Я — фанатка

Глава 1 Марта

В академию я вернулась слегка разбитая — знакомое чувство после утомительной дороги. Семнадцать дней непрекращающейся тряски отделяли друг от друга кости и основательно перемешивали мозги.

Оставив карету на небольшой мощеной площади перед замком, где с шумом толпились экипажи, я с небольшим саквояжем личных вещей направилась в секретариат. Там, мне надлежало отметиться о прибытии и получить разрешение на заселение.

Последние дни августа догорали в голубом безоблачном небе, окатываясь щедрым жаром пока ещё летнего солнца. Золото и багрянец прижгли листву по краям густых крон. Редкие скрюченные листья, успевшие высохнуть и облететь, временами хрустели под подошвой туфель.

Со склонов гор тянуло доцветавшим разнотравьем. Медовая терпкость алиссума и поздней астильбы наполняли воздух, приводя в неистовство пчел. Они носились в воздухе, звеня крошечными телами, стремясь опередить других охочих до нектара насекомых.

К исполнению формальностей я относилась с должным терпением, поэтому была готова к длительному ожиданию. Судя по количеству экипажей, прибывших в последний перед учебой день, запоздавших набралось значительно.

Я собиралась появиться двумя днями ранее, но некстати отвалившееся колесо и грабители на дороге отняли запасенное время. Отлежаться в тишине комнаты не выйдет, но за это я не слишком беспокоилась.

Как и ожидалось, в комнате перед приемной секретарей костёр негде было разжечь. Я, спросив за кем мне следует занять очередь, отставила ручную кладь в сторону, подальше от чужих ног, и заняла свободный угол.

Все скамьи были заняты студентами разных курсов, так что я была вполне довольна тем, что отыскала место, годившееся для того, чтобы, уперев оба плеча, чуть расслабить спину. Выдохнув, я прикрыла глаза и опустила голову, погрузившись в легкую полудрёму.

Вокруг потрескивали разговоры. Вспыхивая то здесь, то там, они неожиданно разгорались, пылали ярко несколько минут и так же внезапно затухали. Очаг перемещался дальше и вспыхивал уже в новом месте. Слова одного из них зацепили слух.

— Не может быть, чтобы девушка выиграла состязание, — донесся до меня тонкий девичий голос.

Я приоткрыла глаза, скосила взгляд, и отыскала его обладательницу слева от себя.

На узкой софе, прямо за невысоким шкафом для бумаг примостились две девушки. На вид им было не более двадцати. Судя по чопорным чепцам и несмелым взглядам, которыми они ощупывали комнату, девушки, должно быть, поступали на первый курс.

Брюнетка, что возмутилась в голос и привлекла мое внимание, упрямо сложила на груди руки и поджала бантиком губы. Её соседка, заерзав, хмурилась и оправдывалась:

— Так мне рассказывал брат. В этом году он перешел на третий курс, так что знает точно.

— Он сам видел?

— Нет, — с неудовольствием признала та, поправив на переносице очки в крупной роговой оправе. — Он покинул академию раньше состязаний по настоянию родителей. У нашего дедушки был юбилей.

— Тогда он всё не так понял. Девушки никогда не выигрывают состязание, это всем известно.

Соседка в очках заерзала, явно досадуя, что у неё не получилось отстоять правдивость собственных слов.

На помощь ей пришел парень. Он замер рядом, подпирая стену плечом, и до этого момента выглядел увлечённым небольшой книжицей в руках.

— Это правда. Состязание выиграла четверокурсница, маг огня.

— Четверокурсница? — в изумлении вытаращила голубые глаза брюнетка, опомнилась, вернула лицу невозмутимый вид и насмешливо фыркнула: — И ты думаешь, в это кто-то поверит?

— Об этом кипела столица всё лето. Рискну предположить, что ты приехала из медвежьего угла, вот и не слышала ничего.

Девушка покраснела, с обидой подобрала подбородок и возмутилась словам нахала:

— Как я должна поверить в такой вздор? Девушка с четвёртого курса, выиграла состязание. Звучит как натуральная чушь!

Парень пожал плечами, ядовито улыбнулся:

— Тогда и в то, что она мастер-маг, ты вряд ли поверишь.

Девушка задохнулась от такой явной байки, хотела парировать, но, кажется, поперхнулась словами.

— Если… — наконец успокоилась она достаточно, чтобы ответить, — я издалека, — значит, парень ударил не в бровь, а в глаз, точно определив в ней провинциалку и тем немало уязвив, — это не значит, что мне можно вешать на уши любую лапшу.

В противоположном конце комнаты открылась дверь. Из секретарской вынырнул взмыленный помощник с кипой бумаг в руке.

— Новоприбывшие, — обратился он к ребятам, — кто только что подошел, имена?

С разных концов комнаты полетели фамилии студентов.

Это была обычная практика. Помощник писал список тех личных дел, которым надлежало оказаться на столе секретарей до того, как перед ними окажется сам студент — это существенно экономило время.

Я назвала своё имя. Вокруг стало заметно тише.

— Ох, — он оторвал взгляд от бумаг и поднял его поверх голов, отыскивая меня. — Будьте добры, следуйте за мной. Вам, как мастер-магу, придется полностью переоформить документы.

В комнате повисла полная тишина — на меня смотрели абсолютно все.

Если исключить первый курс, впервые переступивший порог академии, все остальные имели возможность лицезреть меня ранее. Но вряд ли кто-то интересовался моей персоной до победы и других сопутствующих обстоятельств. Поэтому вперёд я продвигалась, окатываемая жаром немого любопытства.

В секретарской поднялся небольшой переполох: писарям тоже было интересно, поскольку я являлась единственным мастер-магом в стенах замка.

Пока занимались моими бумагами, я вспоминала, как мне досталось от отца за то, что я раскрыла свой магический уровень.

Письмо, отправленное ректором, пришло за несколько дней до моего прибытия. Когда я оказалась на пороге, отец рвал и метал. Сначала мне пришлось вынести огненную ярость, сопровождаемую потоками лавы слов, низвергнутую на мою пустую голову. Затем опалило досадой и сожалением отца — он думал, что я его не подведу, и вот жестоко разочаровался. После я получила возможность оправдаться.

Сидя в массивном кресле с высокой спинкой, отец смотрел на меня, сложив перед собой ладони палец к пальцу — его обычный жест в минуты крайнего напряжения, и ожидал ответа.

Я готовилась к этому разговору, и вот что он в конечном счёте услышал: у меня был враг, которого нужно было наказать, и сделать это следовало непременно прилюдно, поскольку так я могла извлечь наибольшую выгоду. Каким образом маг стал моим врагом и какую пользу я получила от его показного уничтожения, во время которого раскрыла свой важный секрет, я наотрез отказалась отвечать, сославшись на собственные мотивы.

Отец не ожидал, что я стану скрытничать и сорвался в повторный припадок ярости.

Мы сражались около трёх дней. Упали оба прямо посреди сожжённого дотла поля и потом долго не разговаривали…

Стоило покинуть пристанище бюрократического аппарата, как в комнате ожидания потухли разговоры; я шла в сопровождении горящих взглядов. На них же я наткнулась в коридорах, уже будучи узнанной.

Переступив порог общей гостиной женского крыла уже пятого курса, я разом приковала к себе внимание. Через несколько шагов вперёд моего слуха коснулись тихие неуверенные приветствия. Я кивала в ответ, пока не достигла конца коридора; очевидно, новый год обучения, как и предыдущий, несет мне некоторое разнообразие в монотонной студенческой жизни.

***

Первый учебный день начался с завтрака. Я игнорировала шлейф навязчивого внимания, тянувшегося за мной вдоль длинных пролётов до самого обеденного зала; сложнее было не заметить расступившуюся перед общими столами толпу.

Пришлось принять тот факт, что платье невидимки сгорело вместе с настоящим тогда, на арене. Теперь я первая девушка-победитель состязаний и мастер-маг.

Мастер-маги, в большинстве своём, являлись старыми волшебниками, даже если с помощью чар им удалось сохранять моложавый вид. Они имели непререкаемый статус в магическом мире, как правило, занимали внушительную должность в совете или министерстве и, само собой, ожидали к себе определённого отношения.

Пусть многие молодые люди вокруг меня и мечтать не могли столкнуться с мастер-магом лицом к лицу и потому вряд ли знали, что именно приличествовало в данном случае, но все они ощущали непреодолимую пропасть между нами.

Что они вряд ли осознавали, так это то, что это была та же самая пропасть, что и раньше. Просто они не ведали природы одолевавшего их ранее чувства, приняв его за презрение и отторжение непринятого обществом существа. Сейчас я виделась им в новом свете, но это сияние не предполагало сокращение расстояния, только несколько иное обращение.

Я по-прежнему оставалась изгоем, однако сейчас было бы правильнее назвать меня изгоем с привилегиям или сильнейшим магом академии.

Эти мысли, в компании прикипевших к моей спине взглядов и трёх творожных сырников, я принесла в свой обжитой угол — хорошо знакомый стол по-прежнему был в моём полном распоряжении.

И принялась за завтрак, сохраняя на лице непроницаемое выражение отчужденности, словно мыслями я была очень далеко.

Я не случайно явилась пораньше, ожидая некоторой реакции, и надеялась, что чем быстрее разгорится, тем быстрее погаснет. Была и другая цель — я надеялась увидеть его как можно скорее.

Филипп вошел в обеденный зал в сопровождении Максима и Кирилла. Он выглядел таким же, как я запомнила его в день состязаний. Почти таким же.

Статный, гибкий, он казался выше. Возможно он чуть вытянулся за лето или дело было в его прическе? Локоны слегка отросли и закручивались на концах. Лицо стало взрослее; отчётливее выступили скулы, слегка впали щёки. На лице выразительнее выделились серые, напоминавшие грозовое небо глаза.

В груди кольнуло — он стал ещё красивее. Разве это возможно? Но вот он, в форменном тёмном камзоле и штанах, на плечах приколота короткая мантия. Едва тронутые загаром изящные кисти и лоб, проступившие на щеках ямочки, которые до этого только угадывались.

Филипп оставался прекраснейшим творением магии.

Направляясь к своему столу, он посмотрел в мою сторону — наши взгляды встретились, — и вот он отвернулся, снова глядя перед собой.

Всего на миг я ощутила его затрепетавший негодованием огонь.

Ничего, я всё понимала и приняла неминуемое. У меня была пара месяцев, чтобы подготовиться. И всё равно встреча ударила больнее, чем я ожидала.

Сложно было представить, что я считалась хозяйкой этого совершенства почти полгода — судьба была ко мне слишком щедра. И теперь за эту щедрость я расплачивалась пониманием, что моё с ним время закончилось.

Я подавила вздох.

Ребята уселись за стол и принялись о чём-то болтать. Я была рада тому, что им удалось помириться с Филиппом: было бы несправедливо наказывать их за желание помочь и мои решения.

Вблизи возник Григорий. Он двигался к парням со своим подносом, когда я уловила странное выражение на его лице. Он был хмур и напряжен. Ребята заметили его, их разговор оборвался, они следили за его приближением.

Григорий прошёл мимо и двинулся дальше. Остановился рядом со мной. Поставил поднос, сел.

— Привет, — процедил он, явно пребывая в плохом расположении духа.

— Привет.

— Можно, я сяду?

Я окинула крупную фигуру, плотно занявшую стул рядом.

— Конечно.

Он принялся есть, напихивая в рот отбивные вперемешку с салатами.

— Как дела? — спросила я погодя.

— Отвратительно, — Григорий не любил юлить и уворачиваться, но дальше объяснять не стал, — у тебя как?

— Как у свежепохороненной невесты, — я натянуто улыбнулась.

Григорий хрюкнул, подавившись чаем.

— Ты прости, но примерно так ты и выглядишь, — он окинул меня взглядом, но без всякого желания задеть.

Да, лето, проведённое в тоске по Филиппу, вряд ли добавило свежести моему лицу. Трения с отцом выжали последние всполохи сил, оставалась только магия. Я тянула её извне без зазрения совести, чтобы продолжать двигаться, разговаривать и худо-бедно соображать.

Я пожала плечами, ощутив, как между нами треснул лёд.

— Марта, — обратился ко мне парень и по тону его низкого басовитого голоса я поняла, что вопрос будет не праздным. — Я хочу попросить тебя, — он чуть развернул стул ко мне, а после толкнулся так, что ножки скрипнули о пол — похоже, он не хотел, чтобы нас слышали и потому сократил между нами расстояние, — научи меня.

Я уставилась на него непонимающе.

— Я хочу стать мастер-магом.

Глава 2 Филипп

Помню, как я чуть с ума не сошел, увидев Марту, распластанную на песке арены. В этом момент я решил, что она умерла. В груди сдавило — я не мог вдохнуть. Затряслись руки. Хотел позвать на помощь — кто-то должен был ей помочь, но не мог выдавить ни звука, не мог пошевелиться. Перед глазами померк свет.

Очнулся я у себя в комнате. Меж тесных стен толкались локтями мои друзья. Они о чём-то ожесточённо спорили — наверное, испугались за меня и решали, звать ли лекаря.

Первым, что я произнёс, было имя девушки. Друзья поспешили уверить, что с ней всё в порядке — она жива.

Дальше меня отпоили чаем, сдобренным целительными травами, и объяснили, чем закончилось состязание.

Поверить в случившееся было трудно. Невероятным было уже то, как успешно проходила Марта один этап за другим, но то, что Никита, собравшийся воткнуть в неё огненный кинжал и одержать победу погиб, а она стала мастер-магом… Это находилось за гранью моего понимания.

Я с нетерпением ожидал момента, когда Марта очнётся от магического сна, решив повременить с возвращением в столицу. Через два дня на порог моей комнаты явились друзья с ошеломительным заявлением будто Марта все спланировала и убила Никиту намеренно. Я рассмеялся им в лицо.

Если бы даже у неё хватило сил, то зачем бы ей понадобилось совершать такое? Никита, конечно, цеплял меня и в целом был до крайности неприятным, но лишать за это жизни было бы чересчур.

Дальше меня ожидала ещё более невероятная история. Я внимал друзьям в немом оцепенении. Сначала не верил тому, что слышал, но чем больше они говорили, а главное — то, с какими лицами они делились подробностями жуткой истории, якобы случившейся со мной, убедило что это совсем не вымысел.

Я впал в ужасе, чувствуя себя обманутым — преданным. Да кем они, духи их подери, себя возомнили, чтобы скрывать такое?! И если всё было правдой, то получалось, что Марта действительно была причастна ко всему о чём говорили друзья?

Я вышел из себя — не помню, когда в последний раз меня так сильно захлестывало.

Еще раз сходил в лазарет и снова расспросил лекарей о состоянии Марты. Они повторили, что нет никакой угрозы жизни и уже в скором времени она должна прийти в себя.

Я уехал. Собрал вещи и вернулся в столицу.

Долгих два месяца я переваривал случившееся. Негодование и злость раздирали меня на части: принять, что близкие тебе люди могли поступить с тобой как угодно, без твоего на то согласия и даже знания, было невообразимо!

Бывшие друзья приходили мириться. Я гнал их прочь. В один из таких визитов я понял, что хочу ещё раз услышать, что произошло и на этот раз в мельчайших деталях.

Мы пили и спорили до ожесточения. Орали друг на друга, как резаные, слегка подрались. Я повторял снова и снова, что у них не было никакого права так со мной поступать.

На следующий день Кирилл принес мой портрет. Друг давно увлекался живописью и добился в этом немалых успехов. На портрете я был изображен в тот момент, когда он обнаружил меня в кабинете.

Я надолго затих и попросил его уйти. Портрет остался. Я отнёс его в комнату и долго — очень долго — смотрел на месиво, в которое превратилось моё лицо.

Это было отвратительно. Я действительно стал жертвой.

Что должна была почувствовать Марта, когда увидела меня таким?

Она опекала меня долгие годы. Для неё неприемлемым был сквозняк, покушавшийся на моё здоровье. Что она должна была сделать с тем, кто совершил со мной такое?

Верно — взять в руки молоток.

Я снова вернулся к тому, с чего начал когда-то — Марта была странная. Очень странная девушка. Эта девушка не гнушалась убийством, пусть и совершила его ради меня. Она также не стеснялась водить меня за нос, скрывая, какой силой обладает. И ещё она с лёгкостью принимала решения за меня и моих друзей.

Я подумал о том, что сделал бы, не сотри она мне память. И понял, что в свои двадцать три года я был бы в ужасе от произошедшего. Конечно, я бы что-то предпринял, но это точно было бы одно из тех решений, которые в разговоре с друзьями сулила мне Марта.

Разбуди они меня тогда, я бы смолчал и попытался найти способ отомстить Никите. Но даже в этом случае я бы не стал его убивать.

Максим сказал, что Никита имел огонь Пожирателя, и объяснил, что именно это значило. И всё же, даже узнав о том, какая мне грозила опасность, я вряд ли бы смог отнять его жизнь. Просто знал, что не решился бы.

Если бы такое случилось с моим другом, я бы, наверное, пошел жаловаться и требовал бы исключения и наказания студента — это был самый понятный и приемлемый вариант действий.

И, наверное, это было бы малодушным, ведь сам бы я жаловаться не пошел. Стал бы вынашивать планы мести, лишь бы не стать притчей во языцех и не тревожить семью.

Марта действительно очень хорошо меня знала.

От всех этих мыслей голова нещадно гудела. Родные волновались: слышали, как я ругался с друзьями и понимали, что приключилась беда, но я наотрез отказывался говорить.

Я вдруг осознал, что как бы ни злился и о чём бы не думал, я совсем не собирался выдавать Марту. Она сделала то, на что у меня самого никогда не хватило бы ни сил, ни решимости. В конце концов, я был всему причиной, а она сделала то, что, пожалуй, было в её характере: намертво вколотила гвоздь.

Изменившийся ветер моих мыслей не означал, что я простил ее. Я продолжал закручивать вихри колец одних и тех же рассуждений, и к чему бы я ни приходил, мне это не нравилось.

Ни один вариант развития этой истории не выглядел достаточным — идеальным, чтобы забыть случившееся в скором времени, и забыть навсегда.

С презрительной усмешкой к самому себе, я вдруг понял, почему Марта походила на королеву в высокой белой башне. Мы — все мы — были ей не ровня. Даже близко. Щенки, путавшиеся под ногами многомудрого мага.

Об этом говорила её невероятная для юных лет магическая сила и множество других качеств, которые я замечал, но видел под неверным углом.

Марта оказалась не только не в пример одарена, она была выдержана, расчетлива, мудра и хитра, и совершенно не боялась делать то, что хотела или считала нужным, даже если это не укладывалось ни в какие рамки.

Я ревел от досады; злился на её обман и такую невероятную независимость: ей никто не был нужен, и уж точно не принц, спасавший даму в беде, как неудачно пошутила Елена однажды; и в то же время я не мог не восхищаться ею.

Марта всегда казалась мне неотвратимо притягательной бездной, и своим поступком только подтвердила мои догадки.

Она была смерчем.

И как будто этого было мало, я точно знал, что это не все её секреты. Надеяться, что она вдруг изменится и откроется мне, не приходилось. Ведь это будет уже не Марта.

За месяц до учёбы я погрузился в изучение магии — теории и практики, — чтобы отвлечься и хотя бы немного сладить с противным чувством собственной никчёмности.

Семья вздохнула с облегчением, решив, что буря миновала.

В академию я возвращался с трепетом. Нам с Мартой нужно было поговорить, но как начать этот непростой разговор и что сказать я не знал. Я прокручивал слова сотни тысяч раз, но все мои речи выглядели напыщенным драматичным потоком упрёков и жалоб. Отвратительно.

В обеденный зал я входил, словно на поле битвы. Это было первое место, где мы могли встретиться. Поговорить у нас бы не вышло, слишком много ушей и глаз вокруг.

К тому же я знал о последнем разговоре между ней и Максимом, и потому не удивился, когда увидел её за столом в тёмном углу. Досада усилилась, когда я заметил, что лиловая полоса исчезла с её запястья, как и чёрная роза.

Усилием воли я затолкал раздражение поглубже. Место, чтобы предаваться унынию, было самым неподходящим.

Я болтал с друзьями о ерунде, зная, что все будут рассматривать нас с пристальным вниманием. В прошлом году мы были парой, однако Марта — выигравшая состязание, погубившая старшекурсника и ставшая мастер-магом — села отдельно.

Нужно было выждать.

И мне удавалось вести себя со свойственной мне непринужденностью ровно до того момента, когда появился Григорий.

После того портрета я помирился с Максимом и Кириллом. Они извинились, признавая собственную неправоту. Григорий же своей вины не чувствовал.

Он заявил, что очень долго над всем этим думал — ведь всё случилось ещё в апреле, и пришёл к выводу, что решение Марты было наилучшим. Ещё добавил, что вообще бы не стал бы меня посвящать, после чего мы снова сцепились и нас растаскивали друзья.

Уходя он кричал, что я придурок, раз не оценил поступок Марты. Я орал в ответ, что ещё как оценил, вовек не забуду. Но я прекрасно понимал, что имел в виду Григорий.

Пусть Марта и поступила, как ненормальная — ни я, ни он никогда не сталкивались с такой бескомпромиссной степенью заботы о другом. Пусть даже эта забота существенно отличалась от общепринятых ожиданий.

В ушах зашумело, когда Григорий сел с Мартой.

— Какого духа? — протянул я, стараясь не поднимать голос.

— Однако, они быстро нашли друг друга, — фыркнул Кирилл.

— Ты о чём?

— В жизни бы не подумал, что кто-то может разделять такие… — Кириллу понадобилось несколько мгновений, чтобы подобрать слова, — взгляды. Тем более он. Он ведь казался всегда простой, как ручей по весне.

Я посмотрел на соседний стол долгим взглядом. Марта выглядела как всегда — бледной и строгой. И эти её длинные темные волосы… так притягательно.

