что рассказывать свои тайные мысли или желания; а это не всегда удобно: я – женщина, ты – мужчина.

Буланов.Так что ж, что мужчина-с?

Гурмыжская.Уж это такая невинность, что из рук вон. Ну, я тебя видела.

Буланов.Меня? Это мне очень приятно-с.

Гурмыжская.Будто?

Буланов.Значит, вы обо мне думали-с, как почивать ложились.

Гурмыжская.Скажите пожалуйста! И ты этим очень доволен?

Буланов.Да как же не доволен-с? Я все боюсь, что вы на меня рассердитесь за что-нибудь и прогоните к маменьке.

Гурмыжская.Ах, как это смешно! Да за что же мне рассердиться на тебя? Бедный, ты меня боишься?

Буланов.Как же не бояться; говорят, вы очень строги.

Гурмыжская.Это хорошо, что так говорят. Но с тобой, мой друг, я строга не буду: хуже всего для тебя, если ты меня будешь бояться.

Буланов.Хорошо-с. Вот, если б я знал…

Гурмыжская.Что?

Буланов.Как угодить вам.

Гурмыжская.Догадайся.

Буланов.Догадаться-то разве легко-с? Да у меня на это и ума нет.

Гурмыжская.На что же у тебя ум?

Буланов.На все, что прикажут; вот еще имением управлять, мужиками-с. Если б были крепостные, вам бы лучше меня управляющего не найти; нужды нет, что я молод.

Гурмыжская.Ах, этот сон! Нейдет из головы, да и только.

Буланов.Чем же он вас так беспокоит?

Гурмыжская.Довольно трудно объяснить; но с тобой я могу говорить откровенно; я вижу, что ты мне предан. Вот видишь: у меня есть племянник.

Буланов.Я знаю-с. Вы его очень любите и часто говорите про него.

Гурмыжская.Мой друг, иногда говорят одно, а думают совсем другое. Зачем я всякому стану объяснять свои чувства! Я по родству должна любить его, ну, я и говорю, что люблю.

Буланов.А в самом-то деле не любите?

Гурмыжская.Не то что не люблю, а… как тебе сказать… он теперь лишний. Я так покойна, я уж задумала, как мне распорядиться своим состоянием, и вдруг он явится. Как ему отказать! Надо будет и ему дать какую-нибудь часть, и я должна буду отнять у того, кого люблю…

Буланов.Так вы не отдавайте-с.

Гурмыжская.Да нельзя. За что ж я ему откажу, если он почтителен и ведет себя хорошо! Да я здесь так себя поставила, что отказать родственнику не могу. Ну а если он приедет без средств? Надо будет его содержать; пожалуй, захочет поселиться у меня. Ведь не выгнать же его.

Буланов.Прикажите мне, я выгоню.

Гурмыжская(с испугом).Ах, сохрани тебя Бог! Береги себя, береги! Вот что я видела во сне: будто он приехал и убил тебя из пистолета при моих глазах.

Буланов.Меня? Ну, еще мы это посмотрим-с. Да вы, Раиса Павловна, лучше о нем не думайте, а то он все вам будет сниться.

Гурмыжская.Он очень умен был до сих пор, пятнадцать лет сюда и не заглядывал. Желала бы я, очень желала, чтоб и еще пятнадцать лет так прошло.

Буланов.Так вы, Раиса Павловна, лучше о нем забудьте совсем и не говорите, а то, чего доброго, накличете, пожалуй.

Гурмыжская.В самом деле, как бы не накликать.

ВходитКарп.

Явление второе

Гурмыжская,Буланов,Карп.

Карп.Пожалуйте, сударыня, чай кушать, самовар готов-с.

Гурмыжская.Пойдем, Алексис!

Карп.Сударыня, сегодня ночью барин приехали.

Гурмыжская.Барин? Какой барин?

Карп.Геннадий Демьяныч-с.

Гурмыжская(с испугом).Неужели? Слышишь, Алексис?(Карпу.)Где же он?

Карп.Я их в беседку проводил, там и почивать им приготовил-с. Они говорили, что остановились в городе в гостинице, всю поклажу там оставили, а к нам пешком из городу заместо прогулки.

Гурмыжская.Еще ничего не говорил?

Карп.Ничего-с. Они были не в духе-с.

Гурмыжская.Как не в духе?

Карп.Как вроде в забвении-с; надо полагать, с дороги-с. Требовали бумаги и чернил; долго ходили по беседке, всё думали; сели к столу, написали записку и приказали вам отдать.(Подает записку.)

Гурмыжская.Что такое? Стихи какие-то.(Читает.)

Судьба моя, жестокая!

Жестокая, судьба моя!

Ах, теперь одна могила…

Что это, Алексис? Я не понимаю.

Буланов.Вы не понимаете, а мне-то где же-с?

Гурмыжская(Карпу).Он спит?

Карп.Никак нет-с. Встали рано и ушли, должно быть купаться. Я их сегодня не видал-с.

Гурмыжская.Ну, когда придет, проси в гостиную чай кушать!

Карп.Слушаю-с.(Уходит.)

Гурмыжская(пожимая плечами).Вот и не верь снам. Пойдем, Алексис.

Уходят.

Выходят:Несчастливцев, одетый очень прилично, на голове черная складная шляпа, иСчастливцевв прежнем костюме.

Явление третье

Несчастливцев,Счастливцев.

Несчастливцев. Ну, Аркадий, тетушка моя женщина почтенная, строгая; я не хочу, братец, чтоб она знала, что я актер, да еще провинциальный.(Грозит пальцем.)Смотри не проговорись; я Геннадий Демьяныч Гурмыжский, капитан в отставке или майор, уж как тебе угодно будет; одним словом, я барин, а ты мой лакей.

Счастливцев. Как лакей?

Несчастливцев. Так, просто, лакей, да и все тут. Нельзя ж мне тебя вести в гостиную! Как я тебя представлю тетеньке? Она женщина набожная, в доме, братец, тишина, скромность – и вдруг, представьте себе, – физиономия. А лакеем быть тебе, с твоей рожей, братец, в самый раз.

Счастливцев. Нет уж, извините! Это еще неизвестно.

Несчастливцев. Что неизвестно?

Счастливцев. Насчет рожи-то.

Несчастливцев. Нет уж ты, брат Аркадий, не сомневайся.

Счастливцев. Да, как же!

Несчастливцев(грозно).Так же, говорю я тебе! Чего тебе еще? Накормят тебя здесь хорошо, служить ты будешь только мне.

Счастливцев. Да ведь я горд, Геннадий Демьяныч.

Несчастливцев. Очень мне нужно, что ты горд. Не тебе чета, сам Мартынов играл лакеев, а ты стыдишься! Как ты, братец, глуп!

Счастливцев. Да ведь то на сцене.

Несчастливцев. Ну, и ты, братец, представь себе, что ты на сцене.

Счастливцев. Нет, я не хочу. Ишь что выдумали! Как же! Я лучше уйду; и у меня есть амбиция.

Несчастливцев. Я знаю, что амбиция есть; а паспорт есть ли?

Счастливцев. Вам что за дело?

Несчастливцев. А вот что: уйди, попробуй, так. Увидишь. Мне, братец, только мигнуть, и пойдешь

Счастливцев. Если по-товарищески, я пожалуй.

Несчастливцев. Ты не подумай, братец, что я гнушаюсь своим званием. А неловко, братец; дом такой: тишина, смирение. А ведь мы с тобой почти черти, немного лучше. Сам знаешь: скоморох попу не товарищ. Только ты насчет ссоры или драки, ну, и насчет чужого поостерегись, Аркаша! Хоть тебе и трудно будет, а постарайся, братец, вести себя, как следует порядочному лакею. Вот, во-первых, сними, братец, картуз да отойди к стороне, кто-то идет.

ВходитКарп.

Явление четвертое

Несчастливцев,Счастливцев,Карп.

Карп.Здравствуйте, батюшка барин! Как почивать изволили?

Несчастливцев. Ничего, братец, соснул недурно.

Карп.Что это, сударь, как вы постарели.

Несчастливцев. Жизнь, братец…

Карп.Понимаю, сударь, как не понимать. Тоже ведь эта служба…

Несчастливцев. Да, братец, эта служба…

Карп.Опять же, сударь, и походы…

Несчастливцев(со вздохом).Ох, походы, походы!

Карп.С места на место, сударь…

Несчастливцев. Да, брат, с места на место. Вы как здесь поживаете?

Карп.Какая наша жизнь, сударь! Живем в лесу, молимся пенью, да и то с ленью. Пожалуйте, сударь, пожалуйте! Тетенька вас чай кушать дожидаются.

Несчастливцев(подходя к террасе).Послушай, Карп, не забудь моего Аркашку, напой чайком, братец!

Карп.Слушаю, сударь, будьте покойны.

Несчастливцевуходит.

Счастливцев. Ах, черт возьми, ушел, оставил с хамом. Вот уж он и с разговором лезет.

Карп.Как вас звать?

Счастливцев. Сганарель.

Карп.Вы кто же будете? Иностранец, что ли?

Счастливцев. Иностранец буду. А вас как?

Карп.Карп Савельич.

Счастливцев. Не может быть.

Карп.Верно.

Счастливцев. Да ведь карп – рыба.

Карп.То карпия.

Счастливцев. Да что карпия, что карп – все равно. Уж лучше бы вас Сазаном Савельичем звали.

Карп.Ну, как можно. Хотите чаю?

Счастливцев. Нет.

Карп.Как нет?

Счастливцев. Так, нет.

Карп.Так-таки совсем и не хотите?

Счастливцев. Совсем и не хочу.

Карп.Да почему же так?

Счастливцев. Потому же.

Карп.Это я не понимаю.

Счастливцев. Очень просто. Оно после купанья-то лучше бы…

Карп.Само собой, что лучше бы… только где взять?

Счастливцев. Потрудитесь, Окунь Савельич!

Карп.Да не окунь, Карп. Нешто у ключницы попросить?

Счастливцев. Попросите да принесите к нам в беседку!

Карп.Да уж постараюсь для вас.

Счастливцев. Постарайтесь, Налим Савельич!(Кланяется и уходит.)

Карп.Ах, шут гороховый! Откуда его вывезли, из каких таких земель? Должно быть, издалёка. Вот так камардин. Да и то сказать – образование; а здесь что? Одно слово: лес.

ВходятВосмибратов и Петр.

Явление пятое

Карп,Восмибратов,Петр.

Карп.Вам что?

Восмибратов. Барыню любопытно бы видеть, любезнейший.

Карп.Дожидайтесь своего термину, когда вас позовут.

Петр.Да чудак, ведь у нас с тятенькой дела.

Карп.Нужда нам велика до ваших дел! Нельзя же, помилуйте! Куда же вы лезете!

Петр.А ты все-таки поди доложь, попробуй!

Карп.Как вы говорите доложить, коли заняты с полковником. Племянник ихний приехал.

Восмибратов. Полковник?

Карп.Разумеется, полковник… Пятнадцать лет не видавшись.

Восмибратов. Надолго?

Карп.Зачем ему надолго? Совсем приехали.

Восмибратов(подумав).Строги?

Карп.Само собой, а то как же! Об чем говорить еще! Какое звание. Возьмите себе в ум!

Восмибратов(махнув рукой).Ну, пущай их!.. А ты все-таки в свое время…(Уходит, за ним Петр.)

Карп.Учите еще!

Выходят из домуНесчастливцев и Буланов.Карпуходит.

Явление шестое

Несчастливцев и Буланов.

Несчастливцев. Какова у меня сестренка, братец?

Буланов.Да-с.

Несчастливцев. Женись, братец, женись!

Буланов.Вы одобряете?

Несчастливцев. Да мне-то что за дело? Родятся люди, женятся, умирают; значит, так нужно, значит, хорошо.

Буланов.Прошу вас полюбить меня-с.

Несчастливцев. Да на что тебе моя любовь? Что в ней, братец, толку?

Буланов.Все-таки-с.

Несчастливцев. Разве наследства ждешь? Жди, братец, жди! А ты вот что: ты подыграйся к тетушке, она женщина богатая. Молод еще ты; а, впрочем, как знать, эти способности рано открываются. Умеешь?

Буланов(стыдливо).Умею-с.

Несчастливцев. Браво! Где же это ты научился в такие младенческие годы?

Буланов.Чему-с?

Несчастливцев. Подыгрываться-то, братец, угождать, ползать-то?

Буланов.Нужда научит-с.

Несчастливцев. Нужда? А почем ты ее знаешь, эту нужду-то?

Буланов.Как мне не знать-с? Я в жизни очень несчастлив-с.

Несчастливцев. Вздор, не верю. Ты счастлив. Несчастлив тот, кто угождать и подличать не умеет. Чем ты несчастлив, говори!

Буланов.Во-первых, мне папенька мало наследства оставил.

Несчастливцев. А тебе сколько нужно?

Буланов.Хоть бы тысячи две-три десятин земли-с или деньгами тысяч сорок-с.

Несчастливцев. И ты был бы счастлив? Немного же тебе, братец, надо.

Буланов.Оно точно, что немного, а можно жить порядочно-с.

Несчастливцев. Ну, подожди, братец, я тебе больше оставлю.

Буланов.Вы нарочно-с?

Несчастливцев. Ну, вот еще! Родных у меня нет, ты мне очень понравился. А еще какое несчастье у тебя?

Буланов.Ученьем несчастлив-с… я даже в гимназии не кончил-с.

Несчастливцев(снимает шляпу и кланяется).Уж ты меня, братец, извини, сделай милость!

Буланов.В чем же-с?

Несчастливцев. В этом я тебе помочь никак не могу. И рад бы, да не могу.

Буланов.Да ничего, помилуйте-с! Это и не нужно-с; были бы деньги. Маменька говорит, что у меня ум не такой, не для ученья-с.

Несчастливцев. Какой же?

Буланов.Практический-с.

Несчастливцев. Ну, благодари Творца, что хоть какой-нибудь есть. А то часто бывает, что и никакого нет.

Буланов.Да и это ничего-с. Было бы только земли побольше, да понимать свой интерес, помещичий; а то и без ума можно прожить-с!

Несчастливцев. Да оно и лучше, голове легче. Так ума у тебя нет? Хоть папиросы есть ли?

Гурмыжскаяпоказывается на террасе.

Буланов(смеется).Тоже нет-с.

Несчастливцев. Чему же ты, братец, смеешься? Да ты куришь или нет?

Буланов(тихо).Я курю-с, и папиросы есть, только вот Раиса Павловна идут, а при них я никогда себе не позволяю.

Гурмыжскаясходит в сад.

Явление седьмое

Гурмыжская,Несчастливцев,Буланов, потомКарп.

Гурмыжская.Я бы тебя никак не узнала, так ты изменился. Благодарю, что ты меня не совсем забыл; а мы тебя вспоминали чуть не каждый день.

Несчастливцев. Могу ли я забыть вас! Вы не знаете моего сердца. Я помнил вас, помню и буду помнить.

Гурмыжская.Знаю, мой друг, и благодарю тебя за память. Уж ничем ты мне так не угодил, как четками.

Несчастливцев. Когда я посылал эти четки, я думал: «Добрая женщина, ты возьмешь их в руки и будешь молиться. О, помяни меня в твоих святых молитвах!»

Гурмыжская.Поминаю, мой друг, поминаю. Однако я до сих пор не спрошу у тебя. Судя по твоему платью, ты уж больше не служишь в военной службе.

Несчастливцев. Нет. Плохо здоровье, плохи силы, враг не грозит. Но, если… а!.. мне по душе кровавые потехи! Служить в мирное время для чинов, для почестей!.. Я не честолюбив.

Гурмыжская.Но я не думаю, чтоб ты мог жить без дела. Ты, вероятно, только переменил службу?

Несчастливцев. Переменил.

Гурмыжская.И ты доволен своим положением?

Несчастливцев. Моя служба, тетушка, по мне: я доволен, и мной довольны.

Гурмыжская.Ты в отпуске?

Несчастливцев. Нет, я проездом, захотелось отдохнуть.

Гурмыжская.Очень рада, что ты догадался навестить меня. Удобно ли тебе в беседке?

Несчастливцев. О, не беспокойтесь! Сад, природа, зелень, уединение! Это рай для моей души.

ВходитКарп.

Карп.

Гурмыжская.Ах да, я и забыла, что велела приходить ему пораньше. Позови его сюда!

Карпуходит.

Не хочешь ли погулять по окрестностям? Вот Алексис будет тебе товарищем.

Несчастливцев. Нет, я гуляю только ночью.(Буланову.)Пойдем, братец, в беседку!

Буланов.Пойдемте-с.

Уходят.ВходятВосмибратов и Петр.

Явление восьмое

Гурмыжская,Восмибратов,Петр.

Гурмыжская.Ты меня извини, я про тебя и забыла.

Восмибратов. Ничего-с. Племянничек приехал?

Гурмыжская.Да, племянник.

Восмибратов. Дело хорошее-с. Однако, сударыня, не задерживайте!

Гурмыжская.Нет, уж я теперь тебя не задержу.

Восмибратов. То-то уж, не задерживайте-с!

Гурмыжская.Нет, нет, мы сейчас.

Восмибратов. Хорошо-с.

Молчание.

Гурмыжская.Ты принес?

Восмибратов. Как же, свое дело помним-с.

Гурмыжская.Ну так вот, мы сейчас.

Восмибратов. Хорошо, хорошо-с.

Молчание.

Гурмыжская.Так как же, много ль там?

Восмибратов. Пожалуйте-с.

Гурмыжская.Что?

Восмибратов. Записочку-с, условьецо-то наше.

Гурмыжская.Да как же, право; я не знаю, куда я ее дела.

Восмибратов. Поищите-с.

Гурмыжская.Где ж ее искать! Я, право, не знаю; я, должно быть, ее потеряла.

Восмибратов. Как же это так-с? Ведь вы меня таким манером можете обидеть.

Гурмыжская.Что за вздор! Как я тебя обижу?

Восмибратов. Да как только вам угодно, так и обидите. Вы записочку потеряли, я тогда с вас тоже, по глупости, не взял. Вы скажете, что за десять тысяч продали: ведь уж я лес-то срубил и вывез, торговаться теперь не станешь.

Гурмыжская.Ну, вот еще! Разве ты меня не знаешь?

Восмибратов. Уж я на вас в надежде-с; потому я теперь весь в ваших руках-с.

Гурмыжская.А впрочем; что ж тебе сомневаться, Иван Петрович; я тебе записку приготовила новую.

Восмибратов. Приготовили-с?

Гурмыжская.Да, что деньги я все сполна получила.

Восмибратов. Да-с. Это дело другое-с. Много вами благодарен. Однако же позвольте эту самую записочку полюбопытствовать.

Гурмыжская.Вот она!(Подает записку.)Посмотри!

Восмибратов(принимая).Без очков-то я не очень-с, а в очках-то еще хуже. Да вот сын прочитает. Петр, читай!(Отдает записку Петру.)

Петр(читает).За проданный мною калиновскому купцу Ивану Петрову Восмибратову…

Восмибратов. Да-с, это так точно-с!

Петр(читает).…на сруб лес в пустошах: Горелой и Палёной…

Восмибратов. Они самые-с.

Петр(читает).…и две десятины в Пылаевой деньги все сполна получила, калиновская помещица Раиса Гурмыжская.

Восмибратов(берет записку).Очень хорошо-с.(Вынимает бумажник и тщательно укладывает в него записку.)Извольте получить-с.(Вынимает деньги и считает.)Тысяча… тысяча триста, пятьсот, семьсот…(задумывается и как будто вспоминает)восемьсот. Пожалуйте-с!(Подает Гурмыжской.)

Гурмыжская.Как же тысяча восемьсот? Да ведь мне нужно…

Восмибратов. Виноват-с, простите великодушно! Вот память-то!(Вынимает деньги и подает.)Еще двести рублей! Теперь так точно. Кажется, так? Петрушка, так? Что ж ты молчишь?(Грозно.)Говори, дерево стоеросовое!

Петр.Так-с!

Гурмыжская.Иван Петрович, ты шутишь со мной? Три, а не две.

Восмибратов(обидясь).Какие три! Что вы, помилуйте!

Гурмыжская.Разве ты забыл? За один полторы и за другой полторы.

Восмибратов. Нельзя этому быть-с, по расчету не выходит-с.

Гурмыжская.По какому расчету?

Восмибратов. Где ж у меня глаза-то-с! Нешто такой лес за три тысячи покупают? Ведь мы тоже норовим, чтоб без убытку.

Гурмыжская.Я на тебя надеялась, я тебя всем хвалила, что ты хороший, семейный человек…

Восмибратов. Это в состав не входит-с.

Гурмыжская.Если ты так, я не согласна.

Восмибратов. Как вам угодно-с. Прощения просим. Пойдем, Петр!

Гурмыжская.Да я не согласна продать тебе за эту цену Палёную и Пылаеву. Ну, рассуди сам. Ведь есть у тебя рассудок?

Восмибратов. Как не быть? Нам без него нельзя-с. Это вот вашей милости точно, что рассудку не требуется, потому вы за готовым и так проживете. Если не согласны продавать, пожалуйте деньги назад; надо какой-нибудь конец сделать.

Гурмыжская.Полторы тысячи за Горелую оставлю, а пятьсот возьми.

Восмибратов. Нет, я вижу, нам долго торговаться-с. Я за Палёную и Пылаеву меньше двух тысяч не возьму, и то с вас только.

Гурмыжская.Как не возьмешь?

Восмибратов. Да так же-с. Я их купил у вас; за что, значит, хочу, за то и продаю.

Гурмыжская.Если я тебе отдам две тысячи, мне за Горелую ничего не останется.

Восмибратов. Это уж ваше дело-с.

Гурмыжская.Нет, нет, не хочу, не хочу.

Восмибратов. Ежели бы вы для нас, так и мы бы для вас; а вы нашим родом и званием гнушаться изволите…

Петр.Тятенька!

Восмибратов. Убью.

Гурмыжская.Нет, нет. Ты возьми пятьсот рублей.

Восмибратов. Чего ежели невозможно, зачем говорить! Пойдем, Петр!

Гурмыжская.Так как же?

Восмибратов. Это и малый ребенок поймет. Лес я у вас купил, деньги вам отдал, вы мне расписочку дали; значит, лес мой, а деньги ваши. Теперь поклон да и вон. Прощенья просим!(Уходит; за ним Петр.)

Гурмыжская.Что ж это такое? Денной грабеж! Удивительное дело, ничего-то мне в жизни не удалось ни купить, ни продать, чтоб меня не обманули. Видно, уж так мне на роду написано.(Уходит на террасу.)

ВходятНесчастливцев и Буланов.

Явление девятое

Гурмыжская,Несчастливцев,Буланов.

Буланов.Как вы фокусы делаете бесподобно-с! Как же это у вас девятка-то…

Несчастливцев. Вольт, братец!

Буланов.Научите меня вольты делать!

Несчастливцев. Зачем?

Буланов.Вот видите ли, помещики у нас кругом богатые… иногда в карты-с… что ж мне за расчет проигрывать; я человек бедный-с.

Несчастливцев. Да ты, братец, молодец совсем.

Гурмыжская(сходя с террасы).Представь, Алексис, я продала Ивану Петрову лес за три тысячи, а получила только две.

Буланов.Как же это-с?

Гурмыжская.Я сама виновата: я ему вперед расписку отдала, что я все сполна получила, ну, он и дал только две.

Несчастливцев(грозно).Ах, анафема!

Буланов.Зачем же вы так-с? Ах, какая жалость! Лучше бы…

Гурмыжская.Уж теперь нечего делать, мой друг; хорошо, что и две-то дал.

Несчастливцев(с жаром).Как нечего? Воротить его!(Поднимая глаза к небу.)Что я с ним сделаю! Боже, что я с ним сделаю!

Буланов.Да ведь у него расписка.

Несчастливцев. Толкуй еще! Нужно мне очень расписки знать! Где он? Подайте его сюда! Что я с ним сделаю!

ВходятКарп и Счастливцев.

Гурмыжская(Буланову).Ах, какой он страшный! Пойдем, пойдем!

Буланов.Позвольте, я останусь; любопытно-с.

Гурмыжскаяуходит.

Ушел Иван Петров?

Карп.Нет еще, здесь, на дворе-с.

Несчастливцев. Вороти этого мошенника! Я его!.. За ворот тащи!

Карпуходит.

Несчастливцев. Аркашка, подай мои ордена!

Счастливцевуходит.

Буланов.Что же вы с ним будете говорить?

Несчастливцев. Почем я знаю, братец, что я буду говорить!

Буланов.Да разве можно против документов-с?

Несчастливцев. А вот я тебе покажу, что можно. Что мне за дело до документов, я не подьячий. Да отстань ты от меня, мне теперь, братец, не до тебя.

Счастливцевприносит бутафорские ордена, Несчастливцев надевает их.

Буланов.Какие же это ордена-с? Иностранные?

ВходятКарп,Восмибратов и Петр.

Явление десятое

Несчастливцев,Буланов,Счастливцев,Восмибратов,Петр,Карп.

Восмибратов. Чего еще? Какая такая надобность? У нас тоже свое дело есть, разговоры-то уж нам надоели.

Карп.Пожалуйте! Мне что, коли требуют.

Буланов.Это иностранные ордена-с?

Несчастливцев. Иностранные. Оставь, братец, меня в покое!(Восмибратову.)Поди сюда!

Восмибратов. Желаю здравствовать, ваше высокородие! Имени-отчества не знаю-с…

Несчастливцев. Поди сюда, говорят тебе!

Восмибратов(сыну).Петрушка, отдайся к стороне! Отойди маненько! Вот так-то!(Несчастливцеву.)Что же будет вам угодно-с?

Несчастливцев. Не могу же я с тобой за версту разговаривать.

Восмибратов. Может, на ухо крепки-с, так мы подойдем, важности не состоит.

Несчастливцев. Как же ты посмел подумать!..

Восмибратов. Позвольте-с!

Несчастливцев. Молчи! Такая женщина! И ты…

Восмибратов. Какая женщина? Позвольте-с…

Несчастливцев. Какая

Восмибратов. Насчет чего же это-с?

Несчастливцев. Не перебивай меня! Благодари Бога, что у меня еще есть капля терпения! Горе тебе, если его не будет!(Грозит пальцем.)

Восмибратов. Петрушка! Что ты рот разинул! Стой хорошенько!

Несчастливцев. Несчастный! Не становись между львом и его…

Восмибратов. Что же вы кричите! Вы будете кричать, я буду кричать, будет базар, а толку не выйдет.

Несчастливцев. Ты, ты?.. Ты будешь кричать?

Восмибратов. Да отчего ж не кричать, коли здесь такое заведение? Мы промеж себя говорим тихо, потому у нас глухих нет.

Несчастливцев(Буланову).Что он говорит? Что он говорит? Что он смеет говорить?

Буланов.Да-с.

Несчастливцев. Боже великий! И он жив еще? Я еще не убил его?

Восмибратов. Это на что же-с! А вы позвольте, что вам угодно? Потому мне тут даром гостить нечего.

Несчастливцев. Что мне угодно? Он спрашивает, что мне угодно! А! Ха, ха, ха! Мне угодно сказать тебе, что ты мошенник.

Восмибратов. Нет, вы уж это оставьте! Ни к чему не ведет. По нынешнему времени это лишнее.

Петр.Какие комплименты!

Восмибратов. Петрушка, поди сюда!

Петр.Я здесь, тятенька.

Восмибратов. Коли есть дело, так говорите, а нет, так прощенья просим. Да вот что, лучше ко мне пожалуйте, мне дома-то свободнее разговаривать. Петр, пойдем!

Несчастливцев(грозно).Постой!

Петр.За постой-то деньги платят.

Несчастливцев. Как же ты обманул честную женщину!

Восмибратов. Обманул! Говорить-то все можно. Отчего же вы тетеньке верите, а мне нет?

Несчастливцев. Он спрашивает… Она кроткая, как ангел, и он…(Всплеснув руками.)Он еще разговаривает! Посмотрите на него! Одна рожа-то твоя, богопротивная, чего стоит!

Восмибратов. Петрушка, стань тут!

Петр.Однако, тятенька, уж довольно бы этих куплетов слушать…

Несчастливцев. Кротость! Олицетворенная кротость!

Восмибратов. Этого у них никто не отнимает, только что рассудку… в умалении.

Несчастливцев. Что твой рассудок! На что твой рассудок! Рассудок вершок, золотник, гран; а честь бесконечна. И ее-то у тебя нет.

Восмибратов. Нет уж, барин, ты что хочешь говори, а чести не трожь; судиться буду. Как так у меня чести нет? Коли я свои документы оправдываю – вот моя и честь. Да про меня спроси на сто верст, все тебе то же скажут. Мало тебе, я сам про себя скажу, что я – честный человек. Уж насчет там чего другого я не хвалюсь, а насчет чести я вот что скажу, барин: я не человек, я – правило.

Несчастливцев(садится к столу и опускает голову).Ступай!

Восмибратов. Чего, ступай?

Несчастливцев. Довольно! Пошел вон! О, люди, люди!

Восмибратов. Чего довольно? Нет, погоди. Хочешь, барин, я тебя одним словом убью?

Несчастливцев. Меня?

Восмибратов. Да, тебя.(Подходит, вынимает бумажник и бросает на стол.)Видал ты это?

Несчастливцев. Что такое?

Восмибратов. Может, твоя тетенька сама забыла; ну да бог с ней, ты ей веришь, бери на свою совесть, бери сколько хочешь! Я не препятствую, бери.

Буланов.Берите скорей!

Несчастливцев(Буланову).Пошел прочь!(Восмибратову, отдавая бумажник.)Отдай сам!

Восмибратов. То-то сам.(Отсчитывает деньги.)Вот я какой человек. В поминанье меня запишите!

Несчастливцев. Руку!

Восмибратов. Чего «руку»!(Подает руку.)Давно бы так. Я какой человек? Ты, должно быть, барин, знаешь мой характер? Коли меня раздразнить, я в задор войду – все отдам. Точно, что мы торговались за три, кажись, а наверное не скажу… Документов нет, моя воля. На вот, отдай им тысячу рублей. А все-таки скажу: непорядок.

ВходитГурмыжская.

Явление одиннадцатое

Гурмыжская,Несчастливцев,Буланов,Счастливцев,Восмибратов,Петр и Карп.

Несчастливцев(подавая Гурмыжской деньги).Вот ваши деньги, получите.(Отходит к стороне и стоит, скрестя руки и опустя голову.)

Гурмыжская.Очень тебе благодарна, мой друг!

Восмибратов. Получили-с? А только, если б не барин, не видать бы вам этих самых денег. Да и я-то бы против себя виноват был; потому тоже совесть.

Гурмыжская.Ты на меня не сердись, Иван Петрович! Я женщина, с меня строго взыскать нельзя. Сделай милость, приезжай ко мне завтра обедать.

Восмибратов. От хлеба, от соли не отказываются. Да там еще насчет Пеньков…

Гурмыжская.Ну и насчет Пеньков.

Восмибратов. Прощения просим! Прощай, барин сердитый! Петр, пойдем.(Уходит; за ним Петр и Карп.)

Гурмыжская(Несчастливцеву).Ах, как я тебе благодарна! А ты знаешь ли, ведь я тебе еще должна ровно такую сумму.(Как бы спохватившись, торопливо прячет деньги.)

Несчастливцев. Не верю.

Гурмыжская(запирая коробку).Я твои деньги берегу, мой друг, берегу!

Несчастливцев. Ах, тетушка, оставьте свои хитрости! Как вам не стыдно! О, сердце женское! Вы хотите предложить мне денег, да не знаете, как это сделать поделикатнее. Вы мне должны! Ну и прекрасно! Когда-нибудь сочтемся! Не откажите, когда буду нуждаться, а теперь мне не нужны деньги, я богат.

Гурмыжская.Ну, как хочешь, мой друг.

Счастливцев(про себя).Что он ломается, без копейки-то.

Гурмыжская(взглянув на Буланова).Я надеюсь, что ты погостишь у нас.

Несчастливцев. Два-три дня, не больше, если позволите.

Гурмыжская.Что ж так мало?

Несчастливцев. С меня довольно. Навестить родные кусты, вспомнить дни глупого детства, беспечной юности… Кто знает, придется ли еще раз пред вратами вечности…

Гурмыжская.Не думаешь ли ты, что стеснишь меня? Напротив, я была бы очень рада!

Несчастливцев. Благородная женщина! Не расточай напрасно передо мною сокровища твоего сердца! Мой путь тернист; но я не сойду с него.

Гурмыжская(показывает глазами Буланову, что она очень довольна).Как хочешь, мой друг. Я думала, что тебе будет здесь покойнее.

Несчастливцев. Мой покой в могиле. Здесь рай: я его не стою. Благодарю, благодарю! Душа моя полна благодарностью, полна любовью к вам, грудь моя полна теплых слез.(Утирает слезы.)Довольно милостей, довольно ласк! Я сделаюсь идолопоклонником, я буду молиться на тебя!(Закрывает лицо рукою и уходит.)

Счастливцевидет за ним, но останавливается и смотрит из-за куста.

Явление двенадцатое

Гурмыжская,Буланов,Счастливцевза кустом.

Гурмыжская.Ушел. Ну, теперь я покойна, он мне не помешает. Он какой-то восторженный! Просто, мне кажется, он глупый человек. А как я давеча испугалась! Как он страшен!

Буланов.Нет, это ничего-с, это с простым народом очень хорошо-с.

Гурмыжская.Все-таки ты остерегайся! Береги себя, мой друг! Этот сон у меня из головы нейдет… у него такой бешеный характер.

Буланов.Да не беспокойтесь, мы с ним подружились.

Гурмыжская.Я никак не ожидала… Сам от денег отказывается! Как это мило с его стороны! И напрасно я напоминала про этот долг. С чего это я расчувствовалась! Играешь-играешь роль, ну и заиграешься. Ты не поверишь, мой друг, как я не люблю денег отдавать.

Буланов.Я не знаю, я еще молод-с; а умные люди говорят, Раиса Павловна, что скупость не глупость.

Гурмыжская.Да я не скупа; кого я полюблю, тому я всё отдам.

Буланов.А у вас много денег-с?

Гурмыжская.Много. Вот посмотри!(Открывает коробку.)

Буланов смотрит и вздыхает.

И все эти деньги я отдам тому, кого полюблю.

Буланов(с глубоким вздохом).Ох-с!

Гурмыжская.Вот что я хотела тебе сказать, Алексис! Ты держишь себя очень подобострастно, ты все еще смотришь мальчиком; это мне не нравится. Конечно, тебя нельзя судить строго; это в тебе от бедности. Ну, мы как-нибудь этому горю поможем, сделаем тебя посолиднее. Я хочу, чтоб ты был посолиднее, Алексис. На днях ты поедешь в губернский город, закажи себе побольше хорошего платья, попросторнее, купи дорогие золотые часы с цепочкой, ну, и прочее… Кроме того, нужно, чтоб у тебя постоянно было много денег в кармане; это

Буланов(потерявшись).Мне-с?(Берет деньги.)Благодарю-с.(Целует руку.)Солидным приказываете быть? Буду-с.

Гурмыжская.Пойдем составим список, что тебе купить в городе.

Уходят.

Счастливцев. Прощай денежки! Ох, эти трагики! Благородства пропасть, а смысла никакого.

Действие четвертое

Лица

Гурмыжская.

Буланов.

Несчастливцев.

Счастливцев.

Аксюша.

Петр.

Карп.

Улита.

Другая часть сада; направо беседка, налево садовая скамья, вдали, сквозь деревья, видно озеро. Лунная ночь.

Явление первое

Несчастливцев и Счастливцев.

Несчастливцев. Ты, Аркадий, поужинал?

Счастливцев. Поужинал.

Несчастливцев. Хорошо тебя, братец, накормили?

Счастливцев. Отлично. Умный человек, Геннадий Демьяныч, нигде не пропадет.

Несчастливцев. Умный? Это ты про кого же?

Счастливцев. Про себя-с.

Несчастливцев. Ну, кто ж это тебе сказал, что ты умный? Ты, братец, не верь, тебя обманули.

Счастливцев. Даже очень умный-с. Вот, во-первых, я ем с барского стола, я сказал, что так приучен у вас; а во-вторых, сошелся с ключницей и по этому случаю, Геннадий Демьяныч, занял у нее денег, да еще у меня бутылка наливки в уголку подле кровати, будто вакса.

Несчастливцев. Для первого дебюта недурно, Аркашка. Ты, брат, старайся, играй свою роль хорошенько!

Счастливцев. Я-то хорошо; вы-то как?

Несчастливцев. Я нынче счастлив, Аркадий; я сделал хорошее дело.

Счастливцев. Да-с, хорошее. А еще лучше, кабы эти деньги…

Несчастливцев. Что?

Счастливцев. Ампоше́.

Несчастливцев. Я тебе такое «ампоше́» задам!

Счастливцев. Сколько денег в руках было! Ах, Геннадий Демьяныч!

Несчастливцев. Были, да сплыли.

Счастливцев. Зачем же вы их отдали?

Несчастливцев. Ты помешался, Аркашка! Как зачем? Они не мои.

Счастливцев. Вот еще важность! Сейчас «давай бог ноги»! В город, на тройку… Покатили бы. потом на пароход в Ярославль, туда-сюда, а там в Нижний на ярмарку!

Несчастливцев. Удавить тебя, Аркашка, я так думаю, было бы и для тебя лучше, и для меня покойнее.

Счастливцев. Удавить! Вот вы говорите, что умны; а гимназист-то, видно, умнее; он здесь получше вашего роль-то играет.

Несчастливцев. Какая роль, братец. Ну что он такое? Мальчишка, больше ничего.

Счастливцев. Какая роль? Первый любовник-с.

Несчастливцев. Любовник?(Грозно.)Чей?

Счастливцев(комически-подобострастно).Тетеньки вашей.

Несчастливцев. Ха, ха, ха! Ну, Аркашка, у тебя не только фигура, а и душа холопская. Только ты будь осторожней, не болтай лишнего, за это вашего брата бьют.

Счастливцев. Ну да, бьют…

Несчастливцев. И очень больно.

Счастливцев. Как же не бить!(Отходит к кустам.)Он-то любовника играет, а вы-то…(из-за куста)простака.

Несчастливцев(наступая).Я простака? Я?

Счастливцев(перебегая на другую сторону).Над которым смеются.

Несчастливцев(наступая).Надо мной смеются? Кто? Кто? Говори, несчастный!

Счастливцев(отступая).Да будет вам пугать-то! Я убегу… Чем же я виноват, я сам слышал, своими ушами.

Несчастливцев. Да кто? Проклятие!

Счастливцев. Тетенька с Булановым.

Несчастливцев(хватаясь за голову).О!

Счастливцев. Дураком называли.(Прячется за куст.)

Несчастливцев. Аркашка! Иль тебе твоя гнусная жизнь надоела! Так поди удавись сам! Не заставляй меня марать рук об тебя!

Счастливцев. Были деньги, да взять не сумели: по усам текло, да в рот не попало. А еще меня в товарищи звали! Коли товарищи, так все пополам, – тут и моя часть была.

Несчастливцев. Да ведь я тебя в товарищи-то не на разбой звал.

Счастливцев. Подайте мою часть, подайте!

Несчастливцев. Аркашка! Ты пьян, что ли?

Счастливцев. Ну так что ж, что пьян! И горжусь этим.

Несчастливцев. Нет, убить, убить, и кончено дело! И разговаривать нечего!

Счастливцев(отступая).Ну, да как не убить!(Из-за куста.)Руки коротки!(Убегает.)

Несчастливцев. Он солгал, бесстыдно солгал. О, как гнусен может быть человек! Но если… Пусть лучше он лжет, чем говорит правду! Я только прибью его… Но если моя благочестивая тетушка, этот образец кротости и смирения… О, я тогда заговорю с ней по-своему. Посмеяться над чувством, над теплыми слезами артиста! Нет, такой обиды не прощает Несчастливцев!(Уходит.)

ВходитКарп.

Явление второе

Карп, потомУлита.

Карп.Поужинали; барыня в спальню ушла, можно и отдохнуть.(Садится на скамью.)

ВходитУлитаи осматривается.

Погулять вышли?

Улита.Да, Карп Савельич. Ночь уж очень…

Карп.Действительно… располагает… Что ж, погуляйте! И то сказать, живой человек, а живой о живом и думает.

Улита.Вы это про что же?

Карп.Хоть бы про вас.

Улита.В каких смыслах?

Карп.Сами можете понять.

Улита.Нет, однако?

Карп.Да мне что! Как хотите! Я вам не муж.

Улита.Это даже очень глупо, что вы говорите.

Карп.Уж это как вам будет угодно.

Улита.Не понимаю, как люди завсегда во всем только дурное видят.

Карп.Ничего я ни дурного, ни хорошего не вижу; а только что удивительно…

Улита.Что удивительно?

Карп.При ваших таких летах…

Улита.Каких таких? Вы на моих крестинах не были. Нечего вам говорить-то, я вижу.

Карп.Вас от разговору моего не убудет.

Улита.Сидите тут, как филин, да прибираете, что в голову придет.

Карп.Стало быть, я вам здесь мешаю?

Улита.Это к чему еще? Напрасно вы так обо мне понимаете!

ВходитСчастливцев.

Явление третье

Карп,Улита,Счастливцев.

Счастливцев. Честна́я компания!

Улита.Милости просим!

Карп.Ваш спит?

Счастливцев(садясь).Кто его знает!

Улита.Вы долго у нас прогостите?

Счастливцев. Что нам здесь делать!

Карп.А следовало бы. Порядок другой: вот давеча Иван Петров сейчас деньги отдал.

Улита.Конечно, мужчина.

Карп.А барыне где же! Добрые люди прикупают, а мы все продаем. Что одного лесу продано, что прочего! Набьет барыня полну коробку деньгами и держит их, и гроша никто не выпросит; а тут вдруг и полетят тысячи, и полетят.

Счастливцев. Разве летают?

Карп.Летают.

Улита.Все бедным да родственникам.

Счастливцев(не слушая).Вот бы поймать.

Карп.Да и ловят.

Улита.Все бедным да родственникам.

Карп.Как не родственникам!

Улита.А кому же, по-вашему?

Карп.Знаем мы, кому.

Улита.Вы бы стыдились хоть при посторонних-то!

Карп.Что его стыдиться! Он наш брат, стало быть, чего же…

Улита.Кажется, уж про нас на всю губернию известно, об нашей примерной жизни.

Карп.Я про деревню и не говорю; вот разве что дальше будет. А в Петербурге, а в Москве?

Улита.Все-таки вы не должны барыню осуждать.

Карп.Да разве я осуждаю! Барыня добрая, служить нам хорошо. А правду отчего не сказать? Я деньги-то на почту вожу, так мне верней знать, кому их посылают, родственникам или нет.

Счастливцев. Любопытный разговор.

Улита.Ничего любопытного нет. Что вы! Он все сочиняет.

Карп.Доктору-французу посылали? Итальянцу посылали? Топографу, что землю межует, посылали?

Улита.Ах, ах! Как это вам не стыдно!

Карп.Ну, что еще! Какой разговор! Я правду люблю. Однако же и спать. Ну вас. Счастливо оставаться!

Счастливцев. Прощайте, Осетр Савельич!

Карп.Уж ты мне, балагур!(Уходит.)

Явление четвертое

Счастливцев и Улита.

Улита.Пробовали наливочку? Не знаю, хороша ли; хотелось вам угодить, а уж, право, не знаю.

Счастливцев. Очень хороша, отличная; должно быть, вы сами ее делаете.

Улита.Я слова эти ваши не иначе как в шутку принимаю. Хотите, я вам завтра к чаю сливок принесу?

Счастливцев. Сделайте одолжение, только от бешеной коровы.

Улита.Ах, я вас не понимаю.

Счастливцев. То есть рому. Он так у нас называется.

Улита.Поищу.

Счастливцев. Поищите, если любите!..

Улита.Вот вы сказали: «если любите»! Знаете, что я вам скажу на это?

Счастливцев. Нет, не знаю.

Улита.Вы вот это слово сказали мне

Счастливцев. За что же, помилуйте! Я очень доволен.

Улита.Мужчины завсегда довольны, потому на них ответу нет. А вы возьмите наше дело! Бывало… И вспоминать-то смерть, так жизнь-то, не живя, и коротали. Замуж тебя не пускают, любить тоже никого не приказывают… у нас насчет любви большой запрет был. Ну, одно средство: к барыне подделываешься. Ползаешь, ползаешь перед барыней-то, то есть хуже, кажется, всякой твари последней, ну, и выползаешь себе льготу маленькую; сердцу-то своему отвагу и дашь. Потому ведь оно живое, тоже своего требует. Уж и как эта крепость людей уродует! Про себя вам скажу… Да вам слушать-то будет скучно… само собой, во всем этом одна только подлость. И не хочу я расстроивать ни себя, ни вас, потому как вы мне милы.(Оглядываясь.)Никак, ваш барин?

Счастливцев. Бить меня идет.

Улита.Ах, жалости какие!

Счастливцев. Я присяду, а вы меня загородите; авось не заметит.(Приседает.)Что, идет, приближается?

Улита.Нет, назад пошел; только так дико посмотрел. Какой у него взгляд! Ужасти просто; так тебя в дрожь…

Счастливцев(встает).Варвар!

Улита.Как же вы, мой милый, живете у такого барина?

Счастливцев. Да какой он мне барин! Я такой же, как и он. Ишь ломается, благо горло-то широко.

Улита.Что вы это говорите! У них барственность настоящая, врожденная. Этого отнять у них никак невозможно.

Счастливцев. Кто у него отнимает! Я говорю только, что мы с ним равные, оба актеры, он – Несчастливцев, я – Счастливцев, и оба пьяницы.

Улита.Актеры? Ах, что вы! Что вы!

Счастливцев. Больше десяти лет по России-то бродим, из театра в театр, как цыгане. Оттого он и не был у тетки, что стыдно глаза показать.

Улита.Ах, ужасти!

Счастливцев. Вот и теперь в Вологду пешком идет с сумочкой. Нельзя ж ему без лакея показаться, он дворянин, ну, и укланял меня. Так и обращайся хорошенько. Я еще на провинции-то получше его считаюсь, нынче оралы-то не в моде.

Улита.Что только я слышу от вас!

Счастливцев. Думает здесь попользоваться чем-нибудь от тетушки. Уж просил бы прямо на бедность; так, видишь, стыдно. Давеча оплошал, не удалось зажать деньги-то; вот теперь на меня за это бесится. Самой низкой души человек! В карты давеча играл с гимназистом, заманивал его. Уж я ушел от них; обыграет его, думаю, отнимет деньги да еще прибьет. Да так и будет; ему это не впервой! Он убьет кого-нибудь, с ним в острог попадешь. Вся ухватка-то разбойничья – Пугачев живой.

