Нина Викторовна Романова

Главный врач

Глава 1

Нина Романова

Главный врач. Книга 4из серии «Повести в белых халатах»

Книга выпущена по программе

«НОВЫЕ ИМЕНА СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ»

Аргентинское танго

Хорошо, что никому не нужно ждать ни минуты, чтобы начать делать мир лучше.

Анна Франк

Телефон надрывался так, словно это вовсе не бездушный аппарат, а звонивший лично пытался докричаться, призывая поднять трубку.

Люся, в надежде что вот-вот включится автоответчик, торопливо мыла руки. Звонки продолжали разрезать тишину, и, на ходу схватив полотенце, женщина подбежала к телефону.

– Алё!

«Ха-а-а-а-а-а-а…» – насмешливо звучал непрерывный гудок, оповещая, что она слишком долго тянула с ответом.

Положив трубку, Люда постояла с минуту и, убедившись, что никто не перезванивает, собралась вернуться на кухню.

Но стоило ей отвернуться, как опять раздался звонок.

– Алё! – крикнула она снова.

«Ха-а-а-а-а-а-а-а», – продолжал гудеть телефон, и женщина осознала, что в этот раз звонили в дверь.

Людмила заторопилась в прихожую, пришлёпывая на ходу разношенными тапочками – единственной обувью, которая щадила мучившие её суставы ног.

– Кто там? – громко спросила хозяйка, но вместо ответа услышала звук поворачиваемого в замке ключа, и дверь с грохотом распахнулась. Аркадий, загруженный сумками с продуктами, выставил вперёд колено, чтобы не дать отскочившей от стены двери захлопнуться перед его носом.

– Боже мой! Почему ты не позвонил? Я бы спустилась и помогла! – бросилась к нему Люся, в первую очередь хватая пакет, который мужчина держал в зубах.

– Я звонил! – недовольно заворчал он. – Но ты никогда не отвечаешь, даже если дома!

Женщина зашлёпала в сторону кухни, думая с улыбкой, что совершила ошибку, – сумку в зубах мужа можно было оставить на потом.

Людмила машинально разгружала покупки, помещая часть в холодильник, часть рассовывая по шкафам или оставляя на столе. Аркадий продолжал ворчать, но слова его сотрясали воздух где-то вне досягаемости её сознания. Мысли вот уже который день крутились вокруг одного-единственного вопроса: «Знает ли он, что я знаю?» Об этом она думала, в очередной раз стараясь посмотреть ему в глаза и замечая, что он избегает её взгляда. Думала, выключая свет в спальне и натягивая одеяло до самых глаз, чтобы промокнуть непрошеные слёзы. Думала, сидя в своём кабинете и пытаясь сосредоточиться на работе. Думала каждую минуту и боялась узнать ответ, а потому продолжала молчать и наблюдать за мужем.

– Я очень рад, что мы решились на этот внеочередной сабантуйчик, – переключился Аркадий Александрович. Нотки раздражения исчезли из его голоса, – и повод замечательный!

– Да, трудно поверить – Марику уже два года!

– Наконец все соберёмся вместе, как в старые добрые времена.

Люся остановилась у окна. День был солнечным, а оттого сентябрьские краски казались ярче обычного. Огненная кипень листвы дрожала от малейшего движения воздуха. Обожжённые летней жарой листья из последних сил цеплялись за ветки. Сентябрь придерживал ветер, пытавшийся сдёрнуть одеяния с деревьев. Мухи, одуревшие от предчувствия холодов, замерев, старались впитать в себя слабеющие лучи и тем отсрочить неизбежную зимнюю спячку. Запоздалые бабочки, прощаясь до весны, махали красно-пьяным рябинам, обещая вернуться с первым теплом. Вороны, хорохорясь, хрипло посмеивались над проглядывающей уже наготой леса. Люди стремились успеть ухватить ещё солнечных деньков, чтобы растянуть тепло воспоминаний сквозь морозы до первых проталин.

Собираться на даче у Кунцевых давно стало традицией. Сначала приезжали только те, с кем вместе начинали работать в тогда ещё новой клинике, потом стали приводить с собой супругов, детей, и получилась огромная дружная семья, ежегодно в последнюю неделю мая отмечавшая день рождения главного врача – Людмилы Борисовны.

Но осенняя пора как-то проходила стороной: у кого были дети – занимались подготовкой к учебному году, у кого сады и огороды – сбором урожая и заготовками на зиму. У Кунцевых же была настоящая дача – ни грядок, ни теплиц, ни стриженых газонов. Старые высоченные сосны, растрёпанные ёлки, кое-где кустики смородины и малины – из тех, что выживали самостоятельно, без заботливых человеческих рук. Ближе к дому – яблони и слива, по весне сводящие с ума цветочным буйством у самого окна. Немного в стороне – скамейка с облупившейся краской, словно рыбья чешуя, прилипавшая ко всем, кто присаживался полюбоваться открывающимся видом на маленький затенённый елями прудик. Большое, покрытое мхом дерево, упавшее поперёк, превратилось в скользкую сцену, на которую перед дождём забирались лягушки распевать хриплыми голосами свои задушевные серенады.

В этом году решено было отметить день рождения Марика. Марк Давыдович, волею судьбы оказавшийся единственным родителем мальчишки, провёл нелёгкие полтора года, занимаясь не изведанным доселе делом – воспитанием нового человека. И наконец, после продолжительного молчания, к радости всех друзей, заявил о возвращении в клинику, где его с нетерпением ждали не только коллеги, но и пациенты.

– Думаю, дров следует заготовить побольше. Вечерами уже прохладно, так что не только шашлыки придётся жарить, но и нас подогревать, – рассуждал Аркадий Александрович, открывая при этом бар с хранящимися там бутылками вин и более крепких напитков. – А не выпить ли нам, мать, по рюмочке? – обратился он к жене и не дожидаясь ответа достал пару бокалов.

Людмила глянула на него вопросительно, но ничего не сказав подошла к бару и выбрала бутылку красного аргентинского вина.

Аркадий глянул на этикетку, поставил фужеры на стол, потёр руки, словно в предвкушении приятного события, и выскользнул из кухни.

Люда достала из шкафа штопор и легко вытащила пробку. Одновременно с рубиновым напитком, льющимся в стаканы, зазвучала мелодия аргентинского танго.

– «Упала ночь на Аргентину,

Буэнос-Айрес в дымке звёзд..»

Аркадий в ритме танго замысловато передвигался шагом cunita по направлению к жене, то приближаясь, то отступая назад, игриво поглядывая и забавно шевеля бровями. Люся рассмеялась, включилась в игру и, выгнув спину, сделала boleo[1]… Муж, отклонившись на мгновение от траектории танцевальных движений, поднёс руку к вазе с сухоцветами, выдернул камыш и, смешно зажав его между носом и вытянутыми губами, продолжил петь, пришёптывая из камышовых «усов»:

– «…и только в небе тёмно-синем

горят караты жарких звёзд..»

Люся, скинув с ног тапки, приподнялась на цыпочки и плавно, словно вошла в воду, поплыла в танце, подхваченная партнёром.

– «…щекочут щёки мне ресницы

и что-то

– тихонько напевал муж.

Они кружились по паркету, раскрасневшиеся, с горящими, как в юности, глазами, нежно и страстно обнимая друг друга. С последним тактом мелодии, подведя жену к столу, Аркадий взял бокалы и, протянув один Людмиле, сказал:

– За тебя, Люсенька! За тебя, девочка!

Когда-то именно танго свело их вместе, закружило в неожиданном безумии, вырвав двух серьёзных молодых людей из распланированной обыденности. Они были красивой парой: и он, и она пластичны, музыкальны, талантливы. До соревнований дело не дошло – Людмила начинала врачебную карьеру, днюя и ночуя в больницах, Аркадий, забросив своё конструкторское бюро, возилсясмаленькой дочкой Лялькой. Именно он качал её ночи напролёт, когда резались зубки; держал за ручки, согнув в три погибели своё долговязое тело, когда малышка делала первые шаги; заплетал непослушные пряди в тонкие косички и читал на ночь сказки. Он заучивал колыбельные, прослушивая ещё и ещё раз заедающую пластинку, торопливо записывал «за печкою поёт сверчок…», пока Марта из кинофильма «Долгая дорога в дюнах» исполняла полюбившуюся ему песню. Он вёл дочь в первый раз в школу, объясняя по дороге, что маму вызвали оперировать неотложную больную: «…она обязательно – слышишь меня? – обязательно придёт!» Но только к выпускному классу, когда Людмила Борисовна завершила карьеру оперирующего хирурга и вступила в должность заведующей вновь открывшейся частной клиники, в семье появилась мама.

Дочка всю жизнь звала мать по имени, и все семейные истории, которые быстро и с удовольствием сочинял Аркадий Александрович, сидя со своими девчонками вечером за чаем, начинались так: «Жили-были три сверчка: папа, Ляля и Люся…» Эти сказки о трёх сверчках стали тем бесценным сокровищем, которое бережно хранилось в сердце каждого – их общей тайной, сплетающей судьбы. Людмила порывалась начать записывать за мужем, но руки всё не доходили, и истории, словно маленькие бумажные кораблики, уплывали по волнам быстротечного времени в небытие…

Аркадий, допив терпкое вино, оставляющее на языке вкус винограда, вызревшего под жарким солнцем, поставил бокал на стол и взял Люсину голову, прижав свои большие ладони к её пылающим щекам. Коснувшись губ жены долгим поцелуем, он заглянул в её глаза и произнёс:

– Я очень люблю тебя, девочка моя.

Люся почувствовала, как перехватило в горле и сердце на мгновение сбилось с ритма.

«Я всё знаю!» – хотела крикнуть она и заплакать, но, посмотрев в его глаза, лишь прошептала:

– Я тоже люблю тебя.

Глава 2

На даче

Мгновения, меняющие всю нашу жизнь, приходят внезапно, как и мгновение, её обрывающее.

Терри Пратчетт

Прогноз погоды был пессимистичным: обещали дождь и порывистый ветер.

– Если что, переберёмся в дом! – собирая многочисленные кульки, пакеты, корзинки и коробки, успокаивал жену Аркадий Александрович.

– Тридцать пять человек, Аркаша! Мы будем как селёдки в бочке! – переживала Людмила, оглядывая кухню, чтобы убедиться – ничего не забыто.

– В тесноте, да не в обиде! – улыбался муж.

Но синоптики в очередной раз ошиблись. А может быть, сентябрь, разочарованный тем, что этих докторов ничем не распугать, дунул для острастки пару раз что есть силы, а потом, смилостивившись, разогнал тучи в стороны и включил на всю катушку солнце.

Весёлые лучи, расшалившись, слепили глаза, залезали под опавшие листья, серебрили паутины, перебирали пучки травы, пережившей засуху на плешивой опушке леса. Наконец, добравшись через поредевшую шевелюру деревьев до прудика, сверкнули блёстками по холодной воде и разбежались солнечными зайчиками вокруг – не поймать!

Все были при деле. Так сложилось из года в год, что у каждого имелись определённые обязанности: мужчины занимались мангалом, женщины выгружали на стол салаты, закуски и напитки. Олимпиада Петровна – старейший во всех смыслах работник клиники – «динозавр в медицине», как она сама себя называла, – несла ответственность за нанизывание мяса на шампуры.

Каждый год собиралось больше и больше молодёжи, что наполняло атмосферу радостью, жизнью, суматохой. Главный виновник торжества ещё спал в доме. Все, особенно женская половина, с нетерпением ждали его пробуждения, желая понянчиться.

– Анна, ты принесла свои баклажаны? – кричала Карасёва.

– Ну конечно! И баклажаны, и помидоры с сыром, и печёночный торт! – перечисляла всеми любимые деликатесы жена Малакова.

Полина подкралась к столу и полушёпотом спросила:

– Которая тарелка?

Анна рассмеялась и указала на судочек, покрытый плёнкой. Карасёва протянула руку, чтобы незаметно ухватить кусок, но тут же была поймана подругой.

– Эй, не смей таскать, пока накрываем! – шлёпнула её по руке Нина Лето.

– Я не доживу, – жалобно пропищала Поля, – захлебнусь слюной!

– У нас реаниматологи есть, – указывая на сына Дмитрия, заметила Нина, – окажут помощь.

Сама она вовсю хрустела морковкой.

– А ты опять на кроличьей диете? – поинтересовался Антонов, не упускавший случая подшутить над друзьями и коллегами.

– Ты, как геронтолог, лучше всех должен знать, что в нашем возрасте выбор невелик: либо становиться кроликом, либо – поросёнком, – вздохнула Лето.

– Не слушай её, – вмешалась в разговор Саша Лужина, приехавшая в очередной раз погостить на родину. – Нинка усыпляет твою бдительность, чтоб съесть побольше шашлыка.

– Могу подтвердить! Никакой диеты нету! – закричал Тёткин, проходивший мимо и уловивший часть разговора. – У Нинули всегда в столе пачка печенья и шоколад!

– Ах ты, неблагодарный! – Лето бросила огрызок морковки в сторону Марка. – Это я для тебя держу, на случай если заявишься с визитом! Для тебя и для Марика!

Со стороны мангала раздавался дружный смех – доктора делились врачебными анекдотами.

– Приходит ко мне пациентка, – говорил Захар, – начинает издалека: «Доктор, я не знаю, к какому врачу идти за советом». Я говорю: «Рассказывайте, разберёмся». Она: «У нас с мужем не получается иметь детей». Я в ответ: «Думаю, вам нужно обратиться к гинекологу». Она мне: «Зачем нам гинеколог! У меня всё в порядке! Это ему в детстве вырезали гланды!»

Вокруг стола бегали девчонки лет десяти – дочки Малакова. Всего у Захара их было пять, но три старшие пребывали в милом подростковом возрасте, когда тусоваться с родителями становится непрестижно, а потому на дачу приехали только две младшие. Мать пыталась ухватить озорниц за руки, но они ловко уворачивались, весёлым смехом подчёркивая непринуждённую атмосферу семейного сборища.

Анна собрала внушительных размеров бутерброд и направилась к мужу.

– Захар, подкрепись, пока мясо не подошло, – обратилась она к Малакову, который, не оглянувшись и не прерывая разговора, взял сложносочинённую кулинарную конструкцию и, откусив добрую половину, вернул остальное жене.

Анна продолжала стоять рядом с мужем, дожидаясь, когда тот прожуёт и откусит ещё раз. Полина и Нина с интересом наблюдали за церемонией священного подкармливания Малакова.

– Не

– Дура была, – отозвалась Лето. – Какой здравомыслящий мужик откажется от её баклажанов!

– И не только мужик, – хохотнула Лужина. – Я бы сама на ней женилась!

Карасёва фыркнула.

– У нас ваши североамериканские выкрутасы непопулярны, – заметила она, обращаясь к Саше.

– Да она же идеальная жена – кормит и молчит, мечта любого мужчины, – рассмеялась та.

– Я что-то здесь пропустил? – встрял в женский разговор Сиротин.

– Серёга, до тебя дело ещё не дошло, за тобой, как за патологоанатомом, пошлют в самый последний момент, – щёлкнула его по носу Лето.

Людмила Борисовна, закончив расставлять тарелки, объявила:

– Девочки! Мальчики! Подтягивайтесь к столу! Давайте начнём!

Все принялись наполнять бокалы.

Оторвавшись на пару минут от мангала, Аркадий Александрович взял приготовленный супругой бокал и обратился к гостям:

– Как обычно по старшинству разрешите мне поприветствовать нашу честную компанию!

Гости зашумели и захлопали.

– Если по старшинству, то банкет открывать положено мне, – заметила Олимпиада Петровна.

– Не может быть! – притворно удивился Кунцев. – Неужели вы меня старше?

Все засмеялись, а старушка замахала на шутника рукой:

– Вы, как всегда, сама галантность!

Отсмеявшись, хозяин дома постучал ножом по бокалу, призывая всех к тишине.

– Сегодня у нас замечательный повод для праздника. Самому младшему из нас исполняется два года. Ни для кого не секрет, – продолжал Аркадий Александрович, – что этот ребёнок не просто малыш, а полноценный член нашего коллектива. Ну кто ещё в два года всем игрушкам предпочитает шприц и стетоскоп?!

Тёткин хохотал громче всех, растроганный происходящим.

– За Марика! – воскликнул Дмитрий Лето, и все выпили.

В этот момент из дома появилась няня, за руку с которой вышагивал розовощёкий карапуз.

– А вот и Марк Маркович собственной персоной! – объявил Кунцев, и гости зашумели.

Тёткин подошёл к сыну, подхватил его на руки и высоко подбросил. Мальчишка залился радостным смехом.

– Вот какие мы большие! – восклицал Марк, подкидывая ребёнка снова и снова.

Наконец, наигравшись, два Марка, большой и маленький, подошли к столу.

– Дай! – потребовал мальчуган и указал пальчиком на мясо, которое Олимпиада Петровна бойко снимала с шампуров.

– Настоящий мужчина! – прокомментировал терапевт и протянул сыну кусок шашлыка.

– Тёткин! Это же жареное! – завозмущались женщины.

Но Марк лишь усмехнулся:

– Здоровее будет!

– Да он помусолит только, – предположила Анна, – ему не откусить.

Но Марик, словно опровергая умаляющее его достоинство утверждение, цепко ухватил зубами шашлык.

– Этот откусит! – радостно констатировал факт Антонов. – Это же Марк Маркович!

Собравшиеся засмеялись, а Анна принялась наблюдать за мальчиком, чтобы тот не подавился.

Через некоторое время Марик уже завладел вниманием всей женской половины. Лужина, воспользовавшись временной свободой Тёткина, подошла к нему.

– Марк, так ты, я слышала, вернулся на работу в клинику?

– Кунцева настояла. Я в последнее время занимался бизнесом – компания, которой руководила мать Марика, была полностью под её контролем, а из меня, знаешь ли, бизнесмен хуже, чем балерина.

– И как же ты руководил такой крупной компанией?

– Во многом помогли Людмила Борисовна и Поля Карасёва. Мы с ними, собственно, целый год подбирали хороших топ-менеджеров, которым можно доверять. Теперь бизнес в состоянии работать независимо от меня.

– Но под контролем?

– Ну, тут никуда уж не деться – ответственность перед Мариком.

– И всё-таки возвращаешься в терапию?

– Вышел на полставки замом главного врача. В терапевтах сейчас нужды нет, а зам Кунцевой недавно пошёл на повышение. Я не мог ей отказать после всего, что она для меня сделала.

– А на личном фронте? – улыбнулась Саша.

– Шутишь? – рассмеялся Тёткин. – Мне даже выспаться некогда! Да и какой из меня жених, Шура! Возраст, характер, фигура совсем не спортивная, – он похлопал себя по животу, – а тут ещё маленький ребёнок на руках.

– Кто это у нас на возраст жалуется? – Аркадий Александрович подошёл к собеседникам, – налегайте, ребята, на шашлычки, дышите свежим воздухом, радуйтесь хорошей компании! Вот в чём счастье! А возраст – ерунда!

Он похлопал Марка по плечу и поднял бокал с вином:

– Давайте выпьем за жизнь!

– А давайте, – согласилась Оаша.

– Я пропущу, мне ещё за руль садиться, – вздохнул Тёткин.

– Ну, мы за тебя, – уточнила Лужина и, чокнувшись с Кунцевым, выпила до дна.

Нина с Полиной сели в стороне от всех, пригревшись на скамейке и жмурясь от солнышка. Шура, оставив мужчин, присоединилась к подругам.

– О чём беседуем, красавицы? – полюбопытствовала она.

– Делюсь опытом знакомств по Интернету, – ответила Нина.

– Ой, как интересно! – воскликнула Лужина. – Хочу поучаствовать.

– А скажи-ка мне, Шура, чем продиктован твой интерес? Ты у нас теперь дама замужняя… – хитро прищурившись, спросила Полина.

Саша уселась поудобнее, подставляя лицо солнышку и закрывая глаза.

– А у меня интерес профессиональный, внутренний психолог всегда на страже: фильтрует, сортирует и при необходимости выступает.

– Отлично, если что – тут же психологическую помощь окажешь, – рассмеялась Лето.

– Так что там со знакомствами? Почему я только сейчас об этом узнаю? – вернулась к теме Лужина.

– Потому как результат нулевой. О чём говорить? – в свою очередь спросила Нина.

– Это настрой у тебя нулевой! – вмешалась Поля. – Вот подтверди, психолог, – обратилась она к Шуре, – если что-то начинаешь без желания и без веры в результат – ничего и не получится!

– Абсолютно верное заявление, – согласилась та, – если не хочешь чего-то делать – лучше даже не пытаться.

– Так разве она отстанет от меня! – воскликнула Лето, указывая на Карасёву. – Она же впилась, как клещ! Даже зарегистрировала меня на сайте знакомств без моего ведома!

Саша рассмеялась.

– Серьёзно?

– Ну, если гора не идёт к Магомету… – без тени смущения заявила Поля. – И никакой благодарности, между прочим!

– А есть за что благодарить? – уточнила Лужина. – Какой опыт общения?

– Никакой, – вздохнула Нина. – Оама подумай, какие экземпляры реализуются через Интернет. Неудачники – это в лучшем случае.

– А в худшем?

– В худшем – маньяки, – усмехнулась Лето. – Но от худшего мы страховались – на свидания вслепую я не ходила…

– И что же, ни одного приличного мужчины?

– Так с её запросами разве угодишь?! – воскликнула Поля.

– А по-твоему, в свои лучшие годы я буду хватать что под руку попало? Уж если заводить мужика, так достойного!

– Ты слышала, да? – всплеснула руками Карасёва, обращаясь к Шуре. – «Заводить» – как щенка!

– А в чём, собственно, отличие, девочки? – удивилась Нина. – Какие у меня требования и ожидания?

– Да, какие? – поинтересовалась Саша.

– Чтоб был хорошей компанией, когда мне скучно; чтоб не мешал, когда я занята; чтоб не гадил где попало и не будил по утрам в выходные, – принялась перечислять Лето. – Чтоб приятно было вместе выйти в люди и чтоб не учил меня жизни, – добавила она.

– Прекрасные требования:

– Вот и я о том же! – согласилась Лето.

– И в какие параметры не уложились те, с кем ты встречалась?

– Ни один не дошёл до проверки пунктов «чтоб не гадил где попало и не будил по утрам в выходные», – рассмеялась Нина.

– Ни одного интересного собеседника? – удивилась Шура.

– Ты знаешь, я, конечно, и сама не подарок, но не до такой же степени! Они, как только узнают, что я работаю врачом, сводят общение к двум темам: какое у нас ужасное здравоохранение, а все врачи – козлы, и к обсуждению собственных диагнозов. Еак что я постоянно чувствую себя или на промывании мозгов у начальства, или на внеочередной консультации, причём в нерабочее время.

Лужина рассмеялась и поднялась со скамейки.

– Подождите, я за вином сбегаю – разговор требует.

– Давай! – согласилась Поля. – И пожевать захвати!

Александра побежала по направлению к основной компании. Все толпились вокруг стола, выпивали, закусывали, шумели.

– Вы чего там уединились? – спросил Сашу Антонов. – Мужикам кости моете?

– Да, как обычно, – ответила она, – встретились подруги, чтоб поплакаться друг другу, и прохохотали всю ночь.

Антонов улыбнулся. Лужина, cхватив нераспечатанную бутылку вина и тарелку с овощами, собралась возвращаться обратно.

– А открывать чем – зубами будете? – крикнул вслед Юра.

Шура затормозила и протянула ему бутылку.

– Точно! Какой ты, Юрка, умный! Просто идеальный! Может, мне тебя с Нинкой познакомить? Ей в мужиках катастрофически не хватает интеллекта.

Они рассмеялись.

– Мы с ней как брат с сестрой, грех это, – ответил Антонов и протянул распечатанное вино Саше. – У вас кто сегодня за рулём?

– Димка Летний, – бросила Шура на ходу, направляясь к подругам. – Еак что насчёт допущенных к встрече? – спросила она, подходя к скамейке и протягивая подругам тарелку с закуской.

– А стаканы? – поинтересовалась Поля.

– Ну ёклмн! – воскликнула Шура. – Придётся пить из горлышка, я обратно не побегу.

– Нормально! За нас, красивых! – провозгласила Нина и, просалютовав бутылкой, сделала глоток.

– Давай, – согласно кивнула Саша и последовала её примеру.

– Ну, я так с вами совсем скачусь, – грустно прокомментировала Поля, но от вина не отказалась.

– Один был ветеринар, – продолжила Нина, жуя огурец.

– О! Почти коллега! – обрадовалась Лужина, снова прикладываясь к бутылке, которую держала в руках.

– В том-то и беда! В своё время он завалил вступительные в медицинский и пошёл в ветеринарный. Он постоянно доказывал мне, что ветеринар не хуже врача!

– А ты что, не согласна? – удивилась Шура, снова отпивая из горлышка.

Лето отобрала у подруги бутылку и отдала её Полине.

– Не давай Лужиной, а то скоро ничего не останется, – сказала она.

Полина кивнула, сделала глоток и заткнула горлышко пробкой.

– Я-то согласна, – продолжила узистка, – но там такое чувство собственной неполноценности, что победить его невозможно. Я пыталась от всей души заверить его, что лечить собак ничем не хуже, а во многих отношениях даже лучше, чем людей, но он продолжал оправдываться, словно я над ним насмехаюсь.

– А ты – ни-ни? – уточнила Шура.

– Ни-ни! – утвердительно кивнула Нина.

– То есть тоже к телу допущен не был?

– Я через час устала от него до тошноты. Вспоминала тебя, какая у тебя работа тяжёлая – выслушивать таких вот депрессивных, убеждать, что у них всё хорошо, что единственная проблема – полюбить себя и свою жизнь такой, какая она есть.

– Да, мне непросто, – согласно кивнула Саша.

– Дальше давай, – с нетерпением напомнила о теме разговора Полина, – сейчас самое интересное начнётся, – добавила она.

– Ну-ка, ну-ка. – Лужина в предвкушении потёрла руки.

– И совсем даже не интересное, – не согласилась Нина, – следующий был коллега, врач-узист.

– Тут тебе и карты в руки! – воскликнула Шура.

– Вот, и я так же сказала, – подхватила Карасёва.

– Доктор этот продержался дольше других, – заметила Нина, – но до пункта «не будить по утрам» тоже не дошёл.

Все трое рассмеялись.

– Что, даже общность интересов не спасла? – удивилась Саша.

– Я на неё тоже очень уповала, – подхватила Карасёва.

– Ну, начал он с того, что женщинам в ультразвуке вообще делать нечего. У них отдел мозга, отвечающий за интерпретацию зрительных сигналов, неправильно сформирован. – Нина постучала себя по голове.

– О как! – воскликнула Лужина.

– Всё последующее общение, – продолжала Лето, – было доказательной базой этого постулата. Сама понимаешь, сколько я могла продержаться.

– Думаю – недолго, – не переставала смеяться подруга.

– На самом деле я даже попыталась найти в его заявлениях рациональное зерно, уговорила себя посмотреть на ситуацию критически.

– Не вышло?

– Всё решил клинический случай, – продолжала с воодушевлением Нина. – Сижу на работе, разбираю запутанную задачку с одним неизвестным. Звонит мой кандидат, спрашивает, чем я занимаюсь. Я как на духу рассказываю о проблеме, говорю: «На УЗИ ничего не видно, но я чувствую – там что-то есть».

– Наверное, трудно такие вещи по телефону объяснять? – предположила Саша.