Мне совсем не понравилось, как просто они общались и ещё меньше вдохновило, когда здоровяк придвинулся к ней слишком близко.

— Ты скоро собираешься с ней мириться? — отвлек меня от мыслей Максим.

Он косился в том же направлении и выглядел смурным и сердитым.

— Я не сказал, что собираюсь мириться, — неужели я был настолько очевиден?

Было неудобно признаваться друзьям, что именно этого я, кажется, и хочу — примирения. Я ведь оставил её в лазарете, не поговорив и даже не дождавшись, когда она придет в себя. Максим сказал, что я считаю её больной, и она, разумеется, сняла мои подарки, значит, вряд ли ещё признавала нас парой. Разве я был вправе рассчитывать на примирение?

Максим поджал губы.

Да, духи меня раздери, мне было стыдно, что я столько орал про то, что стоило, и не стоило, как должно, а как нет, а сам был готов бежать к ней сломя голову!

И ещё — духи, Григорий!

Ему-то что от неё понадобилось?

Глава 3 Филипп

Спустя три недели после начала занятий я пребывал в полном раздрае. Мир ополчился против меня и в этом не было ни малейшего сомнения. Чем ещё можно было объяснить то обстоятельство, что любая моя попытка пообщаться с Мартой неизменно проваливалась?

Как оказалось, застать мастер-мага в одиночестве было невыполнимой задачей.

На занятиях мы не могли поговорить априори. В женское крыло путь был закрыт, подойти к общей комнате и позвать Марту не позволяла гордость. Я не хотел, чтобы наши сложные отношения становились темой для пересудов.

За её обеденным столом глубоко окопался Григорий. К удивлению, казалось, они и правда отлично поладили. Много общались, обсуждали какие-то книги. Он преследовал её и в библиотеке, чем неимоверно меня злил.

Они проводили время так, как мы с ней когда-то.

Я жутко ревновал к Григорию. Но и все остальные представлялись досадной помехой, отделившей её от меня.

Раньше Марта никому не была нужна, а теперь была нарасхват!

В коридорах при переходе между кабинетами к ней то и дело приближались студенты всех потоков. Я слышал украдкой, о чём они её спрашивали: каково это — быть мастер-магом, как она ощущает силу, и может ли она спалить целый город, если захочет — неимоверные глупости!

Ответы Марты, даже на неискушенный взгляд, звучали прозаично и скучно, но это не охолаживало настырную толпу, желавшую войти в контакт с настоящим мастер-магом. Они продолжали окружать её вниманием, не оставляя девушку одну ни на минуту.

И да, они лишали меня всякого шанса подойти невзначай — столкнуться где-нибудь почти случайно — и завести разговор.

Это было просто невыносимо!

Иногда она выходила гулять, но и здесь, как грибы после дождя, вокруг возникали студенты. Студенты-парни. Я просто зверел, когда замечал их жалкие попытки отличиться и быть ею замеченными.

С каких это пор она стала самой популярной девушкой академии?

С тех самых, как стало известно, что она мастер-маг и победитель состязаний. Внутренний голос раздражал не хуже толпившихся вокруг неё идиотов.

Как хорошо было, когда никто и не думал смотреть в её сторону. Я мог наслаждаться её компанией сколько угодно.

С тоской я вспоминал старые добрые времена, размешивая сахар в чае за ужином. В последнее время я проводил здесь столько времени, сколько мог. Мой стул стоял под идеальным углом, чтобы в случайные моменты видеть Марту. В случайные, потому что Григорий скрывал девушку почти полностью своей непомерно огромной спиной.

Как назло, девушки будто тоже с цепи сорвались, осаждая наше крыло. От любовных признаний начинало подташнивать. С каждым разом мне стоило всё больших усилий сохранять сосредоточенный вид, дослушивая речь о бессонных ночах и регулярных приступах аритмии, до которой мне не было никакого дела.

В такие моменты я размышлял, что именно толкает ко мне девушек? Известная фамилия, внешность или то, что я встречался с мастер-магом и бросил её?

Именно это утверждала распространенная точка зрения о причине нашего расставания. Сплетникам удалось пронюхать, что я покинул академию даже не дождавшись, когда Марта очнется после магического сна.

Со стороны это выглядело довольно некрасиво. Я как будто бы не слишком пёкся о состоянии своей девушки и уехал восвояси, устав ждать, или ещё по какой-то причине.

Я уже всерьез подумывал о записке — с подписью, разумеется, — но это была такая жалкая и смешная попытка, что становилось стыдно за самого себя.

Я посмотрел в сторону стола Марты. Григорий вещал о чём-то, широко жестикулируя; она, подпирая подбородок ладонью, смотрела на меня.

Она не переставала смотреть, как делала все эти годы. Я не замечал никаких изменений в этих пристальных взглядах, от которых у меня мурашки бежали по коже.

Довольно!

К духам гордость!

Марта продолжала смотреть не отрываясь, всё то время, что я, обходя досадливые столы, шёл к ней.

Она, как всегда, сидела в пол-оборота с идеально ровной спиной и чуть склонённой головой. На её холодном отстранённом лице жили только глаза.

Я уже слышал голос Григория, но не смог разобрать слов из-за нарастающего шума в ушах. Бывший друг заметил меня, только когда я столбом замер рядом.

— Можно с тобой поговорить? — сердце стучало, как сумасшедшее.

Я переживал, что не расслышу ответ, но наклониться ближе, будто я глухой, было бы глупо, а я и так, должно быть, выглядел в глазах Марты настоящим придурком.

Девушка кивнула и поднялась.

Я пошел прочь из столовой, попутно собирая взгляды, липшие к лицу, к одежде, как головки репейника. Моё имя легким шорохом доносилось отовсюду.

На ум некстати пришли мысли о приговорённых к смерти через повешение. Должно быть, они чувствовали себя так же, идя на эшафот.

Ноги налиты свинцовой тяжестью и каждый шаг дается с неимоверным усилием; тело пробирает нервная дрожь и подавлять её приходится тщательно размеренным дыханием — вдох на четыре шага и такой же протяженности выдох; перед глазами всё затянуто дымкой, и я почти слеп, молюсь, чтобы остальные меня обходили, иначе я точно в кого-нибудь врежусь; слух так же бесполезен, как и зрение. Шагов Марты позади не слышно.

Зато я прекрасно ощущаю жгущий спину взгляд.

Хотелось обернуться и взглянуть на девушку. Я отказался от этой мысли, боясь, что растеряю храбрость, стоит лишь столкнуться с равнодушием, отпечатанным на прекрасном лице, пусть я и не могу до конца поверить, что её чувства развеялись словно дым.

Духи, я просто надеялся дойти до кабинета, где бы мы могли спокойно поговорить, и не споткнуться от волнения!

Я отважился посмотреть в лицо Марте только когда мы оказались одни. Встав напротив неё достаточно близко, как разрешал себе, когда мы встречались, я позволил себе на миг нырнуть в темень омута её глаз — и потерялся.

Эти чувства, прожитые мной не раз, нахлынули с будоражащей остротой, словно я смотрел в её глаза впервые.

Вот я в тёмной комнате, в непроницаемой черноте. Я всей кожей ощущаю, что не один. Но с кем я — не вижу. Не слышу. Вокруг тишина.

Вот угол, укрытый сумраком полуночных переходов, и он влечёт меня заглянуть, увидеть, что за ним. Так и тянет. И в то же время пугает до трясущихся поджилок и болезненно колотящегося сердца. Я могу не делать этот шаг. Только на самом деле не могу: нет сил сопротивляться мучительному притяжению.

Передо мной паук — я страшно его боюсь. Он висит надо мной, пока я лежу, замерев, в кровати. Черный. Качается на прозрачной паутинке из стороны в сторону. Гипнотизирует. Я жду, что он вот-вот упадет, и от ужаса у меня останавливается сердце. Страх сковывает крепче пут и любых заклинаний.

Её история — история глухих подземелий, населённых чудовищами. Я вижу девушку, невинную на первый взгляд. На второй узнаю, что она следит за мной вот уже некоторое время. Влияет на мою жизнь так, что я не замечаю. Скрывает силу, которая никому в этих стенах и не снилась. Убивает ради меня. И, я знаю, прячет другие секреты. Вот её история.

На затылке волосы встают дыбом от её взгляда.

И всё же вот он я. Стою перед ней и сейчас скажу такую постыдную чушь, что не смогу не покраснеть до корней волос.

— Я хочу, чтобы мы снова встречались.

Так и есть, щеки тут же заливает огнём. Знать не желаю, каким кретином я сейчас выгляжу!

— Ты уверен? — в голосе Марты звучит сомнение.

— Да.

Марта кивает — она согласна.

В груди сходит с ума сердце. Подталкиваемый непреодолимым притяжением, я делаю шаг к ней навстречу и приникаю к её губам. Мои руки действуют без моего ведома; одна ложится ей на шею, другая на спину. Я притягиваю её ближе, чувствую тепло её тела. Перестаю думать — запах лаванды кружит голову.

Так мы стоим какое-то время, жадно пробуя друг друга на вкус. Я упиваюсь горечью полыни и сладостью мёда. Завидую чаю, который она пила — он остался на её губах, языке. Ощущаю дикое желание. Вдруг понимаю, что мы стоим достаточно близко и она тоже чувствует.

— Прости! — Мне томительно хорошо, но и стыдно — я перешёл черту.

Хотел ограничиться невинным поцелуем, о котором мечтал так долго — слишком долго.

На скулах Марты лёгкий румянец, редкий для неё. Её глаза, кажется, стали ещё больше.

Филипп! Одергиваю себя, прерываю взгляд, медленно втягиваю воздух.

— Прости, Марта, я не хотел тебя обидеть.

— Ты не обидел.

Поднимаю глаза: она смотрит прямо, без смущения или недовольства.

— Я не удержался, — признаюсь я, сдаваясь.

Хотел поговорить о случившемся в прошлом году, потому что поговорить было нужно. Но я так и не смог решить, что именно собираюсь сказать. А потом… мысли об этом улетучились. Меня вдруг настигло понимание, что мы больше не вместе, и быть рядом с Мартой так просто, как раньше, не получится. Вот о чём я на самом деле волновался и вот что требовало моего немедленного внимания.

— Марта, — я решил сказать, как на духу. — Мне трудно описать то, что ты сделала. В голове полная каша. Не знаю, как с этим жить, как к этому относиться, — я снова медленно выдохнул. — Но быть без тебя невыносимо. Не представляю, как тебе удавалось просто смотреть столько лет. Я так не могу.

Это было правдой.

Если чувства Марты напоминали мои — а я на это очень надеялся, ума не приложу, как она могла выносить это так долго? Я ещё держался летом: не видел девушку и обходился гневом. Готовился. Увидев её, не вынес и месяца глухого одностороннего обожания. Это оказалось по-настоящему больно.

Никаких светлых чувств созерцания издалека, только чёрная тоска мучительного отделения от неё, толкавшего выть в голос и проклинать глупую судьбу.

Меня снова тянуло её поцеловать.

Я разозлился на себя. Хотелось отвесить себе пощечину.

Все решила Марта. Понятия не имею, как она так просто читает на моём лице, но уже в следующий миг она сама поцеловала меня. От неожиданного шага навстречу я дрогнул, шагнул назад, ударился в стену, готовясь приложиться макушкой, но боли не почувствовал.

Снова губы Марты, её вкус и её тепло. Чуть погодя я ощутил на затылке руку, понял, почему не почувствовал боли от удара — она успела обхватить ладонью мой затылок.

Её огонь жёг через платье и мой форменный костюм. Мне было стыдно и, в тоже время, мне ещё никогда не было так хорошо.

Что же это за власть такая?

Оттолкнуть Марту не было сил. Мы очень долго целовались. Очень и очень долго.

В дверь кабинета постучали.

Спустя долгую минуту, когда мы смущенно оправили одежду и волосы, я подошел и приоткрыл дверь. За ней отыскался Максим.

— Вы уже помирились? А то этот придурок собирается драться.

Я бросил взгляд в направлении, указанном другом, и отыскал там Григория. Он стоял, уперев руки в бока и недоверчиво сверлил взглядом Кирилла, преграждавшего дорогу, Максима, стоявшего вторым этапом препятствий и теперь меня.

— Тебя это не касается, — мигом ощетинившись, бросил я.

Григорий собирался ответить, и по его лицу я понял, что слова будут грубыми и вызывающими, но он не успел.

В приоткрытую дверь, обогнув меня сквозняком, выскользнула Марта.

— Увидимся завтра за завтраком? — спросила она, дождалась кивка и ушла.

Следом за ней, бросив напоследок всем нам угрожающий жест, отправился Григорий.

Я был на седьмом небе от того, что сумел с ней помириться.

Но, духи побери, почему она позволяет Григорию преследовать себя?

Глава 4 Марта

Пришлось признать, что Филипп действительно стал ещё более притягательным. Об этом твердили не только мои глаза, но и сплетни, трещавшие вокруг, словно занимавшийся пламенем хворост. Все они были о том, что мы с Филиппом больше не вместе, а он за лето так возмужал, что дышать ровно в его присутствии стало невозможно.

Девушки чуть не капали слюной ему вслед и доводили меня до белого каления.

Я знала, что на этаж мужских спален потянулось паломничество признаний. Каждый день я готовилась к тому, что услышу новость о новой девушке Филиппа. Сосредоточенно прислушивалась к болтовне за ужином и выдыхала, что этот день пока не настал.

Утешение слабое, ведь рано или поздно это должно было случиться.

— Марта, ты меня слышишь?

Я перевела взгляд на Григория, осаждавшего мой стол всю последнюю неделю.

— Научи меня, — твердокаменная решимость отпечаталась на его лице.

Признаться, своей просьбой он застал меня врасплох. Я отнесла неожиданное пожелание в разряд несерьезной блажи мага земли, но, как оказалось, упорства парню было не занимать.

Я отказала. Я отказывала каждый день. По несколько раз на дню. Но он не сдавался.

Вести с ним разговоры — насколько это труднодостижимая, едва ли возможная задача — я не стала. Он и сам должен был понимать. Григорий не выглядел человеком выдающегося ума, но отказывать ему в сообразительности и наблюдательности было бы глупо.

Его оценки за теорию и практику магии были далеки от наивысших, но отнюдь не потому, что он не дотягивал. Причина состояла в том, что он относился к той породе людей, для которых была важна общая картина, а мелочи и детали выглядели несущественными и потому не заслуживали внимания: лес горит — искры летят.

Это, впрочем, никак не было связано с причиной моего отказа. Если опустить всю сложность задачи, описание которой заняло бы страниц сто, я бы сказала, что такая огромная сила должна попасть в нужные руки.

Сила — это ответственность и необходимость, а не пустое удовольствие от собственной вседозволенности.

Несколько устав от просьб Григория, я решила объяснить ему это в надежде, что он убедится во всяком отсутствие интереса с моей стороны и оставит эту затею.

Но просто изложить свои резоны было делом бессмысленным. Всегда лучше отталкиваться от имевшихся у человека суждений. Тогда шанс быть услышанным значительно возрастал. Потому я начала свою прелюдию к разговору следующим образом:

— Объясни мне, зачем тебе становиться мастер-магом?

Это был мой первый вопрос касательно животрепещущей темы. До этого я попросту отказывала или вообще не отвечала. Наверное поэтому Григорий, вдруг посерьёзнев, не спешил с ответом.

По лицу глинобитного великана я видела, что в голове у него происходит непростое размышление. Предположить, что он только сейчас задумался об этом было бы неверным. О чём-то он должен был думать, желая стать мастер-магом и сейчас, наверное, решал, стоило ли об этом говорить или лучше придумать другой ответ.

— Я хочу быть уверен, что смогу защитить дорогих мне людей, — произнёс он наконец, и я тут же поняла, что его слова — чистая правда.

Ну конечно, должно быть, случай с Филиппом, когда он сначала проиграл Никите, а затем не смог его наказать за друга, достаточно впечатлил мага земли, чтобы он искал новой силы.

Вот уж да. Как я могла не подумать о самом очевидном?

Григорий так пристально смотрел на меня, что, казалось, мог раздавить весом собственного взгляда.

— И только за этим?

Он уверенно кивнул.

— Марта, если бы не ты, он так бы и остался безнаказанным, — понизил голос до шепота Григорий. — И ты так быстро сообразила, как лучше поступить. Как лучше для Филиппа, когда мы горели праведным гневом и готовы были наломать дров.

Григорий сгреб лапой стакан и выпил чай одним глотком — речь давалась ему с трудом.

— Сначала я чувствовал себя слабаком из-за проигрыша. А потом ещё понял, что я, идиот, чуть не толкнул Филиппа в дрянь бесконечных пересудов. Ведь это всё равно что приумножить вред, растягивая последствия на неизвестно какой срок.

— То есть ты одобряешь мой выбор мести?

— Не совсем так, — хмурился, потея, он. — Тут ведь дело не в методе, а причине. Он, — Григорий имел в виду Никиту, но не называл имя, не желая привлечь случайное внимание, — первый выступил на Филиппа с мечом, и потому случилось то, что случилось. Ужасно это или нет, я не знаю. Но откровенно говоря, мне на него плевать — сам напросился, только не понял на что.

Изъясняться получалось с трудом, но Григорий очень старался.

— И я всё думаю, что будет, если я снова встречусь с таким подонком, и опасность будет грозить не мне, а родным или друзьям? Вдруг я ничего не смогу сделать? Как с эти жить? Понимаешь?

Я наконец определила причину залегших под глазами Григория теней.

— Я ночей не сплю, всё думаю об этом, — тут же подтвердил мою догадку маг земли, его лицо исказила неподдельная мука.

— Значит, ты переживаешь об этом, а не о ссоре с друзьями?

— Неприятно, конечно, что они меня… нас не поняли, — Григорий метнул взгляд, полный обиды, через плечо, туда, где сидели ребята. — Но главное, что с ними всё хорошо, так что я стараюсь не думать об остальном. Чувствую, что прав, а они нет.

Я отдала магу земли должное.

— Этим самым делом, — осторожно продолжил тот, намекая на убийство и потому снова переходя на шепот: — гордиться не стоит. Но люди делают это куда как по более мелким причинам. Из-за золота, должностей или другой какой выгоды, или вот ревности. В этом случае я сильно не одобряю. Но защита… — Григорий кивал сам себе: — это мне понятно.

— Это самосуд.

— И что? Почему судят незаинтересованные лица? Где им понять того, с кем случилась беда? Им, может, и дела нет до чужого горя. А для меня то, что случилось с Филиппом — жуть и жесть. Я хочу быть готовым, если в будущем мне такое говно, как этот, встретится.

Что на это ответить? Пусть вышло косноязычно, но Григорий выдал ту единственную причину, которая, по мнению моей семьи, позволяет обладать силой мастер-мага.

Григорий ждал, решив больше не раскрывать рта. Он видел, что я думаю, иначе уже давно бы ему отказала.

— Григорий, ты просишь меня стать тебе наставником, верно?

— Да.

— Я такой наставник, который не просто не терпит возражений, мне на них плевать, — объясняла я, та Марта, которая могла помочь Григорию, а не бывшая девушка его друга.

Маг земли кивнул, понимая.

— Я буду указывать, что делать, а ты выполнять. Понятно?

— Понятно, — возбужденно согласился парень, едва веря, что я уступаю.

— Я ничего не буду объяснять — что, как, зачем, — если не захочу.

— Хорошо.

— Ты меня возненавидишь.

— Ты мне вообще не нравишься.

— Ну спасибо.

— Я тебя уважаю.

Похоже, в системе ценностей Григория это было куда более важным.

— И я не обещаю, что ты достигнешь цели. Это, как ты понимаешь, сложно, иначе все бы смогли добиться раскрытия точек. Скажу один раз и больше повторять не буду. Слушай внимательно. С каждой новой задачей ты будешь видеть всё меньше смысла. Каждый раз будет всё сложнее. Ты будешь брести впотьмах, основываясь только на том, что я говорю. Мое слово — закон. Или как-то так. Всё ясно?

— Ясно, — решительно ответил парень, и я улыбнулась.

Он слегка опешил — улыбалась я не часто.

— Вот твоё первое задание.

Григорий чуть склонился над столом, благоговейно внимая.

— Все бои, рукопашные и магические, ты проигрываешь до конца учебного года.

Пыл Григория тут же пошёл рябью.

— И не просто проигрываешь, ты позволяешь себя избивать, кому как вздумается.

Лицо великана осунулось, но он продолжал молчать.

— Весь год не принимаешь участие в любых столкновениях, если можешь их избежать. А если не можешь, готовься быть битым.

Мина Григория растеряла остатки энтузиазма.

— Исключение — экзамены. Тогда ты можешь бороться, чтобы получить оценку и закрыть табель. Само собой, ты можешь отрабатывать любые приемы самостоятельно.

Я почти веселилась, заканчивая с указаниями:

— Видишь, Григорий. Это совсем не то, что ты себе напридумывал.

При этих словах лицо мага переменилось — на место вернулась решимость.

— Я согласен.

***

— Помирились? — спросил Григорий спустя минуту и некоторое расстояние, скрывшее нас от Филиппа и остальных.

— Да.

Покинув кабинет, я направилась прямиком в свою комнату. Мне казалось, ещё немного и я вспыхну алым заревом, до того привольно разливалась во мне сила. Она нарастала просыпающимся пламенем, переполняла, сводила с ума.

Я с трудом могла взять в толк, что, несмотря ни на что, Филипп всё ещё хотел оставаться рядом. На губах я почувствовала предательскую улыбку.

Хорошо, что я уже вернулась к себе и могла сгореть в неожиданно вспыхнувшем счастье хоть дотла.

Я прикрыла глаза, вспоминая прикосновение губ Филиппа.

Я видела, как полыхнуло в нём пламя, когда я согласилась. Я знала, что последует дальше — видела этот огонь, когда людей толкало друг к другу, и не могла поверить. Но вот его губы легли поверх моих. Ощущение, несравнимое с касанием рук. Я ощутила бархат персика на языке и его сок. Его дыхание слилось с моим и я жадно потянула.