Улита.Хорошо, что мне сказали. Прощайте!

Счастливцев. Адью, мон плезир.

Улита(с испугом).Я уж пойду! Ах, страсти!

Счастливцев. А, испугалась! А я так все чертей играл, прыгал вот так по сцене.(Прыгает и кричит.)У! У!

Улита.Батюшки мои! Уж вы меня извините!

Счастливцев. Да что мне в твоем извинении! Провалитесь вы и с усадьбой-то! Я вот убегу от вас. Будьте вы прокляты!

Улитаубегает.

Ушел бы сейчас, да боюсь: по деревне собак пропасть. Экой народ проклятой! Самим есть нечего, а собак развели. Да и лесом-то одному страшно. Придется в беседке переночевать; надо же туда идти, там библиотека и наливка осталась. А как сунешься? Он не спит еще, такой монолог прочитает! Пожалуй, вылетишь в окно, не хуже Фидлера. Пойду поброжу по саду, хоть георгины все переломаю, все-таки легче.(Уходит.)

Петрробко крадется в тени кустов и осматривается.

Явление пятое

Петр, потомАксюша.

Петр.Ну, кажись, все в доме спать полегли. Только этот бессчастный путается. Ну, да ему полтину серебра прожертвовать, так он отца родного продаст. Ночь-то очень светла, может, Аксюша не выйдет совсем, побоится, чтобы не увидали. А как нужно-то! Уж последний бы раз повидались, да и кончено дело. Эх ты, подневольная жизнь! Дрожит сердце, как овечий хвост, да и шабаш! Ничего с собой не сделаешь: и руки и ноги трясутся. Воровать легче! Приди в чужой дом повидаться с девушкой, не в пример тебя хуже вора сочтут. Эка эта любовь! Вон тятенька говорит, что это баловство одно, на год, на два, говорит, это занятие, не больше, а там сейчас насчет капиталу. Дожидайся, когда она пройдет, а пока что муки-то примешь. Никак, идет? И то.

ВходитАксюша; увидав Петра, подбегает к нему.

Аксюша.Ах, ты здесь!

Петр.Давно уж тут путаюсь. Здравствуй! Жива ли покуда?(Целует ее.)

Аксюша.Видишь, что жива. Ну, говори скорей! Некогда ведь, того гляди хватятся.

Петр.С тятенькой у нас опять разговор был.

Аксюша.Ну, что ж он? Говори скорей! Душа мрет.

Петр.Подается. Час ругал по обнаковению. Потом: «За тебя, говорит, дурака, видно, невесту с приданым не найдешь! Хоть бы две тысячи за тебя дали, и то бы ладно». Слышишь?

Аксюша.Да ведь негде их взять.

Петр.Надо доставать.

Аксюша.У Раисы Павловны не выпросишь; нечего и унижаться.

Петр.А ты у братца попроси, у Геннадия Демьяныча!

Аксюша.Ай, что ты! Страшно, да и стыд-то какой!

Петр.Да ведь уж ау, брат! До самого не́льзя вплоть приходит.

Аксюша.Надо ведь ему будет признаться во всем.

Петр.Ну, так что ж! И признайся! Он свой человек. От него нам уж последнее решение выйдет.

Аксюша.Да, уж последнее.

Петр.А ведь кто его знает! На грех мастера нет. Он с виду-то барин добрый. Да ты поскорей, завтра же чем свет; а в полдень мы с тятенькой придем, ты мне скажешь.

Аксюша.Хорошо, хорошо.

Петр.Только ты долго этого разговору не тяни; а так и так, мол, до зарезу мне; вот и конец. Либо пан, либо пропал.

Аксюша.Да-да, разумеется. До стыда ли тут, когда…

Петр.Что «когда»?

Аксюша.Когда смерть приходит.

Петр.Ну полно, что ты?

Аксюша.Вот что, Петя! Мне все пусто как-то вот здесь.

Петр.С чего же?

Аксюша.Я не могу тебе сказать с чего, я неученая. А пусто, вот и все. По-своему я так думаю, что с детства меня грызет горе да тоска; вот, должно быть, подле сердца-то у меня и выело, вот и пусто. Да все я одна; у другой мать есть, бабушка, ну хоть нянька или подруга; все-таки есть с кем слово сказать о жизни своей, а мне не с кем, – вот у меня все и копится. Плакать я не плачу, слез у меня нет, и тоски большой нет, а вот, говорю я тебе, пусто тут, у сердца. А в голове все дума. Думаю, думаю.

Петр.А ты брось думать! Задумаешься – беда.

Аксюша.Да нельзя бросить-то, сил нет. Кабы меня кто уговаривал, я бы, кажется, послушалась, – кабы держал кто! И все мне вода представляется.

Петр.Какая вода?

Аксюша.Да вот что, милый ты мой, все меня в воду тянет.

Петр.Ой, что ты, перестань!

Аксюша.Гуляю по саду, а сама все на озеро поглядываю. Уж я нарочно подальше от него хожу, а так меня и тянет, хоть взглянуть; а увижу издали, вода-то между дерев мелькнет, – так меня вдруг точно сила какая ухватит, да так и несет к нему. Так бы с разбегу и бросилась.

Петр.Да с чего ж это с тобой грех такой?

Аксюша.Сама не знаю. Вот как ты говорил вчера, так это у меня в уме-то и осталось. И дома-то я сижу, так все мне представляется, будто я на дно иду, и все вокруг меня зелено. И не то чтоб во мне отчаянность была, чтоб мне душу свою загубить хотелось – этого нет. Что ж, жить еще можно. Можно скрыться на время, обмануть как-нибудь; ведь не убьют же меня, как приду; все-таки кормить станут и одевать, хоть плохо, станут.

Петр.Ну, что уж за жизнь!

Аксюша.А что ж жизнь? Я и прежде так жила.

Петр.Ведь так-то и собака живет, и кошка; а человеку-то,

Аксюша.Ах, милый мой! Да я-то про что ж говорю? Все про то же. Что жить-то так можно, да только не стоит. И как это случилось со мной, не понимаю! Ведь уж мне не шестнадцать лет! Да и тогда я с рассудком была, а тут вдруг… Нужда да неволя уж очень душу сушили, ну, и захотелось душе-то хоть немножко поиграть, хоть маленький праздничек себе дать. Вот, дурачок ты мой, сколько я из-за тебя горя терплю.(Обнимает его.)

Петр.Ах ты, горькая моя! И где это ты так любить научилась? И с чего это твоя ласка так душу разнимает, что ни мать, кажется, и никто на свете… Только уж ты, пожалуйста! Ведь мне что же? Уж и мне за тобой… не миновать, выходит.

Аксюша.Ну, уж это твое дело. Ведь уж мне не узнать, будешь ли ты меня жалеть или будешь смеяться надо мной. Мне с своей бедой не расстаться, а тебе дело до себя, мне легче не будет.

Петр.Нет, уж ты лучше подожди; хоть немного, да поживем в свою волю. Да что загодя и думать-то! Еще вот что твой братец скажет?

Аксюша.Конечно, коли есть случай, зачем его обегать.

Петр.Может, и выручит.

Аксюша.Может быть. Ты никого не видал в саду?

Петр.Геннадия Демьяныча камарден тут путался.

Аксюша.Так ты ступай! Время уж.

Петр.А ты, Аксюша, домой, чтоб… а то… и Боже тебя охрани!

Аксюша.Домой, домой, не бойся. Что мне за охота: у меня теперь все-таки хоть что-нибудь впереди есть.

Петр.Ну, то-то же, смотри!

Целуются.

Я на тебя в надежде.(Уходит.)

Аксюша хочет идти домой, оборачивается и видитНесчастливцева, который выходит из беседки.

Явление шестое

Аксюша,Несчастливцев, потомСчастливцев.

Несчастливцев(про себя).Женщина, прекрасная женщина.(Подходит к Аксюше.)Ты женщина или тень?

Аксюша.Братец!

Несчастливцев. А! Я вижу, что ты женщина. А я желал бы теперь, в эту прекрасную ночь, побеседовать с загробными жителями.

Аксюша.Братец!

Несчастливцев. Много тайн, много страданий унесли они с собой в могилу. Душа моя мрачна, мне живых не надо. Мне нечего говорить с живыми! Мне нужно выходцев с того света! Прочь!

Аксюша.Братец, и я много страдала, и я страдаю.

Несчастливцев. Ты?

Аксюша.Я. Я очень несчастна.

Несчастливцев. О, если ты несчастна, поди ко мне, поди на грудь мою.

Аксюша прилегает к нему на грудь.

Я два раза тебе брат: брат по крови и брат по несчастию.

Аксюша(опускаясь на колени).Братец, я виновата…

Несчастливцев(поднимая ее).Нет, нет, не передо мной! Можешь ли ты быть виновата? Ты, такая юная, такая прекрасная? И перед кем же? Что я? Я отребие, обноски человечества.

Аксюша.Я виновата передо всеми, перед собой! Я люблю…

Несчастливцев. Дитя мое! Люби кого хочешь. На то тебе Бог дал сердце, чтоб любить.

Аксюша.Ах, что вы говорите! Любить! Я люблю не помня себя; но ведь мне нужно выйти за него замуж, нужно, нужно.

Несчастливцев. А кто ж тебе мешает?

Аксюша.Люди мешают, люди, которые власть имеют.

Несчастливцев. А ты их не слушай! Иди за того, кого любишь. И да будет над тобой мое благословение!

Аксюша.Он не женится на мне без приданого, отец ему не позволяет. Нужно приданое, а у меня его нет.

Несчастливцев. Какой вздор! Счастье дороже денег.

Аксюша.Мне нет счастья без денег.

Несчастливцев. А много ль денег нужно?

Аксюша.Две тысячи рублей.

Несчастливцев. Какие пустяки! Неужели Раиса Павловна откажет тебе в такой малости?

Аксюша.Откажет. Меня держат из милости, кормят из милости; смею ли я еще просить приданого! Корку хлеба дадут мне, а денег нет.

Несчастливцев. И от такой ничтожной суммы зависит счастие девушки, счастие молодой души…

Аксюша.Нет, не счастие, а жизнь.

Несчастливцев. Жизнь? Силы небесные! Так ли ты сказала?

Аксюша.Так, братец.

Несчастливцев. Наконец, Боже! Неужели я вижу женщину? И любовь твоя не простая прихоть? И ты готова на все жертвы?

Аксюша.Много я жертв принесла этой любви; а жизнь моя так горька, так горька, что ее и жалеть не стоит.

Несчастливцев. И ты без страха?

Аксюша.Без страха, хоть сейчас…

Несчастливцев(простирает над ней руки).Ангелы Божии, покройте ее своими крылами!

Аксюша склоняет голову в молчании, сложа руки. Короткая пауза.

Аксюша.Братец, не сердитесь на меня! Не подумайте обо мне дурно! Мне так тяжко сказать вам…

Несчастливцев. Говори, говори!

Аксюша.Братец, не сочтите меня за обманщицу, за бедную родственницу-попрошайку! Братец, мы жили с маменькой очень бедно; я была ребенком, но я ни разу не поклонилась, ни разу не протянула руки богатым родственникам; я работала. Теперь, братец, только вас одного я прошу, и то ночью, благо не видно стыда на щеках моих: братец, вы богаты, одиноки, дайте мне счастье, дайте мне жизнь.(Становится на колени.)

Несчастливцев(поднимает ее, растроганный и с дрожью в голосе).Дитя мое! Дитя мое!

Аксюша.Если б не страх стыда за мою грешную любовь, я бы никогда, никогда… Будьте мне отцом, я девушка добрая, честная. Я научу маленьких детей моих благословлять вас и молиться за вас.

Несчастливцев. О, замолчи, замолчи! Я вырву все свои волосы. О, дитя мое! Я преступник! Я мог иметь деньги, мог помочь тебе, мог сделать тебя счастливой; и я промотал, прожил их беспутно; я их втоптал в грязь вместе с своей молодостью, с жизнью. И вот когда они нужны, их нет у меня. Если б я знал, если б я знал, я бы питался одним хлебом, я бы ходил в рубище и каждый рубль зашивал в это рубище. Мы пьем, шумим, представляем пошлые, фальшивые страсти, хвастаем своим кабачным геройством; а тут бедная сестра стоит между жизнью и смертью. Плачь, пьяница, плачь!

Аксюша.Братец, братец!

Несчастливцев. Прости меня, прости! Я бедней тебя, я прошел пешком сотни верст, чтоб повидаться с родными; я не берег себя, а берег это платье, чтоб одеться приличнее, чтоб меня не выгнали. Ты меня считаешь человеком, благодарю тебя! Ты у меня просишь тысячи – нет у меня их. Сестра, сестра! не тебе у меня денег просить! А ты мне не откажи в пятачке медном, когда я постучусь под твоим окном и попрошу опохмелиться. Мне пятачок, пятачок! Вот кто я!

Аксюша(хватаясь за сердце).Ох, ох! Еще, еще горе! еще обман моему сердцу! За что же я себя обидела! И я, глупая, понадеялась! Разве я смею надеяться! Разве есть для меня надежда? Прощайте(Отходит, шатаясь, потом быстрее и быстрее, и наконец бежит.)

Несчастливцев(смотрит ей вслед).Куда она? Она бежит, бросает платок с себя, она у берега. Нет, нет, сестра! Тебе рано умирать!(Убегает.)

ВходитСчастливцев.

Счастливцев. Ну, убежал куда-то. Уж не топиться ли? Вот бы хорошо-то. Туда ему и дорога! Зайду в беседку, соберу свою библиотеку, и прощайте! Посижу в кустах до свету, и марш. Деньги есть; слава богу, занял-таки, удалось наконец. Хороший это способ доставать деньги; да все как-то мне несчастливилось до сих пор, такой мнительный народ стал. Ну, теперь доберусь до какого-нибудь театра.(Уходит в беседку.)

ВыходитНесчастливцев, поддерживая Аксюшу, которая едва идет.

Несчастливцев. Нет, нет, дитя мое! Как ни велико твое горе, а умереть тебе я не дам. Тебе надо жить, ты еще так молода! Тебя заело горе, надоела тебе молодая жизнь? Забудь это горе, брось эту жизнь! Начнем новую, сестра, для славы, для искусства.

Аксюша.Я ничего не знаю, ничего не чувствую, я мертвая. Отдохнуть мне.

Несчастливцев(сажая ее на скамью).Ты ничего не знаешь? Нет, дитя мое, ты знаешь больше других; ты знаешь бури, знаешь страсти – и довольно!

Аксюша.Делайте что хотите. У меня впереди ничего нет. Куда вы меня зовете, зачем вы меня зовете, что там, – я не знаю. Хуже не будет.

Аксюша.Я убита, братец, убита.

Несчастливцев. Ты оживешь, сестра, первые звуки оркестра воскресят тебя.

Аксюша.А Петя?

Несчастливцев. Сестра, ты женщина, а женщины забывают скоро. Ты забудешь его, как забывают все свою первую любовь. Много молодых красавцев, много богачей будут ловить каждый твой взгляд, каждое твое слово.

Аксюша(качая головой).Это нехорошо.

Несчастливцев. Тем лучше, дитя мое; тем больше чести для тебя. Ты брось, оттолкни с презрением золото богача и полюби бедного артиста. Решайся, дитя мое!

Аксюша.Как вам угодно. Я готова на все.

Несчастливцев. Ты будешь моею гордостью, моей славой. А я буду тебе отцом, дитя мое, буду твоей нянькой, твоей горничной. Пойдем ко мне! В такую ночь грешно спать. У меня есть несколько ролей, я тебе почитаю. Эту ночь я отдаю тебе, в эту ночь я посвящаю тебя в актрисы.

Аксюша.Пойдемте!

Идут к беседке, навстречу имСчастливцевс узлом.

Несчастливцев. Стой, беглец! Я великодушен, я тебя прощаю. Торжествуй, Аркашка! У нас есть актриса; мы с тобой объедем все театры и удивим всю Россию.

Уходят в беседку. ВыходятГурмыжская и Улита.

Явление седьмое

Гурмыжская и Улита.

Гурмыжская.Ты говорила ему?

Улита.Как же, сударыня, говорила и очень политично говорила. Барыня, говорю, не почивают, потому погода необнаковенная; гуляют они по саду и даже, может, скучают, так как одни, не с кем им время провести. А вы лежите да нежитесь, какой же вы кавалер после всего этого. Он сейчас вскочил и стал одеваться.

Гурмыжская.Ну, хорошо.

Улита.Да вот еще, матушка-барыня, уж и не знаю, как вам доложить.

Гурмыжская.Говори, что такое!

Улита.Барышня куда-то скрылась.

Гурмыжская.Ушла?

Улита.В комнате нет, и постель не смята.

Гурмыжская.И прекрасно.

Улита.Как же, матушка-барыня?

Гурмыжская.Да так же. Я очень рада. Она мне уж давно надоела, я все не знала только, как ее выжить из дома. А теперь вот и причина есть; что мне ее жалеть, когда она сама себя не жалеет. Я говорила, что она его не стоит.

Улита.Не стоит, не стоит… Далеко ей! Уж и я немало дивилась, как этакому красавцу милому да такая…

Гурмыжская.Ну, это не твое дело!

Улита.Слушаю-с. Уж и еще я узнала кой-что, да только как-то и выговорить страшно. Как услыхала я, так всю в ужас ударило, и так даже по всем членам трясение.

Гурмыжская.Сколько раз тебе приказано, чтоб ты таких глупых слов не говорила. Я сама женщина нервная. Ты всегда меня прежде напугаешь до истерики, а потом скажешь какие-нибудь пустяки.

Улита.Пустяки, матушка-барыня, пустяки, не извольте беспокоиться! Насчет Геннадия Демьяныча.

Гурмыжская.Что же?

Улита.Да ведь он вас обманул; он не барин, а актер, и родовую свою фамилию нарушил, – теперьНесчастливцевпрозывается. И не столько на театре они, а больше все будто пьянством. И одежонка-то вся тут, что на нем, уж это я доподлинно знаю; и пришли сюда пешком с котомочкой.

Гурмыжская.Так он Несчастливцев; слыхала, слыхала. Ну, это еще лучше.

Улита.И человек-то его тоже актер, только, матушка-барыня, и из актеров-то он самый каторжный, – как есть одних чертей представляет.

Гурмыжская.Тем лучше, тем лучше! Как все это ловко для меня устроилось.

Улита.Да чем же, матушка-барыня, хорошо?

Гурмыжская.А тем, что завтра же утром их здесь не будет. У меня не гостиница, не трактир для таких господ.

Улита.Истинно, матушка-барыня. Пожалуйте ручку.(Тихо.)Алексей Сергеич идут.(Отходя.)Уж вот, можно сказать, картинка, а не барин.(Уходит.)

ВходитБуланов.

Явление восьмое

Гурмыжская и Буланов.

Буланов(торопливо поправляясь).Что же вы, Раиса Павловна, мне прежде не приказали? Вы бы мне сказали-с.

Гурмыжская.Что?

Буланов.Что вы любите гулять по ночам-с.

Гурмыжская.Да тебе-то что ж за дело! Я люблю природу, а ты, может быть, не любишь?

Буланов.Я ведь как прикажете-с. Ежели вам одним скучно…

Гурмыжская.А тебе не скучно в такую ночь? Тебя не трогает ни луна, ни этот воздух, ни эта свежесть? Посмотри, как блестит озеро, какие тени от деревьев! Ты холоден ко всему?

Буланов.Нет-с, как холоден! Я только не знаю что вам угодно-с, как для вас приятнее.

Гурмыжская.А, мой милый, ты хочешь играть наверное?

Буланов.Я бы, кажется, бог знает что дал, только б узнать, что вы любите! Я бы уж так и старался.

Гурмыжская.Ну а как ты думаешь, что я люблю? Это любопытно будет тебя послушать.

Буланов.Луну-с.

Гурмыжская.Какой он простодушный! Ах, милый мой, я луну любила, да это уж давно прошло; мне не шестнадцать лет.

Буланов(подумав).Родственников-с?

Гурмыжская.Ха-ха-ха! Прошу покорно! Он уморит меня со смеху! Ах, простота!(Смеется.)Как это мило: «родственников»!

Буланов.Виноват-с!

Гурмыжская.Говори, говори! Я приказываю!

Буланов.Не знаю-с.

Гурмыжская.Тебя, дурак! Тебя!

Буланов.Да-с… Я и сам думал, да не смел-с. Давно бы вы-с… а то что я здесь так сколько времени… Вот так-то лучше, Раисынька! Давно бы ты…(Обнимает Гурмыжскую и хочет поцеловать.)

Гурмыжская(отталкивая его).Что ты, с ума сошел? Пошел прочь. Ты неуч, негодяй, мальчишка!(Уходит.)

Буланов.Что я сдуру-то наделал! Завтра же меня… отсюда…(Кричит вслед Гурмыжской.)Виноват-с! Завтра же меня в три шеи! Не слушает.(Кричит громче.)Виноват-с! Ничего знать не хочет.(Падает на скамейку.)Пропал, пропал, пропал!

Действие пятое

Лица

Гурмыжская.

Милонов.

Бодаев.

Несчастливцев.

Счастливцев.

Буланов.

Восмибратов.

Петр.

Аксюша.

Карп.

Декорация первого действия.

Явление первое

Карп, потомБуланов.

Карп(убирает чашки со стола и видит коробку Гурмыжской).Ишь ты, забыла свою казну, а потом искать примется. Лучше уж не трогать, пущай тут лежит.

ВходитБуланов.

Геннадия Демьяныча чай кушать дожидаться не станете?

Буланов.Вот еще! Очень нужно!

Карп.Как угодно-с.

Буланов.Да когда он придет, так доложи мне, а Раису Павловну не беспокоить!

Карп.Слушаю-с.

Буланов.Я тебя прошу, Карп, исполнять мои приказания хорошенько. Я беспорядков в доме не потерплю. Я вам не Раиса Павловна; у меня все по струнке будете ходить, а то и марш со двора. У меня всякая вина виновата.

Карп.Что ж делать, сударь, будем исполнять. Мы и не то видали. Поживешь на свете-то, так всего насмотришься. Такие ли еще чудеса бывают.

Буланов.Да и не разговаривать. Я этого не люблю.

Карп.Можно и не разговаривать, оно еще и лучше. Что тут разговаривать! О чем? Дело видимое.

Буланов.Ну, и можешь идти.

Карп уходит.ВходитНесчастливцев.

Явление второе

Несчастливцев и Буланов.

Буланов.Здравствуйте, господин Несчастливцев!

Несчастливцев. Несчастливцев? Ты знаешь, что я Несчастливцев?

Буланов.Знаю.

Несчастливцев. Я очень рад, братец; значит, ты знаешь, с кем ты имеешь дело, и потому будешь вести себя осторожно и почтительно.

Буланов.Да что ж

Несчастливцев. Ну, значит, ты не знашь, кто такой Несчастливцев и как с ним разговаривать. Жаль! Мне придется тебя учить уму-разуму, что, разумеется, для меня будет неприятно, а для тебя еще неприятнее.

Буланов.Ну, еще неизвестно. Ведь это в древние времена физическая-то сила много значила.

Несчастливцев. Что ж, мне с тобою огнестрельное оружие, что ли, употреблять! Нет, брат, я человек простой и люблю простые средства, натуральные.

Буланов.Оставим этот разговор. Позвольте узнать, что вам угодно?

Несчастливцев. Уж разумеется, не тебя.

Буланов.Кого же?

Несчастливцев. Что, ты от рожденья глуп или сегодня вдруг с тобой сделалось? Кого? Кого? Ты в этом доме то же, что в операх бывают неизвестные; а я здесь в родной семье. Я пришел чай пить к своей тетке.

Буланов.Извините.

Несчастливцев. В чем тебя извинить? Вот что: ты надень сумку через плечо, прицепи на пуговицу грифельную доску и поди доучиваться.

Буланов.Извините.

Несчастливцев. Ну, извиняю.

Буланов.Не меня; Раиса Павловна просит извинения. Она не может вас принять; она не совсем здорова и чувствует, что посещения и разные гости, хотя бы даже и родные, ей теперь очень в тягость.

Несчастливцев. Она меня гонит? Но за что же?

Буланов.Это до меня не касается. Вообще она просит вас освободить ее от вашего присутствия, которое ее расстраивает.

Несчастливцев. Ну, что делать! Я ее любил, я ее считал вместо матери.(Утирает слезу.)Что ж такое, что я актер? Всякий обязан делать, что умеет. Я ведь не разбойник, я честным, тяжелым трудом добываю хлеб свой. Я не милостыню пришел просить у нее, а теплого слова. Обидно!.. О, женщины! Если уж ей хотелось обидеть меня, неужели она хуже тебя никого не нашла?

Буланов(горячо).Послушайте, милостивый государь!

Несчастливцев. О боже мой! Он разговаривает! Слушай ты, гимназист, школьник, ученик приходского училища! Из уважения к этому дому я тебя милую, но если ты мне в другом месте попадешься…

Буланов.Мы еще посмотрим!

Несчастливцев. Молчи, таблица умножения! Корнелий Непот! Пифагоровы штаны! Ты выменяй образ моего ангела и молись утром и вечером, чтобы нам не встретиться. А если где завидишь меня, так беги без оглядки, творя обеты и молитвы!

Буланов.Да что вы, в самом деле! Вы потише! Раису Павловну беспокоите.

Несчастливцев. Она сама виновата: зачем она посылает ко мне не человека, а котенка. Нельзя равнодушно разговаривать с котенком.

Буланов.Да, кажется, и не о чем разговаривать.

Несчастливцев. Есть мне о чем говорить или нет, тут твоего ума не хватит, ты еще недорос.

Буланов.Если вы желаете что-нибудь сказать Раисе Павловне, скажите мне, я передам.

Несчастливцев. Да ты что такое? Оруженосец, паж, что ли, Раисы Павловны? Менестрель? Ну наконец, скороход, шут? Говори.

Буланов.Что я, это вы после узнаете.

Несчастливцев. Не желаю. Ну, кто бы ты ни был, передай Раисе Павловне, что я на нее не сержусь, что я желал бы по-родственному проститься; но если она не хочет, так Бог с ней.

Буланов.Хорошо, я скажу-с.

Несчастливцев(заметив коробку, про себя).Ящик здесь, надо это принять к сведению. Погоди же!

Буланов.Больше ничего-с?

Несчастливцев. Ничего. Прощай, грифель!(Уходит.)

ВходитГурмыжская.

Явление третье

Гурмыжская и Буланов.

Гурмыжская.Ну, уж теперь он сюда больше не заглянет.(Садится у окна.)А у тебя есть манера, есть тон; я, признаюсь, этого не ожидала.

Буланов(ходит, заложа руки назад).Все зависит, Раиса, от обстановки. Что я такое был у тебя? Нахлебник, самое фальшивое положение. Согласись сама, что нахлебнику очень трудно вести себя с достоинством.

Гурмыжская.Однако я на тебя сердита за вчерашнее.

Буланов.Ты, Раиса, поставь себя на мое место! Я так обрадовался!

Гурмыжская.На все есть форма, мой друг. Ты только представь себе, как ты меня оскорбил своим поведением! Что ты подумал обо мне? Как ты мог себе позволить! Репутация моя тебе известна. Вся губерния уважает меня, а ты…

Буланов(развязно целует ее руку).Прости меня!

Гурмыжская.Прощаю, мой друг, прощаю. Я вообще очень снисходительна, это мой недостаток. Но ты всегда уважай деликатность женщины, ее целомудренное чувство.

Буланов.Разумеется, я еще мальчишка. Что говорить! Но твоя любовь, твоя опытность помогут. Мне бы только установиться прочнее, посмотри, как я буду себя вести – я приберу в руки весь уезд. А что касается твоих интересов, Раиса, так уж поверь…

Гурмыжская.Верю, верю, мой милый. Поди прикажи позвать ко мне Аксюшу.

Буланов.Да, об этой девушке надо подумать.

Гурмыжская.Что об ней думать! Особенно тебе, мой друг! Это тебя совсем не касается. Ты уж теперь должен совершенно забыть о ней. Она убежала ночью из дому, от нее надо избавиться.

Буланов.Она была у брата, Геннадия Демьяныча; он всю ночь декламировал ей монологи.

Гурмыжская.Ты почем знаешь? Погляди мне в глаза, погляди!

Буланов.Я видел, проходя мимо беседки.

Гурмыжская.Я тебе верю. Но все-таки она оставаться здесь не может.

Буланов(с улыбкой).Ты начинаешь принимать предосторожности.

Гурмыжская.Не лишнее, мой друг: ты еще так молод, что за себя отвечать не можешь, да и я не могу вполне на тебя надеяться.

Буланов.Да ведь нельзя ж ее на улицу выгнать, у нее нет никого. Ее бы выдать замуж.

Гурмыжская.Но чтоб выдать ее из нашего дома и чтоб это было прилично, нужно ей дать приданое. А с какой же стати я стану роскошничать для нее? Что вдруг за щедрость такая!

Буланов.Само собой! Нет, уж теперь, пожалуйста, Раиса, никаких лишних расходов! Кабы кто взял ее без приданого.

Гурмыжская.О, тогда другое дело. Чего же лучше! И все конвенансы были бы сохранены, и издержек немного. Я была бы посаженой матерью, ты посаженым отцом; устроили бы у себя вечер – девичник, благословили бы молодых, и Бог с ними. Все это было бы благодетельно и недорого.

ВходитАксюша.

Вот она сама.Поди, мой друг, поди!

Булановуходит.

Явление четвертое

Гурмыжская и Аксюша.

Аксюша.Что вам угодно?

Гурмыжская(встает).Послушай, Аксюша, мне не хочется, чтоб ты обманывалась. Ты живешь здесь и, кажется, воображаешь, что это может вечно продолжаться. В твоем заблуждении виновата я: было одно время, когда я думала отдать тебя замуж за Алексея Сергеича. Теперь ты не должна и думать о нем.

Аксюша.Я и не думаю.

Гурмыжская.Я тебе не верю; но все равно. Очень скоро я увидала, что вы не пара. Я тебе скажу прямо: ты не стоишь этого человека. Тебе даже и мечтать о нем было бы глупо. Что же ты молчишь?

Аксюша.Я слушаю.

Гурмыжская.Такие женихи не по вас, моя милая! Я не знаю, может быть, он даже за тобой и ухаживал…

Аксюша.Может быть.

Гурмыжская.Но ты пойми, что это ничего не значит. Это просто прихоть, шалость. Может быть, и ты с ним кокетничала?

Аксюша.Нет, этого не может быть.

Гурмыжская.Положим; но я должна тебе сказать – уж приятно ли тебе будет, неприятно ли, это не мое дело, – ты ему не нравишься.(Про себя.)Вот тебе, милая.

Аксюша.Очень рада.

Гурмыжская.Рада? Однако ты хитрая девушка; но меня перехитрить трудно.(Про себя.)Погоди же, я тебя кольну почувствительнее.(Аксюше.)Я еще тебе скажу: ему нравится другая. Что? Приятно тебе?

Аксюша.Что же мне за дело?

Гурмыжская.Ты не беспокойся, я ведь себя обмануть не дам! Он теперь не жених тебе, вы люди посторонние, и, следовательно, вам в одном доме жить нельзя.

Аксюша.Как вам угодно.

Гурмыжская.Ты должна будешь оставить мой дом.

Аксюша.Когда прикажете?

Гурмыжская.Но куда же ты денешься?

Аксюша.Я очень благодарна вам за ваши милости; но когда я оставлю ваш дом,

Гурмыжская.Но, может быть, ты думаешь поселиться где-нибудь поблизости?

Аксюша(про себя).Старушка-то ревнует.

Гурмыжская.Что ты шепчешь? Может быть, ты переедешь в город?

Аксюша.Может быть.

Гурмыжская.Но это невозможно.

Аксюша.Отчего же? Ведь город, Раиса Павловна, не в ваших владениях.

Гурмыжская.Но это ужасно! Это очень близко.

Аксюша.Да, недалеко.

Гурмыжская.Послушай, Аксюша, милая, нет ли у тебя родных где-нибудь подальше; поезжай к ним, я тебя отправлю на свой счет. Я так боюсь за тебя, моя душа, Алексис такой ветреный мальчик.

Аксюша.Да, он очень ветрен.

Гурмыжская.Ты заметила?

Аксюша.Еще бы не заметить! И если б я только захотела…

Гурмыжская.Вот ты сама говоришь. Послушай, милая! Ну, поди ко мне поближе!(Обнимает ее.)Ну, сделай это для меня!

Аксюша.Для вас? Это дело другое, так бы вы и говорили. А то что вам за надобность беречь меня и смотреть за мной! Просто вы ревнуете. Вы знатная барыня, а я девочка с улицы, и вы ко мне ревнуете своего любовника.

Гурмыжская.Что за слова ты говоришь!

Аксюша.Ну да. Я говорю правду. Признайтесь хоть раз в жизни! А то вы всегда и для всех святая, а мы грешные.

Гурмыжская.Душа моя, я тоже женщина.

Аксюша.Признайтесь! Признайтесь, и я убегу от вас за тысячу верст.

Гурмыжская.Ты хочешь, чтоб я открыла тебе свою слабость!(Обнимает ее.)Да, я ревнива.

Аксюша.Мне только и нужно. Я ухожу от вас далеко, далеко.(Хочет поцеловать ее руку.)

Гурмыжская.За что, за что, моя милая?

Аксюша.За хлеб-соль.

Гурмыжская.Ах, не надо, не надо!(Целует ее.)Дай Бог тебе всякого счастья!

Аксюша.Я пойду собираться.(Уходит.)

Гурмыжская(садится у окна).Ну, слава Богу, теперь все улажено, и я могу вполне наслаждаться своим счастьем. Сколько я перенесла неприятностей за эту глупую комедию с родственниками! И поделом. Но уж зато теперь я покойна совершенно. Алексис будет управлять имением, а я займусь только добрыми делами. Определю себе для этого сумму, конечно, небольшую, и буду совершенно в своей сфере.

ВходитКарп.

Карп.Геннадий Демьяныч желает вас видеть.

Гурмыжская.Скажи, что я…

Карп.Да они здесь-с; они никаких резонов не слушают.

Гурмыжская.Боже мой, опять!

ВходитНесчастливцевв дорожном платье, снимает котомку и кладет в угол, туда же ставит палку.

Явление пятое

Гурмыжская,Несчастливцев,Карп.

Несчастливцев. Поди, Карп, и не пускай никого! Скажи, что мы заняты.

Карп.Слушаю-с.(Уходит.)

Гурмыжская.Какой костюм!

Несчастливцев. Дорожный. Мы пешие путешественники. Это пальто – мой старый друг и товарищ. В непогоду я в этом пальто бродил, как старый Лир, по степям Новороссии. Часто в бурную ночь я искал убежища, и меня принимали в этом пальто, принимали чужие теплее, чем родные. Прощайте!

Гурмыжская.Прощай, мой друг.

Несчастливцев. Два только слова, и более я вас не буду беспокоить никогда.

Гурмыжская.Я слушаю.(Берет колокольчик.)

Несчастливцев. Что это? Вы хотите позвонить? Рано еще. Дайте мне колокольчик!(Берет колокольчик.)Я сам позвоню, когда надо будет. Нам свидетелей не нужно. Напротив, тетушка, вы уж постарайтесь, чтоб к нам не вошел никто, а главное, Буланов, если только вам дорога его мизерная жизнь.

Гурмыжская.Хорошо, я не прикажу никому входить.(Про себя.)Ах, сон!

Несчастливцев. И прекрасно.(Ставит колокольчик на стол и садится на стуле, подле стола.)

Гурмыжская(заметя свою коробку на столе).Коробка! Я ее забыла.(Самым ласковым тоном.)Послушай, мой друг Геннадий, будь так добр, потрудись передать мне эту коробку.

Несчастливцев. Не беспокойтесь! Ей и здесь хорошо.

Гурмыжская.Ну, если ты не хочешь, я сама встану за ней.

Несчастливцев(вынимает пистолет и кладет на стол).Не трудитесь!

Гурмыжская.Что ты делаешь? Это ужасно! Я могу умереть со страху.

Несчастливцев. Не бойтесь! Мы будем разговаривать очень мирно, даже любезно.(Рассматривая коробку.)Знаете что? Подарите мне ее на память.

Гурмыжская(с испугом).Ах, нельзя, мой друг, тут важные бумаги, документы по имению.

Несчастливцев. Планы, купчие крепости, межевые книги? Как же они уберутся в такую коробку! Извините, я позволю себе полюбопытствовать.(Открывает коробку.)

Гурмыжская.Вот пытка!

Несчастливцев. Вы ошиблись, тут деньги. Злато, злато! Сколько через тебя зла-то! Ну, мы пока ее закроем.(Закрывает коробку.)Был один актер провинциальный, оскорбила его женщина, жена антрепренера, – он смолчал, но не забыл обиды. Всю зиму он терпел; в последнее воскресенье на Масленице у антрепренера был прощальный вечер для артистов. Слушайте, тетушка!

Гурмыжская.Слушаю.

Несчастливцев. По окончании вечера стали все прощаться, подходит и он к хозяйке: «Пожалуйте ручку», – говорит; та ему подала, он ей, тетушка, было палец и откусил прочь.

Гурмыжская.К чему ты мне это говоришь?

Несчастливцев. Разумеется, он поступил глупо. Я его знаю, он дурак. Можно было сделать умнее.

Гурмыжская.Зачем мне знать все это?

Несчастливцев. На всякий случай не мешает. Другой актер поступил гораздо умнее. У одной богатой помещицы был племянник, человек с благородной душой, но бедный. Вздумал он навестить свою тетку, которую не видал лет пятнадцать. Вот собрался издалека, шел пешком долго; приходит, его принимают по-родственному. Вдруг тетка узнает, что он актер, гонит его из дому, не простясь, срамит его перед людьми, перед дворней.

Гурмыжская.Ах, нет, Геннадий…

Несчастливцев. То есть она думала так поступить, а вышло не так. Трагик Несчастливцев не позволит играть собой.(Открывает коробку.)Вот, во-первых, трагику Несчастливцеву нужны деньги на дорогу, неприлично ему от богатой тетки пешком идти. Потом, у вас живет бедная девушка. Ну что хорошего, если она, живя у вас и пользуясь вашими благодеяниями, утопится?

Гурмыжская.Что ты сочиняешь?

Несчастливцев. Я ее возьму с собой, и на ее долю нужно что-нибудь уделить. Потом, так как мы отказываемся от всякого наследства после вас, – это нам легко сделать, вы нам и так ничего не оставите, а оставите все гимназисту, – и за это нужно что-нибудь взять.(Считает деньги.)

Гурмыжская.Ты не томи меня; скажи, сколько тебе нужно?

Несчастливцев. Я великодушен.(Встает, берет в одну руку пистолет, а в другую коробку с деньгами и подает ее Гурмыжской.)Дайте сами.

Гурмыжская(поглядывая на пистолет).Напрасно вся эта комедия! Я тебе должна тысячу рублей; вот твои деньги! Но если ты нуждаешься…

Несчастливцев(берет деньги).Довольно! Милостыни не надо. Благодарю вас.(Прячет деньги.)

Гурмыжская.Ах, убери, пожалуйста, этот пистолет! У меня душа не на месте.

Несчастливцев. Да чего вы боитесь? Я ведь не Стенька Разин. В крайнем случае, если бы вы меня оскорбили очень, я бы убил этого гимназиста, а уж никак не вас.(Кладет пистолет в карман.)Ну-с, теперь вы меня, конечно, проводите честь честью. Мы позавтракаем и расцелуемся, как следует родственникам.

Гурмыжская.Да, разумеется.

Несчастливцев. Барином я сюда явился, барином и уеду, с честью.(Звонит в колокольчик.)

ВходитКарп.

Пошли кого-нибудь поскорее в город нанять самую лучшую тройку до первой пароходной пристани. Да вот, братец ты мой, я уезжаю, так барыня приказывает поскорее собрать хороший завтрак. Подай вина получше – шампанского.

Карп.Слушаю-с. Завтрак готов.

Гурмыжская.Подай в столовую!

Несчастливцев. Позови Аркадия!(Гурмыжской.)Я его вам представлю на прощанье; вы не много потеряли, что я не познакомил вас прежде.

Карп.Сударыня, Иван Петров с сыном дожидаются-с.

Гурмыжская.Скажи, чтоб он подождал в столовой.

Карпуходит.

Извини меня, любезный друг, я тебя должна оставить ненадолго.

Несчастливцев. Помилуйте! Между своими…

Гурмыжская.Мне нужно одеться. Я жду гостей. Поди в столовую, покушай на дорогу, я приду с тобой проститься.

Несчастливцев. Значит, мы расстаемся мирно. Вы на меня не сердитесь?

Гурмыжская.Нет, не сержусь; но мне кажется,

Несчастливцев. О боже! Я вас оскорбил? Скажите, оскорбил я вас? Я не прощу себе. Я застрелюсь при ваших глазах.(Вынимает пистолет.)

Гурмыжская.Ах, нет, нет!

Несчастливцев. Нет, вы мне скажите, обидел я вас? О, я!..

Гурмыжская.Ах, нет, нисколько, напротив.(Уходит.)

Несчастливцев. Вот так-то лучше… Я уж теперь и сам не разберу, Несчастливцев я или Ротшильд.

ВходитСчастливцев.

Явление шестое

Несчастливцев и Счастливцев.

Несчастливцев. Ну, Аркадий, теперь можно будет нам и отдохнуть. Денег, братец, у меня много.(Показывает пачку ассигнаций.)Поедем мы с тобой до Волги в хорошем экипаже, а потом на пароходе в первом классе.

Счастливцев. Геннадий Демьяныч, бесподобно! бесподобно! Уж как я комфорт люблю, кабы вы знали.

Несчастливцев. Сделают нам выгодные предложения, так мы с тобой примем, будем играть, а нет, так и не надо. Поедем в Нижний на ярмарку за бенефисом; да бенефис чтоб в начале августа, а в сентябре, шалишь, не возьму. Покутим, братец.

Счастливцев. И уж товарища вам лучше меня не найти: я, знаете, я, Геннадий Демьяныч, рожден для такой жизни. А бедность что! В бедности-то всякий жить умеет; нет, ты умей прожить деньги с эффектом; тут много ума нужно, Геннадий Демьяныч.

Несчастливцев. А теперь, брат, пойдем выпьем доброго вина, закусим на дорогу, по стакану, по другому шампанского.

Счастливцев. Вот жизнь, Геннадий Демьяныч! Вот это я понимаю. А то что: пешком… Сам себя презираешь. Не знаю, как вы, а я презираю такую жизнь. Я всегда за богатых людей. Кто шампанское пьет, хорошие сигары курит, тот и человек, а остальное – ничтожество. Так ведь, Геннадий Демьяныч?

Уходят в столовую. ВходитАксюша.

Явление седьмое

Аксюша, потомПетр и Несчастливцев.

Аксюша.Где же братец?(Заглядывает в дверь.)Он в столовой, и Петя там. Как бы его вызвать! Мне бы только хоть два слова сказать на прощанье, при людях неловко будет.(Тихо.)Петя! Петя! Услыхал, идет.

Петртихо боком прокрадывается в дверь.

Петр.А, это ты?

Аксюша.Тише, ради бога, тише! Кончено дело, у братца денег нет; я еду с ним далеко и навсегда.(Берет его голову, прижимает к себе и целует.)Прощай! Ступай! Ступай!

Петр.Едешь? Куда, зачем?

Аксюша.В театр, в актрисы.

Петр.Что ты, опомнись, с ума ты сошла!

Аксюша.Решено, решено. Ступай, ступай!

Петр.Что ты! У меня сердце упало, ровно кто меня камнем в грудь-то ушиб. А ведь я с тятенькой опять говорил.

Аксюша(робко и оглядываясь).Ну, что же?

Петр.Сначала, известно, два часа ругал без отдыха; потом говорит: «Хоть бы тысячу за тебя, дурака, дали».

Аксюша.Я на прощанье словечко закину тетеньке; а впрочем, надежды мало. Ну, ступай!(Целует его.)Прощай! Ужо не прощайся! Стыдно. Глазами только проводи, я на тебя все глядеть буду.

Петр.Ах ты, жизнь! Вот бы когда в омут-то с великим моим удовольствием.

ВходитНесчастливцев.

Несчастливцев. А! Попались!

Аксюша.Братец, потише!

Петруходит.

Одно слово, одно слово, братец! Утопающий за соломинку хватается. Попросите тетушку, может быть, она сжалится надо мной; теперь только тысячу рублей нужно, только тысячу.

Несчастливцев. А что ж в актрисы-то, дитя мое? С твоим-то чувством…

Аксюша(прилегая к нему, нежно).Братец… чувство… оно мне дома нужно.

Несчастливцев(басом).Поколебалась! Что на земле незыблемо теперь? Пойдем, меня ждет компания. Дай мне хорошенько вдохновить себя, а то я поговорю.(Уходит в столовую.)

ВыходятМилонов,Бодаев и Карп.

Явление восьмое

Милонов,Бодаев,Карп, потомГурмыжская и Буланов.

Карп.Пожалуйте-с! Они сейчас выдут.

Милонов.Что это у вас, Карпуша, нынче как-то особенно парадно?

Карп.Не могу знать.

ВыходитГурмыжская, очень нарядно и молодо одетая, под руку сБулановым.

Гурмыжская.Извините, господа, что я заставила вас ждать!

Бодаев.Да мы ничего и не ждали.

Милонов(целуя руку.)Вы прекрасны.(Отходит и смотрит издали.)Прекрасны! Вы все молодеете.

Гурмыжская.Мне и нужно молодеть. Господа, я вас звала для подписания завещания, но обстоятельства несколько изменились. Я выхожу замуж. Рекомендую вам будущего моего мужа.

Милонов.Прекрасно! Прекрасно!

Бодаев.Я так и ожидал.

Гурмыжская(садясь).Прошу покорнейше садиться!

Милонов и Бодаевсадятся.

Алексис, садись!

Буланов(целуя ее руку).Ах, Раиса, позволь, я буду стоять подле тебя.

Гурмыжская.Не правда ли, он мил? Господа, я вижу, что в душе вы осуждаете меня. Прежде выслушайте, потом судите. Господа, у меня оправданий много. Я была беззащитна, имение расстроено; я думала поручить управление племяннику; но он меня поразил, поразил… Знаете, какую он карьеру избрал? Он актер провинциальный…

Милонов.Ужас, ужас, ужас!

Бодаев.Что такое?

Буланов.О племяннике…

Бодаев.А? Ну, не мое дело.

Гурмыжская.И ведет жизнь самую беспорядочную. Он здесь, у меня; вы можете его видеть.

Милонов.А ваша племянница?

