Бесконечный дом

Глава 1

Бейтс Джереми

Бесконечный дом

© 2025 by Jeremy Bates

© Филонов А., перевод на русский язык, 2026

. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

* * *

Моим родителям Линде и Джерри и моей жене Элисон – с любовью

Нет конца без начала.

«Книга Девяти»

Воспоминания – оружие обоюдоострое.

Об усопшей жене Джен у меня есть и прекрасные, и ужасные. Я могу припомнить ее лицо, улыбку и смех, когда захочу, но могу припомнить и несчастье вкупе с ее медленным умиранием – тоже когда захочу. Зачастую я не властен над тем, какие воспоминания – хорошие или плохие – заполонят мое сознание в то или иное утро, день или вечер; они просто приходят незвано-непрошено, и если плохие, так еще и застревают в сознании чересчур уж надолго.

Я начал думать о Джен тем вечером, потому что знал, в каком восторге она была бы от Барселоны. Ей нравились города, наделенные характером и очарованием, а в Барселоне таковых больше чем достаточно на каждом ландшафтном бульваре и в каждом кривоколенном переулке.

Джен настаивала бы на посещении каждого встречного магазинчика с богемными безделушками. Она отыскала бы для нас какое-нибудь укромное кафе, где мы могли бы насладиться бутылочкой вина и вкусить паэлью с морепродуктами и другие местные блюда. Она заставила бы меня сфоткать ее в компании каждого костюмированного уличного актера на всем протяжении Лас-Рамблас. Дьявол, да она, наверное, убедила бы меня отправиться на одну из этих автобусных экскурсий по городу, а в автобусе настояла бы, чтобы мы сели спереди на верхней открытой площадке, где нам открывался бы прекрасный обзор во все стороны.

Мало-помалу эти раздумья обратились к несчастному случаю, оборвавшему ее жизнь три года назад. Она выполняла свой последний часовой учебный полет с инструктором на «Сессне-172». А после приземления попыталась обойти самолет, чтобы поблагодарить инструктора – и напоролась прямиком на еще вращавшийся пропеллер. Тот отсек ей половину лица, изрядную часть плеча и отрубил левую руку ниже локтя. Врачи «Скорой» как-то ухитрилась довезти ее до больницы штата Аризона живой, однако травмы оказались настолько серьезными, что реаниматологи погрузили ее в лекарственную кому – да только не временно. Полученная мозговая травма означала, что она должна была до самой смерти пребывать в вегетативном состоянии и дышать без аппарата искусственной вентиляции легких попросту не могла.

Невролог отключил аппаратуру жизнеобеспечения через трое суток после поступления Джен в больницу.

Напороться на крутящийся пропеллер – ужасный способ умереть, но, что хуже, еще ужасноглупый. Я понимаю, что не должен злиться на Джен, но ничего поделать с собой не могу. А еще я злюсь на себя за то, что купил ей учебный курс «Научись лететь самостоятельно». У нее было две мечты, о которых она только и говорила с той поры, как мы познакомились с ней в День святого Валентина в 2014 году: получить лицензию пилота, чтобы слетать во все пятьдесят штатов, и подписать контракт с лейблом.

Хоть она и была талантливой певицей и автором песен, ей так и не удалось отыскать столь же талантливую группу (по моему мнению), и контракт с лейблом она так и не заключила. Так что на Рождество я купил ей пятнадцатичасовой учебный курс пилотажа.

Но больше всего я злился на инструктора за то, что тот взял ее на этот последний урок после наступления сумерек. Запланируй она его при свете дня, как все предыдущие, увидела бы пропеллер и не напоролась бы на него, ине умерла бы.

Наверное, я был так же зол почти на всех и вся, когда думал о Джен, о том, как хорошо нам было вместе, о совместном будущем, которое у нас могло бы быть. Ее смерть казалась такой бессмысленной и несправедливой…

Я поднес к губам бутылку пива, которую перекладывал из руки в руку, наблюдая за тем, что творится на улице. Толпы посетителей кофеен и праздношатающихся зевак сменились прохожими, выглядевшими весьма целеустремленными. На смену шортам и футболкам пришли брюки, рубашки-поло и легкие платья. Шлепанцы и кроссовки сменились кожаными туфлями и шпильками. Даже дюжина или около того двадцати-с-чем-то-леток, сгрудившихся на тротуаре перед хостелом (несомненно, ради рейда по забегаловкам, ведущего прямо в отключку), были одеты не без щегольства. Я даже подивился, что они уделили драгоценное пространство в рюкзаках множеству пар обуви и изысканным клубным нарядам.

Предметы же, курсирующие из моего рюкзака (куда более миниатюрного, чем бросающие вызов гравитации «Маунтин Ко-оп» на плечах молокососов, рыскающих по Европе) и обратно, наоборот, сводятся к зубной щетке и зубной пасте, дезодоранту, трем футболкам, трем парам шорт, трем парам семейных трусов, трем парам носков, путевому журналу, «Киндлу», аптечке первой помощи и моему телефону с зарядкой.

Для прохладных вечеров вроде сегодняшнего предусмотрено также то, что было надето на мне тогда, – джинсы и белая рубашка с длинным рукавом. Еще у меня есть легкая палатка и спальник, прилаженные к рюкзаку снизу, но без них никак, потому что я не скачу по автобусам и поездам: я всюду хожу пешком и чаще всего целыми днями обхожусь без пристойной постели и крыши над головой.

Через два месяца после похорон Джен я решил обойти планету на своих двоих. Ровно столько времени мне потребовалось, чтобы осознать, что являться в офис агентства недвижимости что ни день и делать вид, будто все в порядке, я больше не в силах. Еще месяц у меня ушел на прокладку маршрута, ведущего меня через каждый континент с возможным минимумом бюрократической волокиты, ассигнование средств на поддержание моего существования в течение нескольких лет и все такое… а еще чтобы привести башку в порядок. В конце концов, я же не на воскресную прогулку наладился.

В путешествие я отправился воскресным утром из своего дома в Грин-Вэлли, штат Аризона, и весь следующий год шагал на юг в Панаму. Там по воздуху миновал Дарьенский пробел (опасный участок джунглей, где меня наверняка ограбят, если вообще не убьют, уверенно поведали мне, если только я попытаюсь преодолеть его пешком), а еще год топал от Боготы в Колумбии до Монтевидео в Уругвае. В начале лета поймал самолет до аргентинской базы Марамбио в Антарктиде и дошел до базы Эсперанса – круглогодичного гражданского поселка, где расстарался получить бумаги, нужные

Да, бывали дни, когда ступни у меня ныли, а в иные ночи колени ныли еще сильнее. Да, угодив под тропический ливень, я гадал, какого черта тут делаю. И да, меня охватывает ностальгия при мысли о родных и друзьях, оставшихся так далеко. Но в то же время я еще никогда не был настолько подтянутым и здоровым, как сейчас, никогда не чувствовал себя настолько свободным. Посетить Перу или Францию и прохлаждаться у бассейна в «Хаятте» – совсем не то же, что шагать по чужой стране от села к селу, от города к городу, видя, как живет местное население, вникая в мир за пределамимоего мира, свершая то, что совершила и еще совершит всего лишь горстка людей.

Уж как-нибудь перетерплю боль в ногах, бактериальную инфекцию-другую, солнечные ожоги, дождь, да и все прочее, что будет угодно природе подкинуть мне по пути. Теперь уж придется. Я зашел настолько далеко, что трубить отбой больше не вариант.

Последние два дня я провел в заведении под названием «Хостел „Ола“». Как и большинство европейских хостелов, он опрятный и предлагает дерьмовый, но бесплатный континентальный завтрак. Кроме того, у него в вестибюле есть бар, открывающийся в семь вечера и продающий дешевое пиво. Сейчас я прикладывался уже ко второй – и, скорее всего, на сегодня последней – бутылке «Хугардена».

Число двадцати-с-чем-то-леток на тротуаре множилось, отчего те становились шумнее и необузданнее. Парни давали пять, хлопали друг друга по плечам и глушили пиво, старясь перешутить один другого (некоторые из их реплик были настолько эпатажны, что были даже смешны). Девушки сплетничали о друзьях, подругах и недругах и вообще обо всех, кого не было в пределах слышимости.

Мне уже стукнуло сорок четыре – вероятно, вдвое больше, чем большинству из них, и хотя сорок четыре еще не старость, в тот момент я чувствовал себя слишком старым. Уж так на меня действуют хостелы. Потому что, не считая изредка подворачивающихся босоногих хиппи, обычно я был в каждом хостеле самым старым. Порой мне попадалась заселяющаяся или выписывающася парочка возрастом за пятьдесят или тридцати-сорокалетки, страдающие от юношеского зуда дальних странствий на поздних этапах биографии. Но большинство, притом подавляющее, составляет молодежь, едва-едва перевалившая за двадцать, свежеиспеченные выпускники, не желающие расставаться с разгульной жизнью последних трех-четырех лет.

Вот потому-то меня и заинтриговала женщина с оранжевыми волосами, сидевшая за соседним столиком.

Она находилась там с тех самых пор, как я сел полчаса назад. Перед ней на столе стоял лэптоп рядом с бокалом вроде бы «Май Тая»[1]. По-моему, она была чуть моложе меня – скажем, лет сорока.

Не считая бросающейся в глаза прически, в остальном в хостеле она смотрелась совершенно неуместно. Чересчур изысканные блузка цвета шампанского и черные элегантные брюки. Дорогие украшения. А лэптоп – «Макбук Про» последней модели.

Подняв голову от экрана, она перехватила мой изучающий взгляд. Я отвел глаза и отхлебнул пива. Двадцати-с-чем-то-летки наконец тронулись, чтобы начать свой вечер. Любопытно, сколькие из них дотянут обратно в хостел до рассвета и не придется ли принимать душ завтра утром в заблеванной кабинке.

Я снова отхлебнул пива, по-прежнему ощущая на себя взгляд дамы с оранжевыми волосами и не сомневаясь, что заблуждаюсь. Наверное, она смотрит мимо. Однако любопытство взяло верх, и я зыркнул на нее.

Она и в самом деле открыто таращилась на меня.

Не зная, как быть, я снова отвел глаза, чувствуя, что краснею… а когда это со мной былотакоев последний раз?

Я снова хлебнул пива и обнаружил, что бутылка пуста. Мгновение поколебавшись, я встал, не глядя на женщину, прошел мимо бара в вестибюль и нажал на кнопку лифта. И в последний момент обернулся.

Она все еще взирала на меня… но теперь улыбаясь до ушей.

Румянец у меня на щеках дошел до отметки «десять», и я наконец распознал чувство, которое испытывал, – робость.

Лифт пропищал, распахивая двери, а я подумал: «Хрен с ним». Направившись к бару, купил еще «Хугарден» у немецкого паренька за стойкой и вернулся в патио. Остановившись у стола дамы с оранжевыми волосами, осведомился:

– Вы не против, если я присяду?

– Милости прошу, – ответила она.

Глава 2

Сны выплясывают на подмостках только тогда, когда никто из бодрствующих не может подглядеть.

«Книга Девяти»

Теперь, выиграв поединок характеров – или что там это было, черт возьми – и заставив меня подсесть, она завязала со своим безумным джедайским взором, снова переключив внимание на лэптоп. Пару раз щелкнула мышкой и закрыла экран. Обхватила губами соломинку, торчавшую из «Май Тая», и потянула так, что на щеках образовались ямочки. И тогда поинтересовалась:

– Вы всегда такой дерзкий?

– Этоядерзкий? – рассмеявшись, отозвался я.

– Подошли к столику незнакомой женщины и попросили разрешения присоединиться… На мой взгляд, весьма дерзко.

– Я… – Тряхнув головой, я отхлебнул пива. Она прекрасно знала, почему я подошел. – Я Джо.

– Вы похожи на Джо.

– А как выглядят Джо?

– Как вы.

Я сжал зубы, не понимая, что происходит. Я-то думал, джедайский взгляд – просто завлекаловка, и хотя отнюдь не жаждал отношений – не то что длительных, но даже на одну ночь, – провести вечер в компании привлекательной женщины был ничуть не против, даже если мы просто поболтаем.

Странствовать по планете в своей собственной компании бывает грустно. Но сейчас… ну я не был уверен, что не стал объектом какого-то тупого розыгрыша. И решил действовать без обиняков.

– Мы раньше не встречались?

– О-ой, я думала, у вас заготовлена реплика получше.

– Я в смысле, вы меня знаете?

На задворках моего сознания мало-помалу складывалась идея: она откуда-то прознала, что я затеял пешую кругосветку. Когда люди узнают об этом, они начинают вести себя странновато. В Чили один жених пригласил меня на местную свадьбу, где гости одарили меня таким вниманием, что мое присутствие затмило новобрачных, и я ретировался, не дожидаясь, когда порежут торт.

– Теперь знаю, – заявила она.

– А вас как зовут? – поинтересовался я.

– Хелен.

– Вы не похожи на Хелен.

– Вы знаете

– Нет.

– Тогда откуда вы знаете, что я не похожа на Хелен?

– Я имел в виду, в культуре.

– Я заинтригована. И на какую же из них в культуре я похожа меньше всего?

Я не тугодум, но в тот момент мне приходилось шевелить извилинами изо всех сил, только бы поспевать за ее вопросами, бьющими не в бровь, а в глаз.

– На Елену Троянскую.

Карие глаза моей визави блеснули.

– Туше, Джо. Яне похожана прекраснейшую из женщин всех времен и народов. Не знаю, намеренно ли вы меня уничижаете или просто сморозили не подумав.

Черт, да я и сам не знал, но скорее второе, чем первое.

– И более того, – с прежней улыбкой продолжила она, – я не думаю, что Елена Троянская была чернокожей.

– Может, начнем заново? – предложил я.

– Само собой. – Она протянула руку с болтающимся на запястье серебряным браслетом от «Гуччи» в виде спаренной буквы G. – Я Хелен.

Я принял протянутую руку.

– А я Джо.

– Вы похожи на Джо.

– Вы похожи на Хелен.

– Какую-то конкретную? – Она снова блеснула глазами.

– Елену Троянскую.

Запрокинув голову, она рассмеялась неожиданно мелодично и по-девичьи звонко. Тогда-то я и решил посидеть, пока не допью пиво.

* * *

Кончилось тем, что я засиделся куда дольше. На четыре бутылки пива, если точнее, и когда посмотрел на часы, с удивлением обнаружил, что уже почти полночь, а мы с ней как-то незаметно перешли на «ты».

– Летит время, – заметил я, подумав, что не засиживался настолько поздно уже не один месяц.

– Когда тебе весело… – отозвалась Хелен. Она не отставала от моих четырех бутылок, уравняв счет четырьмя «Май Таями», но если и захмелела, то по ней было не сказать.

– Если честно… – начал я.

– Я люблю честность, – заявила она.

– Когда я только присел, я не знал, что о тебе и думать.

– Да?

– Ты внушала мне робость.

– Да не миндальничай.

– Ты как-то уж слишком напирала.

– Да скажи напрямую.

– Что сказать?

– Что подумал, что я стерва.

– Я так не думал.

Она стрельнула на меня глазами, будто знала, что я думал на самом деле, и только ждала, чтобы я это сказал.

– Ладно, – сдался я. – Может, у меня и промелькнула такая мысль.

– Тыдумал, что я стерва! – Она хлопнула ладонью по столу.

– Я не знал, что думать. Чего мне только в голову не приходило…

– Я лишь поддразнивала тебя, Джо. Я знаю, какой могу быть. Я ведь живу в своей компании каждый день, а? Я не хотела вести себя как стерва.– Она пожала плечами.–Не хотела.Но когда я нервничаю, оно выходит как-то само собой.

– Ты нервничала?.. – удивился я.

Она снова пожала плечами, сопроводив изящный жест самоуничижительной усмешкой.

– Чуточку.

– Мне ты со своими джедайскими гляделками показалась весьма самоуверенной.

– Джедайские гляделки?! Дальше ты заявишь, что я похожа на Йоду?

– На Йоду пополам с Еленой Троянской.

– Это уж чуть получше – вижу… Боже, не знаю. Под градусом я тупею.

– Ты не похожа на пьяную.

– Я умею шифроваться.

Вот так она открывалась мало-помалу последние два часа, и это было обаятельно… настолько обаятельно, что даже пугало.

Я глянул на свою бутылку – она оказалась пуста. Снова бросил взгляд на часы. Пять минут первого.

– Тебе надо куда-то успеть? – полюбопытствовала она.

– Я бы сказал, пора закругляться.

Удивление, промелькнувшее в ее взгляде, погасло в мгновение ока.

– Я… э-э, провожу тебя до лифта, – сказал я. – На какой тебе этаж?

Мы оба встали.

– Я остановилась не здесь, – сообщила Хелен. – Я в отеле дальше по дороге.

Настала моя очередь выказать изумление.

– А в тамошнем баре «Май Тай» разве не делают?

– Я шла мимо. Патио выглядел соблазнительно, а молодняк в нем тогда еще не толпился.

Я насупился, вдруг застыдившись того, что остановился в хостеле. Если б Хелен тоже остановилась в хостеле, все выглядело бы иначе. Но она этого не сделала, а я ни разу не упомянул о кругосветке пешком, и это автоматически перевело меня в разряд лоха средних лет, которому приличная гостиница не по карману.

Особую иронию cитуации придавало то, что в прошлой жизни я был гордым обладателем гардероба, полного костюмов, сшитых на заказ, водил «БМВ», а денег в банке у меня хватало, чтобы поигрывать на фондовой бирже, не беспокоясь, насколько удачны мои дилетантские поползновения.

Я нарочито покашлял.

– Ладно… э…

– Можешь проводить меня до лифта в моем отеле, если хочешь.

– Я… не могу, – помявшись, заявил я.

– Не можешь?

– Тут все не так просто.

– Не так просто. Само собой. – Хелен потупила взор. Возможно, устремив его на мой безымянный палец… на котором не было кольца. Я не рекламировал тот факт, что я холост. В странствие я пустился отчасти затем, чтобы начать новую жизнь, а видя кольцо каждый день, сделать это было бы крайне затруднительно.

Когда взгляд Хелен снова встретился с моим, он ровным счетом ничего не выражал. Будто мы чужие.

– Спокойной ночи, Джо. Наслаждайся пребыванием в Барселоне.

– Спокойной ночи, Хелен, – ответил я и проводил ее взглядом.

* * *

Ничуть не удивительно, что в ту ночь мне снилась Джен.

Мы с Хелен находились в патио хостела «Ола», как раньше в тот вечер. Заметив, что кто-то наблюдает за нами с той стороны улицы, Хелен потребовала, чтобы я выяснил, кто это, и я неохотно подчинился.

Неизвестный был облачен в рясу на манер монашеской, скрывавшую его с головы до ног. Подойдя, я спросил, кто он такой и что ему надо. Ни звука в ответ. Я остановился прямо перед ним. Почему-то разглядеть что-либо под капюшоном было невозможно – лишь бездонный мрак вместо лица. Сдернув капюшон, я обнаружил, что на меня в упор смотрит Джен.

В тот момент собственное сердце показалось мне пичужкой, спорхнувшей вниз по горлу и скончавшейся в груди, потому что у Джен недоставало части лица, отрубленной пропеллером, то есть почти всего рта и части челюсти – потому-то она мне и не отвечала. Однако узнала меня. Я прочел это по глазам вкупе с безмерным ужасом, словно она снова оказалась на бетонной полосе в Аризоне, понимая, что вот-вот наткнется на пропеллер, но не в силах ничего с этим поделать.

Ее облик ужаснул меня, но в то же время я обрадовался, что она жива, и хотел обнять ее.

И теперь, пробудившись на комковатом матрасе хостела и вспоминая сон, я понял, что на самом деле так и не обнял Джен потому, что знал, что под монашеской рясой у

Пара двадцати-с-чем-то-леток, делившие комнатенку со мной, трепались во тьме. Наверное, их голоса и разбудили меня.

– Он был вдребадан, братан, – сказал один с новозеландским акцентом. – Все это туфта.

– Нопять штук, – с претензией на шепот отозвался его приятель. – За какой-то там интернет-челлендж…

– Он не сказал, что это был интернет-челлендж.

– Какого еще хрена кому-то так башлять? Небось у них лям подписчиков. Они огребут бабла покруче, чем пять штук, засняв и запостив, как все мы там сдрейфили и обделались.

– Сдрейфили? Да это ж гребаный заколдованный дом с привидениями, бро.

– Именно, брателло. Проще простого. Так что давай провернем это.

– Мы завтра едем в Мадрид.

– Да ну. Отложим на денек.

– Не-а, братан. Стремно это. Не стану время терять.

– Он сказал, что напротив музея Пикассо. Рядом с тапас[2]-баром, где мы подцепили этих швейцарочек.

– И что?

– А то, что недалеко оттуда мы словим автобус до Мадрида. Так что наведаемся в дом – и если там стремно, сядем на автобус.

Другой лишь хмыкнул.

– Але, гараж!

Ни слова.

– Братан!

Ни звука.

– Братан!

И наконец молчание.

Я попытался снова уснуть.

* * *

Второй раз за ночь меня разбудила беседа иного рода. На сей раз говорил парень, пытавшийся залезть в девичьи трусики – в буквальном смысле. Оба лежали на койке над моей. Когда я ложился, их там не было; должно быть, заявились среди ночи. Эти разговаривали тихо, куда тише, чем двое киви[3], и я бы вряд ли их услышал, если б разговор проходил не прямо надо мной.

– Давай, – сказал парень.

– Нет… – возразила девушка.

– Ну давай.

Чуточку страдальчески:

– Перестань!

– Ну давай!

– Я сниму топик, и все.

– Ну давай!

– Прекрати!

– Я ничего не делаю.

–Тудане лезь.

– Да брось…

– Эй, пацан, – громко и ясно сказал я, и надо мной послышался шорох, словно оба вдруг напряженно выпрямились. – Она сказала «нет». Понял?

После этого я почти ничего не слышал, не считая того, что в какой-то момент кто-то спустился по лесенке у моего изножья, а затем дверь комнаты открылась и закрылась… хотя к тому времени я уже погрузился в полудрему и снова видел сон.

Глава 3

Душа пылает ярко, но две пылают ярче.

«Книга Девяти»

К счастью, утром в душевой кабинке никакая блевотина меня не подстерегала. Я не пожалел ни мыла, ни шампуня – когда не можешь пользоваться ими каждый день, подобные вещи становятся роскошью – и тщательно вытерся, стараясь высушить свои каштановые волосы как можно лучше. Вернувшись в номер, натянул черные джинсы, надел рубашку с длинными рукавами и легкую куртку. Достав из заднего кармана рюкзака оранжевый аптечный пузырек, нахмурился, увидев, что он пуст. Я собирался наведаться в аптеку и взять прописанное лекарство, но так и не удосужился. Рецепт выписал врач еще в Штатах, и пока я без проблем предъявлял его во всех странах, встретившихся на моем пути.

Я извлек из рюкзака потрепанный листочек, испещренный докторскими каракулями, сунул его в карман вместе с аптечным пузырьком и спустился по лестнице, чтобы подзаправиться континентальным завтраком[4]. Поджарил и намазал маслом два тоста из белого хлеба, но не удостоил вниманием электрический чайник, банку растворимого кофе и баночку сухого молока. Спал я из рук вон плохо – и чувствовал, что двойной эспрессо мог бы поставить меня на ноги.

Ступив через порог стеклянных дверей в патио, я просто глаза вытаращил. Хелен – фамилию-то я не знаю, вдруг сообразил я – сидела за тем же столиком, что и вчера вечером, читая новостной сайт на лэптопе. Бросив на меня взгляд, она улыбнулась и сказала:

– О, привет, Джо! – И как ни в чем не бывало переключила внимание на свой лэптоп.

В голове у меня пронеслась добрая дюжина вопросов. Один из них я огласил:

– Ты же не провела здесь всю ночь, а?

– Что? Что за глупости! Только-только пришла.

Вопрос и вправду глупый. Оделась она куда менее претенциозно, чем вчера, – в облегающие линялые джинсы и мягкий свитерок.

– Что ты делаешь?.. – осведомился я.

– Читаю новости.

– Я имел в виду –здесь?

Хелен взяла бумажный стаканчик – предположительно наполненный кофе, белый, ничем не отличающийся от стопки других, стоящей в хостеле рядом с электрочайником.

– Вчера вечером я заметила, что завтрак здесь дают с шести. Встала рано, рядом с моим отелем все было закрыто, так что заглянула на кофеек сюда.

– А у тебя в номере кофе не было?

– Я выпила его перед сном, чтобы протрезветь.

Я недоверчиво сдвинул брови. Не лишено смысла… наверное. А какое еще объяснение тут годится? Что Хелен явилась специально ради меня?

– Я собираюсь поискать «Старбакс» или «Косту». Не хочешь присоседиться?

– Боже, да! – Она захлопнула лэптоп. – Хостельный кофе надо судить за преступления против человечества.

* * *

Пройдя на восток к Пасео Сан-Хуан, мы свернули по нему на юг и шли через район Грасия, пока не нашли «Старбакс» близ Каса-Мила – волнистого каменного здания, спроектированного Гауди. Хелен заказала капучино и маффин с голубикой. Я заказал латте.

Когда она хотела заплатить за мой кофе, я заявил:

– По-моему, это я должен платить.

– Не будь таким старомодным.

Я отыскал для нас угловой столик – в заведении было не слишком оживленно, ведь едва пробило четверть восьмого – и достал красный путевой журнал, который начал вести через пару месяцев после ухода из Аризоны. Он и позволял мне себя занять, когда я не шагал, и в то же время служил своеобразной терапией.

Когда Хелен подошла ко мне с напитками, я взял латте со словами:

– Спасибо, Хильда, – потому что именно это имя выкрикнула бариста.

– Как это Хелен превратилась в Хильду? – Хелен закатила глаза.

– Тут так написано. – Я указал на имя, нацарапанное на моей чашке, как курица лапой.

– Я этого не писала. Это она. У тебя есть дневник?

– Это не дневник. Это путевой журнал.

– Как по мне, так без разницы.

– Дневнички ведут маленькие девочки.

– А большие серьезные мужчины ведут журналы? О чем ты пишешь?

– Это личное, – отрезал я.

– Обо мне? – полюбопытствовала она.

– Писал ли я о тебе? Нет.

– Спорим, писал.

– Ладно, писал. – Открыв журнал где попало, я сделал вид, что читаю: – «Сегодня я пошел в „Старбакс“ с довольно симпатичной женщиной».

–Оченьсимпатичной.

– «Сейчас она

– Джо!

– «Ни разу не видел ничего подобного. Прям как будто у нее на плечах радиоактивная тыква…»

– Ладно, пускай, – уступила она. – Ты донес свою мысль.

– И какую же?

– Что твой дневник сугубо личный. Что ты пишешь – не мое дело. – Она оглядела кафе. – Ты и правда хочешь торчать здесь? Пойдем пройдемся. Там такое чудесное утро!

– Я бы предпочел немножко посидеть. Находился уже досыта.

Так что мы сидели, болтая и потягивая кофе. Беседа текла легко, весело, беззаботно. Если вчера вечером Хелен и казалось, что я ее продинамил, то она уже выбросила это из головы. В какой-то момент достала из сумочки оранжевый пузырек – точь-в-точь как мой. Отвернув крышку, вытряхнула на ладонь две пилюли – круглую голубую таблетку и розовую капсулу чуть побольше. Бросив капсулу обратно, предложила:

– Хочешь?

Это меня заинтересовало.

– Ты что, наркодилер?

– Угум. – Она сунула голубую таблетку в рот.

– «Ксанакс»? – полюбопытствовал я.

– У меня сильное тревожное расстройство, – кивнула она. – Так хочешь или нет?

Я отрицательно помотал головой.

– А что в розовых?

– А ты не чересчур любопытен? Хочешь, чтобы дальше я перечислила тебе содержимое своей аптечки?

– Извини, – буркнул я, застыдившись своей настырности.

– Да шучу я, Джо! Мне плевать, сочтешь ли ты меня долбанутой на всю голову.

Я не ответил, посчитав, что она подначивает меня; похоже, ей нравится ставить людей в неловкое положение.

– Розовые против моего аффективного расстройства, – пояснила она.

– А…

– Хочешь знать, какого рода у меня аффективное расстройство?

– Не-а.

– Если б ты мне сказал, что у тебя аффективное расстройство, я бы хотела разузнать о нем побольше.

– Ну я не ты и не хочу знать побольше о твоем. Но я и сам так делаю.

– А как я делаю? – Она рассмеялась. – Хочешь сказать, у тебя аффективные расстройства?

– Держу разные пилюли в одном флаконе.

Похоже, это ее удивило.

– Ты тоже сидишь на колесах?

– Да не то чтобы…

– «Да не то чтобы»?

– У меня есть рецепт. Но я сейчас потихоньку слезаю. После… – Я чуть было не сказал «после смерти жены», но вовремя прикусил язык. – После того как в моей жизни кое-что стряслось, врач прописал мне бензодиазепин.

– И?..

– И?..

– Что еще тебе врач прописал? Ты сказал, что держишь разные пилюли в одном флаконе – значит, их несколько видов.

– И кто теперь в чьей аптечке копается?

– Ты не обязан отчитываться…

Мгновение помолчав, я выложил:

– «Золофт».

– У тебя депрессия? – вскинула брови Хелен.

– То есть, то нет. – Я пожал плечами.

– Но ты его больше не принимаешь – то бишь регулярно, во всяком случае?

– Мне не нравится, как он на меня действует. Он меня меняет…

– Понимаю, о чем ты, – кивнула Хелен. – Хотелось бы и мне вот запросто высыпать свои лекарства в унитаз и больше их не принимать. Но вряд ли мне это удастся хоть когда-нибудь, потому что меня они тоже меняют. Правда, к лучшему… – Сунув пузырек обратно в сумочку, она поглядела на меня с кривой усмешкой. – Боже, Джо, дичь какая!

– Что именно?

Поерзав на стуле, Хелен закинула под столом ногу на ногу.

– Раскрываться подобным образом. Обычно с посторонними я не откровенничаю.

– Я все еще посторонний, не так ли?

– Мы познакомились только вчера вечером.

– Пожалуй, ты права, – сказал я, про себя подумав, что вряд ли она такая уж замкнутая особа, какой пытается себя выставить. Как ни крути, решительно приняла таблетку из пузырька прямо у меня на глазах…

– Но тыхорошийчужак, – уточнила она.

– Спасибо, Хелен. – Мне хотелось сменить тему. – Как бы там ни было… о чем мы говорили?

– Понятия не имею. Ой, какой сухой маффин! Вот, попробуй. – Она пододвинула ко мне свой маффин с голубикой.

– Нет, спасибо. – И тут я вспомнил: – Киви вчера ночью.

– Те двое, что тебя разбудили?

Я дорассказал Хелен об их беседе, а затем поведал о парне, пытавшемся залезть в девичьи трусики, а она сказала, что я должен был съездить ему по морде, но, судя по всему, киви заинтересовали ее куда больше.

– Пойдем! – сказала Хелен.

– Куда? – спросил я.

– В заколдованный дом. Музей Пикассо всего в паре кварталов отсюда.

– Я не настолько нуждаюсь в деньгах.

– Да просто постучимся в дверь, чтобы проверить.

– Нет, спасибо.

– Почему же нет?

– Не хочу.

– И только-то? Других оснований нет?

– А ты знаешь, что значит «вдребадан»? Так киви описывали парня, рассказавшего им о доме.Вдребадан. Иначе говоря, в полной отключке. Этого дома не существует, Хелен. А если и существует, то, скорее всего, это какой-нибудь притон наркоманов. Меня бы не удивило, если б мужик рыскал по хостелам, стараясь заманить праздношатающихся туристов в этот дом, чтобы ограбить их вместе со своими дружками ради следующей дозы.

– Ты кажешься напуганным, – заметила она.

– А ты кажешься наивной, – парировал я.

– Будет весело. Чем ты собирался заняться сегодня?

– Отдыхом.

– Отдыхом?! Ты же не старик. – Она внимательно посмотрела на меня. – Вчера вечером ты так и не сказал, зачем нагрянул в Барселону.

– Да и ты мне не говорила, зачем нагрянула в Барселону.

– А ты не спрашивал. Меня сюда перебросил ЮНИСЕФ в прошлом месяце. Я специалист по образованию.

Я приподнял брови. Встречаться с сотрудниками ЮНИСЕФ мне еще не доводилось, и почему-то это произвело на меня впечатление.

– Тебя много перебрасывают с места на место?

– Последние два года я провела в Ливии. А перед этим в Турции. Но, не считая этих назначений, всегда обреталась в Чикаго, где прошли мои детство и юность. Твоя очередь.

– Я занимался недвижимостью.

– В прошлом времени?

– Уволился.

– Чтобы путешествовать по миру?

– Что-то вроде того.

– Да перестань темнить, Джо! Я будто с Гарри Гудини говорю.

Я отхлебнул своего латте. Неужто я темню? Вот уж не думал… Я вообще не люблю говорить о себе, и на мои кругосветные похождения это тоже распространяется. Когда я в дороге – дело другое. Когда люди видят мой рюкзак, палатку и спальный мешок, они интересуются, куда я направляюсь, а я им говорю, они ободряют меня парой слов, и на этом все. Но, зависнув в хостеле большого города на пару дней, я предпочитаю держаться в тени, сохраняя анонимность. Это не значит, что если кто-то в хостеле спросит, что я делаю, то я не отвечу. Отвечу, как бывало уже не раз и не два. С Хелен же, пожалуй, закавыка состояла в том, что, спроси она меня про Барселону с ходу, ничего такого не было бы. Но

Тем не менее продолжать хранить это в тайне было еще страннее, так что я сказал.

– Да неужто, Джо? – Хелен мне явно не поверила. – Прежде всего, это физически невозможно, если только ты не Иисус и не можешь ходить по водам.

– Океаны я перелетаю.

– Надеюсь, ты имеешь в виду – на самолете.

– Слушай, ты спросила, я ответил. Я тронулся из дома в Аризоне больше двух лет назад и пошел на юг в Мексику, а теперь я здесь, в Испании; полпути позади, полпути еще отмахивать.

Хелен продолжала разглядывать меня – правильней будет сказатьразглядывать под лупой– и глаза ее подозрительно щурились.

– Какого числа ты вышел из дома?

Я пожал плечами.

– В воскресенье в сентябре. Число не помню. Где-то посередине месяца.

– Да неужто можно не помнить такую важную дату?

– Думаю, дату возвращения домой я буду помнить. Она чуточку важнее, тебе не кажется?

– Назови мне все страны, в которых побывал, в порядке их посещения.

– Ты серьезно?

– Если б я сказала, что переплыла Ла-Манш, ты бы мне поверил?

– Если б я был на судне и увидел бы тебя бултыхающейся посреди Ла-Манша, то ага, поверил бы.

– Ты увиливаешь.

– Из Мексики – Гватемала, Сальвадор, Никарагуа, Коста-Рика, Панама. Это только Центральная Америка. Мне продолжать?

– Увиливаешь…

– Колумбия, Эквадор, Перу, Боливия, Чили, Аргентина, Антарктида – не страна, разумеется, но я намерен отметиться на шести материках, – Шотландия, Англия, Бельгия, Люксембург, Франция, а теперь Испания.

– А дальше? – напирала Хелен, хоть и с меньшим апломбом.

– Отсюда сяду на паром до Марокко, оттуда в Алжир, Тунис, Италию, Австрию, Словению, Хорватию, Боснию и Герцеговину, Черногорию, Косово, Албанию, Северную Македонию, Грецию и в твою недавнюю обитель, Турцию. Продолжать?

– Боже мой, Джо…– Она тряхнула головой.– Тыдействительноидешь пешком по планете! Значит, ты знаешь, каким будет мой следующий вопрос, правда?

Я думал, что знаю, и как раз в этом, вероятно, и заключается истинная причина того, что я до сих пор держал ее в неведении. Посторонние обычно не задают вопросы вслед. Посторонние, как правило, не спрашивают,почему. Мы же с Хелен, напротив, вчера вечером нашли общий язык очень быстро. Она умна и любознательна. У нее этих «почему» через край. Ее следующий вопрос был попросту неизбежен, да.

– С моей женой случилось несчастье, – выдавил я. – Она скончалась. После этого… – Я сглотнул тугой ком в горле. Три года, а я до сих пор едва могу выдать долбаную фразу. – Я, э… наверное, мне надо было взглянуть на жизнь в другом ракурсе. Я решил, что надо внести в свою жизнь какие-то радикальные перемены.

– О Джо…– Ладонь Хелен накрыла мою, лежавшую на столе. Может, она ощутила, как я дернулся, потому что тут же ее выпустила. А потом выдохнула: –О!.. – С восклицательным знаком, и я решил, что до нее вдруг дошло, почему я закончил вчерашний вечер подобным образом.

– Давай все-таки прогуляемся, – сказал я.

Глава 4

Ее великолепие сияет втуне перед слепцом, уверенно идущим мимо.

«Книга Девяти»

Мы шли, беседуя, и нашли урну для наших опустевших кофейных стаканов. Я не выбирал дорогу и даже не думал, куда мы идем. Но, возможно, Хелен все-таки выбирала дорогу, потому что минут через двадцать мы оказались на средневековой улочке перед музеем Пикассо.

Музей разместился в нескольких сообщающихся зданиях, некогда служивших хоромами богатых негоциантов. Сквозь арку в угрюмом каменном фасаде виднелся старинный дворик, обвитый наружной лестницей, ведущей на верхние этажи. Синяя вывеска со стрелкой гласила: Entrades Entradas Tickets[5].

– Вот так сюрприз! – Я искоса взглянул на Хелен. – И как это нас сюда занесло?

– Я шла за тобой, – заявила она.

– Конечно.

– Честно!

Через дорогу другая арка вела к другим сообщающимся дворцам, в которых разместился музей мировых культур.

– Не вижу никаких притонов поблизости, – сказал я.

– Улица длинная. Давай поищем.

Я пожал плечами. Почему бы и нет, раз уж пришли?

Каменные здания, выстроившиеся вдоль узкой улочки, больше смахивающей на переулок – Carrer de Montcada[6], прочел я на каменной табличке, – демонстрировали вперемешку относительно хорошо сохранившиеся образчики романской и ренессансной архитектуры. Помещения на первых этажах занимали разнообразные предприятия – от убогой сувенирной лавчонки и дисконтной аптеки до претенциозных бутиков, выпендрежных забегаловок и опрятных кабачков. В конце концов тесная улочка выплеснулась в бульвар пошире.

– Никаких домов с привидениями, – констатировал я.

– Должно быть, прошли мимо, – предположила Хелен.

– Мы не проходили мимо.

– А киви точно говорили, что он на этой улице?

– Названия улицы они не упоминали. Только сказали, что напротив музея Пикассо.

– Так может, мы промахнулись… Эти старые улочки как лабиринт. Давай поищем еще.

– Не-а.

– Не-а? – Она округлила глаза.

– У меня день должен был пройти на расслабоне. Да притом я посередине хорошей книги.

– И что?

– А то, что я вполне могу вернуться в хостел.

– Ты можешь оставить меня здесь одну-одинешеньку?– возмутилась Хелен.– Неужели ты меняпокинешь?

– Ты теперь живешь в Барселоне, Хелен. Не думаю, что я тебя покидаю.

– Мы пришли сюда вместе, Джо. Если ты решишь уйти в одиночку, тогда да, ты очень даже меня покидаешь.

– Я буду безмерно счастлив проводить тебя до хостела. Более того, провожу тебя даже до твоей гостиницы.

Она стиснула зубы, вызвав у меня подозрение, что узнай я ее получше, и выяснится, что нрав у нее малость огнеопасный.

– Почему бы нам не поглядеть напоследок вверх по этой улице? – попытался я умиротворить ее, указав в ту сторону, откуда мы пришли. – Все равно нам надо обратно на север.

* * *

– Должно быть, это он! – взволнованно выдохнула Хелен.

Мы стояли перед одной из арок, ведущих к типичному ансамблю двориков и дворцов.

– А чего в нем особенного? – озадаченно поинтересовался я.

– «Бесконечный дом», – зачитала она, указав на бронзовую табличку, прикрепленную к замковому камню арки. – Только скажи, что это не жутковато.

– Это не жутковато.

– Ну же, Джо… Это на сто процентов проклятый дом. Ты разве не чувствуешь?

– Как мы могли прозевать его в прошлый раз?

– Эту табличку световым табло с бегущим огнем не назовешь. Давай постучимся!

– И что скажем?

– Что слышали, будто они предлагают пять тысяч долларов каждому,

– Я этого не сделаю, Хелен. – Я покачал головой.

– Да не дрейфь!

– Я предпочел бы не становиться интернет-мемом.

– Почему? Потому что тызнаменит? Считаешь, это повредит твоей репутации?

– Что ты городишь? – Я насупился.

– Держу пари, ты выкладываешь свой поход в онлайн, и у тебя тысячи фолловеров.

– Гм, нет.

– Так что с того, если мы станем мемом?

– У меня ни малейшего желания делиться своей частной жизнью с чужаками…

– Частной жизнью? Джо, я тебя умоляю! Да просто мы с тобой пройдем через парочку темных комнат, а люди в резиновых масках будут набрасываться на нас из-за пенопластовых могильных плит. Ты слишком заморачиваешься и гиперболизируешь.

– Если хочешь, ступай постучись, и если тебя пригласят войти, я подожду здесь…

Ухватив за руку, Хелен чуть ли не волоком потащила меня в арку.

* * *

Зелень в центральном дворике оказалась ярче и пышнее, чем во всех остальных, встречавшихся нам по пути. Повсюду росли папоротники, цветущие кустарники и раскидистые пальмы. Буйные вьющиеся растения безудержно взбирались не только по колоннам и аркам лестницы, но и по каменным стенам, местами дотягиваясь до карнизов кровли. В центре открытого пространства господствовала скрученная, сучковатая олива чуть ли не старше самого дворца. Сквозь густую листву едва проглядывал ряд утопающих в тени аркад – вероятно, некогда служивших конюшней. С верхних этажей на нас взирали высокие прямоугольные окна с полукруглыми сандриками и неглубокими балкончиками с коваными железными перилами. Темных личностей, зловеще наблюдавших за нами в щелочку между приоткрытыми занавесями, я как-то не заметил.

– Прямо сад Эдемский,– произнесла Хелен с явным благоговением, будто стояла в нефе[7] намоленной почитаемой церкви.

– Или в немецкой сказке, – возразил я. – А тебе известно, как кончается большинство из них…

Отпустив мою руку, она направилась к лестнице. Я потянулся следом. Наверху мы прошли через галерею со стрельчатыми арками, украшенную вычурными готическими скульптурами. Окончилась она большой дубовой дверью, украшенной монограммой «ДБК», врезанной в овальный медальон. Под ним виднелся обросший патиной дверной молоток. Дверной молоток держала в стиснутых острых зубах голова химеры.

Хелен бросила нерешительный взгляд на меня.

– Валяй, – сказал я. – Это твое шоу.

– Ты мужчина.

– Не будь такой старомодной.

Закатив глаза из-за насмешки над ее недавним сарказмом, она трижды стукнула молотком по бронзовой пластине. Звук оказался не таким низким или громким, как я ожидал.

– Чуток поэнергичней, – посоветовал я.

Хелен не ответила, и я ощутил, что этот дерзкий план наконец-то начал внушать ей отнюдь не безосновательные опасения.

– Хочешь, уйдем? – предложил я.

Она еще трижды ударила по пластине, и теперь все прозвучало надлежаще внушительно.

Минуту спустя дверь открылась.

* * *

В проеме двери показалась высокая женщина – старая, но отнюдь не дряхлая. Она стояла, выпрямившись с царственной статью, словно мать заставляла ее в детстве расхаживать со стопкой книг на голове. Малиновое платье обливало ее фигуру, как вторая кожа. Однако определить ее возраст было трудновато, потому что длинные, черные как вороново крыло глянцевые волосы (наверняка парик) и чрезмерное усердие по части грима придавали ей такой вид, словно она пробовалась на роль жуткой мамаши новой версии «Семейки Аддамс». Окинув нас безразличным взглядом, она осведомилась, приподняв одну тонкую, как ниточка, бровь:

–¿Les puedo ayudar?[8]

–Buenos días,–отозвалась Хелен.–¿Habla usted Inglés?[9]

Старуха продолжала молча разглядывать нас несколько неуютных секунд, прежде чем ответить просто:

– Говорю.

– О! Ну какое облегчение. Мой испанский не очень хорош. Я только что перебралась сюда… – Хелен помолчала, словно ожидая ответа, но не дождалась. – Мой друг и я, – продолжала она, – слыхали… гм-м, знаете что, вдруг мы не туда зашли?.. Но мы слыхали, что тут проводится что-то вроде состязания. Или где-то поблизости? Вроде прохождения заколдованного дома?

Зеленые глаза даже не блеснули.

– Кто вам сказал?

– Гм, ну… двое парней?

Хелен поглядела на меня в поисках помощи. И хотя слушать, как Хелен барахтается – изъясняется практически одними вопросами, – было весьма забавно, я решил, что будет лучше для всех, если мы удалимся как можно быстрее, и сказал:

– Послушайте, я сожалею, что мы вас побеспокоили. Это просто недоразумение, и мы пойдем…

– Кто вам сообщил, что здесь проводится состязание?

Старуха не возвысила голоса, но что-то в нем изменилось – зазвенела сталь, – и хотя чутье подсказывало мне, что надо ретироваться, причем как можно быстрее (уж и не знаю, почему мне казалось, что старуха опасна), пока я от этого воздержался. Лучше я уйду на своих условиях, чем позорно удеру.

Джен вечно твердила мне, что мое упрямство всегда выходит мне боком, и в большинстве случаев оказывалась права.

– Я случайно услышал разговор двух туристов о доме через улицу от музея Пикассо, – сообщил я старухе. – Они упоминали, что тут проводится какой-то конкурс. Сегодня утром мы тут оказались, увидели этот дом и подумали, что это может быть здесь. Повторю, мы сожалеем, что побеспокоили вас. – И, обернувшись к Хелен, добавил: – Нам пора.

– Нет, заходите в дом, – возразила старуха, впервые улыбнувшись, и ее губы разошлись, открыв взору очень белые, но кривые зубы. – Вы нашли дорогу сюда, что удается немногим. Вы мои гости.

– Значит, здесь все-таки проводятся состязания? – полюбопытствовала Хелен.

– Действительно проводятся, – подтвердила старуха, по-прежнему улыбаясь, и улыбка эта была достаточно любезной, чтобы заставить замолкнуть мой внутренний голос, твердивший, что как раз заходить в «Бесконечный дом» мы должны только в самом крайнем случае.

– И приз есть? – не унималась Хелен.

– Имеется.

– Ха! Я же говорила, Джо.

Она снова ухватила меня за руку, и мы вошли в дом.

Глава 5

Дом живет и дышит, только если в нем бьется теплое сердце.

«Книга Девяти»

Вестибюль «Бесконечного дома» можно было запросто спутать с принадлежащим какому-нибудь замку на территории Версальского дворца. И хотя крашеный кессонный потолок был явно средневековым, остальная часть помещения являла собой роскошную комбинацию различных европейских периодов. Особенное впечатление на меня произвели зеркальные панели с настоящей серебряной амальгамой, которые можно было опустить с помощью рукоятки, чтобы заслонить окна. Я ни разу не видел ничего подобного и подумал, что это креативная замена ставням, особенно с учетом того, что зеркала отражают огоньки свечей в комнату, а свечи тут были повсюду.

Хозяйка проводила нас с Хелен к козетке с шелковой обивкой, а сама уселась в кресло рядом с напольным канделябром и закинула ногу на ногу.

– Я Изабелла Давила-и-Осорио, одиннадцатая маркиза Асторганская, – провозгласила она.

– Я… э-э… Джо, – выдавил

– Вы оба американцы,sí[10]?

– Я из Чикаго, – сообщила Хелен. – А Джо из Аризоны.

Старуха элегантно сплела пальцы на коленях, не проронив больше ни слова. Пляска пламени высоких белых свечей позолоченного канделябра устроила на ее лице игру теней, наделявшую ее недвижные черты жутковатой живостью. Я невольно чувствовал, что она досконально разглядывает нас, оценивая и взвешивая, и мне это не понравилось.

– Так… как это работает? – без обиняков спросил я, чтобы прервать неуютное молчание.

– Что вы слышали? – осведомилась она.

– Что каждый, кто пробудет здесь всю ночь, получит денежный приз, – заявила Хелен.

– Да… и нет, – ответила старуха. – В «Бесконечном доме» имеется девять чертогов, посвященных тому, что вы, сеньорита, ранее упоминали как состязание, и что я именую испытанием. – По-английски она говорила свободно, хотя и с сильным напевным испанским акцентом.

– А что, есть какая-то разница, сеньора… Осорио?

– Можете называть меня донья Изабелла, это вполне приемлемо.

– Пусть будет донья Изабелла, ладно. Так в чем же заключается разница между состязанием и испытанием?

– Состязание подразумевает, что вы состязаетесь с другими. С «Бесконечным домом» все обстоит иначе. Здесь вы столкнетесь с рядом событий, призванных убедить вас –sí, дабы вас испытать – предпринять действия, которые вы в иной ситуации не предприняли бы.

– Например?..

– А это вам надлежит выяснить самостоятельно.

– Тогда как насчет каких-нибудь общих рекомендаций? – вставил я, заинтересовавшись ее шпионскими играми. – Хоть их вы можете нам дать?

Старушка пронзила меня взглядом своих сильно подведенных глаз, и я всей кожей почувствовал, что она снова разглядывает и оценивает меня, словно уловив нотки снисхождения в моих мыслях, в словах не прозвучавшие.

– Как я упомянула, в стенах этого дома имеется девять чертогов, сеньор Джо из Аризоны. Каждый вмещает особое испытание, каковое надлежит пройти, прежде чем прошествовать в следующий чертог – или, в случае последнего чертога, к выходу. По времени вас никто не ограничивает. Испытание займет столько времени, сколько на него потребуется.

– А вознаграждение? – поинтересовалась Хелен.

– Таковое зависит от претендента.

– Для всех разное?

– Так и есть.

– А что будет нам… если мы успешно выдержим испытание?

– А чего бы вам хотелось?

– Новый электронный планшет, – невозмутимо изрек я.

Хелен одарила меня неодобрительным взором. Донья Изабелла терпеливо ждала.

– Десять тысяч долларов, – заявила Хелен.

Если сумма и шокировала старуху, та не выказала этого, даже бровью не повела, а просто заметила:

– Это больше, чем просит большинство.

– Я только что перебралась в Барселону по работе. До сих пор живу в гостинице. Мне не помешала бы помощь с уплатой первой и последней месячной квартплаты за апартаменты. А Джо… ну его ждет долгое странствие. Так что деньги нам обоим не повредили бы.

– В таком случае, к счастью для вас, денег у меня хоть отбавляй. – Она резко кивнула. – Десять тысяч долларов, по рукам.

– Просто так? – вытаращился я.

– Полагаю, вы оба будете достойными претендентами.

– Я имела в виду, – вставила Хелен, – по десять тысяч каждому.

В углах алых губ доньи Изабеллы залегла тень недовольства.

– Я женщина щедрая, – ровным тоном вымолвила она. – Но я отнюдь не дура, сеньорита, и не потерплю подобного к себе отношения.

Хелен скривила губы, а потом с нарочитой заинтересованностью принялась разглядывать что-то у себя на коленях.

– А каковы шансы, что мы доберемся до выхода? – полюбопытствовал я.

– Это зависит от вас.

– Исходя из того, как зарекомендовали себя бывшие претенденты… наши шансы пятьдесят на пятьдесят? Больше? Меньше?..

– Испытание не непреодолимое, сеньор Джо. Но и ни в коем случае не тривиальное. – Она вдруг встала. – Как вижу, вы еще не решились, так что уделите пару минут обсуждению. Вернувшись, я рассчитываю узнать ваше решение.

И удалилась из комнаты.

* * *

– Десять тысяч долларов! – воскликнула Хелен. – Это вдвое больше, чем она предлагала тем туристам.

– Десять штук – за что? – засомневался я. – Просто за то, чтобы пройти через ее заколдованный дом?

– Джо, оглянись вокруг. Думаешь, десять тысяч долларов для нее что-нибудь значат? У ней денег куры не клюют. Она трам-там-там маркиза какая-то там. Похожа на вдову. Во всяком случае, она аристократка с весьма впечатляющей родословной.

– Именно. Так почему же она занимаетсяэтим?

– Потому что у нее миллионы долларов и потому что онаможет. Сколько ей, лет восемьдесят?

– Я бы сказал, скорее… шестьдесят.

– Шестьдесят?! Да у нее на лице больше морщин, чем автодорог в атласе Европы. Семьдесят – и это самое меньшее. А люди ее возраста при деньгах откалывают странную хрень. Отправляются в бесконечные путешествия. Шаффлборд[11], комедийные сценки и любительские мюзиклы до скончания дней, вот в чем их фишка. А этоеефишка. Лучше, чем сидеть в кресле-качалке, глазея из окна весь день напролет, правда ведь? Ты когда-нибудь проходил квест-комнату?

И ведь проходил. Четыре года назад, почти за год до дня гибели Джен, мы прикатили в Лос-Анджелес только затем, чтобы вырваться из Аризоны хоть на недельку. Отметились во всех туристских капищах, какие смогли втиснуть в пару дней, – надпись «Голливуд», Центр Гетти, музей мадам Тюссо, Масл-Бич. В субботу вечером поужинали в корейском гриль-ресторане в Корейском квартале и уже шли в свой отель, когда миновали подозрительное здание с вывеской, рекламирующей квест-комнату. Мы оба были слегка навеселе и решили купить билеты. Фабула сводилась к тому, что нас похитил и запер в подвале дома своей покойной матери серийный убийца-каннибал, и если мы вовремя не сбежим, то станем его очередной трапезой. Декорации были позаимствованы прямиком из фильма ужасов – темные, мрачные, зачастую омерзительные. Задействован был даже живой актер – экстравагантный, но харизматичный субъект, – оказывавший некоторую помощь, когда мы застревали на мертвой точке, что случалось то и дело, потому что изрядная часть сценария игры вертелась вокруг отыскивания предметов и головоломок, запрятанных повсюду.

Мне даже в голову не приходило, что «Бесконечный дом» может быть одной большой квест-комнатой, о чем я и сказал Хелене.

– Ты же слышал Изу,– возразила она.–Испытание, испытание, испытание. Только это слово и талдычит. Значит, она просто в восторге от того, что затеяла. На самом деле я бы не удивилась, если б она наняла какую-то официальную компанию по квест-комнатам вести дело прямо у нее в доме, чтобы наблюдать за происходящим из первого ряда. Может, она даже сама ведет игру.

– Мы даже не спросили, будут ли нас снимать.

– Так спроси, когда она вернется, Джо. Да

– Хелен, дело не в деньгах. Десять штук, конечно, здорово – впрочем, скорее пять, когда мы их поделим. Куда больше меня тревожит риск очнуться в ванне и недосчитаться какого-то органа…

Дверь открылась, и порог переступила дворянка донья Изабелла. Парик а-ля Шер, грим а-ля Мортиша и облегающее красное платье придавали ее сухощавой миниатюрной фигуре величавость и значительность.

Не успел я открыть рот, как Хелен брякнула:

– Мы согласны.

* * *

Донья Изабелла провела нас в смежную комнату – возможно, свой кабинет, – столь же грандиозную и шикарную, как и вестибюль. Гвоздем программы выступали поблекшие остатки фрески во всю стену, изображающей битву между ангелами и демонами, разыгрывающуюся на глазах у богов и богинь, взирающих на нее с облаков. На самом деле религиозные мотивы бросались в глаза по всей комнате – от украшений, статуэток и ваз до херувимов и распятий, вырезанных на старинной мебели. А еще бросалась в глаза арочная дверь с гигантскими литыми чугунными петлями, от которых тянулись черные ползучие щупальца, оплетая со всех сторон затейливую цифру «1», вырезанную на дверной панели из цельного дерева.

Подойдя к старинному бюро, донья Изабелла достала из одного из ящиков лист бумаги в трех экземплярах. Поманив нас к себе грациозным движением пальца, она проговорила:

– Пожалуйста, прочтите и подпишите внизу, когда закончите чтение.

Договор взяла Хелен, и я прочел, заглянув ей через плечо:

БЕСКОНЕЧНЫЙ ДОМ

Договор об оказании услуг

Данный договор составлен и заключен между Изабеллой Давила-и-Осорио, 11-й маркизой Асторганской, далее для удобства именуемой АДМИНИСТРАЦИЯ, и (имя) __________________, далее для удобства именуемым/ой ВТОРАЯ СТОРОНА.

ВТОРАЯ СТОРОНА соглашается принять участие в Испытании Бесконечного дома и признать результат (дата)октябрь 2025 г.

За вышеозначенную услугу АДМИНИСТРАЦИЯ обязуется уплатить ВТОРОЙ СТОРОНЕ сумму10 000 долларов США,подлежащую выплате ____________________ сразу же по завершении предоставления услуг.

ВТОРАЯ СТОРОНА признает, что лишится денежного вознаграждения в случае, если он/она устранится от участия в испытании до выхода из 9-го чертога или если он/она не сумеет добраться до 9-го чертога*.

При условии соблюдения положений, изложенных выше, соглашение является юридически обязывающим и вступает в силу немедленно после его подписания обеими сторонами.

Принято и согласовано Сторонами:

Изабелла Давила-и-Осорио октябрь 25 г.

Дата

От имени Второй стороны:

___________________________________________

Подпись Дата

*В случае лишения денежного вознаграждения нижеподписавшиеся также лишаются вечных прав на позицию 1, далее именуемую ДУША, в пользу АДМИНИСТРАЦИИ. С момента смерти нижеподписавшихся ДУША становится собственностью «Бесконечного дома», каковую АДМИНИСТРАЦИЯ может обменивать или продавать по собственному усмотрению, как сочтет уместным, вне зависимости от времени и вселенной.

– А в чем заключается разница между решением воздержаться от испытания до его окончания и неспособностью дойти до конца? Разве это не одно и то же?

– Я не юрист, сеньор Джо, – ответствовала донья Изабелла, – но мне это кажется юридической галиматьей, разве нет?

– Да без разницы,– заявила Хелен.– Если мы не завершим состязание… простите,испытание… тогда не получим вознаграждения. Это справедливо.

– Что говорится тут? – спросил я, указывая на сноску, напечатанную куда более мелким шрифтом, чем остальная юридическая околесица. – Не могу прочесть без очков.

