Я помню...

Глава 1

"Я помню..." История из молодости Вальзала рин Шартела

- Мне было… слегка за шестьдесят, когда я встретил её, - вампир задумчиво посмотрел на жидкость в своем бокале, любуясь игрой света, - Уже не мальчишка, ещё не взрослый вампир… Но я умел быть невозмутимым. Поэтому мне вручили кольцо-оберег от солнечного света и отправили с караваном в долгую поездку. Официально – младшим охранником, реально – посмотреть на мир за пределами наших земель.

Я путешествовал уже полгода. Пропах конским потом, дорожной пылью, дымными харчевнями. Караванщики напрочь забыли, что я вампир и считали за своего. А я был просто счастлив в своем путешествии, помогал кому чем мог, учился всему, что показывали. Ночами уходил на охоту и приносил оленей, уже обескровленных. Нас, вампиров, в караване пятеро было, охотились мы по очереди. И если бы не эти охоты, я бы и сам забыл, что вампир, настолько почувствовал себя человеком. Выглядел я симпатично, хоть и юнцом, но находились и на меня красавицы.

Приехали мы как-то в город. Маленький, но вполне бодрый. Въехали на ярмарку, стали торговать тканью, шкурами, украшениями всякими, оружием чуток… И тут на площадь выходят монашки, девы, посвятившие себя богине судьбы Лаэль. И запах от них – духи и цветы. Да такой, что на всю площадь слышно. Идут они, в синих и голубых одеждах, посматривают на ткани и меха и, исподтишка, на украшения. Девушки... Я наблюдал краем глаза, меня больше мальчишка у ножей интересовал, как бы не спер чего, и тут… Она. Держится за спинами, на товар не смотрит, глаза вниз, в землю уткнула. Стройная, даже в их одежде видать. Лицо простоватое, но красивое, черты мягкие. Губы алые то поджимала, то что-то шептала, перебирая деревянные бусины на нитке…

Не понимаю, чем зацепила меня эта монашка, только я извелся весь, пытаясь поймать её взгляд, а она так ни разу и не подняла глаза. С тем они и ушли.

Так обидно мне ещё не было! И винить некого, и страдать незачем, и подойти к ней, к монашке, нет никакого права. Она же посвятила себя Лаэль! На нее теперь и смотреть нельзя! Ты же помнишь, к Лаэль уходят те, кто потерял, кто недоволен своей судьбой, кого изгнали… Уходят раз и навсегда. Такие девицы замуж не выходят. Если бы надеялась – ушла бы под покровительство Ао, там бы ей помогли найти жениха.

И так тошно, так тоскливо мне было, что я просто пошел и начал узнавать о монашках.

Живут на окраине, монастырь над самой рекой.

Десятка три, мирные, тихие. Ткут и красят ткань. Да еще духами недавно занялись, вся округа пропахла.

Все люди вроде бы. Вампиры и оборотни таким редко маются.

В этом году три пришло. У одной любимый умер. Другую из дома выгнали, так та сперва у Ао шесть лет прожила, дитя вырастила, а потом уж к Лаэль подалась. Третья сама пришла, когда от нее жених отказался перед самой свадьбой, а родители обратно в дом и род не приняли. Вот и ходи, гадай, которая та?

Под вечер подался я к монастырю – вдруг увижу? Удалось подобраться к окну столовой как раз во время ужина, едва разглядел ту монашку – у неё глаза в тарелку, а там едва тронуто. Другие женщины по-всякому себя вели, хоть и тихо. Которая бойкая, по сторонам смотрит, которые беседуют тихонько, передают что-то друг другу. После стали отвары пить и песни петь про судьбу, Лаэль посвященные. Расселись кружочками, поют, шепчутся иногда, только моя монашка помалкивает. И столько в их песнях печали теплой и тихой оказалось, столько покорности судьбе, что я и сам заслушался, проникся. Вот она, сила воды, мягкость её, касание целительное.

И тут спрашивает меня голос из темноты, мол, чего сидишь тут, подслушиваешь?

Я от перепуга чуть не упал. Из-за запаха духов (глаза слезились даже) не учуял запах прохожего. И заслушался так, что не услышал шаги. Вцепился я покрепче в балку, на которой сидел, и посмотрел вниз. Монашка старенькая, в темно-синем, настоятельница, наверное. Спустился я медленно, как человек. Замер перед ней.