– Да, конечно, поэтому решили маленький консилиум провести, пациентке всего тридцать пять лет – многое на карту поставлено. – Нина сделала паузу.

– Не тяни уже, выкладывай, – поторопила Карасёва.

– Отправила даму к нему, чтобы услышать второе мнение, все снимки, все результаты предыдущих исследований переслала. После осмотра он звонит и говорит: «Нет там ничего. Я же говорю, что женщины-узисты рисуют картинку из собственного воображения. Им бы лучше художниками-импрессионистами быть…»

– Резкое заявление! – прокомментировала Лужина.

– Слава богу, пациентка ко мне вернулась, – продолжала Нина. – Говорит: «Доктор буквально две минуты меня посмотрел и заявил: «Не симулируйте, барышня». Короче, решили мы с ней биопсию сделать, так сказать, для успокоения души.

– И?

– Как я и предполагала – рак.

– И что наш кандидат?

– Ничего, я заблокировала его номер.

– И что сейчас? – вздохнула Шура.

– Удалилась с того сайта. Знаешь, если судьба, я и так своего суженого встречу. Я себя ощущаю совершенно самодостаточной личностью. Сказать по правде, единственное, чего мне не хватает, – компании для поездок в отпуск. Все же семьями едут, и я не вписываюсь. А в остальном мой статус меня вполне устраивает.

– Что у вас тут за секреты? – Людмила Борисовна незаметно подошла к подругам. – Бросили компанию на произвол желудков!

– Идём! – отозвалась Карасёва, и все вчетвером направились к мангалу.

– Как дела у вас, Саша? – спросила Кунцева, пока они спускались с пригорка по направлению к шумной компании.

– Как и положено молодожёнам, Людмила Борисовна, живу в заботах и волнениях о муже, – улыбнулась Лужина.

– Как он приживается на новом месте?

– Проще, чем я ожидала, – ответила Шура, – работает в больнице, преподаёт в университете, скучать не приходится.

– Отчего же приехали не вместе? – продолжала интересоваться Людмила.

– Он как раз сейчас на соревнованиях по скайдайвингу. Но!.. – Саша

– Это было вашим требованием? – уточнила Кунцева.

– Да, – Шура кивнула, – после того, как погиб наш друг, я поставила условие: если он хочет быть со мной, то отказывается от прыжков.

– Раз согласился, значит, любит, – улыбнулась Кунцева. – Вы, Саша, молодец. Так непросто строить отношения в нашем возрасте.

– И не говорите, Людмила Борисовна, я до сих пор удивляюсь, как решилась на такой безумный поступок!

Женщины посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Юра Антонов, отошедший от шумной компании в сторону, чтобы ответить на телефонный звонок, вдруг закричал:

– Мухина родила! Девочка, три девятьсот!

Все зашумели, снова стали наливать вино в бокалы, чокаться и провозглашать тосты за пополнение компании.

– Нет, ну разве может быть Мухина на три кило девятьсот? – шутил подвыпивший Юра.

Но все только махали на него руками и продолжали заочно поздравлять молодых родителей.

Сентябрьское солнце начало прятаться за кроны деревьев, и прохлада не заставила себя ждать. Враз все засобирались. Приведя в порядок участок леса вокруг гостеприимного дома, гости разбежались по машинам. Люся с Аркадием долго стояли на дороге обнявшись, благодарили отъезжающих за компанию и махали вслед.

– Ну что, может, чайку? – спросила Людмила, когда последний автомобиль скрылся из виду.

– А почему бы и нет? – согласился Аркадий Александрович, и они побрели к дому.

Зайдя на веранду, мужчина опустился в кресло-качалку.

– Я передохну минуточку, ты не торопись с чаем, я подойду помочь, – сказал он жене.

– Отдыхай, – ответила Люся, взяла мохнатый плед, накрыла мужа, подоткнув с боков, звонко чмокнула его в щёку, – я сама управлюсь.

На кухне было уютно. Самовар, принесённый Тёткиным с улицы, ещё не остыл.

Никогда в городской квартире не удавалось повторить тот вкус чая, который заваривается на даче! Аркадий начинал с того, что разжигал мелкие щепки, они мгновенно подхватывали огонь и давали много жару, потом подкидывал ветки вишни или липы для вкуса и в самом конце добавлял сухих шишек, как сам говорил, «для дымка». В залитую в кувшин родниковую воду бросались листья мяты и смородины.

Обязательным ритуалом было раздувание огня. Люся, когда готовила чай в отсутствие мужа, дула в дырочки у основания трубы – эффект оказывался практически тем же. Но Аркадий Александрович никогда не соглашался признать, что можно обойтись без сапога – старого, с мягким голенищем, сохранившегося со времён его деда, построившего этот дом в лесу. Голенище надевалось на горлышко кувшина, затем на него несколько раз нажимали сверху вниз – с воздушным потоком горело веселее. Удивительно то, что вода всегда имела привкус того дерева, которое использовали для растопки.

Когда температура достигала ста градусов и самовар начинал шуметь, как чайник, из душника на крышечке появлялся пар. К тому времени у Аркадия всегда был готов маленький заварник, который он заливал кипятком и ставил на крышку сверху. Чтобы лучше заваривалось, на самовар садили одну из «баб», которых в доме водилось многое множество. Аркадий Александрович и Людмила шутили, что «баб» они собирают по всей стране, привозя из поездок на конференции или в отпуск, и про каждую из них имелась история.

Через несколько минут, когда чай запаривался, его можно было разливать по чашкам. Но даже такую мелочь хозяин дома никому не доверял. Самовар плевался кипятком и фыркал паром, а потому чашку следовало держать под наклоном, чтобы не обжечься. Каждый, кто хоть раз пробовал чай у Кунцевых, никогда не упускал возможности поучаствовать в их чайной церемонии.

Приготовив ароматный напиток, Люся положила на блюдце пару пряников и вышла на веранду. Аркадий сидел склонив голову на грудь, словно спал. Но что-то насторожило её… Шагнув к мужу, Людмила окликнула:

– Аркаша!

Не получив ответа, она подошла ближе и пристально посмотрела на него…

Посуда обиженно звякнула, ударившись об пол. Блюдечко раскололось пополам, скинув покатившиеся в разные стороны пряники. Хрустнув, откололась ручка, чашка закачалась с боку на бок, выплёскивая чай на ковёр. Люся опустилась на колени перед креслом, взяла руки мужа, поднесла ладони к своему лицу и, уткнувшись в них, горько заплакала. Аркадий, уже бездыханный, больше не мог утешить свою Люсю и сидел неподвижный, словно переживая это страшное мгновение вместе с любимой, положившей голову на его колени, женщиной.

Глава 3

А жизнь, между тем, своим чередом…

Мы изменили своё окружение так радикально, что теперь должны изменить себя, чтобы жить в этом новом окружении.

Норберт Винер

Похоронами занимался Тёткин. Для многих смерть Кунцева оказалась шоком. Аркадий Александрович, оберегая жену, не позволял своему лечащему доктору рассказывать ей о диагнозе-приговоре. Но разве возможно скрыть подобное от врача с многолетним опытом! Узнав о болезни мужа и о том, что ничего сделать нельзя – непоправимое может случиться в любую минуту, Люся старалась не показывать свою осведомлённость, чтобы не омрачать последние отведённые им дни вдвоём.

Из-за границы приехала дочь Ляля, и они с матерью проводили часы, разбирая фотографии, перечитывая путевые дневники, которые Аркадий вёл во всех поездках и сидя на даче в отпуске, когда, как он говорил, путешествовала его душа.

Неожиданным оказалось количество телеграмм, венков и представителей, прибывавших на похороны со всех концов страны. Людмила, погружённая в свою работу, никогда не представляла масштаба того, чем занимался муж. Она знала, что Кунцев – успешный конструктор, что все его труды признаны, зарегистрированы и у него есть Имя. Но почему-то никогда не слышала, что им написано несколько учебников, по которым учится плеяда инженеров, не знала, сколько людей, успешных в своей профессиональной деятельности, считают её Аркашу наставником.

Принимая соболезнования, выслушивая речи, отвечая на звонки, Людмила вдруг открыла для себя, что понятия не имела, чем жил её муж. Придя с работы, она торопилась рассказать про свой день, свою клинику, свои заботы и радости. Он был превосходным слушателем и безупречным советчиком. Аркадий тонко чувствовал людей и мог подсказать выход, о котором Людмила сама никогда бы не догадалась. И вдруг оказалось, что она не догадывалась о гораздо большем – она была частью его жизни, может быть, самой важной, но не единственной!

Он жил её заботами, её интересами. А что она? Люся пыталась вспомнить, когда в последний раз спрашивала мужа о работе, о Его работе. В последний? А не в последний? С тех пор как Ляля выросла и уже не нужно было кому-то оставаться с ней дома, Людмила перестала интересоваться расписанием супруга. Иногда, задержавшись в клинике

Папа Сверчок… Сердце больно сжалось, но слёз больше не было – за эти дни выплакала их все. Сначала она рыдала от отчаянья, проклиная недуг, забравший у неё родного человека. Потом отчаянье сменилось обидой на Аркадия за то, что вот сейчас, когда, наконец, можно начать жить для себя, друг для друга, он предал её, оставил одну, лишив такой необходимой ей компании. Позже ушла и обида, в сердце поселился страх от осознания того, что счастье и радость – в прошлом, ничего уже нельзя изменить, а столько бы хотелось пережить заново!

И наконец, когда отступило всё, сердце раскололо чувство вины за то, как мало она ценила его, как мало знала и мало любила. Отсутствие слёз выжигало глаза, а сердце останавливалось от мысли: «Он не был счастлив со мной!»

Эта фраза преследовала её и не давала покоя. После похорон Людмила не хотела выходить на работу, стала избегать людей. Проводив дочь, заперлась дома, снова и снова перебирая каждую тетрадку, каждый листок, исписанный почерком родного человека.

Клиника со всеми проблемами свалилась на Тёткина. Обзаведясь целой командой нянь, он дневал и ночевал в кабинете, пока входил в курс дела, но в конце концов начал осваиваться в роли главного врача, хотя номинально оставался замом.

Труднее всего давалось общение с давно работающими сотрудниками, которые не хотели признавать в нём начальника.

– Мальчишка! – восклицала давно уже пенсионного возраста врач-окулист Нэлли Генриховна, захлопывая за собой дверь в кабинет, где Марку во время бесед с подчинёнными приходилось их не только хвалить.

– Нинуля, мне уже полтинник, а она называет меня мальчишкой! – растерянно глядя на подругу, сокрушался Тёткин.

– Не обращай внимания, – уговаривала его Нина, – это возраст. Мы все там будем.

– Я удивляюсь, – не мог успокоиться Марк, – Людмила Борисовна ведь нас года на три всего старше…

– На шесть, – уточнила Лето.

– Да ты что?! Никогда бы не догадался! – поразился он. – Ну даже если на шесть, как ей удавалось поддерживать свой авторитет с докторами?

– Не забывай, она принимала их на работу, когда открывалась клиника. Многих вытаскивала из районных поликлиник, где они сидели без денег и перспектив, а потому была для всех не просто начальником, а благодетельницей.

– Это так, – соглашался Марк. – Ну и как мне быть?

– Терпи и работай, – улыбнулась Нина. – Нужно что-то сделать для людей, прежде чем ожидать от них уважения. Зарабатывай авторитет потом и кровью, а я принесу тебе перекусить.

Помимо трудностей с врачами у Марка возникли проблемы, о которых он даже не подозревал. С приближением холодов здание нужно было готовить к отопительному сезону, а к вопросам опрессовки труб, проверки котлов и прочей технической неразберихе Тёткин оказался не готов. Не подумав об этом заблаговременно, теперь непросто было найти хороших исполнительных работников, которые бы могли быстро и качественно сделать всё необходимое. Подобные хозяйственные заботы стали для него настолько новым и неизвестным доселе испытанием, что Марк мечтал свалить эту немедицинскую волокиту на кого-то другого.

Антонов заглянул в кабинет, как всегда, без стука.

– Как заведуется? – спросил он, просунув голову в приоткрытую дверь.

Это было ещё одной проблемой: все доктора-ровесники относились к назначению Тёткина несерьёзно, а от того вместо помощи отделывались шутками.

– Юра, у тебя есть хороший водопроводчик? – спросил Марк.

– Есть, но у него деменция, и вряд ли он помнит, как пользоваться разводным ключом.

– Я спрашиваю, есть ли у тебя ХОРОШИЙ! – повторил Тёткин.

– А он хороший, просто уже старый, – смеясь, ответил Антонов.

Марк махнул на приятеля рукой.

– Чего пришёл?

– В следующем месяце интересная конференция намечается, отпустишь? Главный с серьёзным видом посмотрел на товарища:

– Пиши заявление, оставь у секретаря.

– Тёткинсон, кончай бюрократию, скажи – отпустишь или нет?

Тёткин схватился за голову:

– Нет, ты не понимаешь! Это же не мой личный бизнес, не мой карман, Юра! Мне нужно знать, где твоя конференция, во что обойдётся поездка, хочет ли ещё кто-то поехать. Ты даже не представляешь, сколько всяких вопросов надо рассмотреть, прежде чем сказать «да» или «нет».

– Тёткинсон, ты, главное, не переживай, – успокоил его Антонов. – Если тебе так трудно на неделю остаться без меня…

Марк схватил лист бумаги, лежащий перед ним на столе, скомкал и швырнул в сторону друга. Тот, смеясь, захлопнул дверь в кабинет.

Наташа, секретарь главного врача, с интересом наблюдала за происходящим.

– Юрий Евгениевич, я могу вам чем-то помочь? – спросила она.

– Мне нужен бланк-заявление на участие в конференции.

Девушка достала папку, выудила оттуда лист бумаги и протянула доктору.

– Вот, пожалуйста, – сказала она и, поколебавшись, добавила: – У нас до конца года всё расписано, уже принимаются заявки на следующий.

Антонов потёр лоб.

– Я всё-таки напишу, – решил он, – вдруг кто-то не поедет.

– Конечно, – кивнула секретарь.

Включилась селекторная связь, и Тёткин распорядился:

– Наташа, напомните, пожалуйста, всем хозяйственным службам, включая охрану и бухгалтерию, что завтра в десять утра совещание. А также заведующему гаражом скажите приготовить машину к двенадцати для выезда на вакцинацию от гриппа.

– Хорошо, Марк Давыдович, – ответила девушка, делая пометки.

– Да, ещё пригласите ко мне Олимпиаду Петровну, – добавил главный и отключился.

* * *

Нина закончила приём раньше, чем планировала, и решила заглянуть на чаёк к подруге в отдел статистики. Ирина Митрофановна только что вернулась из поездки по Европе и который день зазывала к себе на разговор. Обычно все истории начинались за чаем, но, похоже, сегодня гостью ожидало новое угощение.

– Ты, как всегда, вовремя! – обрадовалась Костина заглядывающей в кабинет подруге. – Заходи!

Нина плюхнулась на кожаный диван, и Ирина незамедлительно подкатила к ней столик на колёсиках. Вместо чайника на нём красовалась супница, из-под крышки которой валил пар, распространяя соблазнительный аромат.

– Это что у тебя? – поинтересовалась узистка и придвинула к себе тарелку с ложкой.

– У меня неделя европейской кухни, – помешивая половником что-то зеленовато-золотистое, ответила Ирина Митрофановна. – Я из поездки привезла кучу всяких рецептов. Сегодня португальский суп-пюре с капустой кале, – провозгласила она тоном конферансье и, налив угощение в тарелки, посыпала сверху рубленой зеленью.

Нина наклонилась и потянула носом воздух.

– Божественно! – прикрыв глаза, заметила она. – Что там?

– Ешь и догадывайся, а я буду соглашаться или нет, – улыбнулась Ирина.

– Ну, раз суп кале, значит – кале, – улыбнулась Нина, сделав попытку разложить блюдо на ингредиенты, и зачерпнула первую ложку.

Костина с удовольствием наблюдала за подругой, которая, похоже, забыла о разборе рецепта и не проронила ни слова до тех пор, пока тарелка не опустела.

– Ну? –

– Не распробовала, – заявила Лето, – давай добавку.

Костина рассмеялась и налила ещё порцию, снова бросив щепотку зелени сверху.

– Суп однозначно на бульоне, – медленно, словно прислушиваясь к своим вкусовым ощущениям, комментировала Нина, – скорее всего, на курином.

Ирина кивнула.

– Чеснок и лук, – продолжала гостья, – думаю, картошка тоже есть, судя по густоте…

Костина довольно улыбалась.

– Колбаса какая-то специфическая, копчёная, что ли? – предположила Лето.

– Ага, – подтвердила хозяюшка, – её надо обжарить, чтоб вытопить жир, и потом, порезав на кружочки, кинуть сверху.

– А кале на какой стадии добавляла?

– Сначала мелко порезала, и уже когда всё в пюре перемолотила, положила. Потом надо ещё пятнадцать минут поварить.

– Обалденная вкуснятина! – восхищённо похвалила подругу Нина, закончив с угощением. – Завтра какой суп будем пробовать?

Костина, довольно улыбаясь, махнула рукой.

– Завтра доедаем этот, а послезавтра принесу новый.

– Этот, если что, я могу и сейчас доесть, – предложила Лето.

– Лопнешь, – не поддержала такую инициативу Ирина и убрала со стола пустую тарелку.

Нина притворно вздохнула.

– Ну и как Португалия? – спросила она.

– Мы не так уж много видели, проехались по Лиссабону и добрались до мыса Рока – самой западной точки Европы, там такой ветер – просто сталкивает в океан!

– Как тебе Лиссабон? – продолжила допрос Нина.

– Ты знаешь, особого впечатления не произвёл. Вообще, Португалия небогатая страна, столица какая-то неухоженная. Или такое впечатление создаётся после Испании. Но язык! Очень красивый! – с воодушевлением рассказывала Ирина, которая, будучи филологом по образованию, увлекалась иностранными языками. – Что-то среднее между французским и испанским. В нём столько «шэ»! Маленький город, в котором мы останавливались, называется Кашкаиш, я прямо весь день пела «Кашкаиш, Кашкаиш», как у Никитиных: «Бричмула, Бричмулы…»

Нина рассмеялась:

– Звучит сексуально.

– Васко да Гама, знаешь, как по-португальски звучит?

– Как?

– Башко де Гама! – провозгласила Ирина.

– А ты Коштина?

– Ага, – согласилась та.

– Чего из шувениров прикупила? – не переставая смеяться, поинтересовалась Нина.

– Из Португалии надо везти пробку! – ошарашила ответом Костина.

– Пробку? – переспросила Лето.

– Что меня поразило, – продолжала Ирина, – чего они из неё только не делают! Сумки, ремни, шляпы, обложки для книг, не говоря о стройматериалах, кухонных подставках и прочем…

– Ты чего выбрала? Надеюшь, не штройматериалы? – шепелявила на португальский манер Нина.

– Муж подарил мне сандалии! Просто отпад! Лёгкие! Мягкие! Я в них ходила не снимая!

– Шупер! – одобрила подруга. – Притащи, покажешь, – добавила она, поднимаясь из кресла. – Хорошо с тобой, но пора работать, – со вздохом сказала Лето и вышла из кабинета.

Не успела дверь захлопнуться, как снова приоткрылась, и Нина прошептала:

– Так какой шуп шледующий?

– Гаспаччо. Холодный томатный суп из Испании, – так же шёпотом ответила Костина.

– Muy bien![2] – согласилась узистка.

* * *

Подойдя к кабинету главного, пожилая медсестра постучала в дверь.

– Войдите! – отозвался Тёткин.

Старушка зашла и остановилась у порога.

– Входите, Олимпиада Петровна, присаживайтесь, – пригласил её Марк. – Как поживаете? Как внуки?

Женщина работала в клинике много лет. Жизнь её не баловала – после смерти дочери на руках у бабушки осталось трое малолетних детей.

– Да всё ничего, Марк Давыдович.

– Олимпиада Петровна, я заметил, что вы снова берёте ночные дежурства. Мне кажется, вам уже тяжело справляться с таким расписанием.

Старушка опустила глаза и начала теребить рукав халата.

– Но вы же знаете, Марк Давыдович, мою ситуацию…

– Я знаю… – перебил её главный, – а потому у меня к вам деловое предложение.

Пожилая медсестра подняла глаза, полные слёз, готовых в любой момент заструиться по морщинистым щекам, и вопросительно посмотрела на Тёткина.

– У нас большой контракт на вакцинацию против гриппа. В течение следующего месяца делегация от клиники выезжает в разные учреждения для прививки населения. Я предлагаю вам взять на себя организацию бригады медсестёр и контроль всей компании. За месяц вы заработаете сумму, равную всем вашим ночным сменам за год.

Слёзы всё-таки не удержались и одна за другой быстро закапали на стол.

– Спасибо, Марк Давыдович, дай вам Бог здоровья, молиться на вас буду!

– Молиться не надо, – возразил Тёткин, – а работать придётся много, и спрашивать стану строго.

Старушка, не в силах говорить и боясь ещё сильнее расплакаться, поднялась и, кивая, покинула кабинет.

* * *

В ординаторской обсуждался трудный случай. Собрались все врачи, так или иначе соприкасавшиеся с пациенткой. Ждали Тёткина. Он, пока замещал Кунцеву, больных не вёл, но принимал участие в консилиумах.

Когда Марк зашёл, лечащий врач, молодой терапевт Митрошин Константин Викторович, совсем недавно пришедший в клинику из ординатуры, уже начал:

– Женщина двадцати пяти лет обратилась к нам с жалобами на температуру 38–39 градусов, сопровождающуюся ознобом и мышечными болями. Первоначально поставлен диагноз острой респираторной инфекции, проведено симптоматическое лечение, которое результата не дало. Через неделю на фоне лихорадки назначен курс антибиотиков, который, однако, также не оказал эффекта. Для исключения различных видов инфекций было проведено комплексное обследование. На УЗИ органов брюшной полости диагностированы камни желчного пузыря.

Новиков утвердительно кивнул.

– Больная была направлена на консультацию к хирургу и через несколько дней прооперирована, – докладывал лечащий врач. – Однако после операции продолжала температурить, присоединились боли в верхней области живота, объясняемые послеоперационными изменениями. Проведён повторный курс антибиотикотерапии, тоже без результата.

Константин Викторович сделал паузу.

– Как насчёт консультации с инфекционистом? – спросил Марк.

– Вчера получены заключения от инфекциониста и ревматолога. Всё в порядке, – ответил Митрошин.

– Что имеем на сегодня? – продолжал опрос Тёткин.

– На момент осмотра сохраняются слабость, температура, дискомфорт в подложечной области, снижение аппетита, тошнота.

– Ну что, доктора, у кого какое мнение? – поинтересовался главный, когда молодой врач закончил доклад.

– У меня складывается впечатление, – начал Антонов, – что мы находимся в плену первоначальной идеи о наличии инфекционного заболевания, что не подтверждается проведёнными исследованиями и требует расширения круга диагностических гипотез.

– Что скажет функциональная диагностика?

– Развитие клиники указывает на то, что камни желчного пузыря не являлись причиной длительной лихорадки, – заметил Новиков.

– Боль в животе сейчас проще всего списать на послеоперационные осложнения, – высказала мнение Нина, – мне кажется, здесь требуется более детальное обследование. И почему до сих пор её не смотрел гастроэнтеролог?

– Да, почему? – обратился Тёткин к лечащему врачу.

– Так ведь на УЗИ всё спокойно.

– Но УЗИ – не волшебный хрустальный шар, – заметила Лето. – Хотела бы я, чтобы мы могли с помощью ультразвука диагностировать все виды патологии!

– Что скажут гинекологи? – спросил Марк.

– По нашей части всё спокойно, – откликнулся Сирин.

Доктора ещё раз пересмотрели результаты обследований с момента первого посещения клиники пациенткой.

– Я согласен с функциональными диагностами, – заключил Тёткин, – необходимо дообследовать желудочно-кишечный тракт. И направьте её на консультацию к онкологам. Результаты доложите

Консилиум на этом завершился, и большинство докторов покинули ординаторскую.

– Кому кофе? – спросила Нина оставшихся.

Тёткин и Антонов оба подняли руки.

– Приятно видеть такое единодушие, – заметила Нина.

– Так что вы думаете по поводу больной? – спросил Юра товарищей.

– Я не удивлюсь, если вылезет какая-то онкология. Думаю, её возраст несколько сбивает нас, сужая диагностику инфекциями и банальными воспалениями.

– А Кунцевой не рассказывал? – поинтересовалась Лето.

– Нет, я и так звоню ей по поводу и без, начиная с вызова сантехников и заканчивая заказом рентген-аппаратов. Дайте человеку время успокоиться, – ответил Марк.

– А вот здесь я с тобой не согласна! – возразила Нина. – Ты когда Борисовну последний раз видел?

– Месяца три назад, – неуверенно ответил главный, – сразу после похорон.

– Это почти четыре! – ужаснулась узистка.

– Но я с ней по телефону каждый день по пять раз разговариваю! – оправдываясь, заявил Тёткин.

– Я настоятельно рекомендую тебе сходить к ней с визитом, – продолжала Лето, разливая кофе по чашкам.

– Мне чашку побольше, – напомнил Марк.

– Твоя супница у тебя в кабинете, а мы пьём из нормальных стаканов, – уточнила Нина.

– А начальство надо ублажать, – заметил Юра.

– Так я и ублажаю, – улыбнулась Нина, доставая из буфета коробку с печеньем.

– У! – довольно улыбаясь, произнёс Тёткин. – Нинуля знает, как растопить моё сердце!

– На то она и Лето! – усмехнулся Антонов. – Так что насчёт Борисовны?

– Люся совсем плоха, – вздохнула Нина. – Целыми днями сидит взаперти, взялась писать мемуары об Аркадии. Нужно как-то возвращать её к жизни.

– Это похоже на депрессию, – согласился Марк, – хотя по телефону я не заметил ничего особенного. Интереса в голосе нет, это правда: на вопросы отвечает, но безучастно.

– Вот я и думаю – не надо бояться её побеспокоить, этим мы только вредим ей.

Лето отпила кофе и замахала рукой, обжёгшись.

– Если она не готова ещё выйти на работу, нужно придумать ей какое-то дело! Не оберегать её от проблем, а то она совсем раскиснет!

– Мне кажется, у меня есть идея, – задумчиво проговорил Марк.

– Только сделай это как будто непредумышленно, – посоветовала Нина, – а то ведь ты знаешь Люсю, она обидеться может и тогда ещё больше закроется.

– Да-да, – ответил Тёткин, продолжая о чём-то размышлять.

Глава 4

История медицины

Ответы, которые дают тебе книги, зависят от вопросов, которые ты задаёшь.

Маргарет Этвуд

С тех пор как умер Аркадий, Люся не приезжала на дачу. С ним они любили выбираться за город и проводить зимние вечера вдали от всех. Вместе расчищали тропинку, чтобы добраться до крыльца; сбивали лёд, коростами наросший на ступенях; разбрасывали снег, и белые морозные блёстки фальшивой бриллиантовой россыпью переливались на солнце всеми цветами радуги, напоминая о своём родстве с летними дождями.

У сарая была заготовлена поленница дров, которых Аркадий приносил в дом сразу много, с запасом: первая партия шла на растопку печи и камина, остальные, согреваясь и оттаивая, пахли свежим деревом, смолой и уютом. Устроившись перед огнём, супруги замирали, глядя на пляшущие языки пламени, вылизывающие поленья, которые таяли на глазах от этих жарких прикосновений, превращаясь в чёрные угли с багряной от жара сердцевиной.