Прищурившись, Хелен зачитала:

– «В случае лишения денежного вознаграждения нижеподписавшиеся также лишаются вечных прав на позицию 1, далее именуемую Душа, в пользу Администрации. С момента смерти нижеподписавшихся Душа становится собственностью „Бесконечного дома“, каковую Администрация может обменивать или продавать по собственному усмотрению, как сочтет уместным, вне зависимости от времени и вселенной».

– На ходу выдумываешь? – рассмеялся я.

– Тут так сказано, – покачала головой Хелен.

Мы оба поглядели на донью Изабеллу.

– Черноватый юмор,sí? – обаятельно улыбнулась она.

– Черноватый там юмор или нет, – отрезал я, – но я не подпишусь ни под каким документом, требующим, чтобы я лишился души, спасибо.

– Ой, да брось, Джо, – принялась увещевать меня Хелен. – Она просто пытается нас запугать. Можно воспользоваться? – Она указала на чернильницу с темно-синими чернилами и стеклянную перьевую ручку на столе.

– Пожалуйста.

Хелен нацарапала наши имена где требовалось (она была вынуждена спросить у меня фамилию, и мне пришлось продиктовать ее по буквам), а затем подставила в нижней строке подпись и дату. И протянула ручку мне.

Я замялся. Примитивный, нелепый страх мешал мне взять перо. Я понимал, что сноска – просто шутка. Это часть игры, ничуть не отличающаяся от «отказа от претензий», который мы с Джен подписали в Лос-Анджелесе и который освобождал держателей квест-комнаты от ответственности в случае, если мы будем съедены каннибалом. Как Хелен и сказала, сноска просто должна отпугнуть нас – или запугать – перед началом испытания.

Но даже понимая все это, я не мог избавиться от животного ужаса, подпитываемого утробным чутьем, а отнюдь не разумом.

Я поглядел на дверь с затейливой резной единицей, а потом снова на контракт. С кончика металлического пера сорвалась капелька чернил, превратившаяся в кляксу в верхнем его углу.

–Давай же, Джо, – настаивала Хелен. – Чего ты ждешь?

Неохотно взяв архаичную ручку, я вывел свое имя на документе.

* * *

Донья Изабелла удалилась с этим гротескным договором в руках, сказав, что должна распорядиться, чтобы все подготовили, и много времени это не займет. Мы расхаживали по кабинету, пребывая чересчур на взводе, чтобы сидеть. Во всяком случае, я был на взводе; а Хелен, возможно, просто интересовали все эти безделушки и мебель, годная хоть сейчас в музей. Как быстро выяснилось, она уж слишком импульсивная и малость безбашенная, и кто знает, как теперь с этим быть. Как ни крути, а страх призван держать наши самые глупые и саморазрушительные порывы в узде.

Минут через тридцать после ухода старухи в двери с резной единицей зажужжала какая-то электроника, и раздался резкий лязг отодвинутого засова. Тяжелая дверь приоткрылась внутрь на пару дюймов, явив взору полоску совершенно кромешного мрака.

– Наконец-то! – выдохнула Хелен.

– После вас, – откликнулся я.

Глава 6

Чертоги суть бесконечные пространства, если не огорожены никакими стенами.

«Книга Девяти»

Дверь закрылась и заперлась сама собой.

– Обратного пути нет, – сказал я, тщетно дергая за бронзовую ручку.

– А с какой стати нам возвращаться? – возразила Хелен. – Мы только-только начали.

– Это не чертог, – сказал я, глядя на сводчатый каменный тоннель, уходящий от нас куда-то в

– Хочешь взять меня за руку?

– Нет.

– Тогда хватить пищать, как напуганный ребенок, и давай найдем первый.

Коридор был не настолько широк, чтобы мы шли бок о бок, так что я двинулся следом за Хелен. Звук наших шагов по каменным плитам вспугнул гробовую тишину, порядком меня удивившую. Никакой неблагозвучной, жуткой музыки, воспроизводящейся через хрипящие громкоговорители? Никакого зловещего смеха, воплей ужаса и прочих шоковых звуковых эффектов?

– Может, мы зашли слишком рано? – предположил я.

– Дверь открылась, разве нет? – бросила Хелен через плечо. – И все свечи уже горят.

Мы подошли к крутой лестнице без перил и осторожно двинулись вниз, опираясь ладонями о холодные каменные стены. Внизу клубился густой белый туман, устилавший пол и вздымавшийся нам до колен.

– Сухой лед, – констатировал я. – Вот это уже больше похоже.

– Больше похоже на что? – не поняла Хелен.

– На заколдованный дом. Я все жду какую-нибудь пугалку…

Хелен вдруг застыла, и я, налетев на нее сзади, озадаченно спросил:

– Что?

–Что-то задело меня за ногу.

–Что? – Я посмотрел на холодную хмарь, заново пережив испуг, испытанный в детстве в лимане, кишевшем угрями. – Что именно?

Хелен рассмеялась своим девичьим смехом. Я мысленно выругал себя за то, что повелся на розыгрыш, и мы двинулись дальше. Вскоре подошли к Т-образному перекрестку. Справа, посередине тупикового алькова, стоял на четвереньках человеческий скелет, а на его плечи опирались две торчащие к небу костяные ноги. Остальную часть второго скелета скрывал туман, но мое воображение без проблем дорисовало его лежащим на спине в одном из вариантов позы миссионера.

– Ох, Иза! – Хелен изумленно прижала ладонь к груди.

Подойдя к этому экспонату загробной эротики (вообще-то это прилагательное совершенно неуместно вступает в близость с данным существительным), я поводил ладонью в клубах тумана, на миг наткнувшись на пару костяных рук, с обеих сторон державшихся за похожую на бабочку тазовую кость…

В округлых глазницах скелета, стоявшего на четвереньках, вспыхнули красные огоньки, и его бедра заходили взад-вперед в рваном неестественном ритме. Из скрытых динамиков вырвался женский крик оргазма. Крик перешел в стон, а затем петля начала проигрываться заново.

Едва скелет двинулся, я испуганно отскочил, и Хелен снова рассмеялась – даже не знаю, надо мной или над безвкусным экспонатом.

– Вот уж не ожидал… – выговорил я, и тут же недосказанные слова замерли у меня на губах.

– Замечательно! – сказала Хелен. – А скелеты выглядят реалистично… Что?

Я уставился мимо нее на громадного мужчину – ростом, должно быть, футов шесть с половиной как минимум, – стоявшего прямо у нее за спиной. Одет он был в джинсовый комбинезон, державшийся на широких голых плечах только на одной лямке, а лицо его скрывал натянутый на голову дерюжный мешок.

Обернувшись, Хелен охнула и подпрыгнула вдвое выше, чем я несколько секунд назад.

– Эй, приятель! – окликнул я.

Тот не ответил, и я подумал, что он может быть такой же аниматронной марионеткой, как скелеты, но отверг эту мысль почти тотчас же – слишком уж натурально выглядели глаза, взиравшие сквозь единственную прорезь в дерюге.

– Откуда вы взялись?! – требовательно вопросила Хелен, разозлившись, что напугалась.

Тут я заметил, что мужик держит в обеих руках топорики – винтажные и настоящие, явно не пластиковый реквизит, и, вопреки пониманию, что он актер, безвредный субъект, нанятый попугать нас, мне стало не по себе в отрезанном от мира, удушающе тесном коридоре.

– Пожалуй, мы пойдем, – сказал я, положив ладонь Хелен на поясницу, чтобы подтолкнуть вперед мимо бугая.

Тот не отозвался ни звуком, но бельма, выглядывающие из прорези, продолжали следить за нами.

Отойдя футов на дюжину, я оглянулся. Мужик глазел в нашу сторону, заполнив собой весь тоннель.

– Что за урод, – произнесла Хелен шепотом, чтобы он не услышал. – Я даже не слышала, как он к нам подкрался.

– Очень тихо для такого верзилы, – согласился я.

– Откуда он явился?

– Может, зашел сзади через дверь с номером один?

– Нет, откуда онвообще взялся? Иза не знала, что мы нагрянем сегодня. Как же она вызвала его сюда настолько быстро?

– Мы проторчали у нее в кабинете добрых полчаса. – Я развел руками. – Наверное, он живет где-нибудь по соседству.

– Эта маска, мешок от картошки или что там такое…

– Да просто косит под Джейсона, и все.

– Джейсон, «Пятница, тринадцатое»? На нем же была хоккейная маска.

– Во втором фильме на нем был мешок с дырками для глаз. Сценаристы заменили его на хоккейную маску, потому что в то время в каком-то другом фильме тоже был актер в мешке. Хотели уберечь свою оригинальность.

– А что Джейсон надевал в первом фильме?

– Если не знаешь ответ, по-моему, тебе надо посмотреть его снова.

– Да я ни раз не смотрела его вообще. Ненавижу ужастики… Джо!

Она указала на топорик, торчавший из стены чуть впереди по тоннелю. Как оказалось, его носок был заклинен в щели между двумя камнями там, где выкрошился раствор. А между ним и стеной был зажат фотоснимок, сделанный «Полароидом».

– Этомы! – выдернув его, воскликнула Хелен.

На фото, сделанном раньше, когда мы еще стояли во дворе, действительно были мы с Хелен.

– Кто его сделал? – спросила она, переворачивая снимок. На обороте не было никакой надписи. – Иза?

Судя по ракурсу, фотограф снимал нас сверху, и я сказал:

– Должно быть, со второго или третьего этажа.

– Я не видела никого ни в одном из окон.

– Возможно, камеру автоматически включил датчик движения во дворе.

– Но зачем? – Хелен нахмурилась.

– Может, чтобы сбить с панталыку? – Я пожал плечами. – Как бы то ни было, теперь фотка твоя. На память о нашем совместном времяпрепровождении.

Она сунула фото в карман.

– Буду хранить ее трепетно и вечно, Джо. Спасибо.

Я снова оглянулся, но амбала не увидел. Может, вернулся во дворец, а может, до сих пор стоит столбом в тоннеле лицом к нам, незримый во мраке…

Этот образ выбил меня из колеи.

– Пойдем-ка дальше. Наверное, до чертога уже не так уж далеко.

* * *

Мы дошли до него через минуту, спустившись еще по одной крутой лестнице. Арочный дверной проем вел в небольшую комнату со сводчатым потолком, опирающимся на толстые каменные колонны. Оттуда, где четыре сводчатых поверхности сходились в центре потолка, свисала двухъярусная средневековая люстра. Множество горящих свечей являли взору нечто вроде почтовой кареты, поставленной у дальней стены… хотя больше она походила на маленькую горную хижину на тележных колесах, демонстрируя

Шею его украшало драгоценное ожерелье, а пальцы были унизаны шикарными перстнями. Под отороченной мехом изумрудной безрукавкой виднелась белая туника, трещавшая по швам в рвении удержать его чудовищное брюхо, свисавшее почти до колен. Обтягивающие бриджи обрисовывали его пах с отчаянной откровенностью, демонстрируя каждую морщинку и складку сала на ногах. Отечные лодыжки и босые ноги покрывали темные пятна.

Несмотря на неудобное сиденье, толстяк чувствовал себя вполне комфортно, держа открытую книгу в кожаном переплете в одной пухлой руке и сигару в другой.

Перед каретой стоял большой стол, накрытый клеенкой с узором из фантастических тварей. На столе расположилось полдюжины продолговатых бронзовых ларцов, напоминавших небольшие гробики.

Мы с Хелен остановились перед столом.

Толстяк, до той поры не обращавший на нас внимания, поднял голову от книги. Между мясистыми брылями расплылась улыбка Чеширского Кота.

– Мои юные друзья! – выговорил он с таким же испанским акцентом, как у доньи Изабеллы. – Отчего у вас ушло столько времени, чтобы найти меня?

– А вы кто будете? – поинтересовалась Хелен, легко проникаясь духом игры.

– Кто буду? Я тот, кем всегда был, сеньорита. Но если вы имеете в виду, чем я занимаюсь, то я всего лишь скромный негоциант.

– Полагаю, покупателей здесь под дворцом у вас не так уж много.

– Время от времени наведывается кто-нибудь, – изрек он и пыхнул сигарой.

– Что вы продаете? – поглядел я на бронзовые ларцы.

– Все, что пожелаете, сеньор. Ноэто,– широким жестом взмахнул он рукой над столом, – не товар. А мой обед.

– Ваш обед?

Он утвердительно склонил голову, погрузив подбородок в другие два.

– Я в некотором смысле гурман, друзья мои. Подбираю для своих трапез только превосходнейшие ингредиенты. Некоторое время тому назад я собирал в дубовой роще урожай осенних трюфелей, ведать не ведая, что земля – и трюфели – принадлежат злой чародейке. Она наложила на меня заклятье, и с той поры при выборе кушаний я не могу доверять ни своему взору, ни чутью. Весьма любопытное и жестокое заклятье для того, кто считает себя гурманом, вы не находите? Так что теперь в своих гастрономических дерзновениях я вынужден полагаться на добрую помощь скитальцев вроде вас.

– Значит, в этих ящичках еда? – спросила Хелен.

– Только превосходнейшие ингредиенты, – подчеркнул толстяк.

Я смотрел по ящику достаточно реалити-шоу, чтобы догадаться, к чему может сводиться это «испытание», и заявил:

– Я не ем ни тараканов, ни бычьих яиц.

– Фу!– ужаснулась Хелен.– Так это одна изтакихигр?

– Даже не представляю, о какой игре вы толкуете, сеньорита. Но вам не придется ничего пробовать. Я вас прошу лишь распознать уже собранные мной ингредиенты.

Испустив страдальческий стон, он с трудом поднял свою массивную тушу на ноги и сошел по трем жалобно скрипнувшим ступеням в задке кареты. Отшвырнув сигару, извлек из ячейки на дверце стопку конвертов цвета слоновой кости, доковылял до стола и положил по конверту перед каждым из шести бронзовых ларцов. На конвертах с золотым тиснением в виде геральдических лилий были обозначены различные – предположительно человеческие – органы.

– Из-за заклинания чародейки, – провозгласил толстяк, – я написал на конвертах то, что, как подсказывают мне мои проклятые чувства, находится в каждом ларце. А нужно мне, дабы один из вас только на ощупь назвал мне истинный ингредиент.

– И если мы сыграем в эту игру?.. – осведомился я.

– Я покажу то, что вы ищете.

– Путь в следующий чертог?

– Верно, сеньор! Однако же есть и закавыка. – Он потер ладонями, как злодей, упивающийся своими гнусными кознями. – За каждый неверно отгаданный ингредиент вы лишаетесь одного из собственных органов по моему выбору.

– Замечательно, – буркнул я. – Сперва наши души, а теперь еще и органы…

– Спорим, в ящичках что-то омерзительное. – Хелен наморщила нос. – С этим справишься ты, Джо.

– Превосходно! – Толстяк простер в мою сторону тяжелую длань. – Джентльменское соглашение, скрепленное джентльменским рукопожатием.

«А, черт с ним», – подумал я. И пожал протянутую руку.

* * *

Жирный гурман – я невольно мысленно называл его просто Задницей за сходство (хоть он и был куда старше и гораздо, гораздо толще) с пожирателем пирогов из кино Стивена Кинга о тех четверых парнях[12] – открыл крышку первого бронзового ларца. Та на петлях поднялась в мою сторону, приняв вертикальное положение, так что я не мог увидеть содержимое ларца. Протянув руку поверх крышки, я отвел глаза, чтобы избежать обвинения в подглядывании. На соответствующем ларцу конверте было каллиграфическим почерком выведено «Глазные яблоки», а пальцы мои наткнулись на что-то скользкое и влажное – вполне возможно, действительно глазные яблоки. Но, может быть, и оливки. Я уже собирался заявить это, но в последнюю секунду передумал и сказал:

– Маринованные луковицы.

– Маринованные луковицы, – повторил жирдяй, после чего воспользовался гусиным пером и чернильницей, чтобы занести мой ответ в свою кожаную книжицу.

Вытерев руку о клеенку, чтобы избавиться от гнусной жижи, которой были политы «глазные яблоки», я двинулся дальше, угадывая содержимое следующих пяти ларцов.

– Браво, сеньор! – радостно возгласил Задница, когда я закончил. – Заклятью чародейки не устоять перед столь искушенным знатоком в распознавании кушаний, как вы!

– Джо от скуки на все руки, – сухо обронила Хелен.

– По-моему, я сработал очень недурно, – заявил я ей.

– Так давайте же окончательно выясним! – предложил Задница. – Сеньорита, не будете ли вы любезны первым вскрыть последний конверт?

Взяв конверт, помеченный как «Сердце», Хелен извлекла простую белую карточку, на которой было написано «Куриная грудка».

– И снова браво, сеньор! – воскликнул толстяк. – И как я только мог спутать нежную, сочную куриную грудку с человеческим сердцем… Такова трагедия моего проклятья, разве нет?

– Вам правда нужна была моя помощь, когда ответы решения ваших задачек все время лежали в этих конвертах? – не удержавшись, поддел я.

– Не нуди, а? – шлепком по руке осадила меня Хелен.

Толстяк же просто улыбнулся мне… и в его взгляде появилось нечто такое, чего не было еще мгновение назад, а может, не появилось, а как разпропало,сводя наигранный энтузиазм на нет.

Хелен открыла следующие четыре конверта, и мои догадки оказались верны: говяжий фарш (мозг), курага (уши), ломтики банана (язык) и сахарная кукуруза (зубы).

– А разве зубы – органы? – полюбопытствовал я.

– Они состоят из эмали и

– Сеньорита, прошу вас, – вклинился Задница. – Последний конверт.

Обозначенный как «Глазные яблоки». Достав белую карточку, Хелен зачитала:

– «Виноград без кожуры». Ха, Джо! Ты дал маху!

– Пять из шести – не так уж плохо, – заметил я.

– Определенно неплохо, – поддержал Задница. – Тем не менее, по условиям соглашения вы задолжали мне один орган на мой выбор.

– Может, зуб?

– Ни за что, – возразила Хелен. – Он потребует твой мозг или сердце – надо думать, еще бьющееся.

– Решение я вскорости приму. А сейчас мне следует исполнить свою часть соглашения.

Доковыляв до кареты, он закрыл двустворчатые дверцы. И на них-то жирными черными мазками кисти и была выведена цифра 2.

Глава 7

Хоть заблудиться и сдаться, хоть сдаться и заблудиться; и то и другое – союз, созданный в пекле.

«Книга Девяти»

– Ты посмотри, Джо! – Хелен сидела в карете на корточках. – Тут в стене дыра, ведущая в другой тоннель!

Я вскарабкался по деревянным ступенькам, поднырнув под болтающиеся образчики мясной кулинарии, и гусиным шагом залез в карету. Полки, вытянувшиеся вдоль стенок, были уставлены разнообразнейшими склянками и банками со специями, сушеными травами и прочими ингредиентами. В других сосудах содержались разного рода живые насекомые – не исключено, тоже служащие кулинарными ингредиентами, кто знает. Для мебели места почти не оставалось, но Задница ухитрился втиснуть в угол письменный стол и табурет (ни одно нормальное кресло попросту не вместило бы столь впечатляющее седалище, как у него), а также чугунную печурку. В сумрачном захламленном пространстве царил кисло-сладкий запашок, и я изо всех сил сдерживал дыхание, пока не добрался до отверстия в стене.

Дыра зияла щербатой каменной пастью – явно не входившей в первоначальный проект, а скорее просто проломленной. Хелен уже пролезла в нее. Последовав за ней ногами вперед, я спрыгнул с небольшой высоты на пол (заваленный щебнем и осколками камней, некогда составлявших часть стены) и оказался в другом сводчатом тоннеле, примерно той же высоты и ширины, что и предыдущие, но плотно подогнанные камни были крупнее и обтесаны грубее. Хотя никакие свечи путь уже не освещали, в одиноком декоративном кронштейне на стене был закреплен горящий факел.

Хелен вытащила его. Рукоятка факела была изготовлена из бедренной кости оленя или другого животного такого же размера, а головка пылала ярко и высоко. Любопытно, кто же зажег фитиль, ведь Задница нипочем не втиснулся бы в пролом, чтобы до него добраться.

Хелен шумно помахала факелом туда-сюда.

– А он тяжелее, чем выглядит!

– Тебе он к лицу.

– В каком смысле, Джо?

– В тебе есть что-то первобытное, и он тебе к лицу.

– Первобытное? Ты же сказал, что я похожа на Елену Троянскую. Ее первобытной не назовешь.

– Так это когда было! Теперь я знаю тебя лучше…

Она ткнула факелом в мою сторону. Если б я не отшатнулся, она опалила бы мне брови.

– Эй! Поосторожнее!

– Ты меня совсем не знаешь, – бросила Хелен, устремляясь по тоннелю.

Я поспешил следом. Больше она не обмолвилась ни словом, и мне пришло в голову, что я вывел ее из себя по-настоящему.

– Одно помещение долой, – сказал я только чтобы нарушить молчание. – Осталось восемь.

Хелен промолчала.

Я взглянул на нее искоса, но лицо ее хранило безразличное выражение.

– Что? – буркнула она.

– Похоже, ты разозлилась.

– Это было не смешно.

Как я ни крутил реплику «знаю тебя лучше» у себя в голове, но ничего такого уж оскорбительного в ней ни нашел. И тон у меня был откровенно шуточный.

Мы шагали в молчании, и мои мысли в конце концов переключились на бывшую знакомую, девушку по имени Лиза Барлоу. Это было за пару лет до знакомства с Джен, и я, будучи холостяком, активно приударял за юбками. Я жил в кондоминиуме во Флагстаффе, Лиза жила этажом ниже, и мы свели в лифте шапочное знакомство. Однажды в пятницу она пригласила меня к себе выпить. У меня уже были планы на вечер, но я пообещал заглянуть к ней перед выходом в свет. Вскоре это стало нашей традицией: каждую пятницу или субботу вечером мы выпивали вместе по паре бокалов у нее или у меня, прежде чем разбежаться в разные стороны. Мы прекрасно ладили, были ровесниками, имели много общего. Наверное, мы могли бы стать хорошей парой. Впрочем, думаю, отношения остались платоническими, потому что мы прозевали подходящий момент; мы оставались друзьями слишком уж долго для того, чтобы дружба переросла в нечто большее. Потому что как же целоваться с другом? И что станет с дружбой, если роман выйдет боком или попросту загнется? Теперь я задним умом понимаю, что слишком уж заморачивался, и все у нас могло бы сложиться распрекрасно.

Суть в том, что мы так и не сблизились… но в конечном итоге наша дружба все равно пошла прахом.

Однажды у меня не было планов на выходные, и вместо того, чтобы заглянуть к Лизе на один-два бокала, я кончил тем, что нализался в зюзю. Она тоже нализалась, потому что месила новый филиппинский коктейль, который только что открыла для себя, какой-то там «Венг Венг» – по сути, «Лонг-Айленд айс ти»[13] на стероидах. В какой-то момент – события того вечера вспоминаются как в тумане – она предложила выбраться куда-нибудь, поужинать, что ли, а я в шутку брякнул, что мы не можем, потому мы не друзья-друзья, а друзья-соседи.

Ну и вот. Она ушла в себя. Я вдруг почувствовал себя словно в гостях у чужака, нашел какой-то предлог ретироваться и, доковыляв до своего кондоминиума, вырубился.

Лиза так и не отошла после той невинной реплики. Она больше не приглашала меня к себе и больше не отвечала на мои звонки и сообщения. Натыкаться друг на друга в лифте стало такой пыткой, что в конце концов я переехал.

В конечном итоге все обернулось к лучшему, потому что я купил дом в Грин-Вэлли и познакомился с Джен в местном бутике «Зара». (Она попросила меня примерить свитер, потому что у меня такой же размер, как у ее парня, хотя, как я выяснил, когда у нас завязался разговор и мы пошли выпить кофе, никакого парня у нее и в помине не было… но эти воспоминания для другого раза…)

А сию минуту я хотел понять, с какой стати Хелен так на меня осерчала, и хотя вряд ли она

Ни хрена не понимаю, что могло послужить пусковым механизмом, но к этой теме лучше подходить с тактом… а может, вообще держаться от нее подальше.

Я остановил выбор на второй стратегии, и дальше мы шагали, не обмениваясь ни словом. Мне уже не терпелось увидеть очередного костюмированного актера, аниматронный реквизит – да что угодно, только бы внести хоть капельку непринужденности в угрюмое молчание.

Как оказалось, сначала нам встретилось кривое ярмарочное зеркало – большое, почти шести футов высотой, повешенное на стену справа от нас. Отражение Хелен выглядело так, будто ее изо всех сил растянул какой-то великан. У моего ноги росли прямо из шеи.

Я уже хотел было отпустить шуточку на предмет удлиненного торса Хелен – «эй, так у тебя наконец-то появился хребет», – но, учитывая, как она отреагировала на реплику «знаю тебя лучше», решил, что благоразумнее пошутить над собой. И сказал:

– Я смахиваю на одного из инопланетян из «Войны миров».

– Не смотрела.

– Даже версию с Томом Крузом?

– Не-а.

Односложно, негромко, раздраженно.

Я пустил в ход свое лучшее танцевальное па, Траволты из «Лихорадки субботнего вечера», крутнув бедрами и нацелив указательные пальцы в небо. Мой длинноногий двойник выглядел настолько нелепо, что если б Хелен не рассмеялась, я счел бы наши отношения окончательно разорванными и протрубил отбой испытанию «Бесконечного дома» прямо на месте.

К счастью, она рассмеялась. Потом отдала мне факел – он действительно оказался куда тяжелее, чем с виду – и уделала очень неплохую интерпретацию «Гангнам стайла», заставив рассмеяться и меня.

Когда мы снова тронулись в путь, к Хелен уже вроде бы вернулось прежнее расположение духа.

– Не могу решить, это худший или лучший из всех заколдованных домов, где я побывала. Типа, дворец был крутой, тоннели крутые, а жирдяй вообще высший класс. Но скелеты? Да ну… А подражатель Джейсона даже рта не раскрыл. А теперь единственное зеркало из комнаты смеха?

– По-моему, ты просто опережаешь события. – Я указал вперед, где трепещущий свет факела выявил еще несколько зеркал, развешанных по стенам тоннеля.

Стоило нам их миновать, и впереди появлялись новые, все больше и больше, на шаг опережая нас, на шаг отставая от непрерывно отступавшей тьмы. Всех форм и размеров, заключенные в разнообразнейшие рамы и развешанные без какой-либо системы. Каждое отражало искаженные образы Хелен и меня, так что в зависимости от перспективы изображения наделяли нас то глазом циклопа, то тремя глазами, то крошечными рыбьими губами, то надутыми щеками, то нависающими лбами, то исковерканными конечностями, то карикатурными выражениями лиц – и так далее и тому подобное.

– Смахивает на то, что зеркалам не будет конца, – заметила Хелен.

– Это уже становится жутковато, – отозвался я.

– Это же просто зеркала, Джо.

– Должно быть, их тут сотни, Хелен… Да, Иза – эксцентричная натура, но такое эксцентрично даже для эксцентрика. Где можно раздобыть такую уйму зеркал? Как-то непохоже, чтобы все они сошли с одного конвейера. Ни одно из них не похоже на другие, и все они старинные. – Я провел ладонью по позолоченной раме слева от себя. – Ни пылинки…

– Под землей пыль обычно не появляется. На поверхности она происходит от загрязнения, пыльцы растений или частиц почвы. Тут внизу ничего этого нет, а даже если б и была, нет ветра, чтобы ее поднять.

– В помещениях она образуется из омертвевших клеток кожи.

– А также волос, волокон одежды и всякого прочего… Но эти тоннели на Центральный вокзал как-то не похожи. Через них проходит не настолько много людей, чтобы оставить заметное количество пыли.

– А с какой радости мы разговорились о пыли?..

– Ты сам поднял тему.

– Где же этот долбаный следующий чертог?

– А куда нам спешить?

Я пожал плечами. Конечно, спешить нам некуда. Мне никуда не надо. Но вовсе не обязательно куда-то спешить, если хочешь что-то сделать, а мне уже начало надоедать бесцельно бродить по подвалам Изы…

Вдруг Хелен ухватила меня за руку и крепко ее сжала, указывая на зеркало слева от нас.

В нем был кто-то, пытавшийся вырваться наружу.

Во-первых, он был лилипутом. Я было подумал, что его миниатюрный рост – просто искажение, внесенное зеркалом (чушь несусветная, ведь он былвнутри), но потом заметил, что поверхность зеркала не выпуклая и не вогнутая, а конечности и прочие части тела сложены вполне гармонично.

Во-вторых, одет он был, как фашист, во все черное – от военной фуражки до хромовых сапог по колено.

Единственными цветными пятнами были нарукавная повязка с красной свастикой и коричневая рубашка под кителем. На шее в такт ударам его кулаков по зеркалу с той стороны моталась на цепочке серебряная с позолотой подвеска, изображающая парные молнии SS. На лице его бушевал ураган ярости, а губы изрыгали слова, услышать которые нам было не дано.

– Боже! Меня чуть инфаркт не хватил… – Отпустив мою руку, Хелен подошла к зеркалу и принялась внимательно разглядывать простую черную рамку. – Телевизор в рамке. Весьма ловко, Иза… – Отступив на шаг, она пригляделась к остервенелому фашисту. – И картинка весьма эффектная.

– Ни разу не видел телевизора такой формы, – возразил я. – Очень уж вытянутый прямоугольник.

– Что ты такое говоришь, Джо? Это не телевизор? Лилипут-фашист на самом деле застрял в волшебном зеркале? Погоди, дай-ка проверю… Зеркальце, зеркальце на стене, кто всех красивей в этой стране? Ой, спасибо!– Она мечтательно прижала ладони к груди.– Ты слышал, Джо? Лилипут только что сказал, что этоякрасивей всех в этой стране!

– Карлик.

– Не называй меня карликом, уродец!

– Я имел в виду…

– Я знаю, что ты имел в виду! И хватит уже! Даже лилипуты называют себя лилипутами.

Подойдя к зеркалу, я повел пальцем из стороны в сторону, как коп мог бы сделать во время проверки на трезвость на месте. Взгляд лилипута не последовал за моим пальцем.

Я уже было снова тронулся в путь, когда Хелен сказала:

– У меня ноги болят.

Я поглядел на ее ноги, обутые в бежевые босоножки на танкетке.

– Надо было обуть что-нибудь поудобнее.

– Я думала, мы просто прогуляемся.

– Ах да, я и забыл.

– Это правда, Джо. Я не вела нас сюда. Нас просто сюда занесло.

– Хочешь свалить?

– Из испытания? Ни за что.

– Мы еще не нашли даже второй чертог. Ноги у тебя устанут еще больше.

– Ноги не устали. Они ноют. А за десять кусков я уж как-нибудь потерплю ноющие ноги.

– Пять кусков.

– Вовсе нет, если я тебя пришью

Я насупился.

– Да шучу я, Джо! Проникайся зловещим духом происходящего. О, класс…

Мы остановились на распутье в тоннеле. Зеркала покрывали стены трех новых коридоров.

– Левый, правый или прямо?.. – спросил я.

Где-то в темноте позади нас разбилось стекло.

Мы с Хелен тревожно переглянулись. Не успел никто из нас и рта раскрыть, как пронзительный голос немца проверещал:

–Verdammt![14] Наконец я осфоботился из этой тюрьмы! И теперь я иду са тобой, голубушка! Ты слышала меня,die Schlampe?[15] Я. Иду. Са. ТОБОЙ!

– Ни хрена себе! – выдохнула Хелен, ни жива ни мертва в свете факела.

– Похоже, я в безопасности, – заметил я.

– Как думаешь, это запись, как у скелетов, или…

– Он на самом деле разбил оковы зеркала?..

– Нас преследует актер?

– Считаю до пяти!– верещал голос.– А потом ты моя,die Schlampe! Один!.. Дфа!..

Выхватив у меня факел, Хелен сделала два быстрых шага к развилке тоннелей, стреляя взглядом из стороны в сторону в попытке выбрать только один вариант из трех.

– Туда! – Она указала в левый коридор.

– Три!..

– Джо,пошли!

– Никуда я не побегу…

– Четире!..

–Джо!– И она сорвалась на бег, покинув меня в гробовом мраке.

–Пят!Кто не спрятался…я не финоват!

– Блин, – буркнул я и тоже сорвался на бег.

* * *

Хелен я нагнал у следующего пересечения тоннелей. Она остановилась, чтобы решить, в какой проход нырнуть и, должно быть, услышала мое приближение, потому что развернулась и, задыхаясь, испуганно спросила:

– Джо?

– Ага, я самый. – Я остановился в круге света от ее факела. – И учти на будущее, без факела тут темновато.

– Извини, запаниковала… – Хелен вдруг напряженно выпрямилась.

– Слышишь что-нибудь? – поинтересовался я.

– Тс-с-с! – Спустя несколько секунд полнейшего беззвучия она направилась в самый правый коридор, присовокупив: – Быстрей, пока он нас не нашел.

Я поторопился, чтобы угнаться за ней.

– Может, мы и не должны были от него отделываться. Может, у него была подсказка о местонахождении второго чертога.

– Если хочешь, ступай обратно и сам у него спроси. За тобой-то он не гонится.

– И что он сделает, Хелен? Он же…

– Актер! Знаю. Но погляди… – Она вытянула руку; ладонь явственно дрожала. – Не могу с этим совладать. Может, дело в его дурацком костюме или в голосе… Не знаю. – Она вздрогнула. – Но… надо мной будто надругались. Как будто это касается лично меня. Будто он в самом деле хотел…

Я нахмурился, удивляясь, что она настолько потрясена.

– Если хочешь бросить это дело…

– Не хочу. Я же тебе уже сказала. Давай просто… пойдем дальше. Через минутку мне полегчает.

* * *

Факел беспардонно сиял во тьме. Отблески пламени метались от зеркала к зеркалу, так что нас постоянно окружало призрачное зарево. Еще немного подумав о лилипуте-фашисте – Хелен не виновата, что так испугалась, он и в самом деле производил впечатление шибанутого на всю голову, – я снова переключился на текущее затруднительное положение.

Мы уже не в подвале «Бесконечного дома». Слишком уж далеко мы зашли (и забежали), чтобы такое было возможно. Будь мы на земле, наверняка оказались бы уже в добром квартале от дворца.

И вдруг прогулка по району Грасия только сегодня утром – теплое солнце, голубое небо и людская толчея – показалась мне безумно далекой. И зачем только я позволил Хелен подбить меня на эту дурацкую игру? Если она и дальше пойдет тем же темпом, нас ждет многочасовая тягомотина.

– Не хочу быть таким явным мозгоклюем, – в конце концов не выдержал я, – но надо тебе знать, что мы уже не в «Бесконечном доме».

– Правда? – саркастически отозвалась Хелен.

– По-моему, его подвал кончился у пролома в стене. Этот тоннель, должно быть, часть старой канализационной системы города.

– Я воды не вижу, а ты?

– Законсервированной канализационной системы, – поправился я. – Сомневаюсь, что Иза стала бы хранить свою драгоценную коллекцию зеркал в тоннелях, которые затопляет после каждого дождя.

– А может, мы в криптах вроде подземелий Парижа.

Я посещал печально известные катакомбы Города Света, когда шел через Париж пару месяцев назад. В галереях, открытых для публики, хранятся тысячи и тысячи берцовых костей и черепов, уложенных вдоль стен штабелями. Увидеть такую уйму бренных останков – опыт довольно тяжелый и заставляющий призадуматься, но в то же время и познавательный. Аудиогид излагал историю и происхождение оссуария[16], и теперь я поведал Хелен:

– Прежде чем стать братской могилой, катакомбы были тоннелями каменоломен.

– В отличие от остальных людей, французы кладбищ не любят?

– Их кладбища были переполнены. Людей хоронили одного поверх другого в мелких могилах. Порой гроза могла вымыть трупы на поверхность.

– Круто.

– Круто?!

– На скверный лад…

– Поэтому кладбища были упразднены. Миллионы тел откапывали – всегда в глухую полночь, чтобы не шокировать публику – и складывали в старые каменоломни.

– А кто сложил из них эти декоративные панно?

– Городские власти сочли, что это может способствовать туризму.

– Люди просто омерзительны. Кому захочется любоваться грудами костей?

– И это говорит девица, участвующая в состязании в заколдованном доме…

–Испытании, Джо. Если б Иза тебя слышала, она была бы вне себя. А я участвую только ради денег, вот и все.

Тут мне в голову пришла мысль.

– Когда фашисты взяли Париж, то пользовались катакомбами, чтобы передвигаться по городу. Может, это и натолкнуло Изу на идею привлечь фашистского актера?

– Можно о нем не говорить? – Хелен оглянулась через плечо на могильную тьму позади. – У меня от него до сих пор мурашки.

Когда мы вышли к очередному перекрестку, я поинтересовался:

– Какой же из тоннелей тебе по душе?

– Мы заблудимся, – хмыкнула Хелен.

– По-моему, мыужезаблудились. Это настоящий лабиринт.

– Эй, а еслиэтои есть испытание? – воспрянула она.

– Лабиринт?

– Может, второго чертога нет, – кивнула она. – Может, мы уже в нем…

– Мне пора начать касаться ладонью стены?

– Если тебе так больше нравится, Джо.

– Но ведь именно так ищут выход из лабиринта, разве нет? Надо все время вести рукой по одной и той же стене, пока не выйдешь.

– Детский лепет. Единственный гарантированный способ найти выход из лабиринта проверен временем. – Отдав мне факел, она открыла свою черную сумочку и достала коричневый бумажный пакет «Старбакс» с недоеденным маффином с голубикой.

– Хлебные крошки?

– В данном случае маффиновые. Оставим позади себя след из крошек, и если на него наткнемся, свернем в коридор без крошек.

– А если выйдем туда, где крошки во всех проходах?

– Выберем случайное направление и оставим новый след рядом со старым. Фундаментальное правило – никогда не выбирать

– Фундаментальное правило, да? Это здравый смысл или наука?

– Основано на математическом алгоритме, так что, полагаю, наука. Я тебя впечатлила? – Отковырнув от маффина крошку, Хелен бросила ее у наших ног и двинулась в правый коридор. Через несколько ярдов остановилась и обернулась. – Ты идешь или как? Я в темноте не вижу.

Я был не так уж уверен в ее так называемом алгоритме, но хоть плохонький план лучше, чем вовсе никакого, так что я сказал:

– Да иду я, Гретель, остынь.

* * *

Десять минут и ряд коридоров спустя мы заблудились окончательно и бесповоротно.

– С ума сойти можно! – выдохнула Хелен, воинственно подбоченясь. Мы остановились у очередной развилки. Оба прохода уходили во тьму. В них по-прежнему встречались зеркала, но куда реже, чем раньше. – Насколько далеко могут тянуться эти тоннели?

– Те, что под Парижем, тянутся на двести или триста миль. – Я развел руками.

– Мы не под Парижем. Мы под Барселоной. И я ни разу не слыхала ни о каких тоннелях под Барселоной, не то что о сотнях миль тоннелей.

– Я лишь говорю, что, если размер этих тоннелей составляет хоть частичку длины парижских катакомб, мы можем блуждать не один день. Как бы то ни было, куда больше меня тревожит этот факел. – Я прикинул его на вес. – Навечно его не хватит. А если он погаснет, тут будет хоть глаз выколи.

– Что-то тут не сходится, – тряхнула головой Хелен. – С какой стати Изе делать бесконечный лабиринт?

– Учитывая, как она назвала свой дом…

– Она не направила бы нас в лабиринт, тянущийся на многие мили, с факелом, который может прогореть и оставить в непроглядной темноте.

– Именно так она и поступила.

– Нет, мы облажались…

– Мы еще можем вернуться по маффинным крошкам обратно…

– Я имею в видуиспытание. Мы облажались в испытании.

– Я практически уверен, что нам надо было потолковать с лилипутом.

Я осел на пол, привалившись спиной к каменной стене. Сев у стены напротив, Хелен закрыла глаза и запрокинула голову.

– Я вымоталась. Разбуди меня, если сообразишь, как нам отсюда выбраться.

Малость поломав голову над этим, я не сдвинулся с мертвой точки, так что достал из кармана журнал и писал добрых минут десять, излагая, что мы к тому моменту пережили в «Бесконечном доме», когда Хелен наконец открыла глаза.

– Обо мне пишешь?

– Писательство – своеобразная терапия. Тебе следовало бы как-нибудь попробовать…

Внезапно и ужасающе что-то знакомое трепыхнулось где-то в недрах моего черепа. Я потер середину лба основанием ладони, надеясь на чудо. Небольшие круговые движения толку не дали. Тупая боль уже сфокусировалась до игольной остроты, и я взмолился: «Только не теперь, черт побери. Боже милостивый, не теперь…»

Разумеется, молитвы были не более чем оптимистическими упованиями. Они не вытащили Джен из комы. Они не поправили состояние моего рассудка, упавшее ниже плинтуса, когда она скончалась. И уж определенно не предотвратили ни одну из моих мигреней, раскалывавших мой череп изнутри когда им заблагорассудится. Тем не менее я продолжал молиться, потому что мои мигрени далеко не заурядны – они сродни клубку червей, копошащихся прямо в мозгу, червей жгуче-огненных, и каждый отчаянно рвется на волю.

Взор мой помутился и угас, и Хелен пропала в туманной хмари. Потом появилась, продолжая что-то говорить, только уже куда громче, и голос ее верещал, как осколок стекла, которым скребут по школьной доске.

– Джо! – шилом вонзилось в мой слуховой проход.

Я что-то промычал.

– Джо! – повторила она, и шило вонзилось глубже. – Видок у тебя скверный. Что стряслось?

– Я в порядке.

– Нет, не в порядке. – Она приблизилась, оставаясь мутным пятном; ее черты будто размазали мокрым ластиком. Шаги ее грохотали, как боевые литавры. – Мигрень? – громыхнул ее голос. – Порой они у меня бывают.

«Но не такие, как у меня».

– Джо! Ты меня слышишь?

«Хватит балаболить!»

– Джо!

«Что?»

– Насколько скверно?

– Ничего. Пройдет.

Хелен принялась выкладывать мне о мигренях все-все, об их научном истолковании, всякое такое дерьмо, когда единственное, чего мне от нее хотелось – это чтобы она заткнула свое хайло к чертям. Я бы зажал уши ладонями, но знал по опыту, что черви не любят движения. Стоит хоть чуть заметно кивнуть, и они обратятся в свирепую мошкару, бешено роящуюся, мечась туда-сюда на бритвенно-острых крыльях.

– Жаль, что у нас нет воды, – проговорила Хелен.

«Воды и дробовика, чтобы я мог сунуть ствол в глотку, нажать на спуск и расплескать мозги по стене, и это было бы немногим болезненнее, чем зараза, пожирающая их сейчас изнутри…»

– Чем я могу помочь?

Шило дотянулось до обнаженных нервных окончаний, застлав мир палящей белой пеленой. Я зашипел.

– Джо! Ты меня пугаешь!

Новые шила, вонзившиеся мне в глаза. Хлынула кровь.

– Джо!

– Стоп!

Моя правая рука выронила факел; левая утерла глаза, оросившись не кровью, а слезами.

В желудке заелозили угри. Их плотные слизкие тела бултыхались все быстрей и быстрей, и я понял, что они вот-вот пролезут у меня через горло в рот, чтобы отхлестать Хелен прямо по гребаной роже – и, может быть, заставят ее заткнуться.

– Почему бы тебе не лечь? – Она подняла факел, и он был настолько ярок, что мне пришлось закрыть глаза, но спасения в этом не было, только новая слепящая белизна. – Я побуду рядом с тобой, пока…

Я отшатнулся от нее, давясь рвотными позывами, но ничего не исторг. Однако внезапное движение взбесило мошкару, и она стала бурить своими бритвенными крыльями в тысячах новых направлений, оставляя за собой палящий, не остывающий лавовый след.

Пара очень крепких рук вскрыла мой череп, впиваясь в мозг ногтями и выковыривая из него мерзких насекомых…

Я потерял сознание.

* * *

Как и всякий другой, я повидал на своем веку немало кошмаров. Но после смерти Джен от горстки в год их количество выросло до пригоршни в неделю – и нынешний оказался одним из худших.

Начался он довольно безобидно. Я следовал по туристскому маршруту природной тропы каньона Мадера близ Грин-Вэлли, штат Аризона. Во время восхождения мне никто не встретился, что было странновато, ведь обычно я там встречал любителей понаблюдать за птицами, влюбленные парочки, молодоженов, выгульщиков собак и одиноких туристов вроде меня.

Но сегодня – ни души.

Пока я не свернул и не увидел маленькую девочку, идущую по тенистой тропинке. Она была в шерстяной шапочке с подпрыгивающими помпонами (несмотря на погоду как в конце лета) и незастегнутую розовую лыжную куртку. Чем выше, тем холоднее, но настолько утепляться было как-то уж

Когда мы разминулись, она сказала: «Привет, мистер», а я кивнул, и все. Я о ней даже не думал, пока в какой-то момент не оглянулся и не увидел, что она следует за мной в компании семи или восьми девочек своего возраста.

Что ж, одна маленькая девчушка в шапочке с помпончиками – полная противоположность угрозе… но гурьба девчушек со злобными лицами и жуткими топориками в руках – зрелище устрашающее.

Прибавив шагу, я то и дело оглядывался через плечо, но никак не мог оторваться от наводящих ужас девчонок. И бросился бежать. Тропа вела в гору, но не слишком круто, так что бежать должно было быть нетрудно. Да только не во сне. Мои ноги протестовали, голени ломило, и в конце концов я опустился на четвереньки.

И вдруг оказался на вершине горы, где снова мог идти во весь рост. Дошел до смотровой площадки, откуда открывается роскошный вид на пустыню до самого горизонта. Это одно из моих любимейших мест на планете. Не счесть, сколько раз я уже бывал там прежде – чтобы просто посидеть, озирая панораму, уменьшенную расстоянием, дыша свежим воздухом и проясняя сознание и душу.

Я решил, что самое время перекусить и глотнуть воды – в походе меня охватила невероятная жажда – и уже хотел было сбросить рюкзак, когда услышал сзади рычание бензопилы.

Я обернулся – и увидел Джен, а рядом девочку с помпонами. Джен тоже была одета по-зимнему, и бензопилу держала именно она. Обе стояли перед сосенкой. Я их окликнул – девочка уже не казалась угрожающей; более того, теперь, смеющаяся и подскакивающая от восторга, она выглядела вполне по-детски невинной, – но ни одна из них не обратила на меня ни малейшего внимания. А затем из-за деревьев появился… не мужик, а сущий гоблин. На сутулых плечах ветхого тела головенка с кулачок с крохотными глазами-бусинками, покрытая струпьями и пигментными пятнами и увенчанная клочьями шерсти, с челюстью вдвое длиннее против положенного. Несмотря на это, я узнал его тотчас же.

В жизни Блейк Браун гоблина ничуть не напоминал – высокий подтянутый блондин с квадратной челюстью и типично американской наружностью. Но в моем сне он был гоблином, потому что кто ж еще станет трахать чужую жену тайком от мужа?

Я презираю его по сей день. Он чуть не погубил мой брак.

Чуть. Потому что Джен выложила мне все начистоту. Хотя не должна была. Я даже не догадывался, что творится, пока я на работе. Думаю, узнай я о ее неверности сам, положил бы нашему браку конец разом и навсегда.

Но она призналась во всем, и я ее выслушал.

Интрижка была незапланированной, и, по словам Джен, самой дурацкой затеей за всю ее жизнь. С Блейком она познакомилась в местной библиотеке в декабре. Она частенько туда наведывалась, чтобы полистать журналы. Блейк Браун работал на своем лэптопе за одним из общих столов. Он был там же во время еще пары ее визитов, и при третьей или четвертой встрече наконец-то представился (тут меня искренне взбесило не то, что Блейк подошел к Джен, а то, что при изложении событий она употребила слово «наконец», словно только и ждала, когда он это сделает). Во всяком случае, они продолжали «сталкиваться» в библиотеке еще пару недель, и каждый раз после этого шли пить кофе. И однажды, когда я был в отъезде, они вместе выпили и пошли к нему домой. К этому моменту я был уже в бешенстве. Я орал, Джен пыталась меня утихомирить, беспокоясь, что наш скандал услышат соседи. Она снова и снова твердила, что совершила глупость, что ужасно сожалеет о содеянном. Ей было одиноко. Я уделял работе столько времени, а ей только что исполнилось тридцать девять, и она чувствовала себястарой…

Вылетев из дома как оглашенный, я поселился в «Комфорт Инн» в нескольких минутах езды от дома. А когда через несколько дней вернулся домой, Джен была само смирение. Чем она могла загладить вину передо мной? Чем могла снова заслужить мое доверие? Я спросил, было ли это лишь раз. Она сказала, что да. Удалила телефон Блейка на следующий же день и в библиотеку больше не ходила.

Так что я ее простил.

Отношения между нами были уже не те, но я ее любил, не мог представить ее с кем-нибудь другим и потому простил.

Интрижка – во всяком случае, ее кульминация – разыгралась примерно за неделю до Рождества, и теперь, стоя на смотровой площадке и глядя на Джен, Блейка и девочку, я снова переживал гнев, гадая, не ходила ли Джен с Блейком Брауном в лес, чтобы срубить елку. Не устанавливал ли он ее с гордостью у себя в гостиной? Не предназначался ли один из подарков под ней для Джен? Не был ли один из них от Джен длянего?..

Они принялись целоваться, причем Джен небрежно держала у бока работающую бензопилу, а ладони Блейка оглаживали ее спину и ягодицы. Сунув ладонь ему между ног, Джен ласкала его гениталии, а девочка отплясывала вокруг них, швыряя в воздух пригоршни обугленной травы, как конфетти…

А затем Джен лежала на бетоне аэропорта, истекая кровью. А я был там же, стоял на коленях рядом с ней, держа ее за руку. Она пыталась что-то сказать. Но из ее изувеченного рта вырывалось лишь бульканье и реки крови. Но что делало этот сон таким безбожно ужасным, что делало его худшим из моих кошмаров, это то, что я был рад видеть Джен такой, рад, что у нее больше нет губ, чтобы целовать Блейка Брауна, хоть она и обещала мне больше никогда не видеться с ним… рад, что из-за корявого вывиха судьбы она получила как раз то, что заслужила.

* * *

Когда я открыл глаза, Хелен сказала:

– Джо!

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и вспомнить, что произошло. Сон еще ярко и живо стоял у меня перед глазами, и воспоминания были почти столь же мучительными, как мигрень, занимавшая их место перед тем. Отвращение и ненависть к себе за эти омерзительные мысли, пусть даже и пришедшие в забытьи, рвали мне душу, и в этот миг мне не хватало Джен больше, чем кого бы то ни было и когда бы то ни было за всю мою жизнь.

– Джо! – встревоженно повторила Хелен.

Хотя больше всего на свете мне хотелось снова закрыть глаза, отыскать путь обратно в сон и все исправить, я со стоном сел.

– Ты… в норме?

Обводя десны языком, я, не подумав, кивнул – и тут же спохватился. Однако пламя угасло; черви скрылись, но лишь до следующего раза. Они вернутся непременно.

Я глубоко, чуть ли не горестно вздохнул.

– Ты был белый как мел, – сообщила Хелен. – Я так напугалась!

– А сейчас?

– Я еще напугана. Ты просто… ты буквально рухнул и отключился.

– В смысле, я еще белый?

– Нет, выглядишь отлично. Ну нормально… Что случилось?

– Мигрень.

– Мне показалось, что ты умираешь.

– Чувствовал я себя куда хуже этого.

– И часто они у тебя?

– Раз в месяц-два.

– А лекарств у тебя нет?..

– Ничего не помогает. Все перепробовал. Так что я просто… справляюсь с ними. – Я снова вздохнул. – Не думаю, что пока я был в отключке, лилипут наведался, чтобы сообщить тебе дорогу до следующего чертога?

– Нет, – Хелен покачала головой, – но я об этом думала.

– И?..

– Должно быть, дело в зеркалах…

– А? – В голове у меня понемногу прояснялось.

– Ты же знаешь игру в «холодно-горячо», правда?.. Ты уверен, что тебе лучше? Ладно, ладно, не буду донимать. Ты играл в нее в школе?

– Когда учитель что-то прячет…

– А ты ходишь по классу, выискивая это, а одноклассники говорят тебе «холодно» или «горячо» в зависимости от того, далеко ты от этого или близко. Так вот… я думаю, зеркала играют роль наших одноклассников. Возле лилипута зеркала покрывали каждый дюйм стен. Нам было горячо. Теперь они совсем разбросаны. Холодно.

– Улавливаю… – Я устроился на полу поудобнее. – Значит, как я и говорил, вернемся по крошкам и найдем актера.

– Но если он меня хоть пальцем тронет… – поджала губы Хелен.

– Не тронет, Хелен. Если он тебя тронет, ты можешь подать на него – и на Изу – в суд. Да и потом, если осмелится… блин, да он ростом мне по пояс. Не осмелится.

– Отстойная игра. – Она скрестила руки на груди.

– Это ты мне говоришь? – хмыкнул я.

* * *

– Не может быть! – Стоя на четвереньках, Хелен обыскивала пол. – До сих пор ни крошки!

– Может, мы на них наступали? – предположил я, осматривая подошвы своих туфель.

– Глупости! Я бросала ихпозадинас, по всему этому тоннелю, по крошке каждые ярдов десять.

– Так куда ж они подевались?

–Лилипут, – вдруг проронила она и аж зажмурилась.

– А? – Я тряхнул головой. – Нет… ты думаешь?

– Должно быть. – Хелен поднялась на ноги. – Кроме него, с нами тут больше никого.

–Твою мать, – пробормотал я, понимая, что делаю скоропалительные выводы, но делать скоропалительные выводы о людях вполне приемлемо, по моим понятиям. Я возвысил голос: – Эй, козлина!

Издевка раскатилась по коридору сладостным эхом.

– Джо, прекрати!

– Прекратить? Мы здесь заблудились из-за него, Хелен. Может, он дожидается, когда наш факел погаснет. Может, это самая гребаная жуть.

– Джо, не бери в голову. Я тоже сержусь, но если мы рассердим его, это нам ничем не поможет.

– Я собираюсь дать ему такого пинка по крохотной заднице, что на Луну улетит.

– Джо! – Стиснув мое запястье, она посмотрела мне прямо в глаза. – Просто… успокойся.

Я проглотил досаду. В отличие от Хелен, у меня ноги не ныли (в конце концов, они уже отшагали полпути вокруг глобуса, и достаточно натренированы, чтобы отшагать еще полпути), но тяжесть в голове у меня еще не прошла, меня достала студеная сырость тоннелей, и больше всего на свете мне хотелось вернуться на улицу, к свежему воздуху и солнышку… а в ближайшее время мне это не светило.

– Все это лажа, – буркнул я.

– Ау! – обходительным тоном окликнула Хелен. – Эгей! Мистер фашист! – прислушалась в ожидании ответа, но напрасно. – Мы знаем, что вы где-то поблизости. Мы знаем, что вы собрали наши маффинные крошки. Мы также знаем, что выход в следующий чертог где-то близко от того места, где мы начали. Так не могли бы вы оказать нам любезность помочь вернуться туда, чтобы мы могли завершить это испытание?

Гробовое молчание.

– Он не может просто игнорировать нас… – произнесла Хелен.

– Похоже, он с этим прекрасно справляется, – отозвался я.

– Мистер фа-а-а-ашы-ы-ы-ы-ыст!

– В задницу его.

Подойдя к ближайшему зеркалу, я замахнулся локтем и двинул им по вогнутому стеклу. Большие иззубренные осколки рухнули на пол.

– Джо!

Я возвысил голос:

– Я буду бить по зеркалу каждые пять секунд, пока не покажешься!

– Джо!

– Раз!

– Джо!

– Два!

–Джо!

– Я не собираюсь тут сидеть, пока…

– Нет,смотри!

Обернувшись, я увидел, что она смотрит на зеркало, которое я только что разбил. Сдвинув брови, поднес факел к опустевшей раме – и выдохнул:

– Ни хрена себе!..

* * *

Стрелка, нарисованная на камне позади зеркала, указывала в том направлении, откуда мы пришли.

– Язнала,что испытание имеет какое-то отношение к зеркалам! – торжествующе заявила Хелен.

– По-твоему, Иза хочет, чтобы мы перебили все ее зеркала? – скептически поинтересовался я.

– В тоннеле всего два направления. Так что если предположить, что стрелка нарисована за каждым зеркалом, нам нужно разбить лишь по зеркалу в каждом тоннеле, чтобы найти выход отсюда.

Звучало это логично, так что мы тронулись в путь, сея за собой хаос и разрушения. И действительно, позади каждого разбитого зеркала обнаруживалась наспех намалеванная стрелка, указывающая (предположительно) в сторону выхода.

В первый раз, когда одна из этих стрелок отправила нас обратно к перекрестку коридоров, которую мы уже миновали, мы на минутку впали в ступор. Тем не менее, разбив зеркало в каждом из расходящихся от перекрестка тоннелей, мы поняли, что стрелки в ненужных тоннелях направлены обратно к перекрестку – указывая, что направление выбрано неверно, – а стрелка в правильном тоннеле указывает в противоположном направлении, в сторону (опять-таки предположительно) выхода.

Система примитивная, но остроумная, и мы с Хелен быстро преодолевали лабиринт. Нам обоим не терпелось наконец-то вырваться из него.

Минут десять спустя – оказывается, определять время, когда тебя окутывает подземный мрак, на удивление трудно – мы снова оказались среди зеркал, покрывающих чуть ли не каждый дюйм каменных стен. А еще через несколько минут тоннель, по которому мы шли, внезапно закончился. Как и все остальные, тупиковая стена являла собой просто мозаику из зеркал разного размера… но заодно демонстрировала самое большое и самое роскошное зеркало из всех виденных. Граненое центральное стекло окружала рамка из многослойного стекла с фестонами и венчала панель с резными листьями и цветами. Высотой от пола до потолка, вдвое меньше по ширине, весило оно, должно быть, как все остальные зеркала на стене вместе взятые.

Хелен улыбнулась

– Ты думаешь то же, что и я?

– Что это выход? – уточнил я.

– Что ж еще!

– Должно быть, стоит целое состояние…

– Хорошо, что денег у Изы хоть задницей жуй. А теперь давай, разбей его.

Отдав факел Хелен, я подошел к впечатляющему зеркалу поближе, понимая, что Хелен права; это наверняка выход. Стрелки вели нас к нему. И дело не только в этом, ведь, в отличие от тысяч других здешних зеркал, оно отражало нас без искажений. Уже это само по себе – грандиозная подсказка. Однако уничтожать нечто столь дорогое представлялось мне чем-то неправильным…

– Чего ждешь, Джо? Покажи Брюса Ли!

И тут я углядел геральдические лилии, вырезанные на верхней панели у цветов и листьев. Точь-точь такие же, как были на карточках Задницы цвета слоновой кости. Но, что важнее, их былотри.