Гурмыжская.Я недовольна ее поведением. Что же мне оставалось делать? Я вас спрашиваю. При всем моем желании остаться навсегда вдовой(томно)и даже отказаться совсем от света, я решилась пожертвовать собой. Я выхожу замуж, чтоб устроить имение и чтоб оно не досталось в дурные руки.

Милонов.Это геройский подвиг! Вы героиня!

Бодаев.Ну, какая героиня? Просто блажит.

Милонов.Давно бы вам, давно бы…

Гурмыжская.Ах, Евгений Аполлоныч, надо было найти человека. Это так трудно нынче, так трудно. Ведь это что за человек, кабы вы знали!(Нежно взглядывает на Буланова.)Ах, друг мой!

Буланов(целуя ее руку).Раиса, ты меня конфузишь.

Милонов(грозя пальцем).Только смотрите, Раиса Павловна, смотрите за ним хорошенько! Он так еще молод.

Гурмыжская.Ах, нет. Он дал мне клятву, страшную клятву.

Буланов.Господа, поверьте, что я постараюсь быть достойным той чести, которую мне делает Раиса Павловна, избирая меня своим супругом. Что касается интересов Раисы Павловны, то, господа, в самом скором времени само дело будет говорить за меня; вы увидите наше имение в цветущем положении.

Милонов.Каков? Каков? Прекрасно, молодой человек, прекрасно!

Гурмыжская.Я вам говорила…

Бодаев.Все врет, все промотает.

Буланов.Господа, хотя я и молод, но я очень близко к сердцу принимаю не только свои, но и общественные дела и желал бы служить обществу. Поверьте, что вы найдете во мне самого горячего защитника наших интересов и привилегий.

Милонов.А вот мы жаловались, что людей-то нет. Для новых учреждений нужны новые люди, а их нет. Вот они!

Бодаев.Что ж, пожалуй; пусть служит, мы неразборчивы.

Буланов(пожимая плечами).Вот только года мои… я не понимаю, к чему эти стеснения! Если я чувствую себя способным…

Милонов.Ну что ж, мы подождем годика два; а там и в управу или другую почетную должность найдем.

Гурмыжская.Господа, кушать сегодня мы будем поздно; а теперь можно по бокалу шампанского. Карп, подай шампанского.

Карп.Слушаю-с. Честь имею поздравить, сударыня.(Про себя.)Пойти оповестить!(Уходит.)

Милонов.Но откуда такой ум, такая сила в молодом человеке?

Гурмыжская.Ах, он много страдал, бедный! Мать его была богатая женщина, и он с детства был приучен к неге, к раболепству прислуги и всех окружающих; потом они обеднели, и он узнал страшную нужду. Ужасно! Он рожден повелевать, а его заставляли чему-то учиться в гимназии.

ВходитКарпс бутылкой шампанского и бокалами. Все встают.

Милонов(принимая бокал).Все высокое и все прекрасное основано на разнообразии, на контрастах. Возьмем самые изящные сочетания в природе, и что ж мы видим? Суровый гранит и меланхолический плющ, несокрушимый дуб и нежную повилику. И теперь перед нашими глазами: непоколебимая добродетель, житейская мудрость, укрепленная опытом, в союзе с нежной молодой отраслью благородного питомника. Раиса Павловна, Алексей Сергеич! Желаю вам многолетней,

В столовой «ура!».

Гурмыжская.Что такое?

Карп.Геннадий Демьяныч изволят… за ваше здоровье.

Милонов.Господа, я не могу говорить: все прекрасное и все высокое заставляет молчать уста мои и вызывает горячие и обильные слезы на мои ресницы.(Пьет.)

Гурмыжская(жмет ему руку).Благодарю, благодарю вас.

В столовой «ура!».

Бодаев(с бокалом).Поздравляю! Постарайтесь жить счастливо, и я первый буду очень рад!(Пьет.)

Гурмыжская.Покорно вас благодарю!(Буланову.)Какой грубый человек!

Садятся.В столовой «ура!».

Двери из столовой растворяются, выходитНесчастливцев, остаются в дверяхСчастливцев,Восмибратов,Петр и Аксюша.

Явление девятое

Гурмыжская,Милонов,Бодаев,Буланов,Несчастливцев,Счастливцев,Восмибратов,Петр,Аксюша,Карп.

Несчастливцев. Тетушка, поздравляю! Замуж выходите? Время, тетушка, время! И для вас хорошо, и для родственников приятно. Это делает вам честь, а нам удовольствие. Я, с своей стороны, очень рад и одобряю ваш союз.(Обращаясь к дверям.)Господа, что же вы стали!

Счастливцев и Восмибратов подходят.

Тетушка, рекомендую: друг мой, Аркадий Счастливцев!

Гурмыжская.Очень приятно!

Милонов.Это ваш племянник?

Несчастливцев(Милонову).Честь имею рекомендоваться: Геннадий Гурмыжский.(Бодаеву.)Гурмыжский, Геннадий!

Милонов и Бодаев встают, подают ему руки и садятся.

Восмибратов(Гурмыжской).Доброе дело-с. Значит, по закону, как следует. Чего же лучше-с. Оченно приятно-с.

Гурмыжская.Ну, как тебе, Иван Петрович, нравится мой жених?

Восмибратов. Ничего-с, жених во вкусе-с. Ежели насчет малоумия, так это от малодушества, со временем проходит-с.

Несчастливцев(Счастливцеву и Восмибратову).Господа, покорнейше прошу садиться. Тетушка, позвольте мне распорядиться как дома. Карп, подай, братец, нам вина, да побольше! Ты не жалей; такие случаи редки, ведь тетушка не каждый год замуж выходит.(Садится с правой стороны.)

Там же садятся Счастливцев и Восмибратов.Карпуходит.

Продолжайте, господа, ваш разговор, мы вам не мешаем.

Милонов.Нам интересно вас послушать.

Несчастливцев. С величайшим удовольствием, господа. Мне очень приятно говорить в таком благородном обществе. Тетушка, вы счастливы, вы безмерно счастливы?

Гурмыжская.Да, мой друг, я счастлива.

Несчастливцев. В счастии человек делается добрее, благороднее. Не так ли я говорю? Правда, господа?

Милонов.Совершенно справедливо; прекрасно, прекрасно!

Несчастливцев. Тетушка, у вас есть племянница, милое, кроткое создание; у ней есть тоже жених. Он не так красив и смел, как ваш, но она его любит. А вот его тятенька.

Гурмыжская.Знаю, мой друг.

Несчастливцев. Он, то есть тятенька, человек русский, господа, благочестивый, но по душе совершеннейший коканец и киргиз-кайсак. Он человек семейный, очень любит своих детей, любит женить сыновей; но непременно желает получить приданого тысячу рублей, по своей жадности и по своему невежеству.

Восмибратов. Это точно, барин, что по невежеству: только нам без этого невежества никак нельзя, потому на нем весь круг держится.

Несчастливцев. Вот, тетушка, для вас прекрасный случай сделать доброе дело.

Гурмыжская.Ах, нет, нет. Что еще за новости! Оставь, пожалуйста! Это не твое дело. Я и так издержала очень много, потом впереди большие расходы.

Буланов.Нам с Раисой теперь нельзя тратить ничего лишнего. Я хочу конный завод завести, пруды надо чистить, копать канавы.

Несчастливцев. Так не дадите?

Гурмыжская.Деньги невелики; но согласитесь, господа, что бывают обстоятельства…

Несчастливцев. Да зачем деньги? Довольно вашего благородного слова в присутствии вот этих господ.

Восмибратов. Для нас ваше слово лучше векселя.

Гурмыжская.Нет, нет! Это неделикатно даже, вдруг, при посторонних… Такое требование… Это насилие… У вас комплот!

Буланов.Да ты, Раиса, откажи решительно.

Гурмыжская.Ну, согласитесь, господа, ведь нельзя же так вдруг… Я решительно отказываю.

Несчастливцев. Так не дадите?

Гурмыжская.Извини, мой друг, не могу.

Несчастливцев(Восмибратову).Почтенный, скинь что-нибудь! Уважь! Уступи!

Восмибратов. Не расчет, барин. И то уж так, что из хорошего дома, а то бы и внимания не взяли.

Несчастливцев(встает).Тетушка, Раиса Павловна! Благодетельница рода человеческого! Не роняйте себя перед почтенным обществом! Не стыдите фамилию Гурмыжских. Я краснею за вас. У вас только и родных – я да она; она уже больше не попросит, а мне приданого не нужно. Гурмыжская не может отказать в такой сумме! Вы женщина богатая, что значит для вас эта малость! Я бедный труженик; но если б у меня были…(Ударяет себя в грудь.)А? Что такое? Да они есть.(Вынимает из кармана деньги.)Вот они! Признаться, не грех бы бедняге Несчастливцеву и покутить на эти деньги; не мешало бы ему, старому псу, и поберечь их на черный день.

Счастливцев(дергая его за руку).Что вы делаете?

Несчастливцев. Молчи, Аркашка! Так не дадите?

Гурмыжская.Я уж сказала.

Несчастливцев. Ну, если богатая помещица отказывает бедной девушке в приданом, так не откажет бедный артист.(Аксюше.)Поди сюда, дитя мое!

Счастливцев. А говорили, на тройке поедем! Вот тебе и тройка! Вот и на пароход.

Несчастливцев. Молчи, Аркашка!

Аксюша подходит.

Вот тебе, дитя мое! Бери!

Аксюша.Что вы, что вы, братец! Не надо!

Несчастливцев. Бери, говорят тебе! Я, что задумал – не передумываю, что сделал – не переделываю.

Аксюша(обнимая его).Братец! Братец!

Карпприносит бутылку вина и стаканы и ставит на стол.

Несчастливцев. Ну, довольно; я могу заплакать; а это нехорошо – стыдно.

Аксюша.Как мне благодарить вас?

Несчастливцев. Как благодарить? Скажи: «спасибо», и все тут. Вот теперь выпьем!(Подходит к столу и наливает два стакана.)

Аксюша отдает деньги Петру.

Петр(отдавая деньги отцу).Извольте получить-с!

Восмибратов отходит к стороне и считает.

Гурмыжская(Несчастливцеву).Это очень великодушно с твоей стороны!

Несчастливцев. Надеюсь! Поди, Аркадий, выпей!

Счастливцев подходит и пьет.

Гурмыжская(Аксюше).Я очень рада, моя милая, что так устроилось, и готова способствовать твоему счастию всем, чем могу, – я даже не откажусь быть твоей посаженой матерью.

Аксюша кланяется.

Восмибратов. Много вами благодарны-с. Уж у нас, сударыня, без вас дело не обойдется. Вы у нас на свадьбе-с – пятьдесят процентов к приданому, вот как мы вас ценим. А уж банкет я сделаю для вашей милости, так месяца на два в городе разговору хватит. Пущай по крайности знают.

Милонов(подходя к столу).Прекрасно, прекрасно! Ваш поступок надо напечатать в газетах.

Несчастливцев. Что тут за газеты! Давай выпьем брудершафт!

Милонов.Но, мой милый… нельзя же…

Несчастливцев. А не хочешь, не надо. Убирайся! Пошел прочь. Выпьем, Аркадий.

Милонов отходит.

Бодаев(Буланову).Кто он такой? А?

Буланов.Актер.

Бодаев.Актер? Ах, черт его возьми! Браво, браво!(Подходит к Несчастливцеву.)Вашу руку! То-то я слушаю, кто так хорошо говорит, благородно. Это такая редкость у нас.(Указывая на Счастливцева.)А он тоже актер?

Несчастливцев. Актер.

Бодаев.Он ничего не говорит?

Несчастливцев. Нет, говорит.

Бодаев.Что же он говорит?

Счастливцев. Скворцом свищу, сорокой прыгаю.

Бодаев.А, браво, браво!(Отходит и сейчас же возвращается к Несчастливцеву.)Я ему пенковую трубку подарю. Заходите ко мне, милости прошу.

Несчастливцев. Забавлять-то тебя? Шутов заведи! Давай брудершафт выпьем!

Бодаев.Что? Ха-ха-ха! Он забавный!(Отходит.)

Гурмыжская(Буланову).Его надо как-нибудь выжить; он бог знает что наделает.

Буланов.Вы, кажется, ехать собираетесь?

Несчастливцев. Давно я, брат, сбираюсь.

Буланов.Так не пора ли вам?

Несчастливцев. Аркадий, нас гонят. И в самом деле, брат Аркадий, зачем мы зашли, как мы попали в этот лес, в этот сыр-дремучий бор? Зачем мы, братец, спугнули сов и филинов? Что им мешать! Пусть их живут, как им хочется! Тут все в порядке, братец, как в лесу быть следует. Старухи выходят замуж за гимназистов, молодые девушки топятся от горького житья у своих родных: лес, братец.

Гурмыжская(пожимая плечами).Комедианты.

Несчастливцев. Комедианты? Нет, мы артисты, благородные артисты, а комедианты – вы. Мы коли любим, так

Милонов.Но позвольте, за эти слова можно вас и к ответу!

Буланов.Да просто к становому. Мы все свидетели!

Несчастливцев(Милонову).Меня? Ошибаешься.(Вынимает пьесу Шиллера «Разбойники».)Цензуровано. Смотри! Одобряется к представлению. Ах ты, злокачественный мужчина! Где же тебе со мной разговаривать! Я чувствую и говорю, как Шиллер, а ты – как подьячий! Ну, довольно! В дорогу, Аркашка! Прощайте!(Кланяется всем.)Тетушка, пожалуйте ручку!

Гурмыжская(прячет руку).Ах, нет, нет…

Буланов.Позвольте ему, он скорее уйдет.

Несчастливцев. Не укушу, не бойтесь.

Милонов.Разумеется, не укусит.

Буланов.Разумеется…

Гурмыжская.Ах, нет, вы не знаете.

Несчастливцев. О, люди, люди!(Идет в угол, надевает котомку.)

Аксюша помогает ему и целует его.

(Берет в руки палку.)Ну, Аркадий, мы с тобой попировали, пошумели, братец: теперь опять за работу!(Выходит на середину сцены, подзывает Карпа и говорит ему с расстановкой и внушительно.)Послушай, Карп! Если приедет тройка, ты вороти ее, братец, в город; скажи, что господа пешком пошли. Руку, товарищ!(Подает руку Счастливцеву и медленно удаляется.)

Бесприданница

Драма в четырех действиях

Лица

Харита Игнатьевна Огудалова, вдова средних лет; одета изящно, но смело и не по летам.

Лариса Дмитриевна, ее дочь, девица; одета богато, но скромно.

Мокий Парменыч Кнуров, из крупных дельцов последнего времени, пожилой человек, с громадным состоянием.

Василий Данилыч Вожеватов, очень молодой человек, один из представителей богатой торговой фирмы; по костюму европеец.

Сергей Сергеич Паратов, блестящий барин, из судохозяев, лет за 30.

Юлий Капитоныч Карандышев, молодой человек, небогатый чиновник.

Евфросинья Потаповна, тетка Карандышева.

Робинзон.

Гаврило, клубный буфетчик и содержатель кофейной на бульваре.

Иван, слуга в кофейной.

ЛакейОгудаловой.

Илья, цыган.

Цыгане и цыганки.

Действие происходит в настоящее время в большом городе Бряхимове на Волге.

Действие первое

Городской бульвар на высоком берегу Волги, с площадкой перед кофейной. Направо от актеров – вход в кофейную, налево – деревья; в глубине низкая чугунная решетка, за ней вид на Волгу – на большое пространство: леса, села и проч. На площадке столы и стулья: один стол на правой стороне, подле кофейной; другой – на левой.

Явление первое

Гаврилостоит в дверях кофейной,Иванприводит в порядок мебель на площадке.

Иван.Никого народу-то нет на бульваре.

Гаврило.По праздникам всегда так. По старине живем: от поздней обедни все к пирогу да ко щам, а потом, после хлеба-соли, семь часов отдых.

Иван.Уж и семь! Часика три-четыре. Хорошее это заведение.

Гаврило.А вот около вечерен проснутся, попьют чайку до третьей тоски…

Иван.До тоски! Об чем тосковать-то?

Гаврило.Посиди за самоваром поплотнее, поглотай часа два кипятку, так узнаешь. После шестого пота она, первая-то тоска, подступает… Расстанутся с чаем и выползут на бульвар раздышаться да разгуляться. Теперь чистая публика гуляет: вон Мокий Парменыч Кнуров проминает себя.

Иван.Он каждое утро бульвар-то меряет взад и вперед, точно по обещанию. И для чего это он себя так утруждает?

Гаврило.Для моциону.

Иван.А моцион-то для чего?

Гаврило.Для аппетиту. А аппетит нужен ему для обеду. Какие обеды-то у него! Разве без моциону такой обед съешь?

Иван.Отчего это он все молчит?

Гаврило.«Молчит»! Чудак ты… Как же ты хочешь, чтоб он разговаривал, коли у него миллионы! С кем ему разговаривать? Есть человека два-три в городе, с ними он разговаривает, а больше не с кем; ну, он и молчит. Он и живет здесь не подолгу от этого от самого; да и не жил бы, кабы не дела. А разговаривать он ездит в Москву, в Петербург да за границу, там ему просторнее.

Иван.А вот Василий Данилыч из-под горы идет. Вот тоже богатый человек, а разговорчив.

Гаврило.Василий Данилыч еще молод; малодушеством занимается; еще мало себя понимает; а в лета войдет, такой же идол будет.

Слева выходитКнурови, не обращая внимания на поклоны Гаврилы и Ивана, садится к столу, вынимает из кармана французскую газету и читает. Справа входитВожеватов.

Явление второе

Кнуров,Вожеватов,Гаврило,Иван.

Вожеватов(почтительно кланяясь).Мокий Парменыч, честь имею кланяться!

Кнуров.А! Василий Данилыч!(Подает руку.)Откуда?

Вожеватов.С пристани.(Садится.)

Гаврилоподходит ближе.

Кнуров.Встречали кого-нибудь?

Вожеватов.Встречал, да не встретил. Я вчера от Сергея Сергеича Паратова телеграмму получил. Я у него пароход покупаю.

Гаврило.Не «Ласточку» ли, Василий Данилыч?

Вожеватов.Да, «Ласточку». А что?

Гаврило.Резво бегает, сильный пароход.

Вожеватов.Да вот обманул Сергей Сергеич, не приехал.

Гаврило.Вы их с «Самолетом» ждали, а они, может, на своем приедут, на «Ласточке».

Иван.Василий Данилыч, да вон еще пароход бежит сверху.

Вожеватов.Мало ль их по Волге бегает.

Иван.Это Сергей Сергеич едут.

Вожеватов.Ты думаешь?

Иван.Да похоже, что они-с… Кожухи-то на «Ласточке» больно приметны.

Вожеватов.Разберешь ты кожухи за семь верст!

Иван.За десять разобрать можно-с… Да и ходко идет, сейчас видно, что с хозяином.

Вожеватов.А далеко?

Иван.Из-за острова вышел. Так и выстилает, так и выстилает.

Гаврило.Ты говоришь, выстилает?

Иван.Выстилает. Страсть! Шибче «Самолета» бежит, так и меряет.

Гаврило.Они едут-с.

Вожеватов(Ивану).Так ты скажи, как приставать станут.

Иван.Слушаю-с… Чай, из пушки выпалят.

Гаврило.Беспременно.

Вожеватов.Из какой пушки?

Гаврило.У них тут свои баржи серёд Волги на якоре.

Вожеватов.Знаю.

Гаврило.Так на барже пушка есть. Когда Сергея Сергеича встречают или провожают, так всегда палят.(Взглянув в сторону за кофейную.)Вон и коляска за ними едет-с, извозчицкая, Чиркова-с! Видно, дали знать Чиркову, что приедут. Сам хозяин, Чирков, на козлах. Это за ними-с.

Вожеватов.Да почем ты знаешь, что за ними?

Гаврило.Четыре иноходца в ряд, помилуйте, за ними. Для кого же Чирков такую четверню сберет! Ведь это ужасти смотреть… как львы… все четыре на трензелях! А сбруя-то, сбруя-то! За ними-с.

Иван.И цыган с Чирковым на козлах сидит, в парадном казакине, ремнем перетянут так, что, того и гляди, переломится.

Гаврило.Это за ними-с. Некому больше на такой четверке ездить. Они-с.

Кнуров.С шиком живет Паратов.

Вожеватов.Уж чего другого, а шику довольно.

Кнуров.Дешево пароход-то покупаете?

Вожеватов.Дешево, Мокий Парменыч.

Кнуров.Да, разумеется; а то что за расчет покупать. Зачем он продает?

Вожеватов.Знать, выгоды не находит.

Кнуров.Конечно, где ж ему! Не барское это дело. Вот вы выгоду найдете, особенно коли дешево-то купите.

Вожеватов.Нам кстати: у нас на низу грузу много.

Кнуров.Не деньги ль понадобились?.. Он ведь мотоват.

Вожеватов.Его дело. Деньги у нас готовы.

Кнуров.Да, с деньгами можно дела делать, можно.(С улыбкой.)Хорошо тому, Василий Данилыч, у кого денег-то много.

Вожеватов.Дурное ли дело! Вы сами, Мокий Парменыч, это лучше всякого знаете.

Кнуров.Знаю, Василий Данилыч, знаю.

Вожеватов.Не выпьем ли холодненького, Мокий Парменыч?

Кнуров.Что вы,

Вожеватов.Ничего-с. Мне один англичанин – он директор на фабрике – говорил, что от насморка хорошо шампанское натощак пить. А я вчера простудился немного.

Кнуров.Каким образом? Такое тепло стоит.

Вожеватов.Да все им же и простудился-то: холодно очень подали.

Кнуров.Нет, что хорошего; люди посмотрят, скажут: ни свет ни заря – шампанское пьют.

Вожеватов.А чтоб люди чего дурного не сказали, так мы станем чай пить.

Кнуров.Ну, чай – другое дело.

Вожеватов(Гавриле).Гаврило, дай-ко нам чайку моего, понимаешь?..Моего!

Гаврило.Слушаю-с.(Уходит.)

Кнуров.Вы разве особенный какой пьете?

Вожеватов.Да все то же шампанское, только в чайники он разольет и стаканы с блюдечками подаст.

Кнуров.Остроумно.

Вожеватов.Нужда-то всему научит, Мокий Парменыч.

Кнуров.Едете в Париж-то на выставку?

Вожеватов.Вот куплю пароход да отправлю его вниз за грузом и поеду.

Кнуров.И я на днях, уж меня ждут.

Гаврилоприносит на подносе два чайника с шампанским и два стакана.

Вожеватов(наливая).Слышали новость, Мокий Парменыч? Лариса Дмитриевна замуж выходит.

Кнуров.Как замуж? Что вы! За кого?

Вожеватов.За Карандышева.

Кнуров.Что за вздор такой! Вот фантазия! Ну что такое Карандышев! Не пара ведь он ей, Василий Данилыч.

Вожеватов.Какая уж пара! Да что ж делать-то, где взять женихов-то? Ведь она бесприданница.

Кнуров.Бесприданницы-то и находят женихов хороших.

Вожеватов.Не то время. Прежде женихов-то много было, так и на бесприданниц хватало; а теперь женихов-то в самый обрез: сколько приданых, столько и женихов, лишних нет, – бесприданницам-то и недостает. Разве бы Харита Игнатьевна отдала за Карандышева, кабы лучше были?

Кнуров.Бойкая женщина.

Вожеватов.Она, должно быть, не русская.

Кнуров.Отчего?

Вожеватов.Уж очень проворна.

Кнуров.Как это она оплошала? Огудаловы все-таки фамилия порядочная; и вдруг за какого-то Карандышева!.. Да с ее ловкостью… всегда полон дом холостых!..

Вожеватов.Ездить-то к ней все ездят, потому что весело очень: барышня хорошенькая, играет на разных инструментах, поет, обращение свободное, оно и тянет. Ну а жениться-то надо подумавши.

Кнуров.Ведь выдала же она двух.

Вожеватов.Выдать-то выдала, да надо их спросить, сладко ли им жить-то. Старшую увез какой-то горец, кавказский князек. Вот потеха-то была! Как увидал, затрясся, заплакал даже – так две недели и стоял подле нее, за кинжал держался да глазами сверкал, чтоб не подходил никто. Женился и уехал, да, говорят, не довез до Кавказа-то, зарезал на дороге от ревности. Другая тоже за какого-то иностранца вышла, а он после оказался совсем не иностранец, а шулер.

Кнуров.Огудалова разочла не глупо: состояние небольшое, давать приданое не из чего, так она живет открыто, всех принимает.

Вожеватов.Любит и сама пожить весело. А средства у нее так невелики, что даже и на такую жизнь недостает…

Кнуров.Где ж она берет?

Вожеватов.Женихи платятся. Как кому понравилась дочка, так и раскошеливайся. Потом на приданое возьмет с жениха, а приданого не спрашивай.

Кнуров.Ну, я думаю, не одни женихи платятся; а и вам, например, частое посещение этого семейства недешево обходится.

Вожеватов.Не разорюсь, Мокий Парменыч. Что ж делать! За удовольствия платить надо, они даром не достаются, а бывать у них в доме – большое удовольствие.

Кнуров.Действительно удовольствие – это вы правду говорите.

Вожеватов.А сами почти никогда не бываете.

Кнуров.Да неловко; много у них всякого сброду бывает; потом встречаются, кланяются, разговаривать лезут. Вот, например, Карандышев, – ну что за знакомство для меня?

Вожеватов.Да, у них в доме на базар похоже.

Кнуров.Ну, что хорошего! Тот лезет к Ларисе Дмитриевне с комплиментами, другой с нежностями, так и жужжат, не дают с ней слова сказать. Приятно с ней одной почаще видеться, без помехи.

Вожеватов.Жениться надо.

Кнуров.Жениться! Не всякому можно, да и не всякий захочет; вот я, например, женатый.

Вожеватов.Так уж нечего делать. Хорош виноград, да зелен, Мокий Парменыч.

Кнуров.Вы думаете?

Вожеватов.Видимое дело. Не таких правил люди: мало ль случаев-то было, да вот не польстились, хоть за Карандышева, да замуж.

Кнуров.А хорошо бы с такой барышней в Париж прокатиться на выставку.

Вожеватов.Да, не скучно будет, прогулка приятная. Какие у вас планы-то, Мокий Парменыч!

Кнуров.Да и у вас этих планов-то не было ли тоже?

Вожеватов.Где мне! Я простоват на такие дела. Смелости у меня с женщинами нет: воспитание, знаете ли, такое, уж очень нравственное, патриархальное получил.

Кнуров.Ну да, толкуйте! У вас шансов больше моего: молодость – великое дело. Да и денег не пожалеете; дешево пароход покупаете, так из барышей-то можно. А ведь, чай, не дешевле «Ласточки» обошлось бы?

Вожеватов.Всякому товару цена есть, Мокий Парменыч. Я хоть молод, а не зарвусь, лишнего не передам.

Кнуров.Не ручайтесь! Долго ли с вашими летами влюбиться; а уж тогда какие расчеты!

Вожеватов.Нет, как-то я, Мокий Парменыч, в себе этого совсем не замечаю.

Кнуров.Чего?

Вожеватов.А вот что любовью-то называют.

Кнуров.Похвально, хорошим купцом будете. А все-таки вы с ней гораздо ближе, чем другие.

Вожеватов.Да в чем моя близость? Лишний стаканчик шампанского потихоньку от матери иногда налью, песенку выучу, романы вожу, которые девушкам читать не дают.

Кнуров.Развращаете, значит, понемножку.

Вожеватов.Да мне что! Я ведь насильно не навязываю. Что ж мне об ее нравственности заботиться: я ей не опекун.

Кнуров.Я все удивляюсь, неужели у Ларисы Дмитриевны, кроме Карандышева, совсем женихов не было?

Вожеватов.Были, да ведь она простовата.

Кнуров.Как простовата? То есть глупа?

Вожеватов.Не глупа, а хитрости нет, не в матушку. У той все хитрость да лесть, а эта вдруг, ни с того ни с сего, и скажет что не надо.

Кнуров.То есть правду?

Вожеватов.Да, правду; а бесприданницам так нельзя. К кому расположена, нисколько этого не скрывает. Вот Сергей Сергеич Паратов в прошлом году появился, наглядеться на него не могла; а он месяца два поездил, женихов всех отбил, да и след его простыл, исчез неизвестно куда.

Кнуров.Что ж с ним сделалось?

Вожеватов.Кто его знает; ведь он мудреный какой-то. А уж как она его любила, чуть не умерла с горя. Какая чувствительная!(Смеется.)Бросилась за ним догонять, уж мать со второй станции воротила.

Кнуров.А после Паратова были женихи?

Вожеватов.Набегали двое: старик какой-то с подагрой да разбогатевший управляющий какого то князя, вечно пьяный. Уж Ларисе и не до них, а любезничать надо было, маменька приказывает.

Кнуров.Однако положение ее незавидное.

Вожеватов.Да, смешно даже. У ней иногда слезинки на глазах, видно, поплакать задумала, а маменька улыбаться велит. Потом вдруг проявился этот кассир… Вот бросал деньги-то, так и засыпал Хариту Игнатьевну. Отбил всех, да не долго покуражился: у них в доме его и арестовали. Скандалище здоровый!(Смеется.)С месяц Огудаловым никуда глаз показать было нельзя. Тут уж Лариса наотрез матери объявила: «Довольно, говорит, с нас сраму-то: за первого пойду, кто посватается, богат ли, беден ли, разбирать не буду». А Карандышев и тут как тут с предложением.

Кнуров.Откуда взялся этот Карандышев?

Вожеватов.Он давно у них в доме вертится, года три. Гнать не гнали, а и почету большого не было. Когда перемежка случалась, никого из богатых женихов в виду не было, так и его придерживали, слегка приглашивали, чтоб не совсем пусто было в доме. А как, бывало, набежит какой-нибудь богатенький, так просто жалость было смотреть на Карандышева: и не говорят с ним, и не смотрят на него. А он-то, в углу сидя, разные роли разыгрывает, дикие взгляды бросает, отчаянным прикидывается. Раз застрелиться хотел, да не вышло ничего, только насмешил всех. А то вот потеха-то: был у них как-то, еще при Паратове, костюмированный вечер; так Карандышев оделся разбойником, взял в руки топор и бросал на всех зверские взгляды, особенно на Сергея Сергеича.

Кнуров.И что же?

Вожеватов.Топор отняли и переодеться велели; а то, мол, пошел вон!

Кнуров.Значит, он за постоянство награжден. Рад, я думаю.

Вожеватов.Еще

Кнуров.Как мужик русский: мало радости, что пьян, надо поломаться, чтоб все видели; поломается, поколотят его раза два, ну, он и доволен, и идет спать.

Вожеватов.Да, кажется, и Карандышеву не миновать.

Кнуров.Бедная девушка! как она страдает, на него глядя, я думаю.

Вожеватов.Квартиру свою вздумал отделывать, – вот чудит-то. В кабинете ковер грошевый на стену прибил, кинжалов, пистолетов тульских навешал: уж диви бы охотник, а то и ружья-то никогда в руки не брал. Тащит к себе, показывает; надо хвалить, а то обидишь – человек самолюбивый, завистливый. Лошадь из деревни выписал, клячу какую-то разношерстную, кучер маленький, а кафтан на нем с большого. И возит на этом верблюде-то Ларису Дмитриевну; сидит так гордо, будто на тысячных рысаках едет. С бульвара выходит, так кричит городовому: «Прикажи подавать мой экипаж!» Ну и подъезжает этот экипаж с музыкой: все винты, все гайки дребезжат на разные голоса, а рессоры-то трепещутся, как живые.

Кнуров.Жаль бедную Ларису Дмитриевну! Жаль.

Вожеватов.Что вы очень жалостливы стали?

Кнуров.Да разве вы не видите, что эта женщина создана для роскоши? Дорогой бриллиант дорогой и оправы требует.

Вожеватов.И хорошего ювелира.

Кнуров.Совершенную правду вы сказали. Ювелир – не простой мастеровой; он должен быть художником. В нищенской обстановке, да еще за дураком-мужем, она или погибнет, или опошлится.

Вожеватов.А я так думаю, что бросит она его скорехонько. Теперь еще она, как убитая; а вот оправится да поглядит на мужа попристальнее, каков он…(Тихо.)Вот они легки на помине-то…

ВходятКарандышев,Огудалова,Лариса. Вожеватов встает и кланяется. Кнуров вынимает газету.

Явление третье

Кнуров,Вожеватов,Карандышев,Огудалова;Ларисав глубине садится на скамейку у решетки и смотрит в бинокль за Волгу;Гаврило,Иван.

Огудалова(подходя к столу).Здравствуйте, господа!

Карандышев подходит за ней. Вожеватов подает руку Огудаловой и Карандышеву. Кнуров, молча и не вставая с места, подает руку Огудаловой, слегка кивает Карандышеву и погружается в чтение газеты.

Вожеватов.Харита Игнатьевна, присядьте, милости просим!(Подвигает стул.)

Огудалова садится.

Чайку не прикажете ли?

Карандышев садится поодаль.

Огудалова.Пожалуй, чашку выпью.

Вожеватов.Иван, подай чашку, да прибавь кипяточку!

Иван берет чайник и уходит.

Карандышев.Что за странная фантазия пить чай в это время? Удивляюсь.

Вожеватов.Жажда, Юлий Капитоныч, а что пить, не знаю. Посоветуйте – буду очень благодарен.

Карандышев(смотрит на часы).Теперь полдень, можно выпить рюмочку водки, съесть котлетку, выпить стаканчик вина хорошего. Я всегда так завтракаю.

Вожеватов(Огудаловой).Вот жизнь-то, Харита Игнатьевна, позавидуешь.(Карандышеву.)Пожил бы, кажется, хоть денек на вашем месте. Водочки да винца! Нам так нельзя-с, пожалуй, разум потеряешь. Вам можно все: вы капиталу не проживете, потому его нет, а уж мы такие горькие зародились на свете, у нас дела очень велики; так нам разума-то терять и нельзя.

Иван подает чайник и чашку.

Пожалуйте, Харита Игнатьевна!(Наливает и подает чашку.)Я и чай-то холодный пью, чтобы люди не сказали, что я горячие напитки употребляю.

Огудалова.Чай-то холодный; только, Вася, ты мне крепко налил.

Вожеватов.Ничего-с. Выкушайте, сделайте одолжение! На воздухе не вредно.

Карандышев(Ивану).Приходи ко мне сегодня служить за обедом!

Иван.Слушаю-с, Юлий Капитоныч.

Карандышев.Ты, братец, почище оденься!

Иван.Известное дело – фрак; нешто не понимаем-с.

Карандышев.Василий Данилыч, вот что: приезжайте-ко вы ко мне обедать сегодня!

Вожеватов.Покорно благодарю. Мне тоже во фраке прикажете?

Карандышев.Как вам угодно: не стесняйтесь. Однако дамы будут.

Вожеватов(кланяясь).Слушаю-с. Надеюсь не уронить себя.

Карандышев(переходит к Кнурову).Мокий Парменыч, не угодно ли вам будет сегодня отобедать у меня?

Кнуров(с удивлением оглядывает его).У вас?

Огудалова.Мокий Парменыч, это все равно что у нас, – этот обед для Ларисы.

Кнуров.Да, так это вы приглашаете? Хорошо, я приеду.

Карандышев.Так уж я буду надеяться.

Кнуров.Уж я сказал, что приеду.(Читает газету.)

Огудалова.Юлий Капитоныч – мой будущий зять: я выдаю за него Ларису.

Кнуров(продолжая читать).Это ваше дело.

Карандышев.Да-с, Мокий Парменыч, я рискнул. Я и вообще всегда был выше предрассудков.

Кнуров закрывается газетой.

Вожеватов(Огудаловой).Мокий Парменыч строг…

Карандышев(отходя от Кнурова к Вожеватову).Я желаю, чтоб Ларису Дмитриевну окружали только избранные люди.

Вожеватов.Значит, и я к избранному обществу принадлежу? Благодарю, не ожидал.(Гавриле.)Гаврило, сколько с меня за чай?

Гаврило.Две порции изволили спрашивать?

Вожеватов.Да, две порции.

Гаврило.Так уж сами знаете, Василий Данилыч, не в первый раз… Тринадцать рублей-с.

Вожеватов.То-то, я думал, что подешевле стало.

Гаврило.С чего дешевле-то быть! Курсы, пошлина, помилуйте!

Вожеватов.Да ведь я не спорю с тобой, что ты пристаешь! Получай деньги и отстань!(Отдает деньги.)

Карандышев.За что же так дорого? Я не понимаю.

Гаврило.Кому дорого, а кому нет. Вы такого чаю не кушаете.

Огудалова(Карандышеву).Перестаньте вы, не мешайтесь не в свое дело!

Иван.Василий Данилыч, «Ласточка» подходит.

Вожеватов.Мокий Парменыч, «Ласточка» подходит; не угодно ли взглянуть? Мы вниз не пойдем, с горы посмотрим.

Кнуров.Пойдемте. Любопытно.(Встает.)

Огудалова.Вася, я доеду на твоей лошади.

Вожеватов.Поезжайте, только пришлите поскорей!(Подходит к Ларисе и говорит с ней тихо.)

Огудалова(подходит к Кнурову).Мокий Парменыч, затеяли мы свадьбу, так не поверите, сколько хлопот.

Кнуров.Да.

Огудалова.И вдруг такие расходы, которых никак нельзя было ожидать… Вот завтра рожденье Ларисы, хотелось бы что-нибудь подарить…

Кнуров.Хорошо, я к вам заеду.

Огудаловауходит.

Лариса(Вожеватову).До свиданья, Вася!

Вожеватов и Кнуровуходят. Лариса подходит к Карандышеву.

Явление четвертое

Карандышев,Лариса.

Лариса.Я сейчас все за Волгу смотрела: как там хорошо, на той стороне! Поедемте поскорей в деревню!

Карандышев.Вы за Волгу смотрели? А что с вами Вожеватов говорил?

Лариса.Ничего, так, пустяки какие-то. Меня так и манит за Волгу, в лес…(Задумчиво.)Уедемте, уедемте отсюда!

Карандышев.Однако это странно! Об чем он мог с вами разговаривать?

Лариса.Ах, да об чем бы он ни говорил, что вам за дело!

Карандышев.Называете его Васей. Что за фамильярность с молодым человеком!

Лариса.Мы с малолетства знакомы; еще маленькие играли вместе; ну, я и привыкла.

Карандышев.Вам надо старые привычки бросить. Что за короткость с пустым, глупым мальчиком! Нельзя же терпеть того, что у вас до сих пор было.

Лариса(обидясь).У нас ничего дурного не было.

Карандышев.Был цыганский табор-с, вот что было.

Лариса утирает слезы.

Чем вы обиделись, помилуйте!

Лариса.Что ж, может быть, и цыганский табор; только в нем было, по крайней мере, весело. Сумеете ли вы дать мне что-нибудь лучше этого табора?

Карандышев.Уж конечно.

Лариса.Зачем вы постоянно попрекаете меня этим табором? Разве мне самой такая жизнь нравилась? Мне было приказано, так нужно было маменьке; значит, волей или неволей, я должна была вести такую жизнь… Колоть беспрестанно мне глаза цыганской жизнью или глупо, или безжалостно. Если б я не искала тишины, уединения, не захотела бежать от людей, разве бы я пошла за вас? Так умейте это понять и не приписывайте моего выбора своим достоинствам, я их еще не вижу. Я еще только хочу полюбить вас; меня манит скромная семейная жизнь, она мне

Карандышев.Лариса Дмитриевна, я совсем не хотел вас обидеть, это я сказал так…

Лариса.Что значит «так»? То есть не подумавши? Вы не понимали, что в ваших словах обида, так, что ли?

Карандышев.Конечно, я без умыслу.

Лариса.Так это еще хуже. Надо думать, о чем говоришь. Болтайте с другими, если вам нравится, а со мной говорите осторожнее! Разве вы не видите, что положение мое очень серьезно! Каждое слово, которое я сама говорю и которое я слышу, я чувствую. Я сделалась очень чутка и впечатлительна.

Карандышев.В таком случае я прошу извинить меня.

Лариса.Да бог с вами, только вперед будьте осторожнее!(Задумчиво.)Цыганский табор… Да, это, пожалуй, правда… но в этом таборе были и хорошие, и благородные люди.

Карандышев.Кто же эти благородные люди? Уж не Сергей ли Сергеич Паратов?

Лариса.Нет, я прошу вас, вы не говорите о нем!

Карандышев.Да почему же-с?

Лариса.Вы его не знаете, да хоть бы и знали, так… извините, не вам о нем судить.

Карандышев.Об людях судят по поступкам. Разве он хорошо поступил с вами?

Лариса.Это уж мое дело. Если я боюсь и не смею осуждать его, так не позволю и вам.

Карандышев.Лариса Дмитриевна, скажите мне, только, прошу вас, говорите откровенно!

Лариса.Что вам угодно?

Карандышев.Ну чем я хуже Паратова?

Лариса.Ах, нет, оставьте!

Карандышев.Позвольте, отчего же?

Лариса.Не надо! Не надо! Что за сравнения!

Карандышев.А мне бы интересно было слышать от вас.

Лариса.Не спрашивайте, не нужно!

Карандышев.Да почему же?

Лариса.Потому что сравнение не будет в вашу пользу. Сами по себе вы что-нибудь значите, вы хороший, честный человек; но от сравнения с Сергеем Сергеичем вы теряете все.

Карандышев.Ведь это только слова: нужны доказательства. Вы разберите нас хорошенько!

Лариса.С кем вы равняетесь? Возможно ли такое ослепление! Сергей Сергеич… это идеал мужчины. Вы понимаете, что такое идеал? Быть может, я ошибаюсь, я еще молода, не знаю людей; но это мнение изменить во мне нельзя, оно умрет со мной.

Карандышев.Не понимаю-с, не понимаю, что в нем особенного; ничего, ничего не вижу. Смелость какая-то, дерзость… Да это всякий может, если захочет.

Лариса.Да вы знаете, какая это смелость?

Карандышев.Да какая ж такая: что тут необыкновенного? Стоит только напустить на себя.

Лариса.А вот какая, я вам расскажу один случай. Проезжал здесь один кавказский офицер, знакомый Сергея Сергеича, отличный стрелок; были они у нас. Сергей Сергеич и говорит: «Я слышал, вы хорошо стреляете». – «Да, не дурно», – говорит офицер. Сергей Сергеич дает ему пистолет, ставит себе стакан на голову и отходит в другую комнату, шагов на двенадцать. «Стреляйте», – говорит.

Карандышев.И он стрелял?

Лариса.Стрелял и, разумеется, сшиб стакан, но только побледнел немного. Сергей Сергеич говорит: «Вы прекрасно стреляете, но вы побледнели, стреляя в мужчину и человека вам не близкого. Смотрите, я буду стрелять в девушку, которая для меня дороже всего на свете, и не побледнею». Дает мне держать какую-то монету, равнодушно, с улыбкой; стреляет на таком же расстоянии и выбивает ее.

Карандышев.И вы послушали его?

Лариса.Да разве можно его не послушать?

Карандышев.Разве уж вы были так уверены в нем?

Лариса.Что вы! Да разве можно быть в нем неуверенной?

Карандышев.Сердца нет, оттого он так и смел.

Лариса.Нет, и сердце есть. Я сама видела, как он помогал бедным, как отдавал все деньги, которые были с ним.

Карандышев.Ну, положим, Паратов имеет какие-нибудь достоинства, по крайней мере в глазах ваших; а что такое этот купчик Вожеватов, этот ваш Вася?

Лариса.Вы не ревновать ли? Нет, уж вы эти глупости оставьте! Это пошло, я не переношу этого, я вам заранее говорю. Не бойтесь, я не люблю и не полюблю никого.

Карандышев.А если б явился Паратов?

Лариса.Разумеется, если б явился Сергей Сергеич и был свободен, так довольно одного его взгляда… Успокойтесь, он не явился, а теперь хоть и явится, так уж поздно… Вероятно, мы никогда не увидимся более.

На Волге пушечный выстрел.

Что это?

Карандышев.Какой-нибудь купец-самодур слезает с своей баржи, так в честь его салютуют.

Лариса.Ах, как я испугалась.

Карандышев.Чего? Помилуйте!

Лариса.У меня нервы расстроены. Я сейчас с этой скамейки вниз смотрела, и у меня закружилась голова. Тут можно очень ушибиться?

Карандышев.Ушибиться! Тут верная смерть: внизу мощено камнем. Да, впрочем, тут так высоко, что умрешь прежде, чем долетишь до земли.

Лариса.Пойдемте домой, пора!

Карандышев.Да и мне нужно, у меня ведь обед.

Лариса(подойдя к решетке).Подождите немного.(Смотрит вниз.)Ай, ай! Держите меня!

Карандышев(берет Ларису за руку).Пойдемте, что за ребячество!(Уходят.)

Гаврило и Иванвыходят из кофейной.

Явление пятое

Гаврило,Иван.

Иван.Пушка! Барин приехал, барин приехал, Сергей Сергеич.

Гаврило.Я говорил, что он. Уж я знаю: видно сокола по полету.

Иван.Коляска пустая в гору едет, значит господа пешком идут. Да вон они!(Убегает в кофейную.)

Гаврило.Милости просим. Чем только их попотчевать-то, не сообразишь.

ВходятПаратов(черный однобортный сюртук в обтяжку, высокие лаковые сапоги, белая фуражка, через плечо дорожная сумка),Робинзон(в плаще, правая пола закинута на левое плечо, мягкая высокая шляпа надета набок),Кнуров,Вожеватов;Иванвыбегает из кофейной с веничком и бросается обметать Паратова.

Явление шестое

Паратов,Робинзон,Кнуров,Вожеватов,Гаврило,Иван.

Паратов(Ивану).Да что ты! Я с воды, на Волге-то не пыльно.

Иван.Все-таки, сударь, нельзя же… порядок требует. Целый год-то вас не видали, да чтобы… С приездом, сударь.

Паратов.Ну, хорошо, спасибо! На!(Дает ему рублевую бумажку.)

Иван.Покорнейше благодарим-с.(Отходит.)

Паратов.Так вы меня, Василий Данилыч, с «Самолетом» ждали?

Вожеватов.Да ведь я не знал, что вы на своей «Ласточке» прилетите; я думал, что она с баржами идет.

Паратов.Нет, я баржи продал. Я думал нынче рано утром приехать, мне хотелось обогнать «Самолет»; да трус машинист. Кричу кочегарам: «Шуруй!», а он у них дрова отнимает. Вылез из своей мурьи: «Если вы, – говорит, – хоть полено еще подкинете, я за борт выброшусь». Боялся, что котел не выдержит, цифры мне какие-то на бумажке выводил, давление рассчитывал. Иностранец, голландец он, душа коротка; у них арифметика вместо души-то. А я, господа, и позабыл познакомить вас с моим другом. Мокий Парменыч, Василий Данилыч! Рекомендую: Робинзон.

