Знакомые слова

Глава 1

Античный особняк, подобный осколку ушедшей эпохи, был объят молчаливым кольцом древних кипарисов, чьи ветви помнили шёпот веков.

Под каменным балконом сломанной куклой лежала она. Безжизненный взгляд. Истерзанные руки с обломанными ногтями судорожно вцепились в холодный камень, словно пытаясь оттолкнуться от земли, вырваться из этой бездны отчаяния и разглядеть хоть проблеск надежды в далёкой дали.

Наверху, на балконе, застыл в оцепенении молодой мужчина лет двадцати пяти. Ужас, сковавший черты, превратил лицо в безжизненную маску. Стильный и мужественный, он источал аромат дорогого парфюма, который теперь, в этот страшный миг, превратился в едкую горечь, смешанную с леденящей чистотой аромата, исходившего от лежащей внизу девушки, – аромата смерти и несбывшихся надежд. Его сердце разрывалось от боли и бессилия, а в глазах отражалась вся глубина трагедии, разыгравшейся на каменном балконе.

***

Её звали Наташей. Простое имя невинной девушки, согласившейся поработать сиделкой.

Сухощавый старик в старом пиджаке, отличавшийся от остальных посетителей выставки, приставал ко всем подряд с вопросами.

Старик подыскивал домработницу с художественным вкусом и талантом медсестры для своего сына.

Никто не согласился, выбор остановился на хрупкой Наташе. "Тощая, но мастерица".

После душных галерей загородный дом подобен сказке, она с радостью согласилась.

Дорога вела через аллею, окружённую высокими кипарисами, которые тянулись к небу, словно заострённые карандаши. Наташа всегда чувствовала связь с этими деревьями — символами ожидания и надежды.

А вот и особняк! Высокая ограда, заросшая зеленью, походила на старого привратника.

Странное облачко появилось в одном из зарешеченных окон. «Беги отсюда назад», — прогудело оно.

Наташу бросило в холодный пот. «Ветер шалит».

В роскошном загородном доме её встретила шумная компания.

Сын хозяина, Лусиано Матьоли, приветливо встретил гостей, пытаясь окружить каждого заботой и вниманием.

Безупречная улыбка прятала острый ум, влажный взгляд притягивал внимание, а бархатный голос ласкал слух нежными переливами. Этот жгучий брюнет что-то скрывал за фасадом этикета.

Матьоли старший пригрозил пальцем, дабы утихомирить разгулявшуюся молодёжь, ни на шаг не отходя от сына.

Гости позвали Лусиано на партию в покер.

Лусиано лихо разложил карты веером, демонстрируя мастерство, которое выработал за годы игры. Он ловко тасовал колоду, его руки двигались с такой скоростью, что соперники лишь успевали следить за движениями. Затем, с легким движением запястья, он бросал карты на стол, заставляя их раскатиться по поверхности. Сквозь карты он внимательно изучал лица своих соперников, ловя каждую эмоцию и намек на слабость. В этот момент в воздухе витала напряженность, и казалось, что каждый из них знал: игра только начинается.

«Каким же вином ты меня напоила? Поразила меня и вновь воскресила

Знакомые слова о любви снова звучали в воздухе, но Наташа чувствовала скуку. Ее вовлекли в очередной романтический спектакль.

Вечером дом опустел. Огромные кованные ворота с неохотой открывались.

С каждым уехавшим гостем, словно рвались нити жизни в самом Лусиано.

Прирождённый актёр, лишаясь публики, занял железный трон — кресло-каталку.

Сломанные подмостки сцены порвали заранее спланированный сценарий жизни.

Страдая от болезни ног, Лусиано порой позволял своим шаловливым рукам вольности, словно ища утешения в ее присутствии.

Она смущенно отводила взгляд, видя его в безупречном костюме-тройке.

Но еще большее изумление охватило её, когда он сменил строгий костюм на нечто невообразимое: черная бабочка на шее, комичные шорты с высокой талией и черные носки. А между ними — горы рельефных мышц, скрывающие в себе океан боли и одиночества.

Когда-то он жил на большой сцене, изображая любовь. Однажды подмостки подгнили и рухнули. Муза упорхнула.

Легкая хромота стала его спутницей.

Он оживал, когда дом наполнялся гостями.

***

Наташа сильно отличалась от его прежних сиделок. В её ледяной красоте сквозила неприступность, в строгих манерах — отстранённость.

Казалось, нежная кожа девушки источала не просто аромат ландышей, а саму сущность весны, дразнящую и ускользающую. Порой Лусиано охватывало безумное желание — схватить её за шелковистые волосы, прижать к себе и целовать до полного изнеможения, до потери разума.

Дни тянулись мучительно, но в каждом чувствовалось напряжение. Наташа вежливо, но твердо отбивала его попытки сблизиться.

— Мое детство закончилось со звуком падающей стреляной гильзы. И не одной. Вечерние вестерны научили меня прислушиваться.

Вся моя семья: мать, отчим были застрелены неизвестным грабителем. Виновного не нашли.

Семья погибла из-за свертка со старой бижутерией и дешёвыми колечками.

В шестнадцать лет осиротела. В детдоме получила профессию художника.

Работала в местной галерее. Отбивалась долгое время от навязчивых поклонников.

Лусиано привлек к себе плачущую девушку, усадил к себе на колени и предался с ней поцелуям.

Девушка быстро оттолкнула его от себя.

— Все свои знакомые слова оставь другим. Я всего лишь сиделка.