Они любили сидеть молча, разогревшиеся, с красными лицами, смотреть на пламя и думать о своём. Потом выходили на мороз, вдыхали холодный воздух, ступали на хрусткий снег, обнявшись, любовались, как ветер раскачивает снежный балахон, распахивая полы и закручивая подол то в одну, то в другую сторону.

Вернувшись в дом, принимались за самовар, который Аркадий растапливал на веранде, пока Люся собирала к чаю. Пряники мятные, шоколадные и медовые таяли во рту, заварка со смородиновым листом источала аромат, напоминающий о лете. Пожалуй, ничего Кунцевы не любили зимой больше, чем эти тихие вечера, потрескивающие дрова в камине и одиночество вдвоём.

На полке у окна хранилась маленькая дачная библиотека. Книги промерзали в нетопленном доме, прогревались от каминного жара с приездом людей, летом просушивались на солнце и проветривались сквозняками… Каждая из них была от корки до корки пропитана историей жизни нескольких поколений семьи, каждая глава, прочитанная бессчётное количество раз, могла рассказать многое о людях, возвращавшихся снова и снова к этим поблёкшим со временем строчкам. Аркадий любил касаться шершавых страниц с кое-где потрескавшимися краями, вдыхать совершенно особенный запах старого дома, пожелтевшей бумаги, тишины и покоя…

Люся хотела и боялась ехать на дачу без мужа, понимала, что не станет разводить самовар для самой себя, не будет расчищать снег, а лишь протопчет тропинку к поленнице, да и камин разжигать вряд ли возьмётся, просто затопит печь, чтобы согреть дом. Но хотелось вдохнуть свежего, пахнущего лесом мороза, и желание это было настолько сильным, что она решилась.

От забора до крыльца расстилался нетронутый снежный наст. Всегда исчерченный беличьими следами, на этот раз он казался белым панцирем, ровным и гладким, пробившись через который, Люся добралась до двери, отворила, скрипя замёрзшими петлями, и почувствовала, как Дом обдал её холодным чужим дыханием. Всхлипнули половицы под ногами, охнула печная дверка, дрогнули в камине старые угли, окна вылупились на неё в немом вопросе: зачем ты здесь одна? Она и сама испугалась, почувствовав себя непрошеной гостьей, и поспешно ступила обратно на крыльцо, повернувшись к лесу.

Лес встретил солнцем, слепящей белизной, наметенными чуть не по пояс сугробами и такой чистотой и тишиной, каких никогда не найти в городе. Женщина начала расчищать тропинку. Она подхватила на лопату снег и, подбросив, залюбовалась летящими блёстками. Дунул лёгкий ветерок: переливающиеся снежинки холодными иглами брызнули в лицо и тут же растаяли, превратившись то ли в воду, то ли в слёзы.

Люся, закрыв глаза, подождала, пока ветер обдует щёки, и, проваливаясь в сугробы, направилась к скамейке. Вокруг неё снега намело не так много. Высокая сухая трава бесшумно раскачивалась, цепляясь за колючие ветки растущего по соседству крыжовника. Листья давно облетели, но оставленные осенью яркие бусины ягод бросали вызов окружающей белизне. Кожица на них сморщилась от мороза, и от того выглядели они печально, словно стыдясь своего неуместного увядше-красного наряда.

Щурясь от солнца, Кунцева постояла немного на месте и направилась к пруду. Летом расстояние до него казалось смешным, но зима создала баррикады, преодолеть которые было непросто. Людмила вдруг почувствовала, что непременно нужно добраться до этого тёмного, не затянутого льдом пятна, и пошла, утопая в снегу, словно бросала вызов то ли зиме, то ли своей памяти, то ли настоящему теперь одиночеству.

С каждым шагом ей становилось всё жарче. Размотав пушистый шарф, она сбросила его,

Раскрасневшаяся, с разметавшимися волосами добралась она до кромки незамёрзшей воды. Тёплый ключ пробивался из-под земли, даже в самые холодные зимы оставляя эту маленькую проталину над тёмной водой. Края льда вились кружевом вдоль подола снежной шубы, укутывающей большую часть водоёма. Изморозь собрала кристаллы замёрзшей воды в белые звёздчатые узоры. Сквозь них видны были старые ветки со сгрудившимися вокруг них мёртвыми листьями. Покрытые илом, они казались ненастоящими в своей неподвижности.

Люся стянула варежку и отломила прозрачную кромку. Кружево мгновенно начало таять, потекло между пальцев и через минуту исчезло. Подцепив пригоршню снега, она бросила его в воду, которая тут же поглотила белую массу, даже не колыхнувшись.

«Вот так и жизнь, в одно мгновение растает, словно ничего и не было», – подумала она.

Где-то рядом среди полной тишины, то ли соглашаясь, то ли возражая, закричала ворона, на мгновение потревожив зимний сон. Воздух казался таким густым, что Людмила чувствовала и слышала каждый свой вдох, удивляясь тому, что вот она стоит в этом лесу, дышит морозом, прикасается к снегу, а Аркадия рядом нет и не будет уже никогда. Горячие слёзы наперегонки заструились по щекам, цепляясь за уголки губ, просачивались солёной влагой в рот, и вот уже невозможно было выносить это безмолвие… Женщина, упав на колени в сугроб, разрыдалась так горько, что деревья в сочувствии склонили над ней свои головы.

* * *

За время, проведённое в кабинете Кунцевой, Марк ни разу не имел возможности вернуться к преподавательской деятельности. Иногда, встретив в коридоре кучку обсуждавших что-то студентов, он испытывал чувство ностальгии и начинал прикидывать, когда в расписании появится окно и можно будет взять хотя бы одну группу.

Но время каждый день было расписано по минутам, так что желание это оставалось неосуществимым.

Однажды утром сразу после врачебной линейки в кабинет главврача заглянул Сирин.

– Марк Давыдович, у меня студенческая группа записана на одно время с важной пациенткой. Они всего лишь второкурсники, мне с ними и обсуждать нечего. Отдайте их Антонову, что ли, я лучше приёмом займусь.

– У Антонова сложный больной, ему сегодня не до студентов, – потёр лоб Марк.

– Ну, у меня тоже дела поважнее есть, – обиженно заявил Сирин.

– Хорошо, Андрей Андреевич, я разберусь, – согласился Тёткин и глянул на часы.

Через полчаса в райздраве была назначена важная встреча по поводу нового УЗИ-оборудования. Тёткин поспешил в кабинет к Новикову.

– Рудольф Аркадьевич, здравствуйте. Я хочу откомандировать вас на презентацию новых ультразвуковых машин. Думаю, от вас там больше пользы будет, чем от меня.

– Вы меня уполномочиваете купить новое оборудование? – уточнил Новиков.

– Нет, только осмотреться, попробовать и составить своё мнение, какие аппараты лучше – те, которые у нас сейчас, или пора обновлять.

– Без проблем, – с удовольствием согласился Рудик, а Тёткин поспешил в учебную комнату.

– Здравствуйте, коллеги, – приветствовал студентов Марк, – сегодня занятие у вас проводить буду я.

В комнате повисла тишина.

– Я, как и вы, учился на лечебном факультете. Моя специальность – терапия. А какие направления собираетесь выбрать вы?

Студенты оживились.

– Хирургия!

– Невропатология!

– Гинекология!

– Судебная медицина!

– Позвольте поинтересоваться, планирует ли кто-то заняться терапией? – спросил Тёткин.

Никто не ответил.

– Отчего же так? – поинтересовался преподаватель.

– Скучно! – ответил будущий хирург.

– В терапевты идут только те, кто не попал ни на какую другую специальность, – заявил «судмедэксперт».

Тёткин покачал головой:

– Да, сегодня многие стремятся заспециализироваться как можно уже. Даже внутри терапии выбирают направления, подразумевающие ограниченную деятельность. Но кто же тогда, дорогие доктора, будет складывать целостную картинку? Кто станет выхаживать пациентов после хирургического лечения? Выяснять, отчего они кашляют – от заболевания ли лёгких, сердца, желудка? Кто направит их к вам, узким специалистам?

Студенты слушали с интересом.

– Примечательно, что, когда я учился, мне общая терапия тоже казалась одним из самых скучных разделов медицины: нет здесь динамики, как в акушерстве, нет быстрого результата лечения, как в хирургии. Добавлю, что у современных больных, как правило, целые «букеты» диагнозов, причём всё больше и больше патологии сложной, сочетанной. Порой клиническая картинка такая пёстрая, что не знаешь, за что браться. Но со временем, в какой бы специальности ни оказались, вы поймёте, что терапия – основа всего. Сначала нужно изучить досконально внутренние болезни, механизмы их развития, а уж затем сужать свою деятельность, если вы видите свой потенциал на каком-то определённом поприще. Сейчас у вас, скорее всего, идут общие дисциплины, верно?

– Да, история медицины, анатомия.

– История медицины – очень интересный предмет, – заметил Тёткин.

– Да зачем нам знать, какой медицина была в Древней Греции? – недовольно спросил «невропатолог».

– Ну, прежде всего, чтобы быть всесторонне развитыми личностями. Вы посвящаете свою жизнь медицине, а значит, нужно знать её историю, истоки, людей, которые внесли значительный вклад в развитие науки. Докторами Древней Греции написаны работы, которые по сей день используются в диагностике.

– Это что, например? – поинтересовался «судмедэксперт».

– Например, «маска Гиппократа» – описание лица тяжёлого пациента. Обычно этот феномен наблюдается на терминальных стадиях заболеваний и является «предвестником смерти». Гиппократ много лет был странствующим врачом, и его заметки поистине бесценны. Задумайтесь хотя бы над одной фразой: «Жизнь коротка, путь искусства долог, удобный случай скоропреходящ, опыт обманчив, суждение трудно». Только над этим высказыванием, уверяю вас, можно рассуждать всю жизнь! Кто знает, что ещё в современной медицине связано с именем Гиппократа?

Тёткин с интересом смотрел на оживившихся учеников.

– Повязка на голову при травмах называется «шапочка Гиппократа», – ответил «невропатолог».

– Правильно, – согласился Марк. – Ещё?

– Клятва врача, – ответила «гинеколог».

– Верно, все мы принимаем клятву врача, называемую «клятвой Гиппократа». На самом деле придумал её не он. Гиппократ лишь объединил все тезисы, которые существовали до начала его практики и считались необходимыми качествами для любого доктора: решительность, опрятность, отвращение к пороку, презрение к деньгам, изобилие мыслей, отрицание страха перед богами, «ибо хороший врач сам приравнивается к богу».

Студенты зашумели.

– Кто назовёт мне главное правило медицины? – спросил Тёткин.

– «Не навреди!» – ответила одна из девушек.

– Абсолютно верно, – согласился Марк, – и это также пришло к нам из времён Гиппократа и остаётся верным по сегодняшний день. А кто знает, когда открылась первая медицинская школа в России и сколько лет в те дни занимала подготовка специалистов? – поинтересовался Марк.

– Первая врачебная школа была открыта в 1654 году, обучение в ней длилось от четырёх до

– Почти как сейчас, – прокомментировал «невропатолог».

– Отлично! – обрадовался Тёткин.

– Первый университет с медицинским факультетом был открыт в 1755 году, – добавил «невропатолог», хотя многие русские доктора к тому времени уже получали образование в заграничных университетах.

– А какие специальности существовали? Кто знает? – поинтересовался Марк.

– «Бабьичье дело» – это акушерство, – ответил «гинеколог», – также были костоправы…

– Добавлю, что уже тогда существовали внутренние болезни, кожные болезни, отдельно выделялся «почечуйных дел мастер» – специалист по геморрою, – добавил преподаватель.

Студенты снова засмеялись.

– А кто назовёт мне самую древнюю форму врачевания? – снова озадачил учеников Марк.

– «Травники»? – предположил один из «хирургов».

– «Травники» появятся позже, сначала были шаманы, – улыбнулся Тёткин. – К слову сказать, они существуют и сегодня, причём даже в официальных медицинских учреждениях в некоторых развитых странах.

– Это как? – не поняли молодые доктора.

– Я и сам был удивлён рассказом моей одногруппницы, которая в настоящее время живёт и работает в Канаде. Там в госпиталях организуются специальные комнаты для «спиритуального лечения», где проводят сеансы штатные шаманы.

Студенты развеселились.

– А как вы относитесь к идее штатного шамана? – спросил Марк Давыдович.

– Можно рассматривать это как психотерапию и паллиативное лечение, – серьёзно ответила девушка «невропатолог».

– Я с вами полностью согласен, – поддержал её преподаватель. – А что вы скажете о медицинской эмблеме? – поинтересовался Тёткин. – Почему змея?

– Змея – символ мудрости и долголетия, – отозвался «гинеколог».

– Потому что яд применяется для лечения недугов? – предположил «хирург».

Студенты замолчали и вопросительно посмотрели на учителя.

– Всё правильно, – подтвердил Марк Давыдович. – Ещё в Древнем Вавилоне змея была эмблемой врачей. От себя добавлю, что змея, змеиный яд и вся медицина в целом – явление двойственное, коварное, – Марк улыбнулся, – может принести пользу, а может и убить. И здесь мы снова возвращаемся к основному завету…

– «Не навреди!» – хором повторили молодые медики.

– А как вы думаете, что занимает основное время во врачебной работе? – поинтересовался Марк Давыдович.

– Истории болезни, – в один голос заявили студенты.

– Ну, я бы назвал «мыслительный процесс», который не прекращается и по окончании рабочего дня, – рассмеялся Тёткин. – Но в вашем заявлении есть большая доля правды – бумажная волокита отнимает уйму времени. Но подумайте сами, как можно обойтись без медицинских записей?

Студенты загалдели, обсуждая вопрос.

– А что говорит история медицины про ведение записей? – продолжал Марк.

Ученики сразу замолчали и приготовились услышать что-то новое и интересное.

– Во времена Гиппократа, если вернуться к древним векам, – начал Тёткин, – записи велись не систематически. Знания передавались из поколения в поколение, так как врачевание являлось семейным делом, и подписи никогда не ставились. В России официальные истории болезни, как мы себе их сейчас представляем, появились в середине XVIII века и назывались «скорбные листы».

Студенты снова засмеялись, а Тёткин, глядя на них, улыбнулся своим мыслям: «Молодёжь! Как просто вас развеселить!»

– Марк Давыдович, а как становятся главными врачами? – поинтересовалась девушка «гинеколог».

– Очень часто незапланированно, – вздохнул преподаватель. – Я, например, в настоящее время замещаю нашего главного врача, но никогда не думал, что придётся этим заниматься.

– А какие особенности в вашей работе?

– Прежде всего – колоссальная ответственность. Ещё очень важно оставаться «врачом», а потом уже «главным».

– Не совсем понятно.

– Главный врач – это не просто врач, разбирающийся во всех аспектах медицины, он и юрист, и бухгалтер, и хозяйственник, и много кто ещё, – пояснил Тёткин.

– А не проще для решения всех немедицинских вопросов нанять отдельного человека? Необязательно врача?

– Я над этим очень много думал последние полгода, – ответил главный. – И мы с вами совсем не одиноки в рассуждении на эту тему. В Америке проводилось исследование в течение двадцати лет, в рамках которого анализировалась работа лечебных учреждений, возглавляемых врачами, и тех, где руководители были чисто администраторами. Так вот, результаты показали, что в больницах с руководителями-врачами смертность ниже.

– Ничего себе! – изумились ребята.

– Да, и в целом больницы, управляемые докторами, оказались более успешными по многим показателям, чем больницы под началом администраторов, далёких от медицины. Специфика любой клиники требует глубокого знания и понимания потребностей пациентов, а также людей, которые работают с ними ежедневно и ежечасно.

– Марк Давыдович, а вы студенческие группы ведёте? – засуетились ученики.

– Да, конечно, и мы с вами обязательно ещё встретимся.

Занятие подходило к концу, молодёжь оживлённо обсуждала, услышанное от Тёткина.

– Напоследок мне хотелось бы обратить ваше внимание ещё на один аспект вашей будущей профессии – вне зависимости от того, какую специальность вы выберете…

Студенты притихли.

– Врачебные ошибки. – Марк обвёл группу взглядом. – К сожалению, профессия наша такова, что их невозможно избежать. И не потому, что «не ошибается тот, кто ничего не делает». «Ничегонеделание» в медицине может привести не просто к ошибкам, а к катастрофическим последствиям. Поэтому будьте готовы всегда и во всём сомневаться, искать ответы на свои вопросы в книгах, не стесняйтесь спрашивать старших, более опытных товарищей. Никогда не осуждайте коллег за промахи – ведь вы сами можете совершить их в любую минуту. Но самое главное… – Марк сделал паузу, – не стыдитесь и не бойтесь признать и обсудить с другими свою ошибку. Делайте выводы, учитесь, чтобы избежать неприятностей в будущем. Ну и в заключение нашего разговора хочу процитировать великого русского врача Пирогова: «Я считаю священной обязанностью добросовестного преподавателя немедленно обнародовать свои ошибки и их последствия для предостережения и назидания других, ещё менее опытных, от подобных заблуждений». Поэтому в нашей клинике ежемесячно мы проводим разбор ошибок, допущенных на различных этапах ведения больного, с тем чтобы исключить их в последующей работе. И я вас всех приглашаю принять участие.

Студенты сначала робко, потом более уверенно захлопали. Марк Давыдович, попрощавшись, покинул учебную комнату, чтобы вернуться к своим основным обязанностям. В этот момент он чувствовал себя счастливым.

Глава 5

Новая няня

Дружба бесполезна и не нужна, как философия, как искусство, как товарный мир, который Бог не обязан был творить. Она не нужна жизни, она – из тех вещей, без которых не нужна жизнь.

Перси Уиндем Льюис

На вечер оставался ворох бумажной работы, но у Марка были другие планы. Покинув клинику вместе с остальными сотрудниками, что в последнее время случалось исключительно редко, а точнее – никогда, он направился домой, одновременно набирая номер телефона Кунцевой.

– Слушаю! – ответила она.

– Людмила Борисовна, добрый вечер, это Тёткин.

– Да, Марк Давыдович, я узнала. Как у вас дела?

– Всё замечательно, за исключением одной небольшой проблемы. У нас заболела няня, а дел скопилось невпроворот. Мне нужна

– Вы хотите, чтоб я приехала в клинику?

– Нет, я подумывал оставить с вами Марика на пару часов, если можно.

Повисла пауза, Марк даже заподозрил проблемы со связью.

– Людмила Борисовна, вы меня слышите?

– Да, Марк Давыдович, – она снова помедлила, – это, знаете ли, несколько неожиданно… У меня очень ограниченный опыт общения с маленькими детьми.

– Это не проблема, Марк уже достаточно большой и удивительно коммуникабельный ребёнок.

– Ну что ж, давайте попробуем, – не очень уверенно согласилась Кунцева. – Когда вы подъедете?

– Планирую в течение получаса, – ответил Тёткин. – Спасибо, Людмила Борисовна.

Заскочив домой и обрадовав няню, что она может уйти раньше обычного, Марк собрал мальчика, и они отправились к дому Кунцевой. Хозяйка ждала у дверей.

Первое, что поразило Марка, как сильно она похудела, осунулась: щёки впали, глаза, очерченные тёмными кругами, с тревогой следили за шагающим через порог ребёнком.

– Ну, здравствуйте, Марк Маркович, – обратилась к нему Людмила.

Малыш деловито проследовал в комнату.

– Вот, здесь всё необходимое. – Тёткин передал собранную наспех сумку с игрушками, книжками, запасной одеждой и едой. – Вы меня очень выручите, Людмила Борисовна, – проговорил он и поспешно закрыл за собой дверь.

Тёткин постоял немного на лестничной площадке, прислушиваясь, не раздадутся ли из-за двери подозрительные звуки, и отправился в клинику, поглядывая на телефон. Но ни звонков, ни сообщений не поступало, и через некоторое время он, окончательно успокоившись, погрузился в работу.

В клинике шёл процесс перехода от бумажной рутины к автоматизированной системе. Многие сотрудники, особенно представители старшего поколения, не особо владеющие компьютерными навыками, всячески сопротивлялись новшеству. Марк самолично тестировал программы, начиная с регистрации пациентов и составления расписаний, заканчивая ведением историй болезни. Много времени требовалось, чтобы перевести весь медицинский архив в электронный вариант. Над этой задачей корпело несколько айтишников, но Тёткин держал процесс под личным контролем.

Марк и сам постигал компьютерную науку непросто, шаг за шагом продвигаясь и совершенствуясь. Он с завистью смотрел на молодёжь, которая, казалось, родилась со знанием всех этих кнопок, функций, опций, интуитивно понимая, куда нажать и где что сохранить. С открытием филиала клиники на другом конце города объединение информации в общую систему стало жизненно необходимым.

Но если доктора, ворча и жалуясь, всё-таки соглашались с новшеством, то средний медперсонал, а особенно пожилые регистраторы, сопротивлялись до последнего.

– Вам легко там в кабинете решения принимать, – незаслуженно упрекали новоявленного главного старожилы регистратуры. – А мы здесь практически разрываемся между пациентами и компьютерами, – сетовали они.

Тёткин требовал, чтоб айтишники создали программу, максимально простую и доступную для людей с низкими навыками работы на компьютере, но и это не уменьшало потока жалоб. У Марка стало складываться впечатление, что дело не столько в сложности адаптации, сколько в нежелании согласиться с необходимостью перемен. Выслушав всех недовольных, он решил лично окунуться в будни регистратуры и один из дней целиком провести на амбразуре, активно участвуя в записи и регистрации пациентов.

Погрузившись в бумажную трясину, Марк потерял ощущение времени и очнулся, лишь когда часы показывали за полночь. Выключив свет и закрыв кабинет, он добрался до машины и, продолжая мысленно планировать следующий день, выехал со стоянки.

Уже добравшись до дома, он вспомнил, что Марик у Кунцевой, и его обдало холодным потом – он ни разу за вечер не поинтересовался, как у них дела!

– И биться сердце перестало! – воскликнул он и, развернув машину, помчался к Людмиле Борисовне.

В одном из окон виднелся приглушённый свет. Марк поднялся на этаж, остановился возле двери, прислушался и осторожно, словно стараясь убавить громкость звонка, нажал на кнопку. Ему пришлось подождать с минуту, прежде чем дверь открылась. На пороге стояла Кунцева с всклокоченными волосами, с красной, примятой подушкой щекой, без макияжа, в розовой пижаме, расписанной слониками. Увидев Марка, она посторонилась, пропуская его в квартиру, повернула замок и направилась к кухне.

Тёткину стало страшно неловко за то, что он оставил сына так надолго, хотя собирался только поразвлечь Кунцеву на часок-другой. Она молча шла, шаркая разношенными тапочками, Марк следовал за ней, собираясь с мыслями, чтобы найти себе оправдание.

И вдруг он осознал, что впервые видит Людмилу Борисовну в таком домашнем образе: без каблуков, делового костюма… Маленькая, худая в этой смешной пижаме, со спины она смотрелась как подросток, и чувство, похожее на нежность, шевельнулось у него в душе.

– Людмила Борисовна, – забормотал он, – вы простите, я засиделся…

– Кушать хотите? – перебила его женщина. – Мы с Мариком кашу варили, немного осталось для вас. Я, знаете ли, так себе кашевар, – улыбнулась она.

– А я не избалован, – неожиданно для себя согласился Тёткин. – Где у вас тут тарелки?

– Над мойкой в шкафу, – махнула рукой хозяйка. – Вам с маслом?

– И с маслом, и с хлебом, – благодарно кивнул гость, – я фигуру испортить не боюсь.

Кунцева снова улыбнулась и достала из хлебницы буханку. Марк выскребал остатки каши на тарелку.

– А вы? – спросил он Людмилу.

– Ешьте, Марк Давыдович, мы поужинали с Мариком. Как там в клинике? – поинтересовалась она.

– Боремся за компьютеризацию процесса, – усмехнулся Тёткин. – Как всегда, народ сопротивляется реформам.

– Главное, будьте жёстче, я знаю, вы человек мягкий, – с пониманием сказала Кунцева.

Тёткин поперхнулся кашей. Людмила подошла к нему и похлопала по спине.

Отодвинув пустую тарелку, он вежливо поблагодарил:

– Спасибо, Людмила Борисовна, ещё раз простите, что так поздно, мы, пожалуй, пойдём.

– Шутите? – уточнила она. – Вы собираетесь будить Марика?

Тёткин, не совсем понимая, что она имеет в виду, спросил с удивлением:

– Вы предлагаете его оставить здесь?

– А вы предлагаете увезти его поздно ночью, чтобы привезти назад рано утром? Ведь няня вряд ли поправится к утру, – предположила Людмила.

Марк крякнул, вспомнив о вымышленной болезни няни.

– Я не очень вас этим напрягу? – спросил он.

– По правде сказать, сначала я испугалась. Опыт в таких делах у меня очень скудный, даже с Лялей я возилась мало. Но Марик – удивительный ребёнок, он ни разу не заплакал. Мы перечитали с ним все книжки, которые вы принесли.

– Спасибо вам большое, – искренне поблагодарил Тёткин, – я постараюсь завтра освободиться пораньше.

– Как получится, вы за нас не переживайте, – отмахнулась Кунцева.

Марк на цыпочках крался по коридору за Людмилой Борисовной. Она остановилась у одной из дверей и, слегка приоткрыв, прошептала:

– Спит богатырским сном.

Тёткин заглянул в тёмную комнату и увидел сына, лежащего раскинув ручки на большой кровати. На мгновение он заколебался – до сих пор никогда и нигде ему не приходилось оставлять мальчика. Но Кунцева, словно почувствовав его настроение, прикрыла дверь.

– Всё будет хорошо, – заверила она.

Глава 6

Разоблачения

Ничто притворное не может быть продолжительным.

Ян Амос Коменский

Утром Марк Давыдович пришёл в клинику вместе с первым регистратором.

– Я сегодня работаю с вами, Кира Николаевна, пожалуйста, научите меня всем своим премудростям, – озадачил он пожилую женщину.

День ожидался непростой, доктор Мухин заболел, и всех его пациентов предстояло перенаправить в другой филиал. Тёткин взялся обзванивать людей по списку. Через полчаса общения по телефону Марк почувствовал, что давление его ползёт вверх, пульс зашкаливает. Половина больных воспринимала необходимость ехать на другой конец города с пониманием, зато другая напрочь отрицала тот факт, что врачи тоже люди и могут внезапно захворать. Они кричали на Тёткина, обвиняя его лично во всех неудобствах, плохой организации здравоохранения и страны в целом.

Кира Николаевна, видя, что главный всё больше краснеет, предложила:

– Давайте я закончу с обзвоном, а вы помогите регистрировать больных.

– Спасибо, Кира Николаевна, – немедленно согласился Тёткин и переместился ближе к регистрационному окошечку.

Дело стало продвигаться заметно быстрее, и Марк Давыдович почувствовал, что практически успокоился.

К окошку подошла молодая женщина.

– Мне нужен рецепт, на приём записываться не буду, – заявила она сразу.

– К сожалению, рецепт может выписать только врач, – сообщил Тёткин, снова краснея, – вам придётся взять талончик.

– У меня нет времени расхаживать по докторам, мне просто нужен рецепт, – настаивала дама.

Тёткин нашёл в системе информацию о пациентке и выяснил, что она наблюдалась у Сирина.