Робинзон важно раскланивается и подает руку Кнурову и Вожеватову.

Вожеватов.А как их по имени и отчеству?

Паратов.Так, просто, Робинзон, без имени и отчества.

Робинзон(Паратову).Серж!

Паратов.Что тебе?

Робинзон.Полдень, мой друг, я стражду.

Паратов.А вот погоди, в гостиницу приедем.

Робинзон(показывая на кофейную).Voilà![6]

Паратов.Ну, ступай, черт с тобой!

Робинзон идет в кофейную.

Гаврило, ты этому барину больше одной рюмки не давай; он характера непокойного.

Робинзон(пожимая плечами).Серж!(Уходит в кофейную, Гаврило за ним.)

Паратов.Это, господа, провинциальный актер, Счастливцев Аркадий.

Вожеватов.Почему же он Робинзон?

Паратов.А вот почему: ехал он на каком-то пароходе, уж не знаю, с другом своим, с купеческим сыном Непутевым; разумеется, оба пьяные до последней возможности. Творили они, что только им в голову придет, публика все терпела. Наконец, в довершение безобразия, придумали драматическое представление: разделись, разрезали подушку, вывалялись в пуху и начали изображать диких; тут уж капитан, по требованию пассажиров, и высадил их на пустой остров. Бежим мы мимо этого острова, гляжу, кто-то взвывает,

Вожеватов.А Непутевый на острове остался?

Паратов.Да на что он мне; пусть проветрится. Сами посудите, господа, ведь в дороге скука смертная, всякому товарищу рад.

Кнуров.Еще бы, конечно.

Вожеватов.Это такое счастье, такое счастье! Вот находка-то золотая!

Кнуров.Одно только неприятно, пьянством одолеет.

Паратов.Нет, со мной, господа, нельзя: я строг на этот счет. Денег у него нет, без моего разрешения давать не велено, а у меня как попросит, так я ему в руки французские разговоры – на счастье нашлись у меня; изволь прежде страницу выучить, без того не дам. Ну и учит, сидит. Как старается!

Вожеватов.Эко вам счастье, Сергей Сергеич! Кажется, ничего б не пожалел за такого человека, а нет как нет. Он хороший актер?

Паратов.Ну, нет, какой хороший! Он все амплуа прошел и в суфлерах был; а теперь в оперетках играет. Ничего, так себе, смешит.

Вожеватов.Значит, веселый?

Паратов.Потешный господин.

Вожеватов.И пошутить с ним можно?

Паратов.Ничего, он не обидчив. Вот отводите свою душу, могу его вам дня на два, на три предоставить.

Вожеватов.Очень благодарен. Коли придет по нраву, так не останется внакладе.

Кнуров.Как это вам, Сергей Сергеич, не жаль «Ласточку» продавать?

Паратов.Что такое «жаль», этого я не знаю. У меня, Мокий Парменыч, ничего заветного нет; найду выгоду, так все продам, что угодно. А теперь, господа, у меня другие дела и другие расчеты. Я женюсь на девушке очень богатой, беру в приданое золотые прииски.

Вожеватов.Приданое хорошее.

Паратов.Но достается оно мне не дешево: я должен проститься с моей свободой, с моей веселой жизнью; поэтому надо постараться как можно повеселей провести последние дни.

Вожеватов.Будем стараться, Сергей Сергеич, будем стараться.

Паратов.Отец моей невесты важный чиновный господин; старик строгий: он слышать не может о цыганах, о кутежах и о прочем; даже не любит, кто много курит табаку. Тут уж надевай фрак и parlez français![7] Вот я теперь и практикуюсь с Робинзоном. Только он, для важности, что ли, уже не знаю, зовет меня: «ля Серж», а не просто «Серж». Умора!

На крыльце кофейной показываетсяРобинзон, что-то жует, за нимГаврило.

Явление седьмое

Паратов,Кнуров,Вожеватов,Робинзон,Гаврило,Иван.

Паратов(Робинзону).Que faites-vous là? Venez![8]

Робинзон(с важностью).Comment?[9]

Паратов.Что за прелесть! Каков тон, господа!(Робинзону.)Оставь ты эту вашу скверную привычку бросать порядочное общество для трактира!

Вожеватов.Да, это за ними водится.

Робинзон.Ля Серж, ты уж успел… Очень нужно было.

Паратов.Да, извини, я твой псевдоним раскрыл.

Вожеватов.Мы, Робинзон, тебя не выдадим, ты у нас так за англичанина и пойдешь.

Робинзон.Как, сразу на «ты»? Мы с вами брудершафт не пили.

Вожеватов.Это все равно… Что за церемонии!

Робинзон.Но я фамильярности не терплю и не позволю всякому…

Вожеватов.Да я не всякий…

Робинзон.А кто же вы?

Вожеватов.Купец.

Робинзон.Богатый?

Вожеватов.Богатый.

Робинзон.И тароватый?

Вожеватов.И тароватый.

Робинзон.Вот это в моем вкусе.(Подает руку Вожеватову.)Очень приятно! Вот теперь я могу тебе позволить обращаться со мной запросто.

Вожеватов.Значит, приятели: два тела – одна душа.

Робинзон.И один карман. Имя-отчество? То есть одно имя, отчество не надо.

Вожеватов.Василий Данилыч.

Робинзон.Так вот, Вася, для первого знакомства заплати за меня!

Вожеватов.Гаврило, запиши! Сергей Сергеич, мы нынче вечером прогулочку сочиним за Волгу. На одном катере цыгане, на другом мы; приедем, усядемся на коврике, жженочку сварим.

Гаврило.А у меня, Сергей Сергеич, два ананасика давно вас дожидаются; надо их нарушить для вашего приезда.

Паратов(Гавриле).Хорошо, срежь!(Вожеватову.)Делайте, господа, со мной что хотите!

Гаврило.Да уж я, Василий Данилыч, все заготовлю, что требуется; у меня и кастрюлечка серебряная водится для таких оказий; уж я и своих людей с вами отпущу.

Вожеватов.Ну, ладно. Чтобы к шести часам все было готово; коли что лишнее припасешь, взыску не будет; а за недостачу ответишь.

Гаврило.Понимаем-с.

Вожеватов.А назад поедем, на катерах разноцветные фонарики зажжем.

Робинзон.Давно ли я его знаю, а уж полюбил, господа. Вот чудо-то!

Паратов.Главное, чтоб весело. Я прощаюсь с холостой жизнью, так чтоб было чем ее вспомнить. А откушать сегодня, господа, прошу ко мне.

Вожеватов.Эка досада! Ведь нельзя, Сергей Сергеич.

Кнуров.Отозваны мы.

Паратов.Откажитесь, господа.

Вожеватов.Отказаться-то нельзя: Лариса Дмитриевна выходит замуж, так мы у жениха обедаем.

Паратов.Лариса выходит замуж!(Задумывается.)Что ж… Бог с ней! Это даже лучше. Я немножко виноват перед ней, то есть так виноват, что не должен бы и носу к ним показывать; ну а теперь она выходит замуж, значит, старые счеты покончены, и я могу опять явиться поцеловать ручки у ней и у тетеньки. Я Хариту Игнатьевну, для краткости, тетенькой зову. Ведь я было чуть не женился на Ларисе, – вот бы людей-то насмешил! Да, разыграл было дурака. Замуж выходит… Это очень мило с ее стороны; все-таки на душе у меня немного полегче… и дай ей бог здоровья и всякого благополучия! Заеду я к ним, заеду; любопытно, очень любопытно поглядеть на нее.

Вожеватов.Уж наверное и вас пригласят.

Паратов.Само собой, как же можно без меня!

Кнуров.Я очень рад, все-таки будет с кем хоть слово за обедом перемолвить.

Вожеватов.Там и потолкуем, как нам веселее время провести, может, и еще что придумаем.

Паратов.Да, господа, жизнь коротка, говорят философы, так надо уметь ею пользоваться. N’est ce pas[10], Робинзон?

Робинзон.Вуй, ля Серж.

Вожеватов.Постараемся; скучать не будете: на том стоим. Мы третий катер прихватим, полковую музыку посадим.

Паратов.До свидания, господа! Я в гостиницу. Марш, Робинзон!

Робинзон(поднимает шляпу).

Да здравствует веселье!

Да здравствует Услад!

Действие второе

Комната в доме Огудаловой. Две двери: одна в глубине, входная; другая налево от актеров; направо окно; мебель приличная, фортепьяно, на нем лежит гитара.

Явление первое

Огудаловаодна. Подходит к двери налево, с коробочкой в руках.

Огудалова.Лариса, Лариса!

Лариса за сценой: «Я, мама, одеваюсь».

Погляди-ка, какой тебе подарок Вася привез!

Лариса за сценой: «После погляжу!»

Какие вещи – рублей 500 стоят. Положите, говорит, завтра поутру в ее комнату и не говорите от кого. А ведь знает, плутишка, что я не утерплю, скажу. Я его просила посидеть, не остался, с каким-то иностранцем ездит, город ему показывает. Да ведь шут он, у него не разберешь, нарочно он или вправду. Надо, говорит, этому иностранцу все замечательные трактирные заведения показать. Хотел к нам привезти этого иностранца.(Взглянув в окно.)А вот и Мокий Парменыч! Не выходи, я лучше одна с ним потолкую.

ВходитКнуров.

Явление второе

Огудалова,Кнуров.

Кнуров(в дверях).У вас никого нет?

Огудалова.Никого, Мокий Парменыч.

Кнуров(входит).Ну и прекрасно.

Огудалова.На чем записать такое счастье! Благодарна, Мокий Парменыч, очень благодарна, что удостоили. Я так рада, растерялась, право… не знаю, где и посадить вас.

Кнуров.Все равно, сяду где-нибудь.(Садится.)

Огудалова.А Ларису извините, она переодевается. Да ведь можно ее поторопить.

Кнуров.Нет, зачем беспокоить!

Огудалова.Как это вы вздумали?

Кнуров.Брожу ведь я много пешком перед обедом-то, ну, вот и зашел.

Огудалова.Будьте уверены, Мокий Парменыч, что мы за особенное счастье поставляем ваш визит; ни с чем этого сравнить нельзя.

Кнуров.Так выдаете замуж

Огудалова.Да, замуж, Мокий Парменыч.

Кнуров.Нашелся жених, который берет без денег?

Огудалова.Без денег, Мокий Парменыч, где ж нам взять денег-то.

Кнуров.Что ж он, средства имеет большие, жених-то ваш?

Огудалова.Какие средства! Самые ограниченные.

Кнуров.Да… А как вы полагаете, хорошо вы поступили, что отдаете Ларису Дмитриевну за человека бедного?

Огудалова.Не знаю, Мокий Парменыч. Я тут ни при чем, ее воля была.

Кнуров.Ну а этот молодой человек как, по-вашему: хорошо поступает?

Огудалова.Что ж, я нахожу, что это похвально с его стороны.

Кнуров.Ничего тут нет похвального, напротив, это непохвально. Пожалуй, с своей точки зрения, он не глуп. Что он такое… кто его знал, кто на него обращал внимание? А теперь весь город заговорит про него, он влезает в лучшее общество, он позволяет себе приглашать меня на обед, например… Но вот что глупо: он не подумал или не захотел подумать, как и чем ему жить с такой женой. Вот об чем поговорить нам с вами следует.

Огудалова.Сделайте одолжение, Мокий Парменыч!

Кнуров.Как вы думаете о вашей дочери, что она такое?

Огудалова.Да уж я не знаю, что и говорить; мне одно осталось: слушать вас.

Кнуров.Ведь в Ларисе Дмитриевне земного, этого житейского, нет. Ну, понимаете, тривиального, что нужно для бедной семейной жизни.

Огудалова.Ничего нет, ничего.

Кнуров.Ведь это эфир.

Огудалова.Эфир, Мокий Парменыч.

Кнуров.Она создана для блеску.

Огудалова.Для блеску, Мокий Парменыч.

Кнуров.Ну а может ли ваш Карандышев доставить ей этот блеск?

Огудалова.Нет, где же!

Кнуров.Бедной полумещанской жизни она не вынесет. Что ж остается ей? Зачахнуть, а потом, как водится, – чахотка.

Огудалова.Ах, что вы, что вы! Сохрани бог!

Кнуров.Хорошо, если она догадается поскорее бросить мужа и вернуться к вам.

Огудалова.Опять беда, Мокий Парменыч: чем мне жить с дочерью?

Кнуров.Ну, эта беда поправимая. Теплое участие сильного, богатого человека…

Огудалова.Хорошо, как найдется это участие.

Кнуров.Надо постараться приобресть. В таких случаях доброго друга, солидного, прочного иметь необходимо.

Огудалова.Уж как необходимо-то.

Кнуров.Вы можете мне сказать, что она еще и замуж-то не вышла, что еще очень далеко то время, когда она может разойтись с мужем. Да, пожалуй, может быть, что и очень далеко, а ведь может быть, что и очень близко. Так лучше предупредить вас, чтобы вы еще не сделали какой-нибудь ошибки, чтоб знали, что я для Ларисы Дмитриевны ничего не пожалею. Что вы улыбаетесь?

Огудалова.Я очень рада, Мокий Парменыч, что вы так расположены к нам.

Кнуров.Вы, может быть, думаете, что такие предложения не бывают бескорыстны?

Огудалова.Ах, Мокий Парменыч!

Кнуров.Обижайтесь, если угодно, прогоните меня.

Огудалова(конфузясь).Ах, Мокий Парменыч!

Кнуров.Найдите таких людей, которые посулят вам десятки тысяч даром, да тогда и браните меня. Не трудитесь напрасно искать, не найдете. Но я увлекся в сторону, я пришел не для этих разговоров. Что это у вас за коробочка?

Огудалова.Это я, Мокий Парменыч, хотела дочери подарок сделать.

Кнуров(рассматривая вещи).Да…

Огудалова.Да дорого, не по карману.

Кнуров(отдает коробочку).Ну, это пустяки; есть дело поважнее. Вам нужно сделать для Ларисы Дмитриевны хороший гардероб, то есть мало сказать хороший – очень хороший. Подвенечное платье, ну и все там, что следует.

Огудалова.Да, да, Мокий Парменыч.

Кнуров.Обидно будет видеть, если ее оденут кой-как. Так вы закажите все это в лучшем магазине, да не рассчитывайте и не копейничайте! А счеты пришлите ко мне, я заплачу.

Огудалова.Право, даже уж и слов-то не подберешь, как благодарить вас!

Кнуров.Вот зачем, собственно, я зашел к вам.(Встает.)

Огудалова.А все-таки мне завтра хотелось бы дочери сюрприз сделать. Сердце матери, знаете…

Кнуров(берет коробочку).Ну, что там такое? Что это стоит?

Огудалова.Оцените, Мокий Парменыч!

Кнуров.Что тут ценить! Пустое дело! Триста рублей это стоит.(Достает из бумажника деньги и отдает Огудаловой.)До свиданья! Я пойду еще побродить, я нынче на хороший обед рассчитываю. За обедом увидимся.(Идет к дверям.)

Огудалова.Очень, очень вам благодарна за все, Мокий Парменыч, за все!

Кнуровуходит. ВходитЛарисас корзинкой в руках.

Явление третье

Огудалова,Лариса.

Лариса(ставит корзинку на столик и рассматривает вещи в коробочке).Это Вася-то подарил? Недурно. Какой милый!

Огудалова.«Недурно». Это очень дорогие вещи. Будто ты и не рада?

Лариса.Никакой особенной радости не чувствую.

Огудалова.Ты поблагодари Васю, так шепни ему на ухо: благодарю, мол. И Кнурову тоже.

Лариса.А Кнурову за что?

Огудалова.Уж так надо, я знаю за что.

Лариса.Ах, мама, все-то у тебя секреты да хитрости.

Огудалова.Ну, ну, хитрости! Без хитрости на свете не проживешь.

Лариса(берет гитару, садится к окну и запевает).

Матушка, голубушка, солнышко мое,

Пожалей, родимая, дитятко твое!

Юлий Капитоныч хочет в мировые судьи баллотироваться.

Огудалова.Ну, вот и прекрасно. В какой уезд?

Лариса.В Заболотье!

Огудалова.Ай, в лес ведь это. Что ему вздумалось такую даль?

Лариса.Там кандидатов меньше, наверное выберут.

Огудалова.Что ж, ничего, и там люди живут.

Лариса.Мне хоть бы в лес, да только поскорей отсюда вырваться.

Огудалова.Да оно и хорошо в захолустье пожить, там и твой Карандышев мил покажется; пожалуй, первым человеком в уезде будет; вот помаленьку и привыкнешь к нему.

Лариса.Да он и здесь хорош, я в нем ничего не замечаю дурного.

Огудалова.Ну, что уж! Такие ль хорошие-то бывают!

Лариса.Конечно, есть и лучше, я сама это очень хорошо знаю.

Огудалова.Есть, да не про нашу честь.

Лариса.Теперь для меня и этот хорош. Да что толковать, дело решенное.

Огудалова.Я ведь только радуюсь, что он тебе нравится. Слава богу. Осуждать его перед тобой я не стану; а и притворяться-то нам друг перед другом нечего – ты сама не слепая.

Лариса.Я ослепла, я все чувства потеряла, да и рада. Давно уж точно во сне вижу, что кругом меня происходит. Нет, уехать надо, вырваться отсюда. Я стану приставать к Юлию Капитонычу. Скоро и лето пройдет, а я хочу гулять по лесам, собирать ягоды, грибы.

Огудалова.Вот для чего ты корзиночку-то приготовила! Понимаю теперь. Ты уж и шляпу соломенную с широкими полями заведи, вот и будешь пастушкой.

Лариса.И шляпу заведу.(Запевает.)

Не искушай меня без нужды.

Там спокойствие, тишина.

Огудалова.А вот сентябрь настанет, так не очень тихо будет, ветер-то загудит в окна.

Лариса.Ну, что ж такое.

Огудалова.Волки завоют на разные голоса.

Лариса.Все-таки лучше, чем здесь. Я, по крайней мере, душой отдохну.

Огудалова.Да разве я тебя отговариваю? Поезжай, сделай милость, отдыхай душой! Только знай, что Заболотье не Италия. Это я обязана тебе сказать; а то, как ты разочаруешься, так меня же будешь винить, что я тебя не предупредила.

Лариса.Благодарю тебя… Но пусть там и дико, и глухо, и холодно; для меня после той жизни, которую я здесь испытала, всякий тихий уголок покажется раем. Что это Юлий Капитоныч медлит, я не понимаю.

Огудалова.До деревни ль ему! Ему покрасоваться хочется. Да и не удивительно: из ничего, да в люди попал.

Лариса(напевает).

Не искушай меня без нужды.

Экая досада, не налажу никак.(Взглянув в окно.)Илья, Илья! Зайди на минутку. Наберу с собой в деревню романсов и буду играть да петь от скуки.

ВходитИлья.

Явление четвертое

Огудалова,Лариса,Илья.

Илья.

Лариса.Илья, наладь мне: «Не искушай меня без нужды!» Все сбиваюсь.(Подает гитару.)

Илья.Сейчас, барышня.(Берет гитару и подстраивает.)Хороша песня; она в три голоса хороша, тенор надо: второе колено делает… Больно хорошо. А у нас беда, ах беда!

Огудалова.Какая беда?

Илья.Антон у нас есть, тенором поет.

Огудалова.Знаю, знаю.

Илья.Один тенор есть, а то все басы. Какие басы, какие басы! А тенор один Антон.

Огудалова.Так что ж?

Илья.Не годится в хор, – хоть брось.

Огудалова.Нездоров?

Илья.Нет, здоров, совсем невредимый.

Огудалова.Что же с ним?

Илья.Пополам перегнуло набок, совсем углом; так глаголем и ходит, другая неделя. Ах беда! Теперь в хоре всякий лишний человек дорого стоит; а без тенора как быть! К дохтору ходил, дохтор и говорит: «Через неделю, через две отпустит, опять прямой будешь». А нам теперь его надо.

Лариса.Да ты пой.

Илья.Сейчас, барышня. Секунда фальшивит. Вот беда, вот беда! В хоре надо браво стоять, а его набок перегнуло.

Огудалова.От чего это с ним?

Илья.От глупости.

Огудалова.От какой глупости?

Илья.Такая есть глупость в нас. Говорил: «Наблюдай, Антон, эту осторожность!» А он не понимает.

Огудалова.Да и мы не понимаем.

Илья.Ну, не вам будь сказано, гулял, так гулял, так гулял. Я говорю: «Антон, наблюдай эту осторожность!» А он не понимает. Ах, беда, ах, беда! Теперь сто рублей человек стоит, вот какое дело у нас; такого барина ждем. А Антона набок свело. Какой прямой цыган был, а теперь кривой.(Запевает басом.)«Не искушай…»

Голос в окно: «Илья, Илья, ча одарик! да сегер!»[11]

Палсо? Со туки требе?[12]

Голос с улицы: «Иди, барин приехал!»

Хохавеса![13]

Голос с улицы: «Верно приехал!»

Некогда, барышня, барин приехал.(Кладет гитару и берет фуражку.)

Огудалова.Какой барин?

Илья.Такой барин, ждем не дождемся: год ждали – вот какой барин!(Уходит.)

Явление пятое

Огудалова,Лариса.

Огудалова.Кто же бы это приехал? Должно быть, богатый и, вероятно, Лариса, холостой, коли цыгане так ему обрадовались. Видно, уж так у цыган и живет. Ах, Лариса, не прозевали ли мы жениха? Куда торопиться-то было?

Лариса.Ах, мама, мало, что ли, я страдала? Нет, довольно унижаться.

Огудалова.Экое страшное слово сказала: «унижаться»! Испугать, что ли, меня вздумала? Мы люди бедные, нам унижаться-то всю жизнь. Так уж лучше унижаться смолоду, чтоб потом пожить по-человечески.

Лариса.Нет, не могу; тяжело, невыносимо тяжело.

Огудалова.А легко-то ничего не добудешь, всю жизнь и останешься ничем.

Лариса.Опять притворяться, опять лгать!

Огудалова.И притворяйся, и лги! Счастье не пойдет за тобой, если сама от него бегаешь.

ВходитКарандышев.

Явление шестое

Огудалова,Лариса,Карандышев.

Огудалова.Юлий Капитоныч, Лариса у нас в деревню собралась, вон и корзинку для грибов приготовила!

Лариса.Да, сделайте для меня эту милость, поедемте поскорей!

Карандышев.Я вас не понимаю; куда вы торопитесь, зачем?

Лариса.Мне так хочется бежать отсюда.

Карандышев(запальчиво).От кого бежать? Кто вас гонит? Или вы стыдитесь за меня, что ли?

Лариса(холодно).Нет, я за вас не стыжусь. Не знаю, что дальше будет, а пока вы мне еще повода не подали.

Карандышев.Так зачем бежать, зачем скрываться от людей! Дайте мне время устроиться, опомниться, прийти в себя! Я рад, я счастлив… дайте мне возможность почувствовать всю приятность моего положения!

Огудалова.Повеличаться.

Карандышев.Да, повеличаться, я не скрываю. Я много, очень много перенес уколов для своего самолюбия, моя гордость не раз была оскорблена; теперь я хочу и вправе погордиться и повеличаться.

Лариса.Вы когда же думаете ехать в деревню?

Карандышев.После свадьбы, когда вам угодно, хоть на другой день. Только венчаться непременно здесь; чтоб не сказали, что мы прячемся, потому что я не жених вам, не пара, а только та соломинка, за которую хватается утопающий.

Лариса.Да ведь последнее-то почти так, Юлий Капитоныч, вот это правда.

Карандышев(с сердцем).Так правду эту вы и знайте про себя!(Сквозь слезы.)Пожалейте вы меня хоть сколько-нибудь! Пусть хоть посторонние-то думают, что вы любите меня, что выбор ваш был свободен.

Лариса.Зачем это?

Карандышев.Как зачем? Разве вы уж совсем не допускаете в человеке самолюбия?

Лариса.Самолюбие! Вы только о себе. Все себя любят! Когда же меня-то будет любить кто-нибудь? Доведете вы меня до погибели.

Огудалова.Полно, Лариса, что ты?

Лариса.Мама, я боюсь, я чего-то боюсь. Ну, послушайте: если уж свадьба будет здесь, так пожалуйста, чтобы поменьше было народу, чтобы как можно тише, скромнее!

Огудалова.Нет, ты не фантазируй! Свадьба так свадьба; я Огудалова, я нищенства не допущу. Ты у меня заблестишь так, что здесь и не видывали.

Карандышев.Да и я ничего не пожалею.

Лариса.Ну, я молчу. Я вижу, что я для вас кукла; поиграете вы мной, изломаете и бросите.

Карандышев.Вот и обед сегодня для меня обойдется недешево.

Огудалова.А этот обед ваш я считаю уж совсем лишним – напрасная трата.

Карандышев.Да если б он стоил мне вдвое, втрое, я б не пожалел денег.

Огудалова.Никому он не нужен.

Карандышев.Мне нужен.

Лариса.Да зачем, Юлий Капитоныч?

Карандышев.Лариса Дмитриевна, три года я терпел унижения, три года я сносил насмешки прямо в лицо от ваших знакомых; надо же и мне, в свою очередь, посмеяться над ними.

Огудалова.Что вы еще придумываете! Ссору, что ли, затеять хотите? Так мы с Ларисой и не поедем.

Лариса.Ах, пожалуйста, не обижайте никого!

Карандышев.Не обижайте! А меня обижать можно? Да успокойтесь, никакой ссоры не будет, все будет очень мирно. Я предложу за вас тост и поблагодарю вас публично за счастье, которое вы делаете мне своим выбором, за то, что вы отнеслись ко мне не так, как другие, что вы оценили меня и поверили в искренность моих чувств. Вот и все, вот и вся моя месть!

Огудалова.И все это совсем не нужно.

Карандышев.Нет, уж эти фаты одолели меня своим фанфаронством. Ведь не сами они нажили богатство; что ж они им хвастаются! По пятнадцати рублей за порцию чаю бросать!

Огудалова.Все это вы на бедного Васю нападаете.

Карандышев.Да не один Вася, все хороши. Вон посмотрите, что в городе делается, какая радость на лицах! Извозчики все повеселели, скачут по улицам, кричат друг другу: «Барин приехал, барин приехал». Половые в трактирах тоже сияют, выбегают на улицу, из трактира в трактир перекликаются: «Барин приехал, барин приехал». Цыгане с ума сошли, все вдруг галдят, машут руками. У гостиницы съезд, толпа народу. Сейчас к гостинице четыре цыганки разряженные в коляске подъехали, поздравить с приездом. Чудо, что за картина! А барин-то, я слышал, промотался совсем, последний пароходишко продал. Кто приехал? Промотавшийся кутила, развратный человек, и весь город рад. Хороши нравы!

Огудалова.Да кто приехал-то?

Карандышев.Ваш Сергей Сергеич Паратов.

Лариса в испуге встает.

Огудалова.А, так вот кто!

Лариса.Поедемте в деревню, сейчас поедемте!

Карандышев.Теперь-то и не нужно ехать.

Огудалова.Что ты, Лариса, зачем от него прятаться! Он не разбойник.

Лариса.Что вы меня не слушаете! Топите вы меня, толкаете в пропасть!

Огудалова.Ты сумасшедшая.

Карандышев.Чего вы боитесь?

Лариса.Я не за себя боюсь.

Карандышев.За кого же?

Лариса.За вас.

Карандышев.О, за меня не бойтесь! Я в обиду не дамся. Попробуй он только задеть меня, так увидит.

Огудалова.Нет, что вы! Сохрани вас Бог! Это ведь не Вася. Вы поосторожнее с ним, а то жизни не рады будете.

Карандышев(у окна).

Лариса(Карандышеву).Пойдемте, пойдемте ко мне в комнату. Мама, прими сюда, пожалуйста, отделайся от его визитов!

Лариса и Карандышевуходят. ВходитПаратов.

Явление седьмое

Огудалова,Паратов.

Паратов(всю сцену ведет в шутливо-серьезном тоне).Тетенька, ручку!

Огудалова(простирая руки.)Ах, Сергей Сергеич! Ах, родной мой!

Паратов.В объятия желаете заключить? Можно.(Обнимаются и целуются.)

Огудалова.Каким ветром занесло? Проездом, вероятно?

Паратов.Нарочно сюда, и первый визит к вам, тетенька.

Огудалова.Благодарю. Как поживаете, как дела ваши?

Паратов.Гневить Бога нечего, тетенька, живу весело; а дела неважны.

Огудалова(поглядев на Паратова).Сергей Сергеич, скажите, мой родной, что это вы тогда так вдруг исчезли?

Паратов.Неприятную телеграмму получил, тетенька.

Огудалова.Какую?

Паратов.Управители мои и управляющие свели без меня домок мой в ореховую скорлупку-с. Своими операциями довели было до аукционной продажи мои пароходики и все движимое и недвижимое имение. Так я полетел тогда спасать свои животишки-с.

Огудалова.И, разумеется, всё спасли и всё устроили?

Паратов.Никак нет-с; устроил, да не совсем, брешь порядочная осталась. Впрочем, тетенька, духу не теряю и веселого расположения не утратил.

Огудалова.Вижу, что не утратил.

Паратов.На одном потеряем, на другом выиграем, тетенька; вот наше дело какое.

Огудалова.На чем же вы выиграть хотите? Новые обороты завели?

Паратов.Не нам, легкомысленным джентльменам, новые обороты заводить! За это в долговое отделение, тетенька. Хочу продать свою волюшку.

Огудалова.Понимаю: выгодно жениться хотите. А во сколько вы цените свою волюшку?

Паратов.В полмиллиона-с.

Огудалова.Порядочно.

Паратов.Дешевле, тетенька, нельзя-с, расчету нет, себе дороже, сами знаете.

Огудалова.Молодец мужчина.

Паратов.С тем возьмите.

Огудалова.Экой сокол! Глядеть на тебя да радоваться.

Паратов.Очень лестно слышать от вас. Ручку пожалуйте!(Целует руку.)

Огудалова.А покупатели, то есть покупательницы-то есть?

Паратов.Поискать, так найдутся.

Огудалова.Извините за нескромный вопрос!

Паратов.Коли очень нескромный, так не спрашивайте: я стыдлив.

Огудалова.Да полно тебе шутить-то! Есть невеста или нет? Коли есть, так кто она?

Паратов.Хоть зарежьте, не скажу.

Огудалова.Ну, как знаешь.

Паратов.Я бы желал засвидетельствовать свое почтение Ларисе Дмитриевне. Могу я ее видеть?

Огудалова.Отчего же. Я ее сейчас пришлю к вам.(Берет футляр с вещами.)Да вот, Сергей Сергеич, завтра Ларисы рождение, хотелось бы подарить ей эти вещи, да денег много не хватает.

Паратов.Тетенька, тетенька! Ведь уж человек с трех взяла? Я тактику-то вашу помню.

Огудалова(берет Паратова за ухо).Ах ты проказник!

Паратов.Я завтра сам привезу подарок, получше этого.

Огудалова.Я позову к вам Ларису.(Уходит.)

ВходитЛариса.

Явление восьмое

Паратов,Лариса.

Паратов.Не ожидали!

Лариса.Нет, теперь не ожидала. Я ждала вас долго, но уж давно перестала ждать.

Паратов.Отчего же перестали ждать?

Лариса.Не надеялась дождаться. Вы скрылись так неожиданно, и ни одного письма…

Паратов.Я не писал потому, что не мог сообщить вам ничего приятного.

Лариса.Я так и думала.

Паратов.И замуж выходите?

Лариса.Да, замуж.

Паратов.А позвольте вас спросить: долго вы меня ждали?

Лариса.Зачем вам знать это?

Паратов.Мне не для любопытства, Лариса Дмитриевна; меня интересуют чисто теоретические соображения. Мне хочется знать, скоро ли женщина забывает страстно любимого человека: на другой день после разлуки с ним, через неделю или через месяц… имел ли право Гамлет сказать матери, что она «башмаков еще не износила» и так далее.

Лариса.На ваш вопрос я вам не отвечу, Сергей Сергеич: можете думать обо мне, что вам угодно.

Паратов.Об вас я всегда буду думать с уважением; но женщины вообще, после вашего поступка, много теряют в глазах моих.

Лариса.Да какой мой поступок? Вы ничего не знаете.

Паратов.Эти «кроткие, нежные взгляды», этот сладкий любовный шепот, когда каждое слово чередуется с глубоким вздохом, эти клятвы!.. И все это через месяц повторяется другому, как выученный урок. О, женщины!

Лариса.Что «женщины»?

Паратов.Ничтожество вам имя!

Лариса.Ах, как вы смеете так обижать меня? Разве вы знаете, что я после вас полюбила кого-нибудь? Вы уверены в этом?

Паратов.Я не уверен, но полагаю.

Лариса.Чтобы так жестоко упрекать, надо знать, а не полагать.

Паратов.Вы выходите замуж?

Лариса.Но что меня заставило… Если дома жить нельзя, если во время страшной смертельной тоски заставляют любезничать, улыбаться, навязывают женихов, на которых без отвращения нельзя смотреть, если в доме скандалы, если надо бежать из дому и даже из городу?

Паратов.Лариса, так вы?..

Лариса.Что «я»? Ну, что вы хотели сказать?

Паратов.Извините! Я виноват перед вами. Так вы не забыли меня, вы еще… меня любите?

Лариса молчит.

Ну, скажите, будьте откровенны!

Лариса.Конечно да. Нечего и спрашивать.

Паратов(нежно целует руку Ларисы).Благодарю вас, благодарю.

Лариса.Вам только и нужно было: вы – человек гордый.

Паратов.Уступить вас я могу, я должен по обстоятельствам; но любовь вашу уступить было бы тяжело.

Лариса.Неужели?

Паратов.Если бы вы предпочли мне кого-нибудь, вы оскорбили бы меня глубоко, и я нелегко бы простил вам это.

Лариса.А теперь?

Паратов.А теперь я во всю жизнь сохраню самое приятное воспоминание о вас, и мы расстанемся, как лучшие друзья.

Лариса.Значит, пусть женщина плачет, страдает, только бы любила вас?

Паратов.Что делать, Лариса Дмитриевна! В любви равенства нет, это уж не мной заведено. В любви приходится иногда и поплакать.

Лариса.И непременно женщине?

Паратов.Уж разумеется не мужчине.

Лариса.Да почему?

Паратов.Очень просто; потому что если мужчина заплачет, так его бабой назовут; а эта кличка для мужчины хуже всего, что только может изобрести ум человеческий.

Лариса.Кабы любовь-то была равная с обеих сторон, так слез-то бы не было. Бывает это когда-нибудь?

Паратов.Изредка случается. Только уж это какое-то кондитерское пирожное выходит, какое-то безе.

Лариса.Сергей Сергеич, я сказала вам то, чего не должна была говорить; я надеюсь, что вы не употребите во зло моей откровенности.

Паратов.Помилуйте, за кого же вы меня принимаете! Если женщина свободна, ну, тогда другой разговор… Я, Лариса Дмитриевна, человек с правилами, брак для меня дело священное. Я этого вольнодумства терпеть не могу. Позвольте узнать: ваш будущий супруг, конечно, обладает многими достоинствами?

Лариса.Нет, одним только.

Паратов.Немного.

Лариса.Зато дорогим.

Паратов.А именно?

Лариса.Он любит меня.

Паратов.Действительно дорогим; это для домашнего обихода очень хорошо.

ВходятОгудалова и Карандышев.

Явление девятое

Паратов,Лариса,Огудалова,Карандышев, потомлакей.

Огудалова.Позвольте вас познакомить, господа!(Паратову.)Юлий Капитоныч Карандышев.(Карандышеву.)Сергей Сергеич Паратов.

Паратов(подавая руку Карандышеву).Мы уже знакомы.(Кланяясь.)Человек с большими усами и малыми способностями. Прошу любить и жаловать. Старый друг Хариты Игнатьевны и Ларисы Дмитриевны.

Карандышев(сдержанно).Очень приятно.

Огудалова.Сергей Сергеич у нас в доме как родной.

Карандышев.Очень приятно.

Паратов(Карандышеву).Вы не ревнивы?

Карандышев.Я надеюсь, что Лариса Дмитриевна не подаст мне никакого повода быть ревнивым.

Паратов.Да ведь ревнивые люди ревнуют без всякого повода.

Лариса.Я ручаюсь, что Юлий Капитоныч меня ревновать не будет.

Карандышев.Да, конечно; но если бы…

Паратов.О да, да. Вероятно, это было бы что-нибудь очень ужасное.

Огудалова.Что вы, господа, затеяли! Разве нет других разговоров, кроме ревности!

Лариса.Мы, Сергей Сергеич, скоро едем в деревню.

Паратов.От прекрасных здешних мест?

Паратов.Ведь это как кому; на вкус, на цвет образца нет.

Огудалова.Правда, правда. Кому город нравится, а кому деревня.

Паратов.Тетенька, у всякого свой вкус: один любит арбуз, а другой свиной хрящик.

Огудалова.Ах, проказник! Откуда вы столько пословиц знаете?

Паратов.С бурлаками водился, тетенька, так русскому языку выучишься.

Карандышев.У бурлаков учиться русскому языку?

Паратов.А почему ж у них не учиться?

Карандышев.Да потому, что мы считаем их…

Паратов.Кто это мы?

Карандышев(разгорячась).Мы, то есть образованные люди, а не бурлаки.

Паратов.Ну-с, чем же вы считаете бурлаков? Я судохозяин и вступаюсь за них; я сам такой же бурлак.

Карандышев.Мы считаем их образцом грубости и невежества.

Паратов.Ну, далее, господин Карандышев!

Карандышев.Все, больше нечего.

Паратов.Нет, не все, главного недостает: вам нужно просить извинения.

Карандышев.Мне – извиняться!

Паратов.Да, уж нечего делать, надо.

Карандышев.Да с какой стати? Это мое убеждение.

Паратов.Но-но-но-но! Отвилять нельзя.

Огудалова.Господа, господа, что вы!

Паратов.Не беспокойтесь, я за это на дуэль не вызову: ваш жених цел останется; я только поучу его. У меня правило: никому ничего не прощать; а то страх забудут, забываться станут.

Лариса(Карандышеву).Что вы делаете? Просите извинения сейчас, я вам приказываю.

Паратов(Огудаловой).Кажется, пора меня знать. Если я кого хочу поучить, так на неделю дома запираюсь да казнь придумываю.

Карандышев(Паратову).Я не понимаю…

Паратов.Так выучитесь прежде понимать, да потом и разговаривайте!

Огудалова.Сергей Сергеич, я на колени брошусь перед вами; ну, ради меня, извините его!

Паратов(Карандышеву).Благодарите Хариту Игнатьевну. Я вас прощаю. Только, мой родной, разбирайте людей! Я еду-еду, не свищу, а наеду – не спущу.

Карандышев хочет отвечать.

Огудалова.Не возражайте, не возражайте! А то я с вами поссорюсь. Лариса, вели шампанского подать да налей им по стаканчику – пусть выпьют мировую.

Ларисауходит.

И уж, господа, пожалуйста, не ссорьтесь больше. Я женщина мирного характера; я люблю, чтоб все дружно было, согласно.

Паратов.Я сам мирного характера, курицы не обижу, я никогда первый не начну; за себя я вам ручаюсь.

Огудалова.Юлий Капитоныч, вы – еще молодой человек, вам надо быть поскромнее, горячиться не следует. Извольте-ка вот пригласить Сергея Сергеича на обед, извольте непременно! Нам очень приятно быть с ним вместе.

Карандышев.Я и сам хотел. Сергей Сергеич, угодно вам откушать у меня сегодня?

Паратов(холодно).С удовольствием.

ВходитЛариса, за ней человек с бутылкой шампанского в руках и стаканами на подносе.

Лариса(наливает).Господа, прошу покорно.

Паратов и Карандышев берут стаканы.

Прошу вас быть друзьями.

Паратов.Ваша просьба для меня равняется приказу.

Огудалова(Карандышеву).Вот и вы берите пример с Сергея Сергеича!

Карандышев.Про меня нечего и говорить: для меня каждое слово Ларисы Дмитриевны – закон.

ВходитВожеватов.

Явление десятое

Огудалова,Лариса,Паратов,Карандышев,Вожеватов, потомРобинзон.

Вожеватов.Где шампанское, там и мы. Каково чутье! Харита Игнатьевна, Лариса Дмитриевна, позвольте белокурому в комнату войти!

Огудалова.Какому белокурому?

Вожеватов.Сейчас увидите. Войди, белокур!

Робинзонвходит.

Честь имею представить вам нового друга моего: лорд Робинзон.

Огудалова.Очень приятно.

Вожеватов(Робинзону).Целуй ручки!

Робинзон целует руки у Огудаловой и Ларисы.

Ну, милорд, теперь поди сюда!

Огудалова.Что это вы как командуете вашим другом?

Вожеватов.Он почти не бывал в дамском обществе, так застенчив. Все больше путешествовал, и по воде, и по суше, а вот недавно совсем было одичал на необитаемом острове.(Карандышеву.)Позвольте вас познакомить! Лорд Робинзон, Юлий Капитоныч Карандышев!

Карандышев(подавая руку Робинзону).Вы уж давно выехали из Англии?

Робинзон.Yes (Йес)[14].

Вожеватов(Паратову).Я его слова три по-английски выучил, да, признаться, и сам-то не много больше знаю.(Робинзону.)Что ты на вино-то поглядываешь? Харита Игнатьевна, можно?

Огудалова.Сделайте одолжение.

Вожеватов.Англичане ведь целый день пьют вино, с утра.

Огудалова.Неужели вы целый день пьете?

Робинзон.Yes.

Вожеватов.Они три раза завтракают да потом обедают с шести часов до двенадцати.

Огудалова.Возможно ли?

Робинзон.Yes.

Вожеватов(Робинзону).Ну, наливай!

Робинзон(налив стаканы).If you please! (Иф ю плиз)[15].(Пьют.)

Паратов(Карандышеву).Пригласите и его обедать! Мы с ним везде вместе, я без него не могу.

Карандышев.Как его зовут?

Паратов.Да кто ж их по имени зовет! Лорд, милорд…

Карандышев.Разве он лорд?

Паратов.Конечно не лорд; да они так любят. А то просто: сэр Робинзон.

Карандышев(Робинзону).Сэр Робинзон, прошу покорно сегодня откушать у меня.

Робинзон.I thank you (Ай сенк ю)[16].

Карандышев(Огудаловой).Харита Игнатьевна, я отправляюсь домой, мне нужно похлопотать кой о чем.(Кланяясь всем.)Я вас жду, господа. Честь имею кланяться.(Уходит.)

Паратов(берет шляпу).Да и нам пора, надо отдохнуть с дороги.

Вожеватов.К обеду приготовиться.

Огудалова.Погодите, господа, не все вдруг.

Огудалова и Ларисауходят заКарандышевымв переднюю.

Явление одиннадцатое

Паратов,Вожеватов,Робинзон.

Вожеватов.Понравился вам жених?

Паратов.Чему тут нравиться! Кому он может нравиться! А еще разговаривает, гусь лапчатый.

Вожеватов.Разве было что?

Паратов.Был разговор небольшой. Топорщился тоже, как и человек, петушиться тоже вздумал. Да погоди, дружок, я над тобой, дружок, потешусь.(Ударив себя по лбу.)Ах, какая мысль блестящая! Ну, Робинзон, тебе предстоит работа трудная, старайся…

Вожеватов.Что такое?

Робинзон.Yes.

Паратов.А вот что…(Прислушиваясь.)Идут. После скажу, господа.

ВходятОгудалова и Лариса.

Честь имею кланяться.

Вожеватов.До свидания!(Раскланиваются.)

Действие третье

Кабинет Карандышева. Комната, меблированная с претензиями, но без вкуса; на одной стене прибит над диваном ковер, на котором развешано оружие. Три двери: одна в середине, две по бокам.

Явление первое

Евфросинья Потаповна и Иван(выходят из двери налево).

Иван.Лимонов пожалуйте!

Евфросинья Потаповна. Каких лимонов, аспид?

Иван.Мессинских-с.

Евфросинья Потаповна. На что они тебе понадобились?

Иван.После обеда которые господа кофей кушают, а которые чай, так к чаю требуется.

Евфросинья Потаповна. Вымотали вы из меня всю душеньку нынче. Подай клюковного морсу, разве не все равно. Возьми там у меня графинчик; ты поосторожнее, графинчик-то старенький; пробочка и так еле держится, сургучиком подклеена. Пойдем, я сама выдам.(Уходит в среднюю дверь, Иван за ней.)

ВходятОгудалова и Ларисаслева.

Явление второе

Огудалова,Лариса.

Лариса.Ах, мама, я не знала куда деться.

Огудалова.Я так и ожидала от него.

Лариса.Что за обед, что за обед! А еще зовет Мокия Парменыча! Что он делает?

Огудалова.Да, угостил, нечего сказать.

Лариса.Ах, как нехорошо! Нет хуже этого стыда, когда приходится за других стыдиться. Вот мы ни в чем не виноваты, а стыдно, стыдно, так бы убежала куда-нибудь. А он как будто не замечает ничего, он даже весел.

Огудалова.Да ему и заметить нельзя: он ничего не знает, он никогда и не видывал, как порядочные люди обедают. Он еще думает, что удивил всех своей роскошью, вот он и весел. Да разве ты не замечаешь? Его нарочно подпаивают.

Лариса.Ах, ах! Останови его, останови его!

Огудалова.Как остановить! Он – не малолетний, пора без няньки жить.

Лариса.Да ведь он не глуп, как же он не видит этого!

Огудалова.Не глуп, да самолюбив. Над ним подтрунивают, вина похваливают, он и рад; сами-то только вид делают, что пьют, а ему подливают.

Лариса.Ах! Я боюсь, всего боюсь. Зачем они это делают?

Огудалова.Да так просто, позабавиться хотят.

Лариса.Да ведь

Огудалова.А кому нужно, что ты терзаешься. Вот, Лариса, еще ничего не видя, а уж терзание; что дальше-то будет?

Лариса.Ах, дело сделано; можно только жалеть, а поправить нельзя.

ВходитЕвфросинья Потаповна.

Явление третье

Огудалова,Лариса и Евфросинья Потаповна.

Евфросинья Потаповна. Уж откушали? А чаю не угодно?

Огудалова.Нет, увольте.

Евфросинья Потаповна. А мужчины-то что?

Огудалова.Они там сидят, разговаривают.

Евфросинья Потаповна. Ну, покушали и вставали бы; чего еще дожидаются? Уж достался мне этот обед; что хлопот, что изъяну! Поваришки разбойники, в кухню-то точно какой победитель придет, слова ему сказать не смей!

Огудалова.Да об чем с ним разговаривать? Коли он хороший повар, так учить его не надо.