Однажды Лусиано пригласил Наташу на танец. Попытался привлечь её к себе. — Мои признания для тебя — лишь пустой звук, отзвук чужих слов. Мои прикосновения вызывают лишь отвращение, кажутся ядовитыми ожогами, — однажды с горечью прошептал Лусиано. — Но знай, Наташа, сегодня я готов утопить тебя в безбрежном океане своих желаний, сжечь в пламени своей страсти…

Ирония судьбы: благодаря её неусыпной заботе он, словно феникс, восстал из пепла болезни. И теперь, окрепший и полный сил, он бесцеремонно усадил её на колени, грубо приподнял её подбородок, заставляя смотреть в его глаза, полные нечитаемой смеси ярости и отчаяния.

Затем, не говоря ни слова, повёл её в комнату, где воздух был соткан из золотых нитей и благоухания дорогих тканей.

— О! Неужели всё это для меня?

— На продажу, милая. За работу, не медли.

Усадил её за стол, заваленный шитьём, желая отвлечь, занять чем-то руки, мысли.

Затем опустился перед ней на колени, словно прося прощения. Дрожащим голосом предложил разделить с ним бокал крепкого вина.

— Какой же я… неуклюжий, — прошептал он, с трудом сдерживая рвущиеся наружу чувства. Ноги Наташи, окропленные пролитым вином, источали нежный аромат земляники. Этот усиливающийся, сладковатый запах пьянил, лишал воли, пробуждал в нем томительную, почти невыносимую нежность.

— Ты обещала мне послушание. Исполнение каждого моего каприза. Встань у окна. Протяни руки… в петли.

Холодная сталь сомкнулась на запястьях, превращаясь в ледяные оковы. Каждый вдох давался с трудом.

— Смотри в окно. Опиши мне этот мир за стеклом.

За окном шумели кипарисы.

— Вижу деревья. Они напоминают мне карандаши. Кажется, что ими легко разукрасить серый мир.

— Твои глаза такие шикарные, как зелёный, густой лес. Мне так повезло, что такая красавица сейчас рядом со мной.

— Зачем ты заковал меня в оковы? — Наташа дёрнула руку в петле. — Лусиано?

— Так легче будет с тобой общаться. Сейчас я буду над тобой издеваться. Говорить тебе знакомые слова. Всё, что ты так ненавидишь.

Глаза твои стрелою сердце мне поразили.

Твой стройный, пленительный стан — моего цветника кипарис.

— Прекрати! Не делай мне больно!

— Я променяю свободу на право лежать у твоих ног!

— Сделай, сделай, что ты хочешь, и оставь меня в покое!

— Ты такая милая.

— Аха-ха-ха, — вдруг презрительно рассмеялась Наташа, — теперь ты будешь меня умолять о ласках? Забери свои знакомые слова о любви. Ты не мой герой!

Ослепленный бессилием, Лусиано обжёг ей щёку крапивой, оставив на нежной коже клеймо страсти и безумия. Освободил её. Грубо посадил на старый, продавленный стул.

— Пока не вышьешь картину, не смей покидать комнату! — наказал он её, заперев в мастерской.

Бессонными ночами, в окружении свеч, Наташа трудилась над полотнами. Днём работала в доме, не надеясь вернуться назад.

Лусиано расточал перед девушкой комплименты. В его словах сквозила надежда, что она оттает.

— В саду прекрасных кипарисов мне повстречался цветок. Яркий и колючий.

Он умело скрывался в траве. Манил к себе и жалил одновременно.

— И колючке нужен надёжный защитник. Или психолог.

Ночь наступила внезапно, словно ее сбросили в бездонную пропасть. Холодный воздух обжигал кожу.

Лусиано захотелось угостить Наташу печеньем с перцем.

Она кружилась в восточном танце. Лёгкая вуаль окутывала ее, словно ветер. Движения плавные и завораживающие. Вуаль струилась за ней, создавая волшебство. Эффектный прыжок! Она стремительно взмыла на балкон, преодолевая невидимые границы. Но вдруг что-то пошло не так. Она потеряла опору. Казалось, она летит вверх, но реальность вернула ее обратно.

Он обнаружил её бездыханное тело у своего балкона. Сердце его сжалось от ужаса, когда он склонился над ней, пытаясь вернуть её к жизни поцелуем, моля о прощении. Её глаза слабо открылись. В них отразилась вся ее внутренняя боль и презрение.

Она снова отвергла его, и в порыве ярости он ударил ее крапивой. Но в глубине её души что-то дрогнуло. Сквозь боль и обиду она увидела его одиночество и, внезапно испытывая милосердие, простила его нежным исцеляющим поцелуем, что навсегда изменило их судьбы.

– Кипарисы смягчили твое падение. Я так испугался за тебя. Мне жаль, что я плохо к тебе относился. Говорил добрые слова и требовал от тебя картины.

–

Фата Моргана пленила меня в хрустальном замке иллюзий. Приветила, нашептав, что лишь ты, сорвав крапиву гнева, сможешь растопить вечный лёд моего сердца.

Я жалила тебя, словно гадюка, подталкивая к ярости, ибо лишь в ней скрывалось лекарство. Твоя болезнь отступила, и вместе с ней исцелилась и я…

Я еле выжила после перемещения. Лунная дорожка испарилась...

– «Романтика…» — прошептал Лусиано, в голосе которого трепетала робкая надежда, словно бабочка, вырвавшаяся из кокона. – Стань моей колючкой, моей занозой, моей вечной болью, моей… любовью!

– Я согласна!

Наши отношения — это не просто игра любви и мести, а сложный узор переплетённых чувств, где сквозь тернии ненависти пробивается росток надежды, способный расцвести в прекрасную любовь.

В ту ночь они ступили на новый путь — путь понимания и прощения, где каждый из них научится ценить хрупкую душу другого.