Подняв колено почти до груди, я двинул ногой по зеркалу. По стеклу от моего каблука разбежалась паутина трещин. Я едва успел отпрыгнуть, прежде чем большие панели с острыми краями рухнули на каменный пол.

Явив взгляду не что иное, как дверной проем.

Глава 8

Возраст человека – одно из самых значимых чисел.

«Книга Девяти»

Короткий коридорчик вел к другому полутемному помещению, в точности такому же, как чертог Задницы – сводчатый потолок, толстые колонны, средневековая люстра, – только без кареты и самого толстяка. Вместо него у дальней стены высилось нечто вроде ярмарочного ларька, сложенного из палок, с тонкой фигуркой за прилавком.

– Похоже, мы снова под дворцом, – резюмировал я, преисполнившись удивлением (и чувством облегчения) по поводу такого оборота событий. До той поры у меня и тени мысли не было, что мы вернулись по лабиринту в подвалы Изы.

– Логично, – согласилась Хелен. – Как ни крути, это называется испытанием «Бесконечного дома», а не испытанием барселонской канализации. Приветик! – помахала она силуэту в будке.

Тот поднял руку. Я ждал ответного взмаха, но вместо того субъект затянулся сигаретой. В темноте вспыхнула оранжевая точка.

Мы направились к ларьку, изготовленному, как оказалось, не из палок, а из костей крупных животных, связанных старой веревкой. Ни разу не видел ничего подобного. Это сооружение и произвело впечатление, и в то же время встревожило меня.

– У Изы имеется жуткий фетиш… – Хелен поднесла костяной факел поближе к костяной будке, чтобы полюбоваться ею во всей ее зловещей красе.

За прилавком из плотно пригнанных ребер, берцовых и бедренных костей стояла очень бледная женщина в простом черном плаще, застегнутом до горла и туго затянутым поясом на осиной талии. Такой можно увидеть на представителях бизнеса в центре Манхэттена в дождливый день или на модели на парижском подиуме во время показа мод. Ее бледная, как у привидения, кожа и серебряные косы, уложенные в подобие короны на макушке, резко контрастировали с плащом. Синие глаза, холодно наблюдавшие за нами из-под набрякших век, ушли в глазницы настолько глубоко, что отбрасывали тень на все лицо. Даже не знаю, кого она призвана была изображать с такой худобой и ввалившимися щеками – изнуренную наркошу или какую-нибудь нуарную мегеру.

Затянувшись сигаретой, женщина поджала губы, выпустила дым уголком рта и процедила:

– Вы двое сюда явно не торопились.

От каждого неспешно выговоренного слова веяло Восточной Европой.

– Заблудились благодаря одному жуткому лилипуту, – едко отозвалась Хелен, не скрывая раздражения на мытарства, через которые нам пришлось пройти. – Вы наверняка с ним знакомы, а? Но мы ведь справились в конце концов, разве нет?

Еще затяжка.

– Похоже, справились, вы ведь здесь…

– Кстати, отличный костюм.

– Костюм?

– Ваши шмотки под «Матрицу». Весьма оригинально. А эти кости якобы человеческие?

– Это останки людей, подобных вам, – без всякого выражения сообщила женщина.

– Подобных нам? – переспросил я. Ее неуклюжая шутка меня позабавила.

– Люди, которые играют в игры, которые они не полностью понимают. – Она принялась внимательно разглядывать меня, снова небрежно затягиваясь сигаретой. Может, раздевала меня взглядом, а может, планировала мое убийство. Понятия не имею. Как бы то ни было, я решил, что это самая сексуальная жуткая женщина на свете.

Щелчком отшвырнув окурок во тьму, она театральным жестом распахнула красный бархатный занавес у себя за спиной. На высоком столе, накрытом скатертью из того же материала, что и занавес, стояли четыре серебряных блюда с такими же крышками.

– Очередная гастрономическая угадайка?.. – проворчала Хелен, явно не в восторге от всего этого.

Таинственная женщина сняла крышку с первого блюда, явив взгляду человеческую голову. Желудок у меня подкатил под горло, но я тут же осознал очевидное: остальные части тела скрыты под столом, а голова, возвышающаяся над столом, высунута через дыру, искусно замаскированную фальшивым блюдом.

– Это настоящая голова? – Хелен с факелом подалась вперед, чтобы получше разглядеть голову.

– А какие еще варианты?..

– Может, восковая копия… Джо, ты когда-нибудь слыхал о мадам Тюссо?.. Ой, она моргнула!

Голова принадлежала азиатке среднего возраста, с каштановыми волосами, взбитыми до чего-то трудновообразимого, пустыми глазами и отсутствующим выражением лица. Ничего не выражающий лик придавал ей сходство с куклой, сбивая с толку. Но она несомненно была живым, дышащим человеком.

– В чем суть игры, мэм? – спросил я даму из Восточной Европы.

– Мэм? – Она тонко усмехнулась. – Это мне нравится… У вас манеры куда лучше, Джо Хэдфилд, чем у вашей подруги. А раз я знаю ваше имя, вы должны знать мое. Я Кармилла.

– Как вампирша?[17]

– Как она, да.

– С манерами у меня полный порядок, спасибо, Вампмилла.

Кармилла с прищуром смерила ее взглядом.

– Вам… сорок три, дорогая?

– Откуда вы знаете? – Хелен нахмурилась. – Большинство людей считают, что я моложе, чем на самом деле.

– Сорок два от силы, – докинул я.

– Спасибо, Джо.

– Яправда думал, что ты куда моложе. Сорок три, правда?

– И нечего так ужасаться. И да, сорок три. Всего сорок три. День рождения у меня был в прошлом месяце. – И специально для Кармиллы добавила: – Так собираетесь объяснить правила игры или как? Нам что, надо съесть ее мозги?

– Один из вас должен угадать возраст каждой из моих четырех зверушек…

– Так под другими крышкамиещеголовы?– опешила Хелен.– Вы уверены, что эти бедняжки там не задохнутся? И вы зовете их… своимизверушками?

– Это бездушные оболочки, бездумные твари, существующие лишь потому, что мне так угодно. Не желаете ли вызваться на это испытание, душечка? Мне бы очень хотелось, чтобы это были вы.

– Не слишком раскатывайте на меня губы. – Хелен поглядела на меня. – В прошлую игру играл ты. Значит, в эту играю я?

– Да

– Ладно, Вампмилла, – кивнула Хелен, – я вызываюсь. Но в чем подвох? Я знаю, что он должен быть. В первой сыгранной нами игре Джо лишился органа.

Бесстрастный взгляд Кармиллы оживился.

– Подвох, душечка, в том, что за каждый неправильно угаданный возраст годы погрешности будут вычтены извашейжизни.

– Душечка… лады, – фыркнула Хелен. – А если я промахнусь лет на сто?

– Сделки в «Бесконечном доме» осуществляются без промедления, и вы более чем вероятно скончаетесь от старости в течение часа. Так что будь я на вашем месте,душечка, я не соглашалась бы на эти условия столь безрассудно.

Напряжение между Кармиллой и Хелен было очевидным с самого начала (как и их взаимное высокомерие), но за последние несколько реплик оно стремительно подскочило. Я решил встрять, пока ни одна из них не перегнула палку:

– А когда моя подруга сыграет в игру, вы покажете нам дорогу в следующий чертог, правда?

– Несомненно, мистер Хэдфилд.

– А как вам такое,Вампи, – заговорщицким тоном предложила Хелен. – Давайте не будем играть в эту нелепую игру, а просто скажем, что сыграли. Укажите нам в правильном направлении, и можете брать у меня столько лет, сколько захочется.

– Я бы с большим удовольствием. – Кармилла вложила в ответ шепотом равную дозу яда. – Ой, с большим-пребольшим… Однако, к сожалению, так не получится.

– Ну тогда не будем тянуть резину. – Хелен закатила глаза.

* * *

Возраст азиатки, написанный на карточке внутри такого же конверта, как в игре жирдяя, составил сорок лет. Хелен предположила, что сорок пять, что Кармилла и отметила на небольшой грифельной доске, которую достала из-под костяного прилавка. Возрасты остальных трех актеров – мужчины с оливковой кожей и большими залысинами, молодой блондинки с влажными светло-карими глазами и столь же молодого человека с надменным выражением лица и на редкость агрессивно сдвинутыми бровями (просто-таки виртуозное исполнение роли бездумной, бездушной зверушки) – составляли сорок девять, двадцать один и двадцать три соответственно. В спешке жертвуя точностью, Хелен назвала сорок пять, двадцать пять и двадцать пять. Откуда следовало, что в итоге она задолжала Кармилле, пришедшей от такого итога в восторг, целых пятнадцать лет своей жизни.

– Ух ты, вот было весело! – в заключение сказала Хелен. – Спасибо, Вампи, за потраченные десять минут моей жизни.

– Десять? Нет, дорогая, ближе к восьми миллионам минут в годах, что вы мне отдали.

– Не выходите из образа до последнего? Пожалуй, за такое обязана воздать вам должное.

– Вы говорили, что покажете нам дорогу в следующий чертог? – напомнил я.

– Разумеется, мистер Хэдфилд, – кивнула Кармилла и раздвинула занавес, закрывавший стол.

Актеры за занавесом были в чем мать родила.

– Ничего себе… – Я отвел глаза.

– Так уж ли это необходимо? – рассмеялась Хелен. – А там очередная дыра в стене?

Я снова посмотрел – на сей раз избегая взглядом голой кожи и гениталий, бесстыдно выставленных на обозрение, – и увидел дыру в каменной стене.

– И как же мы должны туда пробраться без риска…

– Опалить их лобки факелом? – любезно подсказала Хелен.

Кармилла убрала фальшивые блюда с шей актеров; те опустили головы через дырки под стол, выбрались из-под него и выстроились в шеренгу сбоку, раскачивая грудями и болтая пенисами.

Хелен изо всех сил крепилась, чтобы не расхохотаться. У меня тоже голова шла кругом – уж очень несуразно все это выглядело, – но смеяться над этими людьми, исполняющими свою работу и играющими свои роли, я и не собирался.

– Факел у тебя, так что иди первой, – сдержанным тоном сказал я Хелен. – А я следом…

Не сдержавшись, она зашлась хихиканьем.

Глава 9

Лучшие разведчики не ведают, что ищут.

«Книга Девяти»

Я прополз через дыру в стене следом за Хелен. Вставая, обнаружил, что мою макушку отделяет от каменного потолка всего пара дюймов. Хелен что-то бормотала, утирая лицо тыльной стороной ладони.

– В чем дело? – поинтересовался я.

Она почесала нос.

– Я… проглотила паутину. – Шумно выпустив воздух через рот, снова принялась утирать лицо. – Мерзость!

– Паука ты тоже съела?

– Дальше первым можешь идти ты. – Она сунула факел мне.

Поскольку над головой места не было, я вытянул его прямо перед собой – и обнаружил, что мы находимся в овальном штреке, возможно, пробитом под землей кирками.

– Ну класс! – выговорила Хелен. – Это даже не настоящий тоннель.

– Он может вывести нас на поверхность.

– Или к самому центру Земли…

– Наверное, это подземный ход из дворца на случай осады.

– Так мы выскочим в каком-то другом районе Барселоны?

– А может, в другом дворце, принадлежащем Изе?

– Да где угодно будет лучше, чем в этих долбаных тоннелях. – Хелен прищурилась, вглядываясь во тьму. – В смысле, это вообще безопасно? Тут никакой крепи или опор.

– Ну хотя бы и никаких зеркал.

– Или фашиствующих лилипутов.

– Пока нет…

Она стукнула меня в плечо.

– Надеюсь, мне не придется ползти на карачках, – заметил я, трогаясь по грубо пробитому ходу, и добавил через плечо: – Наверное, надо было попросить у Кармиллы новый факел.

Пламя горело по-прежнему ярко, но навечно его не хватит.

– Тварь, – буркнула Хелен.

– Какая кошка между вами двумя пробежала? Тебе не кажется, что ты была с ней грубовата?

–Я?!– взъерепенилась она. – Ты же видел, как она на нас смотрела. Будто мы недостойны сапоги ей лизать.

– Это часть ее образа, Хелен. Она играет заносчивую женщину-вамп.

– Как-то мне не кажется, что ей пришлось напрягать воображение, чтобы сыграть подобную роль.

– Тебе не нравится здесь ни один персонаж…

– Они все такие обаяшки…

– Толстяк был этаким бодрячком.

– АтебеВампмилла понравилась?

– По-моему, что взбеленило ее больше всего, так это прозвище.

Хелен догнала меня, и мы пошли бок о бок.

– Так понравилась, Джо?

– Не знаю… – Я пожал плечами. – Я думал, она забавная… типа секси…

Хелен снова саданула меня в плечо.

– Джо!

– Я не могу считать кого-то секси?

– Но не особу же лет на двадцать старше тебя!

– Ты это о чем? Она ничуть не старше тебя.

– Джо, я тебя умоляю. Ей за шестьдесят.

Я бросил взгляд на Хелен в мерцающем свете факела. Похоже, она не шутила.

– Сорок пять от силы.

– Ты с ума сошел! Наверное, похоть тебя ослепила…

– Тебе экспертом по возрасту тоже не назовешь…

– Да я и не напрягалась в игре. Просто хотела поскорее с этим покончить.

– Кармилле явно нет шестидесяти. – Я покачал головой.

– Но и не сорок с хвостиком.

– А мне сколько лет, по-твоему?

– Сорок пять?

– Слава богу, – хмыкнул я, – а то я уж

– А сколько тебе?

– Сорок четыре.

– Вот видишь! – гордо заявила Хелен. – Я знаю, что говорю. Эй, полюбуйся-ка на это.

Впереди неподалеку показались две мраморные статуи в натуральную величину по обе стороны прохода. Полуобнаженные фигуры, покрашенные в телесный цвет, были расписаны яркими красками.

– Похожи на греческие, – сказал я, проведя ладонью по гладкому камню ближайшей ко мне статуи. – Не считая краски.

– Греки раскрашивали свои скульптуры, Джо.

– Мне как-то трудновато это представить. – Я уставился на нее.

– Пигменты не так долговечны, как камень.

– «Давид» Микеланджело был раскрашен?

– Микеланджело не был греком, балда.

– Я знаю, Хелен. Но искусство Возрождения основывалось на классическом.

– Художники эпохи Возрождения просто не знали. Они думали, что греческие статуи были из белоснежного мрамора, и он стал дико популярным. Но греки и римляне сочли бы нераскрашенного «Давида» незаконченным.

– И что же ты хочешь сказать? Что это настоящие греческие статуи?

– Будь это так, их должны были упрятать сюда две тысячи лет назад, чтобы они настолько хорошо сохранились. Барселоны тогда, наверное, еще и на свете не было. А если и была, то крохотная деревушка.

Бросив прощальный взгляд на курьезные статуи, я продолжил путь, удерживая тянущиеся ко мне языки пламени на вытянутой руке, чтобы искры и зола не летели мне в лицо.

Не более чем полусотней футов дальше коридор исторгся в огромную пещеру – и внезапно две статуи напрочь вылетели у меня из головы.

* * *

Десятки пятидесятифутовых резных колонн, изображавшие обнаженных мужчин и женщин, возносились до колоссального свода, теряющегося во тьме. Факел отбрасывал достаточно света, чтобы можно было разглядеть в полумраке барельефный фриз, покоящийся на колоннах и охватывающий весь зал по периметру. Вырезанные на нем фигуры, тоже без одежды, были заняты всяческими сексуальными выкрутасами, а пристроившиеся на антаблементе[18] химеры и прочие демонические твари глазели на нас с чудовищными гримасами.

– Охренеть! – воскликнула Хелен, изо всех сил уцепившись за мое запястье.

– Что за хрень?..

– Это как Пантеон[19], только возведенный маркизом де Садом!

– Что захрень? – повторил я, медленно совершая шаркающий оборот вокруг оси и задирая голову, чтобы обозреть это архитектурное чудо целиком.

Хелен отпустила мое запястье.

– Я будто на съемочной площадке фильма об Индиане Джонсе.

– Серьезно, Хелен… – В ее широко распахнутых глазах плясали желто-оранжевые отблески факела. – Нечто подобное под улицами Барселоны могло бы быть грандиозной завлекаловкой для туристов. И как город может не знать об этом?

– Думаю, Иза держит это в секрете.

– Это не может ей принадлежать. То бишь ее предки ни за что не могли построить это, когда строили дворец.

– Должно быть, этоне менее древнее,чем дворец…

– Это не часть дворца, – стоял я на своем.

– Пустое, Джо. Часть дворца или нет, какая разница? Оносоединенос дворцом, что говорит: построили его те же, кто строил дворец.

– Погляди наразмердолбаных статуй, Хелен! Дворец рядом с ними – игрушка.

– Тогда кто же все это выстроил, Джо? Инопланетяне? И как-то непохоже, чтобы строители вырыли эту полость… Погляди на стены. Это природная пещера.

Я так зациклился на статуях, что стен за ними даже не замечал. Хелен была права – мы очутились в громадной пещере.

– Готова спорить, что когда предки Изы строили дворец, – продолжала Хелен, – и наткнулись на эту пещеру, то решили, что это отличное местечко для тайного… храма или что оно такое.

– Думаешь, это храм?

– Или мавзолей. Ага, может быть, все ее предки похоронены где-то здесь.

– Строго говоря, подземное кладбище мавзолеем не назовешь…

– Извини,катакомбы. Я и забыла, что ты спец по части подобных штучек. Давай поглядим, может, найдем какие-нибудь надгробия…

– Нет, думаю, не стоит. – Япокачал головой. – Мне кажется… не знаю… типа у нас для этого кишка тонка.

– Кишка тонка? Что ты городишь? Мы практически на полпути к успеху!

– Это не какой-то там заколдованный дом, Хелен. Это… национальное сокровище… ну или должно им быть. Но как может быть, чтобы никто о нем не знал? Люди, проходившие испытание до нас… неужто никому ни разу не сказали: «Ой, слушай, кстати, под Барселоной есть гигантская пещера, забитая статуями, не уступающими самым грандиозным находкам из Древнего Египта?» Я чертовски уверен, что скажу кому-нибудь, когда мы отсюда выберемся.

– Может, больше никто так далеко не заходил… Мы даже не догадываемся, сколько человек проходили это испытание.

– Актеры должны знать.

– Иза могла заставить их подписать договор о неразглашении…

– Ой, да брось, Хелен, – огрызнулся я.

– Нет, этотыбрось, Джо! Это так круто! Это круче всего, что я когда-либо видела. А ты хочешь… а что ты вообще хочешь? Пойти отсюда на попятный? Отказаться от десяти штук? И почему? Потому что не знаешь, кто выстроил этот дворец? Или почему? Да пофиг! Почему индийский падишах построил Тадж-Махал? Нет, не говори, что это гробница его жены. Это я знаю. Вопрос был риторический. Он построил его,потому что мог. Те, кто выстроил это, выстроили это,потому что могли. Почему никто об этом не знает? Может, об этом забыли, как о многих других вещах из прошлого, пока их не откопали. Может, Иза открыла его лишь недавно. Может, это и подсказало ей мысль об испытании. У меня нет ни одного ответа, Джо. У тебя тоже. Но это не значит, что мы вовлечены в нечто порочное и неправедное.

Я слушал эти разглагольствования, сжав зубы. Но они были не лишены логики и малость утихомирили мое нутро, чуявшее, что нам здесь не место.

Подняв факел повыше, я еще раз полюбовался статуями, резными барельефами и химерами и уже хотел было уступить, согласившись на исследование загадочной пещеры, когда Хелен завизжала.

* * *

Я думал, что это очередная ее уловка по запугиванию – очень уж пронзителен был визг, – пока не опустил факел и не увидел, что ее напугало: перед нами, насколько видел глаз, простирался ковер из мелких черепов.

– Господи! – выдохнул я, попятившись на шаг.

– Секундочку… – проговорила Хелен, приседая на корточки и вытягивая руку. – Неужели?.. – И испустила дребезжащий смешок. – Грибы! Я-то думала, что наступила на дохлую мышь…

Я присел на корточки рядом. То, что я принял за миниатюрные черепа, на самом деле оказалось выпуклыми бурыми грибами.

– Какого черта здесь делаютгрибы?

– Они хорошо растут в темноте и сырости.

– Такая уйма? Больше похоже на то, что их кто-то выращивает…

– Может быть. Кто-то из предков Изы их выращивал, а когда

–Летучие мыши. – Я устремил взгляд к своду пещеры, но разглядел лишь бездонную тьму, как в ночь шабаша. – Грибы должны на чем-то расти…

– Гуано летучих мышей? – Хелен потянула носом. – Я ничего такого не чую.

Я тоже ничего не чуял и потому сорвал один гриб, под которым обнаружился клочок тучной почвы. Зарылся в нее пальцами по самые костяшки, но до каменного основания не докопался.

– Это офигеть как странно…

– Конечно! – Хелен встала. – Это же испытание, Джо!

Тоже встав, я вытер ладони о джинсы.

– Что именно?

– Если это четвертый чертог – а ведь должен быть, верно?– тогда в чем же состоит испытание? Рискну предположить, что оно имеет какое-то отношение кгрибам. Они могут скрывать лестницу, ведущую отсюда, как навороченные зеркала закрывали выход из лабиринта. – Она сложила пальцы домиком перед подбородком. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не поджимай хвост теперь.

– Я вовсе не поджимаю хвост, – отрезал я. – Перед тем как ты заверещала, я как раз собирался сказать, что не против чуток оглядеться…

– Класс! – Чмокнув меня в щеку, она ступила на грибное поле. – Держи глаза нараспашку, ищи любые подсказки. От Изы можно ждать любой пакости.

* * *

Грибы с чавканьем лопались у меня под подошвами. Ощущение было крайне неприятное, так что я сменил маршрут, чтобы идти следом за Хелен по уже раздавленным грибам.

Пещера не уступала размером двум школьным спортзалам, и мы потратили добрых полчаса, пересекая ее во всех возможных направлениях, а под конец обошли по периметру. Обнаружили несметную уйму мокрых сталагмитов, возносившихся с земли, как перевернутые сосульки, несколько глубоких луж, влага из которых сочилась в грибной лес, как из лопнувших гнойников, – и, самое главное, дюжину потушенных факелов, торчавших из кронштейнов на стенах через равные промежутки. Мы сошлись в том, что надо зажечь несколько из них, чтобы потушенные оставались у нас про запас вне зависимости от того, отгадаем мы головоломку этого чертога или нет.

– Устроим привал, – предложил я, когда нам встретился валун высотой по колено, на котором грибы не росли.

Я сел на краешек, а Хелен с долгим вздохом опустилась рядом.

– Это издевательство какое-то, – заметила она.

– Угу, – согласился я.

– Это даже не смешно больше.

– Не-а.

– Любопытно, как Иза следит за нашим продвижением…

– Камеры ночного видения?

– Вероятно. Спорить могу, сидит где-нибудь в своем дворце на плюшевом диванчике, потягивая шампанское, пока ей делают педикюр, и оттягивается на всю катушку, глядя, как мы бродим кругами.

– И что ты хочешь делать?

– Я не сдамся.

Я знал, что она так скажет, и потому промолчал. Мое молчание было красноречивей слов, и Хелен отреагировала:

– Мы не можем сдаться, Джо. Мы не можем позволить ей одержать победу.

– Тебе и правда не начхать, Хелен? Если забыть о деньгах, неужто тебе не все равно, одолеет ли нас Иза, или ее игра, или чего там еще?

– Теперь у нас есть запасные факелы. Мы можем больше не беспокоиться, что останемся без света. Так что за беда, если мы и задержимся в этом подземелье еще на пару часов?

– Парой часов это не ограничится.

– Ну так что? Чем еще ты собираешься заняться? Вернешься в хостел и будешь читать книжку? Ты серьезно? После всего этого ты просто сядешь и будешь читать?

Подобное показалось мне безумно обыденным, но именно этим я, вероятно, и занялся бы. Я принялся массировать виски. Ничего похожего на очередную зарождающуюся мигрень; больше похоже на то, что изнутри на них давят плоские черенки двух ложек.

– Грибы, – произнес я. – Как они могут быть ключом?..

– Ответ должен быть очевиден, как и с зеркалами.

– А что делают с грибами?

– Выращивают?

– А что еще?

– Готовят?

– Что еще?

– Не знаю… едят?

– Что еще?..

– Нет, погоди, Джо! Ихедят.

Я перестал растирать виски и нахмурился.

– Ну, допустим, мы их съедим – и как это поможет нам найти выход из этого чертога?

– Может, это волшебные грибы. А может, они ядовитые…

Несмотря на это, я был так заинтригован ее предположением, что сорвал гриб прямо у своих ног и внимательно оглядел его в свете факела. Шляпка диаметром с бейсбольный мячик, золотисто-коричневая в центре и светлеющая к краям.

Понюхал.

– Чем пахнет? – поинтересовалась Хелен.

– Грибом. Но не ядовитым.

– Откуда ты знаешь?

– Ядовитые грибы обычно пахнут скверно.

– Как именно скверно?

– Химический запах… вроде аммиака или йода.

– И ты это знаешь, потому что…

– Ем их в походе.

– Вокруг света?

– Порой, когда продукты у меня кончаются, а я голоден, и до ближайшего населенного пункта еще идти и идти, я начинаю искать ягоды, грибы и все такое. – Я перевернул гриб. Пластинки с багряным оттенком – признак хороший. Указав на них, я пояснил: – У ядовитых пластинки обычно белые. Подержи секундочку… – Отдав гриб ей, я наклонился и пошарил по земле в поисках остатков ножки, нет ли там своеобразной чашечки у основания – еще одного признака, что гриб может быть ядовитым. Ее не было. – Я не думаю, что он ядовитый.

– А он волшебный?

– Не знаю. Переверни его.

Она послушалась, и я ковырнул ножку ногтем указательного пальца.

– Не мучай бедняжку.

– Это гриб, Хелен. И погляди на мякоть.

– И на что там смотреть?

– На цвет.

– Был синеватый, когда ты его поцарапал…

– Это указывает, что в нем есть волшебство… мне кажется.

– Тебекажется?

– Когда я нахожу грибы, я обязательно проверяю их через телефон, прежде чем съесть, чтобы убедиться, что они не ядовитые. «Волшебные» грибы мне попадались всего пару раз, и я практически уверен, что про них было написано, что они синеватые на срезе.

– Боже мой, Джо! – вдруг вскинулась Хелен. – Это наверняка оно! Решение для этого чертога! Подумай об этом! «Пробейся сквозь преграды»… – Она выжидающе посмотрела на меня.

– «На ту сторону»?[20]

– Да, Джо! Они здесь, целые тысячи, и они здесь не без причины, а единственная причина, которая приходит мне в голову, – чтобы мы их съели. Они укажут нам дорогу.

И она зачавкала куском шляпки, лежавшей у нее на ладони.

– Боже правый, Хелен! – воскликнул я, отбирая у нее гриб.

Она улыбнулась, продолжая жевать.

– Ты же знаешь, что я права.

– Даже если права, ты отхватила кусок не по зубам.

– Грибы состоят в основном из воды, – с набитым ртом выговорила она. – Следовательно, надо умять побольше.

Глава 10

Одни считают грибы плотью богов, другие – пищей богов.

«Книга Девяти»

– Я их чувствую, – провозгласила

Я тоже чувствовал покалывание. В желудке, в паху, в пальцах, повсюду.

И в мыслях тоже. В конце концов, мы с Хелен сидели посреди грибного поля в каком-то подземном храме, неведомом миру.И не забудь о лабиринте с десятком тысяч дорогущих зеркал.Ага, и это тоже. И в одном из этих зеркал ютился лилипут. Я чувствовал себя чуточку виноватым перед Хелен. Она не на шутку перепугалась, когда он орал, что до нее доберется. Надо признаться, я тоже малость струхнул. И что с того, что мужичонка был всего-то четырех футов ростом? Зато безумен он был, как шляпник. И рыскал по тоннелям за нами по пятам, собирая маффинные крошки? Это был какой-то пипец. Но все-таки, наверное, это лучший квест на свете. Тем более что за испытание мне заплатят. Иза могла бы грести деньги лопатой, если б не держала его в таком секрете. С точки зрения бизнеса она все делает с точностью до наоборот – хранит секрет и платит нам за участие. Но вряд ли здесь было бы то же самое, если бы все всё знали.

– Что? – сказала Хелен, улыбаясь мне до ушей.

– Что? – спросил я.

– Ты лыбишься. Что такого смешного?

– Ничего. Просто думал про Изу.

– Гребаная Иза!

– Как считаешь, она вообще из дому выходит?

– Должна. Невозможно сидеть дома круглые сутки.

– По-моему, она может.

– Может. В конец концов, она живет во дворце. А с такими нарядами в общественном месте она явно устроит фурор. – Хелен потрясла головой. – Они такие странные…

– Кто?

– Не кто. Грибы. Они не растения. Они не животные. Они просто…фунгусы…[21] – Она хихикнула.– Какое странное слово. Прямо ругательство какое-то. Ну ты полныйфунгус!

– Если я фунгус, то ты кактус.

– Мне до лампочки.

Хелен пересела. Мы сидели на земле бок о бок, скрестив ноги. Теперь она оказалась передо мной, как будто мы сидели за столом. Однако тот факт, что стола между нами не было, создавало необъяснимо интимную обстановку.

– Так нам видно друг друга куда лучше, – сообщила Хелен, явно чувствуя необходимость растолковать, к чему столько хлопот. – Почему бы тебе не отложить факел?

– Куда?

– Прислони к камню.

– А если он упадет?

– С какой стати ему падать?

На это ответа у меня не нашлось, так что я осторожно пристроил факел у валуна, на котором мы сидели раньше, позаботившись, чтобы он стоял прочно и не свалился.

– Помню, как-то я нажрался до зеленых грибов… – некстати вспомнил я. – В каком-то ночном клубе. Я продал дом, и покупатель хотел отметить сделку, пригласив меня на пару коктейлей… Ну и понеслась моча по трубам.

– Так вы с этим чуваком нажрались прямо посреди танцплощадки? – рассмеялась Хелен.

– Мы не танцевали. Мы были в кабинке.

– В кабинке? – Она сдвинула брови.

– Ага, в кабинке.

– В каком это смыслев кабинке?

– В кабинке! Там был круглый столик с кольцевыми скамьями – вроде будки.

– Да знаю я, что такое кабинка, Джо! Но с какой стати будка была посреди танцплощадки?

– Да не одна. Уйма.

–На танцплощадке?

– Что ты мне мозги паришь?

– Я не понимаю, что ты говоришь! С какой радости на танцплощадке могла взяться уйма кабинок?

– Да что ты привязалась к этой танцплощадке? Может, была маленькая танцплощадка в углу… Но большую часть клуба составляликабинки. Ну, типа, для того они и нужны, чтобы там сидеть и заказывать выпивку и закуску.

– Так это былресторан?

– Нет. Это был ночной клуб. Бифштекс заказать нельзя. Можно заказать… барные закуски.

– Боже… – вздохнула Хелен. – Ладно, теперь врубаюсь.

– А я и не знал, что тут надо во что-то врубаться, – рассмеялся я.

– Я думала, что вы были… на рейве или типа того. Знаешь, типа когда большущий зал, и все танцуют, а спереди диджей…

– А что мне делать на рейве? Было где-то полседьмого вечера, и я был с мужиком, которому продал дом.

– А смахивало на то, что ты был на рейве. И ты не говорил, что было полседьмого. Пофиг… Так ты какая-то большая шишка в недвижимости?

– Я взял передышку.

– Это я знаю. Невозможно продавать дома и в то же время совершать кругосветное путешествие. Но у тебя были клиенты, водившие тебя в шикарные клубы? Должно быть, ты продавал дорогие дома?

– Тогда меня пригласили куда бы то ни было впервые.

– Так ты богат и знаменит или как? Кругосветка – удовольствие дорогое… А десять штук тебя не особо прельщали.

– Я не банкрот.

– Так тыбогат!

– Я не богат.

– Спорю, что богат.

– А с чего ты вообще об этом заговорила?

– Язнакомлюсьс тобой, Джо. Именно так это и делается.

– Как по мне, так это больше смахивает на допрос.

– Допрос? Фу, как грубо!

– Допрос со стороны человека, говорящего на другом языке и не знающего, что такое кабинка.

– И вообще, – Хелен хлопнула меня по коленке, – ты не похож на человека, продающего дома.

– Я и не знал, что должен выглядеть как-то особенно.

– Ты ходил в костюмах с галстуками и все такое? Как-то не представляю.

– Потому что ни разу не видела меня в костюме.

– Ты просто мужик из хостела.

– Спасибо.

– Ничего плохого в этом нет. Ты типа милый просто в джинсах и рубашке…

– Спасибо… пожалуй. – Чтобы сменить тему, я сказал: – Ты не похожа на сотрудника ЮНИСЕФ.

– Боже, ты опять?

– Что опять?

– Как при первой встрече. Я сказала, что ты не похож на Джо, а ты сказал, что я не похожа на Хелен.

– Может, ты и похожа на сотрудника ЮНИСЕФ. Я не представляю, как выглядят сотрудники ЮНИСЕФ.

– Как я!

– А ЮНИСЕФ еще раздает детишкам оранжевые ящички на Хэллоуин для сбора денег?

– Ага, но сейчас большинство людей жертвуют онлайн.

– Так почему ты решила пойти работать в ЮНИСЕФ?

– Потому что они помогают детям… уязвимым детям. По-моему, это… одна из важнейших организаций в мире. – Ее интонации изменились. Всякое легкомыслие исчезло, сменившись трезвой задумчивостью. – Хочешь услышать нечто дикое? Я ни разу никому об этом не говорила… Ну кроме полиции.

Я не знал, хочу ли услышать ее секрет, но не успел сформулировать это повежливей, как она выпалила:

– Меня похищали.

– Похищали? – вытаращился я. – Кто тебя похищал?

– Похититель, естественно.

– Но… типа… твой сосед?

– Нет, Джо! Это было серьезное дерьмо. Мне было семь лет, и я шла домой из школы. Этот урод остановил машину рядом со мной – не говори ничего, я знаю, что ты собираешься сказать, но не надо, – остановил

Я помолчал, усваивая эту информацию. Мне не хотелось совершить ошибку, ляпнув что-нибудь невпопад. Хелен права: это серьезное дерьмо. И мне стало как-то не по себе, что она подняла эту тему. Мы веселились, дурачились, а эта темная и тяжелая тема – верный способ оказаться на измене.

Сорвав гриб, росший на земле прямо перед ней, Хелен принялась от нечего делать вертеть его в руках. На лице ее плясали тени, и белки ее глаз казались очень яркими. Казалось, она никак не может решить, стоит ли продолжать, но в конце концов сказала:

– Он подвез меня к большому дому в тюдоровском стиле и сказал, что мама скоро придет. Но я слушала только вполуха – так поразил меня шикарный дом. У этого чувака даже был пульт дистанционного управления дверью гаража. Была середина восьмидесятых, эти штуки только-только изобрели, и когда он нажал на кнопку и дверь гаража открылась, это показалось мне чудом. В доме он отвел меня на кухню и угостил рожком мороженого. Потом устроил мне турне по дому, показав мне все комнаты. Как ни дико это звучит, я не чувствовала, что меня похитили – пока.

– Он тебя не запер?

– Запер в подвале. – Она мотнула головой. – Но тот был отделан и украшен так же роскошно, как и весь дом.

– А окна там были?

Хелен кивнула.

– Цокольные. Забранные решетками, но их я сперва даже не заметила. А потом он сказал мне, что я должна остаться там. Я спросила, когда придет мама, а он сказал, что она передумала. Сказал, что я «плохая девочка» – вот так и сказал, честное слово, – и моя мать больше не хочет меня видеть. Но он обо мне позаботится. – Она провела пальцем по крылу носа, чтобы утереть слезу. – Я заплакала, а он влепил мне пощечину. Крепкую. Сказал, что больше не хочет видеть, как я плачу. И все остальное время пребывания там я больше ни разу перед ним не плакала. Плакала чуть ли не каждую ночь в постели, когда просыпалась от кошмара или когда думала о маме и что больше с ней не увижусь. Такова была моя реальность. Вот во что я искренне верила. Я даже не представляла, что когда-нибудь выйду из этого подвала.

– И долго ты там пробыла?

– Около года.

–Года?!Ни хрена себе, Хелен! И у него ни разу не было гостей?

– Несколько раз, совсем немного. И нет, я не звала на помощь. Он сказал, если я когда-нибудь сделаю что-нибудь подобное, он мне покажет, и я ему поверила. В каком-то смысле гостей я боялось больше, чем его. Потому что почем мне было знать, может, они не лучше его, а то и похуже… Его-то я хотя бы знала. О его гостях не знала ничего. А в моем воображении похититель дружил, наверное, с другими похитителями или как минимум негодяями.

– Он говорил, как его зовут?

– Ага, я знаю его имя…

– Как тебе удалось выбраться?

Прекратив вертеть гриб, Хелен принялась ломать его на мелкие кусочки, роняя их на землю. По-моему, она даже не замечала, что делает, впав в какой-то транс. Но теперь взгляд ее прояснился, и она с улыбкой выложила:

– Я пришила эту гниду.

* * *

– Ничего себе!.. – Я внимательно уставился на нее, ожидая, когда она скажет, что пудрила мне мозги, но так и не дождался. – Как… ты убила его?

Подобного вопроса я еще не задавал никому ни разу в жизни, и ощущение от произнесения этих слов вслух было какое-то потустороннее.

– В подвале был большой телевизор заодно с видиком. Ни одного канала в телике не было. Наверное, он не хотел, чтобы я увидела себя в новостях. Зато был шкаф, набитый кассетами VHS. Я смотрела «Балбесов» и «Бесконечную историю» раз по двадцать. Только эти фильмы и помогли мне не сойти с ума. В общем, каждую пятницу был вечер пиццы. Он приносил домой пиццу пепперони – ему нравилась только такая – и новое купленное кино. В прокате он кассеты не брал. Всегда покупал новую, а потом ставил в шкаф. Мы ели пиццу и смотрели кино, сидя рядышком на диване. Во время кино, под конец, он порой засыпал. Зачастую уходил на целые сутки кряду. Да еще двойная жизнь, как мне кажется, расстраивала его циклы сна и бодрствования или как-то так…– Она пожала плечами.– В общем… в один из вечеров кино, когда он уснул рядом со мной и захрапел, я сняла со стены зеркало. Овальное, не очень большое, но в жутко тяжелой раме. Такой тяжелой, что я с трудом несла его. Но – донесла, зашла сзади за диван и подняла над головой.– Хелен продемонстрировала это, вскинув руки высоко в воздух. По щекам ее бежали слезы, но голос оставался ровным и звучным.– И обрушила этой сволочи на голову.Хрясь!– Она хлопнула ладонями по земле, расквасив несколько грибов. – Не думаю, что хотела убить его. А может, хотела… Я его ненавидела. Но больше всего хотела выбраться из подвала и снова увидеть маму. Так что я обрушила зеркало на его башку изо всех сил, потому что была ужасно напугана, что если не смогу хотя бы вырубить его, то он, наверное, меня грохнет… И в конечном итоге убила. Тогда я этого не знала. Я просто сняла ключ от двери подвала, висевший у него на шее, и бросилась прочь из дома во весь дух. Пробежала до конца улицы и дальше. Все бежала и бежала – пожалуй, три или четыре квартала, – прежде чему увидела девочку примерно моего возраста, шедшую вместе с отцом, и попросила их о помощи.

Я тряхнул головой. Идиома «потерял дар речи» была в тот момент уместна как никогда. Она была вынуждена хладнокровно убить человека… когда ей было всего семь?!

– Сожалею, Хелен, – выдавил я. – Не знаю, что еще сказать…

– Да не надо ничего говорить, Джо. Я даже не знаю, почему вытащила все это на свет. Ты, вероятно, думаешь, что я психопатка…

– Разумеется, нет. Я в подобной ситуации сделал бы то же самое. Вообще-то… нет, неправда. По-моему, мне не хватило бы пороху сделать то же, что и ты.

– Спасибо, Джо… ты… милый.– Она блекло улыбнулась.– Ия знаю,почему рассказала тебе все это. Потому что когда ты сказал, что уже знаком со мной,

Я ободряюще чуть пожал ей ногу выше колена, а затем мой большой палец слегка погладил ее взад-вперед. Это должно было стать жестом утешения и поддержки, но быстро переросло в нечто большее. Ее слова, что я ей нравлюсь, то,какона их произнесла, ласкали мне слух. Потому что в них тоже было нечто большее.

Накрыв мою руку своей, Хелен крепко прижала ее. Мгновение мне казалось, что она потребует, чтобы я прекратил, но тут она подалась вперед, и мы поцеловались.

* * *

Поцелуи, как обычно водится, привели к прикосновениям, ласкам и раздеванию. Хелен расстегнула лифчик. Я сдвинул ее обтягивающие джинсы вниз по бедрам. Она расстегнула пуговицу и молнию моих джинсов и тоже сдвинула вниз. Я оказался на ней, впившись губами в ее шею, но не торопился переходить к более взрослым занятиям. Я наслаждался моментом.

Внезапно Хелен с удивительной силой перекатилась, оказавшись на мне сверху. Направив мои руки к своим грудям, она принялась дразнить меня поцелуями, переходя от губ к мочкам ушей и обратно. Ее волосы, благоухавшие лимонами, выбились из конского хвостика. Курчавая оранжевая челка моталась перед ее карими глазами, сиявшими ярко и лучисто, как будто из их глубины исходил свет. Хелен всегда была красивой, но в тот миг она была сексуальной – мощно и обольстительно сексуальной, – и наслаждаться моментом стало уже недостаточно. Я переместил руки от ее грудей к резинке трусов. И уже готов был стащить их, когда она вдруг оцепенела.

Я тоже оцепенел.

– Что?

Хелен смотрела на что-то. Со своего места я не видел, что именно. Спустив ее на землю, я перевернулся на живот.

В центре пещеры высился гриб высотой с небольшой домик.

А на самом деле этои былдомик. В центре жирной белой ножки красовалась деревянная дверь. Окна по обе стороны двери горели теплым желтым сиянием.

– Аэтоеще откуда? – вопросил я, почти убежденный, что мне это лишь мерещится.

– Ты тоже это видишь?.. – шепнула Хелен.

– Это домик смурфика, – пролепетал я, хотя это не вполне соответствовало истине. У смурфиков крыши у домов красочные, в горошек. Факелы, освещавшие пещеру, давали достаточно света, позволяя разглядеть, что крыша у домика такая же золотисто-коричневая, как волшебные грибы, покрывающие всю землю плотным ковром. Эта деталь почти убедила меня, что долбаный домишко мне мерещится, если б не тот досадный факт, что Хелен тоже его видела.

Я вгляделся, прищурив глаза в ожидании, когда они прекратят выкидывать фокусы и гигантский гриб снова станет тем, чем и должен быть, – скоплением обманчивых теней.

– Откуда он взялся? – поднявшись на ноги, поинтересовалась Хелен.

Я тоже поднялся на ноги – а дом так и остался грибом. Или гриб остался домом… Я протер глаза. Ничего не изменилось. Подтянув джинсы, я застегнул их.

– Ты его видишь, ведь правда?– переспросила Хелен.– Этодом. Он просто вырос из-подземли. Что за черт, Джо? У нас глюки?

Едва она упомянула о появлении дома из-под земли, мне захотелось стукнуть себя по лбу. Пусть озвученное действительно было невозможно, зато не так уж невозможно, что его спустили сверху.

Хоть в пещере было слишком темно, чтобы разглядеть мостики и сопутствующую систему канатов, блоков и противовесов, наверняка установленных под сводом, я помахал в его сторону.

– Эй! Ау!

– Кому это ты?

– Лучше оденься. Наверное, они тебя видят.

–Кто?– Но Хелен уже натягивала штаны. Я поднял с земли ее лифчик и свитер.– Чтопроисходит, Джо?

– Ониопустилидом-гриб,– растолковал я, натягивая рубашку через голову.– Как в театральной постановке, когда выключают свет и убирают один комплект декораций со сцены, а другой опускают с колосников[22]. Именно так они и поступили, пока мы были заняты друг другом и ничего вокруг не замечали.

– О… боже… мой…

– Можешь поверить в это дерьмо? И готов спорить на свою половину от десяти штук, что это дом в грибе – путь отсюда.

Глава 11

Есть то, что реально, то, что нереально, и то, что существует где-то в промежутке.

«Книга Девяти»

– Не вижу сверху никаких веревок или проволоки, – заметила Хелен.

– Видимо, их отцепили.

– Ондействительнопохож на дом смурфика.

– Даже труба есть, – добавил я.

– Но никакого задрипанного чердачного окошка. Не постучать ли нам в дверь?

– Вот ты и стучи.

– Почему только я? – Она нахмурилась.

– Идея-то твоя.

Впрочем, правду говоря, я попросту опасался. Несмотря на свою догадку о происхождении домика, его внезапное появление меня тревожило. По всей вероятности, у меня было какое-то тревожное расстройство, наводившее шороху без всякой видимой причины… вот только дом был причиной очень даже видимой, подчеркивая, насколько хитроумно испытание «Бесконечного дома», насколько продумано до мелочей, и если спустить нечто столь солидное с потолка исполинской пещеры невелика хитрость, то какие же еще сюрпризы припасены для нас на потом? Насколько далеко способна зайти Иза, чтобы отпугнуть нас от продолжения состязания?

– А не постучать ли нам вместе? – предложила Хелен.

Я кивнул, и мы приблизились к двери из некрашеных досок, с виду не старых и не новых. Дверного молотка не было, так что я постучал по дереву костяшками.

– Кто там?.. – прошелестел женский голос.

– Это Джо… и Хелен.

Поглядев на Хелен, я развел руками. Она показала мне большой палец.

Через мгновение дверь отворилась. На пороге стояла женщина примерно нашего возраста с копной спутанных светло-русых волос и живыми голубыми глазами. Одета она была в простую белую сорочку, поношенную и местами запачканную, с кружевным подолом чуть выше колена. Длинные ногти ее босых ног были грязными и потрескавшимися. Ошеломительная красота в ней сочеталась с устрашающей дикостью.

– Привет, Джо и Хелен, – сказала она достаточно любезно, склоняя голову к плечу. – Вы заблудились?

– Заблудились? Нет, – ответила Хелен. – Я думаю, мы должны быть здесь…

– Должны быть здесь? Нет, никого здесь быть вовсе не должно, кроме моей крестной и меня. – Она усмехнулась, с любопытством глядя на нас.

И тогда до меня дошло, что для входа в дом надо разгадать какую-нибудь загадку. Однако это выходило далеко за рамки моих текущих интеллектуальных способностей, так что я просто спросил:

– Нам можно войти?

– Если нужно, – поколебавшись, ответила она. – Но очень долго вам здесь оставаться нельзя…

Она

* * *

Комната была уставлена белыми свечами, расставленными на сундуках, стульях и едва ли не всех предметах грубой деревянной мебели, и их совокупное сияние не оставляло ни лазейки для тени, проявляя интерьер таинственного грибного дома до мельчайших подробностей.

Высокий пластинчатый потолок был увешан гирляндами сплетенных цветов и листьев. Мясистые белые стены украшали портреты аристократичных мужчин и женщин в солидных рамах, а также тысячи чучел животных (но, похоже, только водящихся в пещерах, вроде крыс, летучих мышей, длинноногих пауков, рыб, жуков, саламандр, змей и разнообразных птиц).

Глазурованные вазы – почти столь же многочисленные, как и свечи – были переполнены грибами, и не только простыми золотисто-коричневыми, росшими снаружи, а еще и оранжевыми, сине-фиолетовыми, белыми, как кость, источавшими тягучую алую жидкость и даже напоминавшими куски гнилого мяса.

Две кровати с ветхими простынями у одной из стен примостились рядом со скудной кухонькой, обстановка которой ограничивалась лишь буфетами и раковиной (переполненной грязной посудой). Изрядная часть просторной комнаты, похоже, была посвящена ученым занятиям. Слева от нас высился громадный книжный шкаф, набитый старинными свитками и потрепанными фолиантами, многие из которых были снабжены массивными замками, причем некоторые толщиной могли поспорить со словарями. Стоявший рядом письменный стол тоже был так завален книгами, что едва хватало места для хрустального шара и внушительного гримуара в кожаном переплете. Эта открытая книга заклинаний стояла на бронзовой подставке, являя взору побуревшие страницы, испещренные рукописными оккультными знаками.

Рядом стоял еще один стол, побольше, заставленный старинными научными инструментами наподобие стеклянных сосудов в форме бутылочных тыкв с вытянутыми горлышками, глиняных тиглей, рычажных весов, многочисленных контейнеров, содержавших невесть что, и сложного перегонного аппарата вроде тех, какие нужны для превращения свинца в золото. На стене позади стола – деревянная полка, уставленная десятками разноцветных керамических банок, с подвешенными на ввернутых в нее крючьях железными клещами, небольшими мехами и парой защитных очков из кожи и латуни в духе стимпанка[23].

Без огня лаборатория алхимика совершенно бесполезна, что объясняло необходимость в огромной чугунной печке с дымоходом, соединенным с трубой, которую мы видели снаружи. Дотошность Изы в деталях зашла настолько далеко, что здесь же наличествовали корзины с дровами, углем и прочими видами топлива для печей.

– А-а-а-фи-и-игеть,– благоговейно протянула Хелен, будто ребенок, только что переступивший порог величайшей в мире лавки редкостей.– Простовынос мозга!

– Напоминает Диснейленд, – заметил я.

– Чересчур мрачно для Диснейленда, Джо. Стены увешаны мертвечиной.

– Что такое Диснейленд? – поинтересовалась женщина.

– Самое счастливое место на Земле, – растолковала Хелен. – Э-э, у вас тут есть что-нибудь попить? У меня во рту совершенно пересохло.

– Могу приготовить чай. Пожалуйста, присядьте и отдохните.

Единственные стулья, еще не занятые книгами и прочим хламом, находились у круглого столика.

Мы с Хелен сели бок о бок, а женщина принялась хлопотать в кухоньке.

– Сюр полнейший, – шепнула мне Хелен.

Я кивнул. А уж теперь-то это вообще такая заумь, что и не разберешь, что реально, а что нет. Реально ли испытание вообще? Или это крыша для какого-то крупнобюджетного реалити-шоу? Не выскочит ли в любую секунду откуда-нибудь ведущий, чтобы указать на скрытые камеры и посмеяться над нами? Или все это сон и я проснусь в хостеле? В тот момент я не стал бы исключать ни одну из возможностей.

– Она такаясюрная, – добавила Хелен.

Я снова кивнул.

– Не можешь говорить?

Я сглотнул.

– У меня во рту тоже совсем пересохло.

– Потому-то я попросила чего-нибудь попить. Видал, какие у нее ногтищи на ногах?

Я бросил взгляд в сторону кухни, где женщина доставала из буфета чашки и блюдца.

– Она нас не услышит?

– Отсюда ни за что.

Я продолжал наблюдать за женщиной. Материал ее сорочки был достаточно тонким, а свет свечей достаточно ярким, чтобы я видел силуэт ее обнаженного тела.

– Только не говори, что запал и на нее тоже, – проговорила Хелен.

– Тоже?

– Сперва на Вампмиллу, теперь на эту дикую штучку… И если да, это мерзко. Вид у нее такой, словно она воспитана волками.

– Тс-с-с, – прошипел я в уверенности, что мы говорим достаточно громко, чтобы нас было слышно. – Идет!

Женщина поставила в центр круглого стола серебряное блюдо. Налила воду из серебряного чайника в три изящные керамических чашки. Ни молока, ни сахара нам не предложили, так что мы с Хелен взяли свои чашки. В моей плавали сушеные цветы. Я поднес чашку к носу и понюхал. Пахло как и положено травяному чаю.

Хелен тоже понюхала свой.

– Там ведь ничего необычного, правда?

– Необычного? – Женщина озадаченно наморщила лоб. – Если вы говорите о зельях, то нет, в чае нет зелий – только цветы, что я собрала вчера.

– Цветы, растущие под землей? – спросил я.

Она покачала головой.

– Ни разу не видела ни одного цветка, растущего под землей.

Было непонятно, осознавала ли эта женщина, что отклоняется от сценария – как ни крути, ее персонаж должен был вести затворническую жизнь в пещере, разве нет? – но мне было наплевать. Я отхлебнул чаю. Жиденький, но саднящее горло успокоил.

– Хороший, – сообщил я Хелен.

Она отхлебнула из чашки.

– Но он же холодный!

– Мы греем воду на плите, но когда крестная в отлучке, мне запрещается ею пользоваться…

– Да и ладно, – отмахнулась Хелен. – Вкус замечательный. Вы скажете нам, где следующая дверь?

– Следующая дверь?

– В следующий чертог. Джо… в каком мы чертоге?

Я мысленно подсчитал.

– В четвертом, идем в пятый.

– Дверь в пятый чертог, – резюмировала Хелен.

– Пятый чертог? Я не знаю, где пятый чертог. В этом доме всего один покой.

– Послушайте, – я отставил чашку, – как вы, наверное, можете догадаться, мы съели снаружи уйму грибов…

– Выели грибы?! – Женщина воззрилась на нас в ужасе.

– А не должны были? – поинтересовалась Хелен.

– Только не эти грибы! Они ядовитые!

– Да бросьте… – начала Хелен.

– Не парьте нам этим мозги хоть сейчас, – присовокупил я.

– Но они правда ядовитые. Крестная велела мне ни в коем случае…

– Да кто эта крестная, которую вы все поминаете? Мы что, должны поговорить с ней, чтобы найти следующий чертог?

– Она отправилась к негоцианту Белмонту купить его трюфелей – мы едим толькоэтигрибы.

– А негоциант Белмонт, случаем, не толстобрюхий мужик, живущий в карете?

– Я не знаю, я далеко от дома не отхожу…

– Пока не собираете цветы, – отрубил я.

Женщина взглянула на меня как-то по-новому, и я ощутил, что ее маска благочестивой наивности дала трещину. Похоже, здешним актерам не по душе, когда их выводят на чистую воду.

– В ближайшее время я даже с места не тронусь, – скрестила Хелен руки на груди.

Дикарка принялась нервно дергать себя за космы.

– Она терпеть не может гостей.

– Терпеть не может? – переспросил я.

– В наши края забредает немного чужаков, но оказавшихся под нашим кровом, когда крестная дома, всегда ждет плачевный конец.

– Она превращает их в жаб? – подкинула Хелен.

– Она превращает их в компост.

– Вы сказаликомпост? – Я сдвинул брови.

Она кивнула.

– Который она использует для удобрения своих грибов. Хоть мы и не едим грибы, что вокруг дома, она очень-очень их любит и относится как к родным детям.

– Как именно она превращает людей в компост?

– Она разрезает их отсюда досюда, – Дикарка указала поочередно на шею и пупок, – выгребает все внутренности и наполняет навозом, который покупает у…

– Ладно, сейчас я этого сделать не могу. – Хелен вдруг встала, ножки стула громко заскрежетали по полу. – Это уж ни в какие ворота не лезет.

Я тоже встал.

– Ты в порядке?

– Нет, Джо, не в порядке. Что за хрень она несет о превращении людей в компост? – Хелен ожгла женщину взглядом. – Вы это серьезно?

Дикарка тряхнула патлами.

– Вы должны немедленно уйти…

– Лабуда, что вы городите, просто полный пипец. Это не круто.

– Эй. – Я положил ладонь ей на поясницу. – Почему бы тебе не прилечь ненадолго?

– Да не могу я лежать, Джо! Я на взводе. А эта сука – отмороженная на всю голову! Она знает, что делает.

– Давай тогда посидим сами по себе. Только мы… и никого больше. Поболтаем. – Пульс у меня участился. – Пойдем со мной.

И направил Хелен к кроватям.

– Но вам нельзя быть здесь, когда крестная вернется! – крикнула Дикарка.

– Хватит этой хрени! – огрызнулся я через плечо.

И оцепенел.

Сквозь одно из передних окошек на нас кто-то глазел.

На женщине, смотревшей в окно, была золотая корона поверх облегающего капюшона, обрамлявшего лицо, лишенное возраста и холодное, как лед. Свирепый взгляд и жестокий изгиб губ скорее подчеркивали, а не умаляли ее царственную красоту.

–Кто это?!– выпалил я, хоть и понимал, что это наверняка крестная.

Обернувшись, Дикарка охнула.

– Она здесь! Вам надо спрятаться!

–Спрятаться?!– Хелен вытаращила глаза – они стали как мячики для гольфа.–Где?

Лицо крестной скрылось из окна, а Дикарка, ринувшись к двери, приоткрывшейся на пару дюймов, с грохотом ее захлопнула.

– Прячьтесь! Быстро! – пронзительно крикнула она. – Или она вас сцапает!

* * *

Страх мотивирует нас, чтобы защитить от непосредственной угрозы. Если вы переходите железнодорожный путь и видите приближающийся поезд, то догадаетесь об опасности, испугаетесь и, скорее всего, подождете, пока поезд пройдет, вместо того чтобы перебегать пути перед ним. И хотя пережидать эти минут пять или десять – удовольствие небольшое, это куда приятнее, чем худший исход, если надумаешь перебежать, – оказаться под колесами поезда.

Однако страх – это еще и эмоция. Он управляется чувствами и нередко функционирует иррационально, заставляя в определенных ситуациях действовать иррационально и нас.

Довольно скоро после моего ухода из Аризоны в кругосветку я проходил через Сакатекас в центрально-северной части Мексики, когда местный житель подошел ко мне на дороге и сказал, что мне туда лучше не ходить. По-английски он говорил вполне прилично, так что без труда растолковал, что за последний год несколько туристов подверглись нападениям членов местного картеля, ограбивших их и бросивших умирать. На том этапе путешествия у меня еще молоко на губах не обсохло, и я не знакомился с рекомендациями Госдепартамента США по поездкам. В тот миг я вдруг словно протрезвел, и впервые – а после такое случалось еще не раз и не два – задумался, не совершить ли разворот на сто восемьдесят градусов и вернуться домой.

Тем не менее я решил продвигаться дальше и в ту ночь разбил лагерь в каменистом поле, заросшем бурой травой и мелкими кустиками. Я сидел у огня, собираясь отойти ко сну, когда мимо по четырехполосному шоссе пронесся черный автомобиль. Я не придал этому ни малейшего значения, пока он не вернулся минуту спустя уже черепашьим ходом. Остановился на обочине ярдах в пятидесяти от моей стоянки. Небо было затянуто тучами, звезд почти не видно, но мне показалось, что это винтажная модель «Кадиллака» с затемненными стеклами. И хотя внутри автомобиля ничего не было видно, я ничуть не сомневался, что сам я у сидящих внутри как на ладони.