Евфросинья Потаповна. Да не об ученье речь, а много очень добра изводят. Кабы свой материал, домашний, деревенский, так я бы слова не сказала; а то купленный, дорогой, так его и жалко. Помилуйте, требует сахару, ванилю, рыбьего клею; а ваниль этот дорогой, а рыбий клей еще дороже. Ну и положил бы чуточку для духу, а он валит зря; сердце-то и мрет, на него глядя.

Огудалова.Да, для расчетливых людей, конечно…

Евфросинья Потаповна. Какие тут расчеты, коли человек с ума сошел. Возьмем стерлядь: разве вкус-то в ней не один, что большая, что маленькая? А в цене-то разница, ох велика! Полтинничек десяток и за глаза бы, а он по полтиннику штуку платил.

Огудалова.Ну, этим, что были за обедом, еще погулять по Волге да подрасти бы не мешало.

Евфросинья Потаповна. Ах, да ведь, пожалуй, есть и в рубль, и в два; плати, у кого деньги бешеные. Кабы для начальника какого высокого или для владыки, ну, уж это так и полагается, а то для кого! Опять вино хотел было дорогое покупать в рубль и больше, да купец честный человек попался; берите, говорит, кругом по шести гривен за бутылку, а ярлыки наклеим какие прикажете! Уж и вино отпустил! Можно сказать, что на чести. Попробовала я рюмочку, так и гвоздикой-то пахнет, и розаном пахнет, и еще чем-то. Как ему быть дешевым, когда в него столько дорогих духов кладется! И деньги немалые: шесть гривен за бутылку; а уж и стоит дать. А дороже платить не из чего, жалованьем живем. Вот у нас сосед женился, так к нему этого одного пуху: перин да подушек, возили-возили, возили-возили, да все чистого; потом пушного: лисица, и куница, и соболь! Все это в дом, так есть из чего ему тратиться. А вот рядом чиновник женился, так всего приданого привезли фортепьяны старые. Не разживешься. Все равно и нам форсить некстати.

Лариса(Огудаловой).Бежала б я отсюда куда глаза глядят.

Огудалова.Невозможно, к несчастию.

Евфросинья Потаповна. Да коли вам что не по себе, так пожалуйте ко мне в комнату; а то придут мужчины, накурят так, что не продохнешь. Что я стою-то! Бежать мне серебро сосчитать да запереть, нынче народ без креста.

Огудалова и Ларисауходят в дверь направо,Евфросинья Потаповнав среднюю. Из двери налево выходятПаратов,Кнуров,Вожеватов.

Явление четвертое

Паратов,Кнуров и Вожеватов.

Кнуров.Я, господа, в клуб обедать поеду, я не ел ничего.

Паратов.Подождите, Мокий Парменыч!

Кнуров.Со мной в первый раз в жизни такой случай. Приглашают обедать известных людей, а есть нечего… Он человек глупый, господа.

Паратов.Мы не спорим. Надо ему отдать справедливость: он действительно глуп.

Кнуров.И сам прежде всех напился.

Вожеватов.Мы его порядочно подстроили.

Паратов.Да, я свою мысль привел в исполнение. Мне еще давеча в голову пришло: накатить его хорошенько и посмотреть, что выйдет.

Кнуров.Так у вас было это задумано?

Паратов.Мы прежде условились. Вот, господа, для таких случаев Робинзоны-то и дороги.

Вожеватов.Золото, а не человек.

Паратов.Чтобы напоить хозяина, надо самому пить с ним вместе, а есть ли возможность глотать эту микстуру, которую он вином величает. А Робинзон – натура выдержанная на заграничных винах ярославского производства, ему нипочем. Он пьет да похваливает, пробует то одно, то другое, сравнивает, смакует с видом знатока, но без хозяина пить не соглашается; тот и попался. Человек непривычный, много ль ему надо, скорехонько и дошел до восторга.

Кнуров.Это забавно; только мне, господа, не шутя есть хочется.

Паратов.Еще успеете. Погодите немного, мы попросим Ларису Дмитриевну спеть что-нибудь.

Кнуров.Это другое дело. А где ж Робинзон?

Вожеватов.Они там еще допивают.

ВходитРобинзон.

Явление пятое

Паратов,Кнуров,Вожеватов и Робинзон.

Робинзон(падая на диван).Батюшки, помогите! Ну, Серж, будешь ты за меня Богу отвечать!

Паратов.Что ж ты, пьян, что ли?

Робинзон.Пьян! Разве я на это жалуюсь когда-нибудь? Кабы пьян, это бы прелесть что такое – лучше бы и желать ничего нельзя. Я с этим добрым намерением ехал сюда, да с этим добрым намерением и на свете живу. Это цель моей жизни.

Паратов.Что ж с тобой?

Робинзон.Я отравлен, я сейчас караул закричу.

Паратов.Да ты что пил-то больше, какое вино?

Робинзон.Кто ж его знает? Химик я, что ли! Ни один аптекарь не разберет.

Паратов.Да что на бутылке-то, какой этикет?

Робинзон.На бутылке-то «бургонское», а в бутылке-то «киндер-бальзам» какой-то. Не пройдет мне даром эта специя, уж я чувствую.

Вожеватов.Это случается: как делают вино, так переложат лишнее что-нибудь против пропорции. Ошибиться долго ли? Человек не машина. Мухоморов не переложили ли?

Робинзон.Что тебе весело! Человек погибает, а ты рад.

Вожеватов.Шабаш! Помирать тебе, Робинзон.

Робинзон.Ну, это вздор, помирать я не согласен… Ах! хоть бы знать, какое увечье-то от этого вина бывает.

Вожеватов.Один глаз лопнет непременно, ты так и жди.

За сценой голос Карандышева: «Эй, дайте нам бургонского!»

Робинзон.Ну вот, изволите слышать, опять бургонского! Спасите, погибаю! Серж, пожалей хоть ты меня. Ведь я в цвете лет, господа, я подаю большие надежды. За что ж искусство должно лишиться…

Паратов.Да не плачь, я тебя вылечу; я знаю, чем помочь тебе; как рукой снимет.

ВходитКарандышевс ящиком сигар.

Явление шестое

Паратов,Кнуров,Вожеватов,Робинзон и Карандышев.

Робинзон(взглянул на ковер).Что это у вас такое?

Карандышев.Сигары.

Робинзон.Нет, что развешано-то? Бутафорские вещи?

Карандышев.Какие бутафорские вещи! Это турецкое оружие.

Паратов.Так вот кто виноват, что австрийцы турок одолеть не могут.

Карандышев.Как? Что за шутки! Помилуйте, что это за вздор! Чем я виноват?

Паратов.Вы забрали у них все дрянное, негодное оружие; вот они с горя хорошим английским и запаслись.

Вожеватов.Да, да, вот кто виноват! теперь нашлось. Ну, вам австрийцы спасибо не скажут.

Карандышев.Да чем оно негодное? Вот это пистолет, например.(Снимает со стены пистолет.)

Паратов(берет у него пистолет).Этот пистолет?

Карандышев.Ах, осторожнее, он заряжен.

Паратов.Не бойтесь! Заряжен ли он, не заряжен ли, опасность от него одинакова: он все равно не выстрелит. Стреляйте в меня в пяти шагах, я позволяю.

Карандышев.Ну, нет-с, и этот пистолет пригодиться может.

Паратов.Да, в стену гвозди заколачивать.(Бросает пистолет на стол.)

Вожеватов.Ну, нет, не скажите! По русской пословице: «На грех и из палки выстрелишь».

Карандышев(Паратову).Не угодно ли сигар?

Паратов.Да ведь, чай, дорогие? Рублей семь сотня, я думаю.

Карандышев.Да-с, около того: сорт высокий, очень высокий сорт.

Паратов.Я этот сорт знаю: Регалия капустиссима dos amigos, я его держу для приятелей, а сам не курю.

Карандышев(Кнурову).Не прикажете ли?

Кнуров.Не хочу я ваших сигар – свои курю.

Карандышев.Хорошенькие сигары, хорошенькие-с.

Кнуров.Ну а хорошие, так и курите сами.

Карандышев(Вожеватову).Вам не угодно ли?

Вожеватов.Для меня эти очень дороги; пожалуй, избалуешься. Не нашему носу

Карандышев.А вы, сэр Робинзон, курите?

Робинзон.Я-то? Странный вопрос! Пожалуйте пяточек!(Выбирает пять штук, вынимает из кармана бумажку и тщательно завертывает.)

Карандышев.Что же вы не закуриваете?

Робинзон.Нет, как можно! Эти сигары надо курить в природе, в хорошем местоположении.

Карандышев.Да почему же?

Робинзон.А потому, что если их закурить в порядочном доме, так, пожалуй, прибьют, чего я терпеть не могу.

Вожеватов.Не любишь, когда бьют?

Робинзон.Нет, с детства отвращение имею.

Карандышев.Какой он оригинал! А, господа, каков оригинал! Сейчас видно, что англичанин.(Громко.)А где наши дамы?(Еще громче.)Где дамы?

ВходитОгудалова.

Явление седьмое

Паратов,Кнуров,Вожеватов,Робинзон,Карандышев и Огудалова.

Огудалова.Дамы здесь, не беспокойтесь.(Карандышеву тихо.)Что вы делаете? Посмотрите вы на себя!

Карандышев.Я, помилуйте, я себя знаю. Посмотрите: все пьяны, а я только весел. Я счастлив сегодня, я торжествую.

Огудалова.Торжествуйте, только не так громко!(Подходит к Паратову.)Сергей Сергеич, перестаньте издеваться над Юлием Капитонычем! Нам больно видеть: вы обижаете меня и Ларису.

Паратов.Ах, тетенька, смею ли я!

Огудалова.Неужели вы еще не забыли давешнюю ссору? Как не стыдно!

Паратов.Что вы! Я, тетенька, не злопамятен. Да извольте, я для вашего удовольствия все это покончу одним разом. Юлий Капитоныч!

Карандышев.Что вам угодно?

Паратов.Хотите брудершафт со мной выпить?

Огудалова.Вот это хорошо. Благодарю вас!

Карандышев.Брудершафт, вы говорите? Извольте, с удовольствием.

Паратов(Огудаловой).Да попросите сюда Ларису Дмитриевну! Что она прячется от нас!

Огудалова.Хорошо, я приведу ее.(Уходит.)

Карандышев.Что же мы выпьем? Бургонского?

Паратов.Нет, уж от бургонского увольте! Я человек простой.

Карандышев.Так чего же?

Паратов.Знаете что: любопытно теперь нам с вами коньячку выпить. Коньяк есть?

Карандышев.Как не быть! У меня все есть. Эй, Иван, коньяку!

Паратов.Зачем сюда, мы там выпьем; только велите стаканчиков дать, я рюмок не признаю.

Робинзон.Что ж вы прежде не сказали, что у вас коньяк есть? Сколько дорогого времени-то потеряно!

Вожеватов.Как он ожил!

Робинзон.С этим напитком я обращаться умею, я к нему применился.

Паратов и Карандышевуходят в дверь налево.

Явление восьмое

Кнуров,Вожеватов и Робинзон.

Робинзон(глядит в дверь налево).Погиб Карандышев. Я начал, а Серж его докончит. Наливают, устанавливаются в позу; живая картина. Посмотрите, какая у Сержа улыбка! Совсем Бертрам.(Поет из «Роберта».)«Ты мой спаситель. – Я твой спаситель! – И покровитель. – И покровитель». Ну, проглотил. Целуются.(Поет.)«Как счастлив я! – Жертва моя!» Ай, уносит Иван коньяк, уносит!(Громко.)Что ты, что ты, оставь! Я его давно дожидаюсь.(Убегает.)

Из средней двери выходитИлья.

Явление девятое

Кнуров,Вожеватов,Илья, потомПаратов.

Вожеватов.Что тебе, Илья?

Илья.Да наши готовы, собрались совсем, на бульваре дожидаются. Когда ехать прикажете?

Вожеватов.Сейчас все вместе поедем, подождите немного!

Илья.Хорошо. Как прикажете, так и будет.

ВходитПаратов.

Паратов.А, Илья, готовы?

Илья.Готовы, Сергей Сергеич.

Паратов.Гитара с тобой?

Илья.Не захватил, Сергей Сергеич.

Паратов.Гитару нужно, слышишь?

Илья.Сейчас сбегаю, Сергей Сергеич!(Уходит.)

Паратов.Я хочу попросить Ларису Дмитриевну спеть нам что-нибудь, да и поедемте за Волгу.

Кнуров.Не весела наша прогулка будет без Ларисы Дмитриевны. Вот если бы… Дорого можно заплатить за такое удовольствие…

Вожеватов.Если бы Лариса Дмитриевна поехала, я бы, с радости, всех гребцов по рублю серебром оделил.

Паратов.Представьте, господа, я и сам о том же думаю; вот как мы сошлись.

Кнуров.Да есть ли возможность?

Паратов.На свете нет ничего невозможного, говорят философы.

Кнуров.А Робинзон, господа, лишний. Потешились и будет. Напьется он там до звериного образа – что хорошего! Эта прогулка дело серьезное, он нам совсем не компания.(Указывая в дверь.)Вон он как к коньяку-то прильнул.

Вожеватов.Так не брать его.

Паратов.Увяжется как-нибудь.

Вожеватов.Погодите, господа, я от него отделаюсь.(В дверь.)Робинзон!

ВходитРобинзон.

Явление десятое

Паратов,Кнуров,Вожеватов и Робинзон.

Робинзон.Что тебе?

Вожеватов(тихо).Хочешь ехать в Париж?

Робинзон.Как в Париж, когда?

Вожеватов.Сегодня вечером.

Робинзон.А мы за Волгу сбирались.

Вожеватов.Как хочешь; поезжай за Волгу, а я в Париж.

Робинзон.Да ведь у меня паспорта нет.

Вожеватов.Это уж мое дело.

Робинзон.Я пожалуй.

Вожеватов.Так отсюда мы поедем вместе; я тебя завезу домой к себе; там и жди меня, отдохни, усни. Мне нужно заехать по делам места в два.

Робинзон.А интересно бы и цыган послушать.

Вожеватов.А еще артист! Стыдись! Цыганские песни – ведь это невежество. То ли дело итальянская опера или оперетка веселенькая! Вот что тебе надо слушать. Чай, сам играл.

Робинзон.Еще бы! Я в «Птичках певчих» играл.

Вожеватов.Кого?

Робинзон.Нотариуса.

Вожеватов.Ну, как же такому артисту да в Париже не побывать! После Парижа тебе какая цена-то будет!

Робинзон.Руку!

Вожеватов.Едешь?

Робинзон.Еду.

Вожеватов(Паратову).Как он тут пел из «Роберта»! Что за голос!

Паратов.А вот мы с ним в Нижнем на ярмарке дел наделаем.

Робинзон.Еще поеду ли я, спросить надо.

Паратов.Что так?

Робинзон.Невежества я и без ярмарки довольно вижу.

Паратов.Ого, как он поговаривать начал!

Робинзон.Нынче образованные люди в Европу ездят, а не по ярмаркам шатаются.

Паратов.Какие же государства и какие города Европы вы осчастливить хотите?

Робинзон.Конечно, Париж, я уж туда давно собираюсь.

Вожеватов.Мы с ним сегодня вечером едем.

Паратов.А, вот что! Счастливого пути! В Париж тебе действительно надо ехать. Там только тебя и недоставало. А где ж хозяин?

Робинзон.Он там, он говорит, что сюрприз нам готовит.

Входят справаОгудалова и Лариса, слеваКарандышев и Иван.

Явление одиннадцатое

Огудалова,Лариса,Паратов,Кнуров,Вожеватов,Робинзон,Карандышев,Иван, потомИлья и Евфросинья Потаповна.

Паратов(Ларисе).Что вы нас покинули?

Лариса.Мне что-то нездоровится.

Паратов.А мы сейчас с вашим женихом брудершафт выпили. Теперь уж друзья навек.

Лариса.Благодарю вас.(Жмет руку Паратову.)

Карандышев(Паратову).Серж!

Паратов(Ларисе).Вот видите, какая короткость!(Карандышеву.)Что тебе?

Карандышев.Тебя кто-то спрашивает.

Паратов.Кто там?

Иван.Цыган Илья.

Паратов.Так зови его сюда.

Ивануходит.

Господа, извините, что я приглашаю Илью в наше общество. Это мой лучший друг. Где принимают меня, там должны принимать и моих друзей. Это мое правило.

Вожеватов(Ларисе тихо).Я новую песенку знаю.

Лариса.Хорошая?

Вожеватов.Бесподобная! «Веревьюшки веревью, на барышне башмачки».

Лариса.Это забавно.

Вожеватов.Я вас выучу.

ВходитИльяс гитарой.

Паратов(Ларисе).Позвольте, Лариса Дмитриевна, попросить вас осчастливить нас! Спойте нам какой-нибудь романс или песенку! Я вас целый год не слыхал, да, вероятно, и не услышу уж более.

Кнуров.Позвольте и мне повторить ту же просьбу!

Карандышев.Нельзя, господа, нельзя. Лариса Дмитриевна не станет петь.

Паратов.Да почем ты знаешь, что не станет? А может быть, и станет.

Лариса.Извините, господа, я и не расположена сегодня, и не в голосе.

Кнуров.Что-нибудь, что вам угодно!

Карандышев.Уж коли я говорю, что не станет, так не станет.

Паратов.А вот посмотрим. Мы попросим хорошенько, на колени станем.

Вожеватов.Это я сейчас, я человек гибкий.

Карандышев.Нет, нет, и не просите, нельзя; я запрещаю.

Огудалова.Что вы! Запрещайте тогда, когда будете иметь право, а теперь еще погодите запрещать, рано.

Карандышев.Нет, нет! Я положительно запрещаю.

Лариса.Вы запрещаете? Так я буду петь, господа.

Карандышев, надувшись, отходит в угол и садится.

Илья.Что будем петь, барышня?

Лариса.«Не искушай».

Илья(подстраивая гитару).Вот третий голос надо! Ах, беда! Какой тенор был! От своей от глупости.(Поют в два голоса.)

Не искушай меня без нужды

Возвратом нежности твоей!

Разочарованному чужды

Все обольщенья прежних дней.

Все различным образом выражают восторг. Паратов сидит, запустив руки в волосы. Во втором куплете слегка пристает Робинзон.

Уж я не верю увереньям,

Уж я не верую в любовь,

И не хочу предаться вновь

Раз обманувшим сновиденьям.

Илья(Робинзону).Вот спасибо, барин. Выручил.

Кнуров(Ларисе).Велико наслаждение видеть вас, а еще больше наслаждения слушать вас.

Паратов(с мрачным видом).Мне кажется, я с ума сойду.(Целует руку Ларисы.)

Вожеватов.Послушать да и умереть – вот оно что!(Карандышеву.)А вы хотели лишить нас этого удовольствия.

Карандышев.Я, господа, не меньше вашего восхищаюсь пением Ларисы Дмитриевны. Мы сейчас выпьем шампанского за ее здоровье.

Вожеватов.Умную речь приятно и слышать.

Карандышев(громко).Подайте шампанского!

Огудалова(тихо).Потише! Что вы кричите!

Карандышев.Помилуйте, я у себя дома. Я знаю, что делаю.(Громко.)Подайте шампанского!

ВходитЕвфросинья Потаповна.

Евфросинья Потаповна. Какого тебе еще шампанского? Поминутно то того, то другого.

Карандышев.Не мешайтесь не в свое дело! Исполняйте, что вам приказывают!

Евфросинья Потаповна. Так поди сам! А уж я ноги отходила; я еще, может быть, не евши с утра.(Уходит.)

Карандышевидет в дверь налево.

Огудалова.Послушайте, Юлий Капитоныч!..(Уходит за Карандышевым.)

Паратов.Илья, поезжай! чтоб катера были готовы! Мы сейчас приедем.

Ильяуходит в среднюю дверь.

Вожеватов(Кнурову).Оставим его одного с Ларисой Дмитриевной.(Робинзону.)Робинзон, смотри, Иван коньяк-то убирает.

Робинзон.Да я его убью. Мне легче с жизнью расстаться!

Уходят налевоКнуров,Вожеватов и Робинзон.

Явление двенадцатое

Лариса и Паратов.

Паратов.Очаровательница!(Страстно глядит на Ларису.)Как я проклинал себя, когда вы пели!

Лариса.За что?

Паратов.Ведь я не дерево; потерять такое сокровище, как вы, разве легко?

Лариса.Кто ж виноват?

Паратов.Конечно я, и гораздо более виноват, чем вы думаете. Я должен презирать себя.

Лариса.За что же, скажите!

Паратов.Зачем я бежал от вас! На что променял вас?

Лариса.Зачем же вы это сделали?

Паратов.Ах, зачем! Конечно, малодушие. Надо было поправить свое состояние. Да бог с ним, с состоянием! Я проиграл больше, чем состояние, я потерял вас; я и сам страдаю, и вас заставил страдать.

Лариса.Да, надо правду сказать, вы надолго отравили мою жизнь.

Паратов.Погодите, погодите винить меня! Я еще не совсем опошлился, не совсем огрубел; во мне врожденного торгашества нет; благородные чувства еще шевелятся в душе моей. Еще несколько таких минут, да… еще несколько таких минут…

Лариса(тихо).Говорите!

Паратов.Я брошу все расчеты, и уж никакая сила не вырвет вас у меня; разве вместе с моей жизнью.

Лариса.Чего же вы хотите?

Паратов.Видеть вас, слушать вас… Я завтра уезжаю.

Лариса(опустя голову).Завтра.

Паратов.Слушать ваш очаровательный голос, забывать весь мир и мечтать об одном блаженстве.

Лариса(тихо).О каком?

Паратов.О блаженстве быть рабом вашим, быть у ваших ног.

Лариса.Но как же?

Паратов.Послушайте: мы едем всей компанией кататься по Волге на катерах – поедемте!

Лариса.Ах, а здесь? Я не знаю, право… Как же здесь?

Паратов.Что такое «здесь»? Сюда сейчас приедут: тетка Карандышева, барыни в крашеных шелковых платьях; разговор будет о соленых грибах.

Лариса.Когда же ехать?

Паратов.Сейчас.

Лариса.Сейчас?

Паратов.Сейчас или никогда.

Лариса.Едемте.

Паратов.Как, вы решаетесь ехать за Волгу?

Лариса.Куда вам угодно.

Паратов.С нами, сейчас?

Лариса.Когда вам угодно.

Паратов.Ну, признаюсь, выше и благородней этого я ничего и вообразить не могу. Очаровательное создание! Повелительница моя!

Лариса.Вы – мой повелитель.

Входят:Огудалова,Кнуров,Вожеватов,Робинзон,Карандышев и Иванс подносом, на котором стаканы шампанского.

Явление тринадцатое

Огудалова,Лариса,Паратов,Кнуров,Вожеватов,Робинзон,Карандышев и Иван.

Паратов(Кнурову и Вожеватову).Она поедет.

Карандышев.Господа, я предлагаю тост за Ларису Дмитриевну.(Все берут стаканы.)Господа, вы сейчас восхищались талантом Ларисы Дмитриевны. Ваши похвалы для нее не новость; с детства она окружена поклонниками, которые восхваляют ее в глаза при каждом удобном случае. Да-с, талантов у нее действительно много. Но не за них я хочу похвалить ее. Главное неоцененное достоинство Ларисы Дмитриевны – то, господа… то, господа…

Вожеватов.Спутается.

Паратов.Нет, вынырнет, выучил.

Карандышев.То, господа, что она умеет ценить и выбирать людей. Да-с, Лариса Дмитриевна знает, что не все то золото, что блестит. Она умеет отличать золото от мишуры. Много блестящих молодых людей окружало ее; но она мишурным блеском не прельстилась. Она искала для себя человека не блестящего, а достойного…

Паратов(одобрительно).Браво, браво!

Карандышев.И выбрала…

Паратов.Вас! Браво! браво!

Вожеватов и Робинзон. Браво, браво!

Карандышев.Да, господа, я не только смею, я имею право гордиться и горжусь. Она меня поняла, оценила и предпочла всем. Извините, господа, может быть, не всем это приятно слышать; но я счел своим долгом поблагодарить публично Ларису Дмитриевну за такое лестное для меня предпочтение. Господа, я сам пью и предлагаю выпить за здоровье моей невесты!

Паратов,ВожеватовиРобинзон. Ура!

Паратов(Карандышеву).Еще есть вино-то?

Карандышев.Разумеется, есть; как же не быть? Что ты говоришь? Уж я достану.

Паратов.Надо еще тост выпить.

Карандышев.Какой?

Паратов.За здоровье счастливейшего из смертных, Юлия Капитоныча Карандышева.

Карандышев.Ах, да. Так ты предложишь? Ты и предложи, Серж! А я пойду похлопочу; я достану.(Уходит.)

Кнуров.Ну, хорошенького понемножку. Прощайте. Я заеду закушу и сейчас же на сборный пункт.(Кланяется дамам.)

Вожеватов(указывая среднюю дверь).Здесь пройдите, Мокий Парменыч. Тут прямо выход в переднюю, никто вас и не увидит…

Кнуровуходит.

Паратов(Вожеватову).И мы сейчас едем.(Ларисе.)Собирайтесь!

Ларисауходит направо.

Вожеватов.Не дождавшись тоста?

Паратов.Так лучше.

Вожеватов.Да чем же?

Паратов.Смешнее.

ВыходитЛарисас шляпкой в руках.

Вожеватов.И то смешнее. Робинзон! Едем.

Робинзон.Куда?

Вожеватов.Домой, сбираться в Париж.

Робинзон и Вожеватовраскланиваются и уходят.

Паратов(Ларисе тихо).Едем!(Уходит.)

Лариса(Огудаловой).Прощай, мама!

Огудалова.Что ты! Куда ты?

Лариса.Или тебе радоваться, мама, или ищи меня в Волге.

Огудалова.Бог с тобой! Что ты!

Лариса.Видно, от своей судьбы не уйдешь!(Уходит.)

Огудалова.Вот наконец до чего дошло: всеобщее бегство! Ах, Лариса!.. Догонять мне ее иль нет? Нет, зачем!.. Что бы там ни было, все-таки кругом нее люди… А здесь, хоть и бросить, так потеря не велика.

ВходятКарандышев и Иванс бутылкой шампанского.

Явление четырнадцатое

Огудалова,Карандышев,Иван, потомЕвфросинья Потаповна.

Карандышев.Я, господа…(Оглядывает комнату.)Где ж они? Уехали? Вот это учтиво, нечего сказать! Ну, да тем лучше! Однако когда ж они успели? И вы, пожалуй, уедете? Нет, уж вы-то с Ларисой Дмитриевной погодите! Обиделись? Понимаю! Ну и прекрасно. И мы останемся в тесном семейном кругу… А где же Лариса Дмитриевна?(У двери направо.)Тетенька, у вас Лариса Дмитриевна?

Евфросинья Потаповна(входя).Никакой у меня твоей Ларисы Дмитриевны нет.

Карандышев.Однако что ж это такое, в самом деле! Иван, куда девались все господа и Лариса Дмитриевна?

Иван.Лариса Дмитриевна, надо полагать, с господами вместе уехали… Потому как господа за Волгу сбирались, вроде как пикник у них.

Карандышев.Как за Волгу?

Иван.На катерах-с. И посуда, и вина, все от нас пошло-с; еще давеча

Карандышев(садится и хватается за голову).Ах, что же это, что же это!

Иван.И цыгане, и музыка с ними – все как следует.

Карандышев(с горячностью).Харита Игнатьевна, где ваша дочь? Отвечайте мне, где ваша дочь?

Огудалова.Я к вам привезла дочь, Юлий Капитоныч; вы мне скажите, где моя дочь!

Карандышев.И все это преднамеренно – все вы вперед сговорились…(Со слезами.)Жестоко, бесчеловечно жестоко!

Огудалова.Рано было торжествовать-то!

Карандышев.Да, это смешно… Я смешной человек… Я знаю сам, что я смешной человек. Да разве людей казнят за то, что они смешны? Я смешон – ну, смейся надо мной, смейся в глаза! Приходите ко мне обедать, пейте мое вино и ругайтесь, смейтесь надо мной – я того стою. Но разломать грудь у смешного человека, вырвать сердце, бросить под ноги и растоптать его! Ох, ох! Как мне жить! Как мне жить!

Евфросинья Потаповна. Да полно ты, перестань! Не о чем сокрушаться-то!

Карандышев.И ведь это не разбойники, это почтенные люди… Это всё приятели Хариты Игнатьевны.

Огудалова.Я ничего не знаю.

Карандышев.Нет, у вас одна шайка, вы все заодно. Но знайте, Харита Игнатьевна, что и самого кроткого человека можно довести до бешенства. Не все преступники – злодеи, и смирный человек решится на преступление, когда ему другого выхода нет. Если мне на белом свете остается только или повеситься от стыда и отчаяния, или мстить, так уж я буду мстить. Для меня нет теперь ни страха, ни закона, ни жалости; только злоба лютая и жажда мести душат меня. Я буду мстить каждому из них, каждому, пока не убьют меня самого.(Схватывает со стола пистолет и убегает.)

Огудалова.Что он взял-то?

Иван.Пистолет.

Огудалова.Беги, беги за ним, кричи, чтоб остановили.

Действие четвертое

Декорация 1-го действия, светлая летняя ночь.

Явление первое

Робинзонс мазиком в руках иИван. Выходят из кофейной.

Иван.Мазик-то пожалуйте!

Робинзон.Не отдам. Ты играй со мной! Отчего ты не играешь?

Иван.Да как же играть с вами, когда вы денег не платите!

Робинзон.Я после отдам. Мои деньги у Василия Данилыча, он их увез с собой. Разве ты не веришь?

Иван.Как же вы это с ними на пикник не поехали?

Робинзон.Я заснул; а он не посмел меня беспокоить, будить, ну и уехал один. Давай играть!

Иван.Нельзя-с, игра не равна; я ставлю деньги, а вы нет; выигрываете – берете, а проигрываете – не отдаете. Ставьте деньги-с!

Робинзон.Что ж, разве мне кредиту нет? Это странно! Я первый город такой вижу; я везде, по всей России все больше в кредит.

Иван.Это я оченно верю-с. Коли спросить чего угодно, мы подадим; знавши Сергея Сергеича и Василия Данилыча, какие они господа, мы обязаны для вас кредит сделать-с; а игра денег требует-с.

Робинзон.Так бы ты и говорил. Возьми мазик и дай мне бутылку… чего бы.

Иван.Портвейн есть недурен-с.

Робинзон.Я ведь дешевого не пью.

Иван.Дорогого подадим-с.

Робинзон.Да вели мне приготовить… знаешь, этого… как оно…

Иван.Дупелей зажарить можно; не прикажете ли?

Робинзон.Да, вот именно дупелей.

Иван.Слушаю-с.(Уходит.)

Робинзон.Они пошутить захотели надо мной; ну и прекрасно, и я пошучу над ними. Я, с огорчения, задолжаю рублей двадцать, пусть расплачиваются. Они думают, что мне общество их очень нужно, – ошибаются; мне только бы кредит; а то и один не соскучусь, я и solo могу разыграть очень веселое. К довершению удовольствия, денег бы занять…

ВходитИванс бутылкой.

Иван(ставит бутылку).Дупеля заказаны-с.

Робинзон.Я здесь театр снимаю.

Иван.Дело хорошее-с.

Робинзон.Не знаю, кому буфет сдать. Твой хозяин не возьмет ли?

Иван.Отчего не взять-с!

Робинзон.Только у меня – чтоб содержать исправно! И, для верности, побольше задатку сейчас же!

Иван.Нет, уж он учен, задатку не дает: его так-то уж двое обманули.

Робинзон.Уж двое? Да, коли уж двое…

Иван.Так третьему не поверит.

Робинзон.Какой народ! Удивляюсь. Везде поспеют; где можно взять, все уж взято, непочатых мест нет. Ну, не надо, не нуждаюсь я в нем. Ты ему не говори ничего, а то он подумает, что и я хочу обмануть; а я горд.

Иван.Да-с, оно, конечно… А как давеча господин Карандышев рассердились, когда все гости вдруг уехали! Очень гневались, даже убить кого-то хотели, так с пистолетом и ушли из дому.

Робинзон.С пистолетом? Это нехорошо.

Иван.Хмельненьки были; я полагаю, что это у них постепенно пройдет-с. Они по бульвару раза два проходили… да вон и сейчас идут.

Робинзон(оробев).Ты говоришь, с пистолетом? Он кого убить-то хотел – не меня ведь?

Иван.Уж не могу вам сказать.(Уходит.)

ВходитКарандышев. Робинзон старается спрятаться за бутылку.

Явление второе

Робинзон,Карандышев, потомИван.

Карандышев(подходит к Робинзону).Где ваши товарищи, господин Робинзон?

Робинзон.Какие товарищи? У меня нет товарищей.

Карандышев.А те господа, которые обедали у меня с вами вместе?

Робинзон.Какие ж это товарищи! Это так… мимолетное знакомство.

Карандышев.Так не знаете ли, где они теперь?

Робинзон.Не могу сказать, я стараюсь удаляться от этой компании; я человек смирный, знаете ли… семейный…

Карандышев.Вы семейный?

Робинзон.Очень семейный… Для меня тихая семейная жизнь выше всего; а неудовольствие какое или ссора – это боже сохрани; я люблю и побеседовать, только чтоб разговор умный, учтивый, об искусстве например… Ну, с благородным человеком, вот как вы, можно и выпить немножко. Не прикажете ли?

Карандышев.Не хочу.

Робинзон.Как угодно. Главное дело, чтобы неприятности не было.

Карандышев.Да вы должны же знать, где они.

Робинзон.Кутят где-нибудь: что ж им больше-то делать!

Карандышев.Говорят, они за Волгу поехали?

Робинзон.Очень может быть.

Карандышев.Вас не звали с собой?

Робинзон.Нет, я человек семейный.

Карандышев.Когда ж они воротятся?

Робинзон.Уж это они и сами не знают, я думаю. К утру вернутся.

Карандышев.К утру?

Робинзон.Может быть, и раньше.

Карандышев.Все-таки надо подождать; мне кой с кем из них объясниться нужно.

Робинзон.Коли ждать, так на пристани; зачем они сюда пойдут! С пристани они прямо домой проедут. Чего им еще? Чай, и так сыты.

Карандышев.Да на какой пристани? Пристаней у нас много.

Робинзон.Да на какой угодно, только не здесь; здесь их не дождетесь.

Карандышев.Ну, хорошо, я пойду на пристань. Прощайте!(Подает руку Робинзону.)Не хотите ли проводить меня?

Робинзон.Нет, помилуйте, я человек семейный.

Карандышевуходит.

Иван, Иван!

ВходитИван.

Накрой мне в комнате и вино перенеси туда!

Иван.В комнате, сударь, душно. Что за неволя!

Робинзон.Нет, мне на воздухе вечером вредно; доктор запретил. Да если этот барин спрашивать будет, так скажи, что меня нет.(Уходит в кофейную.)

Из кофейной выходитГаврило.

Явление третье

Гаврило и Иван.

Гаврило.Ты смотрел за Волгу? Не видать наших?

Иван.Должно быть, приехали.

Гаврило.Что так?

Иван.Да под горой шум, эфиопы загалдели.(Берет со стола бутылку и уходит в кофейную.)

ВходятИлья и хор цыган.

Явление четвертое

Гаврило,Илья, цыгане и цыганки.

Гаврило.Хорошо съездили?

Илья.И, хорошо! Так хорошо, не говори!

Гаврило.Господа веселы?

Илья.Разгулялись, важно разгулялись, дай бог на здоровье! Сюда идут; всю ночь, гляди, прогуляют.

Гаврило(потирая руки).Так ступайте, усаживайтесь! Женщинам велю чаю подать, а вы к буфету – закусите!

Илья.Старушкам к чаю-то ромку вели – любят.

Илья, цыгане и цыганки,Гаврилоуходят в кофейную. ВходятКнуров и Вожеватов.

Явление пятое

Кнуров и Вожеватов.

Кнуров.Кажется, драма начинается.

Вожеватов.Похоже.

Кнуров.Я уж у Ларисы Дмитриевны слезки видел.

Вожеватов.Да ведь у них дешевы.

Кнуров.Как хотите, а положение ее

Вожеватов.Дело обойдется как-нибудь.

Кнуров.Ну, едва ли.

Вожеватов.Карандышев посердится немножко, поломается, сколько ему надо, и опять тот же будет.

Кнуров.Да она-то не та же. Ведь чтоб бросить жениха чуть не накануне свадьбы, надо иметь основание. Вы подумайте: Сергей Сергеич приехал на один день, и она бросает для него жениха, с которым ей жить всю жизнь. Значит, она надежду имеет на Сергея Сергеича; иначе зачем он ей!

Вожеватов.Так вы думаете, что тут не без обмана, что он опять словами поманил ее?

Кнуров.Да непременно. И должно быть, обещания были определенные и серьезные; а то как бы она поверила человеку, который уж раз обманул ее!

Вожеватов.Мудреного нет; Сергей Сергеич ни над чем не задумается: человек смелый.

Кнуров.Да ведь как ни смел, а миллионную невесту на Ларису Дмитриевну не променяет.

Вожеватов.Еще бы! Что за расчет!

Кнуров.Так посудите, каково ей, бедной!

Вожеватов.Что делать-то! Мы не виноваты, наше дело сторона.

На крыльце кофейной показываетсяРобинзон.

Явление шестое

Кнуров,Вожеватов и Робинзон.

Вожеватов.А, милорд! Что во сне видел?

Робинзон.Богатых дураков; то же, что и наяву вижу.

Вожеватов.Ну, как же ты, бедный умник, здесь время проводишь?

Робинзон.Превосходно. Живу в свое удовольствие и притом в долг, на твой счет. Что может быть лучше!

Вожеватов.Позавидуешь тебе. И долго ты намерен наслаждаться такой приятной жизнью?

Робинзон.Да ты чудак, я вижу. Ты подумай: какой же мне расчет отказываться от таких прелестей!

Вожеватов.Что-то я не помню: как будто я тебе открытого листа не давал?

Робинзон.Так ты в Париж обещал со мной ехать – разве это не все равно?

Вожеватов.Нет, не все равно! Что я обещал, то исполню; для меня слово – закон, что сказано, то свято. Ты спроси: обманывал ли я кого-нибудь?

Робинзон.А покуда ты сбираешься в Париж, не воздухом же мне питаться?

Вожеватов.Об этом уговору не было. В Париж хоть сейчас.

Робинзон.Теперь поздно; поедем, Вася, завтра.

Вожеватов.Ну, завтра так завтра. Послушай, вот что: поезжай лучше ты один, я тебе прогоны выдам взад и вперед.

Робинзон.Как один? Я дороги не найду.

Вожеватов.Довезут.

Робинзон.Послушай, Вася, я по-французски не совсем свободно… Хочу выучиться, да все времени нет.

Вожеватов.Да зачем тебе французский язык?

Робинзон.Как же, в Париже да по-французски не говорить?

Вожеватов.Да и не надо совсем, и никто там не говорит по-французски.

Робинзон.Столица Франции, да чтоб там по-французски не говорили! Что ты меня за дурака, что ли, считаешь?

Вожеватов.Да какая столица! Что ты, в уме ли? О каком Париже ты думаешь? Трактир у нас на площади есть «Париж», вот я куда хотел с тобой ехать.

Робинзон.Браво, браво!

Вожеватов.А ты полагал, в настоящий? Хоть бы ты немножко подумал. А еще умным человеком считаешь себя! Ну, зачем я тебя туда возьму, с какой стати? Клетку, что ли, сделать да показывать тебя?

Робинзон.Хорошей ты школы, Вася, хорошей; серьезный из тебя негоциант выйдет.

Вожеватов.Да, ничего; я стороной слышал, одобряют.

Кнуров.Василий Данилыч, оставьте его! Мне нужно вам сказать кой-что.

Вожеватов(подходя).Что вам угодно?

Кнуров.Я все думал о Ларисе Дмитриевне. Мне кажется, она теперь находится в таком положении, что нам, близким людям, не только позволительно, но мы даже обязаны принять участие в ее судьбе.

Робинзон прислушивается.

Вожеватов.То есть вы хотите сказать, что теперь представляется удобный случай взять ее с собой в Париж?

Кнуров.Да, пожалуй, если угодно: это одно и то же.

Вожеватов.Так за чем же дело стало? Кто мешает?

Кнуров.Вы мне мешаете, а я вам. Может быть, вы не боитесь соперничества? Я тоже не очень опасаюсь; а все-таки неловко, беспокойно; гораздо лучше, когда поле чисто.

Вожеватов.Отступного я не возьму, Мокий Парменыч.

Кнуров.Зачем отступное? Можно иначе как-нибудь.

Вожеватов.Да вот, лучше всего.(Вынимает из кармана монету и кладет под руку.)Орел или решетка?

Кнуров(в раздумье).Если скажу: орел, так проиграю; орел, конечно, вы.(Решительно).Решетка.

Вожеватов(поднимая руку).Ваше. Значит, мне одному в Париж ехать. Я не в убытке; расходов меньше.

Кнуров.Только, Василий Данилыч, давши слово, держись; а не давши, крепись! Вы купец, вы должны понимать, что значит слово.

Вожеватов.Вы меня обижаете. Я сам знаю, что такое купеческое слово. Ведь я с вами дело имею, а не с Робинзоном.

Кнуров.Вон Сергей Сергеич идет с Ларисой Дмитриевной. Войдемте в кофейную, не будем им мешать.

Кнуров и Вожеватовуходят в кофейную. ВходятПаратов и Лариса.

Явление седьмое

Паратов,Лариса и Робинзон.

Лариса.Ах, как я устала. Я теряю силы, я насилу взошла на гору.(Садится в глубине сцены на скамейку у решетки.)

Паратов.А, Робинзон! Ну, что ж ты, скоро в Париж едешь?

Робинзон.С кем это? С тобой, ля Серж, куда хочешь, а уж с купцом я не поеду. Нет, с купцами кончено.

Паратов.Что так?

Робинзон.Невежи!

Паратов.Будто? Давно ли ты догадался?

Робинзон.Всегда знал. Я всегда за дворян.

Паратов.Это делает тебе честь, Робинзон. Но ты не по времени горд. Применяйся к обстоятельствам, бедный друг мой! Время просвещенных покровителей, время меценатов прошло; теперь торжество буржуазии, теперь искусство на вес золота ценится, в полном смысле наступает золотой век. Но, уж не взыщи, подчас и ваксой напоят, и в бочке с горы, для собственного удовольствия, прокатят – на какого Медичиса нападешь. Не отлучайся, ты мне будешь нужен!

Робинзон.Для тебя в огонь и в воду.(Уходит в кофейную.)

Паратов(Ларисе).Позвольте теперь поблагодарить вас за удовольствие – нет, этого мало – за счастие, которое вы нам доставили.

Лариса.Нет, нет, Сергей Сергеич, вы мне фраз не говорите! Вы мне скажите только: что я – жена ваша или нет?

Паратов.Прежде всего, Лариса Дмитриевна, вам нужно ехать домой. Поговорить обстоятельно мы еще успеем завтра.

Лариса.Я не поеду домой.

Паратов.Но и здесь оставаться вам нельзя. Прокатиться с нами по Волге днем – это еще можно допустить; но кутить всю ночь в трактире, в центре города, с людьми, известными дурным поведением! Какую пищу вы дадите для разговоров.

Лариса.Что мне за дело до разговоров! С вами я могу быть везде. Вы меня увезли, вы и должны привезти меня домой.

Паратов.Вы поедете на моих лошадях – разве это не все равно?

Лариса.Нет, не все равно. Вы меня увезли от жениха, маменька видела, как мы уехали – она не будет беспокоиться, как бы поздно мы ни возвратились… Она покойна, она уверена в вас, она только будет ждать нас, ждать… чтоб благословить. Я должна или приехать с вами, или совсем не являться домой.

Паратов.Что такое? Что значит: «совсем не являться»? Куда деться вам?

Лариса.Для несчастных людей много простора в божьем мире: вот сад, вот Волга. Здесь на каждом сучке удавиться можно, на Волге – выбирай любое место. Везде утопиться легко, если есть желание да сил достанет.

Паратов.Какая экзальтация! Вам можно жить и должно. Кто откажет вам в любви, в уважении! Да тот же ваш жених: он будет радехонек, если вы опять его приласкаете.

Лариса.Что вы говорите! Я мужа своего если уж не любить, так хоть уважать должна; а как могу я уважать человека, который равнодушно сносит насмешки и всевозможные оскорбления! Это дело кончено: он для меня не существует. У меня один жених: это вы.

Паратов.Извините, не обижайтесь на мои слова! Но едва ли вы имеете право быть так требовательны ко мне.

Лариса.Что вы говорите! Разве вы забыли? Так я вам опять повторяю все сначала. Я год страдала, год не могла забыть вас, жизнь стала для меня пуста; я решилась наконец выйти замуж за Карандышева,

Паратов.Все это прекрасно, и обо всем мы с вами потолкуем завтра.

Лариса.Нет, сегодня, сейчас.

Паратов.Вы требуете?

Лариса.Требую.

В дверях кофейной видны Кнуров и Вожеватов.

Паратов.Извольте. Послушайте, Лариса Дмитриевна! Вы допускаете мгновенное увлечение?

Лариса.Допускаю. Я сама способна увлечься.

Паратов.Нет, я не так выразился; допускаете ли вы, что человек, скованный по рукам и по ногам неразрывными цепями, может так увлечься, что забудет все на свете, забудет и гнетущую его действительность, забудет и свои цепи?

Лариса.Ну что же! И хорошо, что он забудет.

Паратов.Это душевное состояние очень хорошо, я с вами не спорю; но оно непродолжительно. Угар страстного увлечения скоро проходит, остаются цепи и здравый рассудок, который говорит, что этих цепей разорвать нельзя, что они неразрывны.

Лариса(задумчиво).Неразрывные цепи!(Быстро.)Вы женаты?

Паратов.Нет.

Лариса.А всякие другие цепи – не помеха! Будем носить их вместе, я разделю с вами эту ношу, большую половину тяжести я возьму на себя.

Паратов.Я обручен.

Лариса.Ах!

Паратов(показывая обручальное кольцо).Вот золотые цепи, которыми я скован на всю жизнь.

Лариса.Что же вы молчали? Безбожно, безбожно!(Садится на стул).

Паратов.Разве я в состоянии был помнить что-нибудь! Я видел вас, и ничего более для меня не существовало.

Лариса.Поглядите на меня!

Паратов смотрит на нее.

«В глазах, как на небе, светло…» Ха, ха, ха!(Истерически смеется.)Подите от меня! Довольно! Я уж сама об себе подумаю.(Опирает голову на руки.)

Кнуров,Вожеватов и Робинзонвыходят на крыльцо кофейной.

Явление восьмое

Паратов,Лариса,Кнуров,Вожеватов и Робинзон.