– К сожалению, доктор Сирин сейчас в отпуске, – продолжал диалог главный, – но вас может принять другой врач.

– Я знаю, что он в отпуске, иначе бы позвонила, чтобы он оставил для меня рецепт в регистратуре.

Тёткина подобное заявление слегка озадачило.

– Вообще-то выписывать рецепты подобным образом не принято, – заметил он.

Но дама явно в его советах не нуждалась.

– Вы мне тут на регистратуре не рассказывайте, что положено, а что нет. Я плачу деньги, а за приём или за рецепт – не ваше дело.

Все присутствующие притихли, прислушиваясь к разговору.

– С сегодняшнего дня рецепты выписываются строго на приёме у врача, – заявил Тёткин и протянул женщине талончик.

Она выхватила бумажку из его рук и обиженно произнесла:

– Я буду жаловаться главному! Безобразная работа регистраторов!

Дождавшись, когда очередь из пациентов поредеет, Тёткин обратился к Кире Николаевне:

– А как часто доктора выписывают рецепты, не видя пациентов?

– Так это только Андрей Андреевич практикует, – ответила та. – Но вы не переживайте, мы их оформляем как через приём, вся документация в порядке и всё оплачено.

– То есть по документам они были у врача, а на самом деле его в глаза не видели?

Старушка с удивлением посмотрела на главного:

– Но ведь оплачено же!

Марк помолчал, собираясь с мыслями.

– Кира Николаевна, пожалуйста, проинформируйте персонал, что я запрещаю подобную практику. С докторами я сам разберусь, а регистраторы на вас.

Женщина пожала плечами.

– Как скажете, вам виднее, – заметила она.

До обеденного перерыва оставалось совсем немного времени, и Марк углубился в чтение истории болезни пациентки, с которой только что пообщался. Закончив, он отправился в ординаторскую, надеясь, что кофе ещё не весь выпит.

– Тёткинсон, ты вовремя, – воскликнул Антонов, – вся компания в сборе!

– Как говорит Винни Пух: «Подходящая компания – это такая компания, где нас могут чем-нибудь угостить», – отозвался Марк.

Нина достала из шкафа новую чашку размером с супницу и наполнила её кофе.

– А вот это уже подкуп должностных лиц! – снова прокомментировал Юра, но она, не обращая внимания, передала чашку другу.

– Мой любимый цвет, мой любимый размер, – обрадовался Тёткин.

– Ты, похоже, глобально увлёкся Винни Пухом, – сделал вывод Сиротин.

– Вообще-то у меня к вам серьёзный разговор, – переключаясь с шутливого на деловой тон, заметил Тёткин.

– На тему? – спросила Нина.

– Я сейчас выяснил, что Сирин практикует выдачу рецептов, не осматривая больных, просто оставляет бланки в регистратуре. При этом подаёт сведения в бухгалтерию на оплату, как за осмотр.

– И? – не поняла Лето.

– Что «и»? Не положено выписывать рецепт, не видя пациента. Тем более на медикаменты, которые требуют наблюдения.

– Теперь понятно, как Андрей постоянно перевыполняет план по приёмам, – усмехнулся Антонов.

– Я дал распоряжение прекратить подобную практику, так что, если кто-то из вас решит пойти тем же путём…

– Обижаешь, босс, – возмутился патологоанатом Сиротин, – я – никогда!

Все рассмеялись.

– Я говорю абсолютно серьёзно, доктора, – повторил Марк, – чтобы потом не возникало обид и недопонимания. С Сириным мы побеседуем после его возвращения из отпуска.

– А ты Кунцевой не рассказывал? – спросил Антонов.

– Нет, не было возможности, расскажу сегодня.

– А вы встречаетесь? – уточнила Лето.

– Да, она сидит с Мариком, – ответил Тёткин.

– С Мариком? – в один голос переспросили все присутствующие.

– А что? – удивился реакции Марк. – Нина просила меня занять Людмилу Борисовну, чтобы не хандрила.

– Это вы сильно придумали, – похвалил Новиков, – так ей точно хандрить некогда будет.

Захар, отец пятерых дочерей, усмехнулся.

– А что, вы думаете, зря я это? – засомневался Тёткин.

– Нет, в самом деле, отличная идея, – похвалила Нина, – как это мне самой в голову не пришло!

– Хочешь, поедем вечером вместе, – предложил Марк.

– А давай, мы давно с ней не виделись, – согласилась Лето.

Договорившись с товарищем о встрече после работы, Нина отправилась к Костиной. Ирина Митрофановна общалась по телефону и лишь махнула заглянувшей в двери подруге, приглашая зайти. Не прерывая беседы, Ирина, словно фокусник, вынула откуда-то из-под стола термос, указала Нине на шкаф, в котором хранилась посуда, вращая при этом рукой и как бы намекая, что доверяет гостье накрыть стол к обеду. Лето с удовольствием принялась расставлять тарелки на сервировочном столике, разложила ложки и потянулась к термосу, но Костина предупреждающе прикрыла его рукой, давая понять, что эту часть церемонии она оставляет за собой.

Наконец разговор подошёл к концу, и, попрощавшись, Ирина положила трубку.

– Я как собака Павлова, – пожаловалась Нина, – уже захлёбываюсь слюной.

Подруга рассмеялась:

– Поэтому я и не позволила тебе начать без меня, сначала – история!

– Издевательство чистой воды! – возмутилась Лето, хотя на самом деле любила истории Ирины не меньше, чем её кухню.

– Итак! Сегодня – испанский холодный томатный суп – гаспаччо! – объявила номер программы «конферансье». – Исходя из исторических заметок, до Колумба в Испании не было ни помидоров, ни сладкого перца. Но гаспаччо был! Этот суп считался едой бедняков и готовился из хлеба, чеснока, оливкового масла и уксуса. Со времён Колумба в гаспаччо стали добавлять переспевшие помидоры и перец, что вывело блюдо на совершенно новый уровень.

В тарелке перед Ниной был налит красного цвета суп, но Костина

– И что со всем этим делать?

– Гость сам решает, хочет ли он добавить дополнительные ингредиенты, и если да, то какие и сколько, – пояснила Костина.

Нина помедлила и, подцепив ложкой сухарики, бросила в тарелку. Ирина тем временем комментировала рецепт:

– Компонентов много, поэтому загадок загадывать сегодня не буду. Замечу только, что исторически овощи перетирались с кусочками льда, так как родина блюда – жаркая страна. Я традиционно готовила на бульоне.

Она взяла ложку, попробовала суп и, удовлетворённо кивнув, продолжила:

– Итак, берём пять-шесть очень спелых помидоров, три красных сладких перца, два зубчика чеснока, всё это режем, добавляем две столовые ложки оливкового масла и бланшируем. Во время готовки удаляем кожицу с томатов.

Нина, внимательно слушая, наслаждалась обедом.

– Добавляем два стакана томатного сока, две столовые ложки красного сухого вина, половину очищенного свежего огурца, веточку петрушки, соль, перец по вкусу и заливаем в миксер.

Нина кивала, соглашаясь с описанием процесса.

– На любителя можно положить одну луковицу или острый соус, – закончила Ирина.

– По мне и так хорошо, – отметила Лето.

– Можно всё то же самое, но без помидор. Тогда потребуется чуть больше огурцов, перец зелёный вместо красного и три веточки петрушки. Это будет зелёный гаспаччо, – предложила ещё один рецепт Ирина, отдавая должное супу в тарелке.

– Исключительная вкуснятина! – отодвигая пустую тарелку, заявила Лето. – Ты готовишь лучше Малаковой, – с уверенностью заявила она.

Костина рассмеялась:

– А что, Малакова у тебя до сих пор была эталоном?

– До сих пор да, – кивнула подруга, – но с сегодняшнего дня пальма первенства передаётся тебе. Теперь давай про Испанию, – потребовала гостья.

– Про Испанию можно рассказывать бесконечно, – вздохнула Ирина, – даже не знаю, с чего начать. Моя мечта – Билбао. Убийственная архитектура, начиная с одиннадцатого века: замки, дворцы, домики, налепленные на горках…

– Ты расскажи, что нового узнала, – посоветовала Нина, – на описание красот, кухни и вин не хватит рабочего дня. Это надо отдельно собираться.

– И то правда, – согласилась Костина, – ну а новое… – она помедлила. – Есть и новое! Я впервые услышала о культуре Мудехар! Нинка, это потрясающая вещь! Это абсолютно уникальный синтетический стиль в архитектуре и живописи – сочетание арабской, еврейской и христианской культур. Там и готика, и мавританское искусство, и ренессанс!

– Боюсь тебя разочаровать, но я в этом совершенно не разбираюсь, – вздохнула узистка, – мне гаспаччо ближе и понятней.

Костина закатила глаза и притворно вздохнула:

– Чему вас только в медицинских институтах учат!

– Ещё чего интересного видела? Для публики попроще? – спросила Лето.

– На площади Испании посидела у мозаики «Дон Кихота», – начала перечислять любительница путешествий, – надеюсь, Дон Кихота помнишь из школьной программы?

– Ага, – с улыбкой кивнула Нина.

– В соборе Святой Марии видела гробницу Христофора Колумба, – продолжала перечислять подруга, – кстати, там захоронено только сто пятьдесят граммов его праха.

– А где остальной? – удивилась Нина.

– Неизвестно, – сделала загадочное лицо Ирина.

– Иадо поинтересоваться у Сиротина, – подражая рассказчице, состроила мину Лето.

В кармане пиликнул телефон, оповещая, что пришло сообщение. Прочитав его, Нина поднялась с дивана.

– Хорошо у тебя, вкусно, но пора идти. Мы сегодня с Тёткиным к Люсе в гости собираемся, – объяснила она.

– Передавай привет, – попросила Ирина, помахав вслед Лето рукой.

* * *

По дороге с работы друзья купили пиццу и, счастливые, ввалились в двери дома Кунцевой, занося с собой морозный воздух с улицы. Марик вместо того, чтобы побежать навстречу отцу, бросился в глубь комнаты и спрятался под стол. Кружевная скатерть свешивалась до пола, скрывая озорника.

– Где мой сын? Где Марк Маркович? – громогласно вопрошал Тёткин.

– А вот попробуй найди нашего мальчика, – смеясь, предложила Людмила.

– Не найдёшь – не получишь пиццу, – включилась в игру Нина.

– А я не буду его искать, – громко заявил Марк, – я сам всю пиццу съем, пока он прячется.

Из-под стола показалась весёлая мордашка, и мальчишка, бойко выбравшись на свет, бросился на шею отцу.

– Дай пиццу! – кричал он.

– Маркуша, папа подумает, что я совсем тебя не кормила, – веселилась Люся, теребя малыша за пятки.

Тот, дёргая ножками, заливался счастливым смехом.

Все потянулись на кухню и, рассевшись, принялись за угощение. Марк поглядывал на Людмилу Борисовну и удивлялся, какая разительная перемена произошла с ней за каких-то пару дней. Она шутила, смеялась, трепала Марика за вихры, подливала всем чая и, казалось, была счастлива.

– Мы ходили на выставку художников-кукольников «Мишка с куклой», – рассказывала женщина.

– Да, слышала про такую, но никогда не была, – кивнула Нина.

– И я не была, хотя каждый год собиралась, а вот сегодня с Маркушей пошли.

– Что-то купили? – спросила Лето.

Марик соскочил с колен отца и, бросившись в комнату, вернулся с плюшевым медведем.

– Красотища какая! – ахнула Нина.

Мальчик протянул игрушку Тёткину.

– Спасибо сказал? – спросил тот.

– Спасибо, – пролепетал ребёнок.

– Спасибо не мне, а Людмиле Борисовне, – поправил мужчина.

– Он меня зовёт Люсей, – подсказала Кунцева.

– Что значит «Люсей»? Это как-то не совсем…

– Это совсем в самый раз, – прервала его Людмила.

Марк замолчал и, чтобы заполнить возникшую паузу, взял очередной кусок пиццы.

– Мне там безумно понравился заяц, – принялась рассказывать Кунцева, повернувшись к Нине. – Знаете, такой совершенно старомодный, каких делали на фабрике игрушек в нашем детстве: сшит по выкройке шестидесятых годов, настоящий плюш и набит опилками.

– М-м-м, – промычала одобрительно Лето, – правильный заяц.

– Абсолютно правильный! Я его щупала, перебирала опилки через шкурку, смотрела в глаза-бусинки… такая ностальгия по детству.

– Чего не купили? – спросила Нина.

– Не знаю. Жалею, нужно было взять, теперь спать не буду, – улыбнулась Люся.

– Так надо пойти и купить, – выступил с предложением Марк.

– Только через год – последний день выставки сегодня был, – вздохнула Кунцева.

Марик доел пиццу, охватил медведя и побежал в комнату.

– Людмила Борисовна, я хотел посоветоваться с вами, – начал Марк Давыдович, – у нас не совсем однозначная ситуация с Сириным.

Нина поднялась и отправилась в комнату за малышом, предоставляя Тёткину возможность поговорить с Людмилой наедине. Та, внимательно выслушав, спросила:

– То есть это случилось не раз и не два, а происходит систематически?

– Похоже, что так.

– Я советую вам для начала лишить его премиальных, которые он фактически получает незаслуженно.

Тёткин кивнул:

– Я с вами согласен, так и сделаю.

Марик снова прибежал на кухню и повис у отца на шее.

– Нам, наверное, пора, – вздохнул Тёткин, – умываться и спать.

– Вы, пожалуйста, приводите его

Марк улыбнулся:

– Спасибо, Людмила Борисовна, вы меня очень выручаете.

– Вы меня тоже, – задумчиво ответила Людмила.

* * *

Позже, укладывая Марика спать, отец спросил:

– Какую сказку будем рассказывать сегодня?

– Про сверчка Марика и сверчка Люсю, – потребовал мальчик.

Глава 7

Откровения

Есть только два способа прожить свою жизнь.

Первый – так, будто никаких чудес не бывает.

Второй – так, будто всё на свете является чудом.

Альберт Эйнштейн

«Где тонко, там и рвётся» – гласит народная мудрость. Проблемы не заставили себя ждать. Не успел Марк принять решение по поводу

Андрея Андреевича, как из районной больницы поступил звонок. Заведующий реанимацией решил поставить в известность, что пациентка Пономарь, которую наблюдал доктор Сирин в течение последних семи лет, находится в тяжёлом состоянии с диагнозом тромбоэмболии лёгочной артерии.

– Женщина сорока пяти лет, – докладывал реаниматолог, – принимала противозачаточные таблетки в течение семи лет, находилась в группе риска по тромбоэмболической болезни, однако, со слов мужа, никогда не проверяла кровь на свёртываемость, потому что никто не направлял.

Тёткин слушал доклад врача и чувствовал, как лоб покрывается холодным потом.

– У меня складывается впечатление, что родственники озадачены резко развившимся заболеванием с угрозой жизни. Хочу предупредить вас, что они, вероятно, потребуют разбирательства. За информацией о состоянии больной можете обращаться лично ко мне, я оставил координаты у вашего секретаря.

Тёткин поблагодарил за звонок, положил трубку и погрузился в невесёлые мысли. Ситуация могла сложиться очень серьёзная. Марк со страхом думал о том, что эта женщина относится к числу тех, кто получал рецепты на противозачаточные препараты от Сирина через регистратуру, без осмотра врача.

Дойдя до ординаторской, он застал там уролога Малакова. Захар оставался на дежурство, а потому сидел за столом, просматривая истории переданных на ночь пациентов. Выслушав коллегу, Малаков достал трубку, которую никогда не раскуривал, но крутил в руках, если о чём-то крепко задумывался.

– Когда Сирин выходит из отпуска? – спросил он.

– Через два дня, – ответил Тёткин.

– Ну что ж, к тому времени с пациенткой, скорее всего, уже станет понятно – выздоровеет или нет.

– Да, но вопрос с Андреем останется открытым, даже если больная поправится.

– Послушай, – постукивая трубкой по ладони, начал Захар, – если мне не изменяет память, была какая-то история, когда Сирин направил жалобу на тебя и на Кунцеву, обвиняя во врачебной ошибке?

– Тогда Олимпиада Петровна случайно ввела неправильный препарат, – напомнил Тёткин. – Сирин обвинил нас с Людмилой Борисовной в укрывательстве.

– Да-да, помню, – кивнул Малаков. – Так в чём твои сомнения?

– Я, безусловно, приму меры по отношению к его манере выписки рецептов. Но если дело дойдёт до судебного разбирательства?

– А реаниматологи думают, что дойдёт? – переспросил Захар.

– Не исключено, – подтвердил Марк. – Так вот, в случае расследования клиника может оказаться в очень трудном положении.

– Говоря «в трудном», ты имеешь в виду, что делать с доктором? – уточнил Малаков.

– И это в том числе, – подтвердил Тёткин.

– Ну, доктор, надо сказать, сам создал себе проблему. Уволишь, и дело с концом, – подвёл итог уролог.

Марк не ответил, постоял с минуту, задумчиво глядя в окно, и вышел из ординаторской. Найти историю болезни Пономарь оказалось просто. Все записи были уже перенесены в компьютер. За семь лет наблюдения Сириным было описано десять осмотров, согласно которым женщина приходила на приём один раз в полгода. Также имелись отметки о выдаче очередных рецептов на препарат. Ни одного упоминания о том, что пациентка находится в группе риска по развитию тромбозов, в истории не было. Отсутствовали и направления на анализы крови.

Тёткин, поколебавшись, набрал номер телефона Кунцевой, у которой этим утром снова оставил Марика.

– Людмила Борисовна, добрый вечер. Как у вас дела?

– У нас всё хорошо, собираемся ужинать.

– Я хотел бы с вами посоветоваться.

– Да, конечно, подъезжайте, за едой и поговорим.

Тёткин поколебался, потому как собирался ограничиться беседой по телефону, а позже просто забрать сына, но теперь чувствовал, что отказ от ужина может прозвучать невежливо.

– Хорошо, я буду у вас через час, – согласился он.

Однако дела задержали Марка дольше, чем он рассчитывал, и из клиники удалось выйти, когда ребёнка забирать уже было поздно. Последнее время это случалось не однажды, и Тёткин перестал мучиться угрызениями совести, особенно видя, как рада общению с Мариком сама Людмила Борисовна. Недолго поколебавшись, он, несмотря на позднее время, всё-таки решил доехать до Кунцевой, чтобы посоветоваться. Всю дорогу Тёткин сомневался, следует ли принести что-то с собой или это будет излишним для деловой встречи. В конце концов, он решил, что Людмила Борисовна уже наверняка поужинала с Мариком, и разговор не должен занять много времени.

Марк вошёл в квартиру и, стараясь не шуметь, крался на кухню мимо спальни, в которой уже крепко спал мальчик. Аппетитные запахи, возвещающие об ожидающем его угощении, заставили пожалеть, что он не прихватил с собой чего-нибудь.

«Ну хоть десерт надо было купить! – укорял он себя. – Или бутылку вина. А может, цветы?» – не переставая думал он, следуя за Людмилой по коридору, и мысли эти так тревожили его, что он пропустил мимо ушей всё, что она говорила.

– Вы согласны? – спросила Кунцева, когда он уже подошёл к столу.

Марк растерянно посмотрел на неё, не зная, что ответить.

– Простите ради бога, Людмила Борисовна, я так задумался… Повторите, пожалуйста, свой вопрос.

Но она лишь рассмеялась и, указав на стул, сказала:

– Присаживайтесь, Марк Давыдович, давайте ужинать.

Тёткин смутился ещё больше, и от того, что не услышал её слов, и от того, что она не стала ужинать с Мариком и ждала его, и от того, что ничего не принёс. Он вдруг почувствовал себя неловко, глядя на Кунцеву не как на начальницу, а… Марк поймал себя на мысли, что рассматривает, как на ней сидит платье, и думает о том, что цвет этот ей очень к лицу, и что выглядит она свежей и весёлой, и что его самого это очень радует.

Людмила Борисовна поставила перед Тёткиным стаканы и нераспечатанную бутылку вина.

– Красное, вы как? – обратилась она к нему.

– Я – да, – ответил Марк и почувствовал, как лицо его заливает румянцем.

Кунцева сделала вид, что ничего не заметила, только в глазах сверкнул огонёк.

– Это мое любимое – аргентинское, – заметила она почему-то с грустью в голосе.

Тёткин распечатал вино, разлил по бокалам и, протянув один Людмиле Борисовне, поднял свой.

– Кхм, – кашлянул он, не зная, какой тост предложить, – спасибо

Кунцева улыбнулась.

– Вы ещё даже не притронулись, – заметила она, – давайте просто выпьем за здоровье – универсальный тост, особенно для врачей.

– Да, очень правильный тост, – согласился Тёткин и, опрокинув стакан залпом, принялся за еду.

Люся пригубила вино, поставила бокал и с интересом наблюдала, как Марк уминает свою порцию. Он заметил её взгляд и, смутившись, принялся оправдываться:

– С утра, кроме кофе, маковой росинки во рту не было.

– Вы кушайте-кушайте, – успокоила его Кунцева, – я вам добавки положу.

– Да, пожалуйста, – пододвинул к ней пустую тарелку Тёткин и тут же снова залился румянцем, устыдившись собственной непосредственности.

Люся положила добавку, поставила перед гостем и, сев напротив, принялась за еду. Мясо показалось ей пересоленным настолько, что она мельком глянула на Марка – не морщится ли он. Но Тёткин уже заканчивал со второй порцией и выглядел абсолютно довольным.

– Мне нравится, когда люди едят с аппетитом, – заметила Людмила.

– Я на свой никогда не жаловался, – ответил Марк, – особенно когда всё так изумительно вкусно.

Кунцева снова глянула на гостя, но, похоже, Тёткин говорил совершенно искренне.

– Так что там у вас приключилось? – спросила она.

Марк, собрав грязную посуду, по-свойски направился к мойке, рассказывая историю Сирина и его пациентки, угодившей в реанимацию. Людмила Борисовна с умилением наблюдала, как он, нацепив её кухонный фартук, едва сошедшийся на его могучей талии, ловко намыливал тарелки, расставлял чистые на расстеленном полотенце, со знанием дела вытирал и убирал в шкаф, словно хозяйничал здесь не в первый раз. Вернувшись к столу и продолжая говорить, он долил в оба бокала вина, сел, отпил из своего и, закончив рассказ, обратился к Кунцевой:

– Теперь проблема, как поступить с Сириным.

Людмила Борисовна помолчала и ответила вопросом на вопрос:

– А вы что думаете?

– Я думаю, придётся сделать ему выговор. Дело уже не просто в рецептах, речь идёт о жизни больной, которая получается недообследованной: Андрей должен был направить её на анализ свёртываемости крови при таком длительном использовании препаратов. Так что вы скажете, Людмила Борисовна? – снова обратился он к коллеге.

Люся помолчала.

– Всё, что вы говорите, – абсолютно правильно. Нужно обсудить этот случай на линейке со всеми докторами, – наконец ответила она. – Я рада, что вы уже чувствуете себя значительно увереннее в вашей должности.

– Однако не скажу, что становится проще, – улыбнулся Марк.

– А проще может и не быть, всегда появляется что-то новое – проблемы, к которым вы не готовы, о которых вы не задумывались. Просто не нужно их пугаться, это часть вашей профессии – решать задачи по мере их поступления. Это всё вам очень пригодится в будущем, – заметила она.

Тёткин вопросительно посмотрел на неё.

– Я хочу, чтобы вы морально были готовы поменять свой официальный статус с зама на главного и для вас это не оказалось неожиданностью.

– Что вы хотите этим сказать? – искренне удивился Марк.

– Я всё больше склоняюсь к тому, что не желаю возвращаться в медицину.

– В медицину вообще? Вы думаете оставить свою врачебную деятельность? Вы в своём уме?! – воскликнул Тёткин и, вскочив, заходил по кухне. – Да вы понимаете, что такое говорите? Вы понимаете, какой у вас опыт, какие способности руководителя, какой авторитет!

Кунцева рассмеялась:

– Ну что вы так распереживались, Марк Давыдович? Всему своё время. Я уже побыла и успешным хирургом, и руководителем, а вот в личной жизни ничего не успела.

Марк остановился напротив неё, стараясь понять, о чём она говорит.

– Последние полгода жизнь не переставая пытается показать мне, как много я пропустила, сколько важных событий не заметила, не оценила и не прожила по-настоящему. Что я знала о муже, с которым провела половину своей жизни? Как выросла моя дочь? Что мне интересно помимо клиники, в которой я дневала и ночевала?

Тёткин сел на стул, продолжая внимательно, не перебивая слушать.

– Вы знаете, – тем временем продолжала Людмила, – дни с Мариком словно открыли для меня целый мир. Мне вдруг так захотелось жить – как никогда раньше! Точнее, я никогда не задумывалась о том, что всё когда-либо заканчивается, а ещё столько всего нужно успеть! Я вспомнила, как когда-то хотела сама делать кукол, плюшевых медведей, зайцев – таких, как мы видели на выставке. У меня никогда не было времени даже попробовать. Я так отчётливо поняла, что если не сейчас – то никогда!

Кунцева сделала паузу, восстанавливая дыхание, сбившееся от возбуждения.

– Мы с вами, Марк, постоянно спасаем чужие жизни, а мне вдруг стало пугающе ясно, что нужно спасать свою.

Тёткин потёр виски, собираясь с мыслями:

– Выходит, мне тоже нужно спасать свою жизнь?

Людмила рассмеялась:

– Вы – мужчина, молодой, активный. У мужчин дело должно быть на первом месте – вам и карты в руки. Вы замечательно показали себя в новой должности – оставайтесь там, я сделаю для этого всё от меня зависящее.

Глава 8

Истинные лица

У каждого человека имеются обычно две причины для своих поступков: настоящая и та, которая хорошо звучит.

Дж. Пирмонт Морган

Утро началось с катастрофы – не явилась няня. Последнее время Марк то и дело отменял её визиты, оставляя сына у Кунцевой, и, вероятно, такое трудоустройство перестало быть привлекательным.

Тёткин снова и снова набирал номер, но телефон перебрасывал его на автоответчик. Марик, окончательно ещё не проснувшийся, сидел в кроватке и смотрел на суетящегося отца. Наконец, оставив несколько сообщений, мужчина понял, что решение нужно принимать сейчас.

Размышлять особо было не о чем, так как вариантов оставалось всего два: пропустить работу или…

– Ты едешь к Люсе, – сказал он сыну, и мальчишка, соскочив с кровати, радостно забегал по комнате, выкрикивая: «К Люсе! К Люсе!»

Отец, собрав походную сумку, наспех одев малыша, натянув ботинки и шапку, подхватил ребёнка под мышку и побежал на стоянку.

– Людмила Борисовна, – запыхавшись на бегу, говорил он в трубку, прижатую плечом к уху, – можно я Марика у вас оставлю? Няня не явилась, – он чуть не добавил «в этот раз на самом деле», но вовремя спохватился.

– Обязательно везите! – воскликнула Кунцева. – Ставлю кашу!

Как назло всю ночь шёл снег, да и машин перед Новым годом в городе словно прибавилось. Мысленно проклиная неразбериху на дорогах, Тёткин звонил в клинику, сообщая, что опоздает, пытался ещё раз связаться с нерадивой нянькой, приглядывал за веселящимся сыном, размахивающим варежкой на резинке, и непрестанно гнал от себя мысль о том, что рад возможности снова оставить мальчика «у Люси».

Кунцева

– Я пошёл.

– А завтрак? – воскликнула Людмила Борисовна. – Каша на столе!