Я остался у костра, стараясь не привлекать внимания. Разумеется, тщетно. Картель меня засек, приехал за мной, и я стану очередной жертвой.

Но потом машина вдруг уехала.

Я быстренько свернул лагерь и остаток ночи шагал подальше от дорог через поля и леса. Это было нелогично. Я мог запросто идти по шоссе и при первом же намеке на свет фар залечь в траву или присесть за деревом. Но у кормила был страх, а он гнал меня по непроходимым дебрям. Колючие кустарники полосовали мне руки и ноги, ветка дерева чуть не выколола мне глаз (оставив трехдюймовую царапину от носа до уха), зловонные болота тянули меня на дно, а оголодавшие москиты высосали из меня не меньше пинты крови. И все же я не остановился ни разу и не возвращался к дороге почти до полудня, когда вдали замаячили дома.

Это оказался городок в колониальном стиле с глинобитными домами, раскрашенными в яркие цвета, и узенькими улочками. Высматривая автобусную станцию, где можно было бы сесть на рейс до ближайшего большого города, я углядел черный «Кадиллак», припаркованный на центральной площади. Ну я подумал, что это тот же самый, потому что, хоть он и был той же винтажной модели, его совсем не пугающие стекла не были затемнены, а внутри сидела пожилая чета.

Когда они вылезали из машины, я пересек улицу и подошел к ним. После перепасовки с испанского на английский и обратно я наконец уразумел, что вчера ночью действительно видел их. Они ездили в гости к друзьям и сбились с пути. На шоссе рядом с моим лагерем они попросту разбирались с навигатором.

Так что да, само собой, страх может спасти вам жизнь… но может и заставить натворить черт знает что.

* * *

– Прячьтесь! Быстро! – пронзительно крикнула Дикарка. – Или она вас сцапает!

К моему ужасу, Хелен рухнула на колени и принялась раскачиваться вперед-назад, зажав уши ладонями и бормоча, что хочет домой.

Рука, но отнюдь не людская.

Тонкая, длинная и почти прозрачная,– натуралист мог бы назвать еенасекомообразной,– но, вне всяких сомнений, именно рука, потому что оканчивалась она кистью, такой же изящной и полупрозрачной, но все-таки кистью со смахивающими на спицы пятью пальцами, вплоть до противостоящего большого.

Кошмарная конечность согнулась в локте, и ладонь хлопнула по двери изнутри. Пошарила снова и на сей раз уцепилась за волосы блондинки, стиснув их в кулаке.

Дикарка завизжала, отбиваясь обеими руками, а дверь у нее за спиной сотрясалась от ударов снова и снова, грозя открыться еще больше, чтобы дать жуткой твари возможность протиснуться.

– Прячьтесь! – крикнула Дикарка, указывая куда-то мимо меня.

А я просто стоял, парализованный ужасом, таращась на невероятное зрелище, как будто посторонний наблюдатель чужого сна.

– Туда! – указала она. – Туда!

Я наконец обернулся, думая неспешно и спокойно: «Она рехнулась, – а затем, все так же медленно, но уже совсем не спокойно: – Нет, Джо, это ты рехнулся», – и понял, что она указывает на большую черную печь.

Чтобы уразуметь смысл увиденного, мне потребовалось долгое тягучее мгновение, но осознание тут же вернуло мне рассудок. Вздернув Хелен на ноги, я потащил ее за собой к печке.

Ведьма у передней двери – я всегда считал, что ведьмы расхаживают в остроконечных черных шляпах и черных платьях, но ничуть не сомневался, что кем бы ни была эта тварь, в первую очередь это ведьма – заверещала скрипучим голосом, воистину как у старой хрычовки:

– Вы ели мои грибочки, вы, грязные мелкие крысы! Вы не имели права! Не имели!

Подбежав к печке, я рывком распахнул тяжелую дверцу – она оказалась пятиугольной – и заглянул в ее чугунное брюхо. В ее глубине обнаружился ствол шахты, уходившей в чернильную тьму.

– Залезай! – велел я Хелен.

Зажмурив глаза и снова зажав уши ладонями, она яростно затрясла головой.

– Дверь пятиугольная!Пятьсторон!Пять!– и все трясла она головой.

– Там тоннель…

Передняя дверь с грохотом распахнулась. Я не оглянулся, не желая видеть нечто, ворвавшееся в дом.

– Пошли, Хелен…

– Я не полезу в печь! – причитала она. – Она ее зажжет! Она зажарит нас живьем!

«Страх может спасти тебе жизнь, но может и заставить тебя вытворять лютую дичь».

Чертовски верно, может.

Ухватив Хелен за шиворот и пояс джинсов, я швырнул ее в печь головой вперед…

* * *

…И сам последовал за ней, подталкивая в задницу, чтобы заставить побыстрей заползти в шахту.

Позади нас слышался грохот падающей мебели и звон бьющейся посуды. Потом голос ведьмы проревел:

– Вам от меня не уйти, грязные воры! Я съем ваши глаза на ужин, а языки на завтрак, буду лакомиться вашими потрохами целую неделю! Посмотрите на меня! УЗРИТЕ МОЙ ИСТИННЫЙ ОБЛИК!

Я не стал смотреть, понимая, что ведьма уже не женщина, которую я видел за окном, а потусторонний ужас, и если она нас настигнет, то сожрет нас, как обещала…

Что-то охватило мою лодыжку, что-то тонкое, но страшно сильное, что-то вроде жуткой гротескно вытянутой длани. Я закричал, и тогда закричала Хелен… и вдруг ее передо мной не стало.

В следующий момент мои руки провалились. Я полетел в пустоту, прежде чем рывком остановиться, зависнув вниз головой в непроглядной тьме.

Прошла целая вечность, а может, секунда, прежде чем впившаяся в мою лодыжку нечеловеческая ладонь разжалась, и я упал. И падение все не кончалось, и не кончалось, и не кончалось…

Глава 12

Являются ли сны порождением разума или все наоборот?

«Книга Девяти»

Вскоре после первого знакомства мы с Джен сделали то же, что и многие молодые влюбленные,– отправились в Диснейленд. Это было в конце долгого жаркого лета, и мы забронировали номер на две ночи в «Кортъярд Анахайм ресорт» менее чем в миле от парка. В первый день мы пришли к воротам в 7:40 утра, за двадцать минут до открытия, и слонялись по Главной улице, пока не открылись аттракционы. Изучив карту, мы решили направиться на запад. Изрядную часть знойного утра знакомились с главными аттракционами вроде симулятора приключений Индианы Джонса и дома Тарзана на дереве. Нам повезло набрести на Зачарованную комнату Тики как раз перед тем, как началось шоу аудиоаниматроники, которое вела четверка говорящих попугаев ара. После ланча на площади Нового Орлеана мы прошвырнулись по магазинам и посетили еще пару аттракционов. И закончили день во Фронтирленде[24] неспешным речным круизом на борту «Марка Твена». Вернувшись в отель, заказали пиццу в номер, поплескались в джакузи, посмотрели на фейерверки из окна и легли пораньше.

Второй день мы начали в Стране фантазий, и четче всего из всех аттракционов за выходные у меня в памяти отпечатались «Страшные приключения Белоснежки». Не потому, что он был таким уж интересным или увлекательным, а потому, что из-за утреннего дождя у турникетов не было очереди, и операторы позволили нам оставаться в своей вагонетке три неспешных круга подряд.

И теперь я во сне оказался на этом аттракционе вместе с Джен и Хелен, втиснувшимися вместе со мной на переднее сиденье вагонетки Спящей красавицы (а может, это должна была быть кровать Спящей красавицы – ну не фрейдистское ли дерьмо) и хихикавшими, как сестры. Первым делом вагонетка остановилась у домика семи гномов, и, несмотря на веселенькую мелодию и йодли Умника, Ворчуна, Скромника и остальных членов шайки, я чувствовал лишь боязнь. Конфетное сказочное обаяние домика напомнило мне о том месте, где я побывал совсем недавно, хоть я толком и не мог сказать, где именно. Пока не узрел Злую Королеву, стоящую у дома рядом с окном, – и воспоминания обрушились на меня жуткой лавиной: дом в грибе, ведьма, бегство через печь…

Вагонетка проехала под веткой дерева, с которой на нас свысока зловеще склабились двое стервятников, а затем створки громадных дверей распахнулись внутрь, и мы оказались в замке. И не в каком-нибудь, а в замке Злой Королевы, а это означало, что это замокведьмы, той самой ведьмы, которая хотела съесть мои глаза на обед, а язык на завтрак.

Моя боязнь, дав метастазы, вспухла до жути.

Если б не крепкая перекладина поперек

Вагонетка въехала в лабораторию, залитую зеленым светом. Злая Королева стояла у бурлящего котла, держа не яблоко, которым отравила Белоснежку, а бурый гриб с выпуклой шляпкой. И хотя стояла она к нам спиной, тень на каменной стене позади нее вырисовывала невероятное чудовище, кошмарную тварь наподобие богомола с длинными тонкими руками вместо шипастых клещей.

Закрыв глаза, я попытался проснуться. Это не сработало, и не успел я опомниться, как мы оказались в лесу, где деревья с человеческими лицами тянули к нам свои антропоморфные ветви. Паралич отпустил меня, и я затряс перекладину у себя на поясе в отчаянной попытке бегства – и, к моему изумлению, та легко поднялась. Повернувшись к Джен и Хелен, чтобы позвать их за собой, я обнаружил, что они с наслаждением уплетают за обе щеки грибы.

Я бежал, покинув их одних. Бревна, лежавшие поперек пути, превращались в крокодилов, хватавших меня зубами за пятки, когда я их перескакивал. Летучие мыши, пикируя с пурпурных небес, застили мой взор.

Из темноты за мной следили зловещие глаза. Из невидимых дебрей неслись стоны, и эти душераздирающие звуки наводили на мысль о проклятых душах, которые Бог в наказание обрек на вечные муки в аду.

Я не останавливался и даже не сбавлял шаг. Я бежал, как одержимый, спасая свою жизнь – а может, и душу заодно. Но сколько бы я ни рвался из жил, никак не мог скрыться от каркающего гогота ведьмы, преследовавшего меня во всех закоулках грозного леса.

И вдруг впереди замаячила надежда. Домик семи гномов. Я уже приближался к нему на подкашивающихся ногах, когда дверь распахнулась, и на пороге в ореоле зеленого света появилась ведьма с целой охапкой грибов, заливаясь зловещим клохтаньем…

* * *

Мои веки приподнялись. И сразу же на меня нахлынула боль – всеохватная и такая интенсивная, что я снова провалился в беспамятство.

Мой рассудок всплывал из бездны. Боль еще не ушла, смутно растекаясь по моей голове, шее и плечам. Рядом был какой-то свет – может, факел. Я услышал чью-то речь. Обращенную ко мне? Я не знал. Думать было слишком мучительно…

Острая, свирепая боль в боку. Мои глаза распахнулись.

Кто-то усадил меня на стул в вертикальном положении. Свет ранил мне глаза.

– А-а! Наконец-то вы очнулись, друг мой, – пророкотал низкий знакомый голос.

Я заморгал. Когда зрение наконец прояснилось, я увидел перед собой жирдяя в расстегнутом зеленом камзоле, являвшем взору необъятный экватор его брюха.

Я попытался заговорить, но язык будто присох к небу. Снова пронзительная боль в боку.

Я подскочил на стуле.

– Если ти не прекратишь это, голубшик, я натфорю куда больший бардак, чем уше натфорил.

Я в ужасе воззрился на фашиста-лилипута. Он присел рядом со мной на корточки без своего черного кителя, закатав рукава коричневой рубашки. Руки его были в крови по локоть. В моей крови. На мне не было рубашки, а через правый бок от пупка тянулся безобразный кровавый разрез.

С диким воплем я попытался вскочить, но обнаружил, что мои запястья за спиной привязаны к стулу. Я пытался снова и снова, но тщетно. Стул был привинчен к полу.

–Что?..– Я не узнал собственный голос, заскрипевший, как ржавая пила. – Блин!

– Сидите смирно, друг мой. – Задница положил мясистую лапу мне на плечо. – Пусть Мориц закончит свою работу. Не успеете и глазом моргнуть, как будете как огурчик.

Я снова поглядел на фашиста-лилипута с гитлеровскими усиками. В одной руке он держал хирургический пинцет, а в другой – иголку с вдетой в нее ниткой.

Дернувшись, я сморщился.

– Не смей… меня… … трогать… твою мать…

– Я уше фсял, что причитается, голубчик. Теперь фремя тебя заштопать.

Я лягался и тужился, чтобы вытащить стянутые веревками запястья.

– Убирайся от меня!

Со вздохом отложив пинцет с иглой, фашист-лилипут встал, извлек из футляра на поясе черную дубинку и занес над головой.

– Есть дфа способа сделать это,die Schlampe. Ты фыбрал трудный.

И взмахнул дубинкой.

* * *

Задница и фашист исчезли. Невыключенный электрический светильник надо мной вырезал во тьме желтоватый конус. Голова в месте удара дубинкой пульсировала, и я порадовался, что хоть череп не проломлен.

На свой бок мне смотреть не хотелось, но удержаться было невозможно.

Швы выглядели просто безобразно. Франкенштейновский зигзаг рваной плоти и черных ниток. На миг мне показалось, что меня стошнит, но я удержал все внутри.

«Они взяли почку, – подумал я, преисполнившись головокружительной комбинацией печали, омерзения и ярости. – Они взяли одну из моих долбаных почек».

И знал я это наверняка. Это не скверный розыгрыш, в котором меня порезали только затем, чтобы зашить обратно, в остальном оставив целым и невредимым. Жестокая резь простреливала из-под ребер вниз в живот и пах, а на том месте, где должна быть почка, ощущалась лишь неотступно ноющая тяжкая боль.

Мне хотелось заплакать. Не помню, когда я делал это в последний раз, но глаза мои наполнились слезами.

Я сморгнул их, не собираясь упиваться жалостью к себе. Я собирался выследить Задницу и этого долбаного мелкого фашиста и отколошматить обоих до потери пульса.

Я барабанил связанными руками о спинку стула, извиваясь всем телом. Глушил разбуженную этим боль, пока не притерпелся к ней окончательно.

Через какое-то время я оставил все попытки освободиться – единственное, что они мне принесли, это до предела надломленную психику и кожу на запястьях, содранную почти до костей, – и закрыл глаза.

И когда тьма снова накрыла меня, обнаружил, что мне наплевать, в последний это раз или нет.

* * *

Кто-то звал меня по имени. Снова и снова.

Я пытался игнорировать этот голос, исходивший из затерянного закоулка моего рассудка, словно зов сирены, заманивающий меня в очередной кошмар. Уж лучше небытие.

– Джо…

Может, это у меня в голове?

– Джо…

Может, это Хелен?

– Джо…

Я мог и дальше ее игнорировать… вот только в голосе сквозил страх. Неужели что-то случилось и с ней? Может, ей нужна моя помощь?

– Джо…

Хоть я и барахтался в топях сознания, словно облачившись в свинцовый костюм, мне все же как-то удалось вынырнуть

* * *

– Джо… – донесся испуганный голос откуда-то издалека.

– Хелен! – Это вряд ли можно было расслышать, даже стоя рядом. Я прочистил горло, подвигал челюстью и пошевелил языком, и попробовал снова: – Хелен!

– Джо?..

– Хелен… – Я закашлялся. – Хелен! Я здесь!

– Джо!

– Хелен!

Мы так и продолжали – ее имя, мое имя, ее имя, мое имя, – и дело шло на лад. Ее голос звучал все громче и все ближе. А затем она оказалась передо мной, на свету, но не улыбнулась мне. Лицо ее было искажено ужасом и отчаянием.

– О, Джо… – произнесла Хелен, и, будь она цветком, увяла бы прямо на глазах. – Что случилось?.. – Ее нижняя губа задрожала. Прикусив ее, Хелен помотала головой. По щекам ее сбегали слезы. – Тебе нужна помощь…

– Ты можешь меня развязать?

По-прежнему мотая головой, – похоже, просто не могла остановиться, – Хелен зашла ко мне сзади. Я услышал, как она в шоке резко втянула воздух – вероятно, при виде моих запястий, – но не обмолвилась ни словом. Я почувствовал, что она распутывает веревку, и в конце концов та уступила. Руки не повиновались, так что я мешком повалился вперед и чуть не свалился со стула, но Хелен удержала меня за плечи.

– Кто это сделал? – мягко спросила она.

Я ей не сказал. Незачем ей было знать, что фашист-лилипут вернулся. Это только взвинтило бы ее еще больше, несмотря на тот факт, что мелкий гад все это время охотился за мной, а не за ней.

– Джо!

– Неважно.

– Кто… тебя искромсал?

Я удивился, что она не уловила связи между событиями. Может, это было несуразно до невероятности. А может, как и я, она уже на шаг переступила за черту безумия.

Я просто тряхнул головой.

Мало-помалу иголки и булавки из моих рук и ног исчезли. Я попытался встать. Со второй попытки мне это удалось, хоть и не без помощи Хелен.

– Я не знаю, как отсюда выбраться, – сказала она, вместе со мной озирая обступившую нас бескрайнюю тьму. – Я шла и шла не один час…

– Изабелла! – взревел я и удивился силе собственного голоса. – Изабелла! Мы сдаемся! С нас хватит! Игра окончена!

И вдруг над нашими головами вспыхнуло множество огней. Мы снова оказались во дворце, в центре чертога, роскошью ничуть не уступавшего тому, где этот кошмар и начался.

Донья Изабелла стояла у двери, не снимая руки с выключателя.

– Нет нужды кричать, сеньор, – изрекла она. – Я прямо здесь.

Глава 13

Есть животные, есть люди и есть боги. Кто есть кто – вопрос вековечный.

«Книга Девяти»

Со своими пышными черными волосами и угольно-черными глазами донья Изабелла выглядела точь-в-точь как раньше, только вместо обтягивающего красного платья облачилась теперь от шеи до лодыжек в обтягивающую синюю кожу. Бедра ее опоясывал золотой ремень в виде змеи, а запястья обвивали такие же змеиные браслеты. Золотые серьги, жемчужный чокер и золотые ампирные туфли на таких высоких каблуках, что заставляли ее ходить буквально на цыпочках, довершали облик в духе Клеопатры.

– Что захреньвы тут вытворяете?! – не стал я сдерживаться. – Что за ХРЕНЬ вы вытворяете?!

– Вы подписались на испытание Дома по доброй воле…

– На это я не подписывался! – Я указал на рану в боку. – У меня вырезали почку!

Хелен охнула, но мое внимание было сфокусировано исключительно на донье Изабелле.

– Я не властна ни над какими побочными сделками в рамках испытания, сеньор. Это, – она сверкнула глазами на рану, – между вами и негоциантом Белмонтом. И вам в этой игре еще везет. Сделай вы больше ошибок, вряд ли стояли бы сейчас передо мной.

Хелен снова охнула – только на сей раз ее голос прозвучал куда тоньше, почти взвизгнув, чем и привлек мое внимание.

Она ощупывала собственное лицо кончиками пальцев, как жертва ожогов сразу после операции. С тех пор как мы снова встретились, я к ней не приглядывался. Но даже с учетом этого просто поразительно, что я до сих пор не заметил произошедшие в ней перемены.

Она стала старше. Куда старше.

– Что вы со мной сделали?!– запричитала она в адрес доньи Изабеллы.–Что вы натворили?!– И обратила умоляющий взор ко мне: – Джо, что со мной не так? Я чувствую себя как-то не так, моя кожа какая-то не такая… Не говори мне, что я старая. Пожалуйста, не говори, что я старая… Это же была просто игра.Это была просто игра…

Я сжал зубы. Хелен проиграла пятнадцать лет в «игре» Кармиллы… да только это было не просто игрой.

На вид Хелен было лет шестьдесят.

Прочитав правду по моим глазам, она испустила почти звериный вопль отчаяния и ринулась на донью Изабеллу.

Та не шарахнулась и даже бровью не повела. Ее рука молниеносно метнулась вперед, и ладонь хлестнула Хелен по щеке с такой силой, что та, совершив пируэт, осела на пол и разрыдалась взахлеб.

Опустившись рядом на колени, я погладил ее по спине, не в силах помочь больше ничем. Из ее глаз слезы лились ручьями, а изо рта с каждым хриплым вздохом вырывались кровавые брызги.

Я с ненавистью воззрился на повелительницу наших мук.

– Мы уходим. Кончено. В договоре сказано, что мы можем уйти, не добравшись до девятого чертога. Там сказано, что мы можем уйти в любой момент.Там так сказано.

Я ждал врак и отговорок. Она же просто сказала:

– Действительно так, сеньор.

Удивленно заморгав, я подумал: «Не может быть настолько просто. Мы слишком многое вынесли. Нам ни за что не уйти. Она ни за что нас не отпустит».

Еще ни разу в жизни мне так не хотелось оказаться неправым.

Донья Изабелла указала на дверь позади себя.

– Она ведет обратно в дворцовый двор. А эта, – указала на другую дверь в противоположном конце помещения, которую я заметил только теперь, совершенно такую же, как дверь в вестибюле с затейливыми черными петлями и с такой же замысловатой резной единицей, но только здесь петли обвивали резную шестерку, – ведет в следующий чертог. Как всегда, сеньор Джо, выбор за вами.

* * *

Я держал Хелен в объятиях, пока она не выплакалась, а потом спросил:

– Ты готова?

Подняв голову с моего плеча, Хелен утерла нос и глаза тыльной стороной ладони, всхлипнула и проговорила:

– Мы не можем уйти, Джо.

Я уставился на нее, не в силах отвести взгляд от до срока постаревшего лица.

– Не можем уйти? – Я никак не мог уразуметь, о

– Думаешь, Иза даст нам уйти вот так вот запросто?

Пока я утешал Хелен, донья Изабелла скрылась так же необъяснимо, как и появилась.

– Вон она, дверь, – указал я. – Все позади.

– Нет, не позади, Джо! Погляди на меня! Ястаруха! Как можнооставить это позади?

Мне стало не по себе. Отчасти из-за состояния ее рассудка… но главным образом из-за осознания, что она права. Покинуть испытание не может быть – не должно быть – настолько легко.

– А как Иза нас остановит?

– Как? – Хелен презрительно фыркнула. – Да как захочет! Она не человек, Джо!

Я затряс головой. Не это мне хотелось услышать.

Может ли быть, чтобы мы сошли с ума оба? И понимали бы это, если да? Знает ли безумец, что он безумен?

Во мне взыграло упрямство.

– Если она не человек, Хелен, то кто же?

Хелен снова была готова вот-вот расплакаться – и просто покачала головой.

– Тварь в доме смурфиков, – сказал я, – тварь, что нас преследовала, – это какие-то спецэффекты…

– Джо, прекрати…

– Свет, зеркала и…

– Джо, прекрати…

– Как на представлении фокусника, Хелен! Уж если можно заставить слона исчезнуть со сцены на глазах у тысячи человек…

– Прекрати!– крикнула она.– Прекрати! Прекрати! Прекрати! Погляди на меня, Джо.Погляди на меня.– Вытянув руки, растопырила пальцы. Ее кисти стали костлявыми, с сильно проступающими синими венами. – Разве это свет и зеркала?

На это у меня ответа не было.

Хелен спрятала руки за спину, словно стесняясь их. И несколько мгновений спустя проговорила подчеркнуто сдержанным голосом:

– Я шла через этот чертог не один час, Джо.Не один часразыскивала тебя. И не было ни одной двери или стены. Не былоничего этого. – Она широким взмахом обвела антикварную мебель, переполнявшую помещение.

– А что там было?

– Ничего! Совершенно ничего! Когда я падала через тоннель… не помню, как ударилась о землю, но должна же была удариться. Очнувшись, я чувствовала себяразбитой. И оказалась здесь.Не здесь. В большом черном пространстве, тянувшемся нескончаемо. Думала, я умерла. Думала, я в аду. А затем Иза включает свет, и мы оказываемся тут… Это не фокусы, это не штучки Дэвида Копперфилда. Это не зеркала и свет. Это не спецэффекты. Этонастоящая магия.

– Хелен, это невозможно.

– Невозможно! Вот именно! Все это невозможно!

– Хелен…

– Не знаю, что происходит, но мы в заднице, Джо. Мы в глубочайшей заднице. Нам не следовало сюда приходить.

Самым урезонивающим тоном, на какой только был способен, я сказал:

– Ты права, мы не знаем, что происходит. Так почему бы нам не встать и не пойти к той двери – просто посмотреть, ведет ли она во двор? Вреда-то ведь никакого, правда?

– А договор?

– А что договор?

– Если мы откажемся от испытания до выхода из девятого чертога, то все потеряем.

Я прямо не поверил собственным ушам.

– Да начхать на деньги!

– Я говорю не о деньгах!Это насчет наших душ.

Сдвинув брови, я попытался припомнить детали оговорки.

– Если мы лишимся награды,– растолковала Хелен,– то лишимся и своих душ. Это было в сноске крошечными буковками. И эта казуистика – «устранится от участия в испытании до выхода из девятого чертога, не сумеет добраться до девятого чертога» – прямо масло масляное,– Иза сказала, что это просто юридическая галиматья. Лабуда, Джо! Это чтобы закрыть все лазейки. Это означает, что если мыумремдо выхода из девятого чертога, наши души достанутся ей. Но это также означает, что если мыпокинем испытаниедо выхода из девятого чертога, наши души достанутся ей. Разве не видишь? Разве не видишь, как мы влипли? Единственный способ выбраться отсюда –выиграть, а единственный способ выиграть – выйти из девятого чертога.

* * *

До сих пор мне еще не доводилось испытывать истинного отчаяния. Ближе всего я подошел к нему в дни и недели после того, как невролог отключил Джен от жизнеобеспечения. Но оглядываясь назад, я понимаю, что эта бездонная дыра, разверзшаяся в моей груди, была плодом утраты и горя, а не отчаяния. В то время я мог спутать эти чувства, но теперь постиг всю необъятность отчаяния. Все равно что смотреть, как в небесах пламенеет астероид, способный уничтожить все живое, и понимать, что не только тебе и твоим близким, но и всему человечеству жить осталось лишь несколько минут. А может, даже это не идет ни в какое сравнение, потому что после смерти ты обретаешь свободу. Но для Хелен и меня смерть избавлением не станет. Если мы уступили права на собственные души – если души существуют и подобные сделки осуществимы, – то свободы нам не обрести. Никогда.

Вечные муки, как сказано в Библии. Вечные. Муки.

У меня это в голове не укладывалось. Я не мог осмыслить, как такое может быть возможно и что это может сулить. Это не укладывалось ни в какие разумные рамки.

Но не эмоциональные.

Я мог постичь «вечные муки» на утробном уровне, и реакция на эти два слова возбуждала во мне нечто большее, чем горе, большее, чем утрата, большее, чем сам страх смерти.

Так что отчаяние – истинное отчаяние – единственная характеристика, подходящая моему тогдашнему умонастроению.

* * *

Мы молчали, казалось, очень-очень долго. Может, пребывали в шоке? Может. Я покончил с самокопанием. Мысленно пробежался по всему, что выложила Хелен, пытаясь нащупать прорехи в ее аргументах, но не нашел ни единой. Ничем другим сноску в договоре не объяснишь. Она призвана послужить западней для нас, и мы угодили прямехонько в нее.

Если б я только не проснулся вчера ночью и не подслушал разговор киви… Если б я только не встретил Хелен в патио хостела…

Если б я не пошел с ней утром выпить кофе…

Я нахмурился, отматывая события назад.

Хелен глазела на меня специально, чтобы привлечь мое внимание. Глазела, чтобы я затеял с ней беседу. Ни с того ни с сего снова объявилась в патио утром. Настаивала, чтобы мы пошли в «Бесконечный дом».Веламеня в «Бесконечный дом»…

Я отпрянул от нее. Резко выпрямившись, Хелен распахнула глаза. Взгляд у нее был чуточку ошалевший, словно она только что проснулась.

– Ты в этом замешана, – заявил я отчасти обвиняющим, отчасти недоумевающим тоном.

Хелен протерла глаза.

– В чем?

– В этом!Во всем этом! Ты на нее работаешь!

– На кого?

– На Изу!

– Что?!

– Что ты делала в хостеле вчера вечером?

– Джо, ты серьезно?

– Говори!

– Я уже говорила! Он показался мне привлекательным. Толпы туристов тогда не было.

– А утром?

– Я этого не делаю, Джо.

– Боже правый, Хелен, ты работаешь на нее!– Я взвился на ноги, игнорируя возобновившуюся боль в боку.–Зачем?Зачем ты это делаешь? Это обходится чертовски дороже, чем можно выручить за почку на черном рынке.

– Ты с ума сошел, Джо! – Тоже встав, она сделала шаг в мою сторону.

Я попятился.

– Прийти сюда – твоя идея.

– Моя?! Это жетысказал мне об этом. В «Старбаксе».Тырассказал мне.

– Киви тоже внедрили. Они говорили громко не просто так, а чтобы я их подслушал.

– Боже мой, Джо… Само собой, в Барселоне все до единого в этом замешаны!

– Зачем ты это делаешь?

– Умоляю, Джо, не вздумай меня кинуть. Без тебя мне через это не пройти.

– Зачем, Хелен?

– Да не делала я ничего! – выкрикнула она. – Клянусь! Ты ведешь себя, как ненормальный!

– Почему я?

– Да не делала я ничего! Прекрати!Пожалуйста…

– Это грим? – Я протянул руку к ее лицу.

– Нет! – Она ударом отбросила мою руку. – Не смей меня касаться!

– Я сваливаю отсюда. – Я направился к двери без номера.

– Джо! Не бросай меня здесь! Ты не можешь меня здесь бросить!

Я взялся за ручку двери.

– Джо…

Всего одно слово, мое имя, но преисполненное такой скорби, что оно разбило мне сердце.

Я оглянулся. Хелен стояла на коленях, спрятав лицо в ладонях, и плечи ее сотрясались от рыданий.

– Проклятье, – буркнул я.

* * *

Несколько минут спустя, когда она взяла себя в руки, мы стояли перед дверью с затейливо вырезанной на ней шестеркой.

– Еще четыре чертога, – мрачно проронил я.

Хелен кивнула. Слезы не смыли ее старческий грим. На ней не было никакого грима, никогда не было. Все было по-настоящему.

Боже правый, все это по-настоящему…

– Мы справимся, – выдавил я.

Она снова кивнула.

– Будем держаться вместе несмотря ни на что.

– Несмотря ни на что.

– Готова?

Она снова кивнула.

Собрав волю в кулак, я открыл дверь.

Глава 14

Приключения зачастую подстерегают в самых неожиданных местах.

«Книга Девяти»

Тоннель по ту сторону двери, обозначенной резной цифрой 6, зиял могильной тьмой, когда дверь за нами закрылась. А поскольку факела у нас больше не было, вперед мы продвигались, ведя ладонями по каменной стене.

– А если мы заблудимся? – донесся у меня из-за спины бесплотный голос Хелен.

– По-моему, если б нам требовался факел, он нашелся бы. Похоже, именно так тут все устроено.

– Как ты думаешь, в одиночку люди это испытание проходят?

– Иза сказала, что мы – исключение…

– Одна я не справилась бы.

– Я тоже.

– По-моему, ты мог бы.

– Если б не ты, я выбрал бы дверь во двор. И если ты права насчет договора…

– Не хочется мне быть правой…

Я невольно улыбнулся. Ощущение незнакомое и в сложившихся обстоятельствах неуместное, но еще и приятное.

– Держу пари, ты сказала такое впервые в жизни.

– Думаешь, я заносчивая?

– Уверенная в себе.

– Штука в том, что… обычно яв самом делеправа.

– Еще и высокомерная.

Хелен ткнула кулаком мне в спину, разбудив боль справа. Я со стоном запнулся, едва не упав.

– Ой! – всполошилась она. – Я просто не подумала!

– Я в порядке, – отозвался я, снова нащупав стену. – Просто ноги чуток подкашиваются.

– Мне искренне жаль, Джо. Я и не догадывалась, что у старушки найдется столько сил.

Хелен просто пошутила – во всяком случае, попыталась, – но есть такие вещи, посмеяться над которыми невозможно, как бы ни хотелось.

И постареть лет на пятнадцать за считаные часы – одна из таких вещей.

Мы двинулись дальше в молчании. Тишину нарушало только шарканье наших шагов по пыльному полу. Воздух будто бы стал чуть теплее, и мне пришло в голову, что мы приближаемся к поверхности.

А затем во тьме будто бы забрезжил свет.

– Ты это видишь? – подала голос Хелен.

– Что становится светлее?

– По-моему, да.

Вскоре мы оказались в пещере размером с небольшой кинотеатр. Солнечный свет просачивался сквозь трещину в одной из стен – всего пару футов шириной, зато высотой футов четырнадцать или пятнадцать.

– Как по-твоему, где мы? – поинтересовалась Хелен.

– Без понятия. Но если это солнце, то там лучше, чем здесь.

– Что это? – Она указала на узловатое нагромождение теней в углу пещеры.

Мы осторожно приблизились к тому, что оказалось скелетом какого-то крупного животного.

– Змея? – спросил я. Размеры ее меня покоробили.

– Слишком толстая для змеи, – заметила Хелен. – Больше смахивает на… сороконожку.

– Да она не меньше меня!

Впрочем, разрозненные кости вполне могли оказаться и фрагментами гигантского экзоскелета.

– Определенно похоже на сороконожку.

– Сороконожки таких размеров вымерли миллионы лет назад.

– Скорее сотни миллионов лет назад.

– Это не окаменелость, – отметил я. – Значит, это тварь издохла не настолько давно.

Сложив руки на груди, Хелен содрогнулась.

– Чем бы оно ни было, это мерзость! Ненавижу насекомых.

– Назвать это существо насекомым все равно что…

– Я хочу сказать, чтов самом делененавижу насекомых. У меня фобия. Пауков, жуков, а многоножек особенно. Откуда Иза это знает?

Я тоже ненавижу насекомых, и потому сказал:

– Она и не знает. Просто пытается нас запугать.

– Чтобы запугать нас, она могла поместить туда что угодно, но притом выбирает именно то, чего я боюсь больше всего?

– Совпадение.

Хелен несколько раз мотнула головой, но не обмолвилась больше ни словом.

– В задницу Изу, – заявил я, обвивая руку вокруг ее талии и поворачивая к свету, льющемуся сквозь расщелину в стене. – Давай понежимся на солнышке.

* * *

Но снаружи расщелины нас ждало вовсе не то, чего я ожидал. Выбравшись из раскола в скале, мы оказались на склоне небольшой горы, возносившейся над морем изумрудной листвы.

Похоже, тот факт, что мы больше не в Барселоне, а то и не в Испании даже, Хелен ничуть не смутил. Запрокинув лицо к небу, она закрыла глаза и раскинула руки, словно стремясь впитать побольше света.

– Это невозможно, – без обиняков брякнул я.

– Теперь невозможное возможно, Джо.

– Куда нас, к черту, занесло?

Опустив руки, она поглядела на меня. Под открытым небом многочисленные новые морщины и складочки у нее на лице стали еще более очевидны. Я старался смотреть ей только в глаза.

– Да разве теперь есть какая-то разница, где мы? – сказала Хелен. – Где бы то ни было, я просто рада, что эти богом проклятые тоннели остались позади.

В правоте ей не откажешь.

– Значит, это и есть шестой чертог? Лес, простирающийся до горизонта? Найти здесь дверь все

Хелен окинула бескрайнюю зелень долгим взором. А затем указала:

– А это не дым ли?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы отыскать взглядом то, о чем она говорила. В самом деле, милях в двух-трех от нас над лесом поднималась кудрявая сероватая струйка.

– Думаешь, нам надо туда?

– На мой взгляд, это похоже на дымовой сигнал, а дымовые сигналы – один из древнейших видов связи на расстоянии.

– И кто же пытается с нами связаться?

– Полагаю, это мы и должны выяснить.

* * *

Спуск по склону горы оказался непростым и опасным. Шаткие камни и осыпающийся грунт уходили у нас из-под ног, вынуждая то и дело останавливаться и выбирать новый путь. Пульсирующая боль у меня в боку осложняла спуск еще больше. Хелен, похоже, приходилось немногим лучше. Ее проворства простыл и след, колени и поясница будто заржавели. Я боялся, что, оступившись, она может упасть и сломать кость или две. В итоге нисхождение обернулось тяжким трудом, неспешным и осторожным, дав мне массу времени, чтобы переварить нашу новую несуразную реальность. И, правду говоря, меня тревожило то, как легко мы оба приняли эту новую реальность прямо с лету. Мы сошлись в том, что донья Изабелла не человек. Значит, она… Хрен его знает кто. Но мы сошлись в том, что она не человек… и нам обоим это оказалось до лампочки? Во всяком случае, мы это приняли? Значит, мы сбрендили?

В подобное я не верил. В конце концов, большинство людей принимают как данность то, что вселенная появилась из чего-то меньше электрона, а если можно принять подобное… что ж, вера в нечеловеческое разумное существо не выходит за рамки возможного, не так ли?

Когда доходит до вещей, о которых мы толком ничего и не знаем, все мы проявляем наивность. И в том же ключе наивность, вероятно, служит некоей более высокой цели, нежели превращать человека в объект насмешек; вероятно, это эволюционная черта, необходимая для выживания, мысленный трамплин, позволяющий циничным и рациональным биологическим видам поверить в невероятное, принять ситуации, на первый взгляд непостижимые. Иначе говоря, может статься, это помогает нам сохранить разум в безумной вселенной.

– О чем думаешь? – поинтересовалась Хелен, когда мы остановились на каменистом плато, чтобы обозреть склон горы, сбегающий в лес.

– Еще с полчаса, и доковыляем до подножия.

– Я в смысле, о чем тыреальнодумаешь? С тех пор как нас сюда занесло, ты едва ли одно слово сказал.

– А чего говорить? – Я пожал плечами.

– Думаешь, Иза – богиня?

– Скорее дьяволица, – презрительно бросил я.

– Что в лоб, что по лбу. Дьявол – просто плохой бог, так же как подонок – просто плохой человек.

– Ты веришь в богов и богов-подонков?

– Раньше не верила. Но теперь, когда она похитила больше десятилетия моей жизни и перенесла нас хрен знает куда, уже не знаю, во что верить.

– Перенесла? – удивился я. – Типа телепортации?

– Оглядись по сторонам, Джо! Мы уже не в Канзасе[25]. И определенно не могли дойти сюда пешком.

– Я некоторое время был без сознания, – поразмыслив об этом, сообщил я. – Ты сказала, что ты тоже. Иза могла вывезти нас из Барселоны куда-нибудь подальше.

– В дворцовый зал, выстроенный внутри горы?

– Но зато тогда она по-прежнему была бы человеком.

– Ты хочешь, чтобы она была человеком.

– Такое у меня в голове укладывается. – Я развел руками.

– Что ж, нет. Она не человек, Джо. Ты это знаешь, и я это знаю. Она богиня, что бы там это ни означало, и, подобно греческим богам, склонна к каверзам. Для нее все это игра. Она играет с нами, а заодно играет роль человека.

Нырять в эту кроличью нору мне не хотелось, так что я просто сказал:

– Нам надо добраться туда до сумерек.

И мы возобновили нисхождение.

* * *

По пути через Центральную и Южную Америку – казалось, уже целый век тому назад – я отшагал по тропическим джунглям столько, что мало не покажется. И все они были очень темными, очень зелеными и очень густыми.

Лес, в который мы с Хелен вступили у подножия горы, отметился по всем пунктам этого списка, присовокупив один от себя. Он оказался очень-очень старым. Самые большие деревья – и покрытые иглами хвойные, и вечнозеленые широколиственные – возносились к небесам на две или три сотни футов, бросая вызов гигантским секвойям на Западном побережье США. Лиственный кров из тесно сплетенных ветвей застил не только небосвод, но и дорогу солнечному свету и ветру, так что внизу царила сумрачная атмосфера тишины и покоя. Внизу за жизненное пространство сражалась разнообразная более мелкая флора, в том числе древовидные папоротники, растения на манер пальм и саговники с одеревеневшими стволами и перистыми изумрудными кронами. На земле, устланной толстым ковром прелой листвы, среди поваленных деревьев и всяческого тлена, теснились разнообразные кустарники и папоротники, образуя в дремучих чащобах почти непреодолимые завалы.

– Что теперь? – спросил я, старясь отогнать нахлынувшую волну чувства безысходности и отчаяния. Сверху, с высоты птичьего полета, лес столь беспросветно удручающим не выглядел.

– Найдем огонь, – заявила Хелен, задирая голову, чтобы посмотреть на сосну по соседству, ствол которой достигал добрых десяти футов в диаметре.

– Мы не видим нигде никакого дыма, – указал я.

– Это там. – Она махнула рукой в направлении, показавшемся мне совершенно произвольным.

– А ты уверена? – Я нахмурился.

– У меня хорошее чувство направления.

– Мы все равно еще милях в двух оттуда. А с таким подлеском по прямой мы идти не сможем.

– Следуй за мной, – просто сказала Хелен, продираясь сквозь растительные дебри.

Глава 15

Время – и путешествие, и иллюзия.

«Книга Девяти»

Темные влажные джунгли поглотили нас стремительно и безвозвратно. Они были настолько густыми, что глушили звуки, создавая впечатление, будто мы бредем среди зелени в каком-то пузыре. Резкий, едкий смрад гниющего валежника вскоре стал невыносим, но деваться от него было попросту некуда. Спустя десять минут изнурительного терренкура (я дважды падал, поскользнувшись на прелой листве) мы остановились для отдыха. Я плюхнулся на поросший мхом валун, чтобы перевести дыхание. Сквозь гнилой лиственный сор пробивались склизкие грибы, и я с наслаждением давил их подошвами кроссовок. А когда провел предплечьем по лбу, оно оказалось мокрым от пота. Тут было не только жарко, как в Аризоне летом, но еще и предельно сыро. Воздух был так напоен влагой, что хоть выжимай, и я скорее слышал, чем ощущал барабанный бой легкой

Хелен выглядела такой же измотанной. Свитер льнул к ее плечам и грудям, как мокрая тряпка. С тех пор как тронулись через допотопный лес, мы и парой слов не перекинулись – слишком уж много сил и концентрации требовалось, чтобы пробираться сквозь заросли. Но теперь она сказала:

– Я была права.

– Конечно, – отозвался я, рассматривая мелкую царапину на предплечье в том месте, где на что-то напоролся. Сущий пустяк по сравнению с тем, во что превратились мои запястья. – В чем?

– Иза нас телепортировала.

– Я больше в этом не сомневаюсь. Таких дождевых лесов в Испании нет. Я бы не удивился, если б выяснилось, что мы где-то посреди джунглей Амазонки.

– Не думаю, – возразила Хелен. – По-моему, мы еще в Испании – или там, где будет Испания.

– Будет? – Я уставился на нее.

– Она телепортировала нас назад во времени, Джо.

– Только не вздумай у меня тут спятить, Хелен. – Я удивленно заморгал.

– Это не настоящее, – упорствовала она.

– Только потому, что мы не видели никаких дорог или…

– Эпифиты[26], – провозгласила Хелен с самоуверенным видом, присущим ей, когда она точно знала, что в чем-то права. – Ты видел хоть какие-нибудь? Бромелии, орхидеи, оленьи рога? В нормальном дождевом лесу на каждом дереве их десятки, если не сотни.

Я поднял глаза к окружавшим нас деревьям. Нигде никаких упомянутых ею растений.

– А фикусы-душители? В каждом современном дождевом лесу фикусы-душители доминируют.

Теперь, когда она об этом упомянула, я понял, что тоже не видел ни единого. А уж их-то прозевать трудновато. Меня всегда поражало, как их воздушные корни душат дерево-хозяина насмерть, принимая его форму в виде полой кружевной оболочки.

– А лианы? – не унималась Хелен.

Вот уж отсутствие вездесущих растительных веревок я и вправду заметил, только не придал этому отсутствию особого значения.

– И почему же все это означает, что мы перенеслись назад во времени? – спросил я.

– Потому что все они покрытосеменные, цветковые растения, а покрытосеменные появились только в меловом периоде.

Меня вдруг будто жаром обдало, и потребовалось пару секунд, чтобы мысли прояснились. Я-то думал, она говорит о путешествии во времени на сотни или хотя бы тысячи лет, как ни безумно это звучит, но это и вполовину не так безумно, как перенос в домеловую эпоху.

– Думаешь, нас перебросило в прошлое намиллионылет?

– Самое меньшее на сто миллионов, – завила она.

– Не парь мне мозги, Хелен.

– А где птицы, Джо? Собственно, это и натолкнуло меня на мысль. Где верещание ара? Туканов? Попугаев? Я ничего не слышала, а ты?

Я тоже не слышал. В лесу царила противоестественная тишина.

– Птицы произошли от мелких хищных динозавров в конце юрского периода, да и те на современных птиц не походили. У них еще были зубы.

Запрокинув голову, Хелен издала обезьяний клич. Абсурдный вой раскатился в тишине жутким эхом, но так и остался без ответа.

– И никаких приматов вокруг, – гнула она свое. – Что и неудивительно, потому что они не появятся на эволюционной сцене, пока не исчезнут динозавры.

Вера и нежелание признать истинность сказанного столкнулись в моей груди лоб в лоб, и выжила в этом столкновении только вера. Мне стало дурно.

– Так что если бы пришлось угадывать, – беззаботно продолжала Хелен, – я бы сказала, что мы в начале или середине юрского периода. Не думаю, чтобы зелень была такой пышной в триасовом периоде. И, как я уже упоминала, в меловом или позже были бы цветы, пчелы и птицы.

Охватив голову ладонями, я потер виски.Невозможно. Я повторял это слово снова и снова, но оно уже лишилось всякого смысла. Невозможное стало новым возможным; невозможное мертво.

Я бросил взгляд на Хелен. Ждал, чтобы она улыбнулась, растолковала, в чем прикол, сказала что-нибудь такое, отчего все обрело бы смысл. Она же просто посмотрела в ответ без всякого выражения.

Судорожно сглотнув, я огляделся, всматриваясь в притихший первобытный юрский лес. Никакого сомнения, именно так: юрский. И как это я сам не разглядел? Вероятно, сам же нацепил на себя шоры. Не хотел видеть то, что прямо перед глазами, вот и не видел…

Протянув руку, Хелен помогла мне встать на ноги.

– Лучше нам не задерживаться, – промолвила она. – Времени до сумерек осталось всего ничего.

* * *

Я пошел первым, внимательно глядя, куда ступаю, раздвигая большие мокрые папоротники руками, отталкивая с дороги ветки с глянцевыми листьями и придерживая их, чтобы не хлестнули идущую следом Хелен в лицо.

Вскоре я уже пробирался через сырой тропический лес на автопилоте, поглощенный вереницами мыслей, проносившихся у меня в голове. Несомненно, я был в ужасе; меня занесло на сто миллионов лет прочь от дома, по сравнению с чем до Марса было просто-таки рукой подать. Вполне понятно, я был растерян; я оказался не на чужой новой планете, но в чужом новомвремени, и сколько ни бегай по психиатрам, вряд ли я когда-нибудь обвыкнусь со всем этим. Но притом – что удивительно – я испытывал трепет, и не только в дурном смысле. Я испытывал благоговейный трепет от того, что путешествия во времени существуют. Время движется не только в одну сторону. Его можно отмотать назад, как кинопленку. Откуда следует, что мы не умираем; мы всегда присутствуем на пленке, готовые проигрывать собственные жизни снова и снова.

Я благоговел не только от всего этого, но еще и на более практическом уровне – путешествия во времени существуют, это да, но, более того, мы с Хелениспытали их на себе. Мы оказались там, где не ступала нога еще ни одного человеческого существа. Это было чуть ли не религиозным откровением, которого не выразить словами…

– Жаль, у меня нет с собой телефона, – вдруг сказала Хелен.

Я чуть придержал шаг, чтобы она нагнала меня. Телефон был у нее в сумочке, а последний раз ее сумочку я видел в грибном доме. Но тем не менее спросил:

– А что с ним случилось?

– Я не сообразила прихватить сумочку, когда за нами погналось это костлявое чудище.

– Поймать тут сигнал было бы непросто.

– Приложение-компас пригодилось бы.

– Над нами ни одного спутника…

– Скорее всего, оно пустило бы в ход магнитометр, а не GPS.

– В ту эпоху, Хелен, Северный полюс был, наверное, где-то в Северной Африке, так что я не знаю, чем бы тебе помог любой компас. – Я искоса взглянул на нее. – Мы заблудились?

Она

– Я почти уверена, что мы по-прежнему идем в правильном направлении.

– Почти? – Я приподнял бровь. – А что случилось с твоим превосходным чувством направления?

– Мы по-прежнему идем в правильном направлении, Джо. Об этом не тревожься. Я просто хотела бы получить подтверждение, вот и все.

Я решился наконец тонко намекнуть на толстое обстоятельство:

– Ты же знаешь, что в этом лесу могут быть динозавры, правда?

– Не могут, а наверняка есть. Несомненно. Ты же видел «Парк юрского периода». Его так назвали, потому что пик господства динозавров приходится на юрский период. Тогда они были повсюду.

– Тебя послушать, так ты эксперт по динозаврам…

– Я эксперт по многим вещам. Ты этого еще не понял?

Она и в самом деле знала обо многих вещах куда больше меня. И одной из вещей, о которых я знал не так уж много, были динозавры.

– А откуда взялись динозавры? – спросил я. – Это ведь просто высокоразвитые пресмыкающиеся, разве нет?

– Очень большие высокоразвитые пресмыкающиеся.

– Потому что тогда в атмосфере было больше кислорода?

– Я слыхала такое мнение. – Хелен развела руками. – Но думаю, что их гигантизм скорее связан с тем, что они были яйцекладущими.

– Гигантизм?

– Это значит…

– Я знаю, что это значит. Просто, разглагольствуя подобным образом, ты производишь впечатление малость пришибленной.

– Пришибленной?! Теперь тебя еще и речь моя не устраивает, Джо? Скорее всего, динозаврыстали такими большими,потому что клали яйца. Это позволяло им развиваться и расти вне материнских тел. С нами все обстоит в точности наоборот. Мы растем внутри матки, и это ограничивает наши размеры.

– Птицы тоже кладут яйца, – возразил я, – а они вовсе не гиганты.

– Им нет нужды быть гигантами, они и так прекрасно справляются. Но в те дни шла своеобразная эволюционная гонка вооружений. Чем больше ты становился, тем большее экологическое преимущество получал. Динозавры с более длинными шеями могли дотянуться до еды на большей высоте. Более крупные хищники могли есть более крупную добычу, что давало им энергетическое преимущество перед более мелкими хищниками.

– Мне кажется, больше не всегда лучше, учитывая, как для них все обернулось.

– В проигрыше оказались не только большие динозавры. Падение астероида не пережили три четверти земных животных. Как выяснилось, выиграли мелкотравчатые. Млекопитающие и птицы, господствующие сегодня на планете.

Поднырнув под низкую ветку, мы начали продираться через папоротники, вымахавшие выше меня. По ту сторону Хелен присовокупила:

– Тот астероид летал миллионы лет, и если б врезался в Землю на несколько минут позже,–несколько минут,– то, скорее всего, упал бы в более глубоком месте океана. Тогда испарилось бы меньше скальных пород, выделилось бы меньше тепла, меньше дерьма в небе заслоняло бы солнечный свет и тепло. Массовое вымирание могло и не наступить. Выжили бы не только птицы, но и другие динозавры, а нас бы сегодня тут не было. И все из-за нескольких минут.

– А слух у динозавров был хороший? – осведомился я.

– Вполне вероятно.

Поднырнув под очередную ветку, я придержал ее, чтобы Хелен прошла.

– Тогда, пожалуй, нам надо перестать так много болтать…

– Думаю, нам ничего не грозит. – Она раскинула руки для равновесия, пробираясь через чавкающую грязью лужу. – Как правило, животные слышат звуки, которые производят сами. Так что большие динозавры, вероятно, хорошо слышат тяжелые шаги других динозавров, а не более высокочастотные звуки, издаваемые мелкими тварями вроде нас.

– Не уверен, что мы должны полагаться на случайность…

Впереди нас на относительно свободной от кустов полянке подлесок был содран, обнажив пятифутовую темную полосу суглинка. Я присел рядом со странным следом. Его глубина оказалась около трех дюймов, а ширина примерно вдвое больше.

– Прям как будто мотыгой вскопали, – прокомментировал я. – Вот только до изобретения мотыги еще сто миллионов лет.

– Значит, более удачным определением будет «вскопали когтями», – заметила Хелен. – Как делают куры, когда ищут еду.

– Чертовски крупная курица.

– Куры, как и все птицы, – тероподы, Джо. Двуногие динозавры.

Я нахмурился, ощутив беспокойство. При мысли о двуногих динозаврах мне на ум пришли только тираннозавры и велоцирапторы. Я встал:

– Давай-ка сматываться отсюда.

Хелен кивнула, и мы продолжили продвижение в том же направлении с преумноженной поспешностью. Эта царапина на земле могла и не быть следом динозавра, но я не мог вообразить, что еще, кроме пары огромных когтей, могло ее оставить. Да притом она выглядела свежей.

Хелен держалась впереди меня, прокладывая дорогу. Мне оставалось лишь уповать, что она знает, куда идет. Я уже утратил чувство направления, а клочки неба, проглядывавшие сквозь лиственный свод, уже окрасились в закатные оранжево-желтые оттенки. Через полчаса наступят сумерки.

– До костра нам не добраться, – заметил я.

– Еще не стемнело, – возразила Хелен.

– Надо бы начать присматривать место для ночлега. Двинемся дальше утром.

– Еще не стемнело, – повторила она.

Я нахмурился. Ничего хорошего в том, чтобы блуждать в темноте по лесу, я не усматривал. Я на знал, ведут ли динозавры ночной образ жизни, но подозревал, что некоторые ведут. Мы миновали несколько упавших деревьев, выгнивших изнутри. Эти дуплистые стволы могли бы стать укрытием… но кто знает, какие твари уже считают их своим домом? Меньше всего на свете мне хотелось проснуться и обнаружить, что гигантская сороконожка вроде той, из пещеры, пытается разделить с нами постель…

Шедшая впереди Хелен оцепенела.

Внезапная остановка – универсальный сигнал опасности, так что я тоже замер. Устремив взгляд в том же направлении, что и Хелен, я чуть не сел на землю, обмякнув от облегчения.

Перед нами сквозь деревья проглядывала широкая река, петлявшая через заросли джунглей. Неспешно текущая прозрачная и глубокая вода пенилась, набегая на торчащие из реки валуны, поросшие лишайниками цвета ржавчины.

– Боже, Хелен, ты меня напугала…

– Тс-с-с, – резко осадила меня она.

И тогда я его увидел. Я смотрел на него все это время, да только он идеально сливался с окружающей листвой.

Динозавр.

Большойдинозавр.

И он тоже таращился на нас.

Покрытая зеленой чешуей голова была опущена, словно он только что пил из реки. На макушке красовался костяной гребень в форме бумеранга. Желтушные немигающие глаза окружали бугристые наросты. Передняя часть морды торчала вперед, как рыло, только растянутое в стороны и оканчивавшееся подобием клюва.

– Медленно сдавай назад, – будто со стороны чуть слышно прошелестел мой собственный голос.

– По-моему, все в порядке, – отмахнулась Хелен, делая шаг вперед и поднимая одну руку, будто рассчитывала, что долбаная тварь узнает приветственный взмах.

–Хелен!– прошипел я.

Плавным движением, казавшимся чуть ли не чересчур элегантным для такой громадины, динозавр скрылся в лесу.

* * *

– Какого хера ты творишь? –

Она ухмылялась от уха до уха.

– Это был динозавр, Джо.Динозавр. Мы только что видели живого, дышащего динозавра!

–Тише ты.

– Чего это ты так всполошился?

– Мы были в пятидесяти футах от твари, способной нами пообедать!

– Она травоядная! – рассмеялась она. – У нее был клюв.

– Как и у птеродактилей, а я почти уверен, что они были хищниками.

– У них не было клювов, Джо. У них были длинные тонкие челюсти с зубами. Ты разве в школе этого не учил?

– Да мне плевать, был у виденной нами твари клюв или нет. Она была размером с микроавтобус. Она могла…

– Она стояла на четырех ногах. Это зауропод. Следовательно, травоядное.

– Боже правый, Хелен,– не стерпел я. Я был рад, что она знает, о чем толкует,– во всяком случае,держитсятак, как будто знает, о чем толкует, но ее безалаберность и беспардонность просто бесили. – И что с того, что травоядное? Что нам известно о динозаврах на самом деле? Что известно палеонтологам? Им совершенно не от чего плясать, кроме костей. Они ничегошеньки не знают о поведении…

– Как раз знают.

– Все это вилами по воде писано. Они наверняка не знают, как динозавр отреагирует на присутствие людей на его территории…

– У травоядных не бывает своей территории.

– Но они могут быть агрессивными! Слоны все время нападают на людей. А представь, что было бы, если б на нас напала эта тварь! Она бы за считаные секунды с землей нас сровняла.

– Джо, ты бы себя слышал!– Хелен затрясла головой.– Да, мы в супердерьмовой ситуации. Но это еще и возможность, выпадающая раз в жизни. Раз завсю историю человеческой цивилизации. Так что гляди на вещи шире и не будь старым брюзгой.

– Старым брюзгой?– Я издал короткий смешок.– Ястарый брюзга? Я просто хочу выбраться из этой передряги живым, это ничего? – тряхнул головой. Этот спор не дал ровным счетом ничего, кроме того, что мы попусту растратили драгоценные минуты светлого времени. – Ладно, пофиг. Скоро стемнеет. Надо решить, где заночуем.

Хелен пожала плечами.

– На дереве.

Я внимательно оглядел подлесок. У древовидных папоротников и саговников вообще не было веток, на которые можно было бы забраться или спрятаться среди них. А первые ярусы сучьев на стволах хвойных деревьев начинались в десятках футов от земли.

– На маленьком дереве, – уточнила Хелен, – на которое мы сможем взобраться. – Оглядев обступившие нас деревья, она указала на хилое деревце, обреченное зачахнуть в тени исполинских собратьев: – По-моему, это годится.

Взобраться на него и в самом деле было вполне осуществимо, а футах в двадцати от земли ствол раздваивался, образуя развилку, где можно было пристроиться на ночь. Но даже несмотря на эти достоинства, укрытие было далеко от идеала. Любая приблудная тварь разглядит нас как облупленных.

– Ну? – поторопила Хелен.

– Пожалуй, сойдет.