Паратов(подходя к кофейной).Робинзон, поди сыщи мою коляску! Она тут у бульвара. Ты свезешь Ларису Дмитриевну домой.

Робинзон.Ля Серж! Он тут, он ходит с пистолетом.

Паратов.Кто «он»?

Робинзон.Карандышев.

Паратов.Так что ж мне за дело!

Робинзон.Он меня убьет.

Паратов.Ну вот, велика важность! Исполняй, что приказываю! Без рассуждений! Я этого не люблю, Робинзон.

Робинзон.Я тебе говорю: как он увидит меня с ней вместе, он меня убьет.

Паратов.Убьет он тебя или нет – это еще неизвестно; а вот если ты не исполнишь сейчас же того, что я тебе приказываю, так я тебя убью уж наверное.(Уходит в кофейную.)

Робинзон(грозя кулаком).О варвары, о разбойники! Ну, попал я в компанию!(Уходит.)

Вожеватов подходит к Ларисе.

Лариса(взглянув на Вожеватова.)Вася, я погибаю!

Вожеватов.Лариса Дмитриевна, голубушка моя! Что делать-то? Ничего не поделаешь.

Лариса.Вася, мы с тобой с детства знакомы, почти родные; что мне делать – научи!

Вожеватов.Лариса Дмитриевна, уважаю я вас, и рад бы… я ничего не могу. Верьте моему слову!

Лариса.Да я ничего и не требую от тебя; я прошу только пожалеть меня. Ну, хоть поплачь со мной вместе!

Вожеватов.Не могу, ничего не могу.

Лариса.И у тебя тоже цепи?

Вожеватов.Кандалы, Лариса Дмитриевна.

Лариса.Какие?

Вожеватов.Честное купеческое слово.(Отходит в кофейную.)

Кнуров(подходит к Ларисе).Лариса Дмитриевна, выслушайте меня и не обижайтесь! У меня и в помышлении нет вас обидеть. Я только желаю вам добра и счастья, чего вы вполне заслуживаете. Не угодно ли вам ехать со мной в Париж на выставку?

Лариса отрицательно качает головой.

И полное обеспечение на всю жизнь?

Лариса молчит.

Стыда не бойтесь, осуждений не будет. Есть границы, за которые осуждение не переходит: я могу предложить вам такое громадное содержание, что самые злые критики чужой нравственности должны будут замолчать и разинуть рты от удивления.

Лариса поворачивает голову в другую сторону.

Я бы ни на одну минуту не задумался предложить вам руку, но я женат.

Лариса молчит.

Вы расстроены, я не смею торопить вас ответом. Подумайте! Если вам будет угодно благосклонно принять мое предложение, известите меня; и с той минуты я сделаюсь вашим самым преданным слугой и самым точным исполнителем всех ваших желаний и даже капризов, как бы они странны и дороги ни были. Для меня невозможного мало.(Почтительно кланяется и уходит в кофейную.)

Явление девятое

Ларисаодна.

Лариса.Я давеча смотрела вниз через решетку, у меня закружилась голова, и я чуть не упала. А если упасть, так, говорят… верная смерть.(Подумав.)Вот хорошо бы броситься! Нет, зачем бросаться!.. Стоять у решетки и смотреть вниз, закружится голова – и упадешь… Да, это лучше… в беспамятстве, ни боли… ничего не будешь чувствовать!(Подходит к решетке и смотрит вниз. Нагибается, крепко хватается за решетку, потом с ужасом отбегает.)Ой, ой! Как страшно!(Чуть не падает, хватается за беседку.)Какое головокружение! Я падаю, падаю, ай!(Садится у стола подле беседки.)Ох, нет…(Сквозь слезы.)Расставаться с жизнью совсем не так просто, как я думала. Вот и нет сил! Вот я какая несчастная! А ведь есть люди, для которых это легко. Видно, уж тем совсем жить нельзя; их ничто не прельщает, им ничто не мило, ничего не жалко. Ах, что я!.. Да ведь и мне ничто не мило, и мне жить нельзя, и мне жить незачем! Что ж я не решаюсь? Что меня держит над этой пропастью? Что мешает?(Задумывается.)Ах, нет, нет… Не Кнуров… роскошь, блеск… нет, нет… я далека от суеты…(Вздрогнув.)Разврат… ох, нет… Просто решимости не имею. Жалкая слабость: жить, хоть как-нибудь, да жить… когда нельзя жить и не нужно. Какая я жалкая, несчастная. Кабы теперь меня убил кто-нибудь… Как хорошо умереть… пока еще упрекнуть себя не в чем. Или захворать и умереть… Да я, кажется, захвораю. Как дурно мне!.. Хворать долго, успокоиться, со всеми примириться, всем простить и умереть… Ах, как дурно, как кружится голова.(Подпирает голову рукой и сидит в забытьи.)

ВходятРобинзон и Карандышев.

Явление десятое

Лариса,Робинзон и Карандышев.

Карандышев.Вы говорите, что вам велено отвезти ее домой?

Робинзон.Да-с, велено.

Карандышев.И вы говорили, что они оскорбили ее?

Робинзон.Уж чего еще хуже, чего обиднее!

Карандышев.Она сама виновата: ее поступок заслуживал наказания. Я ей говорил, что это за люди; наконец, она сама могла, сама имела время заметить разницу между мной и ими. Да, она виновата, но судить ее, кроме меня, никто не имеет права, а тем более оскорблять. Это уж мое дело: прощу я ее или нет; но защитником ее я обязан явиться. У ней нет ни братьев, ни близких; один я, только один я обязан вступиться за нее и наказать оскорбителей. Где она?

Робинзон.Она здесь была. Вот она!

Карандышев.При нашем объяснении посторонних не должно быть; вы будете лишний. Оставьте нас!

Робинзон.С величайшим удовольствием. Я скажу, что вам сдал Ларису Дмитриевну. Честь имею кланяться!(Уходит в кофейную.)

Карандышев подходит к столу и садится против Ларисы.

Явление одиннадцатое

Лариса и Карандышев.

Лариса(поднимая голову).Как вы мне противны, кабы вы знали! Зачем вы здесь?

Карандышев.Где же быть мне?

Лариса.Не знаю. Где хотите, только не там, где я.

Карандышев.Вы ошибаетесь, я всегда должен быть при вас, чтобы оберегать вас. И теперь я здесь, чтобы отмстить за ваше оскорбление.

Лариса.Для меня самое тяжкое оскорбление – это ваше покровительство; ни от кого и никаких других оскорблений мне не было.

Карандышев.Уж вы слишком невзыскательны. Кнуров и Вожеватов мечут жребий, кому вы достанетесь, играют в орлянку, – и это не оскорбление? Хороши ваши приятели! Какое уважение к вам! Они не смотрят на вас как на женщину, как на человека, –

Лариса(глубоко оскорбленная).Вещь… да, вещь! Они правы, я вещь, а не человек. Я сейчас убедилась в том, я испытала себя… я вещь!(С горячностью.)Наконец слово для меня найдено, вы нашли его. Уходите! Прошу вас, оставьте меня!

Карандышев.Оставить вас? Как я вас оставлю, на кого я вас оставлю?

Лариса.Всякая вещь должна иметь хозяина, я пойду к хозяину.

Карандышев(с жаром).Я беру вас, я ваш хозяин.(Хватает ее за руку.)

Лариса(оттолкнув его).О нет! Каждой вещи своя цена есть… Ха, ха, ха… я слишком, слишком дорога для вас.

Карандышев.Что вы говорите! Мог ли я ожидать от вас таких бесстыдных слов?

Лариса(со слезами).Уж если быть вещью, так одно утешение – быть дорогой, очень дорогой. Сослужите мне последнюю службу: подите пошлите ко мне Кнурова.

Карандышев.Что вы, что вы, опомнитесь!

Лариса.Ну, так я сама пойду.

Карандышев.Лариса Дмитриевна! Остановитесь! Я вас прощаю, я все прощаю.

Лариса(с горькой улыбкой).Вы мне прощаете? Благодарю вас. Только я-то себе не прощаю, что вздумала связать судьбу свою с таким ничтожеством, как вы.

Карандышев.Уедемте, уедемте сейчас из этого города, я на все согласен.

Лариса.Поздно. Я вас просила взять меня поскорей из цыганского табора, вы не умели этого сделать; видно, мне жить и умереть в цыганском таборе.

Карандышев.Ну, я вас умоляю, осчастливьте меня.

Лариса.Поздно. Уж теперь у меня перед глазами заблестело золото, засверкали бриллианты.

Карандышев.Я готов на всякую жертву, готов терпеть всякое унижение для вас.

Лариса(с отвращением).Подите, вы слишком мелки, слишком ничтожны для меня.

Карандышев.Скажите же: чем мне заслужить любовь вашу?(Падает на колени.)Я вас люблю, люблю.

Лариса.Лжете. Я любви искала и не нашла. На меня смотрели и смотрят как на забаву. Никогда никто не постарался заглянуть ко мне в душу, ни от кого я не видела сочувствия, не слыхала теплого, сердечного слова. А ведь так жить холодно. Я не виновата, я искала любви и не нашла… ее нет на свете… нечего и искать. Я не нашла любви, так буду искать золота. Подите, я вашей быть не могу.

Карандышев(вставая).О, не раскайтесь!(Кладет руку за борт сюртука.)Вы должны быть моей.

Лариса.Чьей ни быть, но не вашей.

Карандышев(запальчиво).Не моей?

Лариса.Никогда!

Карандышев.Так не доставайся ж ты никому!(Стреляет в нее из пистолета.)

Лариса(хватаясь за грудь).Ах! Благодарю вас!(Опускается на стул.)

Карандышев.Что я, что я… ах, безумный!(Роняет пистолет.)

Лариса(нежно).Милый мой, какое благодеяние вы для меня сделали! Пистолет сюда, сюда, на стол! Это я сама… сама. Ах, какое благодеяние…(Поднимает пистолет и кладет на стол.)

Из кофейной выходятПаратов,Кнуров,Вожеватов,Робинзон,Гаврило и Иван.

Явление двенадцатое

Лариса,Карандышев,Паратов,Кнуров,Вожеватов,Робинзон,Гаврило и Иван.

Все.Что такое, что такое?

Лариса.Это я сама… Никто не виноват, никто… Это я сама.

За сценой цыгане запевают песню.

Паратов.Велите замолчать! Велите замолчать!

Лариса(постепенно слабеющим голосом).Нет, нет, зачем!.. Пусть веселятся, кому весело… Я не хочу мешать никому! Живите, живите все! Вам надо жить, а мне надо… умереть… Я ни на кого не жалуюсь, ни на кого не обижаюсь… вы все хорошие люди… я вас всех… всех люблю.(Посылает поцелуй.)

Громкий хор цыган.

Без вины виноватые

Комедия в четырех действиях

Действие первое

(Вместо пролога)

Лица

Любовь Ивановна Отрадина, девица благородного происхождения.

Таиса Ильинишна Шелавина, девица, товарка Отрадиной.

Григорий Львович Муров, молодой человек из губернских чиновников.

Аннушка, горничная Отрадиной.

Арина Галчиха, мещанка.

Действие в губернском городе. Комната небогатой квартиры на самом краю города; двери справа и слева во внутренние комнаты, в глубине окно и входная дверь; мебель простая, но приличная, в комнате чисто и уютно.

Явление первое

Отрадинасидит за столом и шьет воротничок.Аннушкаподле нее шьет платье.

Аннушка(откусывая нитку).Вот, барышня, и готово. Сами скроили, сами и сшили, не хуже другой портнихи.

Отрадина.Да, разумеется, не хуже.

Аннушка.И какое бесподобное платье вышло.

Отрадина.Ну уж и бесподобное!.. Нет, вот я вчера к портнихе за выкройкой для воротничка ходила, так видела платье… вот то так уж действительно бесподобное. Таисе Ильинишне подвенечное шьют.

Аннушка.Слышала я, слышала, а платья не видала. Небось дорогое?

Отрадина.Да, дорогое; рублей шестьсот, коли не больше, стоит.

Аннушка.Ай, что вы? Шестьсот?.. Шесть таких бумажек сотельных?

Отрадина.Да ведь белый фай; сколько тут его пошло? Да настоящие брюссельские кружева.

Аннушка.Шесть сотельных! Ай, ай, ай, ай!.. Да на эти деньги можно все приданое сшить; хорошей барышне, благородной можно сделать, а она только одно платье.

Отрадина.Что ж ей не щеголять, коли она так богата!

Аннушка.Все ж бы ей надо хоть немножко постыдиться, не вдруг свое богатство-то показывать.

Отрадина.Что ты за вздор болтаешь!

Аннушка.Да уж очень мудреные дела-то на свете творятся.

Отрадина.Что тут мудреного? Самое обыкновенное дело: деньги ей достались по наследству от богатых родственников.

Аннушка.Да как же это так по наследству, коли у нее, окромя двух теток, и родственников-то нет.

Отрадина.Это ты почем знаешь?

Аннушка.Слухом земля полнится.

Отрадина.Много ведь и пустяков говорят, Аннушка.

Аннушка.Нет, уж чего не было, так говорить не станут. Кому нужно! Бедно ведь жили здесь Таиса-то Ильинишна с своей тетенькой, все их знали, а я так и оченно хорошо; время-то недавнее, всего три года. А познакомился тогда с ними богатый барин, старичок, из Сибири приехал, золотых песков там у него, говорят, много, ну, и увез их отсюда… Тетка-то из Москвы сейчас же и вернулась, а Таиса Ильинишна поехали с ним на теплые воды. Там старик-то и помер, да и отказал все свои деньги и все пески золотые Таисе Ильинишне, вот она и разбогатела. Приехала сюда, да теперь шику и задает. Тетка-то у ней теперь как заместо прислуги.

Отрадина.А ты девушка молоденькая, ты не все говори, что слышишь, – стыдно.

Аннушка.Что ж за стыд, коли правда! Стыдно-то не тому, кто говорит, а тому, кто делает.

Отрадина.Все-таки лучше помолчать. Она мне товарка, мы с ней вместе учились. Мы и до сих пор знакомы.

Аннушка.Так разве она вас понимать может, разве она ценит ваше знакомство-то? Вот уж с месяц она к вам и не заглянет.

Отрадина.Ей некогда, она теперь хлопочет, замуж выходит.

Аннушка.Что и замуж-то выходит, вы от портнихи узнали. А еще приятельницей называется! А ей бы прежде всего к вам: так и так, мол, думаю замуж выйти вот за такого-то. Как посоветуешь? Вот как добрые-то люди делают!

Отрадина.А за кого она выходит, ты не слыхала?

Аннушка.Кто говорит, за офицера; а кто – за особых поручениев.

Отрадина.Каких… особых поручениев?

Аннушка.Чиновники такие есть. Вот бы свадьбу-то посмотреть, да венчаться будут, говорят, в имении, пятьдесят верст по железной дороге да там верст двадцать в сторону.

Отрадина.Откуда ты такие сведения получаешь?

Аннушка.Мы скорее вашего всё узнаем. Я от мастериц у портнихи слышала. Кабы дело-то чисто было, так не стала бы венчаться в деревне, точно украдкой.

Отрадина.И все-таки не нужно об ней дурно говорить; такими разговорами можно дело расстроить, помешать.

Аннушка.Помешаешь ей! Да

Отрадина.Что «да»?

Аннушка.Да приданого нет.

Отрадина.Так ты думаешь, что только за тем и дело стало?

Аннушка.А то за чем же? Нынче народ-то какой? Только денег и ищут; а не хотят того понимать, что коли у вас приданого нет, так вы зато из хорошего роду; образование имеете, всякое дело знаете. А что ваши родители померли да вам ничего не оставили, так кто ж этому виноват!

Отрадина.Так, так; отлично ты рассуждаешь. А вот погоди, и я разбогатею, так замуж выйду.

Аннушка.А что ж мудреного вам разбогатеть? У вас есть бабушка богатая.

Отрадина.Во-первых, она очень дальняя родня, а во-вторых, у ней прямых наследников много. Да кстати, она писала мне из деревни, что сегодня будет в городе, так заедет ко мне чай пить. Надо кипяченых сливок изготовить, она до смерти любит. Нет, я и так, без бабушек разбогатею.

Аннушка.С уроков-то разбогатеете? Это в нашей стороне-то? Невозможно этому быть.

Отрадина.Да, правда твоя, здесь сторона купеческая, образование не в ходу.

Аннушка.На что им ученье! Они с капиталами при всем своем полном невежестве прожить могут.

Отрадина.А не разбогатею, так, может быть, и без приданого добрый человек возьмет. Как ты думаешь? У меня такой есть на примете.

Аннушка.Дай-то Бог! Только ведь и мужчины-то нынче…

Отрадина.А что?

Аннушка.Да сначала очень завлекательны, а потом часто бывают даже и очень обманчивы.

Отрадина.А ты почем знаешь?

Аннушка.Да ведь я живой тоже человек, разве не вижу, что на свете-то делается!..(Складывает платье.)В шкаф, что ли, повесить?

Отрадина.Оставь тут! Я его еще раз примерю и спрячу.

Аннушка.Так пойти за свое дело приняться. У нас в кухне-то никого нет, не вошел бы кто.

Отрадина(взглянув в окно).Ты прежде отопри: Григорий Львович идет; а потом уж и ступай за своим делом.

Аннушкаотпирает, впускаетМуроваи уходит в дверь направо.

Явление второе

ОтрадинаиМуров.

Отрадина(встречая Мурова).Ах, мой милый, как я рада!..

Муров.Здравствуй, Люба!.. Ты, должно быть, сегодня рано встала; уж и одета, и причесана, точно ждешь кого.

Отрадина.Чему ты удивляешься, я не понимаю; я всегда так встаю. Да ведь ты сам сказал, что придешь ко мне сегодня рано, тебе нужно о чем-то поговорить со мной.

Муров.Ах да, я и забыл совсем. Да, точно, я ведь говорил тебе.

Отрадина.Да ты что-то и всегда стал рано приходить ко мне, как будто боишься кого.

Муров.Ах, боже мой! Разумеется, боюсь, только не за себя, а за тебя. Очень просто, я не хочу, чтоб про тебя дурно говорили.

Отрадина.Благодарю, мой милый, благодарю! Однако ты прежде этого не боялся. Да ведь уж разве скроешься? Уж и теперь мне намекают: «Скоро ли, барышня, Григорий Львович женится на вас?» Лучше бы не прятаться, а эти толки прекратить.

Муров.Уж чего бы лучше, но, к несчастью, мой друг, это пока невозможно.

Отрадина.Как невозможно? Почему? Что ты говоришь? Я не могу этому поверить.

Муров.Маменька не согласится; да и согласится ли она хоть когда-нибудь, я не знаю, а я без ее воли шага шагнуть не смею.

Отрадина.Что же ей нужно?

Муров.Ей нужно, чтоб я женился на девушке богатой и с сильной родней.

Отрадина.Все это новости для меня; я тебя знаю четыре года, а ты мне ни слова.

Муров.У меня до сих пор и разговора с маменькой об этом не было.

Отрадина.Да как же так? Ты не имел права молчать, ты обязан был говорить обо мне.

Муров.Что ж делать… Виновато во всем мое воспитание; я человек забитый, загнанный. Извини меня – ну, я просто боялся. Но, наконец, мне надоело быть постоянно под опекой. Ты сама посуди. Я совершеннолетний, а не смею ступить шагу без позволения, не смею ничем распорядиться: каждый рубль должен просить у нее.

Отрадина.Ну, ну!..

Муров.Я стал просить ее, чтоб она отделила мне часть имения или дала приличное содержание: тысячи три-четыре в год. Она сказала, что не даст мне ни гроша, пока я не женюсь по ее выбору.

Отрадина.Ну, что же ты, что же ты?

Муров.Ах, не спрашивай меня, пожалуйста! У меня голова кругом идет.

Отрадина.Но ты пойми же, что мне нужно знать наверное твои намерения, твои мысли; иначе мне жить нельзя.

Муров.Мои намерения?

Отрадина.Да, да, твои намерения.

Муров(смущенный).Ну, что же… Ну, ты их знаешь… Могу ли я, в состоянии ли я?.. Моя обязанность…

Отрадина.Ну, да, да! Я надеюсь, что ты твердо знаешь свою обязанность. Мне нельзя сомневаться в тебе; а то пытка ведь это, пытка… Ты должен помнить каждую минуту, что у нас есть сын. Ты редко его видишь, а я вчера была у Галхичи. Ведь он уже понимать начинает. Ласкается ко мне, мамой, мамочкой, зовет. А он врозь со мной, он у женщины необразованной, корыстолюбивой… Я измучилась, я ночи не сплю, мне все думается: сыт ли он, покойно ли он спит. Гриша! ты хоть бы поглядел на него, полюбовался. Что это за ангел!

Муров.Ты очень любишь нашего Гришу?

Отрадина(с удивлением).Еще бы. Что это за вопрос? Разумеется, люблю, как только можно любить, как нужно любить матери.

Муров.Да, да… Конечно… А что, Люба, если вдруг этот несчастный ребенок останется без отца?

Отрадина.Как без отца?

Муров.Ах, боже мой! Ведь все может случиться. Я езжу много, могут меня лошади разбить, ну, там… на железной дороге что-нибудь случится.

Отрадина.Да что за разговоры, помилуй! Что ты меня мучить пришел сегодня, что ли?

Муров.Ах, Люба, всегда надо предполагать худшее, чтоб быть готовым. Ну, вот я и думаю: что ты будешь делать с Гришей, если меня с вами не будет?

Отрадина.Ах, отстань, пожалуйста! Пожалей мои нервы!

Муров.Ох, нервы, нервы! Вот то-то и горе наше, что у вас нервы очень слабы.

Отрадина.Если ты спрашиваешь серьезно, так я тебе отвечу. Ты не беспокойся: он нужды знать не будет. Я буду работать день и ночь, чтобы у него было все, все, что ему нужно. Разве я могу допустить, чтоб он был голоден или не одет? Нет, у него будут и книжки, и игрушки, да, игрушки, дорогие игрушки. Чтобы все, что у других детей, то и у него. Чем же он хуже? Чем он виноват? Ну а не в силах буду работать, захвораю там, что ли… ну что ж, ну, я не постыжусь для него… я буду просить милостыню.(Плачет.)

Муров.Ах, Люба, что ты, что ты!

Отрадина.Да ведь ты сам спрашиваешь, ты сам хочешь, чтоб я говорила. Чего ж ты ждал от меня, какого другого ответа? Неужели ты предполагал, что я его брошу?

Муров.Ах, бедная! Извини меня! У меня и в помышлении не было расстраивать тебя. Оставим эти разговоры, поговорим о чем-нибудь другом.

Отрадина.Ах да, пожалуйста, о другом. Сделай милость.

Муров.Что ты поделываешь?

Отрадина.Вот платье шила.

Муров.Кому это?

Отрадина.Себе.

Муров.Хорошенькое?

Отрадина.Дешевенькое. Для меня и это хорошо: у меня золотых приисков нет.

Муров.Зато ты сама чистое золото. Да про какие ты прииски говоришь?

Отрадина.А вот про какие! Вчера я видела платье, вот так уж роскошь! Подвенечное, с блондами.

Муров.Чье же это?

Отрадина.Таисы Ильинишны Шелавиной.

Муров.Как? Что? Что ты говоришь?

Отрадина.Я говорю: Таисы Ильинишны. Ты разве ее знаешь?

Муров.Нет, так…

Отрадина.Она хорошенькая и богатая, не то что я. А была бедная девочка; мы с ней давно знакомы, вместе учиться бегали.

Муров.Неужели?

Отрадина.Ленивая такая была и училась плохо; а вот разбогатела и мужа нашла. Еще девчонкой она нас удивляла.

Муров.Чем же?

Отрадина.А тем, что стыда в ней как-то мало было. А сердце все-таки у ней доброе, надо правду сказать. Не видались мы с ней года три, а встретила меня чуть не со слезами; два раза была у меня, предлагала денег… Я не взяла, разумеется. А вот что хорошо: она обещает доставить мне два урока и постоянную работу. Это для меня очень важно; я могу не тратить моего маленького капитала, поберечь его для сына… а может быть, и на приданое. Послушай! Покажи меня своей матери; я могу ей понравиться, у меня есть способности. Я здесь заглохла. Я, если захочу, могу блеснуть и умом, и своими знаниями, и очаровать старуху.

Муров.Да, да, я не сомневаюсь.

Отрадина.Ну, вот и прекрасно. Я недавно познакомилась с одним семейством, там бывает и твоя мать.

Муров.Все это очень хорошо; но только не теперь; как-нибудь впоследствии.

Отрадина.Отчего же?

Муров.Да вот что, мой друг! Я должен сообщить тебе не совсем приятную новость.

Отрадина.Что еще? Говори скорей! Что за мученье мне сегодня!

Муров.Не бойся! Ничего особенного. Нам надо будет расстаться на время.

Отрадина.Зачем?

Муров.Я еду.

Отрадина.Едешь? Куда же?

Муров.В Смоленскую губернию, потом в Петербург, по делам маменьки.

Отрадина.Надолго?

Муров.Я и сам еще не знаю; месяца на два, а может быть, и больше. Как дело кончится в сенате… Я уж и отпуск взял.

Отрадина.Когда ж ты отправляешься?

Муров.Сегодня вечером.

Отрадина.Так скоро? Что ж ты меня не предупредил? Я совсем не приготовилась; я была так весела сегодня, не думала о разлуке с тобой, и вдруг такое горе.(Плачет.)

Муров.Ну что за горе? Об чем же плакать? Я, может быть, ворочусь очень скоро.

Отрадина.А Гриша? Тебе не жаль его?

Муров.Да разве ему твоей любви мало? Да что, в самом деле, умирать, что ли, я сбираюсь? Ну, перестань же! Мне и так не легко расставаться с тобой, а как ты еще расплачешься…

Отрадина.Ну, хорошо, ну, я перестану.(Ласкаясь.)Ты ведь не долго будешь так мучить меня? Скоро мы с тобой уж совсем разлучаться не будем? А? Скоро? Ну, говори же!

Муров.Да, конечно, скоро.

Отрадина.Ах, бедный! Довольно ли у тебя денег на дорогу-то?

Муров.Довольно! Будет с меня.

Оградина.Не верю, не верю; твоя матушка не очень расщедрится.(Достает из стола бумажник.)Вот возьми рублей сто, бери и больше, пожалуй. Мне не нужно, я получу за уроки, да у меня будет работа. Что ж мне делать без тебя? Буду работать от скуки.

Муров.Да нет же, не могу я и не хочу брать деньги у тебя.

Отрадина.Отчего же это? Разве я тебе чужая? Разве мы не обязаны делиться друг с другом? Да послушай!(Пристально смотрит на Мурова.)Ты меня не любишь или хочешь оставить?

Муров.Что за вздор тебе лезет в голову.

Отрадина.Так возьми… Неужели же бы ты не взял от жены своей? Ну, это мой подарок тебе.

Муров.Изволь, я возьму. Только, если я увижу, что у меня своих денег будет довольно, ты уж позволь мне возвратить тебе твой подарок.

Отрадина.Ну, там видно будет. А вот еще, мой друг, возьми этот медальон.(Снимает с своей шеи медальон.)Носи его постоянно. Тут волосы нашего Гриши; он тебе будет напоминать о нас.

Mуров(берет медальон).Изволь, изволь, мой друг.

Отрадина.Ах, какое мученье, какое мученье!

Муров.А коли мученье, так надо его кончить поскорей. Прощай, Люба, я еду!

Отрадина.Погоди! Вспоминай обо мне почаще, пиши мне!

Муров.Непременно, непременно. О ком же мне и помнить, как не о тебе.

Отрадина.Как приедешь в Петербург, так напиши!

Муров.Разумеется, сейчас же напишу.

Отрадина.Ну, прощай! Поезжай с Богом.(Обнимает его.)

Муров.Довольно, Люба, довольно!(Взглянув в окно.)Что это? Кто-то подъехал в карете.

Отрадина(взглянув в окно).Шелавина, это ее карета.

Mуров(с испугом).Ах, как это неприятно!

Отрадина.Да что за беда? Что ты так тревожишься? Ее бояться нечего; она осуждать не станет.

Муров.Как не бояться? Нет, я не хочу, чтоб она меня здесь видела. Это невозможно. Она такая болтливая.

Отрадина.Так ты ее знаешь? А говорил, что незнаком с ней.

Муров.Мне говорили, я слышал… Она идет, спрячь меня!

Отрадина.Да зачем прятаться? Это странно.

Муров.Ах, вот… я уйду в эту комнату.(Уходит в дверь налево.)

Отрадина.Пожалуй; только я не понимаю…

ВходитШелавинас коробкой в руках.

Явление третье

ОтрадинаиШелавина.

Шелавина.Здравствуй, душка!

Отрадина.Здравствуй, Таиса! Что у тебя за коробка?

Шелавина.Платье подвенечное. Я ведь замуж выхожу; разве я тебе не говорила?

Отрадина.Нет. Да я знаю, я слышала; я и платье-то видела у портнихи.

Шелавина.Вот прелесть-то! Чудо как хорошо! Не хочешь ли поглядеть его на мне? Вот я сейчас, тут у тебя, и надену его.(Хочет раздеваться.)

Отрадина.Не надо, зачем! Еще, пожалуй, войдет кто-нибудь.

Шелавина.Так пойдем к тебе в спальню!(Идет к двери налево.)

Отрадина.Да не нужно, говорю тебе. Я и так знаю, что хорошо.

Шелавина.Ну, не надо так не надо. Что ты такая сегодня? Левой ногой с постели встала, должно быть.

Отрадина.Что-то нездоровится, да и встала рано, работала сидела.(Показывает платье.)

Шелавина.Себе платье шила? Ах ты бедная! Я прыгаю, веселюсь, а она вон работает сидит. Как судьба-то несправедлива! Ты лучше меня в тысячу раз и умнее, а живешь бедно; а я вот ни с того ни с сего разбогатела.

Отрадина.Как же это ни с того ни с сего?

Шелавина.Да, конечно. Свалилось богатство нежданно-негаданно; сошел человек, на старости лет, с ума и наградил. Спасибо ему, я его всегда буду добром поминать; по его милости я как раз и мужа нашла.

Отрадина.Поздравляю тебя!

Шелавина.Не с чем, душечка!

Отрадина.Разве ты не любишь своего жениха?

Шелавина.Да как его любить-то? Шут его знает, что он за человек. Словам его я не верю, да и верить-то им нельзя.

Отрадина.Богат?

Шелавина.Какое богатство! Голь перекатная!

Отрадина.Значит, хорош собой?

Шелавина.Ну, нельзя сказать; так себе.

Отрадина.Так хорошей фамилии, в больших чинах?

Шелавина(смеется).Да, в чинах. Ваше высоконичего, вот и весь его чин.

Отрадина.Так на что ж ты польстилась? Для чего идешь за него замуж?

Шелавина.Вот я тебе объясню для чего. Я теперь стала богата, а жить-то по-богатому не умею. То есть умею только деньги по магазинам развозить, на это у меня ума хватает; а как вести счеты да расчеты, да управлять имением, я аза в глаза не знаю. Достались мне акции да билеты; вот я поверчу, поверчу их перед глазами да опять положу; а сколько тут денег, ни в жизнь мне не счесть. Считать-то я училась по пальцам, а тут пальцев-то и не хватает. А с имениями-то да заводами что я стану делать? Положиться на управляющих да на приказчиков, так они сейчас мою премудрость постигнут и будут обирать как им угодно. А теперь я в барышах: управляющий даром, да он же и муж, человек молодой, ловкий, – чего ж мне еще! Да к тому же он еще клятву дал из повиновения не выходить.

Отрадина.Однако у тебя будет муж хороший, почтительный.

Шелавина.Ну, какой бы ни был, а уж у нас дело слажено. После свадьбы мы сейчас поедем в Петербург; он перейдет туда на службу; я еще молода, недурна собой; посмотри, каких мы делов наделаем.

Отрадина.Твой жених чиновник?

Шелавина.Да, чиновник.

Отрадина.А где

Шелавина.Не знаю, право. Так болтается где-то, у начальника на посылках, должно быть. Да вот, не хочешь ли, я тебе покажу его? Со мной карточка.

Отрадина.Покажи, покажи!

Шелавина.Кажется, я ее в карман сунула.(Шарит в кармане.)Да вот она. Измялась немножко.(Подает карточку Отрадиной.)Вот гляди!

Отрадина(взглянув на карточку).Ах! Ax!

Шелавина.Что с тобой?

Отрадина.Ничего, я оперлась рукой на стол и накололась на булавки.

Шелавина.Ах, бедная! Больно тебе?

Отрадина.На, возьми.(Отдает карточку.)

Шелавина.Ну, что, каков?

Отрадина.Не знаю, что сказать тебе. Наружность у людей так обманчива.(Опускается на стул.)

Шелавина.Да, это правда. Но если он обманет меня, так ему же хуже. Со мной шутки плохи. Я ведь не поцеремонюсь, я его, милого дружка Григория Львовича, и за дверь вытолкаю. Однако мне пора. Я бы и посидела у тебя, да пропасть хлопот в городе. Приезжай на свадьбу, сделай милость!

Отрадина.Нет-нет, благодарю тебя.

Шелавина.Милая моя, ты нездорова. Поди ложись, я тебе пришлю доктора. Если тебе что нужно, ты только скажи мне, пришли ко мне; я для тебя все готова… Ну, прощай, милая, голубка!(Целует Отрадину и уходит.)

Отрадина провожает ее до дверей; потом, едва держась на ногах, подходит к столу, опирается на него правой рукой и с напряжением смотрит на дверь спальни. В двери показываетсяМуров.

Отрадина(указывая среднюю дверь).Уходите!

Муров.Любушка, выслушай!

Отрадина.Уходите!

Mуров(подавая деньги).Твои деньги…

Отрадина(берет деньги и кладет на стол).Уходите, говорю я вам.

ВходитГалчиха.

Явление четвертое

Отрадина,Муров,Галчиха, потомАннушка.

Отрадина.Что ты, Архиповна?

Галчиха.К вам, матушка.

Отрадина.Как же ты ребенка бросила? Зачем ты в городе?

Галчиха.Да, матушка(утирает фартуком слезы),ребеночек-то…

Отрадина.Что, что?

Галчиха.Помирает, матушка.

Отрадина.Как? Что? Аннушка, Аннушка!

Аннушкапоказывается в двери справа.

Платок, платок! да беги за извозчиком!

Галчиха.Да я на извозчике.

Аннушкауходит.

Отрадина.Что же, что же? Говори, ради бога! Он вчера здоров был.

Галчиха.Вдруг, матушка… Захрипит, захрипит да весь почернеет.

Отрадина.Доктора, скорей доктора!

Галчиха.Доктор у нас, матушка. Тут земский приехал к нам в слободу, так я его позвала. Он меня и послал.

Отрадина.Что ж он говорит?

ВходитАннушкас платком.

Галчиха.Дурно, говорит, самая болезнь опасная.(Утирает слезы.)Часу, говорит, не проживет.

Отрадина.Ай, ай!(Берет платок и покрывается.)Побежим, побежим!(Мурову.)Ну, теперь вы совсем свободны.

Муров.Я за вами поеду.

Уходят.

Действие второе

Лица

Елена Ивановна Кручинина,известная провинциальная актриса.

Нил Стратоныч Дудукин,богатый барин.

Нина Павловна Коринкина,актриса.

Григорий Незнамовартисты провинциального

Шмагатеатра.

Арина Архиповна Галчиха.

Иван,слуга в гостинице.

Комната в гостинице, прилично меблированная, с камином; в глубине дверь в коридор, справа от актеров дверь в другую комнату. Между первым и вторым действиями проходит семнадцать лет.

Явление первое

Иванстирает пыль с мебели.Дудукинотворяет дверь.

Дудукин(в дверях).Можно войти?

Иван.Пожалуйте, сударь Нил Стратоныч!

Дудукин(входя с кульком в руках).Что, Елена Ивановна встала?

Иван.Уж и кофею накушались.

Дудукин.Спроси, примет ли она меня!

Иван.Да они уехамши-с.

Дудукин.Эка досада! А я ей чаю привез, только получили с ярмарки; и икры зернистой стерляжьей: она любит очень.

Иван.Понимаю-с. Пожалуйте, я девушке отдам. Вы, сударь Нил Стратоныч, подождите их; они скоро будут.(Берет кулек, уходит в дверь направо и сейчас же возвращается.)

Дудукин.А куда она поехала?

Иван.К губернатору-с.

Дудукин.Зачем?

Иван.Не могу знать-с. Надо полагать, насчет бенефисту-с, так как актеры и актрисы, которые ежели… так уж первым долгом завсегда-с…

Дудукин.Что ты врешь! Какой бенефис! О бенефисе еще и разговору нет. Про бенефисы я всегда прежде всех знаю. С кем поехала? Со Степкой?

Иван.Со Степкой-с.

Дудукин.На пристяжке караковая?

Иван.Караковая-с.

Дудукин.То-то же. А то у него саврасенькая есть, так та пуглива и задом бьет, того гляди через постромку ногу перекинет. С мужчиной едет – ну, ничего, а женщина сосуд скудельный. Нервы у них.

Иван.Как можно, помилуйте! Сохрани Бог!

Дудукин.А зелень у вас к столу есть какая-нибудь?

Иван.Какая уж зелень у нас! Один салат, да и тот больше как вроде кожи. Нешто у нас заведение настоящее? Тоже разве мало слышим брани-то от приезжающих! А мы при чем тут, коли хозяин без понятия.

Дудукин.Ну, так я вам пришлю и салату, и цветной капусты. Подавайте только одной Елене Ивановне; на всех гостей я вам не поставщик. Так повару и скажи!

Иван.Слушаю. Да что вам, сударь, беспокоиться! Ведь уж если наш хозяин не знает, что для хороших господ требуется, так никому вреда, кроме как себе.

Дудукин.Да ведь это свинство, любезный друг.

Иван.Уж это как есть, в полной форме.

Дудукин.Актриса знаменитая!

Иван.Да-с, которые господа видели, так ужасно как ихнюю игру одобряют, даже вне себя приходят.

Дудукин.Мне до вашего хозяина дела нет; да за наш город-то стыдно: мы здешние обыватели. Где-нибудь, в другом губернском городе, будет Елена Ивановна говорить, что и поместить-то, и накормить-то не умели; приятно это нам будет!

ВходитКоринкина.Ивануходит.

Явление второе

ДудукиниКоринкина.

Коринкина.А! Вы здесь! Ну да, конечно, где же вам и быть!

Дудукин.Ах, красавица моя!

Коринкина.Что такое за красавица! Что за фамилиарность! У меня есть имя и отечество!

Дудукин.Позвольте вам доложить, Нина Павловна, что вы напрасно гневаться изволите. Я даже обязан быть здесь.

Коринкина.Скажите пожалуйста! Обязан! Зачем это, позвольте вас спросить?

Дудукин.Приехала известная артистка; она в первый раз в нашем городе, никого здесь не знает; я, как представитель здешней интеллигенции…

Коринкина.Ах, оставьте глупости! Какая интеллигенция! Просто появилась новая юбка в городе, вот вы и растаяли.(Со смехом.)Обязанности! Отличные у вас обязанности!

Дудукин.Ревнуете, бесценная моя?

Коринкина.Ревновать вас? Не смешите, пожалуйста! Мне просто стыдно за вас: как увидите женщину, так и губы распустите. О, противность какая!

Дудукин.Вы только за этим и приехали сюда, мое блаженство?

Коринкина.Опять вы «мое блаженство»!(Топает ногой.)Ну, слушайте. У меня сейчас собираются некоторые артисты; мы хотим серьезно поговорить об одном деле, и вы должны тут присутствовать. Я вас везде искала, по всему городу ездила.

Дудукин.Что же это за конгресс у вас собирается, и об чем дебаты будут?

Коринкина.Вы слышали, что вчера наделал Незнамов?

Дудукин.Не только слышал, но почти был свидетелем этого назидательного спектакля; немного опоздал, о чем весьма сожалею.

Коринкина.Он в буфете, во время спектакля, избил Мухобоева.

Дудукин.И прекрасно сделал.

Коринкина.Да ведь Мухобоев почтенный человек, он градским головою хотел быть.

Дудукин.Как ему не хотеть! Да общество-то захочет ли?

Коринкина.Да ведь это два бельэтажа и несколько кресел в каждый бенефис. Он теперь и в театр не заглянет. Вот мы и собираемся писать письмо Мухобоеву, что Незнамова мы нашим товарищем не признаем и будем требовать от антрепренера его увольнения. Да и я не хочу, чтобы Незнамов вместе со мной служил.

Дудукин.Да вы-то что так уж очень гневаетесь на него, мое очарование?

Коринкина.Ах, он невыносим, невозможен! У него острый и злой язык и самый дурной характер; как только артисты сойдутся вместе, особенно если ему попадет лишняя рюмка, так и пошел, и пошел… и уж непременно придерется к кому-нибудь. А какие он вещи говорит женщинам! Невыносимо, невыносимо! Так бы вот и убила его.

Дудукин.Обижает вас, сочиняет про вас небылицу,

Коринкина.Да положим, что и не выдумывает; пожалуй, все это правда, что он говорит; да зачем? Кто его просит? Он моложе всех в труппе, ему ли учить! Мы собираемся, чтоб провести время весело, а совсем не затем, чтоб слушать его проповеди. Коли что знаешь, так и знай про себя. Он только отравляет наше общество. Как я рада буду, если мы от него отделаемся. Такой молодой, еще совсем мальчик, и такой раздражительный!

Дудукин.Раздражали его, так он стал раздражительный. А ему-то самому жизнь сладка ли, спросите?

Коринкина.Пожалуйста, не заступайтесь. Вы здесь останетесь, конечно? Вот вам полчаса сроку для разговоров с Кручининой, впрочем, и четверти часа довольно. Потом заедете за моими ботинками в магазин и в кондитерскую за конфектами, и в двенадцать часов чтоб у меня, ни раньше, ни позже! Слышите, в двенадцать часов! Если вы опоздаете хоть пять минут, то дверь будет заперта для вас.

Дудукин.И надолго?

Коринкина.Навсегда. Я с вами затолковалась, а меня Миловзоров на дрожках дожидается.

Дудукин.Без провожатых не можете?

Коринкина.Уж не ревность ли? Вот еще новости! Ведь он у нас первый любовник в театре; мы с ним каждый день в любви объясняемся; пора бы вам привыкнуть.

Дудукин.Так уж пускай бы он вашим любовником только на сцене и оставался. Вы в провожатые лучше комиков берите, с ними веселее.

Коринкина.Это вам веселье-то нужно, вы только пустяками и занимаетесь, а я женщина серьезная. Так сказано вам, что в двенадцать часов, чтоб так и было. До свиданья.

Дудукин.Ну что уж, на крыльях прилечу!

Коринкинауходит. ВходитИван.

Явление третье

Дудукин,Иван, потомКручинина.

Иван.Елена Ивановна приехали.

Дудукин.Вот и прекрасно.

ВходитКручинина.

Кручинина.Нил Стратоныч, очень рада вас видеть. Извините, я вас на минуточку оставлю, шляпку сниму.

Иван.Тут артисты вас два раза спрашивали.

Кручинина.Какие?

Иван.Не так чтобы очень, не из первых сортов.

Кручинина.Где ж они?

Иван.Здесь, на биллиарде играют.

Кручинина.Ну, пускай играют, пригласи их после.(Уходит в дверь направо.)

Дудукин.Как же тебе, братец, не стыдно: ты артистов не знаешь.

Иван.Как их? О, чтоб… И помнил, да забыл. Один-то даже в чужом пальте, не по росту ему, с большого человека надето.

Дудукин.Шмага?

Иван.Он, он самый.

ВходитКручинина.Ивануходит.

Кручинина.Как вам не стыдно, Нил Стратоныч! Вы опять с приношениями, вы меня уж очень балуете. Мне, право, совестно; каждый день что-нибудь; вот сегодня чаю, икры привезли.

Дудукин.Да ведь надо же вам чем-нибудь питаться; гостиницы у нас в плохом состоянии. А что такое эти безделки: чай, да икра, да и все наши букеты и лавры. Об них и говорить-то не стоит. Все это очень малая плата за то счастье, за те наслаждения, которые вы нам доставляете своим талантом.

Кручинина.Все говорят, что вы очень добрый человек.

Дудукин.Это во мне есть, только ведь это качество наследственное, от родителей, а моей заслуги тут никакой нет-с. Да ведь это дарование не очень важное! Если б и доброты-то во мне не было, так куда ж бы я годился!

Кручинина.Нет, хорошее качество, хорошее.

Дудукин.Дешевенькое-с, мне оно никакого труда не стоит.

Кручинина.Тем-то оно и дорого.

Дудукин.Уж это вам как угодно, спорить не смею. Я человек ограниченный, ни к каким занятиям, даже и хозяйственным, неспособный; так чтобы уж не быть совсем без дела, я себе и избрал специальность – услаждать жизнь артистов.

Кручинина.И артисток?

Дудукин.И артисток. Заедет труппа, например, хоть в наш город, увеселять людей, ровно ничего не делающих, ничем не интересующихся и ничего не желающих, и сядут, как раки на мели. Обыватели у нас большею частью люди солидные, тяжеловесные, богатые, благотворительные, степенные и даже первостепенные.

Кручинина.Чего же еще!

Дудукин.Но относительно нравов и умственного развития находятся еще в самом первобытном невежестве и о существовании драматического искусства имеют представления самые смутные. А ведь артисты народ необеспеченный, по-европейски сказать, пролетарии, а по-нашему, по-русски, птицы небесные: где посыпано крупки, там клюют, а где нет – голодают. Как же к ним не иметь сожаления?

Кручинина.Ну, к артисткам-то влечет вас, я думаю, не одно сожаление?

Дудукин.Да-с, да-с. Совершенно справедливо. Ничего такого возвышенного во мне нет, а грехов много. Обыкновенный старичок, дюжинный, много нас таких-то. У губернатора изволили быть?

Кручинина.Да, благодарить его ездила. Вчера во время спектакля в театральном буфете вышел скандал, в котором обвиняют артиста Незнамова. Антрепренер прибежал ко мне в уборную встревоженный и объявил, что Незнамову грозит беда, что он держится в труппе только вследствие снисходительности губернатора, который уж и прежде обещал выслать его из города, если он будет производить скандалы, так как это случалось с ним не раз, да и паспорт у него не в исправности. После спектакля губернатор пришел на сцену: тут я его и просила за Незнамова; он сказал, что Незнамова следовало бы проучить, но что для меня он готов оставить это дело без внимания, если оно кончится миром. Оно, кажется, уж и кончилось. Скажите, что это за история, и что такое этот Незнамов? Он, кажется, еще очень молодой человек?