– Я опаздываю, – сделал попытку отказаться Тёткин, но Марик уже тянул его за штанину на кухню.

Опоздав на добрых полчаса, главный начал рабочий день с линейки.

После обсуждения хозяйственных вопросов, подведения итогов прививочной компании с вынесением особой благодарности Олимпиаде Петровне за организацию работы бригады медсестёр Тёткин сделал небольшой перерыв, разрешив всем, кроме врачебного состава, вернуться на свои рабочие места.

– А теперь перейдём к не самым приятным темам, – продолжил он, дождавшись, когда коллеги, оставшиеся в зале, успокоятся. – Как вам уже известно, в нашем учреждении были выявлены нарушения правил выписки лекарственных средств. Соответствующим образом проинформирована регистратура. Ещё раз повторяю, что рецепты выдаются исключительно врачом на приёме. Это касается всех докторов! Доктора Сирина решено лишить премии и на первый раз ограничиться устным выговором.

– Позвольте, – возмутился Андрей, – а как, собственно, вы можете доказать, что это был не единичный случай? В картах больных делаются все положенные записи каждый раз, когда выдаётся рецепт, я обосновываю назначения.

В актовом зале повисла тишина. Все давно привыкли к бесцеремонности Сирина, но не до такой же степени!

– Я сам лично разговаривал с больной, которая заявила, что вы систематически оставляете для неё рецепты в регистратуре, – ответил Тёткин. – Кроме того, регистраторы подтверждают, что это практикуется и с другими вашими пациентами.

– Но это их слово против моего! – продолжал спор гинеколог.

Нина не поднимаясь с места заметила:

– Андрей Андреевич, вам самому не стыдно за себя? Уж если оступились, имейте чувство уважения к коллегам и к самому себе – сознайтесь. Ведь всем всё понятно…

– Я не знаю, кому что понятно, – настаивал Сирин. – Мне кажется, это очередная кампания против меня лично! Я давно заметил, что коллектив настроен категорически против моей кандидатуры.

– Кандидатуры куда? – уточнил Антонов.

– Не будьте наивны! – воскликнул гинеколог. – Назначение Тёткина произошло при закрытых дверях в кабинете Людмилы Борисовны. Никто его кандидатуру не обсуждал и за него не голосовал. Не думаете ли вы, что назначение на должность главврача произойдёт таким же образом?

Повисла пауза. Тишина стояла такая, что слышно было, как на первом этаже в регистратуре зазвонил телефон и Кира Николаевна крикнула: «Девочки, возьмите кто-нибудь трубку!»

Наконец, доктора пришли в себя.

– То есть ты намекаешь на свою кандидатуру на пост главного врача? – спросил Сергей Сиротин.

– Я не намекаю. Такие вопросы решаются не на врачебной линейке.

Все переглянулись, зная, что жена Сирина работает в горздраве и давно ждёт оказии, чтобы повысить мужа в должности.

– Меня что-то тошнит, – сказала Нина и замахала, как веером, амбулаторной картой, которую держала в руках.

– Сиди, слушай, нечасто такое услышишь, – прокомментировал Антонов.

– Обсуждение кандидатуры главного врача сегодня в повестку дня не входит, – заметил Новиков, – этот вопрос, как вы, Андрей Андреевич, правильно заметили, будет решаться не здесь и не нами. А на сегодняшний день Марк Давыдович является нашим руководителем, и прошу относиться с уважением к нему и к остальным вашим коллегам.

– Благодарю, Рудольф Аркадьевич, – отозвался Тёткин. – Продолжая тему бесконтрольного назначения препаратов, я считаю необходимым проинформировать коллектив, что пациентка доктора Сирина до сих пор находится в реанимации. Состояние её улучшилось, но опасения за жизнь сохраняются.

– А как мы отреагируем на данный инцидент? – спросил Сиротин.

– С родственниками больной работает наш юрист Карасёва. Она старается уладить вопрос без подачи жалобы в суд. Мы, конечно, не заинтересованы в разбирательствах и делаем всё возможное, чтобы их избежать, – прокомментировал Тёткин.

– А может, не стоит напрягать Карасёву? Пусть этот вопрос решится не здесь и не нами? – предложил Юра.

– Вот об этом я и сказал в начале разговора, – подхватил Сирин, – коллектив только и ждёт, как бы завалить мою кандидатуру.

– Да кто же вас «заваливает», дорогой вы наш Андрей Андреевич? – удивилась врач-окулист Нелли Генриховна. – Марк Давыдович, напротив, пытается вас из этого «завала» вытащить.

Доктора засмеялись.

– А вы не превращайте дискуссию в балаган! – истерично воскликнул гинеколог.

– А вы не инициируйте «дело врачей», – не унималась окулист. – Наше поколение, знаете ли, ученное на таких ошибках.

– Доктора, прошу минуточку внимания, – прервал перепалку Тёткин, – пожалуйста, успокойтесь. Сейчас в этом вопросе самое важное – состояние больной. Остальное второстепенно. Мы должны сделать выводы и со всей ответственностью отнестись к выписке каждого медикамента с учётом длительности приёма, обоснованности, возможности побочных эффектов. Я требую провести ревизию назначений, сделанных пациентам, находящимся годами на медикаментозной терапии.

Собравшиеся одобрительно загудели.

– На сегодня линейку считаю законченной. Вопросы есть?

– Нет вопросов, – за всех ответил Антонов.

Загремели отодвигаемые стулья, и врачи потянулись к выходу.

В обеденный перерыв компания кофеманов, как обычно, собралась в ординаторской.

– Как у нас продвигается обследование пациентки с неясной лихорадкой? – обратился Тёткин к терапевту Митрошину, одновременно протягивая свою большую чашку для кофе Нине.

– Продвигается, – ответил Константин Викторович, – не так быстро, как хотелось бы. Завтра идёт на обследование желудка, затем на консультацию онколога.

– Да, затянулся процесс постановки диагноза, – покачал головой Тёткин.

– Ну что я могу, Марк Давыдович, – каждого обследования ждём по неделе!

– Насчёт таких непонятных больных необходимо договариваться в личном порядке, – подсказал Антонов.

– Вам легко говорить, – сокрушался молодой доктор, – а я здесь без году неделя – для меня, даже при личном обращении, очередь не сокращается.

– Подключайте меня, Нину Викторовну, других коллег, – посоветовал Тёткин, – мы никогда не откажем.

– Хорошо, буду знать, – кивнул Митрошин и отправился открывать приём.

Нина села в большое кресло, наслаждаясь кофе.

– Вот ты, Марк, недостаточно жёстко ведёшь себя по отношению к Сирину.

– Я абсолютно согласен с Ниной! – присоединился Антонов. – Ты помнишь, как он бегом побежал доносить на вас с Кунцевой, когда вы прикрыли ошибку Олимпиады Петровны?

– Ну, доктора, нельзя же помнить всё зло!

– Как же, Марик, Сирин старался-старался, а ты не хочешь помнить! – рассмеялась Лето.

– Я более чем уверен, что он воспользуется твоей мягкотелостью, чтобы подвинуть тебя с кресла главного.

– Ну, моё мягкое тело не так просто сдвинуть, – похлопал себя по животу Тёткин.

– Да, как говорится в анекдоте: «Меняю женскую способность переживать из-за всякой ерунды на мужскую способность забивать на всё и не париться», – смеясь, констатировала Нина.

– А ты, Нинуля, не переживай, а то морщины появятся, – улыбнулся Антонов.

– Так куда же

– Я помню, у меня была пациентка, которая постоянно пила успокоительные, – начал Тёткин. – Я её спрашиваю: «Зачем?», а она мне: «Вдруг что случится, а я раз – и спокойная!»

– Ой, ладно, Марик, этот анекдот уже с бородой, – рассмеялась Лето, – но в каждой шутке, как говорится, есть доля правды.

– Пора, доктора, к пациентам, – напомнил Тёткин.

– Я сегодня решил ничего не делать, – ответил Антонов, – а уж если я что решил, то меня не остановить.

В ординаторскую заглянул Новиков.

– Нина Викторовна, радиологи просят принять пациента, неясная симптоматика.

Нина поднялась с кресла:

– Оставайся, Юра, а мы идём помогать страждущим.

Глава 9

Какое настроение, такие и правила

Каждый подарок от друга – это пожелание счастья.

Ричард Бах

Время позволяло, и по пути к радиологам Нина заглянула в отдел медицинского страхования.

– Ирусик, привет. Супчик есть?

Ирина Митрофановна, обложенная со всех сторон амбулаторными картами, пила чай.

– Заходи! Супа нет, но могу угостить домашним печеньем – ум отъешь! – предложила она.

– Тебе на двери надо повесить табличку: «Не входить! Опасно для фигуры!» Вот как тут работать! Должны ведь быть какие-то правила! У тебя в одной печенюшке наверняка дневной набор калорий!

– У меня нет правил – только настроение! – припивая из чашки, ответила Ирина Митрофановна. – Какое настроение – такие и правила! А ты заходи! – махнула она рукой.

Нина зашла в кабинет и, сдвинув в кучу бумаги, села на стул.

– Как дела? Чего грустная? – спросила Костина.

– Нет особых поводов для веселья. Новый год на носу – надо подарки придумывать, а денег, как всегда, на все «хочу» не наберёшь.

– Деньги – дело житейское, – по обыкновению настраивала на оптимистический подход Ирина. – Не можешь купить себе сама – заказывай, чтоб купили другие.

– Кому заказывать? – усмехнулась Нина. – Тебе или Карасёвой?

– Ну, можно и нам, если других кандидатов нет. Что там у нас со знакомством по Интернету? Продвигается?

– Ой, я как вспомню все эти глупости, которые приходится выслушивать, так и знакомиться ни с кем не хочется.

– Я вот считаю, что женщины должны брать пример с самки богомола: полюбила, убила, забыла. Что за страдания? У тебя жизнь только начинается, а ты вся в депрессии!

Нина рассмеялась:

– Вот люблю я тебя! Пять минут с тобой эквивалентны месяцу терапии антидепрессантами.

– Обращайтесь! – воскликнула Костина. – А если бы ты ещё печеньку съела!

Но Лето, рассмеявшись, вскочила со стула и направилась к выходу.

– Бежать от тебя надо, а то согрешу с твоими соблазнами.

Новый год собирались отмечать у Нины. Компания подбиралась дружная и шумная. На улице стояли морозы, а потому предполагалось веселиться дома. Олимпиада Петровна, как обычно, была ответственная за организацию стола, помогать ей вызвалась жена Малакова. Лето как хозяйка дома чувствовала свою ответственность за подарки. И хотя все настаивали на том, что само празднование – уже и есть подарок, Нина отправилась в торговый центр.

В отличие от подруг она терпеть не могла шопинг и всячески старалась его избегать. Ждала, когда необходимость в чём-то созреет, оформится, объединив в себе несколько вещей, которые можно приобрести в одном месте, потратив на это не более получаса. Более длительный поход по магазинам начинал её раздражать, вызывая чувство жалости к себе и попусту потраченной энергии.

К Новому году подарки для друзей и родственников Нина старалась приобретать летом, когда в торговых центрах продавцов больше, чем покупателей. Но решение отмечать с коллегами вынудило её влиться в беснующуюся толпу. Люди, словно вчера узнавшие о приближающихся праздниках, ломились во все отделы, сметая на своём пути всё, что может пригодиться в качестве большого подарка или маленького сувенира. Подсчитав, сколько ожидается гостей, Нина решила преподнести каждому мужчине по паре носков, каждой женщине – кухонный фартук. Выбор презентов, как и их покупка, был для неё нелёгким испытанием.

Нина набрала номер сына:

– Димка, где ты носки покупаешь?

– В смысле? – переспросил он.

– В каком ещё смысле можно покупать носки?

– Мужские, что ли?

– А что, я буду тебя спрашивать, где покупают женские? Дима, не убивай меня!

– Да где угодно, – озадаченно проговорил он. – А тебе зачем?

– Хочу пол поменять, решила начать с носков, – уже раздражаясь, ответила Нина.

– А может, лучше галстук купить? – неожиданно спросил сын.

– Галстук? – переспросила мать.

– Ну, я так понимаю, ты подарок ищешь, – усмехнулся Дима, – галстук как бы более празднично. Носки, трусы – это уже как бытовые приборы на день рождения.

– Хм… – задумалась Нина, – хорошо, а женщинам что?

– А ты что, и женщинам подарки покупаешь?

– Дима, это на Новый год коллегам!

– А-а-а, – понял наконец он, – ну, тогда и носки подойдут.

– Ты же сказал, что галстук лучше?

– Ну, галстук надо к рубашке, к костюму, а ты к чему – к белому халату им подбирать будешь?

– Так, я поняла, спасибо за помощь. Что первое попадётся, то и куплю, – сказала мать и нажала «отбой».

Зайдя в магазин мужской одежды, Нина оглянулась. «Галстуки или носки?» – продолжала думать она. Проходя мимо прилавков, женщина заинтересовалась витриной с рубашками. Отчего-то ей нравились розовые оттенки, может, оттого, что во времена её молодости мужчины не носили розового?

– Ты чего здесь делаешь? – услышала она за спиной и по голосу узнала Сиротина.

– О, Серёга, – обрадовалась Нина, – я подарки выбираю к Новому году. А ты?

– А я решил себе сам подарок организовать – ищу галстук.

– Галстук – дело хорошее, но его надо под костюм или рубашку.

Сиротин замялся.

– Ну, тогда и рубашку, – он посмотрел по сторонам, – вот, наверное, розовую – никогда розового не носил.

Нина рассмеялась.

– Мы с тобой из одного поколения – в тетрадках поля по линейке чертили, строили домики из стульев в гостиной, ели сирень с пятью лепестками, мальчики розовое не носили…

Сергей рассмеялся:

– Точно!

– Какой у тебя размер? – спросила Нина и обратилась к продавцу: – Девушка, помогите нам рубашку для молодого человека подобрать.

Продавец оглянулась, высматривая, кому требуется рубашка.

– Вот для этого молодого человека, – указала Нина на товарища.

Девушка смутилась, достала сантиметр и, быстро обмерив Сиротину шею, подошла к полкам.

– Вам какого цвета?

– Нам розовую, – подсказала Лето.

Девушка вытянула из стопки три рубашки.

– А какой галстук подошёл бы к ним? – продолжала советоваться Нина.

– Вот, попробуйте с этими, – продавец выложила на прилавок штук пять, разных цветов.

– Нинуля, я никогда

– Иди, меряй рубашки, – скомандовала женщина и подтолкнула друга к примерочной.

Через пару минут штора отодвинулась и показался смущённый и взъерошенный Сиротин.

– Ну что? Розовый как-то чересчур? – спросил он с сомнением.

Нина подошла, оглядела его со всех сторон, приложила один галстук, второй…

– Мне кажется, очень даже! – заметила она.

– Правда? – обрадованно переспросил мужчина и обернулся к зеркалу.

Нина приложила другой галстук.

– Или вот этот?

Сиротин опять погрустнел.

– Или вот так, – продолжала экспериментировать Лето, – тебе какой больше нравится?

– А тебе?

– Мне на тебе всё нравится, ты просто модель для галстуков! – совершенно серьёзно ответила она.

Сергей насторожился и пристально посмотрел подруге в лицо, ожидая, что вот сейчас она расхохочется. Но Нина внимательно глядела то на один галстук, то на другой, поочерёдно прикладывала их к разным рубашкам и, наконец, решила:

– Тебе берём первый.

– А что, ещё кому-то берём? – уточнил Сергей. – Димке?

– Димке или не Димке, я ещё не решила. Ты покупай рубашку, галстук за мной, – ответила она и пошла к кассе.

– Не понял, – удивился Сиротин.

– Это будет мой тебе сюрприз на Новый год.

– Ну, если сюрприз, – довольно улыбнулся друг.

Встав в конец очереди, Нина оглянулась в поисках Сиротина и, увидев его, неожиданно удивилась своим мыслям: «А ведь хорошенький какой Сирота».

Расплатившись, товарищи вышли из магазина.

– Ты теперь куда? – спросил Сергей.

– За фартуками, – махнула рукой Нина. – А знаешь что, пойдём со мной, – предложила она, – мне с тобой легче покупается.

– Пойдём, – весело согласился он. – А кому покупаем?

– Всем нашим женщинам, – ответила Лето. – Как думаешь, фартуки – они безразмерные?

– Не знаю, – задумался Сергей, вышагивая рядом с подругой, едва поспевающей за его семимильными шагами. – Мой, в морге, точно безразмерный, – утвердительно заявил он, и они рассмеялись.

Выбирать фартуки оказалось гораздо сложнее. Девушка-продавец была настолько неприветлива, что обращаться к ней за помощью совсем не хотелось.

– Как говорил Бернард Шоу: «У неё лицо как из сахара, который кто-то уже полизал», – прокомментировала продавщицу Нина.

Сиротин на минуту замер, видимо представляя, как выглядит сахарное лицо, и весело рассмеялся. Друзья ходили кругами от одной витрины к другой. Нина хотела уже сдаться и купить что-то другое, но Сергей шёл напролом, пока наконец не воскликнул:

– Да вот же они!

На вешалке висели передники всяких цветов и фасонов. Сиротин схватил большой чёрный с надписью на груди «ШЕФ» и, нацепив, спросил:

– Ну как?

– Ты не забыл? Тебе уже купили галстук. Фартуки – женщинам.

Сергей потёр подбородок:

– Тогда этот можно Олимпиаде Петровне.

– Он ей до пола будет, – засомневалась Лето.

– Тогда вон тот, с грибочками. – Он указал на другой передник.

– Сирота, – устало сказала Нина, – я согласна уже на всё, даже на твой клеёнчатый из морга. – Давай купим кружки – они не по размерам.

– Не скажи! – воскликнул Сергей, пересчитывающий, достаточно ли фартуков болтается на вешалке. – Для Тёткина, например, очень важен размер кружки.

Вытащив целый ворох разноцветных передников, Сиротин сказал:

– Как раз на всех. Завернём в бумагу, и пусть каждый вытягивает себе подарок сам, что кому достанется.

– А что, идея неплохая! – согласилась Нина. – Давай их все сюда.

– Плачу я! – заявил Сергей. – Ты – подарки для мальчиков, я – для девочек.

Лето кивнула, принимая предложение, и они, заплатив, слились с потоком людей, медленно продвигающихся к выходу из торгового центра.

– Обёрточную бумагу забыли, – с опозданием напомнил Сергей и потянул подругу в обратном направлении.

– Нет, это уже слишком, – в изнеможении засопротивлялась Нина, – запакуем в газету.

Сиротин, приняв заявление за чистую монету, с удивлением уставился на Лето, но, догадавшись, что она шутит, махнул рукой:

– В газету, так в газету.

На улице порошил снежок и было совсем не холодно. Они долго шли, выглядывая Нинину машину, снег крупными хлопьями всё сыпал, не тая, ложился на волосы, касаясь лица, превращался в дождинки. Сергей, глянув на Лето, улыбнулся:

– Снегурка.

Нина кокетливо тряхнула волосами.

– Люблю такой вот тихий снег, чувствую себя, как в рождественской сказке, – подставляя лицо снежинкам, сказала она.

– А помнишь, как мы всю ночь напролёт толпой катались с горки и плясали под ёлкой на площади? – спросил Сиротин.

– Молодые были, – мечтательно протянула женщина. – А ты, кстати, всегда наряжался Дедом Морозом. У тебя костюмчик, случайно, не сохранился?

– А куда он денется, – пожал плечами Сергей.

– А давай, Серёга, ты опять Дедом Морозом будешь! – воскликнула Нина.

– С такой Снегуркой можно и Морозом, – улыбнулся он и обнял подругу за плечи.

Бросив покупки в багажник, Нина спросила:

– Ну так что, завтра в костюме?

– Замётано! – крикнул в ответ Сиротин, направляясь к своей машине.

Лето смотрела Сергею вслед. Снежинки, заигрывая, вились вокруг высокого стройного мужчины, мотыльками кружились в свете фонарей, стараясь завлечь и очаровать его своим белым танцем. Но он, широко шагая, не обращал на них никакого внимания и думал о своём. Хлопья торопливо засыпали следы и всё надежнее кутали его в снежное покрывало, ревниво пряча от взгляда женщины с такой не подходящей для зимней сказки фамилией, улыбающейся своим мыслям: «А хорошенький, правда».

Глава 10

Новый год

Каждый наш друг – это целый мир для нас, мир, который мог бы и не родиться и который родился только благодаря нашей встрече с этим человеком.

Анаис Нин

Следующий рабочий день был совсем короткий – после обеда все расходились по домам, чтобы вечером встретиться у Нины для празднования Нового года. В ординаторской собрались доктора обсудить за кофе оставшихся на ночь пациентов. Митрошин опаздывал. Дверь открылась и, шурша пакетами, вошёл Сиротин. Подойдя к Нине, он сообщил приглушённым голосом:

– Обёрточную бумагу купил.

– Супер! – обрадовалась Лето. – Приходи на час раньше, мы с тобой всё упакуем.

– Чего шушукаетесь? – придвинувшись к заговорщикам, спросил Юра.

– Ты знаешь, Антонов, ни для кого не секрет, что ты, как выпьешь, начинаешь давить политическими дебатами, – ответила Нина. – Вот Серёга предлагает подмешать тебе в шампанское снотворного.

– И ты согласна? – притворно удивляясь, поинтересовался Юра.

– Я – нет, – ответила Лето, – мне кажется, лучше слабительного.

Антонов рассмеялся.

– Главное, чтоб не то и другое одновременно, – заметил он.

Наконец зашёл Митрошин.

– Я прямо к делу, – заявил он, направляясь к своему столу, – только что получил результаты эндоскопии моей температурящей пациентки.

Все ждали, когда он достанет из папки принесённые документы, усядется и начнёт читать.

– Ты уже своими словами скажи, – попросил Антонов.

– Обнаружена опухоль желудка, сделали биопсию, но и так по всем признакам похоже на рак.

– Что и требовалось доказать, – заметил Тёткин.

– Пациентке всего двадцать пять, что, конечно, настраивало больше на инфекционную природу заболевания, а не на онкологию, – заметил Новиков.

– Главное, теперь диагноз поставлен, – подвёл итог Марк, – держите в курсе по результатам биопсии.

За час до сбора гостей Сергей, одетый в новую розовую рубашку, как было договорено, пришёл к Нине упаковывать подарки.

– Красавец! – восхищённо одобрила она.

Сиротин довольно улыбнулся.

– Я сначала поэксплуатирую тебя как рабочую силу для перестановки мебели, – заявила хозяйка дома. – Димку срочно вызвали в больницу, а через полчаса придут Олимпиада с Малаковой накрывать на стол, который ещё не готов, – продолжала Нина, двигая стулья и освобождая место в центре комнаты.

– Всё успеем, не переживай, – заверил её Сергей и, закатав рукава, взялся за дело.

Стол, раздвинутый на всю длину, получался слишком близко к ёлке.

– Предлагаю засунуть туда Тёткина, – указывая на стул, упирающийся в дерево, предложила Нина, – он всё равно как сядет, так и не встанет.

– А вдруг потом не вылезет? – рассмеялся Сиротин.

Нина, окинув комнату взглядом, скомандовала:

– Давай ёлку чуть в угол утопим, будет больше места.

– Давай, – согласился Сергей и полез под ветки, звеня висящими на них игрушками и гирляндами.

Для начала нужно было подвинуть контейнер с водой, к которому крепился ствол, но это оказалось непросто. Вся конструкция была тяжёлая и стояла намертво.

– Ты мелкими толчками, – посоветовала Нина пыхтящему под ёлкой Сергею.

– Давай, я здесь толкаю, а ты дотянись до середины ствола и страхуй его, чтобы ёлка не опрокинулась.

Женщина просунула руку сквозь ветки, покрытые душистыми иголками, и взялась за ствол.

– Ой-ой! – дёрнулась она, уколовшись.

В этот момент Сергей толкнул опору к стене, и ёлка, оказавшись без поддержки с Нининой стороны, накренилась и начала валиться на Сиротина.

– Твою дивизию! – воскликнул он, подставив спину и пытаясь удержать новогоднюю красавицу всем своим телом.

– А-а-а! – закричала Нина. – Держи её, Сирота!

– Держу, – прокряхтел он в ответ и попросил: – Попробуй приподнять ствол.

Лето побежала в прихожую и схватила лежавшие там кожаные перчатки.

– Сейчас! – стараясь изо всех сил, приговаривала она и толкала ствол.

Игрушки снова весело звякнули, и ёлка встала в вертикальное положение. В дверь позвонили, Нина побежала открывать.

– Привет, хозяйка, – послышались из прихожей голоса Карасёвой и Костиной.

– Мы пришли помогать.

– Да, заходите, мы тут с Серёгой ёлку двигаем, – заторопилась Нина обратно в комнату.

Подруги, скинув шубы, зашли в гостиную. Из-под стола, чертыхаясь и смеясь, выползал Сиротин. Голова его была усыпана иголками, на щеке красовалась свежая царапина. Розовая рубашка выглядела так, будто он таскал на себе вязанки дров.

– Серёга, ты как ёжик! – поддразнила Карасёва.

– А я-то думаю, чего это наша подруга в кожаных перчатках бегает! – заметила Ирина. – А к тебе без перчаток не прикоснуться.

– Мы ёлку двигали, – попыталась объяснить Нина, – а то Тёткин за стол не влезет.

– Ну да, ну да, – покачала головой Полина.

– Посадим туда Анну Малакову, она как Дюймовочка, везде пройдёт, – предложила Костина.

– Её нельзя туда загонять, она ответственная за кухню, её надо у дверей, – не согласилась Полина.

– Ну, тогда Митрошина, – советовала Ирина, – он молодой, гибкий, прогнётся под ёлку.

– Дискриминация по возрастному признаку! – смеялся Сергей.

– Да, точно – Митрошина сюда! Тогда все рассядутся! – обрадовалась идее Нина.

Снова позвонили в дверь, на этот раз Олимпиада Петровна и Малакова, с приходом которых на кухне дружно закипела работа: салаты раскладывались в вазы, закуска – на тарелки, горячее допревало в духовке. Нина с Сиротиным закончили перестановку мебели.

– Подарки так и не завернули, – полушёпотом напомнил Сергей, глазами указывая на сваленные в кучу пластиковые пакеты.

– Тащи всё в спальню, – шепнула Нина, – сейчас сделаем.

Сиротин, стараясь не привлекать внимания, перетаскал кульки один за другим в комнату и, подмигнув подруге, скрылся за дверью. Лето, удостоверившись, что все заняты делом, потихоньку шмыгнула за ним.

Карасёва прошептала Костиной:

– Ты это видела? – и указала взглядом на дверь, за которой скрылись заговорщики.

– Салат режешь? – спросила Ирина Митрофановна.

– Ага, – ответила Поля.

– Вот и режь себе, – посоветовала Костина, – и смотри на нож, а не по сторонам, чтоб палец не отхватить – у Нинки ножи острые.

Карасёва обиженно поджала губы:

– Я одного не понимаю, почему нам-то не сказать!

– Может, пока говорить нечего, – предположила Ирина.

– В спальне закрываются, а говорить нечего! – возмущённо прошептала Поля.

– Кто в спальне закрывается? – спросила Олимпиада Петровна.

Костина с Карасёвой как ни в чем не бывало продолжали резать салат, словно не услышав вопроса.

Старушка огляделась по сторонам, пересчитала присутствующих и, улыбнувшись, покачала головой.