Немного поэкспериментировав, мы решили, что лучше всего расположиться, оседлав развилку верхом спинами друг к другу. И хоть мы и оказались на высоте второго этажа, вид на лес толком не изменился. Нас по-прежнему обступали куда более высокие деревья. Однако сумерки погасили краски. Зелень перешла в тон сепии, а островки тени удлинились и сгустились до непроглядной черноты. Лоскутки неба, проглядывавшие сквозь листву, пламенели оранжевыми и малиновыми красками, но и эти цвета с каждым мгновением наливались пурпурной синевой.

Где-то неподалеку взвыло нечто напоминающее корабельный гудок, разорвав влажную тишину. Хелен оцепенела, прижавшись ко мне. Мы не обмолвились ни словом.

Еще гудок клаксона – пожалуй, под это определение звук подходил больше всего. Вроде гусиного крика, только куда ниже и громче. Ему откликнулся дальний клаксон, потом еще два. Потом тишина.

– Травоядные? – прошептал я.

– Похоже на то, – шепотом отозвалась Хелен.

– Лучше, чем хищники.

– Лучше.

Ночь предстояла долгая.

* * *

Хелен разбудила меня. Ей приспичило по малой нужде. Я предложил ей потерпеть до утра. Она ответила, что не может, и начала слезать с дерева.

Была примерно середина ночи. Небо было усыпано звездами, и их свет просачивался сквозь лиственный кров, как серебряная пыль, позволяя видеть окружение на удивление хорошо. Спустившись на землю, Хелен направилась прочь от дерева.

– Ты куда? – окликнул я негромко.

– Я не собираюсь мочиться на наше дерево!

Она зашла за ближайшее хвойное дерево – и больше не появлялась.

Я прислонился к стволу, наслаждаясь мимолетным комфортом. Уснуть в эконом-классе в полете – дело непростое, а уж уснуть на дереве и подавно почти невозможно. Как бы я ни устраивался, задница начинала ныть уже через пару минут. И с такой же частотой я то обнимал ствол, то складывал руки на нем. Последний вариант был удобнее, потому что можно было положить голову на руки, а не морщинистую кору, но и шанс упасть с дерева был выше, так что в качестве постоянного этот вариант тоже не годился.

Больше клаксонов мы не слышали. Впрочем, и рева тоже, слава богу. Хелен, поддерживая реноме ходячей энциклопедии, в какой-то момент предположила, что динозавры не ревели. Единственные звери, ревущие в наше время, – медведи, большие кошки и так далее, то есть сплошь млекопитающие. Птицы не ревут. Рептилии не ревут. А поскольку и птицы, и рептилии – потомки динозавров, динозавры, вероятно, тоже не ревели…

Сообразив, что задремываю, я выпрямился и увидел, что Хелен возвращается к нашему дереву.

За ней следовал огромный темный силуэт.

Я попытался крикнуть, но горло у меня так перехватило, что я и пискнуть не мог. То ли услышав, то ли ощутив опасность, Хелен резко обернулась.

Она успела испустить короткий дребезжащий вскрик, оборвавшийся, как только челюсти тираннозавра сомкнулись. Тварь вскинула свою массивную башку, дважды чавкнула и сглотнула. Ноги Хелен выпали сбоку из кровавой пасти на землю. Склонив башку набок, чудище одним глазком глянуло на отрезанные конечности, подхватило их зубами и скрылось в ночи так же беззвучно, как появилось.

* * *

Я очнулся от сна, издав бездыханный всхлип, в точности зная, где нахожусь.

Дезориентация приходит только в глубоком сне, а я едва задремал. Во сне я осознавал, что сплю, но это никак не могло повлиять на ледяной ужас кошмара. Я чувствовал копчик Хелен, тесно прижатый к моему. Тем не менее я обернулся, чтобы убедиться, что она – а точнее,вся она– в наличии. Разумеется, Хелен была здесь. Навалилась животом на свой ствол с болтающимися по обе его стороны руками на манер ленивца.

– Что? – спросила она, не открывая глаз.

Должно быть, почувствовала, что я повернулся, – точь-в-точь как я

– Просто смотрю, как ты, – ответил я.

– Который час?

– Понятия не имею.

– Мне дико неудобно.

– Может, до рассвета не больше пары часов…

– Хочу в свою кроватку.

– Я тоже, – произнес я.

Она приоткрыла один глаз.

– Ты хочешь в мою кроватку?

Я отвернулся обратно к своему стволу.

– В свою.

– У тебя нет кроватки. Ты же идешь пешком вокруг света, забыл?

– У меня есть спальник.

– Можешь остаться в моей кроватке, когда вернемся.

– Спасибо.

– Я серьезно, – сообщила Хелен.

– Это безумие, – вздохнул я.

– Что именно?

– Что мы сидим на дереве, а вокруг нас динозавры перекликаются в ночи.

– «Есть многое на свете, друг Горацио…»

– Легче поверить в привидений, чем в… во все это дерьмо. Ты рассматривала возможность, что мы тронулись умом?

– Не-а, – отозвалась она.

– Почему нет?

– Вероятность, что мы оба тронулись умом – и, более того, что оба тронулись одинаково и только воображаем все это, – будет астрономически ничтожной.

– Нам незачем сходить с ума обоим. Достаточно одного. Все это может разыгрываться в одной из наших голов.

– Значит, это я сумасшедшая, – заявила Хелен. – Поскольку чертовски уверена, что все это происходит на самом деле.

– Может, я только воображаю, что ты это говоришь?

Она застонала.

– Может, тебе надо немного поспать, Джо… Мы не сошли с ума, понял? А даже если б и сошли, то не знали бы об этом. Сумасшедшие не знают, что они сумасшедшие. А если б знали, то не были бы сумасшедшими.

Хелен замолчала, и я решил, что она задремала. Подумал о том, каково было бы спать рядом с ней (во всяком случае, в настоящей постели). Просыпаться рядом с ней. Готовить ей завтрак и целовать перед уходом на работу. И с удивлением обнаружил, что ни один из вариантов не кажется мне невероятно притянутым за уши или неприятным. На самом деле это выглядело вполне достижимым – да таким, что ради этого я мог бы отказаться от похода вокруг планеты…

Похлопав себя по карману с пузырьком для таблеток, я постарался выудить его, не слишком побеспокоив Хелен. Поглядел на него долгим взглядом, испытывая дикое желание открутить крышку и высыпать все его содержимое в рот, но вместо того отшвырнул пузырек в ночь, ощутив подобие гордости за себя. Мне уже давно хотелось это сделать, да все как-то пороху не хватало.

– В чем дело? – сонно поинтересовалась Хелен.

– Ни в чем, – ответил я, вообразив изумленное лицо археолога, откопавшего пузырек в далеком будущем, и подумал: «Оно и к лучшему. Больше я на них не подсяду. С чем бы ни пришлось иметь дело, справлюсь. Если из всего этого дерьма можно вынести нечто положительное, пусть будет это».

Чуть позже – возможно, я спал – я услышал, как Хелен что-то спрашивает.

– А? – встрепенулся я.

– Джо, ты ходишь на свидания?..

– Что?

– Потому что, знаешь ли, мы недавно замутили.

– Это было словно сто миллионов лет назад.

– Так замутили?

– Если замутили, – пробормотал я, – то это было просто-таки адское первое свидание.

– Ты мог просто подарить мне цветы.

– Подарю, когда вернемся.

– Нет, не подаришь.

– Непременно подарю.

– Нет, не подаришь, Джо. Я старуха. Мне как будто лет шестьдесят.

Я сглотнул ком в горле. Я почти забыл об этом. Почти.

– Может, когда мы закончим это, когда выйдем из девятого чертога, все вернется к норме. Станет как было.

– Ты правда так думаешь?

– Вероятно. – Я вложил в слова куда больше убежденности, чем чувствовал. – Мне бы хотелось…

Я ощутил, как Хелен вздрогнула, напряженно выпрямившись. Начал было поворачиваться, чтобы спросить, что не так – и тогда тоже это увидел.

Сквозь заросли под нами пробирался тираннозавр. Тот самый, из моего кошмара.

Глава 16

Естественным развитием понимания является действие.

«Книга Девяти»

Насколько мне известно в меру моего ограниченного кругозора, существует две весьма широкие интерпретации возможного обликаTyrannosaurus Rex. Первая – поп-культурный серо-буро-зеленый ящер из фильмов «Парк юрского периода». Вторая, излюбленная учеными, – увенчанный султаном, с оперенным хвостом разноцветный тираннозавр.

Пробежавший под нами являл собой нечто среднее. Перьев я на нем не углядел, но в свете звезд он представлялся ярко-зеленым с яркими желтыми полосками на спине и боках.

Но что больше всего меня удивило, так это насколько тихо он двигался. За те несколько секунд, что был виден, он не произвел почти ни звука – и уж точно никакой громовой поступи, от которой задрожала бы вода в стакане. Потом ветви зашелестели, и он исчез.

Ладонь Хелен вцепилась в мое бедро. Мне хотелось взять ее за руку, но я не мог шелохнуться. Несмотря на ужас, я в то же время чувствовал себя невероятно везучим, словно Смерть только что пересекла мне дорогу, но смотрела в другую сторону.

Сердце отчаянно колотилось у меня в груди. Я заставил его угомониться, отчасти пребывая в уверенности, что тираннозавр может уловить сердцебиение, как акулы чуют кровь в воде за многие мили.

– Ушел, – вымолвила Хелен настолько тихо, что я едва расслышал.

– Он может вернуться, – отозвался я.

– Тут мы в безопасности.

– Он… мне не почудился? – Я понимал, что нет. Но все произошло настолько мимолетно и так походило на сон, что я не исключал никаких возможностей.

– Мы оба его видели.

– Он не издал почти ни звука.

– А как еще ведут себя успешные хищники?

– Он мне снился, Хелен.

– Тираннозавр?

– Не просто тираннозавр, аэтоттираннозавр. Ярко-зеленый, с желтыми полосками.

– Когда?

– Несколько минут назад, как раз перед пробуждением.

–Блин, Джо!Должно быть, это было раньше… – В ее голосе сквозили пронзительные нотки, скорее всего, отразившие панические нотки в моем. – Должно быть, ты видел его не когда спал, а когда думал, что спишь. Что он делал в твоем сне?

Неприглядная правда ей вряд ли понравилась бы, так что я сказал:

– Просто прошел мимо.

– Интересно, зачем он вернулся… Как по-твоему, он нас чует?

– Даже не представляю. Но ты же сама сказала, что здесь мы в безопасности.

– Но утром… Не вечно же нам здесь сидеть.

– К тому времени он давно скроется…

И тут из зарослей крадучись появился тираннозавр. Но на сей раз он поднял голову и поглядел прямо на нас.

Потекли секунды, растянувшиеся будто на целые часы. Я уже не сомневался, что хоть внизу, хоть высоко на дереве, а смерти нам не избежать – и, что хуже, быть сожранными так же изуверски, как Хелен в моем сне.

В голове у меня проносились различные

Однако тираннозавр, как ни странно, просто опустился на колени, обернул туловище хвостом, закрыл глаза и преклонил башку к груди, устроившись на ночлег точь-в-точь, как современные птицы.

Несколько минут мы с Хелен не дыша следили за ним. Он оставался недвижен, как крокодил.

– Спит, – шепнул я.

– Почемуздесь? – спросила Хелен.

И вдруг в голове у меня прояснилось. Я снова мог мыслить разумно и трезво.

– Этоигра, Хелен!– воскликнул я.– Этотреклятая игра.

– Что ты хочешь сказать? – озадаченно, но с надеждой спросила она.

– Подсказки к следующему чертогу всегда находятся у нас под носом. Зеркала, грибы… Теперьэто.

– Тираннозавр? Что?! Что мы должны делать стираннозавром?

– Понятия не имею, – признался я. – Но вряд ли это будет легко.

* * *

Остаток ночи мы провели на дереве, перешептываясь, как двое бандитов на шухере. Сойтись в том, что тираннозавр – часть игры, было очень легко. Как ни крути, он явился, чтобы разыскать нас, хоть мы и не похожи на его естественную добычу. Мы так малы, что ему и на один зуб не хватит; несомненно, мы не могли послужить причиной того, чтобы он устроился на насест у подножия нашего дерева. Тем не менее решить,какэто может быть частью игры, дело уже совершенно другое. Мы ломали над этим головы не меньше трех часов, но даже теперь, когда солнце взошло далеко на востоке и лес сбросил свою мантию ночного убийцы, мы не приблизились к ответу ни на йоту.

– Ненавижу, – заявила вдруг Хелен после довольно продолжительного молчания. Мы уже поменяли положение, и теперь сидели бок о бок лицом к спящему динозавру. – А что, если он никогда не уйдет? Мы тут умрем с голоду.

А точнее, сперва мы умрем от жажды, и обезвоживание меня порядком тревожило. Кофе в «Старбаксе» и чай в грибном доме – вот и все, что мы пили за последние… уж и не знаю сколько часов. Двенадцать? Двадцать четыре? Сорок восемь? Судить трудно, ведь я даже не догадываюсь, сколько часов был без сознания в последнем чертоге. Прежде чем лезть на дерево, надо было напиться из реки, до которой тут рукой подать. Впрочем, справедливости ради надо отметить, что нам и не снилось оказаться под стражей у самой кровожадной сухопутной твари всех времен.

– Может, надо попытаться его разбудить? – предложил я.

– Ага, само собой, – хмыкнула Хелен.

– Я серьезно. Если это часть игры, то, может быть, он ждет, когда мы сделаем первый ход?

– Можешь пощекотать ему нос перышком, а я отсюда полюбуюсь.

– А знаешь, тут такое безумное совпадение… У меня ведь был игрушечный динозавр, пластиковая фигурка, подаренная однажды на Рождество. Он был моей любимой игрушкой много лет, хоть и представлял собой просто кусок пластика. У него даже не двигались руки-ноги… или что там у него, но выглядел он в точности как этот тираннозавр. Ярко-зеленый, с желтыми полосками. Кто бы мог подумать, что представление изготовителя игрушек окажется более исторически достоверным, чем всех экспертов вместе взятых?

– Джо, ты это серьезно?

Хелен испуганно уставилась на меня широко распахнутыми глазами.

– А что не так? – озабоченно осведомился я.

– Ты действительно серьезно?

– Насчет игрушки?

– Она выглядела в точности, как этот тираннозавр?

– Довольно-таки.

– О… боже… мой…

– Что?

– О-о-о-о… боже мой…

Я понял, что она не боится. Как раз напротив – на нее будто снизошло некое откровение.

– В чем дело, Хелен? У меня от тебя прям мурашки по коже.

На несколько долгих секунд она молча потупилась, и я позволил ей собраться с мыслями. Неведение было просто-таки мучительным.

Наконец, она снова посмотрела на меня:

– У тебя когда-нибудь было расстройство пищевого поведения?

– Что за чертовщину ты несешь, Хелен?

– Это игра! – сказала она настолько громко, что я с опаской бросил взгляд на тираннозавра; тот невозмутимо продолжал спать. – Я думаю, она скроена под нас, – добавила Хелен уже потише. – В смысле… зеркала. Все эти зеркала… разбив их, мы нашли выход. Когда я была ребенком, именно так я и сбежала из дома похитителя. Шандарахнула подонка зеркалом! Разнесла его вдребезги об ту тупую башку! И тот фашист… я ведь еврейка. Иудейка. Моих дедушку и бабушку загребли во время Холокоста. Дед погиб, а бабушка осталась в живых. Она была беременна мой матерью. Я слушала рассказы об ужасах холокоста с самого раннего детства… А этот динозавр – он точь-в-точь такой же, как твоя детская игрушка?

Волнение Хелен начало передаваться мне, но в то же самое время я понимал, что она позволила фантазии чересчур разыграться. Она игнорировала тот фатальный логический скачок, на который я и указал:

– А откуда Иза узнала все наши потаенные мысли, чтобы скроить игру по их шаблону?

– А оттуда, что она богиня, Джо! Я не знаю,какона узнает то, что знает. Но кому сейчас какое дело до того,как! После всего, что мы пережили, как – вопрос неоднозначный. Куда важнеепочему.

– Блин, Хелен, – выпалил я, подхватывая флаг с энтузиазмом – возможно, даже чрезмерным. – Ты правда думаешь, что все это исходит от нас? Грибной дом напомнил мне о домике семи гномов…

– Я помню, ты говорил, что он напомнил тебе Диснейленд.

Я кивнул.

– Там был аттракцион… Я ходил на него с женой. Он проходил через домик семи гномов, а Злая Королева подглядывала за ними в окно.

Хелен нахмурилась.

– Явившаяся крестная… – продолжал я.

– Костлявое чудовище.

– Прежде чем она им стала, когда заглядывала в окно, на ней был черный капюшон и золотая корона…

– Как на Злой Королеве!– победно воскликнула Хелен.– Вот видишь! Этомы, Джо. Все этомы. Все из-за нас.

Я поверил в это. Боже мой, как яхотелверить в это! Я не знал, почему это так важно; я не видел, как это может помочь нам хоть чем-нибудь.

Однако это было уже что-то.

– Господи, Хелен…– Шестеренки у меня в мозгу переключились на пятую передачу.– Значит… если все это порождаем мы, тогда «Бесконечный дом» должен быть иным для каждого, кто сюда вступает. Потому что мы переживаемсвоистрахи,своифобии – он похищает их у нас и воплощает в жизнь.

– Да, Джо! Боже мой, да! Это все объясняет!

Ой ли?

– Давай начнем сначала, – предложил я. – Жирный торговец…

– Нет, первое, что мы увидели, это

– А они как вписываются?

– О чем ты думал, вступая в испытание?

– Ничего. – Я развел руками. – Ничего особенного я не ожидал.

– Я тоже. Я думала, он будет ходульным, как все прочие заколдованные дома. Сухой лед, пошленькая аниматроника…

– Джейсон, – подсказал я.

– Точно, актеры в пугающих костюмах! Наше необъяснимое фото во дворе. Всякий ширпортреб.

– А жирный торговец?

– Это крутилось вокруг питания. Потому-то я и спросила, не было ли у тебя расстройства пищевого поведения или чего-нибудь в том же роде.

– Не было… – Я покачал головой, тут же осознав, что вру. – Ну я боролся с лишним весом.

– Ты был толстым?

– Большую часть жизни нет. Но после смерти жены начал переедать. Сильно. Ничем другим и не занимался, разве что пиво глушил. Меня прямо-таки разнесло, что лишь усугубило мою депрессию. Я понимал, что занят саморазрушением… и это сыграло серьезную роль в моем решении обойти вокруг света. Не только ради здоровья рассудка, но и ради телесного здоровья тоже.

– Значит, зеркала и фашист – от меня. А жирдяй от тебя.

– А как насчет Кармиллы?

– Да тут все просто,– отмахнулась Хелен.– Мне сорок три.– Она замолчала и после тяжелой паузы добавила: – Во всяком случае,былосорок три. Я слишком много думаю о старости с тех пор, как мне исполнилось тридцать. И эта лахудра… Эта долбаная лахудра…

– Забудь о ней пока, – перебил я. Нас несло в правильную сторону, и отвлекаться было нельзя; погоревать можно и после. – Итак, толстый торговец, зеркала и Кармилла – дела уже не такие ходульные. Они становятся сложнее и мрачнее. Игра эволюционирует, и мы начали эволюционировать вместе с ней.

– Мы начали искренне бояться, чем стали накликать все более и более устрашающие сценарии.

Я на минутку прикрыл глаза.

– Не знаю, Хелен. Правда не знаю. Это уже просто пипец как дико…

Она ухватила меня за запястье.

– Это правда, Джо! Этот дом-паразит – а может, паразит здесь Иза – использует нас. Они не просто похищают наши страхи и фобии – они имипитаются,онипитаются нами.Чем больше мы себя запугиваем, тем им лучше.

Моя ладонь дернулась к боку, к угнездившейся там тупой боли и корявым швам. Питаются нами – фигурально… или буквально?

– Помнишь, что ты сказал, прежде чем мы начали испытание? – Голос Хелен зазвучал серьезнее. – Когда мы были во дворце, прежде чем подписывать договор, ты сказал…

– Я не хотел очнуться в ванне, недосчитываясь какого-нибудь органа… – Я тряхнул головой. – Силы небесные, силы, блин, небесные, Хелен!..

– А теперь это? – Она широко раскинула руки. – Ты все это сотворил, Джо! Ты притащил нас сюда! Все это исчадие твоего рассудка!

– Нет, вовсе нет, – отрезал я. – О динозаврах я не знаю ровным счетом ни черта. Мой мир вылупился бы прямо из кино с ревущими динозаврами и всяким прочим. Я не знал, что юрские леса были по большей части хвойными. Я не знал, что цветковых растений не было. Я бы и не подумал, что динозавры могли быть настолько тихими…

– Зато я думала,– заявила Хелен.– Значит, я ошибаюсь. Этот чертог представляет собойкомбинациюнаших рассудков. Более точные подробности исходят от меня, менее точные – от тебя.

– Вроде сороконожки…

– И этой твари. – Она кивнула в сторону тираннозавра.

Я сдвинул брови, глядя на него.

– Но почему? – вопросил я главным образом самого себя. Почему я призвал динозавра пугать нас? Он воспроизводит мою любимую игрушку. Я ее никогда не боялся. Я вообще никогда не боялся никаких динозавров. Я любил все старые фильмы и комиксы о них…

– Этоя,Джо,– вдруг изрекла Хелен.– Вот дерьмо, Джо! Вот же дерьмо! Этоя. Я ведь и забыла об этом напрочь. Может, заблокировала…

– Заблокировала что?

Она сложила ладони домиком перед губами.

– Одно кино, что я смотрела, когда была заперта в подвале у похитителя, оно было японское, но с английским дубляжом. Как оно там называлось? Ну же, как оно называлось? – Она покачала головой. – Не знаю. Но оно было о динозаврах. Женщина забрела в лес под горой Фудзи – Лес самоубийц, где люди сводят счеты с жизнью – и провалилась в пещеру, полную больших яиц. Боже мой, Джо, это кино было такое страшное – во всяком случае, для меня тогдашней… Люди пропадали, животные пропадали. Была сцена с безголовой лошадью на дороге. В общем, фильм был про динозавров… «Легенда о динозавре», вот оно! Вот как он назывался. Это был фильм ужасов. Не знаю, почему он оказался среди прочих детских фильмов. Может, похититель смотрел его как-то раз и забыл унести обратно наверх… В общем, я его посмотрела. Он напугал меня до полусмерти. В смысле, в детстве мне, наверное, снилось не меньше кошмаров об этом фильме, чем о похитителе. – Она поглядела на меня глазами, полными скорби – уж и не знаю, о нынешнем или минувшем. – Значит, дело не в тебе, Джо. Этот чертог из-за меня.

Я обнял ее за плечи.

– Неважно, кто за какой чертог больше в ответе. Мы в этом вместе. И важно найти выход вместе. Кроме того, даже если отправиться назад во времени в юрский период было твоей идеей, я призвал сюдаэтого, и это главная из наших проблем.

Мы оба созерцали спящегоTyrannosaurus Rex. Хелен с любопытством склонила голову к плечу.

– Он выглядит не так, как должен выглядеть тираннозавр. Я знаю, что он выглядит как твоя игрушка. Что я хочу сказать, он и выглядит не так, как тираннозавр, и ведет себя не так, как тираннозавр.

– Сиденье по-птичьи определенно из твоего рассудка. Я бы уложил его спать на бок.

– Как будто он смог бы оттолкнуться от земли этим крохотными ручками, чтобы подняться на ноги… Но что яна самом делеимею в виду, что когда с ним обвыкнешься, он почти совсем не страшен. Так что, может статься, он и не должен пугать… – Она выпрямила спину, словно ее осенило. – Ты сказал, он был твоей любимой игрушкой, верно? Сказал, что никогда его не боялся, верно? Ну, это типа означает, что ты не будешь – или не должен – его бояться, когда он оживет… верно?

Я наморщил лоб.

– Не улавливаю…

– Может, он здесь не затем, чтобысъестьнас, Джо. Может, он здесь, чтобыпомочьнам.

Глава 17

Друзья могут быть врагами, а враги могут быть друзьями. Это очень сильно зависит от обстоятельств.

«Книга Девяти»

Когда я предлагал

– Ты точно не хочешь, чтобы я пошла с тобой?

Я отрицательно покачал головой.

– Чтобы проверить гипотезу, достаточно лишь одного из нас. И если мы заблуждаемся… чтобы усвоить урок, достаточно лишь одного из нас.

– Если он тебя съест, меня тоже можно считать покойницей. Я умру от голода или сойду с ума, или и то и другое разом.

– Может, он оставит тебя в покое, когда поймет, что я лишь кожа да кости. Так что просто побудь здесь. Если будешь твердить, что он меня съест, нервы у меня сдадут.

Спустившись по стволу, я спрыгнул с нижнего сука на землю.

– Он проснулся! – сообщила Хелен сверху.

Я поглядел на тираннозавра. Он и в самом деле проснулся. По-прежнему сидел, как наседка, но его открытые желтые глаза смотрели прямо на меня.

Ледяной ужас пронзил мне грудь, а голос в моей голове криком кричал, чтобы я шмыгнул обратно на дерево, как белка. Может, я так и поступил бы, кабы мог хоть шевельнуться. Но я просто-таки врос в землю, окаменев от страха.

Впрочем, парализующий испуг быстро схлынул. Динозавр не вскочил, чтобы ринуться на меня. Не взревел и не зарычал. Он просто смотрел на меня. Ждал, что ли?

Я двинулся вперед. И остановился футах в десяти от него.

Холодные немигающие глаза ящера бесстрастно следили за каждым моим движением.

Стоя перед самым печально известным хищником всех времен, я должен был бы трепетать, как осиновый лист. Я должен был оцепенеть, одеревенеть, лишиться дара речи, способности дышать, двигаться, думать. Но я лишь почувствовал себя ничтожеством. По сравнению с его исполинскими размерами. Его мощью. Его величием. Его красотой. Это было самое изумительное существо из всех мною виденных.

Его грубую морду покрывали большие плоские чешуи на манер крокодильих. Вокруг желтых глаз шли округлые бугры, сходившиеся к середине его удивительно узкой морды, образуя гребень, разделявший ноздри. Безгубая ухмыляющаяся пасть демонстрировала крепкие зубы, больше похожие на смертоносные бананы, чем на охотничьи ножи. Мощные задние ноги, согнутые в коленях, чтобы брюхо покоилось на земле, оканчивались тремя пальцами с черными когтями, вполне способными пропахать на земле борозды, виденные нами раньше. Непропорционально мелкие передние конечности, на каждой из которых было только по два крючковатых пальца, он поднял кверху, словно хотел хлопнуть в ладоши, да так и застыл.

– Привет, – сдуру ляпнул я, поднимая руку. То же самое я сказал бы, если б меня похитили инопланетяне и привели к своему предводителю. А некоторых ситуациях уместных слов просто нет.

Глубоко в глотке тираннозавра зазвучал рокот. Будто громкая басовая нота, но я скорее ощутил ее телом, нежели услышал. Звук был потусторонний и зловещий, но не угрожающий. А еще я его учуял – смрад разложения и смерти.

Тираннозавр поднял хвост, обернутый вокруг ног, и распрямил его плавным, чуть ли не змеиным движением, вытянув назад. Кончик хвоста задрался и хлестнул по земле. Затем тираннозавр опустил свою башку до моего роста и громко фыркнул, обдав меня мелкими брызгами слизи.

Отважно шагнув к чудищу, я положил ладонь ему на скулу. На ощупь чешуя не была ни теплой, ни холодной. Я обошел его громадную голову. Глаз – размером с гандбольный мяч – следил за мной. Я остановился позади его короткой толстой шеи. И задумался, как же оседлать зверя – я был почти уверен, что он опустил голову, чтобы я мог на нее забраться. И тут рядом со мной появилась Хелен. Я был так поглощен тираннозавром, что даже не заметил, как она слезла с дерева.

– По-моему, он хочет, чтобы мы на него взобрались, – произнес я.

Хелен кивнула, не отводя глаз от динозавра.

– Сначала я помогу тебе, потом ты поможешь мне.

Она снова кивнула.

– Хелен! – Я тронул ее за плечо. – Ты в порядке?

– Вообще-то нет. – Она тряхнула головой. – А ты?

Тираннозавр легко поднялся на ноги. От стремительного подъема у меня в груди прямо дух занялся. Потом ящер повернулся и понес нас в лес.

* * *

Мы сидели у него на шее – Хелен впереди, крепко держась за затылок тираннозавра, я позади, держась за ее талию. На каждом шагу животного мы ритмично взмывали и опускались. Пальмовые листья расступались перед нами, как восковые зеленые занавеси. Вайи тряслись и ломались, многие сыпались на землю позади нас. Тираннозавр не бежал, шагая разве что самую малость пободрее меня. При его размерах эта поступь казалась мучительно медлительной, будто автобус ползет пять миль в час. Любопытно, не из-за нас ли он так тащился? Не было ли это проявлением его заботы о нас? Боялся стряхнуть нас со спины? Наверное, мне надо было дать себе пощечину. Заботливый тираннозавр? Когда мы вернемся, в подобную околесицу не поверит никто. А может, это его крейсерская[27] скорость. В конце концов, зверюга-то немаленький. Вероятно, чтобы поддерживать его солидную массу, одна нога должна обязательно стоять на земле. Но если так, как же он кормится? Может, он падальщик, как предполагают некоторые ученые? Или просто упорный охотник, неустанно преследующий жертву, пока та не рухнет от изнеможения?

Эти мысли возникали и пропадали на задворках моего сознания, как это водится с мыслями в экстраординарных обстоятельствах – мимолетно, малость осовело, бессвязно. Я не придавал им значения. И уж ответов заведомо не ждал. В тот момент все мое внимание было поглощено куда более впечатляющим и осязаемым предметом: мы с Хелен ехали верхом на живом и дышащемTyrannosaurus Rex.

Не знаю, как лучше описать мои чувства, когда мы продирались сквозь джунгли на спине моей любимой детской игрушки, воплотившейся в жизнь, но, пожалуй, «изумление» сойдет. А еще я осознавал, что изумление – чувство чрезвычайно недооцененное и пьянящее. Незамутненное, раскрепощенное, проникновенное, благоговейное. Такого я не испытывал с детства, и с тех самых пор даже не догадывался, чего в моей жизни недоставало все эти годы.

– Я чую дым, – вдруг сообщила Хелен.

В носу у меня засвербело, и я тоже ощутил едкий, но не лишенный приятности насыщенный аромат.

Тираннозавр протиснулся сквозь последнюю шелестящую завесу пальмовых листьев и ветвей деревьев, и мы оказались на большой поляне, где господствовало величественное горящее дерево.

И существо, которое не могло быть ничем иным, как его стражем.

* *

Впервые я втюрился во втором классе. Девочку звали Бет. Наверное, тогда я знал и ее фамилию, но сейчас позабыл напрочь. Однако внешность ее никогда не забуду: короткие черные волосы, светло-карие глаза, всегда одета в дурацкие платьица вроде тех, в которые наряжают кукол. Однажды утром во время большой перемены я валялся на куче подушек в углу класса, стравливая своего игрушечного тираннозавра с резиновой фигуркой Халка Хогана[28]. Бет подошла и села на подушку рядом со мной. В одной руке она держала «Мою маленькую пони» с радужной гривой, в другой трицератопса. Она принялась говорить за каждую из игрушек (тонким писклявым голосочком за «Мою маленькую пони», а за трицератопса голосом низким и грубым), обмениваясь приветствиями, любезностями, приглашениями друг друга на чай.

Громко зарычав, я звезданул ее трицератопса своим тираннозавром. Думаю, я ударил чересчур сильно, потому что фигурка вылетела у нее из руки. Обложив меня плохими словами из лексикона семилеток, она встала, подняла трицератопса с того места, где он брякнулся позади парты, и удалилась в другой угол. Конечно, я хотел не такой реакции, и растерялся в первую голову потому, что битва тираннозавра с трицератопсом куда более осмысленна, чем чаепитие трицератопса в компании «Моего маленького пони».

Тем не менее, пока мы после уроков ждали на улице, чтобы мамы забрали нас по домам, я подошел к Бет, когда она осталась одна, и попросил прощения за то, что ударил ее трицератопса. Она же пожаловалась, что я ушиб ей руку, а я попросил прощения и за это. Бет насупилась, но кивнула, и обида была забыта моментально и без возврата, как бывает только с детскими обидами.

Когда начали подтягиваться наши мамы (и пара-тройка пап), учительница выстроила нас в шеренгу у кирпичной стены, а раз я оказался рядом с Бет, я поинтересовался у нее, где она взяла своего трицератопса. Она сказала, что не знает, просто нашла в игровой комнате в подвале своего дома. Я спросил, не хочет ли она поменяться.

После продолжительных переговоров – с моими ГоБотами и Трансформерами они никак не могли стронуться с мертвой точки, пока я не начал предлагать игрушки младшей сестры – она наконец согласилась поменять трицератопса (она называла его «трисыратоп») на куклу серии «Земляничный коржик», если только кукла пойдет в комплекте со своим розовым котиком. Обмен мы совершили назавтра утром первым же делом, и хотя тираннозавр оставался моей любимой игрушкой, трицератопс, как идеальная его противоположность, прочно занял почетное второе место.

Какая участь постигла этого трицератопса в конечном итоге, я даже не знаю… но теперь он вернулся, притом живой и дышащий, размером с муниципальный автобус. И пригнул свою гигантскую голову, словно готовясь атаковать.

Голову трицератопса венчал кружевной костяной воротник, а буро-пятнистое туловище напоминало тело носорога, сидящего на диете исключительно из гормонов роста и стероидов. Два жутких рога, торчавших над поросячьими глазками, угрожающе блестели в утреннем свете, пробивавшемся сквозь листву.

Трицератопс издал низкий блеющий звук, отчасти напоминающий клаксоны, слышанные нами вчера. Вскинув голову, тираннозавр ответил звучным низким кличем, прозвучавшим как вызов на битву.

– Они будут драться? – запаниковала Хелен.

– Держись крепче, – велел я, сам держась покрепче за нее.

– Я хочу слезть! – возгласила она. – Джо! Надо слезть…

Тираннозавр заковылял вперед. Трицератопс замотал головой вверх-вниз, словно подзуживая более крупного соперника.

– Спусти нас на землю! – крикнула Хелен.

Если она обращалась к тираннозавру, то он ее не послушал.

Я поглядел с высоты на землю. От нее нас отделяло не более пятнадцати футов, но все равно она казалась ужасно далекой.

Можно ли спрыгнуть?

Хелен завизжала.

Тираннозавр лязгал челюстями, демонстрируя силу, и нас обдавало его зловонным дыханием. Почти наскочив на трицератопса, он резко отвернул в сторону. Нацеленные кверху рога трицератопса вспороли воздух рядом с его горлом. Повернув голову, тираннозавр вцепился зубами в костный воротник. Трицератопс с ревом затряс головой, а вместе с ней и тираннозавром, однако хищник не разжал зубов.

Хелен все визжала. Я не представлял, как она удерживается, потому что сам я чувствовал, что могу брякнуться оземь в любую секунду.

Внезапно тираннозавр вздыбился на одной ноге, а поднятая лапа обрушилась на незащищенный бок трицератопса. Когти раскроили коричневую чешую, проложив три окровавленных борозды в розовой плоти.

Испустив блеяние боли и яростно дернувшись, трицератопс выдрал свой воротник из пасти тираннозавра и врезался башкой в бок врага с сокрушительной мощью чугунной бабы для сноса зданий. Тираннозавр снова вздыбился, на сей раз со свирепым ворчанием.

Не удержавшись за Хелен, я съехал назад и вниз по выгнутой спине динозавра, изо всех сил стараясь за что-нибудь уцепиться, но ладони скользили, не находя зацепки. Удар о землю вышиб из моих легких весь воздух, и все погрузилось во тьму. Ослепительная белизна. Перекатившись на бок, я заморгал, прогоняя пляшущие перед глазами звезды и стараясь сдержать позывы к рвоте.

Не обращая внимания на фонтаны боли в спине, ногах и барабанных перепонках, я кое-как встал на ноги и поглядел на двух динозавров, сцепившихся в битве не на жизнь, а на смерть. Мгновение мне казалось, что рога трицератопса сломались, но я тут же понял, что они почти полностью погрузились в грудь тираннозавра. Кровь из раны лила ручьем, заливая бок тираннозавра и окрашивая траву у него под ногами в алый цвет.

Хелен удерживалась на рассвирепевшем хищнике, прильнув к его шее и изо всех сил цепляясь за него.

– Прыгай! – крикнул я ей.

– Не могу!

– Если он упадет, то раздавит тебя!

Она посмотрела в мою сторону, но никаких попыток спрыгнуть не предприняла.

Тираннозавр сомкнул челюсти на загривке трицератопса. Длинный хвост трицератопса хлестнул хищника в бок, заставив покачнуться. Хелен с визгом слетела с его спины и ударилась оземь с глухим ударом.

– Хелен!

Она не шевелилась.

Одна нога тираннозавра топнула рядом с Хелен. Я бросился к ней.

Она дышала часто-часто, уж и не знаю, отчего – от страха, от шока или от боли.

Сграбастав за запястья, я поволок ее прочь. Она заверещала.

Мне было плевать. Если б она осталась на месте, ее непременно затоптали бы.

Когда непосредственная угроза осталась позади, я опустился рядом с Хелен на корточки. Ее широко распахнутые глаза были на мокром месте. Меня она будто и не видела. Но удивила меня, выговорив дрожащим голосом:

– Надо добраться до того дерева.

Я кивнул.

– Встать можешь?

Не без моей помощи, но ей это удалось.

Сделав вокруг дерущихся динозавров изрядный крюк, мы устремились к исполинскому горящему дереву.

Глава 18

Невзгода – великий учитель; она же и убийца.

«Книга Девяти»

Высотой оно было футов двести, а уж ствол такой ширины, что хоть на машине проезжай. На уровне земли в коре зияла громадная трещина, уходившая в чернильно-черную пустоту. Хелен скользнула в нее первой, я за ней. Внутри тянуло торфяной сыростью. Как ни странно, я не видел ничегошеньки, не видел даже собственных рук, хотя поднес их к самому лицу.

Обернулся к расщелине, но ее и след простыл. Дерево окружало нас непроницаемым коконом.

– Блин! – раздался возглас Хелен. – Что стряслось со входом?

– Полагаю, дверь за нами закрылась.

– Блин, – повторила она негромко, но вместо показного негодования в голосе прозвучали лишь смирение и досада. А затем: – Я их больше не слышу.

Я решил, что она о динозаврах; я тоже их больше не слышал.

– Мы перешли, – поведал я. – Это следующий чертог или дорога, ведущая к нему. Они уже в прошлом.

– Ты уверен?

– Ой, извини!

Она остановилась, и я с ходу налетел на нее сзади.

– Ты в норме? – спросил я.

– Ага.

– Я имел в виду… после предыдущего. Ты ударилась о землю довольно крепко.

– Все болит, но вряд ли что-нибудь сломано. А ты как?

Я пожал плечами, но тут же сообразил, что она меня не видит.

– То же самое. Но я жутко хочу пить.

– Я тоже. – Помолчав несколько секунд, Хелен добавила: – Откуда ты знал, что это дерево – следующий чертог? Я догадалась, что мы должны идти к нему на дым, но это могла быть середина пути. Может, мы должны были идти до следующего дерева или еще куда-нибудь? Все прочие двери были пронумерованы.

– Как и эта, – ответил я. – У трицератопса было семь рогов.

– Семь? – с сомнением протянула она. – У него было три рога, Джо. Два над глазами и один на носу.

– И по два поменьше на каждой скуле.

– Ты уверен?

– Ты и дальше будешь меня об этом спрашивать? Да, уверен. Я наколдовал этого трицератопса точь-в-точь как тираннозавра – он воспроизводит игрушку, которая была у меня в детстве, только у него по два рога на каждой скуле. Итого семь рогов. Не могу поверить, что это случайное совпадение.

Я услышал, что Хелен пришла в движение – может, совершила пируэт.

– И где же мы? – вопросила она.

– На пути в седьмой чертог?

– Но здесь хоть глаз выколи. Откуда нам знать, куда идти?

– Да вряд ли это играет какую-то роль. В конечном итоге мы попадем туда, куда идем.

– Глубокая мысль, Джо. Но я бы предпочла освещенный путь.

– По-моему, дорога через «Бесконечный дом» куда прямолинейнее, чем выглядит. В конечном итоге мы всегда идем в правильном направлении, разве нет?

– Я бы сказала, что по пути мы не раз дали чертовски изрядного кругаля.

– Но путь вперед вроде бы только один, – возразил я. – Пока мы продолжаем двигаться – продолжаем играть, – мы непременно оказываемся в следующем чертоге. Где твоя рука?

– Здесь, – сказала она.

– Где?

–Здесь.

Я почувствовал ее ладонь, задевшую мой живот, и сжал ее в своей.

Долго идти в непроглядной тьме нам не пришлось. Довольно скоро невозможно далеко (невозможно, потому что мы по-прежнему находились внутри дерева) забрезжил свет. И чем ближе мы подходили, тем больше резкий белый свет походил на дверной проем.

Я остановился.

– Что не так? – встрепенулась Хелен.

– Вот это. Эта дверь… – Меня вдруг охватили опасения. – Мы ведь все это вызываем, верно?

– Джо, мы это уже проходили. Да, мы вызываем чертоги. И все, что в чертогах. В комплекте с Кармиллой и шайкой прочих отморозков.

– И рано или поздно все оборачивается против нас.

– Твой тираннозавр был на нашей стороне.

– Потому что мы заблудились. Нам нужна была помощь. Я каким-то образом призвал его, чтобы добраться до сигнального дыма.

– К чему ты клонишь?

– Когда будем проходить через эту дверь впереди, Хелен, наши мысли, даже неосознанные… что-то гнездящееся в подсознании претворится в жизнь. Мои бывшие проблемы с весом воплотились в торговца Белмонта. Твоя одержимость возрастом воплотилась в Кармилле.

– Вообще-то это не одержимость…

– Фашист материализовался из-за истории твоей семьи, зеркала – из-за похитителя. А может, зеркала появились из-за твоей одержимости возрастом…

– Этоне одержимость, Джо.

– Злая Королева – из-за меня. Сто миллионов лет до нашей эры – из-за тебя, из-за этого фильма ужасов, который ты смотрела.

– Скорее двести миллионов лет до нашей эры. И да, я усекла. Значит, ты говоришь, что мы должны думать о чем-то…хорошем… когда будем переступать порог?

– О хорошем… а может, ни о чем.

– Ни о чем? – В ее голосе сквозило удивление.

– Хорошие воспоминания могут спровоцировать плохие, – растолковал я. – У меня бывали кошмары о хороших людях и хороших событиях. Подсознание может все коверкать как вздумается.

– Как в «Охотниках за привидениями» с Дэном Эйкройдом и Зефирным человечком?[29]

– Хелен, я серьезно. Если мы очистим сознание и не будем думать ни о чем, может статься, ничего и не наколдуем. Может, просто окажемся в обычном скучном зале.

– Ты медитировал когда-нибудь? Потому что медитация отчасти заключается в том, чтобы ни о чем не думать. А вторую часть оставляет правильное дыхание. Надо делать глубокие ровные вдохи. Это тебя успокоит. Попробуй.

Я глубоко вдохнул, прежде чем так же глубоко выдохнуть. Повторил это несколько раз, думая только об дыхании.

– Ну? – поинтересовалась Хелен.

– Дыхание помогает, – признал я.

– Значит, идем и медитируем, – резюмировала она.

– Ни о чем не думаем, – подсказал я.

– Пока не пройдем через дверь.

– А как мы это узнаем?

– Просто узнаем, – изрекла Хелен.

Меня это устроило.

Закрыв глаза, опустошив сознание, мы двинулись вперед.

* * *

Я сразу же понял, когда мы миновали дверь, потому что тьма по ту сторону моих век прояснилась, сменившись телесно-розовыми тонами. Да и воздух изменился, утратив торфяную сырость и став… может, и не свежим… заточистым.

– Мы прошли, – сказала Хелен. – Открывать глаза?

– Думаю, лучше открыть, пока не подумали о том, о чем не следует.

Мы открыли глаза.

Пасмурное, свинцово-серое небо раскинулось до горизонта, будто обширный унылый кров над столь же обширным и унылым пустынным ландшафтом. Перед нами не было ни деревьев, ни кустов – ничего, кроме бесконечных перекатов бесплодных песчаных дюн, куда ни кинь взор.

– Ох, – произнесла Хелен, явно не в восторге от увиденного.

Я оглянулся. Двухсотфутовое дымящееся дерево теперь ужалось до малой части прежней высоты, обратившись в обугленный остов – мертвый, лишенный ветвей, черный пень, посеребренный пеплом.

Я приставил ладонь козырьком

– Что это за адское местечко? – в сердцах проворчал я.

– Мы ничего не хотели. – Хелен картинно раскинула руки. – Ничего и не получили.

Я зажмурился.

– Что ты делаешь? – полюбопытствовала она.

– Пытаюсь вызвать озеро.

–Вот о чемследовало думать. О роскошной лагуне. С одним из этих тропических тики-баров, к которому можно подплыть и заказать коктейль.

Я открыл глаза.

– Извини. Этого я не ожидал.

– Да неважно, Джо, – вздохнула она. – О чем бы мы ни думали, это обернулось бы к худшему. В коктейли тики-бара, наверное, намешали бы канализационной воды. Мы схлопотали бы диарею и черт что еще заодно. И потом, это не так уж плохо. Хотя бы незачем беспокоиться ни о каких динозаврах.

– Ты когда-нибудь смотрела «Дрожь земли»[30]? – Я тряхнул головой, чтобы отогнать образ гигантских червей. – Куда же нам идти?

– Да какая разница? «В конечном итоге мы попадем туда, куда идем», – процитировала она меня.

– Значит, просто пойдем куда глаза глядят?

– Меня устраивает. – Хелен пожала плечами.

* * *

Мы шли. И шли. И шли.

Ничего не менялось, кроме виляющей цепочки заплывших следов, оставленных нами на выгоревшем до желтизны песке позади. Небо оставалось апокалиптически серым и невыразительным. Солнце держалось за мертвенной облачной пеленой мерцающим размытым диском, не отстававшим от нас ни на шаг. Его резкий свет не только обжигал глаза, но отражался от песка, обращая пустыню в неостывающую сковороду, поджаривавшую нас живьем на медленном огне.

Время от времени я подымал потупленный взор, чтобы оглядеть горизонт. «Что-нибудь уже должно было случиться», – думал я. Переступив порог первых дверей с затейливой единицей, мы вскоре пришли в чертог с торговцем Белмонтом. На четвереньках пробравшись сквозь его фургон, почти сразу наткнулись на зеркала. Когда прошли через большое шикарное зеркало, Кармилла была уже неподалеку. И даже когда проползли под ее столом через дыру в стене, довольно скоро добрались до пещеры с волшебными грибами и грибным домом.

Исключением в этой схеме оказался лишь предыдущий чертог. Чтобы добраться до его выхода, нам потребовались целый день и целая ночь – и утренняя увеселительная поездка верхом на тираннозавре. Что поднимает вопрос: был ли он отклонением от нормы или предвестником грядущих чертогов? Потребуется ли нам больше суток, чтобы добраться до выхода из этого чертога? Или, если события нарастают по экспоненте, на это уйдет несколько суток? Неделя? Больше?

Думать о таком мне не хотелось. Без воды неделю или дольше мы не протянем. Скорее всего, не протянем и суток.

Остановившись на месте, я принялся ворочать пересохшим языком и двигать губами в тщании набрать хоть капельку слюны. Пыльная кожа зудела. Ноги и подошвы ныли. Сколько мы шли? Несколько часов? Больше? Меньше?

Догнавшая меня Хелен остановилась рядом и согнулась, опершись ладонями о колени.

– Что, если мы идем не в ту строну? – выговорил я.

– Нет не той стороны. Знаю не понаслышке. – Выпрямившись, она запрокинула голову к небу и не обмолвилась больше ни словом.

– Хелен!

– М-м-м?

– Что ты делаешь?

– Я устала. Хочу пить.Невыносимохочу пить.

Я сглотнул. Задняя часть горла мучительно саднила.

Хелен наконец посмотрела на меня. Лицо ее блестело от пота. Щеки разрумянились, губы потрескались. Трепетно-карие глаза будто померкли, став тускло-черными.

– Мы не идем не в ту сторону, Джо. Если б путь был один и только один, была бы и подсказка. Нашлось бы нечто указывающее в нужном направлении. Именно так устроена эта дурацкая игра. Но ничего не было. Ничегошеньки. Так что правильного пути нет. Пока. Нам надо лишь идти, пока ничего не превратится во что-то.

Я подозревал, что она права, но не знал, долго ли еще смогу идти. Как и она, я устал и изнемогал от жажды. А еще у меня кружилась голова и подташнивало. Возможно, это были предвестники обезвоживания, а может, теплового удара. Что бы там ни было, чем дольше суровое окружение взимало с нас дань, тем больше усугублялись мои симптомы.

Я хотел сказать Хелен, что нам пора искать кров и воду. Да что толку? Искать попросту негде. Вокруг нас лишь песок, и больше ничего. Нам не оставалось ничего другого, кроме как продолжать идти.

И идти.

И идти.

А что будет, когда настанет ночь? Станет холодно. Может, даже ударит мороз. Из одежды у нас лишь то, что надето. Скорее всего, нас ждет переохлаждение. И что тогда? Что же делать?

Только идти. И идти. И идти.

Это безысходность, понял я. То, что я думал. То, что я чувствовал. То,какя думал и чувствовал. Безысходность – может, ненастоящая, – но тем не менее безысходность. Мои мысли кружились, как в беличьем колесе. Потому что им-то идти было некуда.

Да и для нас исхода не было. Никакого разрешения нашей ситуации, пусть даже в отдаленной перспективе. Никакой надежды, пусть даже призрачной.

Ничегошеньки.

Мы в заднице. С нами покончено. Мы здесь сдохнем…

– Джо! Там! – вдруг возликовала Хелен, указывая куда-то мимо меня. – Там! Смотри!

Удивленно заморгав, очумев от слепящего света и испепеляющего жара, я обернулся и посмотрел.

Вдали вдоль гребня дюны двигалась черная точка.

Какой-то человек шел в нашу сторону.

Мы с новыми силами устремились ему навстречу. Впавшая в эйфорию Хелен все талдычила: «Я же говорила». Мне представлялось, как я подношу к губам бурдюк с водой, как холодная вода омывает язык, струится по пересохшему горлу. Я не знал, есть ли у этого незнакомца бурдюк с водой. И как он – или она – может нам помочь, я тоже не знал. Но поможет непременно, тут я не сомневался. Как отметила Хелен, именно так устроена эта дурацкая игра. Из ничего всегда вылупляется что-то, указывая путь вперед, перемещая нас из пункта А в пункт Б…

Внезапно застыв, Хелен издала звук, больше подходивший фее, которой только что оборвали крылышки.

Паника всколыхнулась в моей груди даже прежде, чем я постиг, почему.

– Этоон, – выговорила Хелен, и эти два слова были пронизаны неизбывным ужасом. А мгновение спустя я осознал, что далекий силуэт принадлежит крупному мужчине с дерюжным мешком на голове.

Разумеется, Хелен об этом знала; она-то и узнала его первой. И теперь развернулась и схватила меня за руку, увлекая за собой.

–Ходу, Джо! Он нас настигнет!

Я упорно не сходил с места. Я не собирался бежать. Дело было вовсе не в отваге или смирении, а в одной лишь безмерной усталости. Сил не осталось даже сделать шаг. Возможно, придется схватиться с Джейсоном. Он крупнее меня и вооружен топориками, но может быть, я смогу на него наброситься…

– Джо!– крикнула Хелен.– Онприближается!

– Ступай, – сказал я ей.

– Прекрати, Джо! Он тебя убьет!Умоляю!– Она так дернула меня за руку, что я чуть не упал.

– Бежать некуда, Хелен. Он нас настигнет, что бы мы ни делали. Может, мы должны встретиться с ним лицом к лицу.

– Умоляю, Джо. Не делай этого. Пошли со мной.Пожалуйста!

Каждое слово было преисполнено мольбы, притягивая мой взор к ее глазам. В них я прочел чистейшую панику и безнадежность – а заодно отчаянное желание выжить. И осознал, что в моем взгляде они не отразятся, только отрешенность и пустота… и, может быть, я все-таки сдался.

Я позволил Хелен увлечь меня прочь.

* * *

Мы шли быстрым шагом. Это было нелегко. Песок был рыхлым и глубоким. Мы брели сквозь него, а не по нему. И то и дело оглядывались через плечо. Хоть мы и чуточку оторвались – Джейсон отставал от нас ярдов на пятьдесят, – ему песок вроде бы ничуть не мешал. Шагал он хоть и не быстро, зато неуклонно, наводя на зловещую мысль о зайце и черепахе.

Перед нами вздымалась дюна. На полпути вверх по склону нам с Хелен ничего не оставалось, как перейти на четвереньки. На вершине я снова оглянулся, щурясь от света.

Джейсон был у подножия дюны.

– Мне надо снять туфли, – заявила Хелен.

– Некогда, – отрезал я.

– Они полны песка. Они меня задерживают.

– Некогда, Хелен. – Я утер лоб тыльной стороной кисти – пот буквально заливал мне глаза. – Он идет за нами по пятам.

Мы двинулись вниз по подветренной стороне дюны. Контролируемый спуск быстро перешел в беспорядочный бег, а там мы и вовсе покатились кубарем.

У подножия встали, отряхнулись от песка и двинулись дальше.

* * *

Какое-то время я твердил себе, что не справлюсь. На каждом шагу собирался рухнуть на колени и больше не вставать. Будь я сам по себе, наверняка именно так и поступил бы. Боль пульсировала у меня в голове, спине, ногах, пояснице, зияющей полости на месте моей правой почки, даже в чертовых ладонях, вылившись в кульминацию двух дней и одной бессонной ночи нескончаемых лишений. Непрерывная ходьба, странные грибы, контузия, хирургическая операция руками маньяка, путь через непроходимые джунгли, часы на дереве, а теперь еще и это пекло в негостеприимной пустыне…

Я измотался вконец. Был выжат до капли. Но тем не менее продолжал идти. Угрюмое упорство Хелен придавало мне сил поспевать за ней, сражаться за жизнь… и в какой-то момент ко мне пришло второе дыхание. Мой рассудок отделился от тела, и все мои мысли, вся моя боль, все мои тревоги сошли со сцены. Они никуда не делись, в тени кулис ожидая выхода на бис. Но на время оказались вне света прожекторов, а лучшего, пожалуй, я и просить не мог.

Ковыляя вперед на автопилоте, я даже не сознавал, сколько времени могло пройти – отслеживать положение солнца на небосводе я перестал уже давным-давно, – но, должно быть, прошел не один час.

А потом очень быстро настала ночь.

Никакого тебе зрелищного заката, никаких переливов от алого до нежно-розового на небосклоне. Свет просто вытек из атмосферы. Все стало пепельным и мрачным. А затем черным. К счастью, что-то все-таки было видно. Луна, круглая и распухшая, делила небосвод со звездами. Однако и температура стремительно опускалась. Дрожа и клацая зубами, я скоро поймал себя на том, что жажду того, что прежде считал проклятием, – обжигающего дневного пекла.

– Х-холодно, – пробормотал я, прижимая руки к груди. Это дало капельку тепла, но пагубно сказалось на равновесии, так что брести по песку стало еще того труднее.

Впервые за долгое время я оглянулся через плечо.

– Далеко… ли? – спросила Хелен.

– Я не могу… больше идти.

– Останавливаться н-нельзя.

Спорь не спорь, а неизбежного исхода это не изменит. Когда дойдет до того, что продолжать я больше не смогу, продолжать я больше и не стану.

Вместо этого я сказал:

– Как может быть так жарко… а потом так холодно?

– Песок.

Ответа я не ожидал, хотя, зная Хелен, должен бы. И сам себя удивил, рассмеявшись, хотя на слух это напоминало кашель заядлого курильщика.

– Песок? – переспросил я.

– Он плохо уд-д-держивает тепло. Когда солнце заход-д-дит…пуфф!– Хелен взмахнула рукой, как фокусник. – И нету.

– Сомневаюсь… что мы еще на Земле. Нет Большой Медведицы.

– М-м-м…

– Ты не находишь это стран-н-ным?

– Что нет Большой Медведицы?

– Что мы на другой планете?

– Может, мы в-в-в… Южном полушарии.

Это мне в голову не приходило.

– А какие созвездия, – я стиснул зубы, чтобы те не цокали, – в Южном полушарии?

– Южн-н-ный Крест.

Я поднял глаза к ночным небесам, но даже не догадывался, что высматривать.

– Т-ты, н-н-нав-в-верно, права, – уступил я. – Сахара на ю… ю… ю… В Южн-н-ном полушарии, а эт-то п-похоже на Сахару.

– Прости меня, Джо. Ты с самого н-начала не хотел идти в «Бесконечный дом». Это была моя идея.

– Ты бы о нем и не знала, если бы-бы-бы я не сказал.

– Я врала. Когда я сказала, что мы случайно попали в г-гх… Готический квартал. Я в-в-вела нас туда. Ты злишься на меня?

– Нет.

– Злишься.

– Не злюсь.

– Ты не хотел подписывать договор. – Хелен резко кашлянула, прочищая горло. – Ты непременно ушел бы. Я заставила тебя его подписать.

В моем нутре разверзлась бездонная дыра. Нахмурившись, я сказал:

– Она заберет наши души, знаешь ли.

Лицо Хелен, графично прорисованное серебряным лунным светом, омрачилось.

– Только если мы не дойдем до конца.

– Как ты ды-ды-ды… думаешь, что она с ними сделает?

– Не хочу даже говорить об этом, Джо. – Она покачала головой.

Я тоже не хотел. Мы шагали в угрюмом молчании.

– Эй,– встрепенулся я, когда на меня снизошла свежая мысль.– Ты з-з-знаешь, где еще мы можем быть? Вбудущем.

– М-м-м…

– Последний чертог был на м-м-миллионы лет в прошлом, – продолжал я, невзирая на ее вялую реакцию. – Так что, м-м-может быть, этот на м-миллионы лет в будущем… где все м-материки… обратились в

– Тогда со звездами хотя бы ясно.

– А?

– Звезды д-д-движутся. Не за наш век. Но за сотни тысяч лет Большая Медведица будет, наверное… больше смахивать… на поварской нож.

– Интересно, что стало с людьми.

– Похоже, мы себя бы-бы-бомбанули.

– Или колонизировали д-д-другие планеты…

– Джо…

В этом коротком словечке, произнесенном шепотом, было нечто такое, отчего у меня волосы встали дыбом. Я оглянулся, ожидая увидеть Джейсона на расстоянии вытянутой руки.