- Так чего ты, - говорит, - пришел? Или не знаешь, что не все наши песни можно мужчине слушать?

- Знаю, матушка, - отвечаю, - понимаю, что зря пришел. Да только приглянулась мне монашка одна… Весь день о ней думаю, в глаза хочу посмотреть. Узнать, точно ли…

- Молод ты, гость незваный, - вздыхает она грустно, - к Лаэль уходят навсегда. Помогают тут забыться, забыть, утешиться водою и мерностью её. Уходи, гость.

- Позвольте хоть узнать о ней, - умоляю тихо, - она всегда в землю смотрит и молчит, только шепчет иногда что-то. Стройная, мягкая, нежная.

- Забудь и уходи, гость.

Сказала она, развернулась да ушла. Я обратно забрался, но все уже разошлись. И никак не узнать, в какую сторону монашка подалась.

И скажу я тебе, мой друг, что на этом истории и закончиться бы. Но я был молод и упрям. Не знаю, была интересна она мне как женщина, или просто любопытство заело, гордость мужская взыграла…

Всю осьмушку, пока мы были в городе, я ходил по вечерам к монастырю, слушал как поют женщины, а потом метался от окна к окну, высматривая, куда же она идет. И, знаешь, на пятую ночь я все же выследил и вовремя оказался у окна её кельи – такого маленького, что голова с трудом бы пролезла. Дождался, пока все успокоится и заговорил с ней. Но она молчала. Я знал, что она слышит – менялось её дыхание, шуршала одежда. И я рассказал, как увидел её, как искал и как рад, что нашел. Сказал, что хочу лишь поговорить и даже не надеюсь на большее, не смею влиять на её выбор. Но надеюсь на разговор…

Она молчала.

Через час пришлось уйти – начиналась моя смена охраны возле товара, а потом до полудня сон. Мне было обидно – вот я её нашел, вот я заговорил с ней, а она молчит. И я как прежде ничего о ней не знаю! Мне просто хотелось разобраться, но из прежнего опыта общения с женщинами я понимал, что они все равно углядят намек на влечение… И меня это заранее бесило!

Следующим вечером я вновь отправился к её окну, но уткнулся носом в крепкие ставни. Что мне было делать? Я просто сидел, прислонившись спиной к каменной стене, слушал ветер и тихие, приглушенные всхлипы в комнате. Прошло время. И я ушел, так и не сказав ни слова.

Это повторялось ещё две ночи. А в последнюю я прямо сказал, что утром наш караван уезжает из города и, наверное, я никогда сюда не вернусь. Я смог не влюбиться, но искренне восхищен её красотой. Мне ничего и не надо – лишь посмотреть в глаза да узнать… почему такая девушка так рано ушла в монастырь. Что с ней случилось?

Я расслышал тихий всхлип и быстрые шаги, после чего хлопнула дверь. Коридор! Метнулся за ней, вслушиваясь в одинокие шаги и тенью последовал за девушкой. И вот – она выбежала на крытую галерею, соединяющую их дом с отдельно стоящей башенкой. Замерла, глядя на звезды. Я остановился в начале галереи, глядя ей в спину.

- Прости, - прошептал я, но она услышала.

- За что? – спросила тихо, хрипло.

- За то, что преследую тебя. Но это сильнее меня. Я… мне… я хочу лишь поговорить.

- И завтра ты уезжаешь?

- Да.

- И никогда не вернешься?

- Никогда, - эхом повторил я.

Мы замерли. С реки едва веял прохладный, сырой ветер. На небосводе перемигивались звезды. Серебрило землю ночное светило. Девушка чуть повернулась, смотря на реку. Мне показалось, что я её совсем не интересую, но она вдруг заговорила.

- Я не знаю, кто ты, ты не знаешь, кто я. В мире все течет и меняется как река. И река уносит наши дурные воспоминания, и вода исцеляет наши израненные души… Так пусть же мои воспоминания этой ночью утекут от меня и растворятся, и растают… - она сбилась. Я видел, как она сжимает кулачки. Боится, нервничает, - Может затем Лаэль и послала тебя ко мне?