Снова раздался звонок в дверь. Олимпиада Петровна поспешила открыть. Раскрасневшиеся от мороза, в квартиру ввалились остальные члены компании, толкаясь в прихожей, смеясь, громыхая дверью и восклицая:

– Где хозяйка?

– Куда шубы складывать?

– Они с Сиротиным в спальне заперлись, – заговорщическим тоном поделилась старушка.

Все враз замолчали и, переглядываясь, на цыпочках проследовали мимо закрытой в спальню двери по направлению к кухне.

– Не понял! – весело спросил Юра копошащихся за готовкой женщин. – Петровна говорит, Лето с Сиротиным в спальне закрылись.

– А ты чего орёшь? Заняться нечем? – шикнула на него Поля. – Сейчас придумаем тебе задание!

Но Антонов, не дожидаясь поручений, поспешно ретировался с места кухонных приготовлений.

Людмила Борисовна спросила у колдовавшей над салатами Костиной:

– Как дело продвигается?

– Отлично, – ответила та, – ещё минут пятнадцать, и будем рассаживаться.

Кунцева помялась, но больше ничего спросить не отважилась и пошла в гостиную.

Жена Новикова расставляла на столе бокалы под шампанское.

– Лена, вы отлично выглядите, – заметила Люся, – вам очень идёт эта стрижка.

– Спасибо, Людмила Борисовна, – улыбнулась в ответ Новикова. – У меня после химиотерапии волос в два раза больше выросло, не поверите.

– Вы не первая об этом говорите, – Кунцева рассмеялась. – А как вообще самочувствие? Мы давно с вами не виделись.

– Сейчас намного лучше, я словно заново жить начала, – взмахнула рукой Лена. – Знаете, Людмила Борисовна, радуюсь каждой мелочи, как ребёнок! Раньше всё планировала, а теперь живу одним днём и наслаждаюсь каждым утром.

– Это очень хорошо, – кивнула Людмила, – позитивный настрой для вас важнее любого лекарства! Вы можете подумать, что я преувеличиваю, – продолжала Кунцева, – но за годы моей практики я много раз убеждалась, что именно оптимистично настроенные пациенты лучше других отвечают на лечение.

– С такими докторами, как Марк, невозможно быть пессимистом, – рассмеялась Лена. – Удивляюсь, как ему хватило терпения выслушивать мои жалобы и причитания всё это время!

– Ну, это наша работа, – кивнула Кунцева.

– Нет, Людмила Борисовна, это гораздо больше, чем просто работа. Он

– Да, Марк Давыдович замечательный врач и душевный человек, – улыбнулась Люся.

Один за другим в гостиную потянулись остальные приглашённые, Костина с Полиной несли с кухни угощения, и Лена с Кунцевой принялись накрывать на стол.

Через несколько минут с таинственным видом в комнату вошла Нина и прикрыла за собой дверь. Все оживились, приветствуя хозяйку.

– А где Серёга? – незамедлительно спросил Антонов.

– Его сегодня не будет, – ответила Нина.

– Не понял! – воскликнул Юра, и все с удивлением посмотрели на неё.

– Ну что вы на меня уставились! Давайте, рассаживайтесь! – велела она и подала пример, устроившись во главе стола.

Как только гости заняли свои места, раздался стук.

– Кто-то ещё подтянулся, – перекрикивая шум и смех, предположил Тёткин.

В этот момент дверь в комнату распахнулась и на пороге появился мужчина в костюме Деда Мороза. Красное пальто выглядело как с чужого плеча, с трудом сходясь на груди. Борода скрывала добрую половину лица, а потому не сразу было понятно, кто под ней прячется.

– Здравствуйте, ребята! – воскликнул ряженый.

– Здравствуй, Дедушка Мороз! – хором ответили гости.

Полина, смеясь, прокомментировала:

– Серёже костюмчик уже маловат.

– Видимо, не я один подрос за эти годы, – обрадовался Тёткин.

– Дед, садись старый год провожать, потом подарки раздашь, – потянула его за пояс Нина.

Сергей взял пустую тарелку и передал Костиной.

– Кто Деду Морозу в праздник угодит, тому весь год везти будет, – принимая от Сиротина тарелку, заявила Ирина и подмигнула Лето.

– Народная мудрость! – поддержал Антонов.

– Всем налито? – спросил Новиков, оглядывая стол.

– Всем, – дружно ответил коллектив.

– Дорогие друзья, – начал Рудик, – позвольте на правах непосредственного начальника хозяйки дома произнести первый тост.

Все засмеялись.

– Разрешаем, – одобрила Нина.

– Этот год для всех нас был непростым. – За столом воцарилась тишина. – Мы проводили Аркадия Александровича, который был замечательным человеком и всё это время оставался нашим другом, отличным собеседником и бессменным тамадой. И я уверен, сегодня он сказал бы: «Друзья! Впереди ещё один год. Он обязательно будет счастливым, потому что каждый из нас находится в окружении верных, преданных людей, которые во многих ситуациях показали себя как крепкая семья». Желаю всем нам здоровья, здоровья всем, кого мы любим и кого лечим! С наступающим Новым годом! – подняв бокал, Рудик добавил: – За Аркадия, не чокаясь.

– За Аркашу, – смахивая слезу, подняла бокал Кунцева.

Куранты не заставили себя ждать, и весёлая компания встретила Новый год. Сиротин раздавал из мешка подарки, которыми все тут же обменивались. Олимпиаде Петровне достался огромный фартук с надписью «Шеф», она со смехом повязала его Тёткину. Марк на свой галстук выменял у Малаковых передник с грибами и подарил его старушке, которая была чрезвычайно этим растрогана.

Все казались счастливыми. Людмила Борисовна тоже надела свой подарок и так в нём и сидела за столом, периодически замолкая и глядя на смеющихся друзей, словно прислушивалась к чему-то, а потом снова присоединялась к шуткам и тостам.

Тёткин краем глаза наблюдал за Людой, чтобы в любую минуту оказаться полезным, если ей что-то понадобится. Каждый раз, когда глаза её наполнялись грустью, ему хотелось подойти, прижать её голову к своей груди, чтобы она почувствовала – он рядом, они вместе…

Анна Малакова весь вечер организовывала стол, следила, чтобы не заканчивалась закуска, дорезала салаты, разогревала горячее.

Людмила заглянула на кухню.

– Анюта, помощь нужна? – спросила она.

– Отдыхайте, Людмила Борисовна, я в порядке, как говорится – на своем месте, – улыбнулась жена Малакова.

Люся зашла, закрыла за собой дверь и присела в углу на табуретке.

– А я что-то устала, – пожаловалась она, – и не делала ничего, а устала.

– Ну как же ничего не делали, – удивилась Анна, – вы же с утра до вечера с Мариком, а уж я-то знаю, как с детками за день убегаешься – ног под собой не чуешь!

– Марик – наша непрестанная радость, – улыбнулась Кунцева, – но не представляю, как ты с пятерыми справляешься.

– Так где один, там и пять, – рассмеялась Малакова и, обтерев руки о полотенце, висящее у неё на плече, села напротив Людмилы. – Вот вы целой клиникой руководили – это сложно, а дети – они вырастают – не успеешь оглянуться. Старшие с младшими, все как-то при деле, и мне помощь.

– Да, чужие дети быстро растут, я помню твоих старших девочек, когда они как Марик были, – удивляясь своим воспоминаниям, сказала Люся. – Ты тогда ещё умудрялась работать, замечательной медсестрой была, Анечка.

– Ой, да что вы, Людмила Борисовна, я уж и забыла, когда это было, – махнула рукой Малакова. – Как третью родила, так поняла, что теперь уж сидеть мне дома. Захар-то, сами знаете, и днём, и ночью на работе.

Кунцева покачала головой.

– А вы помните, Людмила Борисовна, как я влюбилась в него? Работала сестрой в операционной и пропала, совсем пропала! Ни спать, ни есть не могла, ходила за ним тенью.

Люся рассмеялась:

– Помню, ты тогда совсем ещё девчонкой была, только после училища.

– Да, – согласилась Анна. – Вот так вот с первого взгляда и на всю жизнь. Я ведь и теперь, знаете, когда случается между нами что, – женщина помедлила, – ну, когда тяжело совсем, я ведь напрашиваюсь к нему на операцию и стою в сторонке, пока он работает. Три-четыре-пять часов! С ног валюсь, а стою. Думаю – как же он вот так, каждый день, как у станка! Домой придёт, сядет без сил на кухне – даже ужинать не хочет, а я смотрю на него и думаю – Бог он. Вот так уважаю этого необыкновенного человека дома в трусах. Мой он, родной, домашний, совсем не такой неприступный, как в больнице. – Анна смахнула слезинку. – Как же на него сердиться можно? Ему служить надо, помогать! На Захара моего такое возложено! А я в помощь ему, тем и живу.

Люся слушала, и незамысловатые слова Анны о муже трогали за душу своей искренностью и незатейливостью.

– Хорошая ты жена, Анюта, – тихо сказала Людмила. – Я раньше и не думала о том, что счастье – это жить с любимым человеком. Принимала как данное, а оно возьми и растай, словно приснилось всё.

– Людмила Борисовна, вы, главное, не отчаивайтесь. Ведь Аркадий Александрович чего в жизни желал – чтобы вы счастливы были. – Малакова положила ладонь Людмиле на руку. – Так вам теперь обязательно счастливой быть надо, ради него.

Люся покачала головой, взглянула на эту маленькую, восточного типа женщину и улыбнулась:

– Я постараюсь, Анечка.

Разошлись уже под

– Так что у вас с Сиротиным? – спросила она, протирая бокалы.

– А что у нас с Сиротиным? – переспросила Нина.

– Ну, это я у тебя спрашиваю, – уточнила Карасёва.

– Не смеши меня, – догадавшись, о чём речь, рассмеялась Лето. – Мы друг друга с института знаем.

– И что? Это чему-то мешает? – не приняла довода Полина.

– Это мешает романтике. Какая может быть романтика с мужчиной, которого знаешь двадцать пять лет!

– Почему бы и нет, – пожала плечами Поля. – И ты, и он свободны. Кстати, почему Серёга не женат?

– Он был, – ответила Нина, – женился на последнем курсе по любви. Жена была не из медиков и страшно ревновала ко всей компании. Они даже на свадьбу никого из наших не пригласили, представляешь? Потом все разъехались по распределению, дети, работа – общаться стали реже. От Марка знаю, что у них родился ребёнок с патологией и умер. Они долго мотались по генетическим консультациям и выяснили, что у Сиротина есть дефективный ген и существует большой риск рождения больного ребёнка, вот жена и ушла.

– А он? Больше и не женился?

– Нет, видимо, хватило драмы на всю жизнь. И, как ты понимаешь, особо на эту тему он не распространяется.

– Ну, тебе же с ним детей не рожать! – настаивала подруга.

– Поля! Ты меня готова уже первому встречному отдать! – возмутилась Нина.

– Как раз не первому встречному, а хорошо знакомому, интересному, не какому-то прохиндею с сайта знакомств.

Лето махнула в её сторону кухонным полотенцем, которым вытирала тарелки.

– Что? Машет она на меня! – возмутилась Карасёва. – Мужчина очень даже, между прочим!

– Кто? Серёга? – удивилась Нина.

– Да, Серёга, – улыбнулась Полина. – Видела, как костюмчик Деда Мороза трещал на бицепсах?

– Ой, – наморщив нос, с сомнением произнесла Лето.

– Вот тебе и «ой»: и симпатичный, и умница, и интересный.

– Тебе бы в свахи, Карасёва, – усмехнулась хозяйка.

– А что, брошу вот юриспруденцию и начну свой бизнес.

– Мне уже одного романа на работе хватило, – грустно напомнила Нина о прошлых отношениях с Малаховым.

– Ты нашла с чем сравнивать! Малаков хронически женат, а Серёга хронически холост!

– Слушай, – перевела разговор Нина, – а твой-то чего так быстро напился?

– Так он от большого ума перед праздниками на диету сел! Пузо не влазит ни в один костюм, вот и улетел с первой рюмки.

– Я всегда говорила, что диеты – зло! – подтвердила Лето.

Они собрали бокалы и понесли их в гостиную, где стоял старый сервант для посуды. Карасёв свернулся под ёлкой, серебристые полоски мишуры раскачивались на ветках от его богатырского храпа. Кто-то заботливо положил под его голову подушку.

– Посмотри, какая прелесть! – рассмеялась Нина.

– Получит у меня завтра! – беззлобно пригрозила Поля.

Нина взялась за телефон.

– Надо его запечатлеть для потомков, лет через сто будем вспоминать.

– Нашла что вспоминать, – не согласилась Полина. – У меня вот фотография получше. – Она вытащила свой телефон: – Вот! – и повернула экран к подруге.

На снимке было запечатлено, как Лето выбирает ёлочные иголки из волос Сиротина. Лицо у Сергея расплывалось в блаженной улыбке.

– Смотри, какой счастливый! – удивилась Нина. – А жаловался, что я половину волос у него вырвала.

– Ой, неспроста всё, – вздохнула Поля. – С кем Новый год встретишь, с тем и проведёшь.

Нина закатила глаза.

– Похоже, я опять с вами всеми застряну, – усмехнулась она.

Глава 11

Повороты судьбы

В судьбе нет случайностей; человек скорее создаёт, нежели встречает свою судьбу.

Лев Толстой

После праздников всегда тяжело возвращаться в рабочее настроение. Помочь могут только заваренный крепче обычного кофе и хорошая компания. А потому утром в ординаторской доктора снова и снова заправляли кофеварку.

Вся мужская половина, словно сговорившись, явилась в новых галстуках, и Нине было очень приятно, что подарки пришлись по душе. Собрались все, кроме Сиротина.

– А где Серёга? – как бы мимоходом спросила Лето.

– Может, ещё досыпает, – зевая, предположил Юра.

– Сейчас на запах кофе подтянется, – заверил коллег Тёткин.

В ординаторскую заглянула секретарь главного Наташа.

– Марк Давыдович, там к вам пришли.

– Кто?

– Говорят, из юридической компании.

– Сейчас подойду, – ответил Марк, выливая остатки кофе и моя чашку.

– По поводу пациентки Сирина, что ли? – предположил Новиков.

– Без понятия, – ответил Тёткин, – там вроде без разбирательства обошлось.

– Ну, ты сообщи, если чем помочь, – предложила Нина.

– Хорошо, – кивнул главный, покидая ординаторскую.

В приёмной ожидала женщина среднего возраста, в строгом деловом костюме.

– Марк Давыдович Тёткин? – спросила она, протягивая руку для пожатия.

– Я представитель юридической компании «Самервил».

– Пройдёмте, пожалуйста, в кабинет, – предложил он.

– Меня зовут Ирэн Гордон, – продолжала женщина, устроившись за столом напротив Марка, – я представляю интересы мистера Голда, который разыскивает своего сына.

Тёткина обдало жаром и тут же бросило в холод.

– Сына? – только и мог перепросить он.

– Мистер Голд был женат на гражданке России Антонине Голд, которая скончалась около двух лет назад. В браке был рождён ребёнок, о котором мистер Голд не имел информации. В настоящее время, насколько нам удалось выяснить, мальчик находится под вашей опекой и проживает с вами.

Марк боялся вздохнуть, чтобы не пропустить ни слова из сказанного. Грудь его сжало, он весь превратился в слух и смотрел на собеседницу не мигая.

– Мистер Голд уполномочил меня найти сына и произвести все необходимые действия для возвращения его отцу.

Марк продолжал молчать.

– Вы меня слышите? – спросила юрист, глядя Тёткину в глаза.

Не получив ответа, она снова задала вопрос:

– Вы понимаете, о чём идёт речь?

Тёткин помотал головой.

– У вас есть юрист? – спросила она.

Марк замер и вдруг, словно очнувшись, выпалил:

– У меня есть юрист! Я не готов сейчас обсуждать этот вопрос, видите – я на работе, – торопливо проговорил он и, поднявшись, направился к двери, давая понять, что аудиенция закончена и визитёрше следует удалиться. – Оставьте координаты у секретаря, мой представитель свяжется с вами.

– Хорошо, – женщина встала и, подойдя к Марку, заметила: – Прошу вас не растягивать. Подобные вопросы обычно занимают достаточно много времени, поэтому давайте не будем искусственно удлинять процесс.

Тёткин закрыл за визитёршей дверь и прижался к ней спиной, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Убедившись, что юрист ушла, он достал из кармана халата телефон и трясущимися пальцами набрал номер.

– Людмила Борисовна, – начал он, и голос его сорвался.

– Марк Давыдович? – встревоженно спросила Люся. – Алё! – повторила она, не услышав ответа. – Алё! Марк Давыдович!

– Как Марик? – стараясь сохранять спокойствие, спросил Тёткин.

– У нас всё хорошо, – ответила Кунцева. – У вас

– У нас случилась катастрофа! – ответил Марк. – У Марика есть отец!

– Какой отец? – не понимая, переспросила Людмила и тут же, осознав абсурдность своего вопроса, воскликнула: – Биологический отец?! Он разыскивает Марика?!

– Он хочет его забрать, – упавшим голосом ответил Тёткин.

Недалеко от Людмилы Борисовны раздавался детский смех, Марк отчётливо слышал и зрительно представил мальчика – его Марика!

– Марк Давыдович! Нельзя впадать в панику, – спокойным, ровным голосом начала Люда, – мы сейчас же подключим юристов и возьмём ситуацию под контроль.

– А что если мне с ним уехать? – не слушая, спросил Тёткин. – Просто исчезнуть, раствориться? Они никогда нас не найдут.

– Марк Давыдович! – попыталась прервать его Кунцева.

– Необходимо срочно изменить его фамилию! И усыновить! – продолжал размышлять вслух мужчина.

– Марк! – начальственным тоном прикрикнула Людмила. – Возьмите себя в руки! Вам никуда не нужно бежать! Мы сделаем всё возможное, чтобы Марик остался здесь!

Тёткин, не отдавая отчёта в том, что делает, отключился.

– Возможное? – он стоял посередине кабинета и продолжал говорить сам с собой. – Возможное? А как насчёт невозможного?

И вдруг вероятность потери ребёнка предстала перед ним настолько отчётливо, что страх, словно большой мыльный пузырь, раздувшийся до критического объёма, неожиданно лопнул и растворился, а на его месте в душе начала расти ярость.

– Отнять ребёнка! Ребёнка, которого я вырастил! Которому помог появиться на свет! Который составляет смысл моей жизни!

Марк подошёл к окну, набрал телефон Полины и сказал:

– Встречаемся у меня в кабинете. Срочно! Оставь все дела.

Глядя на угрюмую зимнюю картину за окном, Тёткин рассуждал, как жизнь меняет планы, не считаясь с нашими интересами и намерениями. Казалось бы, наконец всё устроилось: Марик подрос, работа начала спориться, и вот среди полного, заслуженного тяжёлым трудом благополучия разверзлась новая пропасть, через которую нужно перешагнуть.

Он понимал, что именно неожиданность случившегося представляет препятствие непреодолимым, но страх перед этим новым испытанием, которое он должен пройти вместе с сыном, заставлял его сердце биться чаще. Ему казалось, что любая другая проблема была бы сущим пустяком, что он предпочёл бы иметь дело со всем чем угодно, только не с угрозой потерять мальчика, но, к сожалению, судьба обычно не даёт нам выбора.

Через час Тёткин уже беседовал с Карасёвой, которая по совету Кунцевой привела с собой специалиста по семейным вопросам.

– То есть Антонина на момент рождения сына находилась в браке? – спросила консультант и сделала пометку в блокноте.

– По-видимому – да, я точно не знаю, – ответил Тёткин.

– Это нужно уточнить, – кивнула юрист Карасёвой. – У мальчика фамилия матери, но отчестве ваше? – снова обратилась она к Тёткину.

– Совершенно верно.

– Вы записаны отцом?

– Нет, только отчество.

– Кто назначил вас опекуном?

– Мать ребёнка. В завещании было сказано, что в случае её недееспособности Марк Давыдович назначается опекуном, – уточнила Карасёва.

– Насколько я знаю, Тони Голд была владелицей крупной компании. Вы имеете полномочия касательно финансового завещания?

– Всё принадлежит сыну, – покачал головой Тёткин. – Распределением финансов занимается совет директоров. На содержание ребёнка выделяется небольшая ежемесячная сумма.

– Марк не имеет касательства к капиталу или прибыли компании, – уточнила Поля.

– Это очень хорошо, – сказала консультант.

– Почему? – не понял Тёткин.

– Потому, что если муж Антонины хочет заполучить мальчика, надеясь распоряжаться деньгами компании, то у него ничего не выйдет.

– Очень хорошо, – согласился Марк и, вытащив платок из кармана, промокнул лоб.

– Мне нужно больше информации, – продолжала юрист, – я составила список вопросов. – Она протянула листок бумаги Карасёвой.

– Да, конечно, я всё выясню, – ответила та.

– Давайте свяжемся к концу недели. Если вы успеете раньше – звоните.

Она поднялась, застегнула портфель с бумагами и, пожав руку Марку и кивнув Полине, удалилась.

– Она очень грамотная дама, – уверенно заявила Карасёва, – не переживай. Всё устроится.

Марк, снова охваченный приступом страха, молча вышел из кабинета.

– Марк Давыдович, – подбежали к нему два студента, – у нас преподаватель заболел, что нам делать?

– А кто у вас преподаватель? – спросил Марк.

– Сиротин.

Тёткин на мгновение задумался.

– Так, через пять минут всем собраться возле ординаторской, – распорядился он и направился к Новикову.

Заведующий отделением функциональной диагностики говорил по телефону. Увидев главного, он махнул рукой в сторону кресла и, наскоро завершив диалог, обратился к Марку:

– Чем могу помочь?

– Требуется чем-то занять студентов. У вас есть время?

– У меня нет, но вот Нина Викторовна уже закончила приём, и мы можем попросить её поработать преподавателем, она не откажет.

– Попросите, пожалуйста, от меня лично, – кивнул Марк. – И вы, случайно, не в курсе, что произошло с Сиротиным?

– Подозревают пневмонию, – ответил Рудик, – надо спросить у Юры, они созванивались.

– Так я направлю студентов к Лето? – уточнил Тёткин, выходя из кабинета Новикова.

Тот кивнул в ответ, снова берясь за телефон.

Марк заглянул в ординаторскую. На удивление там никого не было. Он зашёл, закрыл за собой дверь и набрал номер Кунцевой.

– Алё! – сразу отозвалась она, видимо, ожидая звонка.

– Как Марик? – спросил Тёткин.

– У нас всё хорошо, – ответила Людмила, – новости есть?

– Пока ничего не ясно, Полина будет собирать информацию. – Марк помолчал. – Я, наверное, сейчас приеду, – сказал он, – от меня здесь всё равно сегодня никакого толку.

– Да, приезжайте, мы через полчаса будем обедать, потом укладываться спать, – уточнила Люся.

Тёткин выключил телефон и, выйдя из ординаторской, отправился в приёмную.

– Наташа, я уезжаю, возможно, вернусь через пару часов. Если что-то срочное – звоните, – предупредил он.

Дойдя до парковки, Марк сел в машину и захлопнул дверцу. Прикрыв глаза, он словно в замедленном темпе, кадр за кадром присматривал свою жизнь с момента появления Марика на свет. Вот та сумасшедшая ночь, когда Антонина явилась в клинику и родила практически у порога… Вот он идёт с ней на бизнес-встречу… Кадры сменяли друг друга всё быстрее и быстрее… Вот он впервые остался с Мариком… Вот Марик заболел… Вот Тоня попала в аварию…

Здесь мелькание кадров прекратилось, и яркий свет, словно плёнка в кинопроекторе оборвалась, ударил в глаза. Тёткин прикрыл лицо рукой. Это только казалось, что боль прошла, на самом деле она лишь отступила на шаг под давлением ежедневной суматохи и калейдоскопа забот. Затаилась, не желая отпускать Марка, и ждала момента, чтобы накатить волной, перемывая каждый камушек-воспоминание, делая их ярче и болезненнее.

Время не лечило или его прошло недостаточно много? Но где эта мера, чтобы определить критическую массу страданий и сказать: «Хватит!»? И что случится тогда? Сотрётся и потускнеет память, перестав различать, что важно, а что второстепенно? Или сердце, не в состоянии выносить эту возвращающуюся боль, откажется сопротивляться и остановится?

Марк вдруг подумал о Кунцевой. Ведь она

Кто он, этот маленький человек? Кем он послан и для чего? Для того ли, чтобы в момент отчаяния увидеть в нём надежду? Чтобы среди бесполезности и абсурдности происходящего помочь осознать, в чём заключается смысл продолжения борьбы? Чтобы дать понять, наконец, что именно Любовь составляет наибольшую ценность и является единственным предназначением бытия, и научить, пусть даже под конец пути, любить – любить ребёнка, ближнего, себя, жизнь? Чтобы раскрыть важнейшую тайну – в чём состоит тот урок, который нам предназначено выучить, загадка, которую мы должны разгадать, миссия, которая для нас определена судьбой?

Кто или что в состоянии успокоить душу, облегчить страдания и вернуть к жизни? Врач? Время? Или всё-таки Любовь, которая не только ранит, но и спасает, вылечивает и возвращает ощущение радости? И значит ли, что именно Любовь и есть тот Главный Врач, наделённый великой миссией воскресения из пепла?

Окна замёрзли от дыхания Марка, да и сам он почувствовал, как холод пробирает его до костей. Заведя наконец машину, он тронулся со стоянки и направился к дому Кунцевой.

Глава 12

Шанс

В диалоге с жизнью важен не её вопрос, а наш ответ.

Марина Цветаева

Темнота окутывала город задолго до прихода настоящей ночи. Уличные фонари перебивали лунный свет, и мало кто заглядывался на небо, торопясь домой в полумраке заснеженных улиц.

После ужина Люся и Марик убирали со стола. Она старалась привлекать мальчика ко всему, что можно было делать вместе. Только маленькие дети с таким удовольствием вытирают тарелки, раскладывают салфетки, поливают цветы и подметают пол! Целый день они хозяйничали на равных, ходили на прогулку и за покупками, смотрели телевизор, рисовали, лепили и учили стихи.

Вечером, забравшись на широкий диван и обложившись подушками, они приступали к священнодействию – в тишине открывали книгу и начинали читать. Было удивительно, с какой бережностью Марик перелистывал страницы, когда, дочитав до конца, Люся делала паузу. Как внимательно слушал, не перебивая и не задавая вопросов, оставляя их на самый конец – когда история уже завершилась, но ощущение соприкосновения с маленьким чудом под названием «книга» всё ещё витало над головами, сближая и связывая невидимой тайной.

Люся старалась закончить увлекательный процесс загодя, до прихода Марка, чтобы появление отца не ассоциировалось с необходимостью прерывать любимое занятие. Дочитав историю, они возвращались к картинкам, рассматривали их уже со знанием сюжета, Марик задавал свои нескончаемые «почему?», и Людмила терпеливо на всё отвечала.

Иногда с приходом Тёткина, если ему удавалось вырваться из клиники пораньше, снова вместе садились за стол, Люся с Мариком пили чай, пока Марк отдавал должное ужину.

Поначалу Людмила хваталась за мальчика, как за спасительную соломинку, и каждый вечер, когда они с отцом уходили к себе, долго стояла у окна, смотрела вслед, боясь отвернуться и лицом к лицу встретить одиночество, заполнившее этот дом, все комнаты, каждый угол. По утрам она просыпалась, глядела на часы, и ей становилось страшно при мысли о том, что Тёткин может позвонить и сообщить, что она больше им не нужна и Марик не придёт.