Он не оставил нас в покое, где там – но по-прежнему отставал ярдов на пятьдесят, а то и на все сто – в темноте судить было трудновато.

– Нет,там, впереди, – тем же приглушенным тоном уточнила Хелен, и я понял, что уловил в ее голосе отнюдь не страх, а сдержанный оптимизм. – Ты ви-ви-ви-и-идишь это?

– Вижу что?

– Умоляю, скажи что ви-ви-видишь…

– Вижучто…

Вопрос застыл у меня на губах.

Глава 19

Когда реальности доверять больше нельзя, воображение становится необходимостью.

«Книга Девяти»

В ночное небо возносились несколько белых шпилей разных размеров, торчавших из чего-то казавшегося мне темным нагромождением скал, пока я не заметил, что абрис слишком прямолинеен, слишком геометрически правилен.

Какое-то здание.

– Добрались! – воскликнул я.

– Ты это видишь! – подхватила Хелен.

– Должно быть, это выход!

– Должно быть!

Мы побежали к зданию, оступаясь в песке от рвения поскорее добраться, поднимаясь обратно на ноги и пыхтя от напряжения. Тени понемногу расступались, открывая взору обширные стеклянные плоскости, перемежающиеся стальными профилями. Постройка напоминала современный минималистический дом.

Мы остановились перед входом, оказавшимся вращающейся дверью с четырьмя стеклянными перегородками. Положили ладони на наружную панель и толкнули.

Дверь не поддалась.

– Блин, – буркнул я, оглядываясь.

Джейсон никуда не делся, приближаясь по-прежнему – медленно, но неотвратимо.

Кряхтя от натуги, Хелен навалилась на панель всем своим весом. Я тоже подналег. Спустя несколько долгих секунд что-то громко чпокнуло, будто разжавшееся резиновое уплотнение, а затем панель легко повернулась вдоль вертикальной оси.

Проскочив через цилиндрический тамбур, мы оказались в здании. Спертый воздух, более теплый, чем снаружи, разил затхлостью. Перед нами аккуратными рядами выстроились десятки столов и стульев. Позади них виднелась барная стойка в форме гантели с высоким декоративным стеллажом позади, уставленным разнообразнейшими бутылками. Потолок облицован акустической плиткой, пожелтевшей от времени. Черные и белые плитки пола уложены в шахматном порядке. В отличие от внешнего облика здания, интерьер оказался далек от современности, отсылая то ли к семидесятым, то ли восьмидесятым годам двадцатого века.

Рванув прямиком к бару, я схватил с полки бутылку джина.

Пустую.

Все бутылки оказались пусты.

– Что за хрень? – проговорил я, проводя языком по сухим деснам.

– Быстрей, – только и сказала Хелен, бросаясь мимо меня в широкий коридор.

Обогнув угол, мы обнаружили, что центральная секция здания представляет собой лифтовой холл с тремя рядами стальных анодированных дверей. Мы направились к ближайшим. Хелен нажала на панели вызова обе кнопки – и вверх, и вниз. Как ни странно, обе зажглись.

– Электроснабжение посреди пустыни? – подивился я.

– Ну же, ну же, ну же, – нетерпеливо твердила Хелен, оглядываясь туда, откуда мы пришли.

– Ему может не хватить ума пройти через вертящуюся дверь.

–Ну же!– повторила она.

Лифт пинькнул, и Хелен издала ликующий возглас. Металлические двери разошлись, открыв сверкающую, ярко освещенную кабину. Мы вошли внутрь.

Хелен поднесла палец к панели, чтобы нажать на кнопку этажа.

Этажей оказалось 110.

– Не может быть, – сказал я. – Как под нами может быть столько этажей?

– Мы в небоскребе…– изумленно протянула она.– Джо, мы внебоскребе. Должно быть, мы… должно быть, это…погребенныйнебоскреб.

Я инстинктивно понял, что она права. Шпили (или, скорее всего, антенны), сплошные стеклянные панели, множество лифтов – мы на смотровой площадке наверху небоскреба.

Небоскреба, погребенного под сотней этажей песка.

Это как-то не укладывалось в голове – да и ладно, не очень-то надо.

Хелен нажала на кнопкуG[31], чтобы спуститься на первый этаж. Та зажглась, но больше ничего не произошло.

– Почему на эту? – поинтересовался я.

– Потому что там вход – и выход. – Она снова надавила на кнопку.

Опять безрезультатно.

– Не работает, – заключил я.

Хелен принялась тыкать в другие кнопки как попало. Все они загорались, но кабина не двигалась. Хелен нажимала все больше и больше кнопок, быстрее и быстрее, а затем принялась с рыданиями молотить по панели кулаками.

– Эй. – Я схватил ее за плечи. – Прекрати!

Вместо кулаков она принялась шлепать ладонями. Рыдания взмыли на несколько октав, перейдя в душераздирающие взвизгивания.

– Хелен! – крикнул я, разворачивая ее лицом к себе. – Прекрати! Сломаешь долбаный механизм!

– Это нечестно! – рыдала она. Привалившись спиной к стене, съехала по ней на пол, согнув колени и сжав голову ладонями. – Это нечестно! Мы дошли аж досюда, и идти больше некуда… Он идет, а нам некуда деваться. Нам с самого начала было некуда податься…

* * *

Оставив Хелен в лифте, я вернулся обратно. Она не спросила, куда я иду, не пыталась меня остановить. Она очень долго была более сильной из нас двоих, но теперь наконец дошла до предела. И сдалась.

Я повернул за угол лифтового холла.

Крутящаяся дверь, через которую мы вошли, повернулась, и на смотровую площадку ступил Джейсон, уставившись прямо на меня сквозь единственную дыру в дерюжном мешке.

И двинулся в мою сторону.

Я держался так, чтобы нас разделял гантелевидный бар. Никакого другого способа не подпускать его к себе мне в голову не пришло. Разумеется, мне требовалось оружие, но ничего подходящего не нашлось. Во всяком случае, способного потягаться с его топориками.

Мы водили с ним хоровод, пока не оказались по разные стороны бара там же, откуда начали. Захмелев от адреналина, я одновременно испытывал и ликующий прилив сил, и ужас. А еще я был настолько уверен в себе, что крыл Джейсона изобретательными трехэтажными матюгами, пятясь в ряды столов и стульев. А он следовал за мной – равнодушно, молча, неумолимо.

Я схватил за спинку стул, благодаря металлической раме оказавшийся довольно увесистым. С топориками по-прежнему не сравнится, но уже что-то. Я поднял стул, как укротитель львов, намеренный не подпускать зверя.

Джейсон взмахнул правым топориком. Лезвие с лязгом отлетело от одной из ножек.

Я двинул стулом вперед. Ножки уткнулись ему в грудь. Он сплеча взмахнул тем же топориком. Я отскочил назад, избежав нападения.

И уголком глаза заметил приближающуюся к нам Хелен.

Мое внимание было сосредоточено на Джейсоне, и

Я пинком послал к нему стол. Он пинком отшвырнул его в сторону. Я пихнул стулья между нами. Он их обошел. Я обозвал его ходячим мешком обезьяньего дерьма, подыхающего в каждом своем фильме.

Он вдруг ринулся в атаку, замахнувшись топориком. Его проворство застало меня врасплох, и я едва успел вскинуть стул, чтобы отбить удар. И снова двинул его стулом. Он отбил его в сторону.

Хелен была уже позади него. Я и не замечал, что в каждой руке у нее по пустой бутылке от напитков, пока одна из них не разбилась о затылок Джейсона. Почти не обратив на это внимания, он махнул левым топориком по 180-градусной дуге. Хелен пригнулась, и вместо того, чтобы отрубить ей голову, лезвие пронеслось у нее над макушкой.

Продолжая держать стул за спинку, я взмахнул им, как бейсбольной битой, целя Джейсону по коленям. Они подломились. Падая вправо, он выронил правый топорик с этой стороны, чтобы подставить освободившуюся ладонь. Хелен раскроила вторую бутылку о его макушку. Долбанув стулом ему в грудь, я подхватил топорик.

Джейсон поднимался на ноги.

С нечеловеческим, варварским ревом я всадил лезвие прямо ему в лицо. Оно врезалось с тошнотворным глухим «хрясь». Джейсон оцепенел, будто прикоснувшись к проводу под напряжением десять тысяч вольт. Дерюга мешка потемнела от крови, просачивающейся изнутри. И, ничуть не грациознее фанерного силуэта, плашмя рухнул навзничь.

– Он мертв, – сказал я.

Хелен продолжала пинать его в голову.

– Хелен, он мертв!

Она меня не слушала, и я позволил ей дать выход гневу. Наконец, отвернувшись от исколошмаченной головы, она сделала пару неверных шагов и повалилась на пол.

Опустившись рядом с ней на колени, я сказал несколько банальностей, которые могли бы ее утешить. Она не произнесла в ответ ни слова. Глаза ее были закрыты, лицо являло маску совершенного покоя. Я лег и обнял ее торс одной рукой.

Я слушал ее дыхание. Вдыхал цитрусовый аромат ее волос и сладость ее пота. Наслаждался теплом ее тела.

И через считаные секунды тоже заснул.

* * *

Хелен трясла меня за плечо. Я открыл глаза навстречу беспощадному белому свету, вливающемуся через высокие стеклянные окна.

Снова настал день.

Я сел, оттолкнувшись от пола руками. Хоть я и проспал, должно быть, не один час, отдохнувшим я себя ничуть не чувствовал. Но и ходячим трупом тоже, и то хорошо.

Несмотря на ущерб, причиненный солнцем до срока постаревшему лицу Хелен, она вроде бы чувствовала себя получше. Широко улыбнулась, устремив на меня взгляд снова оживших карих глаз.

– Мы его прикончили, – радостно сообщила она.

Быстро-быстро заморгав, я посмотрел мимо нее на недвижное тело Джейсона. Вокруг его головы, превратившейся в мясницкую колоду, растеклась лужа крови.

– Нам повезло, что он не такой, как Джейсон в кино.

– В каком смысле?

– Тот Джейсон всегда восстает из мертвых.

– Не с теми сукиными детьми надумал связываться.

Эта реплика, будто из кино, прозвучавшая из уст Хелен, чуть не заставила меня рассмеяться.

– Не с той ногой он связался, – отозвался я. – Ты пнула его по башке раз сто.

– Девушка должна делать то, что должна,– развела она руками.– Мерзавец это заслужил. Я рада, что жива. Даже чувствую себяхорошо. А ты как себя чувствуешь?

Мне потребовалась минутка, чтобы оценить состояние своего потрепанного тела. Вроде бы все работает.

– Пить хочу.

– Я все углы обшарила в поисках торгового автомата, но так и не нашла.

– Какого торгового автомата? – Я сдвинул брови.

– Стоявшего здесь, когда я была ребенком.

– Когда ты была ребенком? – с сомнением повторил я. Может, Хелен все же не в порядке…

– Это «Сирс-тауэр»[32], Джо.

– В Чикаго? – Я вытаращил глаза.

– Теперь он называется «Уиллис-тауэр». Но когда я там была, он назывался «Сирс-тауэр».

– А что ты… – И тут до меня вдруг разом дошло. – Так это ты его вызвала…

Хелен кивнула, все так же широко улыбаясь.

– Мой папа работал в «Сирс»[33] маркетологом, – растолковала она. – Он работал в этом здании, пока «Сирс» не съехал оттуда в девяностых. Как-то раз там устроили день открытых дверей для детей сотрудников. Папа провел меня по всему зданию, показал все – от почтового отдела до кафетерия и каких-то этажей, разбитых перегородками на эти офисные ячейки. Потом мы пошли в его кабинет, где я просто сидела, пока он занимался своим делом. В общем, в обед он поднялся со мной сюда, на смотровую площадку. Все эти столы были накрыты специально для обеда сотрудников с детьми. Когда мы поели, я спросила, нельзя ли мне остаться здесь, а не ходить к нему в кабинет. Он дал мне пять долларов и велел не попадать в неприятности. Помню, как я играла, переходя от одного окна к другому, воображая себя королевой на вершине башни своего замка, правящей крошечными людишками на улицах там внизу. Но что самое лучшее, в закутке у одной из стен стоял торговый автомат. Обычно мне не позволяли есть вредные продукты, так что когда выпадал шансик заполучить что-нибудь эдакое, это казалось мне настоящим пиром. А пяти баксов в восьмидесятые хватало надолго. Я объедалась шоколадками, картофельными чипсами с газировкой…

– Не сразу ты это место узнала.

– Смотровую площадку?– Хелен огляделась.– Я до сих пор ее толком не узнаю. Мне же было лет шесть или семь, когда я здесь побывала, Джо. А детские воспоминания – это просто общие ощущения, нерезкие картинки, ничего конкретного. Именно это я и почувствовала, когда проснулась,– смутное ощущение, что я здесь уже была. Лучше объяснить не могу. Но чем больше я об этом думаю, тем больше проникаюсь убеждением, чтобылаздесь с отцом в день открытых дверей для детей сотрудников. Теперь у меня не осталось ни малейших сомнений.

– Гм… – Я тряхнул головой, хоть и не особо удивленный этим откровением; теперь меня вряд ли чем удивишь. – Что ж, со зданием теперь понятно, но вот почему оно погребено посреди пустыни…

– У меня на заднем дворе была песочница, – без запинки ответила Хелен. – Однажды летом папа построил ее для меня. Из всех детей в квартале песочница была только у меня. Мой сосед – мелкий пакостник моих лет, который мне никогда не нравился – перелезал через забор, чтобы поиграть в ней со своими пластмассовыми солдатиками. Я всегда его прогоняла, а он говорил мне всякие глупости вроде того, что я не могу его прогнать, потому что это не мой дом, а моих родителей. Задрот, словом.

– И эта песочница имеет какое-то отношение к пустыне?

– Во время обеда в день открытых дверей для детей сотрудников одна женщина давала всем детям игрушечный «Сирс-тауэр». У тебя одной из любимых игрушек был тираннозавр, а у меня была эта. Вроде ничего в ней не было особенного, но тогда «Сирс-тауэр» был самым высоким зданием в мире, и я гордилась, что мой папа там работает. До того, как… ну, в общем, тогда. В общем, ага, я считала игрушку клевой. Играла с ней каждый день, но однажды не смогла найти. Не представляла, куда она подевалась. Вплоть до следующей весны. В заднем дворе уже таял снег. Я сняла с песочницы большой лист фанеры и принялась убирать прошлогоднюю листву, которую туда занесло, – и тут увидела торчащую из песка антенну. – Она передернула плечами. – Звучит знакомо?

– Боже, Хелен, – проговорил я, и раздосадованный, и заинтересованный одновременно. – Ты разве не помнишь, что мы договорились опустошить рассудок, входя в этот чертог? Похоже…

– Яопустошила, Джо, – заверила она. – Ни о чем таком не думала. Наверное, мы вызвали пустыню вместе, потому что пустыня – хорошее приближение к понятию пустоты. И мы шли целую вечность, прежде чем появилась башня. Так что если тебе нужен психоанализ, пустыня напомнила мне песочницу, а та напомнила мне погребенный «Сирс-тауэр». Который мое подсознание каким-то безумным образом сочло хорошим кандидатом на выход, который мы отчаянно искали. Мы заблудились, выбились из сил, отчаялись. Мой рассудок уцепился за то, что много значило для меня, что послужило маяком, спасательным кругом, как у тебя с тираннозавром.

– Это безумная ахинея, Хелен. Но, пожалуй, сходится. – Я испустил вздох, перешедший в стон при попытке шевельнуть своим затекшим, ноющим телом. – Очень жаль, что ты пустилась во все тяжкие, чтобы призвать целый «Сирс-тауэр», но упустила торговый автомат…

– Не жалуйся. Мы живы благодаря моему воображению, разве нет? В конце концов, оно присовокупило ту вертящуюся дверь, а то мы так и торчали бы снаружи.

– Думаю, бар ты тоже присовокупила. Разве что во время обеда для детей с сотрудниками напитки лились рекой.

– Интересно, может, я сделала, чтобы у нас были бутылки для сражения с Джейсоном?

– Они и вправду пригодились… Короче, ты сообразила, как нам быть дальше? Раз лифты не работают, дороги на первый этаж нет как нет.

– Au contraire[34], Джо,– пафосно-напыщенно изрекла она.– Ключи к следующему чертогу всегда были у нас прямо под носом. А кто шагал с нами в ногу почти через весьэтотчертог?

Я озадаченно поглядел на безжизненное тело Джейсона, затем снова на Хелен.

– Он – подсказка?

– Погляди, что я нашла в одном из его карманов.

Она раскрыла ладонь, на которой лежал зубчатый ключ на серебряной цепочке.

* * *

Когда мы снова вошли в лифт, Хелен вставила ключ в скважину в нижней части панели управления, и тот идеально подошел. Она повернула ключ направо.

– Я так и знала! Окажешь честь, Джо?

– Ты это разгадала, так что давай сама.

Хелен триумфально нажала на кнопку G. Ничего не произошло.

– Нет!– Она тыкала в кнопку снова и снова.– Должно было сработать!Должно было…

– Погоди секундочку. Чертоги всегда были пронумерованы. Может, выход не на первом этаже. Может… – Я нажал на кнопку восьмого этажа.

Лифт поехал вниз.

Глава 20

Воспоминания токсичны. Хорошие переходят в ностальгические, а плохие так и остаются плохими.

«Книга Девяти»

Двери лифта «Сирс-тауэр» распахнулись на восьмом этаже, открыв взору ярко освещенный офисный улей, украшенный гирляндами воздушных шаров, серпантином и прочей праздничной атрибутикой.

– Это ведь должен быть восьмой чертог, а не девятый, правда? – спросил я.

Хелен принялась считать по пальцам.

– Жирдяй, зеркала, Вампмилла, деревня смурфиков, чертог отключки, парк юрского периода, Сахара – это семь. Так что определенно восьмой. И потом, ты нажал на кнопку восемь.

– Значит, смахивает на то, что наши подсознания принялись праздновать на один чертог раньше срока.

– Дом просто морочит нам головы, – сказала Хелен. – Да пофиг. Осталось два. Мы справимся.

– Справимся, – кивнул я не затем, чтобы ей потрафить, а действительно имея это в виду. Я чувствовал это. Это жестокое испытание. Оно разыгрывается по своим собственным правилам. Оно неподвластно никаким нашим знаниям о времени, науке и реальности. Но одолеть «Бесконечный дом» все-таки можно, и мы его одолеем. Семь чертогов позади, два осталось. – В какую сторону?

– А тебе не кажется, что теперь этот вопрос уже излишен? – Хелен развела руками.

– Я просто к тому, что… выбери какую-нибудь.

– Я левша, так что налево.

И мы направились туда. На глазок эта часть этажа была разгорожена штук на пятьдесят рабочих клетушек. Связки наполненных гелием шаров веселеньких расцветок были прикреплены к стульям, лампам и пластиковым растениям. Раскинутая повсюду мишура по большей части была серебряной и золотой. Хоть мы и находились на высоте восьмого этажа, никакого вида за высокими, от пола до потолка, окнами не было – только плотно спрессованный желтый песок. Это навело меня на мысль о стеклянной муравьиной ферме, которая была у меня в детстве, но я быстро изгнал эту мысль из рассудка, боясь ненароком накликать нашествие громадных муравьев-людоедов.

– Я и не знал, что ты левша, – заметил я.

– А откуда тебе было знать?

– Да неоткуда. Просто странно, как мало я о тебе знаю. После всего, через что мы прошли, мне кажется… – Я запнулся, не договорив.

– Что тебе кажется?– Хелен с усмешкой поглядела на меня.– Что ты менялюбишь, Джо?

– Что? – Я сдвинул брови. – Это еще откуда?

– Как правило, именно это люди говорят после вступления типа «После всего, через что мы прошли…» – Она изобразила ластящуюся южную красотку: – После всего, через что мы прошли, Джо, я просто-таки по уши влюблена в тебя.

– Значит,тылюбишь меня?

– Вряд ли. Но мужской голос я изобразить не могу.

– Вряд ли? – переспросил я. – Как-то грубовато.

– Ладно, Джо. Я тебя люблю. Вот, я это сказала.

Совершенно непонятно, искренне или нет.

– Что? – невинным тоном поинтересовалась Хелен.

– На самом деле я собирался сказать что-то в духе…

Она вдруг остановилась, во все глаза воззрившись на кабинеты со стеклянными стенами в дальнем конце этажа.

А затем я увидел почему.

Кабинет

– Папа?.. – негромко выдохнула Хелен.

Будто услышав ее, мужчина поглядел в нашу сторону и поднял руку, жестом приглашая нас зайти.

* * *

Изрядную часть кабинета занимали бежевые картотечные шкафы с хромовой отделкой. Один угол заполонил Г-образный стол с архаичным компьютером и принтером, лампой на золотой гибкой ножке, желтой кофейной кружкой, набитой ручками и карандашами, пустыми лотками для входящей и исходящей почты и черной пепельницей, переполненной раздавленными сигаретными окурками.

Мужчина в директорском кресле был одет в кардиган с треугольным вырезом поверх рубашки и галстука, коричневые слаксы и коричневые же лоферы. Волнистые черные волосы и растрепанная бородка вроде моей наводили на мысль о Стиве Джобсе в молодости. Он поднял палец, заканчивая разговор по телефону. Потом бросил трубку на рычаг и спустил ноги со стола.

– Доча… – Он окинул взглядом Хелен. – Гляди-ка, как ты выросла и повзрослела! Уже пожилая дама, очень жаль… Я слыхал, что случилось, но ты по-прежнему свежа как роза, точь-в-точь твоя мамочка.

– Этоонтвой отец, Хелен? – вопросил я.

Она кивнула. Лицо ее приобрело землисто-серый оттенок.

– Он белый…

– Мама была из Сенегала. А вторая половинка,он, ирландская.

– Тогда что не так?

Следует признать, что если б я вызвал родителей, пребывающих в самом расцвете сил, я был бы взволнован. Но Хелен была не просто взволнована, она была в ужасе.

– Ты мертв, – сказала она отцу, пропустив мой вопрос мимо ушей. – Тебя не может здесь быть.

– Он не настоящий, – напомнил я. – Он просто…

– Тымертв!– возгласила Хелен.– Пшел вон!Вали отсюда!

– Куда валить, доча? – Ее вспышка ничуть его не смутила. – Это мой кабинет. Здесь я растратил лучшие годы своей жизни, чтобы заработать для нас на пропитание, чтобы обеспечить тебя и твою мать…

– Ненавижу тебя!– крикнула она.– Ненавижу!Ненавижу!

И бросилась на него с кулаками. Подскочив на ноги, он вскинул руки, заслоняясь от ударов. Оттащив Хелен от него, я удерживал ее, пока она не перестала лягаться и кричать.

– Что это за чертовщина, Хелен?– спросил я.– Онтвой отец.

Тяжело дыша, волком глядя на человека, который был ее отцом, парадоксальным образом моложе нее на целые десятилетия, она проронила бесцветным, лишенным эмоций голосом:

– Он должен быть мертв. Он мертв. Я расколошматила зеркало о его долбаную башку и прикончила его.

Я был так ошеломлен, что не сразу переварил сказанное, но когда уразумел, мне стало дурно. Хелен ни разу не упоминала имени похитителя. Потому что им был ее отец? Это он держал ее в подвале дома, о котором она мне рассказывала? Но как мог родитель учинить такое над собственным ребенком?

– Значит, это он тебя похитил? – проронил я.

Все так же испепеляя отца беспощадным взором, Хелен выговорила:

– Он развратник и растлитель малолетних.

– Да притом чертовски хороший, если позволено так говорить о себе, – подкинул тот.

– Мама нашла в его кабинете спрятанные фотографии, фотографии маленьких девочек, с которыми он что только не делал… а потом убивал.

– Эта сука не имела права шарить у меня в кабинете, – изрек мужчина. – Я должен был это предвидеть. Когда она начала обвинять меня в измене, надо было догадаться, что она может начать разнюхивать… Надо было избавиться от фоток.

– Он вернулся домой, когда мама была у него в кабинете, – поведала Хелен. – Фотографии были у него на столе. Она как раз звонила в полицию. Он задушил ее и улизнул до их приезда. Предложил подвезти меня на своей машине, когда я шла из школы домой. И отвез меня в тот большой дом, о котором я тебе говорила.

– Вот же ж блин! – Ее отец выудил из кармана пачку «Уинстона» и закурил. – Если хочешь все выложить – тогда выкладывай, но нечего меня очернять.

– Хелен… – Я не хотел, чтобы она проходила через это снова, чтобы вновь переживала свою детскую травму (особенно в призрачном присутствии ее истязателя), и хотел было ее остановить. Однако ее папаша оказался там не без причины. В Доме не было ничего случайного или излишнего. Мы с Хелен не только порождали испытания, с которыми сталкивались, но мы же порождали и их решения. Мы и игроки, и ведущие, и незрячие, и всеведущие. Ее подсознание призвало отца не просто так, и гнетущие это воспоминания, нет ли, а нам надо плыть по течению.

– Чей это был дом? – спросил я у Хелен.

– Вдовы, которой перевалило за девяносто. Этот сказал соседям, что он ее сын, что здоровье у нее не очень, что он ей помогает – чем и объяснялись все его приходы и уходы. Она при жизни почти не выходила из дому, так что они даже не заподозрили, что она мертва. И напрасно. Ее он тоже задушил. Когда он меня туда привез… все было так, как я рассказала. Меня он запер в подвале. На окнах были решетки. А вот чего я не сказала: в подвале была еще одна девочка, на пару лет постарше меня. Она была в синяках с ног до головы и со мной даже словом не перекинулась. Где-то через неделю папа увел ее наверх, и больше я ее не видела. Он ее убил. Это я узнала после. После я много чего о нем узнала…

– Надо было и тебя убить… – Ее отец выпустил из ноздрей две струи дыма. – Но ты ведь была моей маленькой девочкой и все такое, и, наверное, я питал к тебе слабость. Даже не помышлял, что ты способна на убийство. Признаюсь, не замечал, что к этому идет… Вообще-то, я типа горжусь тобой, доча. Ты совсем как твой старый папка… А, ладно! Все это в прошлом. – Он сделал шаг вперед. – Раз уж ты теперь здесь, вся такая взрослая, почему бы нам с тобой не возобновить с того места, где прервались? Я не так уж против пожилых бабенок…

– Нет!– взвизгнула Хелен, пятясь от него.– Только посмей меня пальцем тронуть, больной ты сукин сын, и я тебя прикончу, клянусь богом, прикончу! Я убью тебяснова!

Ее била яростная дрожь. Заключив Хелен в объятия, я принялся поглаживать ее по спине, а ее отцу бросил через плечо:

– Где выход?

Тот затушил сигарету в пепельнице на столе.

– Выход?

– В следующий чертог.

– Думал, что будет вот так вот просто, да? Что я просто укажу вам путь? Чувак, будь реалистом. Я не

– Не называй меня так! – рывком обернулась к нему Хелен.

– Но это ж твое прозвище, доча! – осклабился он. – Не помнишь, как мы с твоей мамой водили тебя на ту ферму, где было столько животных? И то поле петуний, про которое ты сказала, что это самые красивые цветы на свете…

– Надо идти, – сказала она мне. – Видеть его не могу. Слышать его не могу. Он мне омерзителен.

– Мы не можем идти, Хелен, – возразил я. И тут же: – Подсказки всегда прямо перед нами…

– Слушай этого чмыря, доча, – подхватил ее отец. – Я – подсказка. Я тебе нужен. Так что хватит выделываться, будто ты добродетельней меня. Ты меня любишь глубоко в душе, знаю, что любишь. Еще когда ты совсем пигалицей навещала меня в этом самом кабинете, ты сказала, что я лучший папа на свете. Сказала, что это лучший день в твоей жизни…

– Это было до того, как я узнала, кто ты на самом деле, – огрызнулась Хелен. – Что ты за тварь на самом деле. Я не люблю тебя, пап. Я тебя ненавижу. Надеюсь, ты гниешь в аду.

– Гнию в аду?! Разве это похоже на ад, доча? – Он раскинул руки в стороны. – Разве похоже, что я мертв? Я ни фига не чувствую себя мертвым. Я чувствую себя прекрасно. Я молод и здоров. Моя маленькая девочка здесь у меня, как в старые времена… Почему бы это не отметить? Точно! Мы должны это отпраздновать. Это воссоединение готовилось больше тридцати лет, не так ли? Селеста! – вдруг гаркнул он. – Неси торт!

Мы с Хелен обернулись к двери кабинета, через которую входила маленькая девочка с синяками под обоими глазами и распухшими губами. В руках у нее было большое серебряное блюдо с круглым шоколадным тортом, утыканным долгоиграющими бенгальскими огнями.

– Ты! – охнула Хелен.

Девочка поставила блюдо на стол и, не поднимая потупленных глаз, робко осведомилась:

– Хочешь, я его порежу, Чип?

– Он же ни хрена сам себя не порежет, а? Три куска, и с моим не жадничай.

– Не надо, – сказала ей Хелен. – Ты не обязана его слушаться.

Пропустив ее слова мимо ушей, девочка убрала бенгальские огни и принялась нарезать торт.

– Ты же помнишь свою бывшую соседку по комнате, да, детка? – сказал отец Хелен – Чип, как назвала его девочка.

– Ты убил ее, – прошипела Хелен.

– Конечно, убил. Что в них проку, когда они сломлены? Когда они падают духом и утрачивают волю к жизни? Лишаютсястраха передо мной?Что ж тут забавного? Я делаю им одолжение, обрывая их ничтожные юные жизни… А теперь ешь, Петуния. Я знаю, в какую даль тебе пришлось переться, чтобы повидаться со мной. Наверное, умираешь с голоду.

Хелен поглядела на меня. Казалось бы, учитывая, с какой безумной хренью ей пришлось иметь дело буквально только что, торт должен быть для нее на самом последнем месте. Но еда – фундаментальная физиологическая потребность, а мы не ели уже много дней.

Она была голодна не меньше моего, я это по глазам видел.

Я схватил кусок торта, стараясь не позволить ему развалиться, и протянул ей. Взял второй кусок для себя… но, увидев, что Чип тянется за третьим, сшиб серебряное блюдо со стола. Оно со звоном заплясало по полу. Торт плюхнулся на кафельный пол бурой кляксой.

Хелен радостно хрюкнула с набитым ртом.

– Ну ты и дерзкий, – процедил Чип, хмуро глядя, как я за обе щеки уписываю свой разваливающийся кусок. – Я с наслаждением полюбуюсь, как ты медленно сдохнешь. – Он кивнул. – А так оно и будет, чмыреныш, уж поверь. Медленно и болезненно… Джен! Тащи сюда свою мерзкую рожу!

Глава 21

Игра в чем-то сродни пытке. Каждый развлекается ценой несчастья другого.

«Книга Девяти»

У меня прямо ноги подкосились, когда на пороге показалась Джен. Облачена она была в воздушные шарики, а не в одежду. Под шариками были видны голая кожа и белые бинты, спеленавшие половину ее туловища. Бинтами была обмотана и изрядная часть лица, но они не могли скрыть, что у нее нет нижней челюсти. Однако глаза ее были видны – большие, светло-карие, с длиннющими ресницами, точь-в-точь как в каждом моем мучительном воспоминании. Я видел, что она меня узнала – и, наверное, улыбнулась бы, если б могла.

Я бросился обнять ее… но не обнял. Из-за шариков это было бы затруднительно. Кроме того, у нее недоставало левой руки по самое плечо. Так что, остановившись перед ней, я лишь попытался улыбнуться – вымученно и, должно быть, жутковато. Видя ее в таком состоянии, я был прямо плакать готов, гадая, знает ли Джен о том, что с ней случилось. После несчастного случая она пребывала в коме вплоть до самой смерти. Однако, раз ее вызвал я, не значит ли это, что ей известно все то же, что и мне? Так устроено это безумие, что ли? Я не имел ни малейшего представления – и в тот миг ненавидел «Бесконечный дом» больше всего в жизни.

Я взял ее за правую руку. Рука была теплой, мягкой, нежной.

– Джен, – вымолвил я настолько тихо, что и не знал, расслышала ли она меня. – Мне так жаль…

В глазах ее заискрились слезы.

–Что это за чертовщина?!– обернулся я к Чипу.

Тот прислонился к своему столу, скрестив лодыжки и самодовольно ухмыляясь. Не торопясь закурил новую сигарету.

– Это ты мне скажи, лох. – Он выдохнул облако голубого дыма, начавшее всплывать вдоль его лица кверху. – Это ж ты ее сюда вытащил.

– А шарики?

– Ну вот об этом-то якак разкое-что знаю. Они нужны для игры, в которую вы с моей Петунией вот-вот сыграете.

– Что за гребаная игра? – спросил я, подумав о двух предыдущих играх, в которые мы с Хелен сыграли и проиграли.

– Я не буду больше играть ни в какие игры, – с вызовом заявила Хелен.

– Непременно будешь, доча, – заверил Чип, – если хочешь добраться до последнего чертога.

– Что за игра? – требовательно вопросил я.

Выдвинув ящик своего стола, он извлек горсть дротиков для игры в дартс и протянул их мне.

– Валяй, бери.

Я перевел взгляд с дротиков на Джен, на шарики – и похолодел от ужаса.

– Что за игра? – повторил я вопрос.

– У меня тут их девять, девять дротиков, – пояснил он. – Вам всего лишь надо лопнуть девять шариков, покрывающих калеку. Как только справитесь, я покажу вам выход. Проще пареной репы.

– А в чем подвох? – осведомилась Хелен.

– Всегда есть подвох, – отрезал я.

– А я разве не упомянул, что дротики наполнены ядом бразильского странствующего паука? Неужели нет? Вот так сюрприз: наполнены, и даже очень! В каждом достаточно яда, чтобы гарантировать смерть твоей бедной обезображенной женушки.

– И все? – удивилась Хелен. – Она умрет? Она ведь даже не настоящая!

– Она ничуть не менее настоящая, чем я, Петуния. Такая же настоящая, как ты и твой задрипанный кавалер. Ты ошибочно считаешь время линейным. Оно таковым не является. Смерть не навсегда. На самом деле ее вообще не бывает. Карусель жизни никогда не останавливается, чтобы дать кому-то сойти. Она все крутится и крутится.

Я встретился глазами с Джен. Мне хотелось спросить ее, правда ли это, но она, конечно, не могла ответить. Хотелось вывести ее из этой уродской игры. Хотелось сказать, что я вовсе не кавалер Хелен. Хотелось попросить прощения за то, что купил ей уроки пилотажа… и за то, что про себя винил ее за несусветно глупую гибель. Хотелось сказать ей так много…

– Туфта полная!– заявила Хелен отцу.– Ты неживой. Явызвалатебя. Ты – исчадие моего разума. Она – порождение разума Джо. Когда мы покинем этот чертог, никого из вас существовать больше не будет. Мы знаем, как это устроено, как работает этот дом. Так что завязывай, папаша. В чем подвох?Настоящийподвох?

– Ой, ну ладно…– Чип закатил глаза.– Есть еще кое-что, Петуния. Настолько очевидное, что я не считал нужным упоминать об этом. Но, видно придется, так что вот: если калека умрет, игра окончена. Вы проиграли. Ты и твой лох проиграли оба. До девятого чертога вы не доберетесь. Вы не пройдете через переход наружу, не получите свои доллары – никогда не покинете это здание.Никогда. Сечешь, доча? Остаток своей жизни ты проведешьсо мной.

– Ты правда хочешь, чтобы я их кидал? – спросил я у Хелен.

– Я не играла в дартс ни разу в жизни, – ответила она.

– Иисусе… – Я с опаской поглядел на девять дротиков в левой руке. Легонькие, пластиковые, игрушечные. Ни латунного корпуса, ни алюминиевого хвостовика, вообще никакого металла, кроме крохотной иголочки. Вероятно, чтобы шарик легко остановил стрелку, увлекаемую инерцией вперед. Но если она пролетит мимо шарика и вонзится в кожу…

«Джен умрет, а я и Хелен никогда не покинем „Бесконечный дом“».

– Иисусе, – повторил я. Сердце у меня колотилось, нервы гуляли вовсю, и проделать такое мне было вряд ли по силам.

– Ты справишься, – заверила Хелен, будто прочла мои мысли.

Размеренно дыша, я повернулся к Джен. Она перешла к столу, встав в обрамлении одного из больших окон, пялящихся на нас песчаными бельмами. Чип снова уселся в директорское кресло и закинул ноги на стол. Девочка, принесшая шоколадный торт, опустилась на колени и оцепенело застыла у него между ног, а он массировал ей плечи.

Переложив первый дротик в правую руку, я встал на изготовку для броска. Расстояние между мной и Джен, установленное Чипом, составило футов десять.

– Но-но-но, – покачал головой Чип. – Не заступай за черту, лох.

Тут я впервые заметил на полу полоску скотча, которая могла быть там и раньше – а может, и нет. Поправил свое положение, чтобы носок моей ноги оказался строго за чертой. Меньше всего на свете мне хотелось проиграть из-за ничтожного нарушения правил.

Подняв дротик до уровня глаз, я сфокусировался на зеленом шарике, закрепленном в районе талии Джен. Но мои нервы едва не лопались от напряжения. Опустив дротик, я тряхнул рукой. В детстве у меня была мишень для дартса, и я не забыл, как отец однажды сказал: «В дартсе важна точность, Джоуи, а не сила».

– Не торопись, – сказала Хелен. – Спешить нам некуда.

Кивнув, я снова сделал выдох и поднял дротик, на сей раз сжав похожий на торпеду снаряд не так крепко. И метнул его, резко выбросив кисть. Зеленый шарик с громким хлопком лопнул. Хелен заскулила от радости.

Один долой, восемь осталось.

* * *

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Казалось бы, с каждым удачным броском моя уверенность должна была возрастать, но происходило в точности противоположное. В последний раз я целил в желтый шарик справа от пупка Джен, но попал в красный под ним. Так что не только прицел у меня был сбит, но и каждый лопнувший шарик открывал все больше кожи, оставляя все меньше запаса на промахи.

Изначально спереди Джен закрывали девять шариков. Первые три, в которые я попал, находились над ее грудью и животом. Выше талии остался только тот желтый шарик, по которому я промазал. Еще два закрывали нижнюю часть живота по обе стороны от красного, в который я попал случайно. Синий на левом бедре, а оранжевый на правом.

И надо попасть по каждому из них. Без единого промаха.

«Если я промажу хоть на дюйм-другой…»

Я уронил руку.

– Не могу…

– Нет, можешь, Джо, – возразила Хелен. – Ты прекрасно справляешься. Ты почти на полпути.

– Хелен, каждый бросок должен быть безупречным. Эти дротики – полный отстой. Они мне не повинуются. – Я стиснул зубы. Подобный настрой отнюдь не способствует успеху.

– Ты справишься, Джо,– настаивала она. Голос ее изменился, стал тверже.– Тыдолженсправиться, Джо. Мы уже так близко к концу всего этого безобразия… Остался один чертог.

– Что за задержка, лошара? – не выдержал Чип, одной рукой продолжая массировать девочке плечи, а в другой держа дымящуюся сигарету. – Быстрей давай мажь, чтобы мы с дочей начали проводить остаток наших жизней вместе.

Я сосредоточился на Джен – и заметил, как она дернула головой влево. Непроизвольный жест? Он выглядел почти так, будто она пытается мне что-то сказать…

Она снова дернула головой. Я нахмурился. Слева от нее ничего не было.

«Вот разве что,– подумал я,– она имеет в виду то, чтопозадинее…»

– Джен! – произнес я, пригасив внезапно вспыхнувший оптимизм на случай, если мои подозрения ошибочны. – Не можешь ли ты повернуться?

Она развернулась, показав девять целехоньких шариков на спине, ягодицах и ногах.

– Да твою же ж мать! – буркнул Чип, раздавив недокуренную сигарету в пепельнице.

– Дельная мысль, Джо! – воскликнула Хелен.

Я чуть не поблагодарил Джен, но, не зная, не будет ли ее помощь нам против правил, прикусил язык.

Двигаясь сверху вниз, я первым делом лопнул два шарика в верхней части ее спины, затем два под ними, всякий раз целя чуточку ниже на случай, если промажу, в расчете на то, что повезет попасть в шарик пониже. Тем не менее я не промахивался.

Восемь долой, остался один.

* * *

Три фиолетовых шарика были прилеплены скотчем к ягодицам Джен, а еще два к задней части бедер. Расположение почти идентичное тому, что осталось спереди. Зато ситуация совершенно иная. Тогда я думал, что должен угодить по всем пяти. Теперь же мне требовалось лопнуть лишь один. Вполне осуществимо.

– Цель в средний фиолетовый, – проинструктировала Хелен, как делала перед каждым моим броском. – Если промахнешься, все равно есть шанс попасть по тем, что по бокам от него.

– Но если я возьму левый или правый и промахнусь, – возразил я, – то еще можно попасть в средний или нижний.

– Ага, ага… но средний выглядит более надежным вариантом.

До сих пор ее советы оказывались к месту, и я снова решил ему последовать.

– Ладно, средний фиолетовый, – подвел я черту, словно называя шар при игре в снукер.

– Ты справишься, Джо. Не торопись.

– Никакого давления, лошок! – встрял Чип. – Ни малейшего давления! Только подумать, что я буду делать с моей маленькой Петунией каждую ночь, когда ты промажешь…

– Заткнись! – рявкнула на него Хелен.

«На счет три», – подумал я, в последний раз становясь в позицию для броска. Подняв последний дротик на уровень глаз, я слегка качнулся вперед. «Раз… два… три…»

И промахнулся.

Дротик вильнул далеко от мишени, попав Джен в центр спины.

Сначала мне показалось, что вопль ужаса издала Джен, когда отравленный кончик пронзил ее кожу, но на самом деле он исходил от стоявшей рядом со мной Хелен.

– Нет! – крикнула она. – Нет!

Комната закружилась и поплыла у меня перед глазами. Я попятился. Из невероятной дали донесся хохот Чипа.

Хелен рыдала.

Врезавшись в стену, я съехал по ней, плюхнувшись на задницу. Я почти не мог думать, пока мой рассудок пытался осознать, насколько грандиозно я облажался.

«Мы проиграли. Испытание окончено. Мы застряли здесь навсегда».

В каком-то сонном ступоре я наблюдал, как Хелен подошла к Джен, уже обездвиженной нейротоксином, хлынувшим в ее кровяное русло, и завалившейся на бок. Однако помочь ей Хелен даже не пыталась, а просто подхватила дротик с пола и развернулась к отцу. Девочка с затравленным взглядом подбитых глаз отскочила с дороги, когда Хелен ринулась на него, метя дротиком ему в лицо.

Снова придя в себя, я вскочил на ноги и бросился к дерущимся. И Чип, и Хелен кричали. Чип обеими руками удерживал запястье Хелен. Кончик дротика дрожал в дюйме-другом от широко распахнутого глаза.

– Хелен, осторожно! – крикнул я в страхе, что она уколет себя.

– Останови ее! – взмолился Чип. – Я дам вам второй шанс!

– Хелен! – Я перехватил ее запястье. Может, ее отец и лжет, но проигнорировать возможность, что он говорит правду, было никак нельзя. – Послушай его!

Она не уступала.

– Хелен!– повторил я, видя, как ее кулак – и торчащий из него дротик – понемногу приближается к глазу ее отца.–Остановись…

Испустив вопль отчаяния, она отпрянула, вырываясь из моей хватки. Чип попытался подняться из кресла. Я пихнул его обратно.

– Какой второй шанс? – непререкаемым тоном спросил я.

– Сдай чуток назад, приятель, а? Что мы, чертовы животные?

Я оглянулся на Хелен. Ее взгляд сверкал безумием, став совсем чужим. Но когда она заговорила, голос ее звучал противоестественно спокойно.

– Пускай встает, Джо, нас тут двое. Живым он из этого кабинета не уйдет. Слышишь меня, папочка? У тебя два варианта. Либо покажешь нам выход, либо сдохнешь. Мне плевать, если из-за этого мы застрянем здесь до конца жизни. Но хотя бы без тебя.

Я отступил от Чипа. Поднявшись на ноги, он с негодованием поправил узел галстука.

– Послушай, Петуния… – Нарочито покашлял, подыскивая более подходящие слова. – Слушай, доча, я не могу показать путь отсюда просто так. Уж так положено. – Он поднял открытую ладонь. – Но зато могу предложить вам второй шанс – если только риск будет сопоставим с наградой.

– Что за херню ты несешь? – спросил я.

– Один последний дротик – один последний бросок.

Я посмотрел на лежащую на полу Джен. Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не броситься к ней. Она была не настоящей, а если и настоящей, то не была частью моей реальности. Моя Джен мертва. Эта же или уйдет в небытие, когда мы с Хелен покинем восьмой чертог, или вернется к той загробной жизни, из которой явилась сюда.

Как бы то ни было, она уже не шевелилась. Если и не мертва, то вот-вот умрет.

– Она не может стоять, а я не бросаю… – начал я.

– Мишень уже не она, чмырь, – перебил меня Чип. – А ты.

– Я? – Я сдвинул брови.

Подойдя к Джен, он оторвал приклеенный к ней сзади фиолетовый шарик, подошел ко мне и пристроил его на моей макушке.

– Вот. Все готово.

Я догадывался, что у него на уме, и мне это ни капельки не понравилось.

– Трое – уже толпа,– обратился Чип к Хелен.– Провести остаток наших жизней в компании этого лоха в расклад не входило. Я с самого начала собирался предложить вам второй шанс – хотя, честно говоря, какое-то время прямо как на иголках сидел. Восемь шариков из девяти – охренеть как близко… Да и ладно; факт в том, что вы все жепроиграли. Так что вот ваш второй шанс. Один дротик – один бросок. И кидать тебе, доча. Бабахнешь шарик на макушке этого чмошника, и я покажу вам обоим дорогу в следующий чертог. Но если промахнешься…

«Я покойник», – сокрушенно подумал я.

– А если я промахнусь? – Вид у Хелен был такой же кислый, как мое самочувствие. – Типа брошу мимо всего? Я не бросала дротики еще ни разу. Что, если не попаду ни по шарику, ни по Джо?

– Тогда продолжишь бросать. Пока не попадешь или в шарик, или в своего стремного кавалера. И если это свершится, останемся только ты да я, малышка, вместе до самого конца. Ну, что скажешь? По рукам или как?

Глава 22

Вторые шансы зачастую и последние.

«Книга Девяти»

Поцеловав меня в губы, Хелен шепнула мне на ухо:

– Я справлюсь.

Я кивнул. Что ж тут еще скажешь?

Хелен подошла к полоске малярного скотча на полу. Я остался стоять рядом с телом Джен – она больше не дышала, я проверил – перед окном. Видок у меня, наверное, был тот еще. Изможденный напуганный человек в грязной пропотевшей одежде… с фиолетовым воздушным шариком, приклеенным к макушке.

Хелен встала

Проследив, как она поднимает дротик, я закрыл глаза и затаил дыхание. Через мгновение дротик ударился в окно за моей спиной и брякнулся на пол.

Я открыл глаза.

– Я промазала, – сообщила Хелен.

– Послала в белый свет! – возликовал Чип.

– Лучше выше, чем ниже, – сказала она мне.

Я кивнул.

Закрыл глаза.

Ждал.

Очередной бряк дротика об окно, ненамного ниже предыдущего, где-то слева от меня.

– Ближе? – Я приоткрыл один глаз.

Землисто-бледная Хелен кивнула.

– Ближе ко мне или к шарику?

Ответ я знал и так.

– К тебе, – проронила Хелен.

Я сглотнул разъедающий горло ком.

Чип хихикал, наблюдая за происходящим со своего кресла. Девочка теперь сидела у него на коленях, и он рассеянно гладил ее длинные черные волосы.

Закрыв глаза, я ждал, что следующий дротик вонзится мне в кожу. Знал, что будет почти не больно. От укола. А от яда будет. Во время похода по Аризоне меня однажды укусила гремучая змея. И не такая уж большая, но вокруг укуса все пылало, пока меня не подлечили в больнице. Я отнюдь не питал иллюзий, что яд бразильского странствующего паука будет менее токсичным, чем яд гремучей змеи. А доза в дротике куда больше, чем можно получить от укуса любого живого существа в природе. Так что боль будет чудовищная. Джен кричала бы до самой кончины, если б была способна.

Но все это заботило меня постольку-поскольку – этакая мигающая предупреждающая вывеска на втором плане, и только. Правда в том, что до боли мне не было ни малейшего дела. Боль я уж как-нибудь перетерпел бы.

А вот до чего мне было дело – что страшило меня до глубины души, – это моя смерть.

Минуты через две-три после укола дротика я буду трупом. И это случится, потому что из Хелен метательница дротиков, как из слона балерина, ей в стену сарая в упор не попасть… не то что по шарику, нелепо прилепленному у меня на макушке…

Хлоп!

* * *

Мои глаза распахнулись. Ошеломленный вид Хелен красноречиво провозглашал, что она попала в меня. Но затем лицо ее преобразилось, лучась от радости.

Я потрогал макушку – пальцы наткнулись на латексные лохмотья, оставшиеся от шарика.

– Я смогла! – вскричала Хелен. Не прошло и мгновения, как она налетела на меня, со смехом обвив руками мою шею.

Я был жив. Ячувствовалсебя живым. Мои мысли, мои чувства, мир – живые, живые, живые… Цитрусовый аромат волос Хелен, ощущение ее мышц под свитерком, мягкость ее кожи, затхлый воздух кабинета, барабанный бой собственного пульса в голове, биение сердца и осознание, что я жив, когда должен быть мертв, – все это был прекрасно, как белый штакетный забор в ясный безоблачный день.

«Я жив!»

Я прильнул губами к губам Хелен, ощутив покалывающий трепет поцелуя каждым дюймом своего тела.

Когда он окончился, Хелен повернулась к Чипу:

– Мы победили, гнида! Показывай нам выход!

Я чувствовал себя настолько прекрасно, что не мог не добавить с придуроковатой нарочитостью:

– Вот так,гнида. Вот так это бывает,гнида.

Осклабясь, Чип спихнул девочку с колен. Та вскрикнула, но приземлилась на ноги – и тут же растворилась в воздухе. Я поглядел туда, где лежала на полу Джен. Она исчезла. Рывком выдвинув ящик стола, Чип извлек красный аварийный молоток вроде тех, которые висят в автобусах и поездах, чтобы можно было разбить закаленное стекло. Подойдя к окну позади нас, он бросил:

– Прочь с моей чертовой дороги.

Мы с Хелен перешли к двери кабинета. Чип долбанул по окну металлическим острием молотка. От точки удара по стеклу побежала паутина трещин – все шире и шире, исчертив всю панель.

И вдруг из рамы брызнули огромные осколки, а в тесный кабинетик хлынул песок.

Если «Сирс-тауэр» был действительно погребен под более чем тысячей футов песка, кабинет – и весь восьмой этаж – должен был заполниться песком из-за выравнивая разницы давления и прочих факторов. Но «Бесконечный дом» законам физики не повинуется, и через разбитое окно высыпалось лишь столько песка, чтобы открыть устье каменного тоннеля.

Подтолкнув Хелен, я забрался туда следом за ней. Она, нахмурившись, оглянулась на кабинет. Я тоже.

Чип исчез.

– Мне жаль, Хелен, – промолвил я. – В детстве ты прошла через такое…

– Выбрось из головы, – прервала меня она. – Он пропал, и остался лишь один чертог. По сравнению с тем, через что мы прошли, это просто пара пустяков.

Хотелось бы мне верить в это…

Глава 23

Как у любой хорошей истории, у путешествия есть начало, середина и конец.

«Книга Девяти»

Тоннель освещали пылающие факелы в кованых железных бра, в точности таких же, как первые увиденные нами под Домом.

– По-моему, мы вернулись к началу, – с надеждой вымолвил я.

– Мы так близко, Джо… – отозвалась Хелен. Горло у нее перехватило от тоски и отчаяния.

– Интересно, сколько игроков добрались до последнего чертога.

– Может, мы первые такие…

– Ты слишком хорошо о нас думаешь.

– Да уж, это тебе не раз плюнуть. Как по-твоему, сколько человек могли сделать то же, что мы?

– Смотря сколько человек проходили испытание до нас. Возможно, лишь горстка.

– Дому лет семьсот, не меньше, – покачала головой Хелен. – Именно тогда начал строиться Старый город Барселоны. Даже если каждый месяц испытание проходили всего один-два человека… ну тогда они исчисляются тысячами.

– Тогда я однозначно уверен, что до последнего чертога дошли не мы одни.

– Куда ты меня поведешь, когда мы это закончим? – ни с того ни с сего брякнула Хелен.

– Куда? – Я воззрился на нее.

– Надо же будет отпраздновать… Так куда ты поведешь меня праздновать?

– А-а… – Я на минутку задумался. – А куда ты хочешь пойти?

– Я спрашиваютебя, Джо. Если б я хотела куда-нибудь пригласитьсебя, я бы так и сделала. Но я хочу, чтобы меня пригласил ты, а это значит, что и выбирать должен ты.

– Наверное, в какое-нибудь хорошее место… Но рестораны Барселоны для меня закрытая книга. В больших городах я обычно ограничиваюсь уличной едой и фастфудом.

– Мы вовсе не обязаны идти в шикарный ресторан. Можешь прийти ко мне в гости. Мы можем заказать китайскую еду и посмотреть «Сумеречную зону».

– Тебе нравится «Сумеречная зона»? – поинтересовался я.

– В детстве не смотрела ни

– Может, нам стоит продать рассказ о наших злоключениях в Голливуд…

Так мы нервно перебрасывались пустопорожними репликами, пока довольно скоро тоннель не прошел под железной опускной решеткой, выведя нас в огромный овальный зал. Множество костров озаряли открывшееся перед нами пространство, являя взору песчаный пол, заваленный тем, что выглядело тысячами человеческих трупов.

В моей душе стремительно всколыхнулся чудовищный ужас, и потребовалось несколько долгих секунд, прежде голос снова стал мне повиноваться.

– Девятый чертог, – выдавил я.

Хотя размером овальное пространство было с бейсбольное поле, изогнутые каменные стены не уходили к зрительским трибунам, а вместо того возносились в такие высоты, куда не доставал свет костров, в чашу непроглядной тьмы у нас над головами.

– Надеюсь, это не тела предыдущих участников… – проронила Хелен.

– Их тут просто не может быть, – возразил я. – Чертоги создаем мы. Они порождаются нами. Этот тоже породили мы.

– Если только это не чертог иного рода. Он последний. Он должен вывести нас обратно во дворец. Так что он может быть одинаковым для всех…

Высоко на стене вспыхнул крохотный желтый огонек. В прямоугольнике окна обрисовался силуэт. До нас долетел знакомый голос доньи Изабеллы с характерным акцентом:

– Примите поздравления, Джо из Аризоны и Хелен из Чикаго, с прибытием в девятый чертог! Я следила за вашим странствием с большим интересом. Вы оказались умопомрачительными игроками. И, увы, сейчас вы созерцаете некоторых из величайших игроков, когда-либо ступавших по чертогам Дома. Да, сеньорита, перед вами останки предыдущих игроков, мужчин и женщин, не менее искушенных, чем вы, и все они тоже добрались досюда вопреки всякому вероятию.

Нашарив мою ладонь, рука Хелен крепко ее сжала.

– Посему сдержите ликование, хоть конец уже и брезжит, сеньор и сеньорита. Ваше самое трудное испытание еще впереди. По истечении часа прибудет противник для смертного сражения с вами. Если одолеете поединщика, будь тот человеком или нелюдем, новый противник прибудет ровно через час, и сражения продолжатся нескончаемо, доколе вы не погибнете либо не отыщете выход. Удачи вам, юные странники. С нетерпением предвкушаю зрелище.

Свет погас.

В подземелье воцарилось безмолвие.

Глава 24

Избегнуть рассудка бога не так уж невозможно, однако же и не слишком легко.

«Книга Девяти»

С минуту я сатанел от припасенной для нас перспективы, изложенной доньей Изабеллой, а потом сказал:

– Мы попусту теряем время. Надо разобраться, как отсюда смотаться.

– Сражаться насмерть… – явно не слыша меня, пролепетала Хелен. – Она хочет, чтобы мы сражались насмерть!

– Хелен! – осадил я. – Забудь уже. Мы теряем время, которого у нас нет.

Ее взгляд прояснился, а затем в нем блеснула решимость.

– Что нам делать, Джо? – резко бросила она. – Ты видишь какой-нибудь путь отсюда?

Я оглядел арену – это определенно была арена, но предназначенная не для мирных баскетбольных или хоккейных баталий, а для кровавых битв – и заметил металл, блестевший в свете соседнего костра в дальнем конце овала. Какая-то оружейная стойка.

– Оружие! – Я указал на нее. – Мы можем вооружиться.

Хелен с прищуром вгляделась в указанном направлении.

– Я понятия не имею, как орудовать мечом, Джо. Да я дажепальцеммеч не трогала ни разу в жизни.

– Не драться же с тем, кто явится, голыми руками…

– Иличто явится. Так ведь Иза сказала. Будь он человеком или нелюдем. – Несмотря на безумную панику во взгляде, голос ее оставался спокоен.

Я не винил ее за страх. Стоять в окружении более тысячи трупов страшно уже само по себе, но понимание, что шанс вскорости присоединиться к ним не так уж мал, выводит ужас на совершенно новый уровень.

Тем не менее я до поры до времени загнал свой страх поглубже, и Хелен нужно последовать моему примеру. Смерть уже наточила на нас зубы, и мы должны приготовиться к встрече.

– Кто бы или что бы ни явилось, Хелен, без оружия нам не победить. Иди за мной.

Не дожидаясь ответа, я начал прокладывать путь среди трупов и услышал, что она двинулась следом. Сначала я старался не глядеть на мощи, которые мы обходили или переступали, но вскоре стало просто некуда бросить взор – они были повсюду. Их одежда (в большинстве случаев грязная, изодранная и окровавленная) давала печальную возможность составить представление о том, кем они могли быть. Скелет, одетый в простую коричневую робу, препоясанную веревкой, наверное, был монахом или бедным крестьянином. Скелет в платье с высоким воротником, украшенном жемчугами, несомненно, принадлежал какой-то дворянке. То же распространяется на прах в шелковом платье, затейливо вышитом цветочным орнаментом… вот только ее, вероятно, занесло в Испанию с Востока вместе с мужем, прибывшим с дипломатической миссией.

Я начал сочинять жизнеописания бедных душ, попадавшихся нам на глаза. Мужчина в шерстяном военном мундире с золотыми галунами и такими же пуговицами – офицер времен Англо-испанской войны[35]. Мужчина в бриджах цвета зеленого чая и таком же жилете длиной по колено – юноша из высшего общества Франции или Италии во время большого турне по Европе. Женщина в эдвардианском[36] платье с пышными рукавами и уймой шифона и кружев – аристократка, души не чаявшая в королевских скандалах и придворных интригах.