- Может и затем, - я подошел ближе и остановился в трех шагах. Мне они на один прыжок, если что.

- Тогда слушай! – раздраженно бросила она и подошла к перилам, - Я родилась в обедневшей семье рав… да и тот титул пожаловали прадеду за воинские заслуги. Матушка меня опекала, пока не родила брата. Отец с дедом с малых лет невзлюбили, и в своем доме росла я с прислугой… да и той прислуги три человека да нянька братца. Будто и понимала, что никто не любит меня, да все же на что-то надеялась. Донадеялась… В двенадцать лет меня заочно обручили в обмен на какую-то прибыль. Но в жизни ничего не поменялось. Как стукнуло шестнадцать – начали готовить к свадьбе. С женихом познакомили. Вроде холодный с виду, но красивый. Прадедом у него темный эльф был. Я и… влюбилась, - девушка сглотнула, вытерла глаза рукавом, - Матушка обо мне вспомнила, отец платьев накупил, я думала – вот, все налаживается. Счастлива была, глупая…

- Почему же глупая? Сердце… оно такое, - вздохнул я тихо.

- Вот уж точно… Осенью, прежде чем мне семнадцать исполнилось, приготовили свадьбу. И вот, торжественный день. Начинаются обряды и… все идет не так. А когда прибыли к храму, жрецы сказали, - девушка всхлипнула, - что нам нельзя быть вместе.

- Может потому, что он не был твоей судьбой? – я шагнул к ней и обнял. Она всхлипнула громче, и я продолжил говорить, - Так иногда бывает, что боги не позволяют соединить две судьбы, потому что настоящая судьба человека уже ждет его, ищет.

Я гладил её по голове, по спине, по волосам. Таким рыжеватым волосам, чуть вьющимся, волнистым. Она ревела, уткнувшись мне в грудь. Я нашептывал ей всякие утешительные глупости, но не пытался прервать плач. До чего же отвратная история, думал тогда я, родители вырастили себе разменную монету, а коль та оказалась негодной – выбросили на дорогу.

Она наревелась, опомнилась, отстранилась. Вытерла глаза поданным мной платком. Мне говорили, что девушки после такого проникаются доверием, но могут смутиться или даже устыдиться своих слез. И я начал говорить с ней. Рассказал, что путешествую с караваном, что за полгода увидел много интересного. Рассказывал где побывал, как мы однажды дрались с целой волчьей стаей и один волк мне чуть плечо не отгрыз. Ну пожевал так точно. Девушка оттаяла, начала улыбаться, посмеиваться. Но в глаза не смотрела. Вот уже и сама рассказывает что-то. Щурясь, смотрит на реку, поправляет волосы.

И все же я не выдержал. Затрепетало сердце, от разговоров с ней. Когда до рассвета осталось чуть-чуть, я обнял её и, придерживая за подбородок, поднял её личико. Она закрыла глаза и замерла. Испугалась. Я поцеловал её так нежно, как только мог, и она… ответила. Неумело, явно не понимая, что делать. Но за все годы ни до ни после для меня не было поцелуя слаще чем этот. И между поцелуями я умолял её убежать, но она обреченно, тоскливо шептала «нет».

Я не мог понять – почему? И увлеченный ею и этими мыслями, не сразу ощутил, как по мне растекается незнакомый яд. И лишь когда первые лучи солнца коснулись нас, я почувствовал жжение. Как? Кольцо-оберег на пальце! Я отступил за колонну, прячась от солнца. Она отступила за другую.

- Эта галерея… она заколдована кем-то. Если стоя на ней, на рассвете, пожелать забыть о чем-то или о ком-то… то обязательно забудешь. Спасибо тебе… это была чудесная ночь, - она улыбнулась, - Я желаю забыть своего жениха, свою семью и все, что они со мной сделали. Я желаю забыть боль и страдания, которые они мне причинили. Я желаю забыть… тебя.

Она шагнула в солнечные лучи, глядя мне в глаза с радостью, с благодарностью. Я же не мог сдвинуться с места – эти желтые глаза с вертикальными зрачками… Она оборотень. Турхарова бездна, оборотень!

Я мог умереть… Но мне было все равно.