Но со временем страх стал отступать, и Людмила в полной мере отдалась искренней радости, охватывающей её при появлении на пороге этого маленького человека.

Её жизнь приобрела смысл, которого не имела ранее. Долгие годы Кунцева чувствовала себя ответственной за многие жизни и судьбы, но связь эта была временной: больные выздоравливали, коллеги меняли место работы или решали свои преходящие проблемы, кроме того, все они были людьми взрослыми и самостоятельными.

Когда росла дочь Ляля, ответственным за неё был Аркадий, и теперь Людмила не могла припомнить, были ли у неё проблемы в школе, какими детскими болезнями болела девочка, чем любила заниматься. В её понимании дочь всегда была самостоятельной и не требовала особого внимания. Только сейчас к Люде пришло понимание, что дети не вырастают сами по себе, просто всё тогда контролировал муж.

Но с этим мальчиком было по-другому. Ни работа, ни друзья, ни хобби – ничто не могло заставить её отказаться от встреч с Мариком. Он незаметно стал самым важным человеком в её жизни, ради которого она пораньше поднималась, планировала свой день, придумывала интересные занятия, научилась готовить его любимую еду, разобралась в детской литературе и много всего ещё, о чем раньше не имела представления.

Вскоре Люся начала не только планировать следующий день, но и месяц, год, придумывая, в какие кружки его лучше отдать, в какой спорт, в какую школу.

Марк, слушая её, удивлялся, как много он мог бы упустить в воспитании сына за недостатком времени, и радовался, что Людмила Борисовна не возражает взять это на себя.

В какой-то момент Кунцевой стало казаться, что по утрам она ждёт не только прихода Марика, но также радуется и Тёткину, счастлива, когда он задерживается и завтракает вместе с ними, когда вырывается на прогулку, и они втроём бродят по парку, дурачатся, лепят снеговиков и никуда не спешат, потому что все, кто им нужен, находятся рядом.

Она с удовольствием обсуждала с ним последние события в клинике. Людмиле нравилось, что сотрудники уважают в нём руководителя и дело начинает спориться. Она видела, что Марк не просто хороший врач, но глубоко порядочный человек, и ей было приятно ощущать себя частью его жизни, иметь с ним общие, такие важные заботы.

И вот неожиданный поворот судьбы грозил разрушить это только зарождающееся в её новой жизни равновесие.

Выбраться из клиники Марку удалось не сразу. Едва он переступил порог дома Кунцевой, подъехала и Полина. Людмила и Тёткин, озабоченные, от дверей начали интересоваться:

– Ну как?

– Удалось что-то узнать?

Поля посмотрела с укором.

– Сначала разденьте, обогрейте, накормите, а потом уже и вопросы спрашивайте, – проворчала она, – весь день на ногах.

– Правда, что это мы, – всполошилась хозяйка и заспешила на кухню.

Марк не отходил от Карасёвой ни на шаг, принимал её пальто, доставал тапочки, убирал сапоги в шкаф и всё время шептал:

– Людмиле Борисовне плохие новости не выкладывай… Ей и так сейчас несладко… Сначала мне расскажи… Мы должны решить, что сказать ей, а что нет…

Полине, наконец, надоело выслушивать его инструкции, и она во весь голос заявила:

– Ты что, думаешь, я вчера родилась? Можно я сама

Тёткин, не ожидавший такого громкого заявления, отодвинулся от Поли, словно хотел получше разглядеть её лицо и прочитать мысли. Кунцева, услышав разговор, выглянула из кухни.

– Поля, ты мне что-то говоришь? Идите сюда, я ничего не слышу.

Марик сидел в комнате в окружении кубиков и никак не отреагировал на приход гостьи.

– Посмотрите, какой занятой! – воскликнула Карасёва, заглядывая в комнату. И демонстративно громко поздоровалась: – Добрый вечер, Марк Маркович!

Марик оглянулся, но не ответил и продолжил заниматься своим делом.

Кунцева суетилась у плиты.

– Полина, у нас борщ, ты как на это смотришь?

– Очень положительно, – ответила Карасёва.

Тёткин сел за стол и стал ждать, когда официальная часть будет закончена и он снова сможет вернуться к важным вопросам. Людмила поставила перед каждым тарелки с едой.

– А ребёнка кормить не будете? – поинтересовалась Поля.

– Марик уже кушал, а я вас ждала, – ответила Людмила Борисовна. – Мы на вечер приберегли новую игрушку – теперь он на добрых полчаса занят.

– Ну что ж, значит, у меня полчаса, – согласилась Полина и принялась за еду.

Тёткин последовал её примеру, не отрывая, однако, глаз от Поли, словно ожидал, что она начнёт говорить в любой момент. Людмила села, но, не притрагиваясь к своей еде, наблюдала и ждала.

– У меня есть пара новостей, не знаю, насколько они покажутся вам хорошими, но, на мой взгляд, всё могло быть хуже.

Люся напряглась, вся превратившись в слух, Марк начал быстрее работать ложкой, словно тем самым стараясь сделать новости более удобоваримыми.

– Начнём с того, что Антонина до рождения Марика многократно посещала Великобританию, где проживает её муж. Развод оформлен не был, – уточнила Полина. – Мы не можем сказать определённо, виделась ли она с супругом или нет, были ли у них отношения, но существует вероятность, что Марик – сын Голда. Доказать это совсем не сложно – генетический тест покажет сто процентов, кто является биологическим отцом. Но это не так важно, потому что, даже не являясь его отцом, Голд на момент рождения был законным мужем Тони.

Поля зачерпнула очередную ложку и следующую минуту сосредоточенно жевала, давая слушателям возможность переварить информацию.

– Генетический тест, как я понимаю, нам тоже ничем не поможет, потому как Марик не является твоим сыном, верно? – спросила она, глядя на Тёткина.

– Верно, – ответил тот, отодвигая от себя пустую тарелку.

Людмила не шевелясь продолжала слушать. Нос её заострился, губы поджались, глаза лихорадочно блестели.

– Теперь ситуация с вами, – продолжала Карасёва, – точнее с тобой, – кивнула она Марку. – Несмотря на отчество, в свидетельстве о рождении ты не указан как отец, там просто стоит прочерк.

– Но и Голд не указан, да? – перебил Тёткин.

– И Голд не указан, – согласилась Полина. – Ты был назначен опекуном мальчика в случае, если с Антониной что-то случится. И запись эту она сделала практически сразу после рождения сына.

Марк кивнул.

– Не знаю уж, чем ты заслужил такое доверие, но это факт, – подтвердила Поля. – Однако, являясь опекуном, ты не являешься приёмным родителем. А это две большие разницы с точки зрения закона.

Карасёва отодвинула тарелку и пристально посмотрела на Тёткина.

– Поясню разницу. Усыновление – принятие в семью ребёнка как кровного, co всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями. Опека – принятие в дом ребёнка в качестве воспитуемого. В таком случае органы опеки обязаны осуществлять регулярный контроль за условиями его содержания, воспитания и образования.

Марк кивнул, подтверждая, что так и происходит.

– Опека может быть назначена на определённый срок или без оного и теоретически может быть отменена или передана другому лицу. Под опеку детей берут родственники, которые имеют преимущественное право перед другими лицами. То есть в нашем случае Голд, несомненно, будет иметь преимущество перед Марком.

Краска отхлынула от и без того бледного лица Людмилы. Полина, глянув на неё, спросила:

– Люся, может быть, чаю?

Кунцева кивнула, встала и, набрав в чайник воды, включила его в розетку. Карасёва подождала, пока Люда вернётся на место, и продолжала:

– Плюсы усыновления – возможность ребёнка чувствовать себя полноценным членом семьи, сохраняются все права наследования, в том числе по выходу из несовершеннолетнего возраста, а также усыновитель может присвоить малышу свою фамилию, поменять имя, отчество и дату рождения.

Поля сделала паузу на случай, если возникнут вопросы. Марк и Людмила не проронили ни слова. Карасёва продолжила:

– Минусы усыновления в том, что оформляется оно дольше, чем опека, так как утверждается гражданским судом. Я не думаю, что помощь государства имеет для вас большое значение, поэтому опущу этот пункт. Самым важным для нас моментом является то, что требования к кандидатам на усыновление очень жёсткие. Рассматриваются такие вопросы, как условия жилья, материальное положение, но главное – практически невозможно усыновить ребёнка в неполную семью.

Полина обвела взглядом внимательно слушающих её друзей.

– Вы понимаете, о чём я говорю, или запутались в юридических терминах? Ребёнка может усыновить семья, в которой у него будут отец и мать, а не один родитель.

Людмила и Марк переглянулись.

– Ещё немаловажная деталь. Согласно завещанию Антонины, Марк, собственно, не имеет права на распоряжение деньгами компании, которая принадлежит Марику. Это будет справедливо и для Голда, даже если он усыновит мальчика. Для ребёнка до достижения им восемнадцатилетнего возраста установлена определённая сумма на содержание, оговорены расходы на обучение и при необходимости на медицинские нужды, но это всё. У меня сложилось впечатление, что Голд решил, будто, заполучив Марика, он сможет завладеть и наследством. Я передала его юристу все документы, доказывающие, что это не так. Есть надежда, что интерес у новоявленного папаши поубавится. Если, конечно, он продиктован материальными вопросами.

– Ты хочешь сказать, что ему нужны деньги, а не Марик? – оживилась Людмила.

– Я не могу исключить такую возможность, – кивнула Поля.

– А если мы предложим ему денег? – обрадовавшись хоть какой-то слабой надежде замять дело, воскликнул Марк.

– Сейчас мы ничего не будем предлагать. В этом вопросе нужно выждать. Но!.. – Полина сделала паузу.

– Что? – в один голос спросили Марк и Людмила.

– Если Голд захочет затеять дело по лишению тебя, Марк, опекунства, тогда нам будет очень сложно противостоять.

– Что же делать? – в ужасе прошептала Люся.

Полина снова выдержала паузу и, переводя взгляд поочерёдно то на Кунцеву, то на Тёткина, заявила:

– Мальчика нужно усыновить.

– Но ты сказала, что это практически невозможно! – в отчаянии воскликнул Марк.

Люся поднялась, подошла к окну и долго стояла так, глядя в темноту. Тёткин, не понимая, что происходит, почему обе женщины словно замерли, сидел молча и пытался собраться с мыслями. В голове

Карасёва перебирала бумаги, проверяя, не забыла ли сказать о чём-то ещё. Люся оглянулась, и Марк увидел, что она улыбается.

– Людмила Борисовна! – окликнул он её.

Она посмотрела на него и сказала:

– Вам придётся сделать мне предложение, Марк Давыдович.

Марк, не понимая, что происходит, озадаченно спросил:

– Какое?

Полина взглянула на него и, закатив глаза, спросила:

– Люся, ты уверена?

Кунцева рассмеялась, подошла к столу и, положив руку на бумаги, спросила:

– Поля, если у Марка Давыдовича будет жена, можно будет усыновить Марика побыстрее? С учётом того, что он с рождения под его опекой?

До Марка наконец дошло, о чём идет разговор, и он в изумлении уставился на Кунцеву. В кухню вбежал Марик и, схватив Карасёву за руку, потянул в комнату.

– Ты достроил башню? – смеясь, спросила Поля и пошла за малышом.

Тёткин поднялся и подошёл к Люде. Он был так смущён, что все слова разом куда-то исчезли, мысли перепутались, а сердце билось через раз.

– Людмила Борисовна… – начал он и запнулся.

– Да, Марк Давыдович, – откликнулась она.

– Вы знаете, я не очень завидный жених, – сбивчиво начал он, – во мне нет ничего, чем я мог бы заинтересовать вас. Мне уже за пятьдесят, но ни богатства, ни положения я так и не нажил.

Кунцева взяла его за руку.

– Марк Давыдович, не заставляйте меня напоминать, что я вас старше и тоже не несу с собой особых перспектив.

– Нет, позвольте не согласиться, – перебил её Марк. – Вы красивая, успешная, выглядите гораздо моложе своих лет, у вас ещё всё впереди! Нельзя вот так, под давлением обстоятельств, принимать подобные решения.

Люся внимательно посмотрела ему в глаза и отняла руку.

– Простите меня, Марк Давыдович, – сказала она, – я отчего-то подумала, что у вас никого нет.

Марк смотрел на неё, не понимая, о чём она сейчас говорит. Сердце его, казалось, било в набат, заглушая все мысли.

– Я не совсем понимаю, как всё это правильно сказать, – снова начал он, – мы взрослые люди и не имеем права на поспешные шаги.

– Вы абсолютно правы, – холодно и как-то отстранённо ответила Кунцева, словно думала о чём-то другом.

– Нужно как следует всё осмыслить, – продолжал мужчина, не замечая перемены, произошедшей с Людмилой.

В кухню вбежал Марик и за ним, пытаясь удержать сорванца, – Полина. Она взглянула на Тёткина и Кунцеву и, оправдываясь, заметила:

– Марик хочет, чтоб вы посмотрели, какой мы построили мост.

– Я очень устала, – неожиданно ответила Люся.

Марк смутился, взял сына за руку и сказал:

– Конечно, спасибо, Людмила Борисовна, уже пора отдыхать.

Он потянул сопротивляющегося мальчика к дверям, но тот, упрямясь, кричал:

– Хочу у Люси! Хочу про сверчка!

Полина посмотрела на Людмилу.

– Что произошло? – спросила она.

– Ничего, – ответила Кунцева.

– Вы ни о чём не договорились? – удивилась Карасёва.

– Нам не о чем договариваться, – бесцветным голосом произнесла Люся, – я очень устала, Поля.

Ничего не понимая, Полина вышла в коридор, натянула куртку и поспешила догнать Тёткина с Мариком, которые уже направлялись к машине.

– Вы ни о чём не договорились? – уточнила она ещё раз.

Расстроенный Тёткин посмотрел на Карасёву.

– Что я могу ей предложить, Поля? Кто я, и кто она! И вообще, сейчас не самое лучшее время для подобных предложений.

– Ты идиот, – спокойным, твёрдым голосом заявила Полина. – Ты так и не понял, что иногда жизнь даёт нам шанс, который нужно хватать сразу, иначе упустишь его и будешь жалеть до конца своих дней.

– Что ты имеешь в виду? – удивился её словам Марк.

Но Карасёва только покачала головой и направилась к своей машине.

Глава 13

Эффективная терапия

Если когда-нибудь, гоняясь за счастьем, вы найдёте его, вы, подобно старухе, искавшей свои очки, обнаружите, что счастье было всё время у вас на носу.

Генри Уиллер Шоу

День оказался бесконечно длинным. Отзанимавшись со студентами, Нина добрела до ординаторской. В углу за бумажной работой одиноко сидел Митрошин.

– Кофе хочешь? – предложила Лето.

– А можно? – спросил он.

– А почему нельзя? – удивилась Нина и начала заваривать возвращающий к жизни напиток. – Ты Сиротина не видел? – спросила она.

– Он заболел.

– Кто? Сиротин? Он никогда не болеет!

Митрошин рассмеялся:

– Все болеют. Патологоанатомы тоже.

– Все, кроме Сиротина, – упрямо повторила Нина, достала телефон и, полистав контакты, нажала набор.

– У аппарата, – ответил Сергей.

– Говорят, ты заболел, – озадаченно произнесла Лето.

– Врут. Я притворился, – ответил Сиротин.

– Я тоже так подумала, – согласилась она, прислушиваясь к сиплому голосу. – Какую температуру наврал?

– 38,5.

– Врача вызывал?

– Зачем?

– Чтобы послушал, не булькает ли в лёгких.

– Антонов приходил вчера.

– Так ты ещё вчера притворился?

– Уже третий день симулирую.

– И какие таблетки пьёшь?

– Синенькие.

Нина помолчала.

– Чем питаешься?

– Пряники с молоком – царская еда! – ответил Сиротин.

– Ну, давай, таблетки с пряниками, – одобрила Нина и отключилась.

Она набрала Антонова.

– Привет, – ответил тот, и Лето поняла, что он едет в машине.

– Сироту смотрел? – без предисловий спросила она. – Что там?

– Похоже, пневмония, – ответил Юра, – принёс ему антибиотиков. В больницу ведь не пойдёт.

– Говорит, температура 38,5.

– Это хорошо, вчера 39,5 была.

– Ты к нему едешь?

– Не могу сегодня, никак не вырваться.

– О’кей, – сказала Нина, – тогда я сама.

Она посидела в кресле, размышляя, что лучше купить больному из провизии и, наконец решительно поднявшись, произнесла, обращаясь к молодому доктору:

– Много не работай, береги здоровье.

– Хорошо, – промычал Митрошин, припивая из кружки.

Нина долго кружила между новостройками, где жил Сиротин. У него она была лишь однажды, когда в квартире на девятнадцатом этаже собирались всей клиникой смотреть салют на День Победы. Наконец, показался нужный номер дома, и она, едва втиснув машину в единственное не занятое на парковке место между мусорным баком и старым жигулём с разбитыми фарами, побежала к подъезду.

Железная дверь была закрыта на замок, и Нина, пытаясь согреть замёрзшие пальцы, принялась изо всех сил на них дуть. На её счастье ждать

– Вы к кому, девушка? – спросила женщина, подозрительно глядя на Лето.

– Я к другу, – ответила она, не понимая, что подобной информации совершенно недостаточно.

– Кто ваш друг? В какой квартире живёт? – продолжала допрос старушка.

Нина опешила, но, улыбнувшись, ответила:

– Сергей Сиротин, живёт на девятнадцатом этаже.

– Какая квартира? – не унималась бабка.

– Послушайте, бабуля, я не знаю, какая квартира… налево от лифта, я очень замёрзла, позвольте мне войти.

– Не положено, – заявила старуха и захлопнула перед гостьей дверь в подъезд.

Нина не могла поверить такому повороту.

– Вы что, думаете, что я опасный преступник? – попыталась она вразумить бабку. – Откройте, пожалуйста!

Но старушка уже шла во двор, подтягивая за собой упирающуюся кошку.

– Вот ведь баба-яга какая! – в сердцах воскликнула Нина и пнула ногой дверь.

Как назло все проходящие жильцы спешили в соседний подъезд, и Лето решила, что ещё пять минут и она поедет домой. Вдруг её осенило, что нужно просто позвонить Сиротину! Замёрзшими пальцами она набрала номер и прокричала:

– Открывай, короче! Я уже околела!

Дверь пискнула, и Нина, толкнув её плечом, протиснулась внутрь. Лифт пришлось ждать, казалось, ещё полчаса, но наконец Лето очутилась на нужном этаже, и даже дверь в Сиротинскую квартиру была приоткрыта.

Нина зашла, стащила сапоги и, поджимая окоченевшие пальцы ног, засеменила в комнату, на ходу стягивая куртку. Сергей спал на диване перед включённым телевизором. Нина остановилась в растерянности, соображая, кто же ей открыл, если Сирота храпит на всю округу. Она подошла к нему поближе и, наклонившись, хотела дотронуться до его плеча, как вдруг Сергей, выбросив руку вперёд, схватил её за свитер и закричал:

– Ага! Попалась!

Нина испугалась так, что не думая со всего размаху ударила друга по макушке и закричала:

– Придурок! У меня инфаркт будет!

– А у меня сотрясение мозга, – обиженно ответил тот, потирая ушибленное место.

То ли от страха, то ли от холода Нина начала икать и, толкнув Сиротина в бок, потребовала:

– Подвинься, разлёгся тут.

Сергей сел, Нина устроилась рядом, закутав ноги в плед.

– Ты меня навещать пришла? – спросил больной.

– Нет, поикать от страха, – ответила Лето и опять икнула.

– Надо попить горячего, – предположил Сиротин.

– Надо, так иди и ставь чайник, – потребовала гостья.

– Я больной, – напомнил Сергей.

– У тебя уже полупостельный режим, – не собираясь двигаться с места, заявила Нина.

Сиротин обречённо поднялся и поплёлся на кухню, где начал греметь посудой.

– Ты сама или ещё кто придёт? – крикнул он из кухни.

– Кому ты ещё нужен! – в сердцах проворчала Лето и пошла в коридор, где бросила принесённые с собой сумки.

Сергей уже достал чашки, разложил пакетики с заваркой и, дожидаясь, когда закипит вода, уминал варенье прямо из банки.

– Ты чего своей заразной ложкой в банку лезешь! – закричала на него Нина, бросая на стол коробку с пиццей и два мешка – один с апельсинами, другой с семечками.

Сергей, опешив, глянул на неё.

– Так я же один из неё ем.

– А для меня есть другая банка? – уточнила гостья.

– Нет, но ложку дам чистую, – рассмеялся Сирота.

Нина махнула на него рукой.

– Вам, мальчишкам, что десять, что двадцать, что пятьдесят, – проворчала она и, достав чистую ложку, зачерпнула варенье. – Ум-м, малиновое! – с удовольствием отметила она. – Тётино Любино?

– Ага, мать варила, – кивнул Сергей, соглашаясь. – А чем это из коробки пахнет? – спросил он, доставая пиццу. – М-м-м, моя любимая, – улыбнулся он Нине.

Она улыбнулась в ответ и начала разливать кипяток по чашкам. Через полчаса, сытые и довольные, они перебрались в гостиную, где не переставая работал телевизор.

– Чего ты здесь смотрел? – спросила Нина, усаживаясь на диван и пристраивая между собой и Сиротиным мешок с семечками и банку под скорлупу.

– Тебе не понравится, – сказал он и запустил руку в мешок. – Нинка, ты всё-таки лучший друг, даже Антонов не принёс мне семечек.

– У него вообще никакого понятия, что нужно человеку во время болезни, – согласилась Лето. – Я в прошлом году болела, так он мне притащил курицу, чтобы я сварила бульон.

Сиротин рассмеялся.

– Сварила?

– Не я, Карасёва, – ответила Нина. – А я так хотела семечек, что сама с температурой потащилась в магазин.

Сергей закивал:

– А апельсины чего принесла?

– Положено. Витамин С.

Нина взяла пульт от телевизора и начала листать каналы.

– Хоть бы что новенькое про врачей сняли, – посетовала она на отсутствие хороших фильмов.

– Кому интересно про нас кино смотреть! – не согласился Сиротин.

– Ну, про тебя, может, и неинтересно, – рассмеялась Лето, – а про правильных врачей, типа меня, очень даже.

– То есть я неправильный? – возмутился друг.

– Ну, не то чтобы неправильный, но пациентов твоих разве что в ужастиках или детективах показывать.

– Во! «Собачье сердце»! – воскликнул Сергей. – Давай назад.

Нина вернулась на канал, по которому показывали старый фильм.

– Вот тебе и про врачей, – заметил Сиротин.

– Я его уже наизусть знаю, – ответила Нина.

– Я тоже, но всё равно люблю, – отозвался Сергей.

Старое доброе кино с семечками действовало благотворно, и время летело незаметно. После «Собачьего сердца» началась очередная серия «Склифосовского», и доктора принялись обсуждать всех героев и каждый эпизод.

Семечки давно закончились, апельсиновая кожура заполнила опустевший было мешок, Сиротин храпел, открыв рот и завалившись набок. Нина досмотрела очередную серию, взглянула на часы, которые показывали полночь, вытянула плед из-под товарища, укрылась и, привалившись на другую сторону дивана, уснула.

Проснулась она от того, что кто-то целовал её лицо, легко касаясь губ, век, висков. Нина, замерев, попыталась сообразить, где она и кто с ней рядом. Вспомнив, что находится у Сиротина, она открыла глаза и с удивлением посмотрела на Сергея. Увидев, что Лето пришла в себя, он осторожно заправил за ухо её разметавшиеся волосы и поцеловал в шею.

Нина хотела спросить, не сошёл ли он с ума, но вдруг почувствовала, как сердце заплясало, отвечая на поцелуи, в животе вспорхнули крылышками давно позабытые бабочки и волна нежности к этому никогда не любимому, но так давно знакомому и по-своему дорогому мужчине захлестнула её.

Она потянулась к нему и начала торопливо стаскивать его колючий свитер, Сергей смешно задрал руки, помогая. Высвободившись, он забрался к ней под рубашку и замер, не в силах оторваться от горячей кожи. Нина, прижавшись к колючей щеке, потёрлась лбом, словно соглашаясь на его предложение, не требовавшее слов.

– Что это было? – спросила Лето, когда сердце успокоилось и жар отпустил.

Сиротин

– У тебя температура спала, – заметила она.

– Четвёртый день на антибиотиках, работают! – ответил Сергей.

Нина шутливо ударила его кулаком в лоб.

– Чего? – удивлённо спросил Сиротин.

– Ну почему бы тебе не сказать, что я лечу лучше любого лекарства? Почему в тебе нет ни капли романтики? – Она притворно нахмурила брови.

Сергей набросился на Нину и, щекотно целуя её, приговаривал:

– Конечно, ты – моё лекарство, конечно, ты лечишь без таблеток!

Лето смеялась так весело и легко, как случалось только в молодости, когда не было за плечами багажа прошлых отношений, сложностей с детьми, когда всё было просто, чисто и единственное, чего хотелось, – это счастья быть рядом с любимым.

– Серёга, почему ты так никогда больше и не женился? – спросила она.

– Ну, во-первых, не так много женщин согласны на брак без детей.

Сиротин помолчал.

– А во вторых? – не отставала Нина.

– А во-вторых, – ответил Сергей, – пугает моя профессия. Не все понимают, что патологоанатом – тот же самый врач.

– А в-третьих? – помолчав, задала очередной вопрос Лето.

– А в-третьих, своим собственным жильём я обзавёлся всего пять лет назад, и то благодаря Кунцевой, которая вытащила меня практически из небытия.

– А в-четвёртых? – продолжала пытать Нина.

– А в четвёртых, – засмеялся Сергей, – мы перенесём на во-первых: я ждал ту настоящую, которая знает, как мне хочется семечек, когда я болею.

Они опять начали дурачиться, целоваться, щекотать друг друга, и Нина снова удивилась лёгкости и естественности всего происходящего. Как будто он был единственным человеком, которого она понимала, как саму себя. Тем, с кем не нужно стараться быть лучше и правильнее, с кем хотелось делать глупости и не бояться увидеть укор в глазах.

Нина взглянула на часы и вскочила с дивана, кутаясь в плед.

– Уже восемь! Мне нужно быть на работе через полчаса, а от тебя тащиться через весь город! – кричала она, собирая с пола свои вещи.

Сергей наклонился и, потянув за плед, опрокинул её на диван.

– Теперь ты моя, вся целиком, никому не отдам, – сказал он, серьёзно глядя ей в глаза. – Не забудь об этом.

Нина зажмурилась и прижалась своей щекой к небритой Сиротинской. Сергей обхватил её за шею и добавил:

– Паспорт возьми с собой.

– Зачем паспорт? – не поняла Нина.

– Жениться будем, – ответил Сиротин.

– Вот так прямо сразу жениться? – усмехнулась она.

– А что? – пожал плечами он. – За двадцать пять лет ты ни разу не сказала, что не выйдешь за меня замуж. Или ты считаешь, что мы недостаточно знаем друг друга?

– Вот что мне в тебе нравится, – воскликнула Нина, – это твоё чувство юмора и детская непосредственность!

– Ну, это как раз то, что я тебе гарантированно могу предложить, – ответил Сиротин.

Глава 14

Happily ever after

Не трать своё время, иначе время растратит тебя.