Похоже, Дом не дискриминирует своих игроков. Принять участие в его испытании охотно допускают людей всех классов, профессий, религий и рас. Вот мужчина в японском кимоно, а вот в турецком халате из роскошной ткани. Вон там священник в колоратке[37], а рядом монахиня в чепце. Араб в просторном камизе[38], шароварах и тюрбане. Крестьянин в тусклой серой тунике. Рыцарь в табарде[39] поверх кольчужных доспехов.

Среди покойных игроков встречались не только выходцы из далекого прошлого. Вот экстравагантный костюм в стиле зут сороковых годов двадцатого века с широченными лацканами, ватными подплечниками, брюками, широченными вверху и зауженными снизу. Вот двубортный деловой костюм и галстук в турецких огурцах. Тут коралловое платье эпохи джаза с декадентской бисерной бахромой. Там блузка в гусиную лапку и плиссированная юбка, будто заимствованная прямиком из сериала «Предоставьте это Биверу»[40].

Однажды я чуть не подскочил при виде того, что счел крупным зверем, но это оказались останки женщины в шубе из натурального меха.

Я обернулся к Хелен, желая вслух выразить удивление, что мы еще не наткнулись ни на одного из противников, с которыми столкнулись эти люди… и обнаружил, что она, заметно поотстав, уставилась на труп у своих ног.

Вернувшись,

– Прямо как мы… – негромко проронила Хелен.

Она беззвучно плакала. Слезы меня разозлили. Они показывают слабость, а нам нужно быть сильными. Чтобы осуществить то, что не удалось всем этим мертвецам – покинуть этот чертог, – мы должны быть практически несокрушимы.

– У него была семья, друзья, – продолжала она. – Он любил музыку. Никто и знать не знает, что с ним стряслось. Он просто однажды исчез без вести. В точности как мы. Никто никогда не узнает…

– Мы здесь не умрем, – оборвал я. А затем, чтобы сменить тему: – Ты заметила, что мы не видели останков никого из их противников?

Хелен утерла слезы со щек.

– Откуда ты знаешь? Может, они затерялись среди остальных игроков.

– Я не видел никого в облачении свирепого гладиатора. И уж точно ни одного нелюдя.

Мы снова побрели к оружейной стойке.

Через какое-то время Хелен подала голос:

– Как же нам одолеть минотавра, Джо? Как-то не представляю, чтобы мы уложили минотавра, даже располагая всем оружием на свете.

– А с чего ты взяла, что мы столкнемся с минотавром? – нахмурился я.

– Мне кажется, Дом… находится не только в Барселоне. Может, сейчас он тут. Но мне кажется, он появляется на планете где захочет. Погляди на игроков. Они из всех стран. Начав раздумывать над этим, я стала перебирать все другие места, где дом мог побывать, другиедворцы, которые он мог занимать на протяжении истории, и первым делом мне пришел на ум выстроенный на острове Крит в Греции. Ты же знаешь легенду.

– Я знаю, что там был лабиринт с минотавром, который жрал людей.

– У царицы Крита было соитие с быком, – поведала Хелен, – а у ребенка была голова зверя и тело человека. Когда минотавр вырос, царь выстроил в своем дворце лабиринт, чтобы заключить его туда, и отправлял туда греческих юношей и девушек, чтобы накормить минотавра.

– В толк не возьму, к чему ты ведешь, Хелен…

– Люди, вошедшие во дворец, но так и не вышедшие, – это типа описание этой халупы, не так ли?

– Думаешь, когда-то Дом был тем дворцом в Греции?

– А почему нет?

– Для начала потому, что во дворце провели раскопки, но лабиринта в нем так и не нашли.

– Потому что лабиринтав буквальном смыслеи не было, Джо. Это просто метафора. Если человек выжил во всех девяти чертогах и смог поведать об этом впоследствии… именно так он и описал бы дворец и его невероятные чертоги – лабиринт. И, может быть, все они сражались в последнем чертоге с минотаврами. Все остальное – царь Минос, происхождение Минотавра, Тесей – сплошь легенда, но легенда, выросшая со временем от пересказа обрывочных сведений о том, что случилось на самом деле.

– И почему же это в последнем чертоге каждый должен сражаться именно с минотаврами?

– Чтобы поставить всех в равные условия. Представь, что Дом – видеоигра с открытым миром. Обычно игроки могут добраться до конца игры любым путем, каким пожелают, но чтобы завершить ее, все они должны одолеть одного и того же главного гада.

Я обдумывал это, пока мы не дошли до такого плотного скопления трупов, что нам не осталось ничего другого, как шагать прямо по ним. На черепа я старался не наступать, но не могу сказать того же о других костях, многие из которых ломались под моим весом.

По ту сторону я приостановился, поджидая Хелен. Когда она на цыпочках перебиралась через последние несколько трупов, я протянул ей руку.

– Как-то это не очень, – заметила она.

– Другой дороги не было, – отозвался я.

– И что же ты думаешь?

– О чем?

– О моей гипотезе. Что, если все эти участники должны были сразиться насмерть с минотаврами? Будь это он, она или оно? Минотавр – все это разом, в зависимости от того, покажется ли мужчина или женщина. Так что, может быть, каждый противник – минотавр. Может, мы должны сражаться с минотаврами до бесконечности, пока… ну пока не найдем способ вырваться…

– Не знаю, Хелен, – проговорил я осторожно, стараясь выразиться дипломатично. – Это все чуточку… за гранью…

– За гранью?!– вспылила она.– Дом по определениюза гранью, Джо! Как ты это объяснишь?

– Мы не можем это объяснить, – я развел руками, – да и не должны. Мы должны лишь найти выход из этого последнего чертога. И, раз уж на то пошло, ты должна перестать думать о минотаврах, а то как раз накличешь.

– Но в том-то и дело, Джо! Если минотаврыправдапоследнее испытание для каждого, тогда нам ничего другого не остается, как сразиться с ними…

– Хелен, прекрати! – приказал я со склизким и неприятным ощущением, что она слетает с катушек. – Нет никаких минотавров! Твоя гипотеза ни в какие ворота не лезет! Так что перестань думать о минотавре, потому что если ты его не вызовешь, мы с ним не столкнемся, а если вызовешь, считай, мы покойники!

Изо всех сил сдерживаясь, чтобы снова не залиться слезами, Хелен протиснулась мимо меня и двинулась первой. Я следовал за ней, пока мы не дошли до оружейной стойки, оказавшейся широченной деревянной конструкцией, покрытой черным лаком и вмещавшей видавший виды арсенал – мечи, сабли, рапиры, палицы, булавы, обоюдоострые мечи, копья, алебарды, секиры, боевые цепы, катаны, боевые молоты и даже грозный лук, изготовленный из рогов животного.

Выбрав ятаган, Хелен вроде бы удивилась его весу и поменяла на катану. Я же взял булаву с полудюжиной шипов, торчавших из металлического шара на конце древка, и взмахнул ею на пробу.

Хелен смотрела на катану с каким-то отвращением.

– Давай, – ободрил я, – взмахни-ка.

Крепко стиснув рукоять обеими руками под самой гардой, она неуклюже рубанула воздух, будто рыбак, закидывающий удочку.

– Держи руки пониже и…

– Это безумие, Джо! Я даже не представляю, как этой дурацкой штукой пользоваться!

– Ты можешь научиться, – заверил я. – Тебе лишь нужно немного попрактиковаться…

– Не хочу я это делать,– капризно буркнула она.– Яне могуэтого сделать.

Я с досадой скрипнул зубами.

– Ты можешь и должна, Хелен. Других вариантов нет. Хочешь верь, хочешь не верь, махать булавой я

Ее черты в мерцающем свете факела обмякли, превратившись в безвольную маску.

– Мы погибли, – невыразительным тоном проронила она.

– Мы не погибнем, Хелен! Хватит это твердить!

– Можем.

– Нет, не можем!

– Оглядись по сторонам, Джо! Погляди на все эти трупы! Их тут тысячи! А мы-то чем лучше? Что в нас такого особенного? Почему мы должны выжить, если никому из них это не удалось?

– Ты видишь только погибших. Выживших ты не видишь. Кто знает, сколько игроковнепогибли? Возможно, ничуть не меньше! Больше! А если так, тогда и у нас шансы выжить больше, чем пятьдесят на пятьдесят.

Хелен плотно поджала губы. Я видел, что она ничуточки не верит моим словам, да и сам я тоже, возможно, не верю.

– Как бы то ни было, мы есть друг у друга, – промолвил я ей более мягко. – Иза призналась, что участие двоих людей разом – исключение. Это увеличивает наши шансы экспоненциально.

Хелен снова попробовала помахать катаной; вышло так же неуклюже, как и с первой попытки.

– Да я минотавра даже пощекотать не смогу! – выпалила она.

– Хватит думать о минотаврах!

В сердцах отшвырнув катану, Хелен устремилась прочь во тьму.

* * *

Прихватив брошенную катану, я понес ее туда, где Хелен бессильно осела у каменной стены. Она стоически уставилась в песчаный пол перед собой.

– Тебе надо упражняться. – Я протянул ей клинок. Она даже не подняла глаз. – Тебе в самом деле нужно упражняться, Хелен. Скорее всего, у нас около получаса до подхода первого противника.

– Это чтобы кровь впитывалась…

– Что? – спросил я, стараясь не выдать голосом раздражение.

– Песок, – произнесла Хелен. – Римляне посыпали арену Колизея песком, потому что он впитывает кровь, блевотину и мочу.

– Может, это ключ, – сказал я.

На сей раз она подняла голову.

– Песок?

– Подсказки всегда прямо под носом. Так что, может быть, песок – это подсказка.

– Как песок может быть подсказкой?

– Ни хрена не представляю. – Не удержавшись, я рассмеялся над абсурдностью этой дискуссии.

К моему удивлению, Хелен тоже рассмеялась.

– Ой, Джо, – выговорила она. – Ты уж меня извини. Я начинаю отъезжать, я знаю…

– Эй. – Я опустился перед ней на колени. – Ты изумительно справляешься. Ты вычислила подсказки к остальным чертогам. Сможешь вычислить и эту.

– Не я их вычислила, – возразила Хелен, – а ты. Ты обнаружил, что стрелки за зеркалами. Ты понял, что у дверцы печки пять углов… – Она тряхнула головой. – И как ты это углядел, пока костлявая тварь пыталась до нас добраться…

– Дикарка указывала прямо на нее.

– Блондинка?

Я кивнул.

– Так я мысленно ее называл.

– Скорее она бука…

– Это тебе пришла мысль направиться на сигнальный дым, Хелен. Ты предположила, что тираннозавр – для того, чтобы помочь нам. И как раз ты нашла ключ от лифта на теле Джейсона.

– Ладно, – улыбнулась она, хоть и без всякого энтузиазма, впервые с момента, когда мы ступили в подземелье, – подсказки мы расшифровали вместе…

– Мы отличная команда.

– И в задницу Изу.

– В задницу.

Взгляд Хелен пропутешествовал к катане в моей руке.

– Как думаешь, ты еще успеешь подучить меня пользоваться этой штукой?

* * *

Как только Хелен взялась одной рукой за рукоять меча возле головки, а другой в паре дюймов выше и стала наносить удары движением бедер и плеч, а не локтей, ее форма начала стремительно улучшаться. Я отыскал на оружейной стойке полуторный меч, и мы отрабатывали выпады, рубящие удары и отражения, а также чувство дистанции и времени.

Всего минут десять спустя я проникся куда большей уверенностью в ее способности атаковать и защищаться. До самурая ей было далековато, но и из мясников она выросла, а это уже хорошо.

Продолжая бряцать мечами, мы заодно устроили мозговой штурм в поисках способов выбраться из чертога. В их число входили: обыск каждого трупа на предмет подсказок, восхождение вверх по стене и даже возвращение в «Сирс-тауэр» на случай, если мы упустили там что-то способное нам помочь здесь.

Конечно, ни одной дельной идеи так и не подвернулось, зато дискуссия дала удобный способ отвлечь внимание от обратного отсчета последних минут часового ожидания.

Глава 25

Старые счеты так или иначе, но сводятся.

«Книга Девяти»

Мы решили, что наш противник явится из коридора под опускной решеткой, поскольку никаких других входов на арену видно не было, и потому вернулись туда и встали по обе стороны от ворот в надежде застать врасплох того или то, кто или что явится сквозь них.

Но вместо того где-то под нами раздался громовой рокот, а затем большой круглый участок пола в центре арены начал медленно вращаться по часовой стрелке, опускаясь, пока не скрылся из виду.

– Ни хера себе! – ахнул я, когда меня буквально прошило вибрацией снизу вверх. Пришлось кричать, чтобы голос не потонул в скрежете каких-то колоссальных каменных шестеренок.

– Что происходит?– Хелен выглядела скорее удивленной, чем напуганной.

– Пошли! – отозвался я, и мы осторожно двинулись вперед.

Остановились в добрых двух десятках футов от дыры. Песок сыпался с ее края золотистым водопадом, увлекая за собой ближайшие останки. Нам присоединиться к ним не хотелось.

– Прямо карстовая воронка, – заметила Хелен.

– Только созданная человеком.

– Ты хочешь сказать,богом.

Когда песок перестал сыпаться, мы рискнули подобраться ближе и заглянуть в дыру. Появившийся поперечный срез показал, что мы стоим на слое песка толщиной фута три-четыре. Под ним виднелась черно-серая скала, уходившая вниз во тьму. Свет костров простирался не так уж далеко. Покрытый песком диск, штопором спускавшийся все глубже в землю, виднелся уже едва-едва.

– Что может приводить его в движение? – задалась вопросом Хелен.

– Без понятия, – ответил я, одновременно мысленно нарисовав что-то вроде ступального колеса – только под ярмом натужно трудились не волы, а каменные големы, вращая колесо вокруг оси.

Внезапно скрежет прекратился, оставив по себе тонкий звон в ушах.

– Оно остановилось, – без необходимости сообщила Хелен.

– Наверное, дошло до дна, – предположил я.

Выудив из рукава ближайшего трупа лучевую кость, Хелен бросила ее в провал. Звука падения мы так и не услышали.

Хелен посмотрела на меня.

– А что ты рассчитывала услышать? – саркастически поинтересовался я. – Земля усыпана песком.

– Для чего это?

– Мне кажется, чтобы поднять нашего противника.

– Может, мы должны были опуститься на нем?

Я чертовски надеялся, что нет. Если что и могло быть хуже того места, где мы находились, так это дно провала в кромешной тьме.

– Приготовься, – велел я Хелен, ощутив, как по жилам побежала свежая волна адреналина. – Он поднимается.

Попятившись от дыры, мы подняли оружие. Я держал полуторный меч в правой руке, а булаву в левой. Хелен ухватила катану обеими руками.

Никто из нас не обмолвился ни словом, пока древний механизм неумолимо поднимался к поверхности. И, к собственному недовольству, я поймал себя на мысли, что на платформе будет выситься восьмифутовый минотавр с горящими красными глазами, раздувающимися ноздрями и дьявольскими рогами, круто вздымающимися изо лба. Но на этом моя фантазия не остановилась, опасно прорабатывая каждую мельчайшую деталь похожей на быка твари – от темной гривы до копыт, от широких плеч до могучей груди, поросшей грубой шерстью, от мускулистых рук до короткого хвоста с кисточкой. Когтистые ручищи сжимают громадный бронзовый топор, способный запросто разрубить меня надвое…

«Прекрати!» – приказал я себе и подумал о другом.

– Ты! – воскликнула Хелен, когда показался наш противник.

Он будто заранее отрепетировал свое появление, потому первыми мы увидели его затылок и плечи, но когда вращающийся подъемник остановился, враг был обращен лицом прямо к нам.

– Прифет, голубчики! – ухмыльнулся фашист-лилипут из-под своих похожих на слизняка гитлеровских усиков. – Соскучились по мне?

На нем были те же черные брюки и сапоги, что и прежде, но торс теперь был обнажен, демонстрируя большую черную свастику, намалеванную на груди. В своих жилистых ручонках он держал красную бензопилу – в точности такую же, какая раньше была у меня. Дернул за пусковой тросик, и двигатель взревел.

– Кто умрет перфый? – крикнул он, чтобы перекрыть пронзительный стрекот мотора. – Я постараюсь не слишком пачкать. Са аккуратно отресанные конечности негоциант Белмонт платит куда щедрее.

Я поглядел на Хелен. Она едва заметно кивнула.

Мы двинулись к фашисту – Морицу, как звал его Задница, – расходясь в стороны, как отрабатывали.

– О, понимаю, голубчики, – сказал он. – Фи хотите обойти меня с флангов. Нет, не думаю, что это сработайт.

Он направился к нам, тарахтя бензопилой и размахивая ею вправо-влево между Хелен и мной, возглашая речитативом:

– Эни-бени-мени-бам, распилю их пополам. А бутут кричать – о, они бутут кричать, всенепременно бутут – я не дам им убежат… эни… бени… мени…бам!– Он закончил детскую считалочку, указывая бензопилой на меня.– Похоше, ты перфый,die Schlampe. Кто не спрятался,я не финоват!

И ринулся на меня под вой бензопилы.

Мне пришлось мобилизовать всю силу воли, чтобы не дать стрекача.

Как только он оказался на расстоянии удара, я совершил стремительный и уверенный выпад. Он взмахнул бензопилой по широкой дуге, перехватив меч на полпути. Металл лязгнул о металл, искры брызнули веером.

Мы отступили друг от друга. Я заметил, как Хелен заходит к нему сбоку. Мориц тоже это заметил.

Чтобы заставить его сосредоточить внимание на мне, я атаковал снова – на сей раз рубящим ударом по диагонали. Дойди он до цели, и я разрубил бы свастику у него на груди пополам.

Но гаденыш был слишком проворен, увернувшись и низко взмахнув бензопилой, как косой. В последний момент я ухитрился отбить ее головкой булавы. Однако от удара потерял равновесие, споткнулся о труп и упал на спину. Мориц занес визжащую бензопилу высоко над головой и готов был вот-вот обрушить ее на меня… но в последний миг обернулся к Хелен, пытавшейся незаметно подкрасться к нему сзади. Она рубанула катаной сверху вниз. Он отбил клинок в сторону с пронзительным радостным воплем «Йи-и-и-и!». При этом ему удалось выбить меч у нее из рук, оставив безоружной и беззащитной.

Но зато ее вмешательство позволило мне улучить столь нужную возможность. Я взмахнул булавой по горизонтали, и шипастая головка врезалась в колено фашиста с сокрушительной силой. Мориц с верещанием рухнул на бок.

Я снова взмахнул булавой, на сей раз целя ему в голову. Его череп и челюсть промялись внутрь с громким, резким хрустом. Бензопила упала на песок, продолжая сердито взвывать, вгрызаясь в его левый сапог и плоть внутри него. Озлобленно зыркнув на меня уцелевшим глазом, Мориц качнулся вперед и ничком рухнул мне на колени.

Давясь от отвращения, я выполз из-под его истекающей кровью разбитой головы.

Хелен остекленевшим взором, словно в шоке, воззрилась на корчащееся тело.

Протянув руку, я щелкнул выключателем рядом с кнопкой газа бензопилы. Двигатель заглох, и на несколько долгих секунд воцарилась благословенная тишина.

Наконец я выдавил:

– Тут уж или он нас, или мы его, Хелен. Выбора у нас не было…

– Да мне плевать на этого ублюдка, Джо…– Взгляд ее снова стал осмысленным, и губы расплылись в широкой улыбке.– Я просто не могу поверить, что мыпобедили.

Глава 26

Если в каждый миг существует неисчислимое множество возможностей, тогда цель оправдывает любые средства.

«Книга Девяти»

– Должно быть, это и есть выход, – сказала Хелен. – Это единственный выход.

Мы стояли у края механического подъемника.

– Хочешь на нем спуститься? – скептически осведомился я.

– Мы в каком-то колизее. А под римским Колизеем была уйма помещений, где находились гладиаторы, животные и реквизит, пока их не поднимут через люки на арену. Там же были коридоры и тоннели, ведущие внаружныепостройки Колизея типа конюшен, бараков и всего такого прочего. Так, может быть, внизу тоже есть тоннели, ведущиеотсюда?

– А что, если это просто глубокий колодец?

– Тогда поднимемся обратно. – Она пожала плечами.

– А что, если мы не сможем заставить подъемник подняться? Что, если мы там застрянем?..

–Что, если? Что, если? Что, если?– Она воздела руки.– Не знаю, Джо! Что, если мынепопытаемся? Что мы будем делать здесь? Сидеть и ждать, когда подоспеет следующий противник?

Разумеется, она была права. Я тяжко вздохнул.

– У тебя есть хоть какие-нибудь догадки, как заставить его двигаться?

– Мне кажется, надо просто встать на него.

– В нем встроенный датчик движения?

– Давай просто попробуем и увидим, что будет, университет ходячий.

– Лучше захвати катану.

Хелен подняла оружие.

– А не прихватить ли нам и бензопилу?

Я поднял полуторный меч и окровавленную булаву.

– У меня руки заняты.

Она задумалась, мысленно взвешивая «за» и «против» бензопилы против катаны, – и решила оставить меч.

Мы бок о бок зашагали на подъемник, пробираясь среди бесчисленных тел. Когда оказались в центре, Хелен громко возгласила:

– Абракадабра!

И ничего не произошло.

Мы попрыгали вверх-вниз.

Ничего.

Втайне я испытал облегчение.

– Смахивает на то…

– Давай же, Иза! – с издевкой крикнула Хелен в пустоту над головой. – Мы

Шестерни под нами с рокотом пришли в движение.

* * *

Чем глубже мы спускались, тем темнее становилось, пока нас не окутала непроглядная чернота. И без того прохладный воздух стал на несколько градусов холоднее.

– Как по-твоему, это Иза сделала? – спросил я у Хелен.

– Запустила эту штуку? Почему нет? Она же призналась, что наблюдает за нами.

– Может, тебе следовало спросить ее, где выход?

– Этои естьвыход, Джо. Наверняка.

– Надеюсь, ты права.

– Ты боишься темноты? – поддела она.

– Этой темноты – да.

– На дне должен быть свет.

– А что, если… – Я не намеревался поднимать вопрос, промелькнувший у меня в голове, но все-таки озвучил его. – Я знаю, что ты ненавидишь мои «что, если», но что, если… мы спускаемся в собственные подсознания?

– Прекрати, Джо.

– Я серьезно.

Хоть я и не видел ее, но ощутил на себе ее взгляд.

– Буквально? Ты буквально думаешь, что мы спускаемся в наши подсознания?

– Каждый чертог в Доме строился на наших подсознаниях. Быть может, оттуда все и идет. И этот провал тоже. Быть может, каждый противник, которого мы могли когда-либо вообразить, уже воображен и ждет нас там внизу.

– Черт, Джо…– Хелен испустила неуверенный смешок.– И ты думал, чтомоягипотеза об этом доме не от мира сего?

* * *

Темнота пошла на убыль, а затем я осознал, что вокруг нас уже нет каменных стен. Мы прошли через какую-то скважину, и теперь снова спускались через открытое пространство.

– Я же тебе говорила! – возбужденно протараторила Хелен. – Мы в другом месте!

Вскоре мы увидели россыпь костров в темноте под нами, становившихся все больше и ярче по мере нашего спуска.

Опустившись до земли, подъемник остановился, и мы обнаружили, что находимся в центре очередной арены, заполненной таким же количеством трупов, как и предыдущая.

– Ничем не отличается от прошлого, – удрученно проговорила Хелен.

– Облом какой-то, – отозвался я, хотя такой вариант был куда предпочтительнее того, что вызревал у меня в голове.

– Скореетрата времени. Мы попусту потеряли десять минут. А значит, у нас на десять минут меньше на поиски пути отсюда, прежде чем подоспеет следующий противник. – Она издала возглас досады. – Такое впечатление, будто мы в треклятом корабле борг.

– Что за борг? – Я насупил брови.

– Ты не смотрел «Звездный путь»?

– Ни разу.

– Я посмотрела все серии «Следующего поколения» на DVD. Можем посмотреть вместе, когда выберемся отсюда… – Ее голос стих до шепота и оборвался. Отвернувшись от меня, она поднесла ладонь к лицу – наверное, утереть слезы.

– Может, надо попробовать спуститься дальше, – предложил я. – Этот подъемник тут не просто так. Противники должны проходить сквозь ворота. Но они проходят здесь. Почему? Что мы упускаем?

Хелен повернулась ко мне, снова вполне владея собой.

– Можно мне воспользоваться одним из «что, если», которые тебе так нравятся?

– Валяй.

– Двери в каждый чертог всегда были пронумерованы. Затейливая единица на первой двери. Двойка на фургоне толстяка. Шестерка на другой выпендрежной двери Изы.

– Это лишь несколько дверей…

– Остальные все равно были пронумерованы, хоть и не напрямую. Три лилии на большом зеркале, что ты разбил. Четыре человека перед дырой под столом Вампмиллы. Пять углов дверцы печки. Семь рогов трицератопса. Цифра восемь на панели лифта. Девять шариков, приклеенных к твоей жене спереди. Так что, если нам надо спуститься надесятьэтажей?

– Десять? – удивился я.

– Мы в девятом чертоге. Но чтобы пройти через девять чертогов, нужно десять дверей. Так что же будет на последней двери, ведущей обратно в реальный мир? Наверное,десятка, правильно? Откуда следует, что, если есть подсказка, как найти эту дверь, она должна включать число десять. А если подсказкой служит этот подъемник, тогда… ну… подъемники делают только одно, правильно? Они ведут к разным ярусам или этажам. Так что если этот подъемник – подсказка, как ты сказал, тогда мы должны проехать на нем десять этажей, потому что дверь будет там, где десятый этаж… – Говоря, она кивала все более и более агрессивно, а теперь с надеждой улыбнулась мне. – Думаю, я права, Джо. Я правда думаю, что так и есть, что это путь отсюда… Нам надо съехать на этом чертовом колесе еще на десять этажей.

Обдумав все это, энтузиазма Хелен я отнюдь не разделял. Начать с того, что решения здесь и в лифте «Сирс-тауэр» выходят слишком уж одинаковыми, а Дом вряд ли перелицовывает старые вещи. Но главное, числа, обозначающие следующую дверь, прямо или косвенно, всегда были на виду. Даже восьмерка в лифте «Сирс-тауэр» была на своем месте, прямо перед нами, на кнопке панели управления. А Хелен сейчас предлагала невидимую, неощутимую десятку, – и это слишком уж отклонялось от накатанной схемы.

К сожалению, ничего другого я предложить не мог, так что сказал ей, пожав плечами:

– Пожалуй, стоит попытаться.

Но прежде чем перейти к исполнению плана Хелен, я убрал несколько трупов, чтобы расчистить небольшой участок арены, и каблуком вывел на песке одно-единственное слово.

На сей раз Хелен не пришлось призывать Изу на помощь, чтобы снова послать подъемник вниз. Как только мы подошли к центру площадки, невидимый механизм зарокотал, и платформа начала вращаться.

– Ты не прав, – с тревогой заявила мне Хелен.

– Надеюсь, – ответил я уже в полной темноте.

Остаток пути вниз мы хранили молчание.

* * *

Когда же подъемник спустился в следующее место, Хелен и я осторожно подошли к краю платформы, чтобы видеть медленно кружащийся под нами пол. До него было еще футов пятьдесят-шестьдесят, когда Хелен выдохнула:

– Нет!

Мгновение спустя я разобрал слово, которое сам же и начертал на песке: «ДЖО».

Глава 27

Семью скрепляют кровные узы… покуда эта кровь не пролилась.

«Книга Девяти»

– Это не может быть то же самое место, – упрямо заявила она.

Я просто промолчал.

– Не может быть, Джо!

– Может, Хелен.

Миновав расчищенную площадку с моим именем на песке, я принялся выискивать труп Морица среди остальных, но его нигде не было.

– Он исчез, – сообщил я. – Фашист.

– Вот видишь! – с яростным упорством отчаяния заявила она. – А это значит…

– Нет, не значит, Хелен. Моя жена исчезла. Твой отец тоже. Когда кто-то больше здесь не нужен, он исчезает.

– Ненавижу этот дом!– сказала она, пиная песок на моем имени. Потом куда громче, почти взвыла: –Ненавижу этот гребаный дом!

Я с мрачным видом направился к оружейной стойке.

– Ты куда, Джо? – позвала меня Хелен. –

– Нам надо подготовиться, – ответил я ей.

* * *

Хоть я и неплохо освоился с полуторным мечом и булавой, против бензопилы куда больше подошла бы алебарда или копье. Поэтому в надвигающейся схватке я хотел иметь возможность выбрать оружие, которое будет противостоять оружию противника лучше всего, а это значит, что надо занять позицию рядом с оружейной стойкой, а не посреди арены.

Следующие двадцать минут я маялся дурью с оружием разных типов, примеряясь к каждому, прежде чем выложить на песке оружие семи видов, чтобы каждый был на подхвате в зависимости от того, кто или что явится следующим.

В конце концов я присел рядом с Хелен, до сих пор кисшей из-за того, что ее стратегия выхода не оправдалась.

В попытке развеселить ее (хотя где уж тут веселиться, когда застрял в этой гибельной диораме) я сказал:

– Значит, ты фанатка «Звездного пути», а? Я и не знал, что ты ботан.

– Я не ботан, – бесстрастно проронила она.

– Да я просто шучу…

– Я гик.

– Намного лучше!

– Лучше. У ботаников никаких достоинств, кроме интеллекта. А гики не только ничуть не глупее ботанов, а еще и в тренде.

Посмеиваясь над этим, я поймал себя на угрюмой мысли: «Я не хочу здесь умирать. Я хочу проводить время с Хелен, полноценно. Хочу заказывать с ней китайскую еду. Смотреть с ней „Звездный путь“. Неважно, что сейчас она старше. Мы можем быть счастливы. Мы можем прожить вместе много счастливых лет».

А вслух чересчур уж серьезно произнес:

– Хелен, ты не гик.

– Э-э, ты давно мои волосы видел? Я крашу их в ярко-оранжевый.

– Ладно, может, и правда гик…

Взяв мою руку, она пожала ее.

– Ты хороший мужик, Джо.

– Спасибо, – сказал я. И все. Говорить мне больше не хотелось.

Тон Хелен изменился, как и мой, став чересчур уж серьезным.

– Сопротивление бесполезно, – произнесла она.

«Ну приехали», – подумал я.

– Не говори так, Хелен.

– Так говорят борг.

– Из «Звездного пути»?

– Это инопланетная раса киборгов. У них роевой интеллект, ассимилирующий в свое коллективное сознание другие культуры и технологии. И перед тем, как тебя ассимилировать, они всегда говорят: «Сопротивление бесполезно».

– Помнится, ты говорила, что этот чертог напоминает тебе их корабль?

– Они летают в здоровенных кубищах. В одной серии капитан Пикар и десантная группа телепортируются в один из кубов. Интерьер везде одинаковый. Ярус за ярусом мили идентичных коридоров. – После долгой паузы она добавила: – Когда мы на подъемнике приехали в то же место, из которого отправились, я представила миллион идентичных пространств, нагроможденных стопкой, составленных бок о бок, связанных в нескончаемый безвыходный куб.

Я попытался это представить, и непостижимая грандиозность представления напугала меня до потери пульса.

– Сопротивление не бесполезно, – возразил я. – А если было бы, нас бы здесь не было. Мы с тобой почти у самого порога, и мы выберемся…

Подъемник снова пришел в движение.

* * *

– Приветики, Петуния! – воскликнул папаша Хелен, махая нам с центра арены, когда подъемник со скрежетом дотягивал последний поворот перед остановкой. Одет он был все в тот же унылый старомодный деловой костюм, что и у себя в офисе. – Вижу, ты еще с этим чмырем… Моего благословения ему не видать как своих ушей, знаешь ли. Моя маленькая девочка заслуживает намного, намного лучшего.

– Ага! – ухмыльнулась мне Хелен. – Это всего лишь мой отец!

И двинулась к Чипу с катаной на изготовку, как мы отрабатывали.

– Хелен, подожди! – предупредил я.

Остановившись, она оглянулась.

– Да о чем тут тревожиться, Джо? У него даже нет оружия!

– Он что-то прячет за спиной.

Хелен снова поглядела на отца, направлявшегося к нам, равнодушно попирая ногами попадающиеся на пути останки.

– Что там у тебя за спиной, пап? – крикнула она.

– Ничего, доча. Ровным счетом ничего.

И тут я понял.

– Дротики,– прошипел я.– Блин, Хелен, у негоотравленные дротики! Мы не сможем и близко к нему подойти.

Ее уверенная и мстительная – я бы даже сказал, кровожадная – ухмылка померкла.

– Проклятье! – буркнула Хелен.

Отбросив булаву и полуторный меч, я поднял лук и колчан, входившие в арсенал, разложенный мной на песке. Лук был изготовлен из довольно легких рогов оленя или лося. Перекинув ремень колчана через плечо, я выудил оперенную стрелу и наложил ее на жильную тетиву.

– А ты умеешь этим пользоваться? – Хелен неуверенно поглядела на меня.

Луком со стрелами я пользовался единственный раз в жизни – в детстве, во время урока по стрельбе из лука в летнем лагере. И все равно заявил:

– Да это нетрудно. Целься и стреляй.

Я нацелил стрелу на Чипа, все еще находившегося в ярдах тридцати от нас, оттянул тетиву до кончика собственного носа, пока плечи лука не перестали сгибаться дальше.

– Кем ты себя вообразил, лошара? – вскинулся он. – Робином Гудом? Не будь таким слизняком! Сразись со мной как мужик!

Я выпустил стрелу. Со свистом пронзив воздух, она воткнулась в мертвеца у его ноги.

– Твою ж налево! – отскочил Чип назад. – Поосторожнее, ублюдок! Ты чуть в меня не попал!

Я наложил вторую стрелу.

– Ладно, погоди, погоди, погоди… – Он поднял руку, которую прятал за спину. Как я и подозревал, в ней была зажата пригоршня дротиков. – Слушай сюда. Я от них избавлюсь. Тогда мы сможем сразиться на равных. Победитель получает Петунию в полное свое распоряжение. Как тебе такое?..

Я выпустил стрелу. Она свистнула у его левого бока, пройдя буквально на волосок от него.

– Иди ты на хрен, выродок! – крикнул он. – Иди ты на хрен!

Повернулся и побежал.

Мы с Хелен погнались за ним. Кто знает, может, Чип просто исчезнет, когда его преемник прибудет на подъемнике меньше чем через час, но если нет, тогда мы будем двое на двое, и тогда весьма велик шанс, что или Хелен, или я (или мы оба) окончим жизнь с отравленным дротиком в спине.

Трупная полоса препятствий осложняла преследование. Чип не проявлял к покойным ни малейшего уважения, топая по телам, будто по хворосту, круша кости подошвами или пинками посылая их прочь. Как ни старались мы минимизировать ущерб, следуя по оставленной им тропе, мы не могли не растоптать в прах неприлично много бренных останков.

– Он слишком быстрый! – проговорила совсем запыхавшаяся Хелен позади меня после нескольких минут этой канители.

– Скоро устанет, – заверил я.

– Я уже устала…

Я тоже устал. Динамику этой погони явно нужно было менять. Ее отец не только моложе нас, но, похоже, еще и в отличной форме.

– Может, нам попытаться… разделиться? – предложил я. – Отрезать

– Я думаю… – между вздохами выдавила Хелен. – Думаю, он возвращается в… «Сирс-тауэр»…

До тех пор Чип водил нас большими кругами. Но действительно походило на то, что он изменил тактику, напрямик устремившись к опускной решетке.

Что ничего хорошего нам не сулило.

На открытой со всех сторон арене лук идеально подходит, чтобы уложить его, прежде чем он приблизится на расстояние броска дротика. Но в тесных офисных закутках с уймой подходящих укрытий попасть в него издали будет проблематично…

Споткнувшись об один из трупов, Чип рухнул ничком. Похоже, падение его оглушило, и пару секунд он лежал без движения. Потом поднялся на колени… и опустил взгляд к правой ноге. Яростно ею задергал. Оказывается, она застряла в грудной клетке, на которую он наступил.

– Вали его сейчас, Джо! – крикнула Хелен.

Оставив попытки освободить ногу, ее отец переложил дротик в бросковую руку.

Приостановившись, я выхватил из колчана стрелу и наложил ее на тетиву.

– Ну так давай! – крикнул мне Чип. – Подойди и одолей меня, лох!

И метнул дротик наудачу абы куда. Тот упал, даже близко не подлетев к нам.

Я выпустил стрелу. Она полетела прямо и верно, и стальной наконечник, сверкнув, вошел точно в центр его груди.

– Да! – выкрикнула Хелен.

Чип выронил дротики. Его руки метнулись к древку, торчавшему из его грудины.

Я наложил очередную стрелу.

– Нет, – попросила Хелен, – я хочу сама.

Бросившись к отцу, она остановилась в нескольких футах от него. Я стоял чуть сбоку, с наложенной на тетиву стрелой, на случай если он попытается схватить один из упавших дротиков. Его лицо белее мела блестело от пота.

Хелен подняла катану.

– Ты даже не представляешь, как приятно получить возможность убить тебя снова, папуля. Боже, даже не представляешь! Наверное, мне следовало бы сказать что-то остроумное или едкое… Но знаешь что? Тут и сказать нечего. Ты просто не стоишь труда.

И взмахнула клинком.

Тело Чипа повалилось вперед. Отрубленная голова упала рядом, прокатилась мимо его плеча и остановилась у трупа, о который он споткнулся, устремив безжизненный взор в черную бездну над нами.

Глава 28

Ложь – самый быстрый способ сделать чужака другом.

«Книга Девяти»

Пробираясь среди останков к оружейной стойке, Хелен произнесла:

– Какой приятный сюрприз! В смысле, что из всех возможных это оказался мой папуля. Нам достался легкий противник, а мне в придачу досталась сладостная месть. Два зайца одним выстрелом.

И хоть голос ее звучал жизнерадостно, взгляд ее был тусклым, застывшим и сломленным. Как и я, она понимала, что без конца мы так не сможем. Еще минут сорок, и подоспеет следующий противник. «И следующий, – думал я удрученно, – и следующий, и следующий, и следующий…»

А вслух:

– Я устал, Хелен. Мое тело устало, но еще больше устали глаза. – Когда адреналин подскакивал перед и во время каждой схватки, я чувствовал себя живым как никогда. Но когда эйфория сходила на нет, он уносил с собой часть энергии – и куда больше. – Мне нужно отдохнуть.

– Джо, мы не можем отдыхать. Нужно разобраться, как отсюда выбраться.

– Это-то я понимаю, Хелен. Но даже не знаю, с какого конца за это взяться, потому что меня едва хватает лишь на то, чтобы ноги переставлять.

– Мывыберемсяотсюда.

– Хотелось бы…

– Выберемся, Джо! Никаких «бы»!Просто– выберемся! Потому что если нет, то лишимся своих душ. Я даже не знаю, что это означает. Для меня это как-то непостижимо. Но ничего хорошего в этом не будет. Это на первой строчке хит-парада худшего, что может случиться. Так что мне наплевать, насколько мы устали; мы сматываемся отсюда. Лады?

– Лады.

– Скажи это с убеждением.

Я открыл рот и снова закрыл.

– Скажи, Джо!

– Не могу, Хелен!Лады?Не могу! Мы в заднице!

Мы пошли в молчании. Орать на Хелен мне было тошно. Сдаваться – еще тошнее. Но последняя соломинка, сломавшая спину верблюду, обрушилась на мои плечи уже давненько. Однако я продолжал упорствовать, потому что должен был. Ничего другого не оставалось. Этот прискорбный факт ничуть не изменился. Но только теперь была сломлена не только моя спина. Мой дух был сломлен тоже. Несмотря на все наше бахвальство и трындеж о том, как мы отсюда выберемся, я знал – в глубине души, настолько глубоко, что себя не одурачишь никакими доводами разума, – что выбраться отсюда нам не суждено. Наша участь была предрешена в тот миг, когда мы подписали безбожный договор Изы.

Дотащившись до оружейной стойки, я в полнейшем изнеможении привалился к каменной стене позади нее с надрывным вздохом. Хелен смерила меня неодобрительным взглядом, но вслух сказала:

– Тебе надо отдохнуть.

– Не могу, – ответил я. – Стоит мне закрыть глаза, и я вырублюсь напрочь. Я даже не услышу, как подъемник везет следующего.

– Я не сказала, что отдохнуть надонам. Я сказала, что отдохнуть надотебе. Я буду бодрствовать. Я разбужу тебя, когда поедет подъемник. А когда побьем следующего, отдыхать буду я, а ты – стоять на страже.

Я так вымотался, что вряд ли Хелен смогла бы разбудить меня, даже вылив мне на голову ведро ледяной воды. Однако искушение закрыть глаза хоть на пару минут было так велико, что я кивнул в знак согласия.

– Хорошо, – сказала она. – У нас, наверное, еще с полчаса, так что воспользуйся ими по полной и подзарядись. А я пойду поищу другую одежду.

Нижняя половина ее кремового свитерка пропиталась кровью. Кровь принадлежала не ей; когда она обезглавила отца, ее окатило струей, брызнувшей из его шеи.

– Ты снимешь одежду с трупа? – спросил я.

– Все лучше этой. От запаха меня прямо мутит.

Я проводил взглядом Хелен, бродившую среди моря трупов, останавливаясь, чтобы рассмотреть то тот, то другой, порой приседая на корточки – должно быть, чтобы пощупать материал рубахи, которую собиралась присвоить. Почему-то мне было очень любопытно, что же она в конце концов выберет…

* * *

Когда глаза мои распахнулись, на мгновение я впал в полнейшее недоумение. Не из-за того, где оказался – это постоянно пребывало на переднем плане моего сознания даже во сне, – а из-за того, что именно меня разбудило.

Хелен стояла в десяти футах от меня. Спина ее была совершенно обнажена, не считая серебристых бретелек лифчика. Держа предмет одежды перед собой, Хелен разглядывала его. Я был практически уверен, что она охнула, и этот звук, почти вскрик, полный испуга, меня и разбудил.

– Хелен?.. – окликнул я.

– Ты проснулся? – спросила она, не оборачиваясь.

– Что не так?

– Ничего. Спи.

– Я тебя слышал.

Оттолкнувшись, я встал, но головокружение тут же накрыло меня, как цунами. Пришлось опереться рукой о стену, пока оно не прошло.

Хелен надела то, что держала, – розовую шелковую блузку на пуговицах с отложным остроугольным воротничком и коротким рукавом, пережившую кончину предыдущей владелицы без серьезных последствий.

– Ты в порядке? – спросила она меня.

– Просто головокружение. Что стряслось?

– Стряслось? Ничего. Все отлично. – Она попыталась улыбнуться. – Часть крови с моей прежней кофты, – указала на брошенный на землю свитерок, – попала мне на живот. Меня чуть не стошнило от отвращения, но я все оттерла.

Пусть я знаком с Хелен не так уж давно, но изучил ее достаточно хорошо. По-моему, за все время пребывания вместе она не соврала мне ни словом. А сейчас врала. В этом я не сомневался.

– Сколько я спал? – поинтересовался я.

– Минут двадцать. Может, полчаса. Пожалуй, ближе к получасу.

Я поглядел в сторону механического подъемника.

– Он не двигался, – сообщила Хелен. – Надо полагать, он скоро опустится, верно?

– Надо полагать, – отозвался я, про себя подумав: «О чем ты мне лжешь, черт побери?» И чуть было не спросил ее об этом напрямую. Но если она мне лжет, то, скорее всего, солжет и о том, почему.

– Тебе не нравится?

Тут я сообразил, что разглядываю ее блузку, сдвинув брови. Хелен держала ее в руках, когда вскрикнула. И разглядывала.

«Что происходит?»

– Тебе идет, – изрек я.

– Я чуть не выбрала в горошек, но она не подошла бы к моим джинсам.

– Может, и мне стоило бы поискать что-нибудь почище. – Я подергал за край своей рубашки.

– Нет! Что? Зачем? У тебя еще в хорошем состоянии…

Из тьмы спикировало что-то громадное.

Глава 29

Все боятся чудовищ.

«Книга Девяти»

Заметив это в последний момент, я толкнул Хелен на землю и накрыл ее собой, ощутив порыв ветра, когда крылья твари пронесли ее мимо нас.

– Что это?!– пронзительно крикнула Хелен.

Я успел заметить лишь промельк бурой шерсти, фасеточные глаза и рот наподобие медвежьего капкана.

Скатившись с Хелен, я вгляделся во тьму над нами. Тварь исчезла.

– Ты это видел? – задыхающимся голосом спросила Хелен.

– Мельком, – ответил я со спокойствием, попиравшим бурливший во мне страх. – Хватай свой меч.

Хелен поползла туда, где оставила свою катану, торчавшую из песка клинком вверх. Лук и колчан лежали рядом со мной, но я их проигнорировал. Попасть стрелой в неподвижную мишень было не так-то просто, а уж в летящую, какой бы громадной она ни была, и подавно.

Вместо этого я перебрался к своей подборке оружия на песке и выбрал шестифутовую алебарду. Хелен поспешила ко мне, пригибаясь, будто ожидала очередной атаки с воздуха в любую секунду.

– Какого хрена ты мне не сказала? – буркнул я, когда она до меня добралась.

– Чего я тебе не сказала?– визгливо переспросила она.

– Что прибыл следующий противник!

– Я и не знала!

– Не лги мне, Хелен! Ты должна была знать!

– Не знала!

– Ты не видела – и не слышала, – что подъемник спустился и опять вернулся?

– Он не двигался! – Она затрясла головой. – Клянусь!

– Тогда как сюда попала эта долбаная тварь?

– Не знаю, Джо! У нее крылья! Она могла явитьсясверху.

Такая возможность меня как громом поразила. Как мы обнаружили, дыра под нами та же самая, что и над нами. И если наши противники могут подниматься снизу на подъемнике, ничто не мешает им спуститься сверху на крыльях. Парадоксально, но явятся они при этом из одного и того же места.

– Вон! – указала Хелен. – Она там!

Я тоже увидел ее высоко над нами – черный силуэт, хаотически порхавший туда-сюда, прежде чем скрыться во мраке наверху.

– Твою ж мать! – выдохнул я. – Это гигантский мотылек.

Хелен заняла оборонительную позицию, пригнувшись.

– Летит! – гаркнул я, крепко хватая алебарду обеими руками.

Мотылек планировал к нам непредсказуемыми рывками. Размах его крыльев составлял не менее десяти футов, а цилиндрическое тело размером не уступало малолитражке. Клочковатые кожистые крылья обрамляли острые зубцы. Хитиновые мембраны усеивали отметины, напоминавшие всевидящие глаза. А над двумя настоящими глазами, выпученными и отражавшими фасетками свет факелов в тысячах направлений, торчали из крапчатого лба изящные членистые усики.

Но что заставило мою кровь застыть в жилах, так это его пасть. Круглая дыра, усеянная по всей окружности рядами направленных назад острых, как иглы, зубов.

Хоть я и заметил все эти подробности за несколько секунд, потребовавшихся мотыльку, чтобы обрушиться на нас, думал я в тот момент только о том, куда лучше ударить анафемское насекомое.

Остановив выбор на открытом брюшке – да где там брюшке, на брюхе, – я сделал выпад алебардой.

Мотылек ушел вверх с такой легкостью, словно ничего не весил. Его могучие крылья создали нисходящий поток, сбивший Хелен с ног. Этот шквал заставил покачнуться и меня, но я сумел устоять, взмахнув алебардой снова.

Шестидюймовый кованый наконечник навершия похожего на секиру клинка отскочил от толстого экзоскелета, не причинив ни малейшего вреда.

Мотылек спикировал на меня. Увернувшись от его адской пасти, я принял удар корпусом и левым плечом. От щетинистой шерсти разило какой-то чудовищной химической гадостью, опалившей мне ноздри. Скривившись, я ткнул алебардой снизу вверх. Лезвие полоснуло правое крыло с хрустом, ласкавшим слух.

У меня было впечатление, что мотыльки не могут издавать звуков, а если и могут, то где-то в ультразвуковом диапазоне.

Но не этот. Этот испустил тонкое, запредельно внеземное верещание.

И снова обрушился на меня. Настолько быстро, что я едва успел выставить алебарду. Медвежий капкан пасти захлопнулся на деревянном древке между моими руками.

Крылья громко забились. Мои ноги оторвались от земли.

– Хелен! – заорал я, понапрасну лягаясь и глядя на нее уголком глаза. – Руби ему второе крыло!

Она же просто стояла в стороне, подняв катану перед собой, глядя, как чудовищная моль тащит меня кверху – и не делая ровным счетом ничего.

Я подумал, не выпустить ли алебарду, но тогда я буду безоружен. К тому же мотылек со мной завис всего в нескольких футах от земли; как бы яростно ни бил он крыльями, развить более высокую подъемную силу был не в состоянии.

Патовая ситуация.

– Хелен! – снова крикнул я. – Руби ему крыло! Если он доберется до меня, то и тебя не пощадит!

Мгновение спустя она двинулась вперед и взмахнула катаной. Клинок вспорол чешуйчатую мембрану здорового крыла мотылька. Он снова заверещал. Жаркое, зловонное

Приземлившись на ноги, я запнулся, но сумел восстановить равновесие.

Мотылек надо мной метался из стороны в сторону, тужась удержаться в воздухе. Я ткнул острием алебарды вверх, пронзая то же самое крыло, что и раньше. На сей раз я пустил в ход похожий на коготь клевец[41], чтобы пропороть в мембране трехфутовую прореху, прежде чем тварь вырвала оружие из моих ладоней.

Тем не менее ущерб уже был причинен.

Мотылек рухнул на песок. Его омерзительно раздутое тело едва не раздавило меня. Крылья беспомощно трепетали. Усики размахивали вперед-назад, будто кнуты с тепловым наведением. Их Хелен снесла одним ударом меча, чтобы подобраться поближе к голове чешуекрылого. Встав перед ним, она взвыла, как банши, и всадила катану прямо между глаз.

Мотылек застыл без движения.

Глава 30

Что станется с нравственностью, если не будет права выбора?

«Книга Девяти»

Ноги у меня подкашивались от страха и усталости, и я опустился на песок, высматривая в черной бездне над головой новых мотыльков.

– Надеюсь, он был только один, – выговорил я.

– Других я не вижу, – отозвалась Хелен, тоже устремившая взгляд вверх.

Меня прямо-таки замутило от отвращения к ней, но я постарался не выказать этого ни словом, ни жестом. Я не собирался раскрывать свои карты, пока не выведаю, что известно ей.

И почему она хотела моей смерти.

– Ты не торопилась вступить в бой, – заметил я.

– Знаю…– Она отвела глаза.– Я… я просто оцепенела. Яненавижумоль.

– Настолько, чтобы вызвать?

– Я ведь уже говорила, что ненавижу насекомых.

– Если речь идет о насекомых, мотыльки вполне себе безобидны.

– Но только не этот.

Хелен посмотрела на циклопическую моль – и ее чуть не вырвало. Зажав рот ладонью, она проглотила желудочную кислоту, подкатившую под горло. А затем перегнулась пополам, и ее все-таки вырвало.

– Уф, – выговорила Хелен, когда спазмы отпустили диафрагму, и утерла рот тыльной стороной кисти. – Эта тварь и без того отвратительная, так еще и смердит… Ты видел ее пасть? Если укусит, то уж не отпустит.

– Я видел ее пасть, Хелен. Она была на вытянутую руку от моего лица.

– Мне жаль, Джо. Искренне жаль. Я оцепенела. Но в конце концов мы ее достали. Остальное неважно. Мы ее достали; мы победили.

– Мыне победили, Хелен,– саркастически бросил я.– Это всего лишь третий противник. В очереди стоит еще тысяча, еще миллион. Мы живем взаймы, пока не найдем дорогу отсюда.Ты знаешь дорогу отсюда?!– не удержавшись, выпалил я.

– Что?! – Вопрос явно застал ее врасплох. Мгновение помолчав, она с обидой бросила: – И правда, Джо. Я знаю дорогу отсюда, но держу ее в секрете, потому что тут так классно и я оттягиваюсь.

Я смотрел на нее с каменным лицом. Она то ли говорит правду, то ли чертовски хорошая лгунья.

– Да брось, Джо! – не выдержала Хелен. – Сколько мне раз извиняться? Я же вижу, что ты на меня сердишься, и раскаиваюсь, что оцепенела. А раз уж на то пошло, мне следует в первую очередь извиниться за то, что вызвала мотылька.

– А чего ты так зациклена на мотыльках? – Вообще-то мне было на это плевать, но чем больше будет говорить она – и меньше я, тем меньше у нее шансов догадаться, что я ее раскусил.

– Да просто ненавижу. У меня от них мороз по коже. Кто-то ненавидит пауков, кто-то змей, а я – насекомых. Всех до единого. Всю жизнь. Даже муравьев, а муравьи всего лишьмуравьи.

– Так почему не вызвала муравья? Почему мотылька?

– Если б я знала, как это работает, Джо, я не вызвала бы ни того ни другого. Это просто… подсознательное дерьмо. – Она развела руками. – Может, потому что я обрывала крылышки у мотыльков, и теперь чувство вины хочет сглодать меня буквально…

– Ты мучила мотыльков? – поднял я брови.

– В детстве я мучила всяческих насекомых. Но мотыльков особенно, ага, потому что они не кусаются, и поймать их было легко. Надо только вечером включить свет на улице, и как только один из них соблазнится, сбить его кухонным полотенцем. Обычно этого хватает, чтобы оглушить его и успеть закупорить в банке.

– Я думал, ты ненавидишь насекомых.

– Ненавижу. Потому и мучила.

– Но разве ты их не боялась?

– Если они по мне ползают и все такое, у меня просто крышу сносит. Но я не позволяла им до меня добраться. Пускала в ход пассатижи и прочие инструменты из папиного сарая…

– Боже правый, Хелен. Кто ты такая? Долбаный серийный убийца? Именно так они и начинают – сперва мошки-букашки, потом домашние животные, потом люди…

– Это так оскорбительно, Джо! Надеюсь, ты шутишь…

Я кашлянул горьким смешком – на самом деле кашлянул, но вместе со смешком. И почти сразу зашелся кашлем по-настоящему.

Когда приступ кончился, Хелен сказала:

– Тебе надо отдохнуть.

– Моя очередь стоять на часах, – покачал я головой. – А ты отдыхай.

– Я не устала. Не буду. Так что ты давай отдыхай, я опять посторожу.

Хелен буквально горела желанием снова постоять на часах, и у меня сложилось впечатление, что она только и ждала, когда подвернется возможность вставить в разговор это альтруистическое предложение. А еще у меня было ощущение – более того, я был совершенно уверен, – что с туза, припрятанного в рукаве, она пойдет, когда я усну.

– Серьезно, Джо,– не унималась она,– отдохни, пока можешь. Я пригляжу за подъемникоми за небомна сей раз.

– Ладно, Хелен, – проговорил я с напускным безразличием и неумелым, но по большей части естественным зевком. – Разбуди, как только что-нибудь услышишь.

Прислонившись спиной к каменной стене, я закрыл глаза. Но не уснул.

Черта лысого я собирался засыпать хоть на миг.

* * *

Минут десять спустя я услышал, что Хелен приближается. Она двигалась крадучись, но на арене было тихо, как в гробу, и я прекрасно слышал осторожное шарканье шажочков по песку.

Не дойдя дюжины футов, она остановилась. Ожидание, неведение было просто невыносимым…

Не разжилась ли она луком и колчаном? Не нацелена ли на меня стрела? Не натягивает ли Хелен пятидесятифунтовую тетиву?

Я уже собирался открыть глаза, когда она окликнула:

– Джо?

Я не ответил. Сердце море колотилось о ребра. Я сосредоточился на ровном, глубоком дыхании, изображающем сон.

Хелен снова двинулась ко мне.

– Джо? – негромко вымолвила она, уже явно была не дальше шести футов.

Я не отозвался.

Она сделала

Открыв глаза, я схватил алебарду, лежавшую рядом.

Хелен застыла, держа катану в вытянутых руках перед собой, направив острие на меня.

Стремительно поднявшись на ноги, я отчеканил:

– Сдай. На хрен. Назад.

– Я… я только хотела посмотреть, как ты, – с запинкой пролепетала она. – Ты… говорил во сне.

– Задери блузку! – приказал я.

Хелен оцепенела.

– Что?

– Задери!

– Джо, ты…

– Знаю! Ясно, Хелен? Язнаю. – Я рывком задрал свою рубашку. Мне не требовалось смотреть, что там. Вскоре после того, как я будто бы уснул, меня осенило, и, проверив свою грудь, я обнаружил вырезанную на коже здоровенную багровую единицу. В отличие от саднящего заштопанного разреза на боку, единица казалась хорошо зажившей, будто давно там была; потому-то я и не ощутил ее раньше. – А теперь задери свою.

С угрюмым, сконфуженным видом Хелен убрала одну руку с рукояти катаны и подняла свою блузку, открыв единицу, практически идентичную моей. В глазах у нее заискрились слезы.

– Другого пути не было, Джо…

– Ты собиралась меня убить, – стоически произнес я. – Ты на самом деле собиралась убить меня.

Именно поэтому я столько ждал, прежде чем открыть глаза, – хотел поймать ее на горячем, хотел получить бесспорное подтверждение ее намерений. Без него я бы попросту не сумел заставить себя убить ее первым.

– Джо… – проронила Хелен, покачивая головой и не скрывая слез, заструившихся из глаз. – Что еще мне оставалось делать? Я думала об этом. Боже, я думала об этом без конца. И это единственный путь. Один из нас должен умереть.

Я ожег ее взглядом.

– Ты должна была сказать мне, как только узнала, Хелен. Мы могли это обсудить. Найти иной способ.

– Данетиного способа, Джо!Десяткинет нигде! Ни десятого этажа, ни десятой двери. Мы ошибались. Но естьЕдиница. Одна прямо здесь! А вторая прямо там! – Она подчеркнула две последних реплики, указав на свой торс и на мой.

– И ты думаешь, что, убив меня, получишь предложение вернуться в Первый чертог?

– А ты нет? Подсказки всегда прямо у нас под носом.Прямо у нас под носом.

– Черт, Хелен!

– Мне жаль, Джо. Мне ужасно, ужасно, ужасно жаль. Думаешь, я хотела тебя убить? Это разбивает мне сердце. Это разбивает мое окаянное сердце. Но если б я этого не сделала, ты убил бы меня. Когда догадался, убил бы. Ты крупнее и сильнее, и убил бы меня.У меня не было выбора.