Наши стихии идеально дополняли друг друга. Мой огонь хотел пылать пожирая его воздух. Его воздух хотел, чтобы пламя горело одним им. Он отдавал не оглядываясь, я забирала не думая.

Когда поцелуй прервался, я едва могла дышать. Он стал извиняться, а я хотела остановить его и продолжить, но задавила распоясавшиеся языки бушующего во мне пожара. Дала Филиппу время высказаться. И, несмотря на происходившее между нами, я услышала его и поняла сумбур его чувств.

Ему было сложно принять меня, но сила, тянувшая ко мне, оказалась сильнее, и этим всё было решено.

Я видела, как зазмеились его всполохи, но он сдержался усилием. А я не видела в этом никакого смысла: мы хотели одного и того же. Поцеловала сама.

Очень долго не отпускала его. Он был необходим мне, как воздух. Он и был моим воздухом.

Всё же я не виню ребят за то, что остановили нас. Мне требовалось время, чтобы успокоиться и взять себя в руки.

Оторвавшись от Филиппа, я замерла ненадолго, стараясь запомнить каждую мелочь открывшейся мне картины. Он глубоко и прерывисто дышал, прикрывая осоловевшие глаза, в которых осталась одна чернота зрачка. Его скулы, лоб и подбородок нежно-розового цвета слегка поблескивали от выступившей испарины. Его губы, разбитые моим поцелуем, налились жгучим кораллом.

Я сглотнула и перестала дышать, стараясь унять стихию. Я пыталась не смотреть на него, потому что отказаться от прикосновений к нему, такому желанному, разгоряченному было выше моих сил. Я приказала себе не поднимать глаз, делая вид, что занята платьем.

Глава 5 Марта

Встав поутру, я настежь распахнула окно, впуская свежий ветер. Запах сырой опавшей листвы смешивался с пряным ароматом земли и смолистой хвоей. Высоко над деревьями стригли острыми крыльями ласточки. Небо прояснялось на глазах, обещая погожий солнечный день после долгих затяжных дождей.

Оказавшись в обеденном зале и взяв привычный завтрак, я направилась к столу Филиппа. Его самого и ребят ещё не было. Поставила поднос, украдкой подметив редкие полусонные взгляды в свою сторону. Пройдёт ещё полчаса, не более, и шуму по поводу нашего воссоединения прибавится.

Показался Григорий. С неудовольствием отметил моё перемещение, поджал челюсть и пошел навстречу.

— Доброе утро, — досталось мне прохладное приветствие и колючий взгляд. — Я буду там, — кивнул он в наш угол.

— Доброе. Садись, — отодвинула я соседний стул.

— Не уверен, что это хорошая мысль, — произнёс он, но я расслышала колебание в его голосе.

— Мысль отличная. Впрочем, это неважно. Ты ведь всё равно не споришь со своим наставником?

Этого простого замечания оказалось достаточно, чтобы Григорий водрузил свой поднос и рухнул рядом.

Он сделал свой выбор и этим руководствовался в поступках. Хотя привычка только вырабатывалась и потому мне пока приходилось напоминать.

Появился Филипп в сопровождении друзей. Он тепло улыбнулся мне, как только отыскал взглядом. Поприветствовал, присаживаясь за стол. Григорию достался сдержанный кивок, но всё же он подал знак первым. Григорий кивнул в ответ — ему и Кириллу. Максим поздоровался только со мной, в упор игнорируя рыжего великана.

Я отдала должное тактичности Филиппа. Он понимал, что восстанавливая наше с ним общение, он также протягивал трубку мира Григорию. Оставлять друга в одиночестве было бы несправедливо.

И всё же раны между друзьями были свежими, потому за столом чувствовалась неловкость. Разговоры ограничились комментариями насчёт еды и размышлениями по поводу грядущих лекций.

Кирилл старался изо всех сил. Будучи магом воды, а значит чувствительным ко всякого рода экивокам, он перешел на обсуждение домашнего задания.

Пока ребята общались втроем, Григорий подсунул мне страницу, исписанную убористым почерком.

Я велела разобрать ему одно из заклинаний магии земли. Нужно было обойти вниманием технику исполнения и поразмышлять о том, о чём прежде всего думал маг, когда решил его составить и чем его заклинание отличалось от других подобных.

Эссе оказалось неплохим. Риторика была пока недоступна Григорию, но через пару лет он мог существенно поднатореть в словоизлиянии, если продолжит в том же духе.

— Хорошо. Я согласна с первым и третьим доводом, но второе заявление не выдерживает критики. Недостаточно подкреплено примерами и потому не обосновано. Исправь до завтра.

Григорий довольно кивнул и принялся прятать бумагу.

— Можно узнать, что вы обсуждаете? — спросил Филипп, слышавший наш разговор.

— Я помогаю Григорию улучшить свои магические навыки.

— Я стану мастер-магом, — самоуверенно выпятив подбородок, заявил Григорий.

— Правда? — вытаращился Кирилл.

— Конечно, — самодовольства магу земли было не занимать.

Максим презрительно фыркнул.

— Насколько я видел, — процедил он, — ты проигрываешь бой за боем.

Девушки занимались отдельно от парней, поэтому видеть, что происходит в зале ребят я не могла, но уже доходили слухи, что своё первенство Григорий уступил, проиграв каждому. Это было именно то, что я ему поручила и, похоже, пока он справлялся.

— А ты не суй нос, куда тебя не просят, — огрызнулся Григорий, и парни уставились друг на друга с вызовом.

Пусть они тренировались в группах соответственно своей стихии, наблюдать друг за другом могли.

— То есть, ты учишь его, как стать мастер-магом? — Кирилл казался пораженным и проигнорировал зацепившихся друзей.

Я незаметно оглянулась по сторонам.

— Я поддерживаю его рвение стать сильнее. И я бы не хотела обсуждать это здесь, если вы не против.

Вокруг действительно разрастались уши, поэтому мы стихли, оставив тему.

***

Я не слишком удивилась, когда позже ко мне подошел Кирилл и спросил, правильно ли он всё понял. Получив утвердительный ответ, он тоже было попытался напроситься в ученики, на что я ответила однозначным отказом. Маг воды не проявил настойчивости Григория и отступил.

О том же спросил меня и Филипп. Он тоже хотел знать, возможно ли такое, что из Григория выйдет мастер-маг. Я сказала, что случается всё, но выдержит ли Григорий, станет известно со временем. Стать мастер-магом сложно.

— Как ты считаешь, — начал он издалека, — мне бы тоже стоило попробовать?

Я вздохнула.

— Филипп, пробовать или нет, решать тебе, но твоим наставником я не стану.

— Почему? — с лёгкой обидой спросил парень, убирая волосы за изящное ухо и заставляя меня зависнуть на долю мгновения.

— Потому что путь к этой цели попросту жесток. Я, не моргнув глазом, брошу в это пламя твоего друга. Он хочет этого и если примет достаточно страдания, то может однажды получить желаемое. Но тебя, — я остановилась посреди тихой парковой дорожки и шагнула вплотную к парню, — тебя я ни за что не подвергну такому.

Я смотрела в глаза Филиппа, позволяя видеть ему то, что не смогла выразить словами. И он наконец кивнул, правильно меня поняв.

Не подошел только Максим. Я предполагала это. Трудно было не заметить, что ссору с магом земли тот переживал острее остальных. Я ощущала тревожность его пламени.

Григорий, несмотря на демонстрируемый вид глухой стены, тоже тяготился нахождением вдали от друзей. Стоило ему сесть за знакомый стол, пусть и на птичьих правах, как к нему вернулась былая уверенность. Не та напускная, что он демонстрировал мне с самого начала учёбы, а непоколебимая, свойственная его натуре от природы.

***

В начале октября начались мои занятия с наставником. Об этом мы условились с ректором и деканом ещё в конце прошлого учебного года, но среди преподавательского состава не нашлось подходящего магистра магии.

Был приглашен чародей из столицы. Всё, что я знала о нём это имя — Савелий Иванович, и стихию — он, как и я, являлся магом огня.

Наше первое занятие должно было пройти уже этим вечером. Я явилась за пять минут до условленного времени, о котором мне сообщили запиской из секретариата.

Зал не пустовал. Девушки всех стихий ничуть не уступали парням в ретивости покорить магию, и так же, как и сильная половина, посвящали свободные часы отработке магических приёмов и дуэлям друг с другом.

Очень давно, со дня основания академии, было решено, что оба пола станут заниматься отдельно. Причины были просты и очевидны.

Во-первых, и те, и другие плохо концентрировались на учебных задачах, уделяя больше внимания взаимному наблюдению и заигрыванию. Во-вторых, и те и другие пытались впечатлить друг друга становясь причиной огромного количества несчастных случаев. Впрок не шло никому.

Как правило, я оказывалась в зале во время занятий, когда мы, под руководством преподавателя, занимались физической или магической подготовкой. И я почти никогда не приходила сюда в свободные часы.

Я не могла практиковать в полную силу на глазах у всех, но и полностью игнорировать зал было бы подозрительным. Даже для меня. Так что я появлялась дважды в оборот луны. Никаких вопросов я не вызывала, из года в год оставаясь в тени.

Сейчас всё несколько изменилось. Стоило остальным меня заметить, как ровное пламя работы всколыхнулось разгоревшимся любопытством. Ещё бы, теперь девушки видели во мне не серую студентку, а мастер-мага.

Я прошла вдоль стены прикрученных к стенам брусьев. Затерялась среди спортивных снарядов и стала ждать.

Ровно в шесть часов вечера двери распахнулись, пропуская высокого статного мужчину в форменной одежде боевого мага: синий сюртук, под ним светлая свободного кроя рубаха, штаны-галифе и высокие сапоги из чёрной кожи.

На вид ему было около сорока. Как любой истинный маг огня, он был черноволосым, и даже с такого расстояния я могла различить соболиный цвет бровей и ресниц; он был точно кареглазым. Стрижен коротко, но волнистый жесткий волос дыбился на макушке, своевольно торча в сторону. Это совсем не тревожило мага. Руки длинные, с широкими кистями, бедра крутые, ноги костлявые, чуть колесом. Едва заметная щетина, верхняя пуговица рубахи расстегнута. Судя по виду, он немного времени проводил в стенах министерства.

Маг переступил порог и осмотрелся. Его огонь ощупывал пространство вокруг невидимыми языками пламени.

Осматривали и его. Если при моем появлении девушки лишь слегка сбились с ритма, сейчас дело попросту заглохло. Все встали столбом, таращась на невероятно привлекательного мужчину. Ни молодым парням-одногодкам, ни профессорам в летах было не стать с ним вровень. Это читалось по отупело смущенным лицам девушек.

Предстоит беспокойная ночь, с досадой подумала я. Будут шептаться в компаниях или вздыхать в одиночестве собственных комнат, а может и выбирать лучшую голубую блузу до самого утра, не давая мне спать.

Ему не нужно было знать, как я выгляжу. Мастер-маг, не скрывавший своего уровня, чувствовался другими сильными магами. Смежная стихия сделала узнавание делом нескольких мгновений.

Отыскав меня взглядом, маг направился ко мне твёрдым шагом и решимостью в глазах. Если бы я не знала, что мы должны заниматься, подумала бы, что меня идут арестовывать.

— Добрый вечер, — произнёс он, стоило оказаться в зоне слышимости: — Савелий Иванович, ваш наставник.

— Марта Сергеевна.

— Рад знакомству, — сухо бросил он, скользнув по мне взглядом. — Думаю, не стоит тратить время. Вы не против? — и жестом пригласил меня в один из тренировочных кругов, очерченных белым на земляном полу.

Я кивнула и прошла вперёд. Наставник сам укрыл нас куполом, не дожидаясь дежурного.

— Я знаю, каким образом вы получили силу и не ожидаю, что вы умеете ею пользоваться. И всё же мне необходимо снять пробу вашей магии, чтобы понять, откуда начинать занятия, — по-деловому сообщал он. — Поэтому я буду нападать, а вы защищайтесь как сможете, договорились?

Я снова кивнула.

Окинув меня ещё одним взглядом, он сделал простой пас рукой и направил в меня струю чистого огня, питаемую исключительно его сырой энергией. Никаких заклинаний, никаких задач для собственной стихии.

Расчет был прост: его огонь — чистый огонь мага шестой раскрытой точки, был достаточно силен, чтобы сжечь слабого соперника, навредить сопернику среднего уровня и существенно испортить настроение своей ровне.

Необученного мастер-мага он мог ранить не слишком серьёзно, но даже если бы это случилось, то с ущербом легко бы справились лекари. Он попросту хотел посмотреть, как меня станет защищать стихия в условиях полного отсутствия контроля над ней.

Стихия обладала собственным разумом, но действовала в балансе или его отсутствии с носителем. Чем лучше было понимание между магом и подвластным элементом, тем лучше выступала стихия без прямого заклинания или желания мага. Если бы равновесия не было, меня могло обжечь.

Его огонь приближался стремительно. Я стояла не шелохнувшись, но слегка раскрыла глаза, будто в испуге. За шаг до столкновения мой собственный огонь проявил себя.

Выглядело это как эфемерная стена, оформившаяся на пути наступавшей угрозы. Ещё миг, и чужое пламя вместо того, чтобы разбиться о стену и расползтись во всех направлениях, исчезло. Будто прошло в открывшийся проход — невидимый туннель.

Маг чуть сдвинул брови и усилил напор, продолжая извергать рукой пламя. Мой огонь, мерцавший розоватым золотом, всё также пожирал его без видимых усилий. Наконец, наставник оставил попытки добраться до меня.

— Полагаю, вы не поняли, что сейчас произошло?

Я придала лицу озадаченный вид и покачала головой.

— Теперь нападайте, — приказал он после коротких раздумий. — Как хотите. Любое заклинание.

Я выбрала последнее изученное заклинание огня и с самым несмелым видом опробовала его против мага. Силы в нём было ровно столько, сколько полагалось иметь среднему магу пятого курса.

Вокруг я уловила пару разочарованных смешков; похоже, девушки ожидали более впечатляющего представления.

Маг с лёгкостью разбил мою невнятную атаку.

— Всё ясно. У вас прекрасное интуитивное взаимопонимание со стихией и потому вы находитесь под её защитой, Марта, но вот в нападении пользуетесь только привычным для себя резервом. Мы над этим поработаем.

Мне вменялось посещать дополнительные занятия четырежды в неделю — три раза во время учебных дней и один раз в свободный день. Мы условились о времени и затем распрощались.

***

Помимо моего наставничества, Савелий Иванович взялся за преподавание Основ рун, начинавшихся на пятом курсе. Так выяснилось, почему мы приступили к предмету только во второй месяц обучения.

Изливавшееся негодование самых словоохотливых захлебнулось, стоило новому профессору переступить порог кабинета.

— Доброе утро! — громко поздоровался стремительно вошедший маг.

Он привёл себя в порядок. Волосы приглажены, чисто выбрит. На плечах положенная профессору мантия.

Спорым шагом он достиг доски, схватил мел и стал напористо чертить простые диаграммы, сопровождая рисунки пояснениями.

— Огонь, вода, воздух, земля, — произносил он, чертя на доске четыре правильных тела*, — тетраэдр, икосаэдр, октаэдр, куб. С фигурами, олицетворяющими родные стихии, вы, конечно, знакомы. Сегодня мы обсудим фундаментальные моменты предмета.

Первое, — он сделал паузу, оглядел нас с наигранным изумлением — ребята спохватились, откупоривая чернильницы и шелестя бумагой, — всё, что можно выразить вербально, можно отобразить руной. Дополнение: вас никто не услышит — это плюс; записанная руна требует времени её выведения и инструментов — это минус.

Второе: любая руна может быть воспроизведена сочетанием пальцев и визуальным образом. Пояснение: при твёрдой памяти достаточно представить выученную руну на объекте воздействия, после сконцентрировать поток через символически сложенные пальцы. Преимущества: вас никто не услышит, этот вариант может работать быстрее заклинания, никакие дополнительные предметы не нужны.

— А память? — решил пошутить кто-то, вызвав сдавленный смех и косые взгляды в сторону Ивана.

— А пальцы? — полетела ещё более сомнительная шутка вдогонку.

Савелий Иванович смерил остряков взглядом. На его лице легко читалось всякое отсутствие интереса к бестолковщине.

— Разберём на примере простейшего заклинания.

Маг выписал слова, затем начертил сопутствующие им руны, а после показал комбинацию пальцев.

— Теперь смотрите, как это будет выглядеть на практике.

Миг, и он сплёл пальцы. В следующее мгновение на первой парте вспыхнуло танцующее пламя — простая магия-развлечение для детей, но как же быстро оно работало, когда не нужно было раскрывать рот.

Мы бесспорно знали, как используются руны, но магия считалась подходящей для продвинутого курса. Не той картинкой в воображении можно было случайно нанести вред.

Девушки восхищенно зашушукались, должно быть, стараясь польстить магу. Польщенным он не выглядел — сосредоточенность на его лице ни разу не потеряла своих очертаний.

— Ваша очередь. Марта?

Я поднялась из-за стола и прошла к доске. Выслушала инструкции и пояснения.

— Готова? Хорошо, повернись к остальным, чтобы было видно.

Я подняла руки, неторопливо сложив пальцы петлями.

— Немного не так, — произнёс маг, возвышавшийся за моей спиной.

Его руки легли поверх моих. Крупные кисти скрыли узкие ладони. Прикосновение было осторожным, почти невесомым. Над ухом я ощутила чужое дыхание.

Я посмотрела вперёд. Мой взгляд всегда искал одно-единственное лицо. Филипп сидел за столом в напряжении. Его взгляд метал молнии. Я заволновалась.

Маг уже отошел в сторону, а я материализовала танцующее пламя. Выглядело не так изыскано, как у профессора, но мне и не полагалось прыгать выше головы.

— Очень хорошо, — похвалил он. — Еще добровольцы?

*правильный многогранник или платоново тело

Глава 6 Марта

В последние дни Филипп выглядел взвинченным. Волнение читалось на его лице, о том же говорило его внутреннее пламя. Он стал болезненно внимателен, стремясь предвосхитить любое моё желание. Настаивал, почти требовал, чтобы всё свободное время мы проводили друг с другом.

Я хотела того же. Мы завели обыкновение выполнять домашнее задание вместе в библиотеке. Там к нам неизменно присоединялся Григорий, иногда Кирилл или Максим. Это не добавляло Филиппу хорошего настроения. Мне казалось, он хотел побыть наедине, но коль скоро библиотека всё равно не предлагала такой возможности, гнать друзей не имело смысла.

У Филиппа вошло в привычку провожать меня на дополнительные занятия с Савелием Ивановичем, а после встречать. Я подозревала, что он ожидал у входа всё время занятий. Там, у дверей, я находила его по прошествии часа.

Становилось всё прохладнее, дотлевали последние дни октября. Мы ещё выходили на редкие прогулки, но я видела, что Филиппу становилось зябко, стоило немного побродить по парковым дорожкам. Он старался не подавать виду, но я не выпускала его руки — моего тепла хватало нам обоим.

Иногда мы заглядывали в ту самую беседку. Вспоминали тот разговор, но чаще целовались. Филипп пытался вести себя достойно, что не предполагало той страсти, которую мы оба испытывали. Я сводила все его старания на нет.

Мы возвращались поздно, когда на пепелище чёрного неба тлели угли огненных звёзд. Наши губы горели поцелуями, а глаза взаимным желанием.

В один из таких вечеров, на пороге академии, нас ждали.

— Добрый вечер, — донеслось не самое любезное приветствие из уст Савелия Ивановича, заставившее нас замереть у ступеней.

Раскрасневшийся от прогулки Филипп уставился на моего наставника так же недружелюбно, как и тот на него. Крепче сжал мою руку.

Смерив Филиппа взглядом, Савелий Иванович обратился ко мне:

— Марта, я понимаю порывы молодости, но не забывайте, что вы девушка из приличной семьи, — сделал он ударение на последних словах. — И я считаю непозволительным так задерживаться наедине с молодым мужчиной.

Он смотрел на меня сверху вниз, пользуясь преимуществом высокого крыльца. Его тон звучал покровительственно, с ноткой упрёка, но без желчи. Как и в учебных дуэлях, он старался не обидеть, а только наставить на путь истинный бестолковое существо, коим, несомненно, считал меня.

— Если позволите, Савелий Иванович, — вмешался Филипп, — это вас никоим образом не касается. Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что происходит между мной и Мартой, и не делаю того, что могло бы заставить усомниться в её добродетели.

В запальчивости Филипп бессовестно лукавил.

Савелий Иванович вскипел. Этого нельзя было заметить по его лицу, зато как заискрило внутреннее пламя!

— Вам, уважаемый студент, как и многим в вашем возрасте, простительна горячность и излишний романтизм…

Наставнику случайным образом удалось задеть больную мозоль Филиппа. Он терпеть не мог, когда его уличали в сентиментальности любой пробы.

— … но ваш энтузиазм развеется вместе с репутацией девушки. Моё дело — позаботиться о студентке и моей подопечной, что я и делаю, — голос звучал сдержано, но далеко не эти чувства обуревали мага: Филипп его откровенно раздражал. — Марш в свою комнату, Марта, — скомандовал Савелий Иванович.

За всё время я не произнесла ни слова, решив не торопиться подливать масло в огонь. Я только наблюдала за происходящим и выбирала оружие. Сейчас мне понадобился хвост лисы.

Я повернулась к Филиппу, смачно чмокнула его в щеку, нисколько не стесняясь наставника, и поспешила вверх по лестнице. Один скрипнул зубами, другой выдохнул увереннее.

***

Последний день октября пах тыквами и кленовым сиропом — праздновали День Всех Духов. Ребята собирались в общих комнатах, украшенных паутиной, сухими вениками трав и переносными лампами, пугали друг друга страшными историями, гадали, призывали духов и занимались другой недостойной магией втихую от преподавателей.