Мэттью Беллами

Вернувшись домой, Марк продолжал размышлять, о чём говорила Полина. Что она имела в виду?

– Почему женщины никогда не могут сказать прямо? – мучился он сомнениями. – Почему нужно всё время догадываться, искать какой-то скрытый смысл?

Возможно ли, что Людмила Борисовна согласна связать своё будущее с ним, пусть даже ради Марика? Ведь Марик, собственно говоря, совсем чужой для неё. Хотя… Не будучи отцом мальчика, разве мог он, Марк, представить теперь свою жизнь без него?

Но Людмила Борисовна…

Промучившись всю ночь, Тёткин пришёл на работу совершенно разбитый и первым делом отправился в ординаторскую в надежде застать там Лето. Она уже возвращала к жизни коллег с помощью свежесваренного кофе. Дождавшись, когда все разойдутся, Марк обратился к Нине:

– Нинуля, я хочу официально оформить отношения с Людмилой Борисовной.

Подруга замерла, поставила чашку, из которой с удовольствием попивала кофе, на стол, но уже через мгновение, кивнула, давая понять, что готова слушать дальше.

– У меня возникла необходимость срочно усыновить Марика, но это возможно только при условии, что я женат.

Нина не моргая смотрела на Тёткина и старалась не пропустить ни слова.

– Людмила Борисовна, она… Она тоже очень привязалась к мальчику. – Марк запнулся, не находя, как ему казалось, правильных слов. – Но я не хочу, чтобы у неё возникло впечатление, будто делаю я это исключительно из-за ребёнка!

– А почему ты это делаешь? – уточнила Нина.

– Ну, – замялся он, – из-за Марика тоже, но не только.

Лето продолжала молчать, не пытаясь помочь Тёткину объясниться. Марк растерянно смотрел на неё, не зная, как продолжить разговор.

– Почему ещё? – наконец спросила Нина.

– Потому, что у нас чувства, – еле слышно ответил Марк.

– У кого чувства? – не поняла Лето.

– Ну, у меня… и у Марика, – нерешительно проговорил Тёткин.

– Какие у тебя чувства? – переспросила Нина.

– Я испытываю определённые чувства к Людмиле Борисовне, – снова начал Марк.

– Ты хочешь сказать, что ты её любишь? – предположила Нина.

– Нет, ну ты сразу так напрямую, – пошёл на попятный Тёткин.

– А ты хочешь не напрямую? – уточнила подруга. – Тогда получается, что она нужна тебе только для Марика.

– Нет, это неверно, – в отчаянии потёр лоб Марк, – она нужна мне… потому что она мне нужна!

– Так что же бдет верно? Ты можешь хотя бы мне сказать? Ты её любишь?

– Ну да, – обречённо вздохнул Тёткин.

– Марк, ты должен научиться произносить эту фразу, потому как без неё Людмила Борисовна не ответит тебе согласием, – откровенно заявила Нина.

Марк молчал, переживая только что сделанное им признание.

– Так что тренируйся, дорогой друг, – посоветовала Лето и, улыбнувшись, вышла из ординаторской.

После обеда позвонила няня, сообщив, что Марик весь день капризничает, требует, чтобы его отвели к Люсе и, похоже, у него поднимается температура. После работы Тёткин планировал встретиться с Карасёвой и, набрав её номер, сказал:

– Не знаю, как получится по времени, возможно, я опоздаю, нужно проверить Марика.

– Я могу подъехать к тебе, – предложила Поля, – дай мне знать.

– Хорошо, – ответил главный и на некоторое время снова погрузился в работу.

Но все мысли были заняты сыном и Кунцевой. Наконец, устав бороться с самим собой, он набрал номер телефона Людмилы Борисовны.

«Телефон отключен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже», – сообщил автомат.

Тёткин машинально нажал отбой и набрал номер ещё раз.

«Телефон отключен или…»

Он с удивлением взглянул на экран, словно ища подтверждения, что набирал правильный номер.

Марк отправился в ординаторскую. Митрошин как раз докладывал об очередном пациенте.

– Мужчина пятидесяти шести лет обратился с жалобами на боли в тазобедренном

Новиков, соглашаясь, кивал.

– В заключении указано, что пациент жаловался на резкую болезненность даже при небольшом нажатии датчиком. Я назначил противовоспалительную терапию. Сегодня мужчина снова пришёл на приём с жалобами на ухудшение самочувствия.

– Я думаю, нужно сделать повторное УЗИ, – сказал Рудик. – Нина, возьмёшь? Я его уже смотрел, а две головы лучше.

– Без проблем, – согласилась Лето.

Через полчаса Нина вернулась в ординаторскую.

– Рудик, у пациента, похоже, опухоль в области ягодичных мышц, – обратилась она к Новикову. – Я повторно осмотрела все мышцы, берущие начало в районе сустава – ничего. Потом перевернула его и осмотрела ягодичные. Там чётко определяется образование, которое, судя по всему, и является источником страданий.

– Записывайте его на биопсию, – распорядился Тёткин.

Новиков показал большой палец и взялся писать заключение.

– У кого-нибудь есть новости о Сиротине? – спросил Марк.

– У него пневмония, – ответил Антонов, – так что я бы на него не рассчитывал ещё неделю.

– Ну, зная Сергея, я бы сократил неделю до двух дней, – заметил Малаков.

– Ты была у него? – обратился Юра к Нине, готовой уже выскользнуть из ординаторской.

– Угу, ему лучше, – она неопределённо покачала головой и скрылась за дверью.

Антонов, состроив удивлённое лицо, оглядел коллег, но каждый продолжал заниматься своим делом.

К вечеру у Марика поднялась температура. Тёткин отпустил няню и позвонил Полине, предупредив, чтобы приходила попозже, когда он уложит сына спать.

Чем бы ни занимался Марк, в мыслях он постоянно вёл диалог с Кунцевой: комментировал всё, что происходит, советовался, как поступить, извинялся, если что-то выходило вопреки его ожиданиям, вместе с ней смеялся, когда было смешно… Вот и сейчас мысленно он докладывал, какая у Марика температура, что он предпринимает для лечения и отчего, по его мнению, мальчик заболел. Он оправдывался, что в течение дня не смог с ней связаться, а сейчас боится уже побеспокоить поздним звонком.

Наконец, в дверь постучали, Тёткин открыл и впустил Полину.

– Как ты справляешься? – заглядывая в детскую через плечо друга, шёпотом спросила Карасёва.

– Да вроде бы ничего, – ответил Марк. – Какие у тебя новости? – поинтересовался он и прошёл в кабинет, по пути поднимая то там, то здесь разбросанные игрушки.

– Я думаю, что неплохие, – кивая и выуживая кипу бумаг из портфеля, ответила она.

Марк сел за стол и с надеждой ждал, когда Поля разложит все документы и прояснит ситуацию.

– Ну, во-первых, мы с юристом по семейным вопросам встречались с представителем Голда. Как я и предполагала, на встрече было задано большое количество вопросов касательно завещания Антонины, положения компании и распоряжения денежными средствами, причитающимися на содержание Марика.

Тёткин слушал, не прерывая Полину, слова которой до сих пор звучали довольно обнадёживающе.

– Получив всю информацию, она заявила, что Голд планирует усыновление мальчика и вопрос только в том, сколько времени это займёт.

Марк побледнел и, взяв ручку, стал машинально крутить её в руках.

– Мы сделали встречное заявление, что потребуем проведения генетической экспертизы с целью установления отцовства, но даже в случае его подтверждения будем оспаривать право Голда на смену гражданства ребёнка.

Ручка в руках Марка хрустнула, и он вздрогнул.

– Ты полагаешь, что существует вероятность…

– Мы запросили информацию о Голде, так как не знаем о нём ровным счётом ничего, но это тоже займёт время, – ответила Полина. – На сегодня это всё, давай пить чай, – предложила она.

– Давай, – согласился Марк, – нянька пироги с яблоками настряпала.

Они прошли на кухню. Карасёва по-хозяйски поставила чайник и достала тарелку с пирогами, закрытую полотенцем.

– Какая красота, Тёткин! Я бы тоже от такой няни не отказалась, – пошутила она.

– Ты не виделась сегодня с Кунцевой? – неожиданно спросил Марк.

– Виделась, – кусая пирог, сообщила Поля.

– Она что-нибудь про меня говорила? – спросил он опять.

– Нет, ничего, – не прекращая жевать, ответила Полина.

– А вообще? – пытаясь вызвать подругу на разговор, продолжал допрос Тёткин.

– Вообще, что? – делая вид, что не понимает, уточнила Полина.

– Ну, спрашивала ли она про Марика? Знает ли, что он заболел?

– Не думаю, я увезла её в аэропорт до того, как ты сообщил, что Марик нездоров.

– Ты увезла её в аэропорт? – с удивлением спросил Тёткин.

– Да, – приподняв брови, подтвердила Карасёва. – Разве она тебе ничего не сказала?

– Нет, – задумчиво ответил Марк, – мне – ничего. А куда она улетела?

– Послушай, если она решила тебе не рассказывать, то я, прости, не стану нарушать её планы.

Марк хотел спросить ещё что-то, но передумал и, сев напротив Полины, вместе с ней переключился на пироги.

Как Малаков и предполагал, Сиротин долго на больничном не продержался и пришёл на работу уже на следующее утро. Увидев его в ординаторской, Новиков оживился:

– Сергей, у нас для тебя интересная биопсия намечается.

– Шлите, посмотрим, – ответил патологоанатом, оглядываясь на дверь, в которую входила Нина.

Увидев Сергея, она кивнула и, опустив глаза, направилась по направлению к кофеварке.

– Я соскучился, – прошептал Сиротин, подойдя к ней.

– Ш-ш-ш, – прошипела она и бросила сердитый взгляд по сторонам.

– У тебя паспорт с собой? – продолжал шептать он.

Нина в отчаянии бросила на него взгляд.

– Кофе будешь? – спросила она, указывая глазами на прислушивающихся к их диалогу докторов.

Сергей удивлённо посмотрел на Лето.

– Я спрашиваю, паспорт у тебя с собой? – уже громко повторил он.

Все оглянулись на них, и Антонов не заставил долго ждать с вопросом.

– Зачем тебе её паспорт? – приподняв брови, поинтересовался он.

– Идём в туристическое агентство выбирать тур на медовый месяц, – ответил Сиротин.

– На какой месяц? – переспросил Юра, и все, отложив дела, присоединились к разговору.

– Мы что-то пропустили? – с улыбкой поинтересовался Новиков.

Нина, оторвавшись наконец от кофеварки, обернулась к Сиротину и, вытаращив на него глаза, произнесла:

– Ну!

– Что «ну»? – спросил Сергей. – Ты что, никому ещё не сказала?

– И биться сердце перестало! – воскликнул Марк. – Да о чём вы?

Сергей взял Нину за руку и, обернувшись к собравшимся, заявил:

– Коллеги, мы официально объявляем о решении создать ячейку общества. Дата свадьбы выносится на обсуждение коллектива.

Все зашумели.

– Но не затягивайте!

Нина, воспользовавшись моментом, выскользнула из ординаторской и направилась к Костиной. Ирина Митрофановна, как всегда, чаёвничала.

– У меня новый жасминовый чай, смотри, – показала она на стеклянный заварник. – Бросаешь вот эти катышочки в кипяток, и они расправляются в листочки. Вкус – изумительный!

– Валивай, – ответила Нина и, вздохнув, села на кушетку.

– Чего вид такой печальный? – поинтересовалась подруга.

– Ай-яй! – воскликнула Ирина, проливая кипяток мимо чашки, так как рука от неожиданности у неё дрогнула.

– Вот! – подтвердила Лето. – И у меня был шок.

Костина поставила чайник на стол, достала два маленьких шарика из банки с заваркой и, бросив их в чашку, стала наблюдать, как расправляются чайные листы.

– Когда произошло сие знаменательное событие? – спросила она, любуясь процессом заваривания чая.

– Представляешь, прямо сейчас, при всех в ординаторской! – возмущалась Лето.

– Ну, наконец-то у тебя появился хоть один нормальный мужик, – спокойно заявила Ирина. – Если бы он прошептал это тебе на ушко, без свидетелей, то ждал бы твоего решения ещё двадцать пять лет.

– А он не ждал моего решения вообще! – всё больше распалялась Нина. – Он уже всех официально пригласил на свадьбу!

– А ты что, не хотела никого приглашать?

– Нет, я вообще ещё ничего не решила!

– Он тебя хорошо изучил за эти годы, – улыбнулась Костина, – берёт козу за рога.

– Ты думаешь, подобное решение – повод для шуток? – обиженно спросила Нина.

Ирина достала банку с вареньем, зачерпнула пару ложек, положила в розетку и, кивнув подруге, спросила:

– Будешь?

Нина помотала головой, отказываясь.

– Так ты не хочешь за него замуж? – уточнила Костина.

– Я вообще не вижу смысла жениться в нашем возрасте, – ответила Лето. – Детский сад какой-то!

– А жить с ним согласна? – продолжала Ирина.

– Ну, можно было бы попробовать, – призналась подруга.

– Вот и рассматривай это как способ попробовать, – наслаждаясь вареньем, предложила Ирина Митрофановна. – Для него важно, чтобы вы поженились, сделай это для него. Или у тебя есть фундаментальные претензии… Есть? – Костина вопросительно посмотрела на Нину.

– Да пока нет у меня к нему претензий, кроме того, что он решения вот так вот принимает без моего ведома, – всё ещё кипятясь, ответила та.

Ирина посмотрела на Лето с упрёком:

– Хочешь сказать, что он тебе до этого не делал предложения?

– Нет, он, конечно, сказал, что будем жениться, и велел паспорт принести.

– И ты не отказала? – уточнила Ирина.

– Нет, ну ведь это несерьёзно! – рассмеялась Нина.

– В чём ты усмотрела несерьёзность? – искренне удивилась Костина. – Мужчина, который знает тебя как облупленную, спросил, выйдешь ли ты за него, ты не отказала, он официально объявил друзьям о предстоящей свадьбе, что тебя не устраивает?

Нина молчала.

– Ну, обрадуйся уже наконец, невеста! – Ирина протянула свою чашку к Нининой и чокнулась.

– Да ну тебя, – рассмеялась та.

– Я считаю, что Сиротин правильно всё сделал. Хватит тебя слушать, пора действовать.

Тёткин получил оповещение о запланированном в райздраве совещании. До назначенного времени оставался час, но он решил выехать заблаговременно.

Остановившись в приёмной, он помедлил, словно вспоминая о чём-то, и не очень уверенно обратился к секретарю:

– Наташа, мне нужна ваша помощь.

– Конечно, Марк Давыдович.

– Это по личному вопросу, – уточнил он.

– Всем, чем могу, помогу, – кивнула девушка.

– У нас в городе проходит ежегодная выставка кукольников, кажется, что-то про медведей…

– «Мишка с куклой», – подтвердила Наташа.

– Точно! – обрадовался Марк. – Мне нужно найти всех кукольников, которые в прошлом году выставляли зайцев.

– Зайцев? – в сомнении переспросила секретарь.

– Конкретно меня интересует заяц из натурального плюша с натуральными опилками, сшитый по выкройке шестидесятых годов.

Наташа записывала информацию на бумаге.

– Ещё какие-то детали? – спросила она.

Тёткин вздохнул:

– Надеюсь, их там было немного.

Девушка с удивлением посмотрела на босса.

– Зайцев, – уточнил он и вышел из приёмной.

Марк пришёл в райздрав раньше назначенного времени и был готов к долгому ожиданию в приёмной, но не успел устроиться в кресле, как секретарь назвала его имя.

– Проходите, пожалуйста, – пригласила она, открывая перед Тёткиным дверь, – Сергей Ильич вас ждёт.

Марк зашёл и удивился, не увидев никого, кроме заведующего.

– Здравствуйте, Марк Давыдович, – приветствовал тот, – присаживайтесь.

Марк пожал протянутую руку и расположился напротив начальника.

– Начну с главного, – без предисловий приступил к беседе тот. – Вы, несомненно, в курсе, что на последнем совещании рассматривалась ваша кандидатура на пост главного врача клиники.

Тёткин кивнул.

– Не секрет также, что кандидатура была не единственная и оппонент ваш тоже имеет серьёзные доводы, чтобы получить эту должность, – улыбнулся Ещенко.

– Да, конечно, я в курсе, – подтвердил Марк.

– Однако предыдущий главный врач Кунцева Людмила Борисовна организовала целую кампанию в вашу поддержку, – продолжал заврайздравом, – не говоря обо всех рекомендующих вас письмах из клиники.

– Спасибо, – приятно удивился Тёткин.

– Ну, меня благодарить не за что. Откровенно вам скажу, что решающим фактором стала протекция совета директоров «Фарм Голд Корпорэйшн», – ответил Ищенко. – Я в курсе, что корпорация принадлежит вашему сыну, и конечно для нас важно, что все эти годы «Фарм Голд» продолжает оказывать помощь медикаментами не только вашей клинике, но и больницам города.

– Да, мы стараемся сохранить эту политику, – подтвердил Тёткин, – хотя мой голос в бизнесе во многом совещательный.

Заведующий покачал головой.

– Доктор Сирин также имеет все необходимые рекомендации, – продолжал Сергей Ильич.

Тёткин кашлянул.

– Вы что-то хотите сказать, Марк Давыдович?

– Я полностью согласен с вами. Андрей Андреевич грамотный доктор с многолетним опытом работы, – ответил Марк.

– Да, это так, – согласился заведующий. – Поэтому мы рассмотрели ситуацию со всех сторон и решили предложить вам место у нас, в райздравотделе.

Марк ошеломлённо смотрел на начальника.

– А доктор Сирин может возглавить клинику. Что вы на это скажете?

Марк помолчал.

– Откровенно говоря, Сергей Ильич, это не самый лучший вариант. Начну с того, что я никогда не стремился занять кресло администратора, я врач-практик. – Тёткин заметно волновался. – Первоначально я согласился временно заменить Людмилу Борисовну. Думаю, мне удалось изучить все аспекты этой должности. Я сделал всё от меня зависящее, чтобы клиника продолжала свою работу без перебоев и на высоком профессиональном уровне, как при Кунцевой. Но уйти на чисто административную позицию, простите, я не готов.

Заведующий покачал головой.

– Ну а что вы думаете о назначении Сирина на место главврача?

Марк снова помолчал.

– Без обиняков скажу, что Андрей Андреевич не пользуется достаточным авторитетом среди докторов как руководитель. Он хороший врач, вполне возможно, что может стать неплохим администратором, но управлять нашей клиникой ему будет непросто.

Ищенко внимательно посмотрел на Тёткина.

– И какой выход вы видите в создавшейся ситуации? – спросил он.

– Мне кажется, Сирину больше подошло бы место в горздраве. Если моя кандидатура не была одобрена на пост главврача, я бы посоветовал назначить человека со стороны, так как ему в клинике будет проще завоевать авторитет, чем Андрею Андреевичу.

– Ну, собственно, я так и предполагал, – ответил заведующий. – Я не сомневался, что вы предпочтёте остаться в клинике, но обязан был спросить, чтобы обосновать своё

– Будем, – улыбнулся растроганный Марк. – Спасибо.

– На здоровье и для пользы дела, – рассмеялся Сергей Ильич.

Утро только началось, а все, собравшись в ординаторской, оживлённо обсуждали новость: Тёткин назначен главным врачом. Официальное вступление в должность намечалось на следующей неделе, и коллектив решил отметить.

– Кунцева в отъезде, – заметила Нина. – Вернётся в выходные.

– Отлично! – воскликнул Новиков. – Она обязательно должна присутствовать!

Дверь распахнулась, и на пороге появился возбуждённый Сиротин.

– Нинуля! У меня для тебя подарок!

– Вот это я понимаю – что ни день, то сюрприз для любимой, – улыбнулся Новиков.

– А для меня подарка нет? – поинтересовался Антонов.

– Нет, подарок для Лето и Митрошина, – уточнил Сергей.

– По пациенту, что ли? – разочаровался Юра.

– А ты про что подумал? – удивился Сиротин, принимая от Нины чашку с горячим кофе.

– Ну, не знаю, может, ты всё время до свадьбы решил дарить ей по подарку в день, чтоб она не передумала, – предположил Юра.

– Какая замечательная мысль! – улыбнулась врач-окулист Нелли Генриховна.

– На мой взгляд, совершенно бесперспективная, – заметил Сирин, – на два месяца не хватит ни идей, ни денег.

Сиротин, игнорируя комментарии коллег, подошёл к столу невесты и веером разложил листы бумаги.

– Что там? – спросила Нина.

– Биопсия образования в ягодичных мышцах, – напомнил Сергей.

– Не к столу будет помянута, – заметил Антонов.

– Ну-ка, ну-ка, – оживилась узистка и, прочитав заключение, присвистнула.

– Кто догадается, что там было, тому пирожок, – возвестила она.

– Чего гадать-то, саркома, – ответил Антонов, – давай пирог!

– За саркому она бы пирожок не обещала, – рассмеялся Малаков.

– Неужели метастаз? – предположил Тёткин.

– Ага, – победно кивнул Сиротин.

– Ну надо же! Нечастый гость, – заметил Новиков.

– Догадайтесь откуда, господа! – продолжала загадывать загадки Нина.

– Неужели из лёгких? – предположил Малаков.

– Точно! – подтвердил Сиротин. – Так что, товарищ Митрошин, за вами обследование пациента по поводу рака лёгких.

– Хорошая работа, доктора, – похвалил Марк.

– Нинуля, ты должна подумать, прежде чем связывать себя узами брака с Сиротиным, – предостерегающим тоном начал Антонов.

Нина вопросительно посмотрела на друга.

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь в подарок приносил метастазы? – спросил Юра.

– Именно потому я его и выбрала, – уже под общий смех ответила Лето.

– Я уникален! – перекрикивая шум, весело констатировал факт Сиротин.

Тёткин взглянул на телефон – пришло сообщение от Полины. Он поспешил в кабинет, где она его дожидалась.

– Марк, у меня замечательная новость! – сообщила она. – Точнее, даже две.

– Начинай с любой, – попросил Тёткин, закрыл за собой дверь, сел напротив Поли и в нетерпении замер.

Карасёва доставала и раскладывала на столе бумаги.

– Я слышал, Людмила Борисовна возвращается послезавтра? – прервал он затянувшуюся паузу.

– Да, и не с пустыми руками, – ответила юрист. – Но всё по порядку. Итак… – Она вытянула из пачки один из документов и положила перед Марком. – Вот это один из решающих для нас документов. В нём говорится, что деньги корпорации, кроме определённой суммы на содержание, не принадлежат Марику до его совершеннолетия.

Тёткин взял бумагу в руки и начал просматривать.

– Ты должен это хорошо себе представлять, хотя ты уже в курсе.

– Да, я знаю, – подтвердил Марк.

– Следующий документ, – продолжала Карасёва, – это копия брачного договора Антонины и Голда, в котором говорится, что всё движимое и недвижимое имущество Антонины является её, и только её собственностью, если не будет никаких на этот счёт специальных указаний в будущем. Так что единственная возможность воспользоваться её деньгами у Голда была при условии усыновления наследника – Марика. Однако…

Карасёва сделала паузу. Марк вопросительно посмотрел на неё.

– Людмила Борисовна не зря провела время в поездке. Она выяснила, что Голд собирается жениться. Его невеста принадлежит к семье, для которой наличие, пусть даже в прошлом, жены из России и тем более взявшегося из ниоткуда ребёнка будет крайне нежелательным фактом. Так что Люся встретилась с Голдом… Он решал вопрос, что для него выгоднее – женитьба или усыновление Марика.

Полина снова сделала паузу, словно испытывала терпение Тёткина на прочность.

– Она привезла ему ещё один документ. – Полина вытянула очередной листок из пачки. – Здесь есть небольшое, но очень важное для нас уточнение по поводу недвижимости: её владельцем является Марик, даже в случае усыновления. Квартира может быть продана только в случае, если приобретается другая, единственным собственником которой также становится Марик. Это делает невозможным продажу принадлежащего мальчику имущества до достижения им совершеннолетия.

Полина сделала паузу.

– После передачи данного документа Голду аппетит его поубавился. Так как при усыновлении материально он ничего не выигрывает, то и интерес к ребёнку быстро пропал. Но Людмила всё-таки оформила с юристами официальное заявление от Голда, что ни он к Марику, ни Марик к нему впредь не будут иметь никаких наследственных претензий. А это, Марк, победа.

Полина, разложив документы перед Тёткиным, снова пристально посмотрела на него.

– На повестке остаётся вопрос об усыновлении.

Марк кашлянул.

– Я думаю, это мы обсудим с Людмилой Борисовной завтра, – глядя в глаза подруге и явно смущаясь, ответил он.

– Могу тебе сказать, что если Марик будет усыновлён, то притязаний со стороны Голда больше не поступит, – сказала Полина.

Тёткин улыбался, глаза его светились радостью.

– Спасибо тебе, Поля. Ты знаешь, как это важно для меня… И для Людмилы.

– Я думаю, что остальные нюансы вы решите с ней в ближайшее время, – заметила Карасёва, собирая бумаги.

Тёткин поднялся и уверенно заявил:

– Ты можешь готовить документы на усыновление.

Полина посмотрела на него вопросительно.

– Я уверен, – подтвердил Марк.

* * *

Авиарейсы задерживались из-за непогоды, туман растянулся молочным паром над аэропортом, огни на взлётной полосе тускло просвечивали сквозь белёсую пелену. Воздух был пропитан холодной влагой, которая бесцеремонно пробиралась за воротники, просачивалась между пуговиц пальто, забивалась под намокшие края штанин, пробирала ознобом до самых костей. Синоптики обещали усиление ветра, который должен улучшить видимость. Но пока один за другим задержанные рейсы продолжали пополнять список на табло расписания полётов. Всё больше скучающих людей рассаживалось на скамейках, оглядываясь по сторонам в надежде занять себя чем-то на ближайшее время.

Однако погода расстраивала вовсе не всех ожидающих. Представительный мужчина средних лет и непоседливый мальчишка с плюшевым зайцем привлекали внимание окружающих весёлым смехом. Они то замолкали, шушукаясь о чём-то, то начинали дурачиться, заражая всех вокруг исходящим от них ощущением неудержимой радости. Наблюдавшие за этой парочкой люди невольно улыбались и прислушивались, над чем же отец с сыном так весело смеются. Марк поглядывал на табло с информацией

А там, в Туманном Альбионе, наоборот, светило солнце, и задержка рейса казалась досадным недоразумением. Людмила с надеждой посматривала на телефон, словно ожидая звонка, но он молчал.

Наконец объявили посадку. Зайдя в самолёт, она в последний раз взглянула на экран, перед тем как отключиться на время полёта, и в этот момент пришло сообщение:

Не волнуйся. Мы встречаем. Очень соскучились.

Сердце упало. Женщина, глубоко вдохнув, задержала дыхание и на мгновение закрыла глаза, чтобы остановить напрашивающиеся слёзы. Телефон снова звякнул. На экране появилась фотография: счастливо улыбающийся Марк, на коленях у которого сидел Марик, обнимающий серого зайца. Люся снова глубоко вздохнула.

– Домой, к семье летите? – спросила старушка, устраиваясь на соседнем сидении.

– Домой… К семье… – ответила Люся.

Апрель 2018, Калгари

Примечания

Мах назад свободной ногой.

Muy bien —очень хорошо(исп.).

Спасибо за чтение

Вернуться к книге