– Я не убил бы тебя, Хелен…

– Я думаю, ты и сам в это веришь. Правда думаю. А если ты настолько благороден – или глуп, чтобы оставить меня в живых,– нас прикончил бы очередной противник или следующий за ним. Мы погибли бы оба, что совсем уж бессмысленно.У меня не было выбора.

Я наклонил к ней наконечник алебарды.

– И что теперь? Я что, должен позволить тебе меня прикончить?

– А что я должна была делать, Джо?Чтоя должна была делать? Я не хочу умирать. Я не хочу… лишиться души. – Последние слова были почти неразборчивы, потонув в жалобных всхлипываниях.

Я ощутил на глазах тепло слез. Смог бы я ее убить? Хладнокровно лишить ее жизни? Смог бы я этим спасти свою жизнь? Спасти своюдушу? Это было бы проще простого. С Хелен я едва знаком. Если я ее не убью, мы оба умрем от рук будущего противника. Это и ежу понятно.

Но я вряд ли смог бы. Не смог бы.

И хотя на кон поставлено так много, убить ее я не мог.

– Все это бред сивой кобылы, Хелен, – наконец выдавил я. – Это не может быть единственным выходом. Это означает, что одному из нас было изначально не суждено покинуть Дом. Это бред сивой кобылы! Это нечестно…

– Думаешь, это честно?– причитала Хелен, театрально размахивая одной рукой.– Думаешь, сражаться с противниками до бесконечности – эточестно? По-твоему, долбаная гигантская моль – этоЧЕСТНО?! – Она попятилась, обеими руками сжимая рукоять катаны. – Я так напугана, Джо… Я почти не в состоянии думать. Я больше не хочу быть здесь… Я не хочу здесь быть…

Я поморщился. Несмотря на то что Хелен пыталась покончить со мной, пока я спал, мне было ее жаль. Потому что я знал, какой страх она испытывает – страх перед вечными муками, парализующий, леденящий нутро ужас, описать который почти невозможно.

Опустив алебарду, я смотрел, как Хелен пятится от меня, прежде чем развернуться и броситься прочь что есть духу.

Глава 31

Самые искусные бойцы – те, кто рискует потерять все.

«Книга Девяти»

Я не гнался за Хелен. Что толку, если я не собирался ее убивать? Вместо того я решил потратить время, оставшееся до подхода следующего противника, на отыскание способа уйти из этого чертога с ней вдвоем, да притом живыми.

И начал это с единиц, вырезанных у нас на груди.

Я был согласен с Хелен – они наверняка означают, что выйти из Дома можно через Первый чертог, пройдя из него через дверь в кабинеты Изы, – а оттуда на улицу. Согласился я и с ее интерпретацией, что один должен погибнуть, чтобы второй остался в живых. Это вполне вписывается в извращенную, патологическую логику этого испытания.

Тем не менее я вовсе не считал эту интерпретациюединственно возможной. Хелен сказала, что Дом играет нечестно; она проорала это во всю силу легких. А вот с этим я бы не согласился. Дом труден. Дом жесток. Дом так выбивает из колеи, что просто мозги набекрень. Но он не жульничает. Он играет по одним и тем же правилам, какими бы извращенными и патологичными они ни были. Как и мы.

А отсюда напрашивается вывод, что должен существовать и другой способ для нас обоих. Какой, я даже не догадывался. А часы все тикали…

«Может, это имеет какое-то отношение к одиннадцати? Каждый из нас в одиночку 1, но вместе мы 11… Одиннадцатый чертог? Но это вносит не больше смысла, чем Десятый чертог… и если вдуматься, 10 можно также интерпретировать как 1 и 0… а это возвращает нас к тому, во что верит Хелен: один из нас выйдет на волю, один погибнет…»

Я потер зудящие глаза. Их будто в наждачную бумагу завернули.

Все мои переливания из пустого в порожнее были полной бестолковщиной. Я сам был полной бестолковщиной. Я слишком устал, слишком перепсиховал. Последние двадцать минут были сплошной очумелой гонкой одной сумасбродной идеи за другой…

Я

Раньше Хелен вышагивала вдоль противоположного края арены. Теперь же ее нигде не было видно. Я с негодованием сообразил, что она держится подальше от света костров – наверняка в надежде, что тот, кто явится из дыры, не заметит ее и сперва набросится на меня… План, заранее обреченный на провал. Ведь даже если все разыграется по этому сценарию и противник возьмет надо мной верх, после этого он отправится за ней. А если он/она/оно сумеет убить меня, то Хелен можно сразу записывать в покойники.

Надо держаться вместе. Сражаться вместе.

Есть только один способ выжить… во всяком случае, хоть чуточку дольше.

И вдруг все костры разом погасли.

Ошеломительный мрак длился мучительно долго, и все это время безмолвие нарушал лишь скрежет допотопного подъемника, медленно ввинчивавшегося вниз, а потом снова вверх.

И ничего.

Молчание…

Высоко надо мной с клацаньем включился яркий свет. Потом еще, и еще – в общей сложности полдюжины. Как светодиодные прожекторы, направляющие свет на исполнителей на сцене, – и в данном случае исполнителем, стоявшим в центре подъемника, была Хелен.

Я воззрился на нее в полнейшем замешательстве, гадая, какого черта она делает, а главное, где наш противник…

В темноте у противоположного края арены кто-то восторженно взвизгнул.

Я оцепенел, когда Хелен – настоящая Хелен – появилась из мрака и осторожно приблизилась к своему дубликату на подъемнике.

– Ты… на моей стороне? – крикнула она.

– Конечно, да, дурочка! – ответила ее двойняшка. – Девочки ведь должны держаться вместе, разве нет?

– Откуда мне знать, вдруг ты причинишь мне вред?

– С чего бы мне причинять тебе вред? Ты – этоя. Ты вызвала меня, чтобы вытащить нас из этой передряги, и вот я здесь. Ну покончим мы с этим или как?

Хелен посмотрела в мою сторону.

– Что мы… должны делать?

– Ты знаешь, что мы должны делать.

Когда две Хелен двинулись ко мне в беспощадном свете прожекторов, как какие-то задрипанные звезды, я ожидал, что они разойдутся в попытке взять меня в клещи, но они шагали плечом к плечу, вероятно, сообразив – полагаю, правильно, – что благодаря длине алебарды я смог бы добраться до одной из них и вывести ее из строя прежде, чем второй выпадет шанс атаковать.

– Хелен, – сказал я, обращаясь к левой из двух, настоящей, – не делай этого. Я не враг. Она враг. Она водит тебя за нос.

Я стиснул алебарду настолько крепко, что мне пришлось совершить сознательное усилие, чтобы ослабить хватку.

– Заткнись, Джо, – оборвала меня двойняшка. Ее лицо отражало выражение лица Хелен, будто зеркало – испуг, легкую неуверенность, но притом решимость.

– Это не кончится добром ни для кого, – сказал я настоящей Хелен.

– Перестань говорить со мной, Джо, – отозвалась она. – Пожалуйста… просто перестань.

Подняв алебарду, я начал заходить справа, не сводя глаз с двойняшки и поджидая удобного момента для удара. Если удастся вывести ее из строя, Хелен отступит, и тогда, может статься, я сумею уговорить ее образумиться.

Испустив боевой клич, как амазонка, Хелен сделала выпад в мою сторону, занося меч. Я направил алебарду на нее, чтобы удержать на дистанции. Двойняшка метнулась вперед, со свистом рассекая воздух катаной. Я парировал. Металл лязгнул о металл. Удар прошил мои руки болезненной дрожью, но заодно вышиб дубликат из равновесия. Пустив в ход крюк алебарды, я обезоружил ее и тут же развернул оружие обратно к Хелен, готовой ринуться в атаку.

Другая Хелен упала – по-моему, споткнувшись о труп, – и я повернул алебарду обратно к ней, чтобы нанести удар, прежде чем она подберет меч.

Она оказалась проворней, подскочив на ноги и швырнув горсть песка мне в глаза. Я с рычанием отвернул голову в сторону, напрочь лишившись зрения. Однако чувствовал, что они надвигаются, и лихо махнул алебардой по широкой дуге, одновременно пятясь. Наступил на череп, лопнувший под ногой, словно яичная скорлупа; лодыжка подвернулась, и я свалился, как бревно.

Они ринулись в атаку.

До сих пор толком ничего не видя, я не знал, кто есть кто, и ткнул алебардой в ближайшую из нападавших. Острие наконечника пронзило ей грудь. Отпустив древко, я откатился в сторону. И в то же миг катана врезалась в песок там, где я был секунду назад.

Кое-как встав, я бросился бежать. И даже удивился, что оставшаяся Хелен не ринулась в погоню, раз я теперь безоружен. Она просто крикнула:

– Джо, подожди!

Оглянувшись через плечо, я увидел, что отбежал достаточно далеко, и остановился, тяжело дыша.

Хелен, звавшая меня по имени, стояла лицом ко мне, опустив катану. Вторая Хелен недвижно лежала на боку среди трупов.

– Хелен? – спросил я, не зная, с кем говорю.

– Это я, Джо…

– Откуда мне знать, что ты?

– Потому что этоя, вот откуда! Мне жаль. Мне ужасно жаль, что я тебя атаковала. Но я думаю… по-моему, теперь все окончено.

– В каком это смысле?

Надежда в моей душе боролась с недоверием.

– Потому чтоонамертва… та, кого я вызвала… Может, она была и не настоящая, но все равно это была я. На ней до сих пор…

Присев рядом с дубликатом на корточки, она задрала край блузки убитой, и тот гармошкой собрался у клинка алебарды.

Даже с моего места была видна единица, вырезанная на окровавленном животе.

– Смотри!– торжествующе заявила Хелен.– Видишь! У нее тожеединица! Мы прошли испытание, Джо! Мы убили одного из нас,не убив ни одного из нас! Теперь мы можем уйти!

– Как? – спросил я, ощутив, как участился пульс от такой возможности. «Неужто правда?» – Как нам уйти?

– Не знаю, но полагаю…– Выпрямившись во весь рост, Хелен оглядела арену.– Полагаю, снова спустимся на подъемнике. Вот только на этот раз он не вернет нас сюда. Онзаберет нас отсюда.

Меня накрыло цунами облегчения. Она права. Я знал, что она права. Я чувствовал это всеми фибрами своего естества.

Хелен с улыбкой направилась ко мне.

– Погоди, – сказал я, отступая на шаг.

Остановившись, она нахмурилась.

– Откуда мне знать, что это ты, Хелен?Действительноты?

– Джо, это я. Клянусь, это я. Ты должен просто мне поверить.Пожалуйста,поверь.

Мои мысли неслись бешеной круговертью. Я проговорил:

– Когда мы встретились в патио хостела…

– Хостела «Ола», – кивнула она. – Я работала на лэптопе. Ты пил пиво.

– Когда мы собирались разойтись, ты хотела, чтобы я пошел с тобой…

– Э-э, ну да… Ты мненравился, Джо. Ты мненравишься, Джо. Тывсегдамне нравился, Джо, с самого начала.

– Но я не мог пойти с тобой. Я говорил тебе

– И я очень соболезную…

– Как она погибла? Скажи мне то, что я тебе сказал; докажи, что ты действительно Хелен,мояХелен.

– Она наткнулась на вращающийся самолетный пропеллер. Мне жаль, Джо. Я…

У меня перед глазами все поплыло, и я едва не упал без чувств.

– Джо! – Хелен бросилась ко мне, заливаясь смехом и слезами.

Я распахнул объятия. Крепко прижал ее к себе. Вдохнул лимонный аромат ее волос.

Она что-то лепетала, целуя меня в шею. Взяв ее голову в ладони, я прижал губы к ее лбу – и резко повернул ее голову налево, ломая ей шею.

Съехав по моей груди, Хелен мешком повалилась на землю. По выражению ужаса в ее широко распахнутых глазах я понял, что она не мертва, а лишь парализо-вана.

– Я никогда не говорил тебе, как погибла Джен, – сказал я.

И поднял катану, чтобы довести дело до конца.

Глава 32

Без смерти цена жизни невелика.

«Книга Девяти»

Я подошел к телу настоящей Хелен, пытаясь избежать ее невидящего обвиняющего взгляда и не очень-то в этом преуспевая. Прижав ее веки пальцами, задержал их на несколько секунд, чтобы они уж наверняка больше не поднялись, а затем выдернул наконечник алебарды у нее из груди. Взял ее безвольное тело на руки и среди трупов побрел к подъемнику.

Остановился в центре.

И ждал.

И молился.

И думал: «Я прав. Это настоящая Хелен. Должна быть. Не она вызвала вторую, а я. Мое подсознание, уверовав, что Хелен мне угрожает, вызвало ее двойника в качестве противника. Только так может объясняться близнец, знающий то, что известно только мне, чего Хелен и ведать не ведала. Ее породил я…»

Спустя десять секунд, самых долгих в моей жизни, механизм начал вращаться – против часовой стрелки. И медленно поднялся вверх. Круг за кругом, выше и выше.

Запрокинув голову кверху, я смотрел, как мы уходим во тьму, проходим сквозь скважину. Я продолжал смотреть вверх всю дорогу, и в конце концов вдали забрезжил свет. Как оказалось, он исходил от двухъярусной средневековой люстры, висевшей в центре сводчатого чертога торговца Белмонта.

Когда подъемник остановился, я оказался лицом к лицу с самим толстяком, сидевшим на задних ступенях своего фургона с книгой в одной руке и сигарой в другой. Все было как тогда, когда мы с Хелен впервые добрались до этого чертога, – разве что недоставало стола с загадочными коробками.

– А, мой друг! – Торговец Белмонт улыбнулся мне, как будто только-только заметил мое театральное появление. – Вы вернулись! Не угодно ли сырку? Колбаску-другую? Братвурст, кровяную, зеленое чоризо, котекино – у меня все только наилучшее. Только наилучшее! Входите же, присаживайтесь и поведайте мне о своих приключениях!

Достань мне мозгов прихватить с собой алебарду, я, скорее всего, изрубил бы ублюдка на колбасу. Но вместо того просто покинул чертог через дверь в арке, пропустив мимо ушей его мажорные призывы как-нибудь на днях отобедать вместе.

Я шагал из одного освещенного факелами коридора в другой, волоча по каменным плитам пола свинцовые ноги. Тело Хелен лежало у меня на руках невыносимым бременем, но я не опускал ее и не останавливался для отдыха, страшась, что если сделаю это, то уже не смогу собраться с силами, чтобы двигаться дальше.

Вскоре впереди заклубился туман сухого льда, поднимаясь выше колен. Я миновал топорик, торчавший из щели в стене, а потом альков совокупляющихся скелетов (до сих пор дергавшихся взад-вперед, хоть и без горящих красных глаз и воплей оргазма). Вскарабкался по крутой лестнице, ведущей в последний коридор. Подходя к двери в его конце, услышал электронные взвизги запорного механизма, отодвигающего засов.

Дверь широко распахнулась, приглашая войти.

Я переступил порог шикарного кабинета доньи Изабеллы. Хотя перед тем мы с Хелен провели там всего около получаса, мне казалось, что я знаю его наизусть – бесценные произведения искусства, статуи и антикварная мебель навечно отпечатались у меня в мозгу до последней детали.

Иза в белом платье с целомудренно высоким воротом, обтягивающим лифом и юбкой, расклешенной от бедер, стояла за конторкой, где мы подписали договор. Ее черные волосы, уложенные в высокую прическу, удерживала тиара, сверкавшая бриллиантами. Слои штукатурки на ее лице дополняли розовые румяна на острых скулах и розовая же помада на губах. Зеленые глаза разглядывали меня с надменным безразличием.

– Добро пожаловать обратно, сеньор Джо, – изрекла она. – Вы зарекомендовали себя чрезвычайно достойным претендентом…

– Иди ты в задницу, – отрубил я. – В задницу тебя, и дом этот туда же.

И через комнату направился к двери вестибюля.

– Сеньор! – Цоканье ее высоких каблуков по мраморному полу зачастило у меня за спиной. – Куда вы идете с сеньоритой? Не рассчитываете же вы просто пройти по улицам Барселоны, неся на руках бездыханное тело.

– Вот и увидим, – бросил я через плечо, подходя к огромной передней двери.

– Она не выдержала испытания. Теперь она принадлежит Дому.

– Иди в задницу!

– Сеньор Джо!

Ухватившись за бронзовую ручку двери – не так-то это просто с тяжкой ношей на руках, – я рывком отворил тяжелую дубовую дверь. Промаршировал по галерее перед шеренгой готических скульптур. Спустился по наружной лестнице во внутренний двор, утопающий в пышной зелени.

Ясное небо сияло голубизной точно так же, как перед нашим с Хелен приходом во дворец. Возможно, было уже далеко за полдень, однако на улице по ту сторону каменной арки не видно было ни души.

Я замешкался. Донья Изабелла права. Не могу же я просто идти по Барселоне, неся бездыханное тело. Не пройду я и двух кварталов, как меня арестуют, – и как же я объясню рваную дыру в груди Хелен? Мне требовалось время на размышления. Мне требовался отдых, чтобы вернуть себе способность мыслить. В тот момент у меня в голове не было ничего, кроме зияющей пустоты. Наверняка я знал только одно: Хелен я не оставлю.

Бросил взгляд на узловатую вековечную оливу в центре двора, раскинувшую корявые ветви во все стороны. Небольшие серебристые листья сулили тень и защиту от солнца.

Подойдя к ней, я привалился спиной к грубой коре ствола, крепко держа Хелен в объятьях, словно желая защитить.

Не прошло и нескольких секунд, как я уже спал.

Глава 33

Некоторые прощания – навсегда.

«Книга Девяти»

Дома, кроме меня, кто-то был. Я их слышал, да они и не пытались вести себя тихо.

Я хлопнул ладонью по настенному выключателю.

Хелен развернулась, изумленно прижав ладонь к груди.

– Джо! Это всего лишь ты… Ты меня напугал.

– Хелен, что ты тут делаешь?

– Как-то ты не рад меня видеть.

– Да глухая полночь на дворе…

– Я пришла тебя повидать. Но сперва хотела чего-нибудь съесть. Я голодна как волк.

Тут я сообразил, что тоже умираю от голода – и не только от голода, но и невероятной жажды. Подошел к раковине, наполнил водой большущий стакан и выпил его одним затяжным глотком.

– Мне нравится твой дом, Джо, – заметила Хелен. – Однако женская рука ему не помешала бы.

– Тебе надо уходить, – сказал я ей. – Если разбудишь Джен, она отнюдь не обрадуется.

– Чтооназдесь делает?

– Она здесь живет. Она моя жена.

– Но она мертва.

«Ты тоже», – подумал я и вдруг впервые осознал, что рана от алебарды у нее на груди исчезла, а на шелковой блузке нет ни прорех, ни крови.

– Зачем ты здесь? – осведомился я снова.

– Проститься с тобой… Ах да, а еще принесла тебе кое-что на память о себе.

И вручила мне пушистый комок персикового цвета, принявшийся мурлыкать и попискивать, хотя ни рта, ни других черт я не обнаружил.

– Это триббл, – пояснила Хелен.

– Из «Звездного пути»?

– Так ты все-такисмотрелсериал… Я так и знала! В общем, они рождаются уже беременными и размножаются, типа,что есть мочи. Просто чтоб ты знал.

– Спасибо, Хелен, – сказал я, пристроив комок меха на стойке.

– Можно теперь тебя обнять? – спросила она. – Я хотела бы попрощаться с обнимашками, а не… сам знаешь… не так, как все закончилось…

Мы долго-долго стояли среди кухни, сжав друг друга в объятиях.

– Мне надо идти, Джо, – в конце концов прошептала Хелен мне в плечо.

– Не уходи, – попросил я.

– Надо.

– Нет, – проговорил я, понимая, что это слово не значит ничего, и ненавидя заключенную в нем пустоту.

– Пожалуйста, Джо… ты должен меня отпустить.

– Ты не можешь меня покинуть, Хелен. Ты мне нужна. Я не смогу без тебя…

– Я должна, Джо. Прости. Не мне решать…

Я обнял ее изо всех сил и держал, пока…

* * *

Я проснулся как от толчка. Сон еще стоял у меня перед глазами. Он был до крайности живым и ярким, более походя на воспоминание, а не сновидение, на встречу, состоявшуюся только вчера…

«Я в постели», – понял я.

И резко сел.

«Я в хостеле».

На остальных незаправленных койках были разбросаны рюкзаки и личные вещи. Сквозь два окна, обращенных к улице, вливался свет солнца. С улицы доносился шум дорожного движения.

Спустив ноги на пол, я встал и подошел к окну. Люди, машины. Темноволосая женщина ехала на велосипеде с корзинкой на руле, полной овощей.

«Сон? – лихорадочно соображал я. – Могло ли все это быть просто сном?»

Я задрал рубашку. Никакой единицы. Никаких швов. А одежда… просто чистая. Я понюхал подмышку. Никакой вони, неизбежной, если провел неделю в сущем пекле.

– Может, это… – начал было я, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. В горле совершенно пересохло. Такая жажда не терзала меня еще ни разу в жизни.

Увидел бутылку минералки «Фонт Велла» на матрасе одной из коек. Отвернул крышку и принялся жадно хлебать воду, пролив изрядную часть на подбородок. Пошел в общую ванную в конце коридора на этаже, где наполнял бутылку из-под крана снова и снова, тут же ее выпивая, пока желудок не раздулся так, что чуть не лопался.

Вернувшись в номер, я обыскал рюкзак в поисках телефона, но нигде не мог найти – то ли потому, что выронил его во время головоломного бегства через печку в грибном доме, то ли потому, что обронил его где-то вчера ночью, ничего не соображая от того, чем там меня накачала Хелен, – и спустился по лестнице в вестибюль. Узнал немецкого работника-серфингиста за стойкой регистрации, обслуживающего бар по вечерам.

– Пятница удалась? – осклабился он мне навстречу.

– Пятница? – нахмурился я.

– Девушка. Просто секс-бомба, да?

– С оранжевыми волосами?

– У тебя были еще секс-бомбы?

– Какой сегодня день? – требовательным тоном спросил я.

Его улыбка малость поугасла.

– Воскресенье, чел. Эй, все в порядке?

«Это все действительно было только сном!» – в исступленном восторге подумал я. Иначе и быть не может. Я проспал двадцать четыре часа после загула под кайфом, уж не ведаю каким, и мне приснился всем снам сон.

Улица перед хостелом кишела народом. Шагая вдвое быстрее всех остальных, я лавировал в толпах, отправившись на поиски отеля Хелен.

* * *

– Она не отвечает, сеньор, – сообщила испанка за стойкой регистрации, вешая трубку.

– Вы были здесь все утро? – поинтересовался я у нее.

– Только последние два часа.

– Вы видели приход или уход женщины с оранжевыми волосами?

– Нет, сеньор. Но я знаю сеньориту Сембене. Она проживает у нас уже несколько недель. Хотите оставить ей сообщение?

– Да… нет, – сказал я. – Я потерял телефон. Позже зайду еще раз.

И покинул отель.

* * *

Чуть ли не сразу же после поворота на юг по Пасео Сан-Хуан – большому бульвару, через который мы с Хелен шли в поисках кофейни в моем «сне», – я осознал, что это все-таки не было сном; все, что я помнил, случилось на самом деле.

Озарение началось со странного ощущения дежавю. Здание, которое я вроде бы узнал, перекресток. Ручеек воспоминаний стремительно разливался рекой, и, подходя к «Старбаксу», где побывали мы с Хелен, я весь взмок от холодного пота.

Зашел в кафе и сел к тому же угловому столику, где мы сидели. Мои воспоминания о том утре были кристально ясны. Как она заказала капучино. Как я заказал латте. Как бариста по ошибке назвала ее Хильдой. Как мы говорили о ЮНИСЕФ, о моей кругосветке. Как я рассказал Хелен о киви и «заколдованном доме», а она настоятельно желала его посетить.

Я помнил все. Все это случилось.

А это означает, что все дальнейшее случилось тоже.

«Старбакс» вокруг меня начал зыбко расплываться. Мне стало трудно дышать. На заплетающихся ногах я добрел до туалета, запер дверь и уселся на унитаз. Стопка монет у меня в горле стала настолько едкой, что дышать стало еще труднее. Кожу начало покалывать. Я пытался не обращать внимания, но ощущение покалывания усиливалось с каждой

Свалившись с унитаза, я свернулся на полу калачиком и крепко зажмурился, отчаянно пытаясь утихомирить бушующий ураган ошеломительного ужаса, – и мало-помалу пик панической атаки схлынул.

Я был опустошен и взмок от пота, будто пробежал марафон, и мне потребовалось несколько долгих минут, прежде чем я смог подняться с пола.

Я покинул кафе, сгорая от стыда и смущения из-за случившегося только что. Но эти эмоции меркли по сравнению с моим страхом и чувством безысходности.

«Он существует», – подумал я.

«Бесконечный дом» существует. Хелен там погибла.

И теперь ее душа принадлежит ему.

* * *

На дорогу до Готического квартала мне потребовалось еще двадцать минут.

На полпути по узкой, как переулок, улочке Каррер-де-Монткада я нашел Дом. Внутренний дворик лежал в руинах. Пышная растительность погибла не один год назад, все заросло бурьяном. Уцелела лишь олива, но и она видала лучшие дни. Украшенная монограммой передняя дверь дворца стояла нараспашку. Разбитая цепь, некогда удерживавшая ее закрытой, змеей свернулась на каменных плитах. Бесчисленные пыльные покои веяли запустением и заброшенностью. Полы усеивал мусор, а стены пестрели граффити.

Донья Изабелла со своим цирковым испытанием собрала манатки и покинула город.

Глава 34

Разум… о, силы разума!

«Книга Девяти»

Вернувшись в хостел, я забрал вещи и пошел на юг через район Грасия. Оттуда зашагал на юго-запад через район Сантс-Монтжуик. И шагал через район Баш-Льобрегат Каталонии, а потом вдоль побережья до самых сумерек.

Разбил лагерь на полоске пустынного пляжа, пожевал ржаного хлеба с твердым сыром, которыми разжился чуть раньше, и спал с полностью отключенным мозгом почти до рассвета. Доел хлеб и сыр на завтрак и снова тронулся в путь при первом свете дня.

Но вместо того, чтобы направиться на юг, чуть было не вернулся в международный аэропорт, мимо которого прошел накануне, чтобы купить билет домой в Аризону. После пережитого в Доме это казалось единственно разумной линией поведения. Вернуться к прежней жизни, копаться в саду и найти чертовски хорошего психиатра. Продолжать шагать по планете, проводя все это время наедине с собственными мыслями – теперь еще и без лекарств, – мне вовсе не на пользу. Я вполне могу совсем сбрендить.

А если быть честным с самим собой, я вовсе не питал уверенности, что еще не сбрендил. Что крыша не съехала к чертям собачьим.

Богиня, правящая временем и пространством? Дом, воплощающий твои сокровеннейшие помыслы? Тучный купец, пожирающий части твоего тела, и вампирша, похищающая годы твоей жизни?

Как может человек в здравом уме поверить во всю эту хрень? Не говоря уж об одной из определяющих характеристик безумия – не знать, что ты безумен. Если б шизофреник, верящий, что правительственные агенты следят за ним, понимал, что все это у него в голове, то он не был бы шизофреником, так ведь?

Так как же мне понять, что я не сумасшедший?

Как мне понять, что травма от гибели Джен не подтолкнула меня к краю пропасти?

Как мне понять, что вся эта изоляция и одиночество последних трех лет не толкнули меняза край?

Никак. Не дано. Я как змей, пожирающий свой хвост, – не доверяю своему восприятию реальности, а чтобы понять, чему доверяю, мне требуется как раз это самое восприятие.

Так что лететь домой, покончить с этим дурацким путешествием, повидать мозгоправа – вот что мне надо сделать.

Я твердил это себе снова и снова, час за часом, день за днем, даже в холодные послеполуночные часы, когда лежал не смыкая глаз в своем спальном мешке, потому что не мог уснуть из-за самого последнего кошмара.

Но, несмотря ни на что, все шагал по Испании на юг.

И шагал.

И шагал.

И шагал.

* * *

До испанского портового городка Тарифа я добрался через восемь дней после выхода из Барселоны. В здании терминала парома купил билет в один конец через Гибралтарский пролив в Марокко. Прошел досмотр и встал в очередь на паспортный контроль.

Молодая испанская сотрудница пограничного контроля, платиновая блондинка с волосами, собранными в конский хвост, пригласила меня в свою кабинку. Я отдал ей паспорт и визу, которую получил в марокканском консульстве, как только пришел в Барселону.

– Зачем вы едете в Марокко? – спросила она меня по-английски, пробегая страницы моего паспорта наметанным взглядом. Такая уйма штампов о въезде и выезде удивила ее, и она принялась просматривать страницы по второму разу, уже помедленнее.

– Путешествую, – ответил я.

– Вы побывали в таком множестве стран…

Давно привыкнув к такой реакции, я без запинки отбарабанил типовой ответ:

– Я иду пешком вокруг планеты. Соединенные Штаты я покинул три года назад. До сих пор посетил восемнадцать стран. Испания девятнадцатая.

Иногда инспекторы паспортного контроля отпускали шутку-другую. Иногда проявляли искреннюю заинтересованность и задавали вопросы, не укладывающиеся в шаблон предназначенных подловить наркокурьеров, контрабандистов, мошенников и всяких прочих. Иногда и бровью не вели.

Эта женщина попала в последнюю категорию. Просто провела моим паспортом через сканер и прочитала информацию на мониторе. Потом сняла телефонную трубку и говорила в нее что-то по-испански секунд тридцать. Я не знал, что она говорит, но внезапно ощутил тревогу. Оглянулся на очередь, нетерпеливо дожидающуюся позади меня, и снова посмотрел на сотрудницу паспортного контроля.

– Какие-то проблемы? – спросил я, когда она повесила трубку.

– Секундочку, сеньор.

И переключила внимание на монитор. Вскоре появились двое коренастых мужчин в темно-синих мундирах Национальной полиции Испании и переговорили с ней. Один из них сказал мне:

– Вы должны пройти с нами, сэр.

* * *

Меня отвели в тесную допросную с единственным столом и двумя стульями. Из угла на меня таращилась видеокамера. Мне в голову пришла только одна причина моего пребывания здесь: полиции известно об исчезновении Хелен и удалось установить, что меня видели с ней последним.

Я не сел на стул – слишком уж я был расстроен, слишком уж на взводе. Вместо того расхаживал от стены до стены, пока мысли мои неслись бешеным галопом в старании свести в будущих показаниях концы с концами.

Прошло восемь дней с момента исчезновения Хелен в Доме. Это означает, что она не показывалась у себя в офисе целую рабочую неделю. Ее сослуживцы встревожились. Кто-то мог наведаться к ней в отель. Их могли впустить в ее номер. Они узнали, что ее там не было, и когда она не появилась ни в тот день,

Судя по всему, именно так и получилось. Так что полиции известно, что вечер пятницы я провел с Хелен. Ладно. Это ничего не доказывает. Известно ли им, что я снова встретился с ней назавтра утром? Пожалуй, стоит принять для себя, что да, чтобы не попасться на лжи.

На самом деле, думал я, они почти наверняка знают, что мы встретились снова. Вероятно, получили судебное постановление, чтобы извлечь наши данные у операторов связи, и отследили наши перемещения в то утро.

Тем не менее я почти не сомневался, что внутри Дома наши телефоны не засекались. Для начала – хотя бы потому, что мы были под землей, где связь невозможна. Более того, по ходу дела мы вообще могли находиться вне этой гребаной реальности.

Так что полицейские знают, что в пятницу вечером я был с Хелен. Они знают, что мы были вместе в субботу утром. И только. С этим я как-нибудь справлюсь.

* * *

В конце концов я сел. Я проторчал в допросной уже больше часа, и никто не явился меня допрашивать. Они что, играют на моих нервах? Пытаются давить на психику? Кто их знает… Но в любом случае они тратят свое время. Рано или поздно им придется предъявить мне обвинение или отпустить меня.

Прошло еще часа три или четыре – не знаю, сколько именно, я просто дремал, сложив руки на столе, – прежде чем дверь в допросную отперли и открыли. Я поднял голову и посмотрел на вошедшего.

Высокий и импозантный, этакий бывалый и суровый мужик с густой бородой, обрамляющей квадратную челюсть. Взгляд темно-карих глаз обманчиво безразличен, словно этот допрос только для галочки. Чушь собачья. Одет в шитый на заказ коричневый кожаный пиджак, белую рубашку и оливково-зеленые слаксы. Судя по штатскому платью, он детектив, скорее всего, ведущий дело Хелен, а если так, то зона его юрисдикции в Барселоне. Сюда он прилетел, чтобы увидеть меня. Чем попутно объясняется такое долгое ожидание.

Плюхнув манильскую папку на стол, он уселся на второй стул, оказавшись достаточно близко, чтобы вторгнуться в мое личное пространство. От него разило табаком.

Когда он заговорил, я увидел бурый налет у него на зубах.

– Джо Хэдфилд, – сказал он, открывая папку и сверяясь с официального вида формуляром. И окинул меня внимательным взглядом. – Вам известно, почему вы здесь?

– Нет, – соврал я.

– И никаких догадок?

– Нет, – стоял я на своем. – Надеюсь, для этого есть веские основания. Я пропустил свой паром.

– Хотите угадать?

– Предпочту, чтобы вы сказали, в чем дело.

Он потупил взгляд в формуляр, потом снова нацелил на меня.

– Идете пешком вокруг света, а?

– Да.

– Немногие на такое отваживаются.

– Никого из других я не встречал.

– Должно быть, трудно?

– Оно того стоит.

– Вероятно, для такого это должно быть крепким, а? – Он постучал себя пальцем по лбу. – Вы от чего-то бежите, Джо?

– Послушайте… Не знаю вашего имени…

– Большой Карлос. Можете звать меня просто Карлос.

– Послушайте, я с радостью отвечу на любые ваши вопросы, Карлос. И раз уж на то пошло, вы знаете ничуть не хуже меня, что я вовсе не обязан идти вам навстречу. И если вы в ближайшее время не перейдете к делу, я собираюсь воспользоваться своим правом на адвоката.

– Эй, Джо, незачем так волноваться.– Большой Карлос поднял ладони.– Мы просто разговариваем,sí? Значит, вы хотите поговорить о чем-нибудь еще, а? Хорошо. Не хотите ли поговорить о Хелен Сембене?

– При чем здесь Хелен? – спросил я, едва не присовокупив шаблонное «С ней что-то случилось?».

– Она пропала без вести.

– Пропала? – Я нахмурился. Актер из меня никакой, и я решил, что чем меньше буду говорить, тем лучше.

– В прошлую субботу. – Он снова посмотрел в формуляр. – Четырнадцатого.

Я изобразил потрясенный вид.

– Она отсутствует уженеделю?

– Не представляете, куда она могла деваться?

– Почему я должен знать, куда она отправилась?

Карлос взял из папки тоненькую стопочку бумаги, перелистнул ее на новую страницу и несколько секунд вчитывался.

– Вы провели с ней вечер в хостеле, в котором остановились во время пребывания в Барселоне. Хостел «Ола». Вечер пятницы. До этого вы были знакомы с Хелен Сембене?

– Нет, – признался я.

– Сколько времени вы с ней провели?

– Мы зависали… – Я пожал плечами. – Наверное, где-то до полуночи.

– И что потом?

– Ничего.

– Ничего?

– Пожелали друг другу спокойной ночи. Она отправилась в свой отель. Я поднялся к себе в номер.

– Откуда вы знаете, что она пошла к себе в отель?

– Вообще-то не знаю. Думаю, что пошла. Час был поздний.

– Вы с ней поладили?

– Ага, очень даже. Она отсутствует уженеделю?

– Она была привлекательной женщиной,sí?

«Была», – отметил я про себя. Вряд ли это случайно. Скорее всего, он хотел, чтобы я заговорил о ней в прошедшем времени.

– Ага, она привлекательная. У вас есть догадки, где она может быть?

– Вы женаты, Джо?

– Нет.

Подняв левую руку, Большой Карлос пошевелил безымянным пальцем. В свете ламп сверкнуло золотое обручальное кольцо.

– Знаете, это сейчас я счастливый муж, а раньше, если я проводил вечер с привлекательной женщиной, то обычно шел с ней домой.

– Везло же им.

Он невесело усмехнулся.

– Вы не пошли в отель с Хелен Сембене?

– Я же сказал вам, что произошло. – Затем, чтобы захватить хоть какое-то подобие инициативы в ходе допроса, добавил: – Больше я ее до следующего утра не видел.

В глазах Карлоса промелькнуло подобие изумления, доставив мне малую толику удовлетворения. Если у него есть детализация наших телефонных записей – в чем я ничуть не сомневался – и если он знает, что я провел субботнее утро с Хелен, и знает, что пинговаться они перестали около полудня… и подозревает, что тогда-то я и убил ее и уничтожил наши телефоны… то, должно быть, он готов был биться об заклад, что я ни за что не признаюсь, что виделся с ней в субботу.

Его

– Вы виделись с ней в субботу? – уточнил он.

– Я рано проснулся и вышел из хостела, чтобы купить кофе. Она сидела в патио.

– Просто сидела в патио, а?

– Она пила кофе.

– Она пришла в хостел, чтобы выпить кофе?

– Мне она сказала, что возле ее отеля все было закрыто. Предыдущим вечером она узнала, что в хостеле завтрак подают с шести. Кроме того, думаю, она хотела снова повидаться со мной.

– Она пришла в хостел, чтобы увидеться с вами, а?

– Я же сказал, мы поладили. Возможно, она хотела, чтобы вечер пятницы закончился иначе.

– Джо, вы гей? – многозначительно спросил Карлос.

– Нет, – отрезал я.

– И все же, когда красивая женщина хочет провести ночь с вами, вы ей отказываете?

– Я не женат не потому, что я донжуан, как вы в лучшие годы, Карлос. Я не женат потому, что моя жена умерла. Но это не ваше собачье дело, так ведь? Ну что, мы почти закончили?

– Нет, Джо, – возразил он. – Мы не почти закончили. Мы только начали. Куда вы с Хелен Сембене отправились в субботу?

– В Готический квартал.

– С какой-то конкретной целью?

– Я всегда хотел там побывать.

– К чему такая враждебность, Джо?

– Следующий вопрос.

– Куда вы отправились после Готического квартала?

– Я проводил Хелен обратно до ее отеля.

– Вы проводили ее до отеля? – переспросил Карлос. В глазах его загорелась искорка – он решил, что подловил меня.

– Наши телефоны украли, – выложил я ему, попутно объясняя, почему наши телефоны перестали пинговаться; вполне разумно будет предположить, что воры извлекли сим-карты, чтобы телефоны нельзя было отследить. – Хелен была вне себя. Хотела домой.

Карлос внимательно меня разглядывал. Похоже, отставание на шаг его вовсе не порадовало.

– Кто их украл? – сквозь зубы спросил он.

– Пара пацанов. Один выхватил мой у меня из заднего кармана. Другой схватил сумочку Хелен.

– Вы не пытались их вернуть?

– Прежде чем мы успели что-либо предпринять, они уже скрылись в толпе.

– Вы виделись с Хелен Сембене позже в тот день?

– Нет, – заявил я.

– Больше вы с ней не встречались?

– Я только что ответил.

– Что вы делали после того, как проводили ее до отеля?

Я ведать не ведал, как снова оказался в своей постели в хостеле. Может, сам пришел в каком-то трансе? Или Иза меня телепортировала? Как бы там ни было, я не считал это существенным и сказал:

– Не помню. Может, еще побродил по городу… Но в конце концов вернулся в хостел.

– И больше ни разу не видели Хелен Сембене?

– Похоже, мы ходим кругами, Карлос.

– Вы пытались с ней связаться?

«Знаешь же, что пытался», – подумал я про себя.

– Наведался к ней в отель в воскресенье.

– Зачем?

– Хотел повидаться.

– С какой-то конкретной целью?

– Хотел попрощаться.

– Попрощаться?

– Сказать, что покидаю Барселону.

Карлос кивнул.

– И?..

– И?..

– Что произошло, когда вы пришли к ней в отель?

– Администраторша позвонила к ней в номер. Ответа не было. Я ушел.

Карлос продолжал кивать, словно раздумывая над чем-то. Наконец проговорил:

– Считаешь себя очень умным, правда, Джо?

– Прошу прощения? – вытаращился я.

– Ты продумал все это заранее. Чтобы закрыть все лазейки.

– Боже правый, Карлос! Не знаю, чем еще могу вам тут помочь. Тревожусь ли я о Хелен? Конечно, тревожусь. Считаю ли я, что с ней что-то стряслось? Бог даст, нет. Но более вероятно, что она отправилась куда-нибудь, никому не сказав. У нее пылкая, непредсказуемая натура. Что бы там вы обо мне ни думали, что бы я, по-вашему, ни натворил, вы заблуждаетесь…

– Знаете, Джо, – перебил он, – мне хотелось бы верить, что мисс Сембене решила откосить на недельку якобы по болезни, никому не сказав. Мне бы хотелось верить, что она ныряет где-нибудь, валяется на пляже и потягивает «Маргариту». Но я работаю уже не первый год. Я хорош в своем деле. Я верю своему чутью. – Он подался вперед. – И оно подсказывает мне, что ты мне тут пургу гонишь.

Я терпеливо ждал, поскольку он явно еще не все сказал.

– Так не хотите ли ответить мне еще на один вопрос, Джо? Успокойте мою душу – и мое чутье, потому что кое-что не дает мне покоя. – Он выдержал эффектную паузу. – Почему вы решили покинуть Барселону так внезапно?

– Внезапно? – Я поднял брови.

– Вы сняли номер в хостеле на четыре ночи. Заселились в пятницу днем.– Он принялся снисходительно считать на пальцах.– Ночь пятницы, ночь субботы – это только две ночи, как мне кажется. Вы заплатили еще и за ночь воскресенья и понедельника… и решили покинуть Барселону в воскресенье. Даже не пытались получить в хостеле возврат средств за неиспользованные ночи. Так что да, Джо,внезапно. Вы покинули Барселону очень внезапно. Можете сказать мне, почему? Я слушаю.

– Хотел идти дальше. – Я развел руками.

– Вы хотели идти дальше?

Мой ответ прозвучал совершенно естественно, потому что был чистой правдой:

– Именно так я и сказал, Карлос. Я хотел идти дальше. Прошло уже три года с тех пор, как я тронулся из Аризоны, чтобы обойти планету кругом. Дни, недели, даже месяцы сливаются воедино. У меня есть общее представление о том, что я делаю, куда иду, но притом я иду куда хочу и когда хочу. Порой я останавливаюсь в хостеле на одну ночь, а если место или город мне нравится, могу решить задержаться на три. Порой я снимаю хостел на три ночи, но место оказывается мне не по нутру, и я задерживаюсь лишь на одну. Все зависит от того, как я настроен в тот или иной день.

– Вы везунчик, Джо, – нахмурился Большой Карлос. – Похоже, деньги вас не волнуют.

– Нет, Карлос, не волнуют, – без обиняков заявил я. – Я не работал ни дня последние три года, и не собираюсь работать снова ближайшие года два или сколько там лет потребуется, чтобы завершить мое путешествие. Так что да, деньги меня совсем не волнуют. Мне глубоко плевать, во сколько обходится хостел на каждую ночь, независимо от того, останусь я там или нет.

* * *

Когда Большой Карлос удалился из тесной допросной, я мысленно проиграл все, что сказал. Судя по всему, я ничем себя не изобличил. У Карлоса уйма домыслов, но никаких улик. А без улик, без тела Хелен все домыслы не стоят ровным счетом ничего.

Некоторое время спустя дюжий детектив наконец вернулся, держа в руке мой путевой журнал. Присев на краешек стола, он демонстративно раскрыл передо мной потрепанную тетрадь.

– Недостает многих страниц, Джо. Любопытно, что

Я нахмурился, не зная, почему не хватает страниц.

Большой Карлос зачитал одну из оставшихся:

– «Она уже давненько сидела на скамейке, рядом с пальмой в кадке, работая на своем компьютере, а заодно посматривая, что творится на улице, будто хотела найти себе занятие получше. Напомнила мне работы Нормана Рокуэлла[42]. Милая, ностальгическая, одинокая. Чужая в чужом в краю, странница… типа меня, пожалуй». – Детектив поднял глаза. – Смахивает на то, что вы шпионили за мисс Сембене.

– Шпионил? Я вел записи в журнале. Разве это противозаконно?

Большой Карлос перевернул страницу:

– «Мы пошли в старый дворец в Готическом квартале – вероятно, построенный в двенадцатом веке аристократом или богатым купцом. В те времена райончик самый что ни на есть подходящий, этакий средневековый Аппер-Ист-Сайд. Сейчас заброшен. Пару дней назад я тут огляделся. Громадина. Даже тоннели под ним есть. Похоже, просто нескончаемые. Такому грандиозному дворцу требуется название. Думаю, Дом будет вполне уместно». – Детектив снова поглядел на меня. – Не хотите ли сказать мне поточнее, где именно находится этот дворец, Джо? Мы ведь все равно его найдем.

Я промолчал.

Карлос перелистнул еще несколько страниц.

– Крыша у вас конкретно набекрень. Я даже не знаю, что думать о половине всей этой галиматьи. Фашист, злая ведьма и динозавры? Смахивает на бред сумасшедшего. Вы сумасшедший, Джо? Потому что вы где-то сказали нечто… – Он принялся листать страницы туда-сюда. – А, вот: «Наверно, не надо было выбрасывать лекарства». Потом уйма тарабарщины. Еще тарабарщина. Ля-ля-ля… это даже не поток сознания. Это вербальная диарея. Ага: «Док называет это аффективным расстройством. Какое там на хрен аффективное расстройство! Никакое это не легкое аффективное расстройство, когда у тебя в голове на халяву проживают два человека». – Он закрыл журнал. – С каким из этих двух человек я говорю сейчас, Джо?

Я снова озадаченно насупился. Да, у меня было легкое аффективное расстройство после смерти Джен. Да, я сидел на лекарствах и да, я выбросил лекарства, когда прибыл в Испанию. Но это потому, что мне стало лучше. Странствие по свету позволило мне проветрить мозги, в чем я так нуждался. Я определенно не долбаный шизофреник…

Но тогда к чему мне писать, что я такой? И почему я не помню, как писал это?

Тут мне в голову пришло нечто сказанное несколько дней назад, смутное и неточное, но моим голосом, что-то о змее, пожирающем свой хвост, и недоверии к собственному восприятию реальности, хотя именно восприятие мне и требуется, чтобы определить, чему верить.

– Мне нужен адвокат, – заявил я.

– Ну конечно, нужен, Джо, – согласился Большой Карлос. – Вам предстоит многое объяснить. Но почему бы вам не сказать мне напоследок одну вещь: почему вы поменяли название?

– Что?

Он показал мне обложку журнала. На красной коже было выписано черным маркером «Книга Девяти». Но слово «Девяти» было зачеркнуто, и под ним коряво выведено «10».

Я и не знал, когда это сделал и почему.

– Позволь тебе сказать, что я думаю, Джо, – подал голос Карлос, не дождавшись ответа. – Ты начал этот журнал, идя вокруг света. Может, тебе было скучно, а может, ты просто не хотел забыть извращенные мерзости, которые натворил дома. Как порезал бензопилой жену и дочь…

В ужасе и негодовании я подскочил на ноги.

– Что за хрень вы несете? – Он что, пытается заморочить мне голову? Довести меня до ручки, чтобы я сознался в убийстве Хелен? – Моя жена напоролась на крутящийся пропеллер самолета, гнида! И у меня даже нету дочери…

– Это два. – Карлос соскользнул со стола, чтобы оказаться со мной глаза в глаза. – Два убийства. Но еще семь девочек пропали не так уж далеко от места, где вы жили. Всем было меньше десяти лет, всех их нашли в пустыне изрубленными топориком. Копы установили, что ты был поблизости от тех мест, где некоторых из них видели в последний раз…

– Они хватаются за соломинку, – процедил я сквозь зубы. – У них что ни неделя, то новый подозреваемый. Меня допросили и отпустили…

– Потому что не смогли ничего доказать. Но они не сомневались, что ты их клиент, и приглядывали за тобой. Ты об этом знал. Ты знал, что запалился. И у тебя началась паранойя. Да такая, что ты собрал манатки, свалил из своего городишки, да так и пошел. А когда добрался до Барселоны и встретил Хелен Сембене, то думал, что ушел от слежки, и не смог удержаться. Больные ушлепки вроде тебя никогда не могут удержаться. Так что ты убил и ее. И это десять. Десять человек, которых ты убил, сукин сын. Десять убийств, о которых ты решил написать в своем извращенном журнале, прежде чем ощутил, что снова припекло, и вырвал инкриминирующие страницы…

– Вы даже не представляете…

Большой Карлос кулачищами сграбастал меня за грудки.

– Может, ФБР и не по зубам схватить тебя за хвост, Джо Хэдфилд,– прошипел он,– но я смогу. Поверь мне,capullo[43], я выведу тебя на чистую воду.

В ярости из-за этих заведомо ложных обвинений я крепко схватил его за запястья, чтобы высвободить рубашку, – и увидел его запонки.

На обеих были изображены геральдические лилии.

Я в ужасе воззрился на них, парализованный обрушившимися на меня откровениями, которые я едва мог переварить или постичь.

Пока все они не сошлись с ошеломительной синхронностью.

«Я даже не покидал Бесконечный дом! Я не вышел из девятого чертога! Меня обманули. Иза меня провела. Я просто вернулся в первый чертог. Я ДО СИХ ПОР В ПЕРВОМ ЧЕРТОГЕ. Я вернулся к началу испытания, прохожу все это снова…»

Колени мои подкосились. Мир накренился. Я отшатнулся от детектива.

И тогда увидел двойку – повсюду.

Не только на запонках Карлоса с двумя геральдическими лилиями. На значке, пристегнутом к его поясу, было два золотых венка. Два язычка на пряжке. Два стула у стола. Настенные часы, показывающие два часа…

– Все это не настоящее,– сказал я вслух самому себе. Нацелил палец на Карлоса.– Ты не настоящий. Я все еще в доме.Я все еще в доме.

– «Бесконечный дом», Джо? – ровным тоном осведомился Карлос, глядя поверх меня.

Я развернулся. Камера. Камера следила за нами.

– Это нечестно, Иза!– крикнул я в нее, где-то под всем безоглядным ужасом осознавая, что Изе вовсе не нужна видеокамера, чтобы подглядывать за мной.– Я справился! Я выдержал испытание, падла!Выпусти меня из этого гребаного дома!

– Где дом, Джо? – с напором спросил Карлос. – Где этот гребаный

Я развернулся обратно к нему. Он вздрогнул, и я понял, что выгляжу как самый буйнопомешанный ублюдок на свете.

–Этадверь? – требовательно спросил я.

– Какая дверь?

– Выход! В следующий чертог!– Я ткнул пальцем в дверь.–Это выход в следующий чертог?

Я ринулся к ручке двери. Карлос врезался в меня всем телом, приперев к стене и придавив мои плечи, так что руками я даже пошевелить не мог. И врезал ему в лицо затылком.

–Mierda![44] – взревел он, отпуская меня и зажимая ладонью нос, из которого хлестала кровь.

Я с разворота врезал ему крюком справа. Он рухнул на пол, но тут же попытался подняться. Я пинал его в лицо снова и снова, пока он не замер без движения. Откинув полу его пиджака, я выхватил его ствол из кобуры на поясе. Сняв с предохранителя, ступил к двери и рывком распахнул ее.

Навстречу мне бежали двое полицейских. Увидев, что я вооружен, схватились за свои пушки. Я выпустил четыре пули, попав в обоих.

Послышался женский визг. Люди бросились врассыпную.

–Какая это дверь?– яростно орал я, наводя ствол то на одного, то на другого из удирающих. Однако мне стало очень трудно сосредоточиться хоть на чем-то в большом зале. Зрение стало тоннельным – я видел все будто через перевернутый бинокль.–КОТОРАЯ ИЗ НИХ ВЕДЕТ К ВЫХОДУ?

Лихорадочно затрещали петарды, снова и снова, без счета.

И вдруг я оказался лежащим навзничь, устремив взгляд в потолок, а грудь стиснула мучительная боль.

Внезапно в помещении стало совсем темно.

Хелен опустилась на колени рядом со мной.

– Хорошо, что это случилось, Джо, – сказала она успокоительным тоном, несмотря на шумную неразбериху вне поля моего зрения. – Пути из «Бесконечного дома» никогда и не было. Он назван так не без причины. Тебе пришлось бы идти из чертога в чертог, снова, и снова, и снова… Так лучше.

– Как? – спросил я, хотя вряд ли мои губы шевелились. Окружающая нас тьма начала наползать на Хелен, затуманив ее по краям.

– Умереть, – сказала она. – Это единственный способ покончить с испытанием раз и навсегда.

– Мы застряли в Доме навечно? – Быть может, я плакал.

– Это не так плохо, Джо, – сказала Хелен, беря мои холодные, влажные руки в свои. Она почти полностью затуманилась. – Ну хотя бы мы будем не одни. Мы будем друг у друга.

Мне еще так много хотелось сказать, так много узнать, но тьма неумолимо поглощала Хелен, пока ее совсем не стало.

Потом был лишь загробный простор, а потом не стало даже его.

Благодарности

Спасибо моему агенту Джону Талботу и моим редакторам, Кимберли Орр и Джеймсу Аббате. А также большое спасибо команде издательства «Кенсингтон».

Спасибо за чтение!

Другие книги доступны в библиотекеmoreknig.org.

Сноски

1

«Май Тай» – коктейль, где смешаны ром, апельсиновый ликер (как правило, цветной типа кюрасао), миндальный сироп и сок лайма.–Прим. ред.

2

Тапас – испанские закуски к легкому алкоголю.–Прим. ред.

3

Киви – прозвище новозеландцев, поскольку только на их острове водятся эти птицы.–Прим. ред.

4

Континентальный завтрак – легкий завтрак с фруктами и без горячих мясных блюд.–Прим. ред.

5

Слово «Билеты» на каталанском, испанском и английском языках.–Здесь и далее: прим. пер., кроме особо обозначенных случаев.

6

Carrer de Montcada (кат.) – улица Монткада.

7

Неф – сегмент церкви, построенной в виде вытянутого прямоугольника, отделенный от других сегментов столбами, стоящими по одной линии, или продольным рядом колонн.–Прим. ред.

8

Могу я вам чем-то помочь? (исп.)

9

Добрый день. Вы говорите по-английски? (исп.)

10

Да (исп.).

11

Шаффлборд – вид неагрессивной игры с шайбами, которыми манипулируют специальными киями-лопаточками; считается элитарной.–Прим. ред.

12

Имеется в виду повесть «Тело» (был также другой вариант перевода названия: «Труп»).–Прим. ред.

13

«Лонг-Айленд айс ти» – смесь пяти видов бесцветного или почти бесцветного крепкого алкоголя: водки, светлого рома, серебряной текилы, джина и апельсинового ликера типа трипл сек с лимонным соком, базовым сиропом и колой; в филиппинском же коктейле «Венг Венг» сироп используется гранатовый, текила и ром допускаются любые, джин замещают сразу три других крепких напитка – бренди и два вида виски (бурбон и скотч), а лимонный сок – соки апельсиновый и ананасовый (вместе).–Прим. ред.

14

Проклятье! (нем.)

15

Стерва (нем.).

16

Оссуарий – костница, хранилище костей.–Прим. ред.

17

Героиня одноименной новеллы Дж. Ш. Ле Фаню, впервые опубликованной в 1872 г. и ставшей одним из главных толчков к возникновению вампирского жанра, как Дюпен Эдгара По подтолкнул к появлению детективного жанра вообще и Шерлока Холмса в частности.

18

Антаблемент – так называется несомая колоннами верхняя часть здания, если она горизонтально ориентирована.–Прим. ред.

19

По всей видимости, имеется в виду парижский Пантеон – храм, превращенный в место захоронения выдающихся французов,– т.к. на римском в его теперешнем виде изображений нет.–Прим. ред.

20

Цитируется песня Break On Trough группы «Дорз».–Прим. ред.

21

Лат. fungus – гриб.–Прим. ред.

22

Колосники – решетчатая конструкция над сценой.–Прим. ред.

23

Стимпанк – жанр фантастической литературы, где действие происходит в антураже, культурно близком к середине XIXв. и наполненном «высокими технологиями», которые основаны на силе пара и механике.–Прим. ред.

24

Фронтирленд – часть диснеевских парков, посвященная Дикому Западу.–Прим. ред.

25

Культовая цитата из фильма «Волшебник из страны Оз» (1939).–Прим. ред.

26

Эпифиты – растения, растущие не в грунте, а на других растениях.–Прим. ред.

27

Т.е.

28

Халк Хоган (наст. Терри Джин Болеа; 1953–2025)– один из самых известных американских рестлеров, также актер.–Прим. ред.

29

В этом фильме (1984) один из членов команды борцов с паранормальными сущностями, пытаясь освободить голову от всяких мыслей, чтобы они не действовали в угоду проникшему в человеческий мир шумерскому богу, все же представляет себе этого человечка, знакомого ему с детства, и тот материализуется в гигантском размере и начинает крушить город.–Прим. ред.

30

Фильм 1990г. о том, как люди в пустынной местности противостоят грабоидам, гигантским черве-змееобразным подземным существам.–Прим. ред.

31

В ряде стран порядковый счет этажей начинается со второго, который принимается за первый, а истинно первый этаж называется «приземным»; по-английски это ground floor, и G на лифтовых панелях – сокращение.–Прим. ред.

32

Второе по высоте здание в США.–Прим. ред.

33

Sears, Roebuck and Co. – американский розничный оператор.

34

Напротив (фр.).

35

Вероятно, из всех многочисленных англо-испанский войн имеется в виду война 1727–1729гг.–Прим. ред.

36

Эдвардианская эпоха – период истории Великобритании с начала XXв. до Первой мировой войны.–Прим. ред.

37

Колоратка – белый дугообразный воротничок католических священников.–Прим. ред.

38

Камиз – длинная рубаха, характерная для Передней и Южной Азии.–Прим. ред.

39

Табард – накидка с отверстием для головы, покрывающая фронтальную и заднюю часть тела в вариациях: без рукавов, с короткими рукавами или крыльями.–Прим. ред.

40

«Предоставьте это Биверу» – классический американский ситком конца 50-х – начала 60-х гг. XX в. о мальчишке, то и дело попадающем в неприятности.

41

Клевец алебарды противопоставлен на древке топору.–Прим. ред.

42

Норман Рокуэлл (1894–1978) – американский художник; совокупность его работ называют «идеализированным портретом нации».

43

Здесь: подонок (исп.).

44

Дерьмо (исп.).