Кровь оборотней и вампиров… они очень странно взаимодействуют. Если кровь одного попадет в пасть или жилы другого – все способности резко ослабляются, любая рана может стать смертельной, кровь эта становится ядом. О браке даже речи быть не может. Даже у полукровок. Даже если кто-то был среди предков в седьмом колене. И если между женщиной и мужчиной этих рас случается связь… оба мучительно умирают. Она – быстро. Он – медленно, годами.

Эта монашка… была полукровкой. Все что я мог – смотреть как она, мягко упав на пол, дышит. Без сознания, с закрытыми прекрасными глазами. Да, прекрасными, и мне было все равно, что она оборотень! Я чувствовал, как медленно слабеет действие яда нашей инаковости, который не позволит нам быть вместе.

Вероятно, она не была дочерью своего отца, а кто заглядывал в спальню её матушки – никому не ведомо. Конечно же, никто не мог знать, что она полукровка, до её двенадцати лет, когда начинали просыпаться способности. Но мало кто понимал, что они и позже не всегда просыпаются. Браки между разными расами (кроме человеческой), запрещены даже полукровкам. Сами боги их не подтверждают.

«Чья же это насмешка, - думал тогда я, - судьбы? Богов? Самих небес?» Вампиру полюбить оборотницу, а потом смотреть, как стираются из её памяти все их не-до встречи и короткая ночь.

Просыпался монастырь, менялся ветер. Ходили и смеялись монашки. И понимал, что надо идти, но хотел запомнить её такой – умиротворенной.

Я сидел, пока не услышал, как приближаются шаги, и в то же время заметил трепетание ресниц на милом лице. Да, солнце сейчас могло убить меня, но я шагнул к девушке и осторожно поцеловал её в лоб.

- Я буду помнить тебя. Прощай, - шепнул напоследок и быстро перескочил через перила галереи.

Скрипнула дверь. Две пары легких шагов. Вскрик.

- Сестра! Что с тобой? Ааааа… Что с ней?

- Успокойся, сестра, - второй голос постарше, - Она просто спит. Она что-то забыла.

- О чем ты?

- Это коридор забвения. Чтобы о чем-то забыть, надо осьмушку читать молитвы, потом всю ночь провести здесь, после чего, на рассвете громко и четко сказать об этом, и ступить под лучи, - монахиня вздохнула, - Но это редко кому удается. А если и удается, то не всегда удачно. Случалось, что забывали свое имя или вообще лишались памяти…

- А она… просыпается!?

- Действительно! Сестра? Как вы? Голова не болит?

- Болит, - голос неуверенный.

- Вы хотели что-то забыть. Вы?

- Что забыть? – искреннее непонимание, - Я… да, я хотела забыть о чем-то… О плохом. Не помню о чем. Помню монастырь. Помню, как готовилась. И было что-то ещё. Нет, кто-то. Меня поцеловали… в лоб. Это помню. А потом ваши голоса. Хотя нет, ещё помню разговор. Я много говорила. Горло болит. Дайте воды…

Её увели.

Я не мог последовать за ней. Да и времени не было – мне ещё предстояло добраться до каравана, он уже должен отбывать. Скверно получится, если окажется, что я всех задержал. Так что двинулся я перебежками, из тени в тень, пока солнце не слишком высоко. В тот момент мне даже кольцо плохо помогало. Я успел. Забрался в крытую телегу, отговорился нездоровьем.

Почти год я отходил от действия яда. Несколько шрамов от ожогов, полученных в то утро, остались на всю жизнь для укрепления памяти. Мелкие, конечно. Здоровье вампирам не просто так дано.

В том городке я вновь оказался лет через десять. Погулял, узнал, что мог, но за давностью лет все успело забыться. В монастыре её не оказалось, настоятельницу я не отважился спросить. Только послушал вечером песни, посвященные Лаэль – судьбе и целительнице разбитых сердец.

Я никогда не жалел, не жалею и не буду жалеть о решениях тех дней. Я влюбился, сам того не понимая, я боролся, я добился ответа. И ушел, когда понял, что лучше уйти.

Все эти годы я помню о ней. О той монашке, что поселилась в моем сердце, да так и осталась навсегда. Может и зря я пожелал помнить её, но…

Я помню.

Я рад.