Те, конечно, обо всем знали, но на один вечер закрывали на глупости глаза.

Вернувшись в комнату после дополнительных занятий, я обнаружила под дверью чёрный конверт — его просунули в щель. Внутри находилась записка. Почерк Филиппа, который приглашал меня на тайное ночное свидание в подземелья академии.

Должно быть поэтому он не встретил меня сегодня у дверей зала, как делал это обычно.

Я переоделась в свежее домашнее платье и отправилась на приятную прогулку.

В письме были указания на то, где нам предстояло встретиться. Рядом с библиотекой находился неприметный альков, обычно пустой, за исключением пары горящих факелов. Мне нужно было потянуть вниз перекладину одного из них, чтобы открылся тайный проход на нижние уровни замка. Филипп должен был ждать меня внизу потайной лестницы.

Я убедилась, что вокруг ни души, и потянула рычаг. Стена провалилась на шаг, отъехала в сторону. Я разглядела верхние ступени, тонувшие в сумраке подполья. Свет не горел, но магу огня стыдно было бы о таком волноваться. На моей ладони вспыхнуло пламя и я уверенно шагнула вниз. Стена позади встала на место, пряча меня в темных недрах.

Глава 7 Елена

— Её нет уже несколько часов, — заметила Светлана, поглядывая на дверь общей комнаты.

— Хватит меня раздражать, — бросила я, словно и думать забыла о такой досадной помехе, как Марта.

На самом деле, выбросить из головы эту занозу у меня не получалось.

Сначала Филипп вдруг проникся к ней чувством. Я догадывалась, что он каким-то образом заподозрил у девушки наличие недюжинных магических сил, вот-вот собиравшихся проснуться, и потому решил за ней приударить. Во внезапно вспыхнувшую влюблённость я умру, но не поверю.

Затем она выиграла дурацкое состязание и ещё прочнее приковала к себе всеобщее внимание. Сначала дома, всё лето напролёт, а теперь и здесь, в академии, я только и слышу разговоры о Марте!

Марта, Марта, Марта! Повсюду эта Марта!

Столько учились вместе и никто лишний раз не смотрел в её сторону, а теперь, видите ли, из грязи в князи. Как такое вообще возможно?!

Последней каплей стало внимание Савелия Ивановича к этой особе. Мужчина оказался фееричный — глаз не оторвать. Пришлось его пожалеть. Каково это, должно быть, боевому магу с чином нянчиться с этой убогой и ещё кучей неразумных студентов? Так я думала поначалу, списывая предупредительность к Марте на то, что он является её наставником.

Но прошел почти месяц, и дальше закрывать глаза на оказываемое ей расположение не получалось. В его отношении не чувствовалось попечительности старшего, скорее, он вёл себя как мужчина, которого следовало заметить.

С меня достаточно! Девчонку давно следовало проучить.

Сегодня, в День Всех Духов, я собственноручно подсунула ей под дверь конверт, якобы от Филиппа: пригласила её прогуляться по подвалам академии. Подделать почерк оказалось не сложно — хватило и простого заклинания.

Марта поверила и тут же отправилась на встречу. Это было в начале восьмого. Я посмотрела на часы — почти полночь. Надеюсь, прогулка ей понравится.

Куда вела предложенная мной лестница, я понятия не имела. Про тайную дверь я знала давно, но никогда не спускалась вниз и даже не знала, как открыть проход с обратной стороны. Но не слишком переживала по этому поводу. Раз Марта мастер-маг — разберется.

Раздражали подруги, не поддержавшие моей затеи, пришлось всё делать самой. Ничего, я не боялась запачкать руки, когда дело того стоило.

Высокие часы с маятником в углу знакомо щелкнули и тяжелые удары огласили общую гостиную, отсчитывая мгновения до полуночи.

— Отлично, — вернулась я к делам. — Можем приступать.

Мы собрались за столом впятером. Поверх водружена огромная спиритическая доска, которую я привезла из столицы, случайно отыскав впечатляющий антиквариат в одной из лавок древностей. Торговец уверял, что доска самая что ни на есть настоящая и когда-то принадлежала Королеве червей.

Так ли это или нет — неизвестно, но выглядел брусок отшлифованного временем дерева внушительно. Толстый, в два пальца толщиной, некогда покрытый лаком, сохранившимся местами. Мелкая паутинка трещин на поверхности ощущалась лёгкой шероховатостью. И запах. Запах очень старой вещи.

Я первая коснулась пальцами передвижного указателя с отверстием посередине. Бросила недовольный взгляд на девушек. Те выглядели нерешительно, но всё же последовали моему примеру.

Не для того мы битый час украшали комнату свечами и сухими цветами, чтобы создать нужную атмосферу; не затем мы объясняли остальным, что после полуночи показывать нос из своих каморок строго запрещено; и, в конце концов, что же, я зря везла эту тяжеленную бандуру в академию, чтобы сейчас взять и отказаться? Ни. За. Что.

Отбившие куранты погрузили освещенную черными свечами комнату в тишину и я произнесла низким замогильным голосом:

— Мы призываем дух служанки, когда-то обитавшей в стенах этого замка.

Девушки задышали громче, беспокойно заерзали, скрипя стульями.

Я осталась довольной произведенным эффектом.

Весь нужный антураж работал на устрашение — у подруг тряслись поджилки. Историю я сочинила заранее и поделилась с девушками за пару дней до этого.

Якобы летом, в столице, мне довелось встретить одного древнего, как стены академии мага. Он-то и поделился со мной историей о неупокоенной служанке, скитавшейся по чердакам и оплакивавшей горячо любимого хозяина.

На чердак путь студентам был заказан, так что отыскать её было делом непростым, но в одну ночь в году она могла появиться где угодно, и сегодня у нас был шанс с ней пообщаться.

После моих слов призыва, спустя несколько долгих напряженных мгновений в комнате потянуло теплым сквозняком. Мне — магу воздуха — было несложно позаботиться о такой мелочи. Само собой, все двери и окна были закрыты.

— Она пришла, — объявила я, не отрывая взгляд полуприкрытых глаз от доски.

Я заметила, как пальцы некоторых задрожали.

Прекрасно.

— Скажи, несчастная дева, как тебя зовут?

Ещё один бесконечно долгий миг, и я стала двигать указатель, вызвав сдавленный писк подружек.

— Т, — громко вторила я тому, что показывала доска, — А, Н, Я — Таня. Приветствуем тебя, Таня, и желаем тебе приятного вечера. Не составишь ли ты нам компанию?

И снова я потянула указатель к короткому слову «да», обозначенному на доске отдельно.

Кто-то взывал к собственной маман, кто-то зажмурился от страха. Я только усмехнулась про себя.

Манипулировать людьми было моим любимым развлечением. Никакое другое удовольствие не сравнимо с чувством власти, пусть пока маленькой и незначительной, но я расту и учусь, и однажды, не сомневаюсь, мои навыки сослужат мне хорошую службу.

— Приглашаем тебя за наш стол, Таня, — я покосилась налево, на пустой стул, специально приготовленный для гостьи.

Нужно было сфокусировать страх остальных в одной точке, так будет гораздо страшнее, а если повезет, кому-то может даже что-то померещиться.

Я толкнула носком туфли ножку стула, заставив тот сдвинуться с места. Казалось, будто кто-то его занял.

— Лен, давай не будем, — прошептала побледневшая Ирина, выглядывая испуганными лупатыми глазами из-под густой челки.

Я проигнорировала подругу.

— Таня, — громче, чем необходимо произнесла я, заставив всех разом вздрогнуть. — Ты умерла своей смертью?

Указатель заметался из стороны в сторону и резко остановился на слове «нет», вызвав дружное «ах».

— Тебя убили?

И снова указатель нервно затрепетал до того как вернуться к слову «да».

— Я хочу уйти, — взвизгнул кто-то, но я снова оставила просьбу без внимания, якобы поглощенная общением с духом.

— Как тебя убили?

Указатель скользил между буквами, пока не дал ответ:

«Отравили».

— Отравили? — добавила я в голос напускного ужаса — служанок травили не часто.

Кому было дело до домовой челяди? Достаточно было просто рассчитать неугодную девушку и найти новую.

— Почему?

И снова с замиранием сердца все следили, как небольшой круг ловит в свои силки отдельные буквы выводя фразу.

«Хозяин любил».

— Тебя любил хозяин?

На этой фразе затрещали свечи и тени пустились в коловерть. Новый порыв ветра трепал занавеси, приводя девушек в исступление. Некоторые уже давно оторвали пальцы от указателя и сидели на стульях сжавшись, боясь лишний раз моргнуть.

«Да», — тем временем ответил призрак и снова принялся писать: «Дитя».

— Ты носила под сердцем дитя хозяина? — с высокой нотой драматизма вопрошала я, и другим казалось, что я с лёгкостью разгадывала печальную тайну духа, в то время, как я сама же её и сочинила.

«Да», — я с шумом глотнула воздух, трепеща от жуткой истории.

— Ты поэтому тоскуешь и не желаешь покидать замок? — опустив голос до шуршащего шепота, задала я новый вопрос.

Последовало ещё одно «да».

Указатель заметался сильнее, его буквально швыряло из угла в угол, пока дух не заговорил снова, выписывая следующее: я—буду—мстить — пока— всех — вас— не— заберёт— СМЕРТЬ!

На этом храбрости девушек пришел окончательный конец. С грохотом упал первый стул, за ним второй, все вскочили и понеслись вдоль коридора в свои комнаты. Бежали не оглядываясь, в их ушах заунывно выл ветер — я проследила за этим.

Минута — и всё стихло. Поваленная мебель лежала вокруг стола, я сидела откинувшись с чувством полного удовлетворения.

Ну и простушки, смеялась я про себя. Подожду минут десять — уберу пока, а после пойду спать. И, конечно же, не поленюсь поскрестись в дверь каждой.

Мой взгляд переместился на указатель — он дрогнул. Я бы решила, что мне показалось, но слух тронул легкий шорох. Должно быть, я невзначай толкнула стол и не заметила.

Указатель резко сместился на расстояние ладони. Я разом выпрямилась на стуле, выпучив глаза.

В кругу виднелась буква «П». Я не успела ни о чём подумать, а он уже продолжал двигаться.

«Привет», — сложились буквы.

Я оглядела комнату.

Никого.

Какова вероятность, что и меня собирались разыграть этим вечером? Ведь я не в первый раз подшучивала над подругами. Может, они ожидали чего-то подобного и решили ответить тем же?

Я взяла себя в руки, не желая превращаться в истеричную дурочку и отчетливо произнесла:

— Привет.

Указатель сорвался с места. Я едва успевала складывать буквы:

«Поиграй со мной».

— Кто ты?

«Таня».

— Очень смешно, — ответила я без тени улыбки.

«Смешно».

Я не поняла, согласился ли со мной дух или это означало что-то другое.

«Поиграй со мной», — тем временем повторял дух.

Мне стало неуютно — я так и не поняла, как подруги это делают.

Все известные мне заклинания двигавшие предметы, требовали зрительного контакта. Никого рядом не было — я спросила у ветра. Те, что не требовали, относились к разряду сложной магии — мы такое не проходили. Может быть, они нашли особое заклинание и долго отрабатывали ради того, чтобы меня напугать?

«Поиграй со мной», — продолжал требовать якобы дух и потому, как отрывисто и неровно бросало указатель, можно было понять, что кто-то не в настроении.

— Во что ты хочешь играть?

«Догонялки».

Я заерзала.

Где же прячутся эти дурёхи?

— Ты догоняешь или я?

Одно резкое движение указателя — «я».

Мне стало совсем не по себе. Я не была робкого десятка, но неизвестность всё же заставляла мурашки бежать по коже.

— Где ты?

«Позади».

Поймав последнюю букву взглядом, я напряглась, ожидая, что сейчас девчонки набросятся с криками «бу!» или «поймали!». Но всё было тихо.

Позади меня находились занавешенные по случаю окна и кресло в углу. Обойти меня во время нашего маленького сеанса было невозможно — я бы заметила.

Перехватив тонкие подлокотники стула, я сместилась, чтобы развернуться и посмотреть назад, и в то же время, я ожидала, что кто-то может накинуться сзади, посчитав момент удачным, чтобы довести шутку до конца.

Я обернулась.

На кресле, в углу, укрытая тенью, сидела… Кукла? Кукла была большая — ростом с человека. Тусклого света свечей хватало на то, чтобы осветить лодочки белых туфель на низком каблуке, пышный подол искрившего камнями платья. напоминавший примятое безе, и руки, ровно лежавшие вдоль тела на подлокотниках.

Пусть и огромная, но пропорции больше подходили ребенку, обряженному в нарядное платье. Это точно была кукла. В состоятельных семьях такая диковинка встречалась нередко.

Я не могла видеть её лица и волос — глубокая тень скрывала куклу до самых плеч, оставляя взгляду плоскую грудь и то, что находилось ниже.

Возможно, девушки посадили туда куклу и скрыли её от моего взора. Такие заклинания были гораздо проще.

Позади зашуршал снова оживший указатель. Я сглотнула. Отворачиваться и терять из виду угол не хотелось. С другой стороны, со мной явно продолжали беседу.

Я подумала, что если это и не кукла, то, может быть, одна из переодетых девушек. Подруги могли взять кого-нибудь из группы себе в подельницы.

Нет, я решила так просто не сдаваться. Я покажу этим простушкам в чём разница между ними и мной!

Вдохнув поглубже я повернула голову к доске на столе.

«Поиграй со мной».

Я снова посмотрела на куклу, ожидая подлянки. Но та, как и прежде, просто занимала угол, будто сидела там последний десяток лет.

— Хорошо. Что мне делать? — спросила я, продолжая сверлить взглядом куклу.

Позади раздалось знакомое шуршание.

Я снова обернулась к столу.

«Убегай», — сложились буквы.

Несмотря на всю мою собранность, груди коснулся липкий страх.

Я резко развернулась к кукле — и дрожь тут же пробрала меня до костей.

Она сидела на том же месте, но, вынырнув из тьмы, наклонилась вперёд, уперевшись согнутыми локтями в подлокотники и являя тусклому свету обрамленное седыми обвисшими кудрями некрасивое детское лицо с узко посаженными глазами, пухлыми щеками и тонкими губами, растянутыми в неестественно кривой улыбке, больше напоминавшей оскал. Её горящие, навыкате глаза уставились на меня так, что казалось, сейчас выпадут.

— Поиграй со мной, — скрипнул надрывными пружинами старческий голос.

Я дернулась, вскочила, стул рухнул на ногу, но я не почувствовала боли. Подалась вбок, ударилась о стол, но не могла выпустить из виду жуткое существо, не отрывавшее от меня жадного взора. Кукла застыла, словно перед прыжком, только голова её медленно поворачивалась под неестественным углом, будто на шарнире, следя, как я, что олень в буреломе, расталкивала предметы, в попытке отступить в коридор.

Стоило мне оказаться у прохода, я ломанулась вперёд, надеясь добраться до своей комнаты до того, как это существо настигнет меня.

Хлопнула дверью, щелкнула замком и застыла, давясь прерывистым дыханием. Приникла к створке ухом, прислушиваясь. Пальцы вцепились в плечи.

За дверью стояла мёртвая тишина.

Вдруг, с обратной стороны, быстро заскребли, будто ногтями. Я шарахнулась подальше, упала, снова ударилась, но продолжала ползти подальше от двери, пока не оказалась под столом.

Снова тишина.

И снова шустрый скрежет мелких ногтей в мою дверь!

Так продолжалось какое-то время.

Вымотанная и разбитая, высохшая от напряжения за эти пару часов, я временами погружалась в полудрёму. Мне снилась песня: «тише, Танечка, не плачь, в озере не сгинет мяч».

На следующее утро за мной пришли подруги. Они долго стучали в дверь, пока я наконец не открыла. Они ахали и охали, крутясь вокруг меня. Поверх моих густых золотистых волос легла пыль седины.

В тот день меня это мало тревожило. Голова кружилась и я чувствовала упадок сил. Всё вокруг происходило словно во сне.

Девушки привели меня в относительно пристойный вид, собрали волосы так, что проседь оказалась незаметной глазу и отвели на завтрак. Поднос мне не дали — у меня дрожали руки.

Бредя по проходу и кивая на приветствия, я поймала спокойный взгляд карих глаз. На меня смотрела Марта, которую я вчера отправила неизвестно куда. На её губах притаилась улыбка.

Глава 8 Филипп

Я витал на седьмом небе от счастья, отыскав Марту поутру за нашим столом.

Настроение немного портил Григорий. Я не был против, что он вернулся к нам, но его твердокаменная мина непререкаемой правоты порядком коробила.

Я наконец узнал, что именно их связывало с Мартой. Сказать, что я был удивлён, значило ничего не сказать.

Она действительно решила помочь ему стать мастер-магом? Такое вообще возможно?

Все мы видели, как на занятиях в зале Григория избивал слабейший маг в группе. И не то чтобы тот действительно мог противопоставить свою магию силе Григория, просто наш друг совершенно не нападал и даже не думал обороняться, как бы ни кричал на него профессор.

Это было странным, учитывая что Григорий привык побеждать. На нашем курсе он считался сильнейшим.

Как оказалось, Григорий вёл себя необычно, следуя наставлениям Марты. Правда, в чём именно заключалась польза регулярной публичной порки, она не объяснила. Ни нам, ни ему.

Я осторожно поинтересовался, имеет ли мне смысл озадачиться подобным учением, и Марта весьма ясно выразила сомнение. Её причины я понял, и помог в этом опыт Григория. Не хотелось бы, чтобы каждый желающий вытирал об меня ноги.

Я много лет из кожи вон лез, чтобы не выглядеть позором семьи со своим скромным даром и не хотел пускать все насмарку в погоне за журавлём в небе.

Мастер-маги всегда были редкостью. Мой отец обладал шестой раскрытой точкой и считался сильнейшим магом. Моя сестра имела четыре раскрытых точки и её мало кто мог одолеть. Я не верил, что смогу прыгнуть выше головы и, к тому же, не обладал достаточным честолюбием, чтобы желать такой непомерной силы.

Я уступил Марте и выбросил невероятную выдумку друга и моей девушки из головы. И, честно говоря, до конца не верил, что у них получится.

Единственным, что напоминало об этой безумной затее, был вездесущий Григорий. Без сомнений, он как раз верил в то, что у него выйдет, и потому преследовал Марту повсюду.

Очень скоро выяснилось, что я был полным идиотом, посчитав Григория самой большой своей головной болью.

Появление в стенах Савелия Ивановича не явилось неожиданностью. Я знал, что Марте предстоит совершенствоваться под началом наставника, ведь её дар считался новообретённым. Чего я никак не мог ожидать, это знаков внимания, которые тот стал ей сразу же оказывать!

Как он касался её на занятиях, якобы поправляя постановку рук для плетений. И вызывал её не в пример чаще остальных. А эти их дополнительные встречи, то есть занятия…

Думать об этом было невыносимо. К тому же, он оказался привлекательной наружности. Мне было сложно судить, по мне так он был первосортным мужланом и только: ни капли утончённости, ни грамма обходительности. Но девушки предавали внешности большое значение и не слишком таились, обсуждая его развитое тело. Да таким образом, что щеки краснели у меня!

Ещё бы, боевой маг вместо привычной ветхости профессора. Женская половина группы была вне себя от восторга.

Я прилагал все усилия, чтобы Марта забывала о нём сразу же по окончанию занятий. Провожал её и встречал, лишь бы продлить наше время вместе. Хотел, чтобы она думала обо мне, а не о нём. Переживал, что ему удастся завладеть вниманием Марты.

Пусть она благоволила ко мне не один год, но, справедливо говоря, в её окружении не наблюдалось лихих молодых мужчин.

Бытовало мнение, что возраст студента всё равно, что возраст ребенка. Студент — ещё не мужчина в полном смысле этого слова: пороха не нюхал, опыта не заработал, заводить семью не спешил.

Раньше я не особо задумывался об этом, считая себя достаточно привлекательным: девичьим вниманием я никогда не был обделен, принадлежал к родовитой семье и был прекрасно воспитан. Чем не ухажер? Но, в свете последних событий обнаружил, что мало чем могу похвастаться в сравнении с Савелием Ивановичем.

Помимо того, что его внешность и возраст были самыми что ни на есть подходящими для разбивания женских сердец вдребезги, он также принадлежал к уважаемой семье и обладал славой удалого мага, чем был известен в столичных кругах. Успел обзавестись поместьем, приобретенным не на средства семьи, а на свои собственные.

Все стало слишком очевидно, когда он остановил нас с Мартой по возвращению с прогулки. Его выражение лица открыто демонстрировало крайнюю степень раздражения, и он не постеснялся перешагнуть черту и полезть в нашу личную жизнь прикрываясь заботой о репутации девушки. Так я и поверил.

Меня это жутко разозлило. Ситуацию, как всегда, поправила Марта. Она поцеловала меня на чужих глазах, и сделала это после того, как её добродетель осудили весьма недвусмысленно.

Я не слишком удивился, а маг огня ещё как, хоть и не подал виду.

Случившееся меня всерьез встревожило. Что могло понадобиться ему от Марты?

В так быстро вспыхнувшие чувства я не верил. Иначе бы пришлось признать, что Марта очаровала его накануне вечером, когда у них состоялось первое свидание, то есть занятие, ведь уже следующим утром, на уроке, он коснулся её слишком интимно.

Мне это точно не померещилось. Позже ко мне подходил Кирилл и спрашивал, знакомы ли они с Мартой. Он увидел то же, что и я — намёк на некую близость.

Я не сомневался в том, что Марта самая прекрасная девушка в этом мире, но рассмотреть её было не так просто. Уж точно не за одну встречу.

Я не доверял ему. Он точно что-то замышлял, и я собирался выяснить, что именно.

В праздничный вечер, когда академия погрузилась в весёлое настроение тайн и ужасов, я не стал встречать Марту, вместо этого отправившись в крыло преподавателей.