Дудукин.Я изложу вам краткую биографию его, как он мне сам передавал. Ни отца, ни матери он не помнит и не знает, рос и воспитывался он где-то далеко, чуть не на границах Сибири, в доме каких-то бездетных, но достаточных супругов из мира чиновников, которых долгое время считал за родителей. Его любили, с ним обращались хорошо, хотя не без того чтобы под сердитую руку не попрекнуть его незаконным происхождением. Разумеется, он их слов не понимал и разобрал их значение только впоследствии. Его даже учили: он бегал в какой-то дешевенький пансион и получил порядочное для провинциального артиста образование. Так он прожил лет до пятнадцати, потом начались страдания, о которых он без ужаса вспомнить не может. Чиновник умер, а вдова его вышла замуж за отставного землемера, пошло бесконечное пьянство, ссоры и драки, в которых прежде всего доставалось ему. Его прогнали в кухню и кормили вместе с прислугой; часто по ночам его выталкивали из дому, и ему приходилось ночевать под открытым небом. А иногда от брани и побоев он и сам уходил и пропадал по неделе, проживал кой-где с поденщиками, нищими и всякими бродягами, и с этого времени, кроме позорной брани, он уж никаких других слов не слыхал от людей. В такой жизни он озлобился и одичал до того, что стал кусаться как зверь. Наконец в одно прекрасное утро его из дому совсем выгнали; тогда он пристал к какой-то бродячей труппе и переехал с ней в другой город. Оттуда его, за неимение законного вида, отправили по этапу на место жительства. Документы его оказались затерянными; волочили, волочили его, наконец выдали какую-то копию с явочного прошения, с которой он и стал переезжать с антрепренерами из города в город, под вечным страхом, что каждую минуту полиция может препроводить его на родину.

Кручинина.Его зовут Григорий…

Дудукин.Да, Григорий.

Кручинина.А много ли ему лет?

Дудукин.Года двадцать три.

Кручинина.Не меньше?

Дудукин.Никак не меньше. Почему вас это интересует?

Кручинина.Так, некоторое совпадение… Да вы не обращайте внимания; это фантазия. Извините, что вас перебиваю.

Дудукин.Что касается вчерашней истории, так это дело обыкновенное; такие истории у нас часто случаются. Вчера один из наших почтенных обывателей, Мухобоев, так увлекся вашей игрой, что запил с первого акта. Стал шуметь в буфете, приставать ко всем, потчевать всех, целовать. Тут случился и Незнамов, он и к нему стал приставать. Незнамов, чтоб отвязаться, хотел уйти из буфета; тогда Мухобоев стал ругаться и оскорбил Незнамова самым чувствительным образом.

Кручинина.За что же?

Дудукин.За то, что тот пить отказался. Я, говорит, ему честь делаю, хочу с ним выпить, а он, какой-то подзаборник, еще смеет отказываться.

Кручинина.Что такое

Дудукин.Ребенок, брошенный, подкинутый к чужому крыльцу или забору.

Кручинина.Как это глупо! Неужели еще находятся такие люди, которые позволяют себе подобные выходки?

Дудукин.К несчастью, много их находится. Вслед за этой обидой началось должное возмездие: из почтенного Мухобоева Незнамов сделал что-то вроде отбивной котлетки. Сначала Мухобоев рассвирепел, хотел жаловаться, хотел сослать Незнамова в Сибирь, но добрые люди его скоро уговорили, и все кончилось примирением и общей выпивкой. Между тем на шум явилась полиция, и дело могло кончиться очень дурно для Незнамова, если б не ваше заступничество. А как вы вчера играли! Немудрено, что люди запивают от восторга. Как вы верно передали чувство матери!

Кручинина.На то я актриса, Нил Стратоныч!

Дудукин.Но чтоб верно представить положение, надо прочувствовать, пережить если не то самое, так хоть что-нибудь подобное.

Кручинина.Ах, Нил Стратоныч, я столько пережила и перечувствовала, что для меня едва ли какое-нибудь драматическое положение будет новостью.

Дудукин.Значит, лавры-то не дешево достаются?

Кручинина.Лавры-то пото́м, а сначала горе да слезы.

Дудукин.Но чувство матери, эта страстная любовь к сыну, это отчаяние…

Кручинина.И я была матерью, и я так же видела умирающего сына, как леди Микельсфильд, которую я вчера играла. Только мой сын умер еще ребенком.(Утирает слезы.)

Дудукин.Ну, вот я вас и плакать заставил; извините, пожалуйста.

Кручинина.Ничего, иногда и поплакать хорошо; я теперь не часто плачу. Я еще вам благодарна, что вы вызвали во мне воспоминания о прошлом; в них много горького, но и в самой этой горечи есть приятное для меня. Я не бегу от воспоминаний, я их нарочно возбуждаю в себе; а что поплачу, это не беда: женщины любят поплакать. Я вчера объезжала ваш город: он мало изменился; я много нашла знакомых зданий и даже деревьев и многое припомнила из своей прежней жизни и хорошего и дурного.

Дудукин.Так вы у нас не в первый раз?

Кручинина.Нет, я и родилась здесь, и провела почти всю молодость. Я сначала хотела мимо проехать – меня ждут в Саратове и в Ростове; но ваш антрепренер узнал о моем проезде и упросил меня сыграть несколько спектаклей, чтобы поднять сборы, которые у него плохи, и я не жалею, что здесь осталась.

Дудукин.Вы давно ли уехали отсюда?

Кручинина.Ровно семнадцать лет.

Дудукин.И вы не встретили никого знакомых или родных, и вас никто не узнал?

Кручинина.Родных у меня нет; жила я скромно, почти не имела знакомства, так и узнать меня некому. Вчера я проезжала мимо того дома, где жила, велела остановиться и подробно осмотрела все: крыльцо, окна, ставни, забор, даже заглядывала в сад. Боже мой! Сколько у меня в это время разных воспоминаний промелькнуло в голове. У меня уж слишком сильно воображение и, кажется, в ущерб рассудку.

Дудукин.Это не порок-с, это у многих женщин есть.

Кручинина.Мне ничего не стоит перенестись за семнадцать лет назад; представить себе, что я сижу в своей квартире, работаю; вдруг мне стало скучно, я беру платок, накрываюсь и бегу навестить сына; играю с ним, разговариваю. Я его так живо представляю себе. Это, должно быть, оттого, что я не видала его мертвым, не видала в гробу, в могиле.

Дудукин.Как же это случилось? Извините, что я вызываю вас на откровенность.

Кручинина.Я не боюсь быть откровенной с вами; вы такой добрый. Это случилось вот как: мне сказали, что мой сын захворал, в то самое время, когда я узнала, что отец его мне изменяет и потихоньку от меня женится на другой. Я и без того была потрясена, разбита, уничтожена, а тут еще болезнь ребенка. Я бросилась к нему и увидала ребенка уж без признаков жизни: передо мной был посиневший труп; дыхания уже не было, а только слышалось едва уловимое хрипение в горле. Я кинулась его обнимать, целовать и упала без чувств. Так в обмороке меня и доставили домой, а к вечеру у меня открылся сильный дифтерит. Я прохворала месяца полтора и едва еще держалась на ногах, когда моя бабушка, единственная моя родственница, и то дальняя, увезла меня к себе в деревню. Там мне подали, наконец, письмо, в котором меня извещали, что сын мой умер и похоронен отцом, что малютка теперь на небесах и молится за родителей. Письмо это было писано давно, но его от меня скрывали. Потом мы с бабушкой поехали в Крым, где у нее было маленькое имение, и прожили там три года в совершенном уединении.

Дудукин.А дальнейшая ваша жизнь?

Кручинина.Она представляет мало интереса. Я с бабушкой много странствовала, жила и за границей, и довольно долго; потом бабушка умерла и оставила мне значительную часть наследства. Я стала довольно богата и совершенно независима, но от тоски не знала, куда деться. Подумала-подумала и пошла в актрисы. Играла я больше на юге и в этой стороне не была ни разу. Вот теперь заехала сюда случайно и вспомнила живо и свою юность, и своего сына, о котором и плачу, как вы видите; я ведь странная женщина: чувство совершенно владеет мною, захватывает меня всю, и я часто дохожу до галлюцинаций.

Дудукин.Лечиться надобно, Елена Ивановна; нынче против воображения есть довольно верные средства: с большим успехом действуют.

Кручинина.Да я не хочу лечиться; мне приятна моя болезнь. Мне приятно вызывать образ моего сына, приятно разговаривать с ним, приятно думать, что он жив. Я иногда с каким-то испугом, с какой-то дрожью жду, что вот-вот он войдет ко мне.

Дудукин.Да если б он и вошел, так ведь вы бы его не узнали.

Кручинина.Нет, мне кажется, узнаю, сердце скажет.

Дудукин.Да вы его воображаете ребенком, а ему теперь, если б он был жив, было бы двадцать лет. Ну представьте, что мечты ваши сбылись, что вы увидите вашего сына… Вот вам сказали, что сейчас он войдет сюда…

Кручинина.Ах, ах!(Закрывает лицо руками.)

Дудукин.Вы представляете себе улыбающееся, ангельское личико с беленькими шелковыми кудрями.

Кручинина.Да, да, с шелковыми кудрями.

Дудукин.И вдруг вваливается растрепанный шалопай, вроде Незнамова, небритый, с букетом грошевых папирос и коньяку.

Кручинина.Ах, нет! Ах, довольно, оставьте! Этим не шутят.

Дудукин.Да я и не шучу; я вам докладываю сущую правду. Не хорошо, Елена Ивановна, думать и сокрушаться о том, что было семнадцать лет тому назад; нездорово. Вы много дома сидите, вам нужно развлечение, нужно повеселее жизнь вести.(Взглянув на часы.)Ай, ай, как я заговорился с вами.(Встает, взглянув на камин.)Однако у вас посетителей-то довольно было!

Кручинина.Это только карточки, Иван их на камин складывает, а я почти никого не принимаю.

Дудукин(взяв одну карточку).Григорий Львович Муров.

Кручинина.Как! Что вы прочли?

Дудукин.Муров, Григорий Львович. Если вы его прежде знали, так теперь не узнаете. Важным барином стал, разбогател страшно и один из главных воротил в губернии. До свидания, совершеннейшая из женщин.(Целует руку у Кручининой.)Я вас так и буду называть: совершенством.

Кручинина.До свидания, Нил Стратоныч!

Дудукинуходит.

Иван!

ВходитИван.

Дома ли я, нет ли, господина Мурова никогда не принимай! Слышишь?

Иван.Слушаю-с.(Уходит.)

Кручинина.Муров разбогател, стал большим барином, важным лицом в губернии; а как жалок, сконфужен, как ничтожен он был, когда мы виделись в последний раз, когда я выгнала его из моей квартиры. Все это так живо мне представляется, как будто происходило вчера. Накануне этого рокового дня я навещала Гришу.(Закрывает рукой глаза.)Архиповна стояла с ним у окна, закрыв его до половины своим шейным платком. Когда я подошла, он забарабанил пальчиками по стеклу и спрятался под платок; потом выглянул и расхохотался. Прыгает так, что Архиповна едва удержать его может, ручонками машет, щечки разгорелись. Ну вот, вот он; я как сейчас его вижу!

ВходятНезнамов и Шмага, доедая кусок бутерброда.

Явление четвертое

Кручинина,НезнамовиШмага.

Кручинина(с испугом отступает).Ах!

Незнамов.Ничего, чего вы боитесь?

Кручинина.Извините.

Незнамов.Не бойтесь! Я ваш собрат по искусству, или, лучше сказать, по ремеслу. Как вы думаете: по искусству или по ремеслу?

Кручинина.Как вам угодно. Это зависит от взгляда.

Незнамов.Вам, может быть, угодно считать свою игру искусством, мы вам того запретить не можем. Я откровеннее, я считаю свою профессию ремеслом, и ремеслом довольно низкого сорта.

Кручинина.Вы вошли так неожиданно.

Незнамов.Да уж мы в другой раз сегодня…

Кручинина.Ах да, мне сказывали.

Незнамов.Значит, не совсем неожиданно. Я говорю: мы – потому что я с другом. Вот рекомендую! Артист Шмага! Комик в жизни и злодей на сцене. Вы не подумайте, что он играет злодеев; нет, это не его амплуа. Он играет всякие роли и даже благородных отцов; но он все-таки злодей для всякой пьесы, в которой он играет. Кланяйся, Шмага!

Шмага кланяется.

Кручинина.Что вам угодно, господа?

Незнамов.Нам угодно поговорить с вами. Но, разумеется, вы можете сейчас же нас выгнать вон, вы на это имеете полное право. Не стесняйтесь с нами.

Кручинина.Нет, зачем же! Милости прошу! Садитесь, господа!

Незнамов.Сядем, Шмага! Не всегда нас так учтиво принимают.

Садятся.Шмага разваливается в кресле очень свободно.

Дело, собственно, касается меня; но я предоставляю говорить Шмаге, потому что он красноречивее.

Шмага.Мы слышали от нашего патрона, что вы говорили на сцене с губернатором.

Кручинина.Да, я говорила.

Шмага.Вы просили за Гришку Незнамова?

Кручинина.Да, и губернатор обещал, что на этот раз он не примет никаких мер, неприятных для господина Незнамова.

Шмага.Но позвольте, позвольте! Какое же вы имели право просить за Гришку? Он вас не приглашал в адвокаты.

Кручинина.Я не понимаю, господа, что вам угодно от меня. Мне сказали, что господину Незнамову грозит большая неприятность…

Незнамов.Ну так что ж? Вам-то что за дело?

Кручинина.Но если я имею возможность без особенного труда избавить кого бы то ни было от неприятности, так я должна это сделать непременно. Я считаю это не правом, а обязанностью, даже долгом.

Незнамов(с улыбкой).Счастливить людей, благодетельствовать?

Шмага(смеется).И притом без большого труда. Нет, уж вы счастливьте кого угодно, только(грозя пальцем)не артистов.(Разваливается еще более.)Артист… горд!

Кручинина(вставая).Ну, что ж делать! Извините! Я поступаю так, как мне велит моя совесть, как мне указывает сердце; других побуждений у меня нет. Оправдывать себя я не считаю нужным: можете думать обо мне, что вам угодно.

Незнамов.Я вам предлагал прогнать нас; это было бы для вас покойнее.

Кручинина.Нет, зачем же гнать! Я и теперь вас не прогоню. И обид, и оскорблений, и всякого горя я видела в жизни довольно; мне не привыкать стать. Мне теперь больно и в то же время интересно; я должна узнать нравы и образ мыслей людей, с которыми меня свела судьба. Говорите, говорите всё, что вы чувствуете!

Незнамов.Да-с, я говорить буду. Вот уж вы и жалуетесь, уж вам и больно. Но ведь вы знали и другие ощущения; вам бывало и сладко, и приятно; отчего ж, для разнообразия, не испытать и боль! А представьте себе человека, который со дня рождения не знал другого ощущения, кроме боли, которому всегда и везде больно. У меня душа так наболела, что мне больно от всякого взгляда, от всякого слова; мне больно, когда обо мне говорят, дурно ли, хорошо ли, это все равно; а еще больнее, когда меня жалеют, когда мне благодетельствуют. Это мне нож вострый! Одного только я прошу у людей: чтоб меня оставили в покое, чтоб забыли о моем существовании!

Кручинина.Я не знала этого.

Незнамов.Ну, так знайте же и не расточайте ваших благодеяний так щедро, будьте осторожнее! Вы хотели избавить меня от путешествия по этапу? Для чего вам это? Вы думаете, что оказали мне услугу? Нисколько. Мне эта прогулка знакома; меня этим не удивишь! Я уж ходил по этапу чуть не ребенком, и без всякой вины с моей стороны.

Шмага.За бесписьменность, виду не было. Ярлычок-то забыл захватить, как его по имени звать, по отечеству величать, как по чину место дать во пиру, во беседе.

Незнамов.Вот видите! И он глумится надо мной! И он вправе; я ничто, я меньше всякой величины; а он что-нибудь, он какая-то единица, у него есть звание, есть вид. На этом виде значится: «Сын отставного канцеляриста; исключен из уездного училища за дурное поведение; продолжал службу в сиротском суде копиистом и уволен за нерадение; под судом был по прикосновенности по делу о пропаже камлотовой шинели и оставлен в подозрении». Ну, разве не восторг иметь такой документ! У него вид чистый, он счастливец, он всякому может прямо смотреть в глаза, всякому может сказать, кто он и что он. Какая мне радость, что я по вашей милости останусь здесь, в этом городишке? Из театра меня гонят и выгонят; что же я за фигуру буду представлять из себя? Бродяга, не помнящий родства, и человек без определенных занятий! Но в таком звании нигде нельзя жить, ни в каком городе; или уж везде, но только на казенной квартире, то есть в местах заключения. Я не вор и наклонности к этому занятию не чувствую. Я не разбойник, не убийца, во мне кровожадных инстинктов нет; но все-таки я чувствую, что по какой-то покатости, без участия моей воли, я неудержимо влекусь к острогу. Таких людей лучше не трогать: благодеяния озлобляют их еще больше.

Кручинина.Ах, да отчего же, отчего же?

Незнамов.Да вот, например: мне совсем не до вас; существуете вы на свете или нет вас – мне решительно все равно; мы друг другу чужие, ну, и шли бы каждый своей дорогой. А вы навязываетесь с благодеяниями и напрашиваетесь на благодарность. Ну, положим, благодарить вас я не стану; так ведь все равно мне товарищи покоя не дадут. При всяком удобном случае каждый напомнит мне о вашем благодеянии. «Благодари Кручинину, что ты с нами! Кабы не Кручинина, странствовать бы тебе!» И так надоедят мне, что я принужден буду вас возненавидеть. А я этого не желал, я желал оставаться к вам равнодушным. Я понимаю, что благодетельствовать очень заманчиво, особенно если вас все осыпают любезностями и ни в чем вам не отказывают, но не всегда можно рассчитывать на благодарность, иногда можно наткнуться и на непонятность.

Кручинина.И довольно часто. Я это знаю.

Незнамов.И все не унимаетесь?

Кручинина.И не уймусь никогда, потому что чувствую потребность делать добро.

Незнамов.Это довольно странно. Поуняться не мешало бы.

Кручинина.Ну вот что, господа! Я выслушала вас терпеливо; в том, что своей услугой я сделала вам неприятность, я извиняюсь перед вами. Но, господин Незнамов, вы очень дурно воспользовались моей снисходительностью; вы могли говорить только о своем деле, а вы позволили себе обсуждать мои поступки и давать мне советы. Вы еще очень молоды, вы совсем не знаете жизни; вас окружали с детства, да и теперь окружают люди далеко не лучшие. Делать заключения вообще о людях вы не смеете, потому что хороших людей вы почти не видали и среди их не жили. Вы видели жизнь только…

Шмага.Из подворотни?

Кручинина.Я не то хотела сказать.

Шмага.Отчего же? Нет, так лучше, вернее.

Незнамов.Все равно, не в словах дело.

Кручинина.Я опытнее вас и больше жила на свете; я знаю, что в людях есть много благородства, много любви, самоотвержения, особенно в женщинах.

Незнамов.Будто?

Кручинина.Вы ничего этого не видали?

Незнамов.Не случалось.

Кручинина.Очень жаль.

Незнамов.Где ж такие редкостные экземпляры находятся?

Кручинина.Везде, стоит только поискать; они не редки, их много. Да вот, недалеко ходить, вы знаете, что такое сестры милосердия?

Незнамов.Знаю.

Кручинина.Что побуждает их переносить лишения, невероятные труды, опасности?

Незнамов.Я этого не знаю.

Кручинина.Да и не одни сестры милосердия, есть много женщин, которые поставили целью своей

Незнамов.Вы ищете слова? Не церемоньтесь, договаривайте.

Кручинина.Даже людям безнадежно испорченным. Вы знаете, что такое любовь?

Незнамов.Из романов знаю.

Кручинина.Вас любил кто-нибудь?

Незнамов.Как вам сказать… Настоящим образом нет… Меня нельзя любить.

Кручинина.Почему?

Незнамов.Да за что же любить человека безнадежно испорченного? Что за интерес? Разве с целью исправить? Так, во-первых, не всякого можно исправить; а во-вторых, не всякий позволит, чтоб его исправляли.

Кручинина.Можно и такого любить.

Незнамов.Сомневаюсь.

Кручинина.Разве сестры милосердия, со всей любовью, ухаживают только за теми, кого можно вылечить? Нет, они еще с большей любовью заботятся и о безнадежных, неизлечимых. Теперь вы, вероятно, согласитесь, что бывают женщины, которые делают добро без всяких расчетов, а только из чистых побуждений. Отвечайте мне. Бывают?

Незнамов(потупясь).Да, бывают.

Кручинина.С меня и довольно. Вы раздражены, расстроены; подите успокойтесь и подумайте о том, что вы сейчас сказали!

Незнамов.Ну, Шмага, пойдем! Мы свое дело сделали – пришли и нагрубили хорошей женщине. Чего ж еще ждать от нас!

Шмага.Грубить – это твое дело, а я человек деликатный. Что такое был наш разговор? Это только прелюдия, серьезное будет впереди. Я имею другую тему, у меня теперь пойдет мотив в минорном тоне. Но без свидетелей мне будет удобнее.

Незнамов.Нет-нет, говори при мне, а то я тебя знаю.

Шмага.Мадам, мы пришли в гостиницу, чтоб объясниться с вами по делу, вам известному, но вы были заняты. Ну, знаете ли, увлечение молодости, буфет, биллиард… соблазн… и при всем том недостаток средств. Вам, конечно, известно, что такое бедный артист. Одним словом, мы задолжали в буфете.

Незнамов(строго).Что-что?

Кручинина.Не беспокойтесь, я велю сейчас заплатить.(Незнамову.)Пожалуйста, не претендуйте, доставьте мне это удовольствие.

Шмага.Да-с… мерси! Впрочем, иначе и быть не может; вам и следует заплатить. Мы не виноваты, что вы не могли нас принять. Не в передней же нам ждать. Мы артисты, наше место в буфете.

Незнамов.Ну, поговорил, и будет. Пойдем, марш!

Шмага.Ах, Гришка, оставь! Оставь, говорю я тебе!(Кручининой.)Но я вам должен сказать, мадам, что и дальнейшее наше существование не обеспечено. Вы – знаменитость, вы получаете за спектакль чуть не половину сбора; а еще неизвестно, от кого зависит успех пьесы и кто делает сборы, вы или мы. Так не мешало бы вам поделиться с товарищами.

Незнамов молча берет Шмагу сзади за воротник и ведет его к двери.

Шмага(на ходу оборачиваясь то в ту, то в другую сторону).Гриша, Гриша!

Незнамов(проводив Шмагу до двери).Уходи!

Шмагабыстро скрывается.

Явление пятое

КручининаиНезнамов.

Кручинина.Вам стыдно за вашего товарища?

Незнамов.Нет, за себя.

Кручинина.Зачем же вы дружитесь с таким человеком?

Незнамов.А где ж я, в моем звании, других-то возьму? Его, конечно, нельзя считать образцом нравственности; он не задумается за грош продать лучшего своего друга и благодетеля, но ведь, сколько мне известно, очень многие артисты не лишены этой слабости. Зато он имеет и неоцененные достоинства; он не зябнет в легком пальто в трескучие морозы, он не жалуется на голод, когда ему есть нечего, он не сердится, когда его ругают и даже бьют. То есть он, может быть, в душе и сердится, но ничем своего гнева не обнаруживает.

Кручинина.Он и зимой в летнем пальто ходит?

Незнамов.Вот как вы его видели, весь его гардероб тут.

Кручинина(достает из портмоне десятирублевую бумажку).Передайте ему, пожалуйста, от меня.

Незнамов.Что вы, что вы! Не надо. Он их пропьет сейчас же.

Кручинина.Ну, да уж как он хочет.

Незнамов.Это даром брошенные деньги.

Кручинина.Да ведь ему приятно будет получить их?

Незнамов.Еще бы! Конечно приятно.

Кручинина.Ну, вот я представляю, как ему будет приятно, и мне самой делается приятно. Я люблю дарить. Да, вот что я вас попрошу. Не можете ли вы купить ему пальто готовое, получше? Деньги, сколько нужно, я заплачу. Вы потрудитесь?

Незнамов.Да тут и труда нет никакого.(Кланяется.)

Кручинина.До свиданья.

Незнамов(помолчав).Позвольте мне у вас руку поцеловать!

Кручинина.Ах, извольте, извольте!

Незнамов.То есть вы мне протянете ее, как милостыню. Нет, если вы чувствуете ко мне отвращение, так скажите прямо.

Кручинина.Да нет же, нет; я очень рада.

Незнамов.Ведь, в сущности, я дрянь, да еще подзаборник.

Незнамов берет руку Кручининой.

Кручинина(отвернувшись, тихо).Не говорите этого слова; я не могу его слышать.

Незнамов целует ее руку. Она прижимает его голову к груди и крепко целует.

Незнамов.Что вы, что вы! За что?

Кручинина.Извините!

Незнамов.Вы же еще просите извинения! Эх, Бог с вами!(Уходит.)

Иван в дверях: «Ступай, ступай! Сказано, что не принимают!»

Кручинина.Иван, с кем ты там?

ВходитИван.

Явление шестое

Кручинина,Иван, потомГалчиха.

Иван.Тут, сударыня, одна полоумная попрошайка все таскается, господам надоедает.

Кручинина.Я дам ей что-нибудь.

Иван.Да ведь она повадится, от нее не отвяжешься. Нет, я ее спроважу лучше.(Уходит.)

Кручинина(заглянув в дверь).Ах, ах! Кто это? Это она! Веди, веди ее сюда, Иван!

ВходятИван и Галчиха.

Архиповна! Узнаёшь ты меня?

Галчиха.Как не узнать, ваше сиятельство; в прошлом году тоже не оставили своей милостью бедную старуху, сироту горькую.

Кручинина.Ты погляди на меня хорошенько, погляди!

Галчиха.Виновата, матушка, запамятовала. В запрошлом году сапожки-то пожаловали… Как же, помню…

Кручинина.Иван, кто это? Как ее зовут? Арина Галчиха?

Иван.Она самая-с.

Кручинина.Ну, ступай!

Ивануходит.

Где похоронили моего Гришу?(Берет Галчиху за плечи.)Моего ребенка, моего ребенка?

Галчиха.Не занимаюсь, матушка, годов пятнадцать не занимаюсь. А было время, брала ребят, брала деньги; жила ничем невредима, а теперь бедствую; без роду, без племени, сирота круглая.

Кручинина.Да ты вглядись в меня, вглядись хорошенько!

Галчиха.Матушка, да никак… неужто ж вы… как это… Любовь Ивановна, что ли?

Кручинина.Да, я, я, она самая…

Галчиха.Ну, как же, помню, матушка! Благодетельница!

Кручинина.Поедем же на могилку, поедем!

Галчиха.Куда, матушка, на какую?

Кручинина.Сын был у меня, сын.

Галчиха.Да, да, сын, точно… Как его звали-то? Много у меня ребят-то было, много. Генерала Быстрова помните? Всех детей принимала.

Кручинина.Да не то, все не то ты говоришь.

Галчиха.А то вот еще купцы были богатейшие у Здвиженья; так сама-то без меня ничего. Я ее и пользовала.

Кручинина.Да нет, мой сын, мой сын!

Галчиха.Да я про то ж и говорю; и ваш сын… А то еще вдова; за рекой дом, такой большущий и мезонин… и в этом мезонине…

Кручинина.Да не то… Сын мой, Гриша…

Галчиха.Гриша? Да-да, помню…

Кручинина(сажая Галчиху на стул).Еще он тогда захворал; захворал вдруг страшной болезнью. Захрипел, ну, помнишь? И умер.

Галчиха.Выздоровел, матушка! Бог дал, выздоровел!

Кручинина.Что ты говоришь, Архиповна! Пожалей ты меня!

Галчиха.Выздоровел, выздоровел!

Кручинина.А потом, что потом?

Галчиха.Потом бедность меня одолела. Как в те поры хорошо жила, всего было довольно; а тут и нет ничего. Хоть бы из одежонки что-нибудь пожаловали.

Кручинина.Да вот деньги, вот! Все отдам, только говори!(Кладет на стол деньги.)Где Гриша, что вы с ним сделали?

Галчиха.Ах да… Бог меня наказал, вот за это за самое и наказал.

Кручинина.Да за что «за это»? Ты говоришь, что он выздоровел?

Галчиха.Выздоровел, выздоровел; как же! скорехонько выздоровел!(Косится на деньги.)

Кручинина.Ведь уж я сказала, что эти деньги будут твои, только говори. Прошу тебя, умоляю.

Галчиха.Да что, матушка, говорить-то?

Кручинина.О Грише, о моем Грише!

Галчиха.Беленькой такой мальчик?

Кручинина.Да, беленький. Ты говоришь, что Бог тебя наказал за него. За что же?

Галчиха.Вспомнила, матушка, вспомнила.

Кручинина.Боже мой! Вспомнила! Ну-ну!(Становится перед ней на колени и глядит ей прямо в глаза.)

Галчиха.Как это он выправляться-то стал, так все маму спрашивал да кликал.

Кручинина(рыдая).Ты говоришь: маму?

Галчиха.Да. Ручонки-то вытянет да говорит: «Мама, мама!»

Кручинина.О, боже мой! О, боже мой! Мама, мама! Ну, дальше, дальше!

Галчиха.Думаю, куда его деть?.. Держать у себя – так еще будут ли платить… сумлевалась. Уж запамятовала фамилию-то… муж с женой, только детей Бог не дал. Вот сама-то и говорит: достань мне сиротку, я его вместо сына любить буду. Я и отдала; много я с нее денег взяла… За воспитанье, говорю, мне за два года не плочено, так заплати! Заплатила. Потом Григорью… как его… да, вспомнила, Григорью Львовичу и сказываю: так и так, мол, отдала. И хорошо, говорит, и без хлопот. Еще мне же зелененькую пожаловал.

Кручинина.А потом, потом?

Галчиха.И всё так хорошо, прекрасно.

Кручинина.Так ты видела его, навещала часто?

Галчиха.Как же, видала, видала… Да вот и недавно видела.

Кручинина(с испугом).Недавно?

Галчиха.Бегает в саду, тележку катает; рубашечка синенькая.

Кручинина(отстраняясь).Что ты, что ты! Да ведь ему теперь двадцать лет.

Галчиха.Каких двадцать? Нет, маленький.

Кручинина.Да, Архиповна! Арина, Арина, что ты говоришь?

Галчиха.Ах, матушка, простите вы меня! Польстилась вот на деньги-то… Вы приказываете говорить; я и говорю, говорю, утешаю вас, а сама не знаю что… совсем затмилась… Затуманилось в голове-то, сама ничего не разберу. Передохнуть бы малость.

Кручинина.Ну, поди отдохни!(Ведет Галчиху в другую комнату.)

Галчиха.Коли что знаю, так я вспомню…(Уходит.)

Кручинина(садится у стола).Какое злодейство, какое злодейство! Я тоскую об сыне, убиваюсь; меня уверяют, что он умер; я обливаюсь слезами, бегу далеко, ищу по свету уголка, где бы забыть свое горе, а он манит меня ручонками и кличет: мама, мама! Какое злодейство!(Рыдая, опускает голову на стол.)

Действие третье

Лица

Кручинина.

Дудукин.

Муров.

Коринкина.

Незнамов.

Шмага.

Миловзоров Петя, первый любовник.

Женская уборная: обои местами прорваны, местами облупились; в глубине дверь на сцену; стол, перед ним мягкое потертое кресло, остальная мебель сборная.

Явление первое

Коринкинав задумчивости полулежит в кресле. ВходитМиловзоров.

Коринкина.Кто там?

Миловзоров.Я, мой друг.

Коринкина.Затвори дверь!

Миловзоров.Зачем?

Коринкина.Шляются тут и подслушивают.

Миловзоров.У вас, мой друг, нервы.

Коринкина.Ну да, нервы; будут тут нервы. Не понимаю. Просто все помешались; в здравом уме таких вещей нельзя делать.

Миловзоров.Вы это про кого?

Коринкина.Про публику, про вчерашний спектакль. Ну что такого особенного в Кручининой, чтобы так бесноваться? Ну скажи? Я тебя спрашиваю, что в ней особенного?

Миловзоров.Тонкая французская игра.

Коринкина.Дурак! Убирайся от меня! Зачем вы ходите ко мне в уборную? Чтобы глупости говорить. Так я этого не желаю. Ведь ты меня злишь, злишь нарочно.

Миловзоров.Разве же я не могу свое мнение иметь?

Коринкина.Конечно не можешь, потому что ты ничего не понимаешь. Да это и не по-товарищески. Пусть публика с ума сходит, а вам что! У вас есть своя актриса, которую вы должны поддерживать. Вы ни меня, ни моего расположения ценить не умеете. И ты-то, ты-то! Кажется, должен бы…

Миловзоров.Ах, мой друг, я очень, очень чувствую ваше расположение.

Коринкина.Я тебя и манерам-то выучила. Как ты себя держал? Как ты стоял, как ты ходил? Ну что такое ты был на сцене? Цирюльник!

Миловзоров.Я вам благодарен; но зачем же такие выражения? Это резко, мой друг.(Хочет поцеловать руку у Коринкиной.)

Коринкина.Что за нежности! Поди прочь oт меня!(Встает.)Ничего нет особенного, ничего. Чувство есть. Что ж такое чувство? Это дело очень обыкновенное; у многих женщин есть чувство. А где ж игра? Я видала французских актрис, ничего нет похожего. И досадней всего, что она притворяется; скромность на себя напускает, держится как институтка, какой-то отшельницей притворяется… И все ей верят – вот что обидно.

Миловзоров.Скромности у ней отнять нельзя.

Коринкина.Опять заступаться? Нет, уж ты про ее скромность рассказывай кому-нибудь другому, а я ее похождения очень хорошо знаю.

Миловзоров.И я знаю.

Коринкина.Что же ты знаешь?

Миловзоров.Да, вероятно, то же, что и вы. Мне Нил Стратоныч рассказывал.

Коринкина.Хорош! С меня взял клятву, что я молчать буду, а сам всем рассказывает. Да и отлично; пусть его болтает, и я молчать не намерена; очень мне нужно чужие секреты беречь!

Миловзоров.Да ведь уж это давно было; а после того она…

Коринкина.Что «после того она»? Нет, ты меня выведешь из терпения. Неужели вы все так глупы, что ей верите? Это смешно даже. Она рассказывает, что долго была за границей с какой-то барыней, и та оставила ей в благодарность за это свое состояние. Ну какой чурбан этому поверит? С барином разве, а не с барыней. Вот это похоже на дело. Мы знаем, есть такие дураки, и обирают их. А то с барыней! Оставляют барыни состояние за границей, это сплошь да рядом случается, да только не компаньонкам. А коли у ней деньги, так зачем она в актрисы пошла, зачем рыщет по России, у нас хлеб отбивает? Значит, ей на месте оставаться нельзя, вышла какая-нибудь история, надо ехать в другое; а в другом – другая история, надо – в третье, а в третьем – третья.

Миловзоров.Она много добра делает, я слышал.

Коринкина.Для разговору. С деньгами-то можно себя тешить. Она вон и за Незнамова просила. А для чего, спросите у нее? Так, сама не знает. Она-то уедет, а мы тут оставайся с этим сахаром.

Миловзоров.Жаль, что она едет-то скоро, а то бы он показал ей себя.

Коринкина.Да это можно и теперь; у меня со вчерашнего дня сидит мысль в голове. Только положиться-то ни на кого из вас нельзя.

Миловзоров.Ах, зачем же такие слова, мой друг. Я для вас все, что угодно…

Коринкина.Ну, смотри же! Честное слово?

Миловзоров.Благородное, самое благородное.

Коринкина.Слушай, я хочу попросить Нила Стратоныча, чтобы он пригласил Кручинину к себе сегодня вечером; ведь спектакля у нас нет. Пригласим и Незнамова, подпоим его хорошенько; а там только стоит завести его, и пойдет музыка.

Миловзоров.Да Незнамов, пожалуй, не поедет к Нилу Стратонычу; он дичится общества.

Коринкина.Ну, уж я умаслю как-нибудь. А ты прежде подготовь его, дай ему тему для разговора. Распиши ему Кручинину-то, что тебе жалеть ее. Ведь уж тут вертеться, мой милый, нельзя; я должна знать наверное: друг ты мне или враг.

Миловзоров.С ним разговаривать-то немножко страшно, он сильнее меня.

Коринкина.Ну, уж это твое дело. Как же ты осмеливаешься играть драматических любовников, если ты боишься пожертвовать собой, хоть раз в жизни, для меня, за все, за все…

Миловзоров.Ну хорошо, мой друг, хорошо.

Коринкина.Ты только вообрази себе, какой это будет спектакль! Что за прелесть!

Дудукин за дверью: «Можно войти?»

Коринкина.Да, конечно, что за вопрос!(Тихо Миловзорову.)Отойди!

ВходитДудукин.

Явление второе

Коринкина,МиловзоровиДудукин.

Миловзоров.Здравствуй, Нил.(Вынимает у Дудукина из бокового наружного кармана портсигар, достает

Дудукин(Коринкиной).Как ваше здоровье, моя прелесть? Вы вчера были как будто расстроены?

Коринкина.С чего вы взяли! Я совершенно здорова.

Дудукин.Ну, тем лучше, тем лучше. Очень рад.

Миловзоров.У тебя запас большой?

Дудукин.Бери, сделай милость, без церемонии.

Миловзоров.Когда же я с тобой, Нил, церемонюсь; ты меня обижаешь.(Кладет обратно Дудукину в карман портсигар.)

Дудукин(Коринкиной).Позвольте вашу белоснежную ручку прижать к моим недостойным губам.(Целует руку Коринкиной.)

Коринкина.Я-то здорова, Нил Стратоныч, совершенно здорова; вот вам бы с доктором посоветоваться не мешало. Я за вас серьезно опасаться начинаю.

Дудукин.Что так? Нет, я, грех пожаловаться, никакого изъяна в себе не замечаю.

Коринкина.Я боюсь, что вы окончательно с ума сойдете. Не болят руки-то после вчерашнего?

Дудукин.А, понимаю, понимаю. Восторгался, в экстаз приходил. Да ведь уж и игра! Ну вот скажи, Петя; вот ты сам был на сцене. В сцене с тобой, например?

Миловзоров.Со мной, Нил, всякой актрисе легко играть. У меня жару много.

Дудукин.Жару? Однако ты вчера два раза так соврал, что чудо.

Миловзоров.Ах, Нил, я горяч, заторопишься, ну и невольно с языка сорвется.

Дудукин.А как ты иностранные слова произносишь! Уж бог тебя знает, что у тебя выходит.

Миловзоров.Роли плохо переписывают. Да для кого, Нил, стараться-то? Ну, хорошо, ты понимаешь, а другие-то! Им что ни скажи, все равно. Ведь у нас какая публика-то!

Дудукин.Ну уж зато кто понимает, так даже в изумление приходят. Думаешь, Боже ты мой милостивый, откуда только он берет такие слова! Ведь разве только в ирокезском языке такие звуки найти можно. Ты, пожалуйста, не обижайся!

Миловзоров.Ну вот еще. Ты, Нил, прав: не ты один, и другие мне то же говорили; да знаешь, жалованье небольшое, так не стоит очень стараться-то.

Дудукин.А вы, красота моя неописанная, не извольте гневаться. Я изящное люблю во всех видах. У людей со вкусом отношение к изящному совсем другое, особенное, совсем не то, что к живой красоте. Тут ревность неуместна.

Коринкина.Да кто вам сказал, что я ревную! Я вам сейчас докажу противное!

Дудукин.Доказывайте, мое блаженство!

Коринкина.Вы восхищаетесь Кручининой, подаете ей венки, собираете деньги на подарок – вы думаете, это ей нужно? Всего этого она видала много. А вот догадки у вас нет, как доставить ей удовольствие. Она живет в дрянной гостинице, в грязном номере, сегодня спектакля нет: что она будет делать дома вечером? Приедут к ней два-три поношенных театрала с своими, извините, глупыми восторгами, – вы думаете, это весело? Вы ее не познакомили с обществом, да и с артистами она видится только на репетиции; что бы вам нынче у себя вечер устроить с хорошим ужином и пригласить ее, только чтобы общество было избранное. Вы пригласите кого-нибудь из знакомых; а артисты уж это дело мое, я знаю, кого пригласить. Нравится вам моя мысль? Похоже это на ревность?..

Дудукин.О нет, какая ревность! Вот это идея, идея! Merci, мое сокровище! Как это: женский ум… женский ум?..

Миловзоров.Женский ум лучше всяких дум.

Дудукин.Вот что правда, то правда! И как это мне в голову не пришло! Я, Петя, полагаю, что мы неблагодарны, что мало мы у женщин ручки целуем.

ВходитШмагав новом пальто и в шляпе на ухо. Раскланивается.

Явление третье

Коринкина,Миловзоров,ДудукиниШмага.

Шмага(Дудукину).Меценату, просвещенному покровителю искусств и всяких художеств! Ну-ка, меценат, одолжите сигарочку!

Дудукин.Из каких тебе?

Шмага.Да уж я постоянно один сорт курю.

Дудукин.Какие же?

Шмага.Чужие.

Дудукин дает ему сигару, которую Шмага завертывает в бумажку и кладет в карман.

Это после, за завтраком.

Миловзоров.Шмага, ты не видал Незнамова? Будет он на репетиции?

Шмага.Кто ж его знает! Я не нянька его.

Коринкина.Вы, кажется, такие неразрывные были.

Шмага.Чего на свете не бывает. И мужья с женами расходятся, а не то что друзья.

Дудукин.Вот чудо-то! Какая кошка между вами пробежала?

Шмага(важно).В убеждениях не сошлись.

Коринкина.Вы не смешите! Ну какие у вас с Незнамовым убеждения?

Дудукин.В самом деле, Шмага, что-то я у тебя прежде убеждений не замечал.

Шмага.Напрасно; убеждения у меня есть твердые. Вчера у меня, сверх всякого ожидания, деньги завелись, так, бешеные набежали, с ветру.

Миловзоров.Да, видим, видим, что ты в обновке.

Шмага.Мое убеждение такое, что надо их непременно пропить поскорее. А вы говорите, что у меня нет убеждений. Чем это не убеждение? И я убеждал Гришку отправиться в трактир «Собрание веселых друзей». Но убеждения мои не подействовали.

Дудукин.Отказался? Неужели?

Коринкина.Да это он сказки рассказывает.

Шмага.И не только отказался, но оскорбил меня словесно и чуть-чуть не нанес оскорбления действием; немножко Бог помиловал. Кончено! Гришка погиб для нашего общества!

Миловзоров.Для какого?

Шмага.Для «Собрания веселых друзей». Я потерял лучшего своего друга.

Дудукин.Да что с ним сделалось?

Шмага.Очень просто: нить в жизни потерял.

Миловзоров.Как это – нить потерял? Какую нить?

Шмага.Ну вот еще, какая нить! У всякого своя нить. Ты вот любовник и на сцене, и в жизни, ты свою нить и тянешь, и нам надо было свою тянуть.

Коринкина.В «Собрании веселых друзей»?

Шмага.Конечно. Как человек нить потерял, так пропал. Ему и по заведенному порядку следует в трактир идти, а он за философию. А от философии нападает на человека тоска, а хуже тоски ничего быть не может.

Дудукин.Незнамов – и за философию!.. странно.

Коринкина.Что его сглазили, что ли?

Шмага.Сглазили.

Коринкина.Кто же?

Шмага.Приезжая знаменитость.

Коринкина.Да ты врешь. Пошел вон!

Шмага.Нет, уж это верно.

Коринкина.Миловзоров, это надо принять к сведению.

Миловзоров.Примем.

Шмага.Кончено… Прощай, голубчик! Нить потерял.

Миловзоров.А ты не теряешь?

Шмага.Еще бы. Что мне за расчет! Вот я хочу к меценату обратиться с предложением услуг.

Дудукин.Благодарю. Каких услуг, мой друг?

Шмага.Я подозреваю, что у вас есть намерение угостить нас, первых сюжетов, завтраком; по этому случаю вы мне дадите денег; а уж я, так и быть, услужу вам, схожу куплю пирогов, колбаски, икорки и прочего.

Коринкина.Только, пожалуйста, не здесь.

Шмага.Ну, вот еще! Завтрак для первых сюжетов, так мы и пойдем туда, где первые сюжеты одеваются.

Миловзоров.Куда ж это?

Шмага.Наверх, на чердак, в общую, где статистам бороды наклеивают.

Дудукин.Услужи, услужи! Подожди немного на сцене, я только повидаюсь с Еленой Ивановной.

Миловзоров.Да коли увидишь Незнамова, так пошли его сюда.

Шмага(показывая на сцену).Да вон он!

ДудукиниШмагауходят.

Коринкина(у двери).Незнамов, зайдите на минуту!

Незнамоввходит.

Явление четвертое

Коринкина,МиловзоровиНезнамов.

Незнамов.Что вам угодно?

Миловзоров.Здравствуй, Гриша!

Незнамов.Здравствуй!

Коринкина.Что вы от нас бегаете?

Незнамов.От кого «от нас»?

Коринкина.Ну, от меня.

Незнамов(окидывая ее глазами).Да я никогда при вас и не состоял. Этого счастия удостоен не был.

Коринкина.Кто ж виноват! Вы сами не хотели; вы такой нелюбезный. Не ждете ли вы, что женщины за вами будут сами ухаживать? Хоть это и бывает, да очень редко. Надо, чтоб вы сами…

Незнамов.Не могу. Я в эту должность не гожусь.

Коринкина.В какую?

Незнамов.Ни в пажи, ни в амишки. Это вот уж их дело.(Указывая на Миловзорова.)Что же вам угодно от меня?

Коринкина.Ах, да ничего особенного; только не будьте таким букой, не удаляйтесь от нашего общества. Ну что вам за компания Шмага!

Незнамов.Позвольте, позвольте! Шмагу не трогайте. Во-первых, он весел и остроумен, а вы все скучны; во-вторых, он хоть

Коринкина.Ах, боже мой, я и не говорю, что мы святые; и у нас есть недостатки: и фальшь, и всё, что вам угодно. Да простите нам их, как вы прощаете Шмаге; не судите нас строго!

Незнамов.Простите, не судите. Не хочу я ни судить, ни прощать вас; что я за судья! Я только сторонюсь от вас и буду сторониться, потому что вы сейчас же поставите меня в дураки и насмеетесь надо мной.

Коринкина.Ах, что вы, что вы!

Миловзоров.Ах, Гриша! Зачем такая недоверчивость, мамочка!

Незнамов.В два голоса принялись!

Коринкина.Вы такой милый и водитесь с Шмагой.

Незнамов.Милый? Давно ли? Что вы мне поете? Ведь вы меня не любите?