Вскоре появился Савелий Иванович. Заметив меня, он едва заметно приосанился и подошёл чеканя шаг.

— Добрый вечер, Савелий Иванович. Я могу с вами поговорить?

Он кивнул, поняв всё правильно, и жестом пригласил пройти в один из отведенных преподавателям кабинетов для индивидуальной работы.

Комнату можно было пересечь за пять шагов в любом направлении. Одно окно, украшенное форменными шторами, слева камин с небольшой вязанкой дров и кочергой. Несколько книжных шкафов, внушительный письменный стол, пара кресел и пара стульев. Вот и вся обстановка.

Он пропустил меня вперёд, закрыл дверь, чтобы нам не помешали и, проходя вглубь, щелчком разжёг камин. Обогнул стол, сел на кресло, закинув ногу на ногу, и жестом указал на один из стульев по другую сторону.

— Спасибо, я постою.

Он уже обозначил себя хозяином положения и теперь собирался меня окончательно подавить. Отец с детства объяснял мне такие трюки, а так же учил как следовало себя вести в подобных ситуациях.

В разговоре имело значение всё: время, место, поза, жесты, голос, конечно же, слова, интонации и даже верно поставленные паузы.

Я остался стоять. Он уже сел и теперь у меня образовалось некоторое преимущество. Вскакивать с только что занятого кресла отдавало бы напрасной суетой. Он это понимал и потому не двигался.

— О чём ты хотел поговорить?

— О Марте, — начал я с места в карьер.

Ходить вокруг да около не имело смысла. Мы оба прекрасно понимали, о чём пойдет речь.

Он сохранил на лице почти скучающую расслабленность и взглядом предложил мне продолжить.

— Мне не даёт покоя наш короткий разговор намедни. Я бы хотел кое-что прояснить.

Он молчал в ожидании.

— Я ничем не мараю репутацию Марты и просил бы вас впредь воздерживаться от нелестных замечаний в её адрес. У нас с Мартой всё серьёзно.

Маг огня только скривился.

— Это всё? — похоже, я его раздражал.

— Нет. Ещё бы я попросил вас отказаться от слишком личных прикосновений к моей девушке.

— Щенок! — вспылил он, вскакивая на ноги.

— Многие заметили, — спокойно продолжил я, выдержав пламенеющий взгляд. — Обсуждения уже вышли за рамки нашей группы. И, как вы понимаете, инициатором кривотолков стал не я.

Я лукавил: ничего такого не происходило, но я хотел вывести его из равновесия и, кажется, у меня получалось.

— Ты бы поостерёгся совать нос туда, куда не следует.

— Это вы бесцеремонно вторгаетесь в нашу жизнь. У нас с Мартой прекрасные отношения и третий лишний нам не нужен.

Я заметил, как дрогнули желваки под смуглой щекой. Его взгляд стал едким.

— И чем же окончатся ваши прекрасные, как ты выразился, отношения? Вы цапнетесь и разбежитесь по углам уже через неделю, как это бывает в вашем возрасте. Я тоже был студентом, и не нужно меня убеждать, что это любовь до гроба.

— Это вас не касается, — оскалился я.

— Забыл у тебя поинтересоваться, что меня касается, а что нет. У тебя молоко на губах не обсохло, а если даже ты серьёзен, выбор за тебя всё равно сделает отец. Однажды, — издевательски добавил он, — когда подрастешь.

Вот же ублюдок. Мне хотелось взвыть злым ветром, но он не видел ничего кроме холодной сдержанности.

— И что же вы готовы предложить Марте?

— Я правда должен докладывать тебе? — он вдруг развеселился и снова упал в кресло, кажется находя ситуацию забавной. — Почему бы и не поделиться раз вы, юноша, настаиваете, — поднял он брови в насмешливой обходительности. — Начнем с того, что я уже готов и могу принимать любые решения. Одобрение семьи мне не требуется. Любая будет рада составить мне компанию на тот срок, который я определю, — добавил он, намекая, что ему можно было бы и не обременять себя обязательствами: любая была бы рада просто очутиться в его постели.

Он попросту бахвалился, но это прозвучало грубо — он действительно был мужланом.

— Возможно многие. Но не Марта.

Он фыркнул.

— Она просто девушка, Филипп, — покачал он головой. — Все девушки одинаковые. Ты думаешь, зачем она поцеловала тебя на моих глазах? Хотела заставить меня ревновать.

Я не смог ничего с собой поделать и улыбнулся.

Он действительно ничего не понял о Марте. Она поцеловала, чтобы успокоить меня. А маг огня либо пытался сделать из меня дурака, либо сам им и был, не разгадав намерений девушки.

— Что смешного? — нахмурился он, явно не понимая приступ моей веселости.

— Я думаю… — медленно начал я, размышляя, стоит ли делиться, — вы уже проиграли.

— Достаточно на сегодня разговоров, — вспыхнул он. — Убирайся.

Я кивнул, чувствуя, что его грубость больше не могла меня задеть.

Уже открыв дверь и переступив порог, я решил ударить Савелия Ивановича напоследок, чтобы немного поквитаться.

— Я думал, боевых магов учат правильно оценивать своих врагов.

— Вон! — тоном, не терпящим возражения, приказал взбешенный маг.

Я поспешил удалиться.

Тесный опыт общения с магами огня у меня имелся — с Максимом мы были друзьями детства. Взросление, вероятно, мало влияло на их темперамент. Лишить мага огня самообладания ничего не стоило. Что я и сделал.

Мне нужно было узнать, что задумал Савелий Иванович и что могли означать его знаки расположения. Новости были неутешительными — он, кажется, и правда решил подойти к Марте с серьезным предложением. Причину в этом я видел только одну, ту самую, что притягивала к девушке других ребят. Она стала мастер-магом в глазах остальных.

За это говорило слишком рано проснувшееся внимание мага огня к Марте. Обожди он хотя бы месяц и я, возможно, решил бы иначе. Но он был слишком горделив, самовлюблён и поспешен, чтобы действовать деликатнее.

Он с нахрапа решил взять крепость, представлявшуюся ему не более чем неказистой баррикадой, только потому, что девушка оказалась молодая и не слишком общительная, что для не самого наблюдательного глаза могло сойти за смущение и робость. Наверняка иметь дело с такими молодыми особами ему казалось проще простого.

Остальные девушки в академии на него откровенно вешались. Меня же воротило от их заискивающих взглядом и глупых вопросов по поводу рун и их сложения. Они же не слишком изощрялись, придумывая причины, чтобы приблизиться к магу. И, надо отметить, Савелий Иванович был более снисходителен к женской глупости, чем к мужской. Почему? Всё просто: взгляды, полные обожания ему, как и многим, льстили.

Итак, он имел виды на Марту. Завтра я предупрежу её об этом. На всякий случай. Пусть будет готова, что ей могут сделать «невероятное предложение». Почему завтра?

Я надеялся, что своим разговором сбил его с толку достаточно, чтобы он быстрее бросил играть в кошки-мышки и выложил все карты на стол. Хотя бы затем, чтобы прекратить ненужные усилия. Он привык чтобы обольщали его, а не наоборот. Это было очевидно.

Возможно, ему просто покажется забавным поставить меня — самоуверенного сопляка — на место. Показать, как глубоко я заблуждался в отношении любимой девушки. Унизить меня, отвесив воображаемую пощечину, чтобы была мне впредь наука.

Я на это рассчитывал. Надеялся, что какая бы причина ни взыграла, он перестанет откладывать задуманное.

Он ведь решил, что говоря об оценке врага, я имел в виду себя — намекал, что он меня недооценил.

Его ждет большой сюрприз.

Хорошей новостью было то, что он серьёзно просчитался в отношении Марты. Говоря о ней, как о самой обычной девушке, он выдал себя с головой, должно быть и не пытался разглядеть в ней большее. Обычная юбка, разве что волею случая мастер-маг.

Зная Марту, она не могла этого не заметить.

Пусть её суждения отдавали некоторой долей эксцентричности, в сообразительности ей было не отказать. Если не возвращаться к тому, как быстро она разобралась с той мерзкой историей с Никитой, не потеряв самообладания в критический момент, то что говорить о самых простых буднях?

Когда новоявленный наставник касался её рук в то, первое занятие, она смотрела на меня. Она была со мной и говорила мне об этом взглядом. Тело оставалось только телом, её сердце принадлежало мне.

Хотел бы я видеть лицо Савелия Ивановича, когда Марта разобьет ему сердце. Ну или немного собьет спесь.

И поделом.

Главное, чтобы он скорее оставил свои потуги и скрылся с глаз долой.<i><

Глава 9 Савелий Иванович

С цирком пора было заканчивать. Разговор с молокососом оказался одним из самых жалких представлений, в которых мне когда-либо доводилось участвовать.

Я боевой маг, и меня ждало поле сражения и полчище демонов, желавших отведать моего огня. Что я здесь делаю?

Вопрос был риторическим: я явился в академию по собственной прихоти.

Летом я, как всегда, отправился в столицу, на побывку домой. Навещал родственников и друзей, которых не видел полгода. Одна из свежих новостей, бурно обсуждаемых во всех гостиных без исключения — появление в академии мастер-мага, и не какого-нибудь дряхлого старика-профессора, наконец отыскавшего способ раскрыть седьмую точку, а девушки четвертого года обучения, чья точка открылась внезапно. Такое иногда происходило, но случай, безусловно, считался исключительным.

Я послушал немного об этой истории и выигранных состязаниях. Должен сказать, меня впечатлило не только необычайно редкое по своей магической природе явление, но и то, что девушке без выдающихся на тот момент сил, удалось добраться до финала, одолев парней старших курсов.

Я улыбался, снова и снова продолжая слушать байку, обраставшую новыми подробностями. Не успел опомниться, как в голове моей созрел план.

Почему бы не напроситься к ней в наставники? У меня была такая возможность — ректор академии задолжал моей семье. И мы обо всем условились.

Вернувшись в лагерь, я объяснил всё старшему по званию и тот, лояльно ко мне настроенный, выдал увольнительную с открытой датой. К счастью, бои шли не самые активные и мы одерживали верх в нечастых набегах демонов на северные земли.

Девушка оказалась самая что ни на есть обыкновенная. Невзрачная. Средняя. Хотя, наверное, было бы слишком ожидать, что сильная магия будет сочетаться с порочной красотой. Марта была спокойной для мага огня, даже слишком спокойной. Это не было сложностью: хранить ей верность я не собирался.

Мы занимались и всё шло неплохо. Она смотрела на меня, глупо моргая своими тёмными ресницами. Должно быть, стеснялась и не знала, как себя вести. Её одногруппницы, кстати говоря, проявляли куда больше смекалки и напора.

Чуть погодя я заметил как вокруг неё крутится этот мальчишка, Филипп. Ничего особенного, но мне не нравилось то, что он касался чужого. А потом ещё эта юношеская запальчивость в разговоре со старшим, когда я сделал Марте замечание. О пререканиях в кабинете и говорить нечего. Он что, всерьёз думал со мной тягаться? Эта его смехотворная ремарка о врагах. Кто? Он?

Играть в детские игры я ненавидел. Это была пустая трата времени, поэтому я решил взять быка за рога: решил поговорить с Мартой начистоту.

Академия остывала после Дня Всех Духов; наступил ноябрь, когда я, после очередного занятия, сообщил Марте что хочу кое-что обсудить с ней с глазу на глаз. Мы условились встретиться в одном из кабинетов через час.

Марта явилась вовремя. Я уже ждал внутри, сидя на краешке одной из парт. Она прикрыла дверь, приблизилась. Остановилась на достаточном расстоянии, не позволявшем усомниться в степени формальности дел между нами.

Жаль, что она не была такой же прыткой, как её подруги. Это бы существенно упростило дело.

— Марта, я бы хотел сделать тебе предложение. Выходи за меня, — произнёс я, стремясь сразить наповал.

— Благодарю за предложение, Савелий Иванович, — монотонно отозвалась девушка, не выглядя шокированной, — но вынуждена отказаться.

— Марта, — я встал и сделал шаг навстречу, — ты, должно быть, не поняла. Это не шутка, дорогая, — перешел я на более ласковый тон: — я предлагаю тебе руку и сердце. Хочу чтобы ты стала моей женой.

— Я верно вас поняла, Савелий Иванович, и мой ответ остается прежним.

Признаться, я не был готов к такому развитию событий, и мне понадобилось несколько мгновений, чтобы овладеть собой.

— Марта, могу я узнать причину твоего отказа?

— Это не секрет. Я люблю Филиппа.

Откровенно. Обычно девушки ломались и краснели и даже после этого не решались признаться в своих чувствах, и уж точно не были так прямолинейны.

Я снисходительно улыбнулся.

— Марта, подумай, — воззвал я к рассудительности девушки: — это просто подростковая влюблённость. Скоро она развеется дымом. Если не у тебя, то у него. Филипп знает, что в конечном счёте женится на той, которую укажет ему отец.

Я стороной обходил девушку, говоря мягким терпеливым голосом, давая ей время осознать, что та сказка, которую она себе придумала, никогда не сбудется.

— Выбрав меня… — начал я, и скривился поняв, что уговариваю девчушку отдать предпочтение мне — боевому магу с жизненным опытом и к тому же красавцу.

Куда катится этот мир?

Но я продолжил:

— …выбрав меня, ты останешься в столице и будешь вхожа в лучшие дома. У тебя будет всё, что пожелаешь. Будущее, о котором мечтает каждая.

Короткая речь звучала проникновенно и польстила бы любой барышне.

— Благодарю, но нет.

Похоже, у неё проблемы с головой. Какая девушка откажется от таких перспектив?

Огонь во мне неприятно затрещал. Я уже решил, что Марта принадлежит мне, и теперь не очень понимал, почему всё складывается не так, как я задумал.

— Ты действительно полагаешь, что войдешь в семью Филиппа? — едва заметное презрение проскользнуло в голосе.

Марта покачала головой, чем снова привела меня в замешательство.

— Что тогда?

Марта пожала плечами.

— Я не могу войти ни в чью семью. Я наследница и сама решу, кого привести в свой род.

Ах вот оно что! Признаться, я не позаботился о том, чтобы выяснить все нюансы положения Марты, это казалось излишним.

Как и все здесь, она была благородного происхождения, но приехала из глуши — её фамилию я ни разу не слышал. И не слишком вникал.

— Это меняет дело, — я снова обошел её кругом. — А если бы ты могла покинуть своё селение, то, наверное, хотела бы перебраться в столицу?

Я встал перед девушкой и заглянул ей в глаза. Странное дело, но несмотря на полное отсутствие красоты или других атрибутов женской прелести, мой огонь тянулся к её. Возможно, все дело было в более сильном источнике? Кто знает.

— Ты не пугайся моих слов, просто поразмышляй немного над тем, что я скажу. Предположим, ты можешь заявить, что я тебя обесчестил, — я намеренно говорил медленно и не делал попыток коснуться девушки, показывая, что ей ничего не угрожает. — Я признаю вину и буду готов взять на себя ответственность. Тебе придется выйти за меня и тогда твоя семья будет вынуждена это позволить.

Марта улыбнулась.

— Я говорю что-то забавное? — спросил я в лёгкой растерянности.

— Мой отец никогда не поверит.

— Чему не поверит?

— Что меня смогли обесчестить, — без тени насмешки произнесла она.

— Почему?

— Вы же видели мой огонь, Савелий Иванович. Он защитит меня от любой опасности.

Действительно, я как-то не подумал.

— Но ведь я и не собираюсь принуждать тебя на самом деле. Ты сделаешь все по собственной воле, — намёк был более чем прозрачный.

— Моей воли на то нет, Савелий Иванович.

— Почему?

— Потому что я люблю Филиппа.

Я замер. Да она попросту насмехается надо мной. Издевается без зазрения совести!

Меня окатило жаром.

Так вот на что намекал мальчишка, говоря, что я уже проиграл!

Марта могла выглядеть и говорить как угодно просто, но что это на самом деле значило? Ровным счетом ничего.

Кажется, я действительно сильно недооценил противника.

— Значит замуж ты за меня не хочешь?

Она покачала головой.

— В столице жить тоже не желаешь?

Снова немой ответ.

— Так чего же ты хочешь?

— Хочу чтобы вы приняли мой отказ, Савелий Иванович. У меня ведь есть право отказаться?

Я скрипнул зубами.

— Я очень благодарна вам за помощь с огнём, но не вижу нас вместе. Вам нужна подходящая жена для продолжения рода. Мне нужен муж, который возьмет мою фамилию. Одного этого достаточно, чтобы каждому идти своей дорогой. Если бы между нами были сильные чувства и кто-то был готов пожертвовать Родом им в угоду, можно было бы побороться. Но чувств между нами нет. Вы просто присматривали на роль жены мастер-мага — сильную кровь. Моё сердце отдано Филиппу навечно. И ни вы, ни я ни за что не поступимся Родом во имя какой угодно любви. Ситуация патовая.

— Тогда зачем ты вызывала во мне ревность?

— Простите, Савелий Иванович, если вы все не так поняли. Я хотела чтобы ревновал Филипп.

Это было последней каплей; я кивнул то ли ей, то ли самому себе и, не прощаясь, вышел.

Глава 10 Марта

Савелий Иванович благополучно отбыл, о чём меня уведомили запиской. Я обрадовалась новостям — так всем будет спокойнее.

О нашем разговоре с бывшим наставником Филипп узнал первым. Смущаясь, попросил пересказать в подробностях и, кажется, остался доволен.

— Ты правда хотела, чтобы я ревновал?

— Немножко, — протянула я самым невинным голосом.

— Я и так ревновал ко всем этим идиотам, что не давали тебе прохода, стоило всем узнать что мы не вместе.

— Правда? — странно, такая мелочь, но как же приятно об этом слышать.

— Ещё какая, — дёрнул подбородком Филипп, избегая встречаться со мной взглядом; он всё ещё стеснялся обнажать собственные чувства, но я была очень терпелива.

Пока мне хватало макового цвета, целовавшего безупречный изгиб его скул.

— Подозревал даже Григория, — решил он сдать ещё крошечную пядь сокровенных мыслей.

— Здорово!

— Ничего хорошего. Мне и сейчас не нравится, что он вьется рядом, — ворчливо добавило моё божество.

— Ты же знаешь, его соблазняю не я, а желание стать мастер-магом.

— Знаю, — выдохнул Филипп и умостил подбородок на моём плече.

Мы сидели в библиотеке. Час был ранний и потому мы вели себя несколько свободнее, чем держались прилюдно.

***

В начале следующей недели я посетила кабинет ректора, дождавшись назначенной секретарем аудиенции.

В личной беседе с Авдеем Петровичем я поделилась обстоятельствами наставничества достаточно подробно, чтобы заставить ректора нервно промокнуть платочком покрытый испариной лоб.

Я пришла ему на помощь. Объяснила, что не собираюсь ни во что посвящать отца, но прошу назначить мне в наставники пожилого женатого магистра магии, чтобы я чувствовала себя свободнее и могла сосредоточиться на седьмой точке, а не на личных делах.

Ректор, поняв, что скандала удастся избежать, выдохнул, глубже осел в кресле и пообещал, что позаботится о том, чтобы все мои просьбы были учтены. Просил подождать, поскольку на это может уйти некоторое время. Я заверила, что спешить мне вовсе некуда, и мы расстались довольные друг другом.

Я искренне надеялась, что ближайший месяц, вместо ненужных дополнительных занятий, я смогу чаще видеться с Филиппом. А если повезет, то нового наставника я получу не раньше следующего года.

***

Сегодня был вечер перед свободными днями, и потому с чистой совестью мы с Филиппом отложили задания в долгий ящик.

Свидания мы придумывали по очереди. Порядок был не строгий, но в этот вечер я рассчитывала удивить Филиппа и потому попросила его одеться теплее.

Он постарался скрыть проступившую на лице тоску.

Промозглые дни установились с начала недели. Ветер скорбно завывал о приближении зимы, давно ощипав деревья до последнего сухого листа. Дождь моросил не переставая, превратив землю в жидкую хлябь.

Я поспешила заверить, что мы не выйдем наружу и Филипп разом расслабился. Какой же он был нежный и милый.

— Библиотека? — удивился он, понимая куда ведет выбранный мной коридор.

— Не совсем.

Спустя ещё десяток шагов, я нырнула в альков, уходивший вглубь на три шага, и потянула рычаг. Вокруг, на счастье, никого не оказалось, и топтаться на месте дожидаясь удобного момента не пришлось.

— Быстрее, — поторопила я Филиппа, ныряя в образовавшийся проход.

Каменная кладка вернулась в изначальное положение, отрезав нас от оживлённой части замка.

В моей руке вспыхнул огонь, разогнав тьму.

— Где мы?

— Пока на лестнице. Но внизу начинаются подвалы. Хочу тебе показать.

— Там есть что-то заслуживающее внимания?

— Там никого нет, — сострила я, подметив легкое тепло, лизнувшее родинку Филиппа.

— Однажды ты совратишь меня окончательно, — то ли в шутку, то ли всерьез произнёс парень.

— Ты меня раскусил, — без тени иронии согласилась я.

Он решил спускаться первым, не уступив мне дороги. Сказал, что если я упаду, то на него, и пострадаю меньше.

Я снова замечталась, раздумывая над тем, чтобы оступиться, якобы случайно, но решила не испытывать судьбу: падение могло получиться неудачным и Филипп мог пострадать.

Лестничный колодец тем временем уводил нас всё дальше от поверхности. Ступать приходилось осторожно, чтобы не подскользнуться на склизких от влаги каменных ступенях. Сырость ощутимо витала в воздухе.

— Глубоко, — заметил Филипп, оказавшись в широком тоннеле, где проехала бы и повозка.

Я кивнула, отмечая, что непривычная обстановка не слишком его взволновала.

Мы двинулись вперёд. Я указывала направление и зажигала на нашем пути факелы. Тряпьё давно истлело, а горючее выветрилось, но магии вокруг было хоть отбавляй. Её я и поджигала.

Эхо наших шагов колебало вековую тишину. Пол был усеян мелким мусором: сухие ветки и тонкие косточки трескались под носком туфель.

— Ты знаешь, чей это замок?

Я отрицательно покачала головой.

— В справочниках библиотеки указано, что замок принадлежал вельможе и магу до того, как был занят академией, но ни имени ни дат жизни и смерти я не нашла.

— Необычно. Помню, я тоже как-то спрашивал отца, но он сказал, что это страшная тайна и мне совать свой нос в это не следует.

— Неудивительно.

— Что ты имеешь в виду?

— Тайна здесь есть совершенно точно. Мы почти пришли. Сейчас сам увидишь.

Широкий коридор остался далеко позади. Пружины лестниц увели нас глубоко под землю. Затхлый сопревший воздух говорил о том же, но я надеялась Филипп немного потерпит.

Вокруг ничего кроме серых гладко вытесанных стен. Редкие дверные проемы со всё ещё наглухо закрытыми дверьми. Дерево не сгнило и не разошлось от постоянной сырости. Причина тому могла быть только одна — магия вокруг.

Она наполняла пространство так же плотно, как и воздух. Это свидетельствовало о том, что хозяин замка или некто из его обитателей в прошлом являлся сильным магом. Настолько сильным, что и после его смерти магии хватит ещё на долгие долгие века.

Мы оказались у одной из широких арок, двери которой были приотворены. Прошли вдоль тесной кишки перехода и вынырнули к внушительного вида воротам.

Филипп замер, потрясенно выдохнув.

По краю тяжелых резных створок тянулись узоры трав и цветов. Они заключали в круг громадного змея, свернувшегося спиралью бесчисленных точек. Голова чудовища располагалась в центре, окрученная кольцами собственного тела. Кончик хвоста находился на самом внешнем круге, ровно над его головой, или там, где на циферблате часов отмечали цифру двенадцать.

Яркие каменья складывали чешую чудища, заставляя его сверкать и искриться всеми оттенками зелёного. Здесь были матовые изумруды, прозрачные аметисты, играющие светом турмалины, травянистые хризолиты и болотные хризопразы, жадеит и малахит, авантюрин и нефрит и ещё множество других сокровищ матушки-земли.

— Удивительная красота! — наконец изрёк Филипп, не в силах отвести взгляд.

Я кивнула.

— Мне тоже не доводилось видеть ничего подобного. Работа старых мастеров. — Я провела рукой по острым граням камней. — Но я хотела показать тебе не только это. Идём, — я взяла Филиппа за руку и повела дальше, направо от чудесных ворот.

Сводчатый проём, у которого мы оказались минуту спустя, встретил нас вязкой тягучей тьмой. Не видно было ни зги.

Я стряхнула ладонь на которой горел путеводный огонь, отпустив его с руки. Золотой сгусток вспыхнул ярче и разбился надвое, каждая половина заискрила вспыхнувшей пылью и затрещала быстрыми тонкими крыльями стрекоз.

Продолжая рассыпать крошечные искры пламени, драконовы мухи понеслись вдоль коридора, рассеивая тьму и показывая то, что скрывала непроглядная темень.

Вдоль правой стороны стены притаились неглубокие ниши. Они занимали всё пространство от самого потолка и до пола.

Я шагнула ближе, утягивая за собой Филиппа и давая ему рассмотреть то, что хранилось в глубине.

В каждой из ниш покоились пожелтевшие от времени кости. Плоть сошла с них уже давно, оставив одно только пожелтевшее основание. Аккуратно сложенные, они возвышались пирамидой, на вершине которой неизменно покоился череп. Черные глазницы смотрели в пустоту, а может быть наблюдали за парой незваных гостей потревоживших их вечный покой.

Я перевела взгляд на Филиппа, ожидая увидеть страх на прекрасном лице. Напрасно. Он смотрел на необычные сокровища с цепким вниманием и любопытством и выглядел на удивление спокойно. Я всё же подбадривающе сжала кончики его пальцев, продолжая держать его за руку.

— Давай пройдемся?

Филипп кивнул.

Склеп — а именно им и оказалась притаившаяся глубоко под замком галерея, таял в густом мраке, уводя нас всё дальше. Галерея шла под незаметным глазу наклоном, чуть заворачивая влево.

— Как ты считаешь… — спустя некоторое время нарушила я тишину, — кому всё это принадлежало?

Филипп не торопился с ответом, должно быть, размышляя.

— Думаю, это логово мага смерти. Согласна? — посмотрел он искоса.

— Согласна. А кто же тогда они? — махнула я рукой в сторону костей— Его могучее войско?

Парень тихо фыркнул.

— Где мечи, где кольчуги? Больше походит на упокоенную челядь, — пожал он плечами и продолжил: — Сейчас здесь не живут, а только наезжают из столицы, чтобы обеспечить жизнь академии всем необходимым, но полагаю, в стародавние времена его занимало семейство со всей дворней. Вокруг я не видел кладбища и ничего, что бы на него указывало. Наверное, все обитатели здесь.

— Меня посещали те же мысли.

Покрыв ещё сотню метров, я задала новый вопрос:

— Что ты думаешь о магии смерти?

Филипп всё ещё не выглядел встревоженным и не стал избегать разговора, как делали многие, боясь даже произнести имя запретной магии вслух.

— Думаю, магия была достаточно мощной, чтобы однажды, скорее всего из-за страха, её решили уничтожить.

— О магах смерти ходит множество ужасных историй. Тебе кажется, им можно верить?

— Я не знаю, что из этого быль, а что небыль. Да и мало кто может доподлинно об этом рассказать. Они давно канули в небытие.

Огненные стрекозы продолжали освещать нам путь, иногда выхватывая край стены. Многочисленные покойники наблюдали за тем, как мы — чужаки — обходим их владения, ведомые праздным любопытством.

— Они тебе интересны? — погодя спросил Филипп имея в виду магов смерти.

— Да.

— Я не удивлен.

— Почему?

— Ты рассуждаешь не как большинство, и ты так рано стала мастер-магом. Так рано, что я даже не знаю когда, — подловил он меня.

Я действительно предпочитала не говорить о том, как и когда стала мастер-магом, но Филипп, кажется, не собирался настаивать и не продолжил эту нить разговора. Вместо этого он вернулся к магам смерти.

— И потому я не удивлён, что тебя влечет другая сильная магия.

— Ты прав. Мне интересно. Я не верю в то, что магия может быть плохой или хорошей. Так можно описать людей, её использующих. Магия есть магия, это просто сила. И сила всегда была и остается предметом моего изучения.

— Ты добилась немалого, — заметил Филипп, имея в виду раскрытую точку.

Я пожала плечами и спросила о другом:

— Не хочешь узнать, куда мы идём?

— Марта, мне до тебя, как до луны, конечно. Но уклон влево я вижу. Думаю, рано или поздно мы вернёмся к тем удивительным воротам.

— Ты прав, — я сократила ненужное между нами расстояние и чмокнула его в щеку.

— Чувствуя себя рядом с тобой любимым псом, — притворно насупившись, поделился мыслями Филипп.

Я засмеялась, и раскатистое эхо покатилось во тьму, закручиваясь в зловещий саван подземелий.

— Ты и правда напоминаешь королеву червей, — заметил он.

— Я не королева червей.

— Я знаю.

Глава 11 Филипп

Перед артефакторикой я заглянул в секретариат, чтобы проверить есть ли письма для нашей группы, это входило в мои обязанности старосты. Захватив пару пухлых конвертов, поспешил обратно, не желая опаздывать, на бегу просмотрел фамилии. Одно из писем было адресовано мне.

Фамильный герб на белой с крупными волокнами бумаге не оставлял сомнений, что вести пришли из дома.

Не останавливаясь, я вскрыл конверт, пробежал строчки глазами, скрипнул зубами и смял послание.

На артефакторике я никак не мог сосредоточиться на том, что вещал профессор. Каждый раз терял нить повествования и снова пытался ухватить принцип работы отсроченных заклинаний, наложенных на предмет. Тема была важной, поскольку включала положение времени, а с ним всегда было непросто. Но хоть убей, я никак не мог выбросить из головы проклятое письмо!

— Всё в порядке? — спросила Марта, после занятия, должно быть, заметив моё раздражение.

— Да, не бери в голову.

Кирилл оказался не менее проницательным и потому спросил что случилось по возвращении в общую гостиную.

— Получил письмо, — признался я, зная, что друг сразу всё поймет.

Каждый раз когда мне писали из дома, новости были не самые приятные. Писал по большей части отец, он же настаивал, чтобы другие члены семьи не тревожили меня по пустякам. Я не был маленьким мальчиком и мне вменялось сосредоточиться на учёбе, а остальным не следовало меня отвлекать.

Но когда появлялась причина связаться со мной, за перо брался отец. Поводы могли быть следующими: мне объясняли, какие планы меня ожидали по возвращению домой; отец не был удовлетворён табелем моих оценок, высылаемым родителям дважды в год или по требованию, коим отец никогда не пренебрегал; семейные неприятности, о которых мне надлежало знать.

— Что на этот раз? — спросил друг.

— До него дошли слухи, что я обзавелся девушкой и он спрашивает, не забылся ли я часом.

— Ого.

— Остальное письмо о том, что он крайне разочарован моим беспутным поведением, напоминает мне, из какой я семьи и выражает надежду, что я прекращу это безобразие немедля.

— Что будешь делать?

— Ничего.

— Не ответишь ему?

— А что я ему напишу? Извиняться за своё поведение я не собираюсь, с Мартой рвать отношения тем более. Сообщи я ему об этом, он примчится через несколько дней и устроит скандал.

— Он всё равно устроит скандал, — как можно тактичнее заметил Кирилл.

— Само собой, но раз это неизбежно, не вижу смысла торопить пренеприятнейшее событие.

— И всё же, — допытывался друг, — когда придет время, что ты ему скажешь?

Вопрос обладал двойным дном. Кирилл ненавязчиво спрашивал, что у нас с Мартой? Он не мог не видеть, что между нами была не игра, но вряд ли понимал, как я собираюсь быть дальше, коль скоро семейными вопросами заведовал отец. И Марта в списке подходящих мне невест точно не числилась.

Даже если бы я каким-то чудом сумел убедить отца, что Марта мне ровня, тот факт, что моя девушка является наследницей, обязанной привести в дом мужа, менял всё. Кирилл о положении Марты знал.

— Понятия не имею, — честно признался я. — У меня есть задумки, как склонить отца к мысли, что Марта мне подходит, но что делать с её наследным положением, ума не приложу.

— Она не может отказаться от своего рода?

— Не знаю, — голова загудела. — Не думаю. В любом случае, я не попрошу её об этом. Это слишком большая жертва. Не могу представить, чтобы Ксения отказалась наследовать, она скорее умрёт. И это при том, что нас в семье много. А Марта единственный ребёнок.

— А ты? — Кирилл испытывающие посмотрел на меня. — Ты отказался бы от фамилии, если бы мог?

Друг прочёл ответ на моём лице.

***

Крики и шум послышались из коридора. В общую комнату влетели Григорий и Максим. На лице мага земли красовался порез, скула наливалась багрянцем.

— Ты совсем спятил! — Орал Максим. — Ты посмотри на себя! Это нормально?

Мы с Кириллом поежились в креслах, понимая, что предстоит выдержать очередную склоку между этими двумя.

Как только пыль поулеглась и мы более или менее вернулись к прежним дружеским отношениям, Максим принялся убеждать Григория, чтобы тот перестал прикидываться грушей для избиения и оставил бредни о том, чтобы стать мастер-магом.

Должен признать, нас всех беспокоил Григорий и его нескончаемые увечья. Было больно смотреть, как остальные ребята, войдя во вкус, шарахали его заклинаниями почём зря, а друг даже не отворачивался.

Я пробовал воззвать к голосу разума Григория, то же сделал Кирилл. Друг остался непоколебим и мы бросили попытки его переубедить. Все, кроме Максима.

Максим продолжал убеждать Григория в глупости затеи. Маг земли только скрипел зубами. Ему явно не нравилось бесконечно повторяемое слово «глупость» в свой адрес и то, что друг нескончаемо осыпал его упрёками. Максим же, как истый маг огня, только больше распалялся и не отступал от стараний его разубедить.

Григорий присел на корточки перед Кириллом, подставляя разбитое лицо.

Тот недовольно фыркнул, но кровотечение остановил. Занялся распухающей скулой Григория под громкие вопли Максима.

Я малодушно приподнял край книги, которую читал, и понадеялся, что в этот раз меня минует шквал чужого огня.

— Ты думаешь, сколько так протянешь? — продолжал неистовствовать Максим. — Всерьез веришь, что непробиваемый, и тебе, что поварешке, пламя? А если завтра кто-нибудь в шутку решит приложить тебя крепче, тоже стерпишь?

Григорий молчал. По его лицу было видно, что чужие слова не пролетают мимо ушей, но он терпеливо позволял другу изливаться брызгами лавы.

Комната быстро опустела. Парни быстро смекнули, что нашла коса на камень, и после пары стычек с Максимом на предмет «нельзя ли вести себя потише», в коих неизменно выигрывал маг огня, предпочитали бесшумно ретироваться.

— Какой вообще во всем этом смысл? — продолжал Максим. — Ладно бы ты отрабатывал заклинания или учился новой магии, но становиться мальчиком для битья это перебор, не находишь?

Что ж, вопрос был резонным. Мы тоже терялись в догадках, каким образом такой подход может помочь стать сильнее. Я пробовал расспросить Марту, но она уходила от ответа. Оставалось только ждать и надеяться, что задачу Григорий осилит.

Я не верил, что он сдастся. Первая половина года подходила к концу, а Григорий оставался всё так же твёрд в своих намерениях.

Жаль, что и пыл Максима не угасал. От его воплей нещадно трещала голова, но я и не думал встревать. Скажу слово — и получу сам, ведь Марта была причастна к проблеме между этими двумя, а значит, и я оказывался условно виноват. Максим просил поговорить с ней, чтобы она бросила наставлять Григория, но я, извинившись, ответил отказом.

Не то чтобы я боялся поговорить с Мартой или испытать гнев Григория, если Марта ко мне прислушается. Я просто считал, что это дело нас не касается. И раз уж все мы были друзьями, то нам, скорее, стоило поддерживать друг друга, а не вставлять палки в колёса, даже если затея казалась, мягко говоря, из ряда вон.

Григорий же задался целью и, судя по его настрою, для него это было важным. Я подозревал, что желание обладать большей силой могло быть связано со случаем в прошлой году.

Спрашивать напрямую я не хотел, но чувствовал, откуда ветер дует. Со мной случались интуитивные прозрения, особенно в отношении близких людей.

Над Мартой я тоже не чувствовал власти. Она была вольным ветром и поступала по своему усмотрению. Иллюзия того, что я могу повелевать ею рассеялась в тот миг, когда я просил её не участвовать в состязаниях. Просто иногда она делала так, как было приятней мне, но исключительно потому, что ей самой хотелось меня порадовать.

Больше я не собирался ей указывать. Тем более в отношении важных вещей. Что ни говори, а я поверил после случая с Никитой, что она крепка как кремень и готова отвечать за свои поступки. Григория можно было доверить её рукам.

Я был готов отдать ей всего себя без остатка.

Увы, Максим затаил обиду за мой отказ и уязвил тем, что ради девушки я готов пожертвовать друзьями. Я на это ничего не ответил, видя, что друг пребывает в запальчивости и разговаривать с ним бесполезно.

— Вся твоя затея, — не унимался Максим, расхаживая из угла в угол, — натуральная чушь! Ты сам-то веришь, что справишься?

Маг огня вулканом ревел, не произнося вслух ключевых слов. Все мы понимали, что никаких открытых разговоров о том, что Григорий хочет стать мастер-магом, а Марта ему в этом способствует, не должно вестись, если мы не хотим навлечь на свои головы неприятности.

Это был наш общий секрет, и как бы не был зол Максим, в какой бы приступ ярости его не швыряло, он никогда не забывался.

— Верю, — Григорий выпрямился и шагнул к магу огня, оказываясь с ним лицом к лицу.

Он был немного выше ростом и смотрел сверху вниз, но его лицо не выражало воинственности, скорее на нём проступила горечь обиды.

— А ты почему в меня не веришь?

Эти слова остудили пыл Максима. Тот глубоко и часто задышал, сжимая и разжимая кулаки. Они уперлись друг в друга взглядами и вели немой диалог. Мы с Кириллом замерли, уловив важность момента.

— Да делай ты что хочешь! — в сердцах бросил Максим, отвернулся и бросился к двери, напоследок оглушительно хлопнув ею.

— Думаешь, на этом всё? — спросил меня Кирилл.

— Вроде так. Посмотрим.

Глава 12 Марта

Нарядные ели оделись в белые лёгкие накидки. Голубевшие холодом узоры инея раскрасили окна. Хруст нехоженой морозной целины звучал уютно и празднично.

Я была готова назвать любимый месяц в году — декабрь.

Мне и раньше нравились заметённые снегом холмы. Сглаженные линии и вытравленный цвет превращали знакомые пейзажи в потусторонний мир. Пустота позволяла взгляду блуждать в бесконечности мыслей, отдыхать, даря иллюзию, что время остановилось и потому можно никуда не торопиться и ни о чем не волноваться.

Но сейчас декабрь казался ещё более чарующим.

Тихие светлые утренние часы в дни отдыха, когда мы с Филиппом погрузились в знакомую рутину проверки регистрационных журналов, наполняли грудь кристальной безмятежностью.

На запястье вспыхнула случайная искра. Я перевела взгляд на руку, ловя уроненную пылинку зорюющего солнца. Та скользила вдоль грани моей черной розы. Браслеты Филиппа давно вернулись на своё место.

Я незаметно посмотрела на самого дарителя — Филипп отыскался напротив. Он не заметил, что я подглядываю и потому не мешал мне ласкать взором крутизну безупречного лба, скат фигурного носа, идеальную линию светлых бровей, завиток ресниц по самому краю, почти прозрачный и едва различимый, легкие изгибы манящих губ, цветущих спокойствием розового бутона. Мне казалось, я бы с лёгкостью смогла его нарисовать, зная совершенное лицо до мелочей.

— Будешь так смотреть, — произнёс Филипп, не отрываясь от страницы, — нам придется спуститься в подвалы.

Серые глаза заглянули в мои.

— Идём?

Филипп порозовел, но поднялся, я последовала за ним. Мы покинули библиотеку, оставив все принадлежности на столе. Дошли до знакомого алькова и, убедившись, что никто не смотрит, нырнули за стену.

Вниз мы не пошли, в этом не было необходимости. Огонь я не зажигала, это тоже было лишним. Мы схлестнулись с той страстью, которая обуревала каждого из нас, где бы мы ни находились. Иногда притяжение становилось нестерпимым. Как сейчас.

Мое тело опалило жаром. Мы сцепились так плотно, что под одеждой вмиг образовалась душная испарина. В груди стало тесно, низ живота закручивало огненным жгутом.

Я ощущала руки Филиппа, скользящие по моей спине, ласкающие бока, прижимающие ближе. Он целовал меня жадно.

Мне хотелось его персиковой сладости не меньше. Я кусала и глотала его. Льнула так, что меня бы осудили в приличном обществе даже если бы мы были супругами. Мои пальцы зарылись в его шелковые кудри. Мне так нравилось, что они стали длиннее и я могу играть с ними на мгновенье дольше.

Мы с неохотой отрывались друг от друга. Филипп всегда чувствовал момент и останавливал нас. Я не обижалась — видела, что и ему это стоит немалых усилий. Но всё равно показывала своё неудовольствие, когда он вторым, чтобы не привлекать внимание, возвращался из тайного коридора.

Сейчас было так же.

Спустя пять минут он, с приглаженными волосами, оправленной одеждой и

самым невозмутимым видом сел напротив. Одно дело было выражение лица и совсем другое - кровь, всё ещё бурлившая в его жилах. Скулы продолжали пылать румянцем, а губы гореть моими поцелуями.

— Прекрати так смотреть, — произнёс он, но я знала, что ему нравилось когда я так смотрела — он сам однажды в этом признался.

Я закусила кончик пера, продолжая прожигать его томительным взором.

Он выпрямился и глубоко вдохнул, пытаясь вести себя не самым очевидным образом для человека, изнывающего от желания.

— Я хотел тебя спросить, — начал он, одернув лацканы короткой жилетки. — Ты согласишься пойти со мной на зимний бал? В этом году.

Я, признаться, ждала приглашения.

— Нет.

— Марта! — чуть громче чем это считалось уместным, выпалил Филипп.

— Шучу. Конечно, пойду, — расцвела я довольной улыбкой, потому что мне удалось его подловить.

Поддразнивать Филиппа мне очень нравилось. Он был таким трогательным в моменты искренних чувств. Я хотела смотреть на его уязвимость снова и снова.

— Совсем не смешно, — с упрёком произнёс он.

— Но если бы мы не пошли на бал… — протянула я, продолжая заглядывать ему в глаза. — Ты бы снова мог прийти в мою комнату.

Филипп замер. Его щеки из розовых превратились в свекольные. Он закашлялся.

— Исключено! — он сел в полоборота, лицом к окну, не в силах смотреть на меня дальше.

А я вздохнула, чувствуя приступ не то голода, не то страсти. Я плохо ориентировалась в своих ощущениях. Новые оттенки пламени стали вспыхивать во мне с самого нашего первого разговора. И чем больше мы проводили вместе времени, тем удивительнее становились радужные переливы оранжевого, малинового, кораллового, что блуждали по мне крутящими вихрями.

Все их вызывал Филипп. И даже мысли о нём.

Я, конечно же, снова его дразнила. Вернее сказать, я бы и виду не подала, если бы он согласился. Но я точно знала, что откажет. Он был слишком хорошо воспитан и потому прекрасно разглядел за моей шуткой недвусмысленный намёк, который предпочёл проигнорировать.