Коринкина.То есть… не любила.

Незнамов.А теперь полюбили?

Коринкина.Уж вы многого захотели! Разве так прямо спрашивают!(Смеется.)При свидетелях я не признаюсь.

Незнамов.Ну, я как-нибудь вас без свидетелей поймаю.

Коринкина.Тогда другое дело.

Незнамов.Говорите ясней, говорите прямо! Что вам нужно?

Коринкина.Скажу, скажу… Только ведь я вас знаю, вы чудак и очень упрямый… Но на этот раз, пожалуйста, чтоб без отказу.

Миловзоров.Да, мамочка, уж сделай милость.

Незнамов.Да говорите!

Коринкина.Я не знаю, как и начать, уж очень боюсь вас. Вот видите ли, Нил Стратоныч звал нас сегодня на вечер.

Незнамов.Так что ж? Мне-то что за дело?

Коринкина.Нет, я боюсь, право, боюсь. Да уж рискну, была не была… Так вот: проводите меня к нему, останьтесь с нами весь вечер и отвезите меня домой! Да ну, решайтесь! Ах, какой тюлень!

Незнамов.Что такое вы выдумываете!

Коринкина.Ну голубчик, ну милый Незнамов.

Миловзоров.Да какой Незнамов! Просто Гриша.

Коринкина.Ну, Гриша! Милый, сделай для меня это удовольствие!(Обнимает и целует Незнамова.)

Незнамов.Что вы! Что вы! Это что еще за новости?

Коринкина.От души, голубчик, от души.

Незнамов.Ну, коли от души, так другое дело. А он-то? Ведь он у вас постоянный, бессменный…

Коринкина.Он другую даму провожает; да он уж и надоел мне.

Незнамов.Ну, что ж, извольте: я сегодня свободен. Только ведь там скучно.

Коринкина.Мы постараемся развлечь вас. Вот это мило! Вот за это душка!(Делает ручкой и уходит на сцену.)

Явление пятое

НезнамовиМиловзоров.

Незнамов.Что это за комедия? Скажи пожалуйста!

Миловзоров.Никакой комедии, мамочка, все очень просто.

Незнамов.Да зачем именно я ей понадобился? Разве она не могла взять кого-нибудь другого?

Миловзоров.Кого же? Из резонеров или комиков? Разве можно на них рассчитывать? Они и сами не знают, что будет с ними к вечеру. А может быть, мамочка, это женский каприз. Им часто приходит в голову то, чего и не ожидаешь.

Незнамов.Каприз! Не люблю я капризов-то.

Миловзоров.Ах, мамочка, да разве бывают женщины без капризов!

Незнамов.Да ты-то почем это знаешь? Много ли ты женщин видел? И каких? Ты судишь об женщинах по водевилям, где у них, после каждого слова, улыбка к публике и куплет. Что такое нынче у Нила Стратоныча?

Миловзоров.Ничего особенного. Будет бомон и артисты; всё свои люди; Кручинина будет.

Незнамов.Кручинина? Что ж ты мне прежде не сказал?

Миловзоров.Да об чем говорить-то! Что тут такого необыкновенного, что надо особо докладывать?

Незнамов.А как ты думаешь: Кручинина обыкновенная женщина или нет?

Миловзоров.Актриса, вот и все.

Незнамов.Да актриса-то обыкновенная?

Миловзоров.Публике нравится.

Незнамов.А тебе?

Миловзоров.Говорят, Сара Бернар лучше.

Незнамов.Говорят! А сам-то ты уж ни глаз, ни смыслу не имеешь? Ну, так я тебе скажу: она и артистка необыкновенная, и женщина необыкновенная.

Миловзоров.Артистка – пожалуй! Ну а женщина…(Улыбается и пожимает плечами.)

Незнамов(строго).Что женщина? Договаривай!

Миловзоров.Я думаю, такая же, как и все.

Незнамов.Ведь ты меня знаешь; я на похвалы не очень щедр; а я тебе вот что скажу: я только раз поговорил с ней, и все наши выходки, молодечество, ухарство, напускное презрение к людям показались мне так мелки и жалки и сам я себе показался так ничтожен, что хоть сквозь землю провалиться. Мы при ней и разговаривать-то не должны! А стоять нам, дурачкам, молча, опустя голову, да ловить, как манну небесную, ее кроткие, умные речи.

Миловзоров.Нет, я со всеми развязен.

Незнамов.О, несчастный!

Миловзоров.Ведь это философия, мамочка!

Незнамов.Замолчи! Сочти так, что ты не слыхал моих слов, что я с этой стеной разговаривал. Ты не знаешь, долго ли Кручинина здесь пробудет?

Миловзоров.Я полагаю, что она скоро уедет.

Незнамов.Почему?

Миловзоров.Да так: открылись некоторые обстоятельства, старые грешки.

Незнамов.Я тебе приказываю говорить об этой женщине с уважением. Слышишь?

Миловзоров.Я бы рад говорить с уважением, если тебе это приятно; но всех молчать не заставишь; я повторяю только чужие слова.

Незнамов.Вы сами же сочинили какую-нибудь гадость, да и расславляете везде. Я вас знаю, вы на это способны. Ты скажи всем, что я обижать ее не позволю, что я за нее…

Миловзоров.Прибьешь? От тебя, мамочка, только того и жди.

Незнамов.Нет, не прибью…

Миловзоров.Не прибьешь, помилуешь?

Незнамов.Я убью до смерти.

Миловзоров(с испугом).Ну вот, мамочка! Как же можно с тобой разговаривать? Ну тебя! Оставь меня, не спрашивай. Я уйду.

Незнамов.Нет, постой! Ты начал, так договаривай! Только говори правду, одну правду!

Миловзоров.Вот ты сам, мамочка, заставляешь; а начни я говорить, так ты опять…

Незнамов.Нет, говори, говори! Мне нужно знать все. От этого зависит… Не поймешь ты, вот чего я боюсь. Ведь я круглый сирота, брошенный в омут бессердечных людей, которые грызутся из-за куска хлеба, за рубль продают друг друга; и вдруг я встречаю участие, ласку – и от кого же? От женщины, которой слава гремит, с которой всякий считает за счастие хоть поговорить! Поверишь ли ты, поверишь ли, я вчера в первый раз в жизни видел ласку матери!

Миловзоров.Мамочка, это увлечение. Ты, Гриша, влюблен?

Незнамов.Нет, я вижу, что с тобой говорить невозможно. Да вылезь ты из своего дурацкого амплуа хоть на минуту! Это не любовь, это благоговение.

Миловзоров.Ты говоришь, что в первый раз узнал ласку матери? Вот в этом-то ты и ошибаешься.

Незнамов.Что такое? Что за вздор ты говоришь?

Миловзоров.Любовь матери ты можешь искать где угодно, но только не у нее.

Незнамов.Не испытывай ты моего терпения!

Миловзоров.Ее главным образом и обвиняют в том, что она бросает своих детей.

Незнамов.Как бросает?

Миловзоров.Вот здесь, например, несколько лет тому назад она бросила своего ребенка на произвол судьбы и уехала с каким-то барином. Да говорят, это бывало с ней и не один раз.

Незнамов.Кто же ее обвиняет?

Миловзоров.Да все, мамочка. Да чего лучше! Спроси у Нила Стратоныча, он говорил с ней об этом предмете, и она сама ему призналась.

Незнамов.Постой, постой! Это невозможно; нет, это на нее не похоже. У ней в голосе, в разговоре, в манере такая искренность, такая сердечность.

Миловзоров.А ты и растаял, распустил губы-то? Актриса, хорошая актриса.

Незнамов.Актриса, да… но я все-таки тебе не верю…

Миловзоров.Я и уверять не стану; как хочешь!

Незнамов(задумывается).Актриса! актриса! Так и играй на сцене. Там за хорошее притворство деньги платят. А играть в жизни над простыми, доверчивыми сердцами, которым игра не нужна, которые правды просят… за это казнить надо… нам обмана не нужно! Нам подавай правду, чистую правду! Актриса!(Задумывается.)Где Шмага?

Миловзоров.Наверху, в уборной, водку пьет.

Незнамов.Хорошее это занятие. О, как бы я желал, чтобы все это оказалось вздором!

Миловзоров.А если правда?

Незнамов.Ну, тогда я сумею наказать себя за глупую

ВходитКоринкина.

Явление шестое

Миловзоров,Коринкина, потомКручинина.

Коринкина.Уходи! Сюда идет Кручинина, она хочет отдохнуть. Что Незнамов?

Миловзоров.Подействовало.

Коринкина.То-то он вышел как в воду опущенный. Значит, вечером будет спектакль.

Миловзоров.Да, этот вечер будет с финалом; Незнамов эффекты всегда к концу приберегает.(Уходит.)

ВходитКручинина.

Коринкина.Пожалуйте! Я уезжаю. Уж извините, у нас все уборные плохи! В моей хоть отдохнуть можно; а в других повернуться негде.

Кручинина.Да, у меня неудобно и дует очень.

Коринкина.Здесь все-таки и знакомых принять можно.

Кручинина.Мне некого.

Коринкина.Как знать! У нас ведь постоянно на сцене публика толчется, случается, что и зайдет кто-нибудь! Так до свидания у Нила Стратоныча! За вами Миловзоров заедет.

Кручинина.Да, я уж просила его.

Коринкинаподает руку и уходит. Кручинина садится к столу, вынимает роль и читает. ВходитМуров.

Явление седьмое

Кручинина и Муров. Кручинина оборачивается, встает со стула и на поклон Мурова молча кланяется.

Муров(с улыбкой).Муров, Григорий Львович! Честь имею представиться.(Кланяется.)Я вчера два раза заезжал к вам в гостиницу, но не имел счастия заставать. Третьего дня я был в театре; говорить о том впечатлении, которое ваша игра производит на зрителей, я не стану. Это вам и без меня известно, но я был поражен еще необыкновенным сходством, которое вы имеете с одной женщиной, мне когда-то знакомой.

Кручинина.Что же вам угодно?

Муров.Я желаю знать, ошибаюсь я или нет. Театральное освещение, румяна, гримировка – все это так изменяет физиономию, что можно найти сходство и там, где его нет.

Кручинина.Ну, вот я теперь без гримировки. Что же вы находите?

Муров.Я изумлен еще более. Такой игры природы не может быть. Когда смотришь на вас, или надо не верить глазам своим, или, извините, нельзя удержаться от вопроса.

Кручинина.Спрашивайте!

Муров.Вы Любовь Ивановна Отрадина?

Кручинина.Да, я Любовь Ивановна Отрадина.

Муров.Но откуда вы явились, где вы были до сих пор, что делали, как поживали?

Кручинина.Я так полагаю, что вам этого ничего знать не нужно; потому что до вас это нисколько не касается.

Муров.Но откуда ж у вас это имя? Зачем вы явились сюда под чужой фамилией?

Кручинина.Я поступила на сцену, начала новую жизнь, потому и переменила фамилию; это обыкновенно так делается. Я взяла имя и фамилию моей матери. Вы кончили ваши вопросы?

Муров.Вы желаете поскорей отделаться от меня, прекратить разговор и указать мне дверь.

Кручинина.Нет, я жду, когда вы кончите спрашивать.

Муров.Я кончил.

Кручинина.Ну, теперь я вас спрошу. Где мой сын, что вы с ним сделали?

Муров.Да ведь уж я вам писал, что он умер. Разве вы моего письма не получили?

Кручинина.Нет, получила, но вы меня обманули. Он выздоровел, и, когда вы мне писали об его смерти, он был жив.

Муров.Если вы это знали, отчего вы не приехали и не взяли его?

Кручинина.Я узнала только вчера. А тогда я не могла приехать, я была очень больна: меня увезли полумертвую. Вы это знали хорошо. Зачем вы меня обманули?

Муров.Один поступок всегда влечет за собой другой. Я боялся, что вы вернетесь, пойдет разговор, может дойти до моей жены и на первых порах рассорит нас.

Кручинина.Ну, это все равно; дело кончено. Куда вы дели моего ребенка? Говорите только правду, я сама кой-что знаю.

Муров.Мы нашли очень хороших, достаточных людей; я им передал сына своими руками и, отдавая, надел тот медальон, который вы мне оставили.

Кручинина.Так он цел, он у него? Там его золотые волосы, там я и записку положила.

Муров.Какую записку?

Кручинина.Так, маленькую. Я записала день его рождения.

Муров.И больше ничего?

Кручинина.Уж теперь не помню.

Муров.Я этого не знал; я думал, что это так, золотая безделушка, не представляющая никакого документа. Ну, да это все равно. Добрые люди обещали мне никогда не снимать с него медальона. Они, вероятно, считали его за какой-нибудь талисман или амулет, имеющий таинственную силу, или за ладанку, которую надевают детям от грыжи.

Кручинина.Что же дальше?

Муров.Они его растили, учили, воспитывали, а сами богатели. Расширили свою торговлю, завели в нескольких губернских городах большие магазины, выстроили себе большой дом, уж не помню хорошенько где – в Сызрани, в Ирбите или в Самаре; нет, кажется, в Таганроге, и переехали туда на житье.

Кручинина.Давно ли это было?

Муров.Лет восемь тому назад.

Кручинина.А потом вы имели о нем сведения?

Муров.Нет. Они просили меня прекратить все сношения с ними. Мы, дескать, воспитали его, он носит нашу фамилию и будет нашим наследником, так уж оставьте нас в покое. Да и в самом деле, если рассуждать здраво, чего лучшего можно ожидать для ребенка без имени. Я мог вполне успокоиться; его участь завидная.

Кручинина.Фамилия этого купца?

Муров.Я уж забыл. Не то Иванов, не то Перекусихин; что-то среднее между Ивановым и Перекусихиным, кажется, Подтоварников. Если вам угодно, я могу собрать справки. Сегодня же я увижу одного приезжего, который знает всех купцов во всех низовых городах, и сегодня же передам вам. Ведь вы будете у Нила Стратоныча?

Кручинина.Да, буду.

Муров.Можно сказать вам еще несколько слов, вы позволите?

Кручинина.Говорите!

Муров.За огорчение, которое я вам причинил, я был наказан жестоко: покойная жена моя сумела из моей жизни сделать непрерывную пытку. Но я все-таки не помяну ее дурным словом; это наказание я заслужил, и притом же она оставила мне огромное состояние. После моей безотрадной жизни, когда я опять увидел вас, старая страсть запылала во мне. Я ведь не юноша, не преувеличиваю своих чувств и научился взвешивать выражения; если я говорю, что запылала, так, значит, действительно запылала, и другого слова для выражения моего чувства нет. Тут только я понял, какое счастие я потерял; это счастие так велико, что я не остановлюсь ни перед какими жертвами, чтоб возвратить его. Вы победили меня, разбили окончательно. Я прошу пощады, прошу мира. Заключимте мир! Я побежденный, вы имеете право диктовать мне условия; я приму их с покорностью, беспрекословно.

Кручинина.Как горько это слышать! Вы не даете никакой цены свежему, молодому чувству простой любящей девушки и готовы унижаться перед женщиной пожившей, которой душа уж охладела, из-за того только, что она имеет известность!

Муров.Но, Люба, неужели не осталось в тебе ни одной искры прежнего чувства?

Кручинина.Здесь нет Любы; перед вами Елена Ивановна Кручинина.

Муров.Твое чувство было так богато любовью, так расточительно!

Кручинина.Я разучилась понимать такие слова.

Муров.Извините! Я знал женщину; теперь передо мной актриса. Я буду говорить иначе. Не угодно ли вам будет посетить меня в моем имении? Не угодно ли вам будет там остаться и быть хозяйкой? Наконец, не угодно ли вам быть госпожою Муровой?

Кручинина.На все ваши вопросы я вам буду отвечать тоже вопросом. Где мой сын? И пока я его не увижу, другого разговора между нами не будет. Мне пора на сцену.(Уходит.)

Муров.До свиданья.(Идет за Кручининой.)Я терпелив и надежды не теряю никогда.(Уходит.)

ВходитНезнамов, мрачный, останавливается у двери и пристально смотрит на сцену.

Явление восьмое

Незнамов, потомШмага.

Незнамов(у двери).Шмага, Шмага, поди сюда! Поди сюда, говорят тебе!

Шмага за дверью: «Бить не будешь?»

Да не буду, очень мне нужно об тебя руки марать!

Шмагавходит, Незнамов берет его

Говори, говори! Что там шепчутся, что говорят обо мне?

Шмага.Постой, не души! Отпусти на минутку, дай вздохнуть! Все скажу, всю правду скажу.

Незнамов(выпуская из рук Шмагу).Ну, говори!

Шмага.Что говорят-то? Да говорят глупости.

Незнамов.Это я знаю.

Шмага.А коли знаешь, за что ж сердишься!

Незнамов.Да ты не рассуждай, а говори, что слышал.

Шмага.Да я, признаться, и не слушал. Зачем слушать-то? Ведь, кроме глупости, я от них ничего не позаимствую; а этого у нас и дома много.

Незнамов.Да они что-то поминали меня и Кручинину и шептались.

Шмага.Да шепотом ли, вслух ли глупости говорить – разве это не все равно?

Незнамов.Да ведь они смеются. Это ужасно, это невыносимо! Ведь по крайней мере с моей-то стороны было искреннее, глубокое чувство. И зачем я рассказал!

Шмага.Ну вот то-то же.

Незнамов.И этот вечер у Нила Стратоныча, о котором они хлопочут! Нет ли тут интриги, нет ли какой-нибудь подлости? Не хотят ли они глумиться над женщиной, которая заслуживает всякого уважения?

Шмага.Уважения, ты говоришь?

Незнамов(хватаясь за голову).Ах, да я и сам не знаю, уважения или презрения.

Шмага.А не знаешь, так не водись ни с ними, ни с ней.

Незнамов.Постой! Представь себе, что человек бедный, самый бедный, который всю жизнь не видал в руках гроша, нашел вдруг груду золота…

Шмага.Превосходней ничего быть не может!

Незнамов.Погоди! И вдруг эта груда оказывается мусором. Что тогда?

Шмага.Да, если человек жаден, и золото очень мило ему показалось, так после такого превращения уж он непременно зацепит петельку на гвоздик, да и начнет вправлять туда свою шею.

Незнамов.Ну, так слушай!

Шмага(махнув рукой).Философия пошла. Нет, Гриша, нет, ты меня своей философией не май, не томи!

Незнамов.Да ведь есть же разница между добром и злом?

Шмага.Говорят, есть какая-то маленькая; да не наше это дело. Нет, ты меня философией не донимай! А то я затоскую так же, как ты. Направимся-ка лучше в «Собрание веселых друзей».

Незнамов.О, варвары! Что они делают с моим сердцем! Но уж кто-нибудь мне ответит за мои страдания: или они, или она!

Идут к двери.

Действие четвертое

Лица

Кручинина.

Коринкина.

Дудукин.

Муров.

Незнамов.

Миловзоров.

Шмага.

Гости и прислуга.

Лунная ночь.Площадка в большом барском саду, окруженная старыми липами; на площадке скамейки и столики ясеневые, на чугунных ножках; на сцену выходит терраса большого дома, у террасы рабатки с цветами и вьющимися растениями. На террасу из дома стеклянная дверь и несколько окон; в доме полное освещение.

Явление первое

На одной скамейке сидятНезнамов и Миловзоров, на другой –Шмага; он смотрит то на луну, то по сторонам, вздыхает и принимает разные позы.

Миловзоров.Что ты, Шмага, вздыхаешь? Чем недоволен, мамочка?

Шмага.На луну сержусь.

Миловзоров.За что?

Шмага.Зачем она на меня смотрит? И какое глупое выражение! Точь-в-точь круглолицая, сытая деревенская девка, которая стоит у ворот, неизвестно чему рада, скалит зубы и во весь рот улыбается.

Миловзоров.Ты, мамочка, не понимаешь поэзии, а я сижу и про себя думаю: «Эка ночь-то!»

Шмага.Как бы хорошо в такую ночь…

Миловзоров.По Волге кататься?

Шмага.Нет, в трактире сидеть.

Миловзоров.Ну что за вздор! В трактире хорошо зимой. На дворе вьюга или мороз, квартиры у нас, по большей части, сырые или холодные; в трактире светло и тепло.

Шмага.И весело.

Миловзоров.Ну а летом там душно, мамочка.

Шмага.А ты вели окно открыть; вот тебе и воздух, и поэзия! Луна смотрит прямо тебе в тарелку; под окном сирень или липа цветет, померанцем пахнет…

Миловзоров.Это от липы-то?

Шмага.Нет, от графина, который на столе стоит. Петухи поют, которых зажарить еще не успели.

Миловзоров.Петухи! Проза, мамочка! Ты, вероятно, хотел сказать: соловьи.

Шмага.Да ведь это по деньгам глядя: много денег, так до соловьев просидишь, а мало, так только до петухов. Соловей зарю воспевает, попоет-попоет вечером да потом опять на заре защелкает; а петух полночь знает, это наш хронометр. Как закричит, значит, наш брат-бедняк, уходи из трактира, а то погонят.(Смотрит на луну и вздыхает.)Нет, вот мука-то, я вам доложу! Мы, изволите видеть, к богатому барину в гости приехали! А зачем, спрашивается! Природой любоваться? Сиди да гляди на луну, как волк в зимнюю морозную ночь. Так ведь и волк поглядит-поглядит да и взвоет таково жалобно. Давай, Гриша, завоем в два голоса! Ты вой, а я подвывать стану с разными переливами; авось хозяин-то догадается.

Незнамов.Тебе, видно, не очень худо; ты еще шутить можешь, а мне, брат, скверно.

Шмага.Ну и мне не легче.

Незнамов.Ты доберешься до буфета, у тебя и пройдет твое горе.

Шмага.А тебе кто ж мешает?

Незнамов.Мне это средство не поможет; пожалуй, хуже станет.

Миловзоров.Ну, не скажи, мамочка!

Шмага.А ты попробуй, чудак, попробуй!

Незнамов.Не проси; и то, кажется, попробую.

Шмага.Что ж это такое, в самом деле! Назвал человек гостей, а занять их не умеет.

Миловзоров.Ну уж это ты напрасно, мамочка. Нил свое дело знает. Солидные люди у него играют в карты, молодые разговаривают с дамами.

Шмага.А актеры?

Миловзоров.Чем же актеров занимать? Они сами должны оживлять общество.

Шмага.Так ты прежде нас настрой как следует, подыми тон, придай фантазии, тогда мы и станем оживлять общество.

Миловзоров.Всему свой черед, мамочка. Теперь чай пьют; не хочешь ли чаю?

Шмага.Нет, уж это сами кушайте!(Вздыхает.)

ВходитКоринкина.

Явление второе

Незнамов,Миловзоров,ШмагаиКоринкина.

Коринкина.Господа, что же вы удаляетесь от общества?(Незнамову.)А вы что надувшись сидите, отчего нейдете к нам?

Незнамов.Зачем я вам понадобился?

Коринкина.Кручинина уж два раза про вас спрашивала. Она очень хорошо о вас отзывается.

Незнамов.Да хорошо ли, дурно ли, это мне все равно. Я вообще не люблю, когда про меня разговаривают. Ах, уж оставили бы вы меня в покое. Точно у вас нет другого разговора!

Коринкина.Да что вы за недотрога! Уж и хорошо-то про вас не смей говорить. Кручинина находит, что у вас талант есть и много души.

Шмага.Ну, душа-то для актера, пожалуй, и лишнее.

Миловзоров.Для комиков – это так; но есть и другие амплуа.

Шмага.Да вот ты каждый день любовников играешь, каждый день в любви объясняешься; а много ль у тебя ее, души-то?

Миловзоров.Я нахожу, что для здешней публики достаточно, мамочка.

Шмага.Для публики достаточно, а для домашнего употребления, брат, мало.

Незнамов.Желал бы я знать, как настоящие великие артисты в обыкновенной жизни себя ведут? Неужели так же притворяются, как на сцене?

Коринкина.Вероятно. Много надо опытности, много надо пожить на свете, чтобы выучиться отличать настоящее чувство от поддельного.

Незнамов.Так, значит, надо ждать, пока состаришься? А до тех пор всё будут тебя обманывать да дураком звать. Покорно вас благодарю. Лучше совсем не верить никому.

Коринкина.Да, пожалуй, что так.

Шмага.Душа-то у Незнамова есть, это правда; да вот беда-то, смыслу-то у него мало; не знает он, куда ее деть, куда ее расходовать.

Незнамов.Это ты правду говоришь.

Шмага.А вот я хочу узнать, есть ли у вас душа, Нина Павловна?

Коринкина.Это что еще за глупость?

Шмага.Я согласен, что меня, актера Шмагу, можно в порядочный дом и не пускать; ну и не пускайте, я не обижусь. Но ежели пустили и тем более пригласили, то надо принять в соображение мой образ жизни и мои привычки. Если у вас есть душа, то распорядитесь…

Коринкина.Понимаю, понимаю. У меня есть душа, я уж давно распорядилась. Я затем и пришла, чтоб пригласить вас.

Шмага.Пришли с таким приятным известием и молчите до сих пор! Ну хорошо, что я не умер

Незнамов.Действительно, брат, скучно. Ну пойдем, цивилизованный человек. Пойдем в буфет! Пойдем туда, куда влечет меня мой жалкий жребий!

Коринкина(Миловзорову, тихо).Он, кажется, в ударе. Подогрейте его хорошенько!

Миловзоров.Постараюсь.

Идут все к дому; навстречу им выходятКручининаиДудукин.

Явление третье

Незнамов,Миловзоров,Шмага,Коринкина,КручининаиДудукин.

Кручинина.Куда же вы, господа? Вы не от меня ли бежите?

Коринкина.О нет; они сейчас же вернутся; я их к вам приведу.

Шмага.Бывают в жизни артиста минуты, когда он стремительно спешит к своей цели, как из лука стрела. Остановить его – напрасный труд!

Кручинина.Когда же эти минуты бывают?

Шмага.Когда загремят ножами и вилками и скажут: закуска готова.

Незнамов.Пойдем! Довольно тебе паясничать!

Коринкина,Незнамов,МиловзоровиШмагауходят в дом.

Дудукин.Когда Шмага заговорит о закуске, так до пафоса доходит; он возбуждает аппетит; мы за этим его и приглашаем.

Кручинина.Да, это тоже своего рода талант; но едва ли нужно поощрять такие способности.

Дудукин.Что ж делать! Жизнь-то у нас, в провинции, скучна очень, так будешь рад и Шмаге. Я ведь не проповедник; у меня правило: живи сам и жить давай другим. Вы еще не соскучились у нас, не надоело вам?

Кручинина.Да где ж веселее-то? Везде одно и то же. Но отсюда все-таки мне надо уезжать скорее.

Дудукин.Почему же?

Кручинина.Слишком много волнения я испытываю; здесь все напоминает мне мое печальное прошлое.

Дудукин.Прошлое пора позабыть.

Кручинина.Да уж я было и стала забывать, да вот попала случайно на родину, все и ожило в моей памяти.

Дудукин.Забудьте, забудьте! Пора вам пользоваться своей славой, своими успехами, пора успокоиться на лаврах.

Кручинина.И рада бы успокоиться, да не дают. Я чуть было не умерла вчера.

Дудукин.Неужели? Что же случилось?

Кручинина.Оказалось, что я была обманута самым безжалостным образом. Когда мне писали, что мой сын умер, он был жив, он выздоровел. Его отдали кому-то в приемыши.

Дудукин.Кому же?

Кручинина.Ничего не известно, никто не знает. У кого только можно было спросить, я спрашивала. Некоторые помнят, что действительно были какие-то приезжие купцы или мещане, а кто говорит, что и господа, что взяли ребенка и уехали; а куда – никто не знает. Так и следов не осталось.

Дудукин.Где ж теперь следов искать! Кому ребенок мешал, кому нужно было его спрятать, так уж, поверьте, спрятали хорошо.

Кручинина.Так вы думаете, что это сделано умышленно, что его хотели сбыть с рук?

Дудукин.Без сомнения. А то зачем же было писать вам, что он умер?

Кручинина.Да, конечно. Ну вот, видите ли… А вы всё советуете успокоиться.

Дудукин.Да и думать-то об одном и том же что хорошего! Пользы никакой не будет, ничего не придумаете, а с ума сойти можно.

Кручинина.Да, можно, можно; я теперь понимаю, что даже легко сойти с ума.

Дудукин.А вы положитесь на судьбу! Коли суждено вашему сыну найтись, так он найдется.

Муровпоказывается на террасе.

А пока будем жить и веселиться! Жизнь для радостей дана.

ВходитМуров.

Явление четвертое

Кручинина,ДудукиниМуров.

Муров.Там последний роббер кончили; новая партия составляется.

Дудукин.Извините! Я побегу, усажу господ играющих и сейчас же возвращусь.(Уходит.)

Муров.Вы мне позволите побеседовать с вами?

Кручинина.Вы имеете что-нибудь сообщить мне?

Муров.Имею; но, к сожалению, известие не совсем приятное.

Кручинина.Ничего, говорите! Я приятными известиями не избалована.

Муров.Я видел того человека, о котором давеча говорил вам.

Кручинина.Что же вы узнали от него?

Муров.Что этот купец Простоквашин…

Кручинина.Вы, кажется, говорили: Иванов?

Муров.Я давеча ошибся, а потом вспомнил. Так вот-с что: купец Простоквашин вместе с приемышем своим, года три или четыре тому назад, уехали в Астрахань по своим торговым делам; оба там захворали какой-то заразительной болезнью и умерли.

Кручинина.Если это и правда, то ведь осталась вдова. Уж вам лучше сказать, что все умерли.

Муров.Нет, как можно! Зачем ей умирать! Помилуйте! Вдова осталась, непременно осталась.

Кручинина.Где ж она, что ж она?

Муров.А она, должно быть с огорчения, вышла замуж за молодого человека, за своего приказчика.

Кручинина.Как ему фамилия?

Муров.Это неизвестно; впрочем, легко узнать: стоит только спросить, за кого вышла замуж вдова купчиха Непропёкина.

Кручинина.Вы сейчас только сказали, что фамилия этого купца Простоквашин, а теперь уж Непропёкин!

Муров.Как, неужели? Впрочем, спорить не смею; я очень часто перепутываю фамилии.

Кручинина.Теперь еще вопрос: во всем том, что вы мне говорили давеча и теперь, есть сколько-нибудь правды?

Муров(смеется).Вопрос категорический! Не сомневайтесь! Есть!

Кручинина.Что же именно?

Муров.Что сын ваш умер, что его давно нет на свете, и пора забыть все это дело.

Кручинина.Забывайте; я вам не мешаю.

Муров.Нет, я вам советую. Занимайтесь своим делом артистическим, благо оно идет у вас так успешно. Вы не семнадцатилетняя девочка; вам уж пора бросить сентиментальность, пора иметь рассудок и смотреть на жизнь серьезнее.

Кручинина.Как вы осмеливаетесь давать мне советы!

Муров.Вы меня сами вынудили. Вы тут ездите по городу, расспрашиваете, нашли какую-то полоумную старуху… Приятно ли мне это – подумайте! Я один из самых крупных землевладельцев, у нас скоро выборы, я баллотируюсь на видную должность, а вы тут заводите сплетни; так и жди какого-нибудь скандала.

Кручинина.Да какое мне дело до вас? Я ищу своего сына; мне запретить никто не может.

Муров.Вот что! Я еще раз предлагаю вам бросить всю эту мелодраму и помириться со мной на самых выгодных для вас условиях. А если не хотите, так по крайней мере уезжайте отсюда.

Кручинина.Я не хочу ни того ни другого. Я обязана сыграть здесь еще два спектакля, и сыграю их, и уеду тогда, когда мне заблагорассудится.

Муров.Обязаны! Что за обязательства! Сборы здешние, что ли, вас очень прельщают? Так я вам заплачу, заплачу и антрепренеру.

Кручинина.Вы уж заплатили мне злом за добро, а за зло, которое вы мне сделали, у вас не хватит состояния заплатить мне. Я не так богата, как вы, а готова заплатить что угодно, чтоб только не видать вас, чтоб вы не встречались мне никогда. Я избегала вас, вы сами меня нашли.

Муров.Вот видите ли, я бы для вас и даром уехал отсюда, без всякой платы, да мне нельзя. Я здешний обыватель, здесь все мои интересы, а у вас что здесь? Только одни фантазии. Так фантазировать можно и во всяком другом месте. Послушайте, не ссорьтесь со мной! Вам это будет невыгодно: я человек сильный, у меня большая партия.

Кручинина.Я не боюсь вас. Я знаю, что вы способны на все; но хуже того, что вы сделали, вам уж не придумать.

Муров(пожимая плечами).Ну, как угодно.

ВходитДудукин.

Явление пятое

Кручинина,МуровиДудукин.

Дудукин.Вот я и опять у ваших ног. Угодно вам погулять по саду?

Кручинина.Нет, здесь свежо. Я пойду в комнаты. Не провожайте меня, я и одна дорогу найду.

Дудукин.Ну, как вам угодно.

Кручининауходит.

Муров.Нил Стратоныч, скажите, пожалуйста, этот молодой актер, которого я сейчас у вас видел, имеет способности?

Дудукин.Да, кажется. Жаль только, что поучиться ему не у кого, образцов не видит, так и застрянет в провинции. А теперь-то бы и учиться, пока молод.

Муров.Ну, на вид-то он не очень молод.

Дудукин.Беспорядочная жизнь, кутежи, бессонные ночи их рано старят.

Муров.А как вы полагаете, сколько ему лет?

Дудукин.Да лет двадцать с чем-нибудь,

Муров.Не может быть. Ему, я полагаю, под тридцать.

Дудукин.Почему вы спросили о нем?

Муров.Да уж очень он ведет себя развязно, громко говорит, судит решительно.

Дудукин.Ну уж не взыщите! Это их манера, держать себя не умеют.

Муров.Беседку-то вы перестроили?

Дудукин.Перестроил, и эстраду для музыкантов выстроил.

Муров.А кто он, этот артист, и откуда?

Дудукин.Фамилия его Незнамов; а откуда он, кто ж его знает. Да что он вас интересует?

Муров.Нет, я так спросил. В нем что-то такое есть. Видно, что он не простого происхождения.

Дудукин.Ну, происхождения-то своего он и сам не знает.

Муров.Напрасно вы их пускаете.

Дудукин.С ними как-то веселее. Да кому ж они мешают? Я не знаю, со мной они всегда очень учтивы.

Муров.С вами, этого мало. Надо, чтоб они со всеми были учтивы. Я ему заметил, что прежде молодые люди были гораздо почтительнее к старшим, а он имел дерзость возражать. Вероятно, говорит, старики прежде были умнее и почтеннее. Глупый ответ. Так вы говорите, что ему лет двадцать?

Дудукин.Да, около того.

Муров.Вы пруд вычистили?

Дудукин.Вычистил и рыбы напустил, теперь и не узнаете.

Муров.Любопытно взглянуть.

Дудукин.Пойдемте!

Идут в глубину сада. Из дома выходитКоринкина, за нейМиловзоров.

Явление шестое

КоринкинаиМиловзоров.

Миловзоров.Куда вы устремляетесь?

Коринкина.Нужно сказать несколько слов Нилу Стратонычу.

Миловзоров.Еще успеете.

Коринкина.Да ты что, в нежном настроении, что ли?

Миловзоров.Есть тот грех; теперь я и нежен, и красноречив, и умен, кажется, а вы от меня бежите.

Коринкина.Ну да мало ль что? Ты представь, что мне теперь не до тебя. Что Незнамов, все скромничает?

Миловзоров.Нет, разрешил. Они с Шмагой так и не отходят от стола. Кругом их собралось большое общество; Шмага острит, а Незнамов всякого, кто чуть заважничает, вздумает говорить свысока или подтрунить над ними, так и режет, как бритвой. А кругом них публика так и грохочет. У них там пир горой, разливанное море. Тот говорит: «Со мной, господин Незнамов, выпьемте!» Другой говорит – со мной! А Шмага только приговаривает: «И я с вами за компанию».

Коринкина.Однако я тут толкую с тобой, а мне надо видеть Нила Стратоныча.

Миловзоров.Да вон он, кажется, сюда идет. Кручинина раза два заглядывала в столовую; заслышит монологи Незнамова и назад.

Коринкина.Надо послать к ней Нила Стратоныча, а то она уедет, пожалуй. Я уж заметила, что она скучать начинает.

ВходитШмага.

Явление седьмое

Коринкина,МиловзоровиШмага.

Шмага.Вот теперь наслаждаться природой можно. Теперь и луна поумней смотрит.

Миловзоров.А Незнамов где?

Шмага.Все там же.

Миловзоров.Что же ты, мамочка, его оставил?

Шмага.Поди ты к нему, коли тебе охота; он хоть и друг мне, а в такие минуты я стараюсь держать себя поодаль.

Миловзоров.Друг, а боишься; хорош, мамочка!

Шмага.Ну, сунься поди! Вон он идет; хочешь, натравлю?

Миловзоров.Нет, нет, мамочка, оставь, пожалуйста, оставь!

ВходитНезнамов.

Явление восьмое

Коринкина,Миловзоров,ШмагаиНезнамов.

Незнамов(Коринкиной).А! Вы здесь!

Коринкина.Здесь. Где же мне быть прикажете?

Незнамов.Да мне все равно. А все-таки я вас люблю, я влюблен в вас.

Коринкина.Покорно вас благодарю.

Незнамов.А вы меня любите?

Коринкина.А вы как думаете?

Незнамов.Да как думать? Почем я знаю.

Коринкина.Догадайтесь!

Незнамов.Ну, вот еще, очень нужно мне догадываться. Говорите прямо, начистоту!

Коринкина.Как же, дожидайтесь! Да с чего вы взяли так со мной разговаривать?

Незнамов.Отчего ж не разговаривать?

Коринкина.Да не смейте, вот и все!

Незнамов.Сметь-то, положим, я смею. А знаете ли, ведь вы лучше того, чем я о вас думал.

Коринкина.А что же вы обо мне думали?

Незнамов.Спрашиваете?

Коринкина.Да, спрашиваю.

Незнамов.Я думал, что вы уж совсем никакого интереса не представляете; так все равно что ничего.

Коринкина.Ах, боже мой! Скажите пожалуйста! Во-первых, милостивый государь, вы еще очень молоды, чтобы разбирать и ценить людей; вы еще мальчишка…

Незнамов.Да, это во-первых, а во-вторых что? Во-вторых-то и не скажете! Хотите, я научу?

Коринкина.Не нуждаюсь.

Незнамов.Да ведь не скажете. Женщина, когда рассердится, так воображает, что может наговорить ужасно много горьких истин. Начнет торжественно: «Во-первых», да в пяти словах все и выскажет; дальше содержания-то и не хватает. «Во-вторых», «во-вторых», а сказать-то нечего.

Коринкина.Ах, какой противный!

Незнамов.Но и тут они не теряются. Когда у них ни слов, ни соображения не хватает, так они браниться начинают. А во-вторых, скажут: «Ты дурак, невежа». Так, что ли?

Коринкина.Так точно. А во-вторых, ты невежа!

Незнамов.Вот за это мерси! Как вы натурально сердитесь, это хорошо.

Коринкина.А если в другой раз будете подобные глупости говорить, так будет еще натуральнее; я такую залеплю…

Незнамов.Отчего же в другой раз, а не теперь?

Коринкина.Не хочу, вот и все.

Незнамов.Нет, пожалуйста! Ну я вас прошу. Ну что вам стоит. Авось труд-то не велик.

Коринкина.Да у меня уж сердце прошло. Теперь это будет в шутку, а я хочу серьезно.

Незнамов.Ну хоть в шутку.

Коринкина.Да что вы пристаете? Ну вот вам!(Треплет Незнамова ласково по щеке.)

Незнамов.А! Так вы вот как! Ну, теперь берегитесь! Теперь я имею полное право…

Коринкина.Что еще? Какое право?

Незнамов.Поцеловать вас. Чем же еще я могу отплатить женщине за оскорбление?

Коринкина.Да что ты, с ума, что ль, сошел?

Незнамов.Да нет, уж кончено, какие тут разговоры.

Коринкина.Да что вы, Незнамов, что за глупости! Вон Нил Стратоныч идет.

Незнамов.Вот только разве Нил-то Стратоныч, а то бы. Ну да ведь вместе домой-то поедем.

ВходитДудукин.

Явление девятое

Коринкина,Миловзоров,Шмага,НезнамовиДудукин.

Коринкина.Нил Стратоныч, что же вы Кручинину оставили; она, кажется, домой сбирается.

Дудукин.Как домой! Нет-нет, без ужина нельзя. Удержите ее как-нибудь, мое сокровище!

Коринкина.Да она меня не послушает.

Дудукин.Так пойдемте вместе ее уговаривать.

Коринкина.Пойдемте! Подождите минутку!(Обращаясь к Незнамову и Шмаге.)Господа, за ужином и вообще при Кручининой, пожалуйста, не заводите никакого разговора о детях.

Незнамов.О детях? Что такое? Почему?

Дудукин.Ах, да, да, да! Ни под каким видом, господа, ни под каким видом!

Незнамов.Ведь это странно! А если к слову придется? Ну, наконец, войдет мне в голову такая фантазия?

Дудукин.Нет, уж я прошу вас в виде личного для меня одолжения. Я, как хозяин, забочусь, чтобы не было ничего неприятного для моих гостей.

Незнамов.О детях нельзя; а о совершеннолетних можно?

Дудукин.Сделайте одолжение.

Шмага.Нет, Гриша, давай уж лучше о дедушках и бабушках говорить.

Незнамов(громко смеется).Ха-ха-ха! Именно! Ну, вы можете быть покойны: мы будем говорить о таком возрасте, который очень далек от детского.

Дудукин и Коринкинауходят.

Что за новости, что за дикие распоряжения? Это какая-то новая игра? Ужин с особой программой для разговора!

Миловзоров.Да разве ты забыл, мамочка, что я тебе давеча говорил?

Незнамов.Ах да. Понимаю теперь.(Хватается за голову.)

Миловзоров.Значит, правда; а ты меня, мамочка, убить хотел.

Незнамов.Эка важность! Хоть бы и убили тебя! Ну чего ты стоишь?

Шмага отходит довольно далеко.

Вот я очень бы доволен был, кабы меня убил кто-нибудь. Эй, Шмага, что ты бегаешь от меня, чего ты боишься?

Шмага(издали).Учен, так и боюсь.

Незнамов.Поди сюда, болтай что-нибудь.

Шмага.Да что болтать-то? Остроумие что-то на вольном воздухе

Незнамов.А вот погоди, мы подбавим. Надо, брат Шмага, пользоваться случаем. Не всегда нас с тобой приглашают в порядочное общество, не всегда обращаются с нами по-человечески. Ведь мы здесь такие же гости, как и все.

Шмага.Да, это не то что у какого-нибудь «его степенства», где каждый подобный вечер кончается непременно тем, что хозяина бить приходится, уж без этого никак обойтись нельзя.

Незнамов.Да, здесь нам хорошо! А ведь мы с тобой ведем себя не очень прилично и, того гляди, скандал произведем. То есть скандал не скандал, а какой-нибудь гадости от нас ожидать можно.

Шмага.Похоже на то. Что ж делать-то! Из своей шкуры не вылезешь.

ВыходятДудукин,Кручинина,Коринкина; за нимидва лакея: один с бутылками шампанского, другой с стаканами на подносе, и ставят вино и посуду на столах. Из глубины сада выходитМуров, из дома выходятгости, которые частью остаются на террасе, а частью располагаются отдельными группами на площадке сада.

Явление десятое

Незнамов,Миловзоров,Шмага,Дудукин,Кручинина,КоринкинаиМуров,гости и лакеи.

Дудукин.Помилуйте, Елена Ивановна, в кои-то веки дождались такого счастья, что видим вас в нашем обществе; ведь я о вашем посещении на стенке запишу золотыми буквами, а вы нас покидать собираетесь.

Кручинина.Я очень вам благодарна, Нил Стратоныч, и с удовольствием бы осталась, да не могу. Ведь только сегодня свободный вечер у меня, а то каждый день спектакль, мне отдохнуть нужно.

Дудукин.Да еще успеете, успеете и дома быть и отдохнуть; уделите нам хоть полчасика!

Кручинина.Не могу, Нил Стратоныч, не могу. Я вот прощусь с товарищами, найду своего кавалера и поеду.

Дудукин.Нет-нет, без надлежащих проводов мы все-таки вас не выпустим. Надо обряд исполнить как следует. Присядьте вот на диванчик! Вы распорядились, Нина Павловна?

Вклейка

«А.Н. Островский. По поводу его новой пьесы „Без вины виноватые“». Карикатура В. И. Порфирьева из журнала «Осколки». 1884

Александр Николаевич Островский. С фотографии 1860-х

«Литературе Вы принесли в дар целую библиотеку художественных произведений, для сцены создали свой особый мир. Вы один достроили здание, в основание которого положили краеугольные камни Фонвизин, Грибоедов, Гоголь. Но только после Вас мы, русские, можем с гордостью сказать: „У нас есть свой русский, национальный театр“» (И. А. Гончаров – А. Н. Островскому)

Группа артистов Малого театра. 1891

Малый театр в Москве. 1890-е

Актриса Малого театра и первая исполнительница роли Катерины в «Грозе» (1859) Л. П. Косицкая была одним из прототипов образа Катерины: драматург создавал монологи героини, слушая рассказы артистки о детстве и юности. «Бывши еще ребенком, я любила мечтать, и сколько раз оставалась без обеда и без чаю, замечтавшись на берегу Волги», – писала она в своих воспоминаниях

Любовь Павловна Косицкая (в замужестве – Никулина). Литография по оригиналу П. И. Удалова. 1850

«Свои люди – сочтемся!». Любительский спектакль. 1860-е. В роли Подхалюзина – Александр Островский

Малый театр. 1892. Ираида Уманец-Райская – Липочка

«Читал ли ты комедию или, лучше, трагедию Островского „Свои люди – сочтемся!“ и которой настоящее название „Банкрут“? ‹…› Я считаю на Руси три трагедии: „Недоросль“, „Горе от ума“, „Ревизор“. На „Банкруте“ я поставил нумер четвертый» (Из письма князя В. Ф. Одоевского)

Александринский театр. 1870-е. Василий Самойлов – Рисположенский

Малый театр. 1892. Михаил Садовский – Подхалюзин, Константин Рыбаков – Большов

Частный театр А. А. Бренко. 1881.

Модест Писарев – Большов, Василий Андреев-Бурлак – Подхалюзин

Александринский театр. 1907. Владимир Давыдов-Рисположенский

«Свои люди – сочтемся!» Александринский театр, режиссер Александр Санин. 1907

Мария Потоцкая – Липочка

Малый театр, режиссер

Иван Платон. 1929.

Валентина Орлова – Липочка