Вот уж вред от хорошего воспитания.

***

Снова штормовой шум в коридоре и настежь распахнутые двери. Снова вещи, разбросанные повсюду. Снова крики, ругань, перебранки, слезы по поводу испорченного платья, неудавшейся завивки, кривой линии подводки, которую никак не удавалось замаскировать.

Я замерла перед большим настенным зеркалом у входа в собственную спальню и разглядывала себя с несколько более пристальным вниманием, чем в любой другой день.

Изменилось во мне немногое. Прическа осталась копной вычесанных волос, ниспадавших по обе стороны лица, не тронутого ни граммом особых средств.

Но вот новое платье сидело на мне замечательно. Черное, длинное, оно не было по-модному пышным. Под подолом пряталась только одна юбка грубой сетки, чтобы сгладить нижнюю часть пропорций. Верх сидел точно по фигуре, переливаясь мягким сатиновым блеском, и поднимался достаточно высоко, чтобы полностью скрыть небольшую грудь. Никаких глубоких — пошлых — декольте. Эту часть покрывал гипюр кружева до самого основания шеи, на котором затягивалась чёрная полоса из той же материи, что и остальное платье.

Композицию довершали классические черные лаковые туфли на низком широком каблуке.

Мы с Филиппом договорились встретиться перед общей гостиной, так что не было никакого смысла в том, чтобы и дальше оставаться в комнате.

Его ещё не было. Компанию у дверей мне составили несколько парней, ожидавших своих спутниц на бал. Не слишком церемонясь, они рассматривали меня с ног до головы.

— Прости, задержался, — торопился мне навстречу Филипп.

На нём был костюм для вечернего выхода. Черные штаны, прямые от бедра, сиявшая белизной рубашка, светло-серый короткий жилет с ненавязчивыми узорами чуть темнее основного тона и легкий, по последней моде, сюртук.

Черный ему неимоверно шел, оттеняя бархат светлой кожи и шёлк волос. Мягкие локоны были убраны чуть назад, лоснясь в свете ярких коридорных факелов. Пара тонких прядей, будто восстав против идеального порядка, спадали на лоб, касались скул. Родинки оказались подчёркнуто на виду. Я не могла оторвать от них взгляд.

Никогда не видела его таким.

— Ты прекрасно выглядишь, — произнесли мы одновременно.

Филипп предложил мне локоть. Вместе мы спустились в обеденную залу.

По случаю торжества помещение изменилось до неузнаваемости.

Место столов раздачи заняли изысканные этажерки, предлагавшие напитки, закуски и десерты. Столы для студентов были расставлены вдоль стен так, чтобы освободить середину залы для танцев. Убранные скатертями и украшенные еловыми ветвями с шишками столы напоминали островки, каждый из которых ожидал свою компанию. Приглашенный оркестр играл тихую ненавязчивую мелодию, разогревая вечер.

Сторона напротив студентов была занята преподавателями и другими именитыми гостями, приглашенными или изъявившими желание посетить бал.

Зал был почти пустой, когда мы с Филиппом оказались внутри.

— Как красиво, — произнесла я, завороженно глядя на мерцавшие под потолком звёзды в легком сумраке приглушенного света.

Магические сферы висели среди хрусталя люстр на разных высоте и расстоянии друг от друга. Они медленно зажигались зеленым, затем тихо меркли, чтобы снова засветиться голубым, и так меняли цвета бесконечно. Дрожащие подвески канделябров ловили всполохи, разбивая и отражая свет на мириады крошечных искр. Внизу им вторило гранёное стекло бокалов, рюмок, бутылей и графинов. Мягко светились натёртые до блеска мраморные плиты пола.

Филипп не торопил меня, давая осмотреться. Мы прошли вдоль стеллажей деликатесов и оригинальных блюд. Филипп подал мне бокал с шампанским.

— Если бы я знала, что здесь так красиво, давно бы пришла.

— Хорошо, что ты не знала и впервые пришла сюда со мной, — отозвался Филипп, пока в его глазах отражалась круговерть огней, смешиваясь и переливаясь.

— Могу я пригласить тебя на танец? — спросил он, как только мы нашли свой стол и оставили бокалы.

— Никто не танцует, — заметила я, оглядывая медленно наполнявшуюся залу.

— Тогда мы будем первыми.

Мысль мне понравилась. Филипп совершенно не тушевался формальности обстановки, она была ему привычна и знакома, чтобы ощущать себя здесь, среди всего этого великолепия, словно рыба в воде. Одним словом — принц.

Он вывел меня на середину, положил руку на спину, другой перехватил ладонь и закружил в невесомом вальсе.

Момент бы прекрасен и я хотела чтобы он длился вечно.

Рядом покашляли.

Филипп перевел взгляд... и переменился в лице. Перед нами возник мужчина в красном парадном камзоле, грудь увешана медалями и орденами. Он был высок и разменял уже, должно быть, пятый десяток, но оставался статен и осанист; плечи ширились под плотным сукном, но бороду и виски уже тронули первые заморозки седины.

Взгляд его был прям и пронзителен. Его лицо чем-то напоминало… Филиппа.

— Здравствуй, отец, — приветствие прозвучало натянуто.

— Здравствуй, сын, — низкий с хрипотцой голос вторил тем же.

Они посмотрели друг на друга долгим напряженным взглядом.

— Ты не представишь меня юной барышне?

— Знакомься, отец. Это Марта.

Глава 13 Филипп

Отец любил эффектные появления. Не получив ответа на своё возмущенное письмо, он решил обрадовать меня личным визитом. Я не слишком удивился и приготовился держать оборону, увы, вместо того, чтобы насладиться вечером с Мартой.

Жаль, это ведь был её первый зимний бал и я хотел, чтобы всё прошло, как в сказке. В этом платье она очаровывала, снова превратившись в гостью с изнанки мира — загадочную и таинственную.

Но проигнорировать отца не представлялось возможным. Особенно когда он так требовательно смотрел на меня, словно я должен был пасть ниц и каяться безотлагательно прямо на этом самом месте.

— Ты не представишь меня юной барышне?

— Знакомься, отец. Это Марта.

— Очень приятно, — процедил он сквозь зубы, легко угадав в ней ту самую девушку о которой ему успели донести доброжелатели. — Барышня, вы не оставили бы нас с сыном наедине? — обратился он к Марте, глядя сверху вниз, будто на назойливую букашку.

— Нет, — спокойно ответила Марта вместо того, чтобы тут же откланяться.

— Нет? — переспросил отец после секундного замешательства.

Я с трудом подавил улыбку; да, отец, знакомься.

Марта отрицательно покачала головой в подтверждение своих слов.

— Филипп обещал мне танец и пока не выполнил своё обещание.

— Что ж, тогда не смею этому препятствовать, — ответил он манерно. — Когда выполнишь свои обещания перед девушками, — это он обращался ко мне, снова не назвав Марту по имени и вообще округлив её до множественного, то есть безликого числа, — будь добр, вспомни об отце. Я бы тоже хотел получить скромный долг сыновьего почтения.

Он резко крутанулся на каблуках и покинул нас.

Я предложил Марте руку и мы продолжили танцевать.

— Прости за эту некрасивую сцену.

— Ничего страшного. И ты меня прости за такой ответ твоему отцу. Я хотела выиграть для тебя немного времени. Ты, наверное, не знал, что он прибудет?

— Ты права, не знал, — «но догадывался», подумал я про себя. — И ты дала ему достойный отпор, так что не волнуйся. Он привык, чтобы перед ним ходили по струнке. Будет ему хорошим уроком.

— Ты знаешь, зачем он приехал?

Конечно, я знал. Не хотел об этом говорить, но и врать Марте не мог. Даже если бы решился смолчать, правда об этом всё равно бы всплыла.

— Ему стало известно о наших отношениях. Почти месяц назад он прислал письмо, в котором мне вменялось немедля разорвать с тобой связь. Я не ответил.

Мы ненадолго замолчали, кружа в танце. К нам присоединилось ещё несколько пар, в зале разгоралось заметное оживление.

— И что ты решил?

— Если ты о том, послушаю ли я отца, то нет — не послушаю.

— Он не разрешит нам быть вместе?

У нашего «вместе» было так много условий, о которых наверняка не раз думал каждый из нас, но сейчас, если я всё же хочу оставаться рядом с Мартой, мне следовало склонить отца на сторону девушки. Остальное прояснится позднее.

— Я постараюсь убедить его, что ты замечательная и прекрасно мне подходишь.

— Сомневаюсь, что этого будет достаточно.

— Конечно нет. Но это не значит, что я не попытаюсь. Буду давить на то, что ты мастер-маг. В глазах моего отца сила — несомненное достоинство.

Мы потанцевали ещё немного, а затем я вернул Марту к столу. Там уже сидели остальные ребята в сопровождении своих спутниц. Оставлять её одну, пусть и в окружении моих друзей, не хотелось, но чем дольше я откладывал неизбежный разговор, тем только больше выводил из себя отца.

Отец вёл беседу с одним из моих профессоров — они были давними приятелями. Я встал на некотором отдалении, но так, чтобы он меня видел, и смиренно ждал. Отец, конечно, не торопился оборвать обмен любезностями, отвечая мне той же монетой.

— Значит, ни ко мне, ни к голосу разума ты не прислушался, — произнёс он, наконец приблизившись.

— Я постараюсь убедить тебя, что Марта мне подходит, и… — не дал я ему себя прервать, — подходит нашей семье.

— Учитывая, насколько вызывающе вела себя девица, не представляю, как это у тебя получится.

— Поверь, отец, ты вёл себя не менее неучтиво, но кто же станет пенять тебе этим в глаза.

Мы упрямо уставились друг на друга.

— Итак, я жду твоих объяснений. Почему ты считаешь её достойной войти в нашу семью?

Фраза неприятно резанула слух и я приложил некоторое усилие, чтобы не поморщиться. Ведь о том, чтобы Марта вошла в нашу семью речи не шло.

— Начнём с того, что она мастер-маг.

— Так это она? — в одном коротком вопросе прозвучало больше интереса к Марте, чем за всё предыдущее время. — Ни за что бы не догадался.

— Это она. Как ты понимаешь, она сумела открыть путь к бесконечному источнику магии.

— Ей случайно повезло, насколько я слышал.

Пусть ремарка была вольной и нелестной, отец меня слушал.

— Седьмая точка принесла ей победу, но до финала она дошла четверокурсницей средних способностей.

— И как же следует понимать твои слова?

— Она очень умна.

Отец фыркнул.

— В дуэли Ксении против Марты я бы поставил на Марту, — на самом деле я бы сказал, что в дуэли отца против Марты я бы поставил на Марту, но это было бы слишком и поговорить после таких заявлений мы бы не смогли.

У меня же была определенная цель.

Отец не спешил комментировать возмутительное допущение, будто Марта могла одержать верх над Ксенией, задумавшись. Способности сестры были нам обоим отлично известны. Острый ум, хитрость, изворотливость, собранность и ещё множество качеств, приносивших ей победу за победой.

— Ты преувеличиваешь, — спокойнее заметил отец.

Он был далёк от того, чтобы уступить, но я не услышал категоричности в его словах.

— Нисколько.

Отсалютовав бокалом шампанского кому-то в толпе, он продолжил:

— Даже если ты прав и она невероятна сильна и умна, ты ведь понимаешь, что этого всё равно недостаточно, чтобы войти в наш род, — он посмотрел на меня многозначительно и я, конечно, понял на что именно он намекает.

— Я подозреваю, — тише начал я, хотя расслышать нас в гомоне суматохи и игравшей мазурки было бы невероятным делом, — она маг смерти.

— Откуда такие выводы?

Я рассказал отцу в подробностях, как год назад оказался в её комнате во время пропущенного нами зимнего бала. Отец состроил гримасу, узнав, что мы встречаемся наедине, но прерывать не стал. Я объяснил, что она не ожидала гостей и читала. Упомянул ту заминку, когда она наверняка раздумывала прятать ли книгу, но та была настолько древней, что несведущему человеку было ни за что не догадаться откуда ветер дует, и она продолжила читать при мне, дав возможность разглядеть название фолианта.

— Любопытно. Эта книга настоящий раритет даже среди нас. Она не могла оказаться в руках девчонки случайно.

— Я тоже так подумал. Но тогда мы были не слишком хорошо знакомы и я сделал вид, что ничего не заметил.

— А сейчас вы уже хорошо знакомы?

— Отец, — проворчал я, делая новый глоток шампанского.

— Хорошо, оставим пока это. Есть другие причины считать её магом смерти?

Я упомянул, что она однажды, как бы невзначай, завела разговор о магах смерти. Поделился с отцом, что она скорее всего прощупывала почву, как я к этому отношусь. Её слова о том, что магия не может быть плохой или хорошей, я передал дословно.

Единственное, что я не стал упоминать, так это подземелья под академией. Этот секрет принадлежал Марте и дарить его отцу я не собирался. Наше с ним дело касалось совершенно другого. Сослался на то, что основанием для разговора послужили ужасы Дня Всех Духов.

— Да, ты прав. Она вполне может оказаться той, кем ты её считаешь.

Почувствовав преимущество, я решил сделать предложение, над которым уже думал некоторое время.

— Отец, я думаю пригласить Марту к нам на зимние праздники. Не одну, конечно, но и всех моих друзей, — в компании нахождение девушки под крышей моего дома не будет выглядеть предосудительно в глазах общества. — Ты сможешь присмотреться.

— Ты возлагаешь на девушку такие большие надежды?

— Я не хочу прожить жизнь с чуждым мне человеком.

— Тебе может повезти и мой выбор тебе придется по вкусу.

— Шансы против меня. Если вы с мамой полюбили друг друга, какова вероятность, что моя жизнь сложится подобно вашей?

— Ты всегда неплохо считал, — вынужденно признал отец, понимая, что повторение в точности уже случившегося в одной и той же семье невелико.

В разговоре снова настал перерыв. Отец размышлял, я ждал.

— Как ты поступишь, если она не та, за кого ты её принял?

— Откажусь от неё сразу после каникул.

— Даешь слово?

— Обещаю.

Глава 14 Филипп

Марта несказанно обрадовалась услышав причину моего приподнятого настроения после разговора с отцом.

Мне пришлось умолчать о собственных подозрениях. Я сказал, что отец заинтересовался её высоким потенциалом мастер-мага и потому не против познакомиться ближе. И чтобы визит Марты не выглядел, как смотрины, было решено, что я позову с нами друзей.

Ребятам я сообщил тут же. Кирилл согласился без раздумий. Григорий решил заглянуть домой, а после присоединиться к нам. Максим не сразу, но кивнул. За него я переживал больше всего из-за разлада с Григорием. К чести друга, стоило признать, он больше не орал на мага земли и не оскорблял его магические намерений. Однако, до настоящего примирения было ещё далеко.

Ехать домой собрались вместе. Я понял, что отец не желает терять времени даром, и принялся осаждать Марту вопросами, как только та, поутру следующего дня, оказалась в нашей карете.

Он не слишком изощрялся в предлогах, расспрашивал напрямую — об учебе в академии, магии огня и её новых способностях. Марта отвечала подробно, если считала тему неопасной, но довольно расплывчато, если не хотела делиться большим.

Отец уловил тщание, с которым она вела разговор и через некоторое время оставил нас в покое до самого конца путешествия.

Передышка принесла облегчение. Дорога от академии до столицы, пролегавшая по горам и долам, никогда не давалась мне легко. Обледенелые ветви били по бокам и крыше, вызывая головную боль. В попытке отвлечься от сильной качки я смотрел на зимний пейзаж за окном.

Скрытое облачной завесой солнце угадывалось в небе расплывчатым пятном. Сумрачный день набил меж укрытых снегом зарослей тени. В чаще, порой, мне чудились огоньки наблюдавших за нами глаз. Были ли это волки или лисы, а может, другой зверь, я не знал.

Мы прибыли под вечер, шокировав маму гостьей. Увидев Марту, она метнула взгляд на отца, проверила, что ни чьего немедленного убийства не последует и улыбнулась свободнее.

Я знал, что могу рассчитывать на благосклонность матери. Она не могла не догадаться, что Марта была той самой девушкой, о которой я упоминал год назад. И наверняка она ожидала бури, когда отец решил наведаться в академию. Но поскольку все улыбались, успокоилась и она.

Оказавшись в малой гостиной, куда мы заглянули, чтобы оставить вещи и присесть на чай после долгой дороги, мама поспешила подружиться с гостьей.

— Очень рада познакомиться с девушкой, которая помогла нашему Филиппу с огненной стихией.

Марта кивнула.

— Так это были вы? — отец, похоже, не знал, кого следовало благодарить. — И как же вам удалось втолковать нашему Филиппу, что огня не нужно бояться? Мы с его сестрой, признаться, потерпели поражение, как наставники.

— Ничего сложного, — откликнулась Марта. — Я пообещала, что чем бы ни закончились его попытки с магией огня, он не пострадает — я никогда этого не допущу.

— Духи, какие вы милые, — умилительно запричитала мама. — Как мы с Серафимом Никифоровичем в молодости.

— Не преувеличивай, дорогая. Современная молодежь ведет себя намного фривольнее, чем было принято в наше время.

Мы с Мартой переглянулись

— Они молоды, им простительно.

Подали чай. Тонкий костяной фарфор, расписанный голубыми снежинками, расставили на столике. Мама разлила чай с лимоном на правах хозяйки.

— А где Ксения, дорогая?

— Ушла к подругам. Сказала, что будет поздно и её можно не ждать.

— Это именно то, о чём я говорил.

— Серафим Никифорович, — подчеркнуто холодно произнесла мама. — Она ваша дочь, в конце концов. И уже давно не маленькая. Лучше перестаньте смущать меня перед гостьей. К тому же, ребята, должно быть, устали с дороги. Как твои друзья, Филипп?

— Прекрасно. И, мама, совсем вылетело из головы! Послезавтра они прибудут к нам и поживут до конца праздников. Надеюсь, ты не будешь против? — послал я ей извиняющийся взгляд; мама всегда настаивала на том, чтобы мы предупреждали о гостях заранее.

Одно дело было привезти девушку, и совершенно другое — целую компанию. В мамином понимании проблема состояла в том, что нужно было как следует подготовить гостевые комнаты, но нагружать слуг в праздничные дни было неправильным.

К тому же, следовало позаботиться о большем количестве съестного соответствующего качества. Найти что-нибудь приличное в мясной лавке после празднования Нового года было непростым делом.

— Деваться мне некуда, — проворчала мама, возвращая мне взгляд полный упрёка. — Не принимай на свой счёт, Марта. Ты первая девушка, которую Филипп пригласил в дом и этому я очень рада.

Отец, судя по выражению лица, не слишком обрадовался замечанию, но встревать не стал. Всё уже было сказано.

— Но этот мальчишка совершенно не думает о других. Поступает, как вздумается, — продолжила журить меня мама, имея в виду неожиданно приглашенных ребят, но отец воспринял фразу по-своему и тут же её поддержал:

— Вот-вот. И заметь, ты это сказала, — намёк отца, направленный на неожиданно появившуюся у меня девушку, оказался более чем прозрачен.

— И всё же, я очень рада, что Филипп не робкого десятка, — ответила Марта с невозмутимым видом. — Очень сложно в наши дни встретить смелого юношу, к тому же так хорошо воспитанного.

Она угодила разом и отцу, и матери. Я видел, что взгляд отца становится пристальнее с каждым часом.

***

Стоило небу окраситься в первый румянец зари, как я поднялся. Накануне я пытался вести себя как можно непринужденнее, но, признаться, очень волновался о том, как Марту встретит мама, не успеет ли нагрубить и всё испортить отец. Он, конечно, прекрасно умел быть обходительным и приятным, но исключительно тогда, когда сам того желал.

Марта спустилась к завтраку, когда ни отца, ни Ксении еще не было. Я отодвинул стул и она опустилась рядом со мной.

Пожелав друг другу доброго утра, мы дождались отца и принялись за трапезу. Мама очень хотела впечатлить Марту — это было очевидно. Десерты с клубникой и голубикой среди зимы, нежный крем, сбитый не позднее этого утра — отец мог обидеться, что за ним так не ухаживали.

Марта пробовала разные блюда и не забывала хвалить хозяйку, украсившую стол кулинарными изысками. Мама расплывалась в довольной улыбке и предлагала отпробовать следующее угощение.

На лестнице послышался шум, кто-то торопливо сбегал вниз.

— Доброе утро! — влетела в малый обеденный зал Ксения и застыла на пороге. — У нас гости?

На сестре было простое персиковое платье. Тёмные, как у отца, волосы собраны на затылке без должной аккуратности, лицо ещё не отошло ото сна. Но глаза вмиг потеряли следы сонливости, стоило увидеть за столом незнакомку.

— Ты бы знала об этом, если бы вчера вечером мы застали тебя дома.

— Папа, мне не пять.

— Я в этом каждый раз сомневаюсь.

— Ксения, познакомься, — взял я на себя обязанность представить девушек друг другу. — Это Марта, мы вместе учимся в академии. Марта, это моя старшая сестра и наследница рода, Ксения. Очень надеюсь, что вы поладите.

— Посмотрим, — сощурив глаза ответила Ксения и хищно улыбнулась. — Ты ведь маг огня?

Марта кивнула. Я не сомневался, что и она почувствовала азарт неожиданного вспыхнувшего соперничества, но виду, в отличие от моей сестры, не подала.

— Приятно познакомиться, — Ксения растянула улыбку шире, показав зубы, и протянула Марте руку.

В этот раз я понял, что на самом деле предложила Ксения.

— Ксения, — одернула её мать, тоже смекнув, что та хотела проделать. — Где твои манеры? Серафим Никифорович, что же вы молчите?

Отец и после этого не раскрыл рта. Сделав вид, что занят пережевыванием яйца пашот, он с любопытством следил за происходившим.

— Все в порядке, Пелагея Витальевна, — успокоила Марта мою мать, и протянула руку, ответив лёгкой, как дуновение ветерка улыбкой.

Они замерли. Я не смотрел на Марту, зная, насколько она сильна. Ни за что не собирался пропустить выражение лица сестры, когда и она это поймёт.

— Духи тебя раздери! — воскликнула сестра, выдирая руку.

— Ксения! — одернули её разом родители.

Я заметил, что Марта разжала ладонь не сразу, когда сестра хотела окончить поединок.

— Приятно познакомиться, — произнесла Марта.

Сестра потирала руку, сверля ту злобным взглядом.

— У тебя что, пятая точка раскрыта?

За Марту ответил отец, так же любуясь неожиданным поражением дочери. Он, конечно, был за неё столпом огня, но иногда, в семейном кругу, был не против щелкнуть её по носу — чтобы не зазнавалась.

— Она мастер-маг.

— Что? Та самая? — удивилась мама.

Она, разумеется, была наслышана о новоиспечённом мастер-маге после хлынувшей в столицу волны новостей в начале прошлого лета.

— Так это о тебе не унимались наши сплетники, — кивала Ксения своим мыслям. — Понятно, откуда столько сырой силы.

Ксения наконец немного угомонилась и села за стол, получила от матери замечание за внешний вид, и некоторое время мы провели в относительном спокойствии.

— Как тебе удалось окрутить нашего скромного Филиппа?

Я смерил сестру убийственным взглядом.

— Я охотилась три года, — с самым серьезным выражением лица произнесла Марта.

Ксения зашлась хохотом, отец подавился, мама из последних сил сдерживала смешок, я покраснел.

— Ну и шуточки у тебя, — утирая слезы, ответила Ксения.

Я покраснел ещё сильнее, сомневаясь, что это была шутка.

— Марта, ты у нас надолго?

— До конца каникул.

— Отлично, значит попадаешь на семейный ужин вечером. Берегись, тётю Свету…

— Светлану Витальевну, — по привычке, поправила мать, разрезая блинчик на ровные части.

— В общем, остерегайся её. Обычно она норовит обглодать мои кости, но, может, в этом году мне повезёт и ей придутся по вкусу твои? — сестра так и напрашивалась, явно определив в Марте соперницу.

— Если на меня нападет дракон, я надеюсь, мне на помощь придет принц, — произнесла Марта и посмотрела на меня полным обожания взглядом.

Я смущенно улыбнулся.

Ксения фыркнула, но продолжать не стала.

Яснее ясного, это был ещё не конец.

Глава 15 Марта

Серафим Никифорович не сводил с меня пытливых глаз. Ни капли дружелюбия или расположения — исключительно деловой интерес. Пелагея Витальевна лучилась радушием с лёгкой ноткой беспокойства за сына. Было очевидно, что она ратовала за счастье своей кровиночки, в чём бы оно ни состояло. А состояло оно во мне, и это она безошибочно угадала чутким материнским сердцем. Ксения ревновала: оттенок сестринского собственничества легко читался в ярких всполохах огня.

И всё же… пока всё складывалось неплохо.

Следующим испытанием явился семейный ужин. Не было сомнений, что Филипп попытается меня поддержать, но это не отменяло того факта, что я должна быть крайне сосредоточена и чрезвычайно внимательна.

Надев тёмно-синее закрытое платье, я спустилась в малую гостиную, где собирались прибывавшие гости. Комната, как и остальной дом, была нарядно украшена разноцветными бумажными гирляндами, яркими глянцевыми шарами и еловыми ветками. Повсюду расплывался приятный запах хвои и горевших в камине берёзовых поленьев.

За прошедший день у меня было время оглядеться — Филипп показал мне дом. Он был просто огромен. На первом этаже, помимо кухни и всевозможных кладовых, находились две гостиных, большая и малая. К ним примыкали два обеденных зала, кабинет главы семейства, библиотека, зимний сад и ещё несколько комнат.

Наверху располагались спальни с прекрасным видом на укрытый снегом город. Настоящий интерес представляли семейные портреты, занимавшие все стены второго этажа. Филипп с удовольствием поведал мне истории своих предков. Забавные и грустные, они замысловато сплетали жизнь целого рода.

Мы не говорили с Филиппом о том, что однажды, если у нас всё получится, ему придется оставить свою семью. Вопрос повис в воздухе, но я не решалась спросить напрямую, откладывая сложный разговор на некоторое время.

Ко мне подошел Филипп и завел светскую беседу. Он волновался за то, как пройдет вечер и хотел облегчить моё положение чувством крепкого плеча рядом. Его плечо я бы с лёгкостью обменяла на пару тёмных родинок, которые я бы целовала бесконечно.

Я отвесила себе воображаемую пощечину и приказала вернуться в действительность.

Когда родственников собралось так же много, как углей в праздничном камине, Серафим Никифорович пригласил всех к столу в большой обеденный зал.

По правилам рассадки мне полагалось сидеть в противоположном конце стола. Филипп не был уверен, что мне это понравится, но я успокоила его, говоря, что так привлеку меньше внимания. Достаточно и того, что на семейном ужине присутствует не член семьи.

И всё же участь пообщаться с самыми любознательными представителями рода меня не обошла. После застолья мы переместились в большую гостиную, где Пелагея Витальевна подвела ко мне степенную даму.

— Светлана Витальевна, хочу представить вам Марту. Она учится вместе с Филиппом. Марта, познакомься — Светлана Витальевна, моя сестра, — это был тот самый людоед, которым пугала меня Ксения.

— Очень приятно, — незаметно окинув взглядом кричаще-яркий наряд дамы, я склонилась в лёгком поклоне.

— И мне очень приятно, барышня, — осипшим голосом, произнесла та, кашлянув в сжатый кулачок затянутый перчаткой.

— Вы простудились, Светлана Витальевна? — мой голос звучал участливо.

— Должно быть. Я добиралась сюда целую вечность! Дороги завалены снегом! Куда только смотрят власти!

— Вы позволите Вам помочь?

Дама выглядела удивлённой моему предложению.

— Вы хороший целитель?

— Только студентка, но уверена, с этой хворью я справлюсь.

— Тогда чего же вы медлите, милочка?

Я сдержанно улыбнулась, шагнула ближе и положила ладонь между лопаток женщины. Мой огонь отыскал все холодные точки и коснулся их магическим теплом. Несколько мгновений, и всё было кончено.

— Так быстро? — та в удивлении подняла бровь.

— Это обычная простуда.

— И все же, очень неплохо для студентки, — похвалила она меня и вопросительно уставилась на сестру.

— Марта — мастер-маг, — произнесла Пелагея Витальевна на немой вопрос.

— Так это о тебе не унимались гостиные летом? — глаза дамы зажглись огоньком неподдельного интереса. — И как же это семейство заманило тебя к нам на радость?

— Филипп пригласил друзей, — многозначительно произнесла Пелагея Витальевна.

— Прелестно! — восторженно воскликнула дама. — Твой муж, должно быть, постарался, — кивала она, прищурившись. — Заполучить единственную молодую девушку мастер-мага в округе. Недурно!

— Разрешите присоединиться к вашей увлекательной беседе, дамы? — к нам подошёл Серафим Никифорович.

— Я как раз говорила, дорогой зятёк, что ты ещё не окончательно потерял хватку. Мастера-маг в семье — это замечательно, — корыстно растянула Светлана Витальевна и отхлебнула половину бокала шампанского.

— Я никогда не терял хватки, — самодовольно ответил отец Филиппа; комплимент, похоже, пришелся ему по душе.

То, что он имел мало отношения к моему пребыванию в доме, поскольку был против нашего с Филиппом общения, его нисколько не смущало.

Светлана Витальевна вопросительно вытянула лицо.

— Да? Я что, пропустила объявление помолвки Ксении?

Оба супруга вмиг скисли. Пелагея Витальевна закусила край нижней губы и отвела взгляд, якобы осматривая зал. Серафим Никифорович шумно потянул воздух носом и поиграл желваками, не торопясь с ответом.

— Вот видишь, милочка, с кем приходится иметь дело? — недовольно обратилась ко мне Светлана Витальевна. — Наследница не желает выполнять свой долг и выходить замуж. Приятно знать, что Филиппа обошли глупости его сестрицы. Она всё еще ждёт свою большую любовь? — вопрос был обращен к матери Филиппа.

— Ох, Светлана, я понятия не имею. С ней невозможно об этом разговаривать, — расстроенно всплеснула руками та.

— Не волнуйтесь, дамы. В эти дни я собираюсь кое-что предпринять, чтобы ускорить дело.

— Что? — обе женщины пришли в волнение.

— Не хочу говорить заранее. Стоит Ксении прослышать, как она растворится в доме какой-нибудь своей подруги до конца праздников.

— Я надеюсь, ты дашь нам знать при первой возможности?

— Разумеется, — покорно согласился отец семейства, заговорщически подмигнув Светлане Витальевне. — Марта, мы можем рассчитывать на ваше молчание?

— Я — могила, Серафим Никифорович.

— Надеюсь, вы не слишком утомляете Марту? — к нам с озабоченным выражением лица подошел Филипп в сопровождении сестры.

— Нисколько, — в притворном возмущении, Светлана Витальевна принялась энергично обмахивать себя веером.

— У тебя замечательная семья, Филипп, — улыбнулась я, послав своему принцу ободряющий взгляд.

Ксения отчетливо фыркнула, видимо, подозревая меня в заискивании. Меня же заискивание никогда не смущало, если я могла извлечь нужную мне пользу.

— А Светлана Витальевна, — шире улыбнувшись, обратилась я к Ксении, — прекрасной души человек. Наверное, ты хотела надо мной подшутить.

Повисло неловкое молчание, во время которого упомянутая дама переводила взгляд с меня на Ксению и обратно, пока наконец не додумала остальную часть разговора между нами, по-видимому, имевшего место ранее. Она возмущенно кудахтнула и яростно покраснела.

— Ну знаешь, дорогая племянница… — с желчью протянула она и, не закончив фразу, удалилась.

— А ты, однако, прохвостка! — не стесняясь в выражениях оценила меня Ксения.

— Дочь!

— Ксюша!

— Сестра!

Разом осадило её семейство.

— Вы разве не слышали, что она сказала? — Ксения ощетинилась, недовольная всеобщим порицанием.

— Ты сама виновата, — отец не встал на её сторону, чем привел девушку в бешенство. — Я давно говорил, что за свой длинный язык однажды придется поплатиться.

Помянув духов, Ксения резко развернулась и, пылая праведным гневом, покинула нашу компанию.

***

На следующий день за завтраком царила натянутая тишина. Серафим Никифорович читал свежую газету с видом полного отсутствия. Пелагея Витальевна так тщательно намазывала малиновое варенье на поджаренный кусочек хлеба, что гипнотизировала своими точными движениями. Светлана Витальевна, с постным лицом, ни на кого не смотрела, распространяя вокруг волны незаслуженно поруганной добродетели. Ксения гневно раздувала ноздри в негодовании и делала вид, что ничего не случилось.

Мы не смотрели друг на друга, но возмущенный огонь Ксении я ощущала всей кожей.

Младшие дети держались тихо, внимательно наблюдая за взрослыми. Остальные члены семьи отходили от отгремевшего накануне празднества и негромко переговаривались. Многие собирались отправиться по своим делам уже сегодня, другие разъезжались завтра.

— Дорогая, ко мне заглянет друг после обеда. Мы не слишком тебя обременим? — обратился к супруге Серафим Никифорович.

— Конечно, дорогой. Я распоряжусь подать чай и десерты в кабинет?

— Почему не в малую гостиную?

— Если помнишь твой сын пригласил друзей. Они прибудут сегодня к обеду. Большую гостиную всё ещё прибирают.

— Тогда и я позову подругу, — вклинилась Ксения.

Мать послала ей усталый взгляд, но ничего не ответила.

***

Ребята появились ко времени. У Филиппа они явно чувствовали себя как дома, свободно обмениваясь новостями с членами семьи, вспоминая общих знакомых.

Кирилл преподнёс Пелагее Витальевне корзину от матери, та растроганно коснулась его плеча и просила передать сердечный поклон. Шепнула, что и она кое-что приготовила и вручит ответный подарок, когда он соберётся домой. Она помогла ребятам расселиться по комнатам, позаботилась о том, чтобы все мы были сыты и занялась отъезжающими.

После обеда наша компания осела в гостиной. В противоположном углу у карточного стола расположилась Светлана Витальевна в окружении родни, задержавшейся в особняке. На кушетке под строгими пейзажами о чём-то переговаривались Ксения с подругой. На вид девушкам было одинаково лет и разговор явно был доверительным. Я была готова держать пари, чьи именно кости сейчас перемывались с особым тщанием.

Пока я наблюдала за девушками, парни обменивались вестями о не менее развлекательных семейных встречах. Филипп сидел рядом, неосознанно касаясь моей руки. Григорий с Максимом вольготно развалились на низком зеленом диване. Между ними всё же установилось хрупкое равновесие. Не было похоже, что маг огня собирался продолжать нападки, а маг земли выглядел достаточно расслабленным, чтобы не ожидать тычков исподтишка. Кирилл обосновался в кресле у растопленного камина. Время от времени он искоса поглядывал на девушек напротив.

В этот момент в гостиную вошел Серафим Никифорович в сопровождении двух гостей. Он представил одного из них давним приятелем, который порадовал его обещанным визитом. Второй приходился ему сыном. Оба маги земли: крупные, широкоплечие, вихрастые медью грив.

Старший, степенный маг в летах, носил косицу. Рубашка застёгнута до последней пуговицы, как и светло-коричневый жилет, дополнявший караковый ансамбль. Его сын, напротив, представлял собой оду молодости.

Свободно вьющиеся волосы, лишь слегка прихваченные лентой у основания шеи, позволяли ржавчине кудрей рассыпаться переспевшими колосьями по плечам. Свободные манжеты чуть отвернуты — в праздничные дни несоблюдение этикета считали простительным, особенно молодежи. Глинистого цвета запястья толщиной с толстую ветвь покрывал бронзовый курчавый мох. Такие же, но более крупные колечки угадывались в расстёгнутой у воротника рубахи. Мощные нижние скулы, волевой подбородок, грубо вырезанные мясистые губы и томный взгляд.

Мага земли можно было назвать красивым без лишних эпитетов. Это была та первородная необузданная красота цветущей земли, которая восхищала своей силой и мощью.

Вначале, как того требовали приличия, гости подошли к Светлане Витальевне и ненадолго там задержались, обмениваясь поздравлениями с новым годом и остальными надлежащими любезностями. После Серафим Никифорович представил нашу компанию. Круг знакомств закрылся на Ксении и её подруге.

Там новоприбывшие в сопровождении отца семейства задержались дольше. Серафим Никифорович смеялся немногим чаще, чем обычно. Мы не могли слышать, о чём именно они беседовали, но от меня не ускользнуло, как нервным движением Ксения расправила безупречно гладкий подол юбки и заерзала, явно испытав раздражение.

Мы все замолчали, незаметно присматриваясь. Филипп был неравнодушен к сестре — было очевидно, что между ними теплые отношения, и потому, будучи хорошим братом, он сердечно переживал. Максим наблюдал с праздным любопытством. Григория больше волновали маги земли. На его лице угадывались признаки нелегкого процесса подсчета чужих сил в отношении себя самого. Кирилл смотрел цепким настороженным взглядом, забыв обо всём вокруг.

— На смотрины привёл, — протянул Филипп, тяжело вздохнув.

— Наверное, об этом твой отец упоминал намедни, — согласилась я.

— Несомненно мероприятие запланированное, — поддержал Максим.

— Тот, что помоложе, должно быть, с открытой четвёртой точкой, как и твоя сестра, — пришел к выводу Григорий и вопросительно посмотрел на меня.

Я кивнула, добавив:

— Но скоро может открыть пятую.

Мне, как мастер-магу, было доступно видение чужой силы и точек. Исключение составляли другие мастер-маги, способные скрыть свою сущность. Так поступила я сама при поступлении в академию — скрыла, что я мастер-маг.

Тем временем разговор становился более напряженным. Ксения распалялась так же, как и отец, наверняка задавшийся целью решить наконец вопрос с замужеством наследницы.

Филипп давно объяснил мне, что Ксения не желает выходить замуж. Он поделился со мной историями о том, что она якобы ждала человека не менее достойного, чем отец, такого, который сумел бы победить её в бою. Но Филипп признался, что не до конца верит сестре, подозревает, что ей так же, как и ему, хотелось узнать счастье родителей, живших вместе по любви.

Я снова покосилась на Кирилла. Он не сказал ни слова, продолжая пристально наблюдать. Странное выражение глубоких небесно-голубых глаз наталкивало на некоторые догадки.

Я посмотрела на Ксению. В какой-то момент, когда в разговор вмешался молодой маг земли и девушке приходилось слушать, она мазнула взглядом по нашей компании. Ничего особенного, но откуда эта ранимость, проступившая на пламенном от возмущения лице?

Ксения резко поднялась, кивнула и быстрым шагом направилась к двери. За ней по пятам неслась взволнованная подруга. Серафим Никифорович стоял победителем, его пожилой приятель выглядел смущенным и слегка растерянным. Молодой маг земли вызывающе улыбался.

— Серафим Никифорович, дорогой, — привлекла внимание Светлана Витальевна, которая, конечно, смотрела не менее зорко, чем мы. — У нас всё хорошо?

— Просто замечательно, дорогая сестра, — без иронии ответил отец Филиппа. — Приглашаю вас завтра посмотреть дружественный бой между Ксенией и Антоном.

— Как интересно! — многозначительно протянула Светлана Витальевна, тараща возбужденные любопытством глаза поверх оперённого веера.

Глава 16 Марта

Гости остались на ужин, и это несколько сгладило впечатление от первой встречи. Серафим Никифорович пребывал в благодушном расположении духа и с ловкостью завсегдатаев мужских салонов вывел разговор на общие темы, популярные в гостиных этой зимой. Пелагея Витальевна из кожи вон лезла, ухаживая за гостями и давая понять, что те полностью могут рассчитывать на поддержку родителей.

Светлана Витальевна успевала занимать внимание всех вокруг, втягивая в разговор остальную семью и друзей, и тем окончательно развеяла натянутость атмосферы. Не преминула она упомянуть и дружескую дуэль, назначенную на следующий день, как и не забыла заметить, что, может быть, молодой человек наконец одержит верх над наследницей и тем покорит её неприступное сердце, чтобы уже в этом году отыграть свадьбу.

Ксения сидела твердокаменной скалой. На лице холодная вежливость, пустые скользящие взгляды в сторону говоривших, пока её огонь низко надрывно гудел. Ревел в сторону отца и был бы рад припалить окружавших, просто для того, чтобы все они хотя бы на мгновение почувствовали, как горит в безысходности сама девушка.

Был за столом и второй человек, до которого пытались дотянуться её ранящие всполохи. Дотянуться и сжечь, из-за бездонной обиды.

Кирилл, как и я, сидел в конце стола. Он молча и сосредоточенно ел, вернее, делал вид. Только ворошил блюдо столовым прибором и пил шампанское. Бледный, с проступившими розовыми пятнами на щеках, походившими на приступ лихорадки.

Максим спросил его о самочувствии, но тот отмахнулся, заверив, что всё замечательно.

После ужина мужчины удалились в малую гостиную раскуривать трубки. Женщины же направились в большую гостиную для разговоров и чаепития. Я не теряла времени даром: улучив момент, пока никто ни на кого не обращал внимание, подошла к Светлане Витальевне.

— Светлана Витальевна?

— Да, милочка, — протянула она благосклонно.

Не знаю, что именно задобрило даму: то, что её племянник оказался из другого теста и рано привёл девушку в дом, моя помощь с простудой или несогласие с Ксенией, которое я не постеснялась озвучить, а может быть, плотный обед, хорошее вино и обещанное на завтра развлечение, но я чувствовала её расположение.

— Так хочется танцевать, сил нет, — вложив как можно больше чувства, произнесла я.

Она помедлила, задумавшись, а затем обратилась к остальным дамам:

— Дорогие девушки, хотим ли мы танцевать?

Первой откликнулась младшая сестра Филиппа, это заставило всех рассмеяться и женщины согласились, что было бы недурно немного повальсировать.

— Но где же раздобыть музыкантов в последний момент? — озабоченно произнесла Пелагея Витальевна.

Будучи хозяйкой дома, она отвечала за развлечения.

— Игнат, — приказным тоном позвала Светлана Витальевна младшего брата Филиппа.

Мальчик явился на зов тут же. Светловолосый и светлоглазый, маг воздуха выпрямился перед теткой, явно её побаиваясь.

— Ты замечательный пианист, — щедро произнесла она, играя лицом.

Мальчик польщенно покраснел и вытянулся ещё сильнее.

— У тебя менее часа, — деловито произнесла она, бросив взгляд на часы, — чтобы подготовить программу для нашего вечера. Закончишь — принесешь мне на одобрение. Вопросы?

Мальчик отрицательно замотал головой и бросился прочь, должно быть, выполнять крайней важности поручение.

— Пеличка, — поторопила она к себе сестру. — Позови мне из кухни Петьку.

Пелагея Витальевна успела только посмотреть на дворецкого, как тот уже с кивком выходил следом за Игнатом.

Петька оказался шустрым, двенадцати-тринадцати лет мальчишкой. Он явился на ковер запыхавшись, но чинно склонился перед Светланой Витальевной, смяв в руках шапку.

Получив распоряжение найти аккордеониста или скрипача, а лучше обоих, она отпустила того с двумя золотыми для музыкантов и пообещала, что он получит столько же, если раздобудет людей. И ещё сверх того, если они будут прилично выглядеть. Деньги за поручение были выданы баснословные и это позволяло надеяться на успех.

Видя, что танцы образуются самые серьезные, Пелагея Витальевна распорядилась достать закуски. Кто-то предложил позвать соседей, мол, если те коротают вечер дома, то почему бы не сделать это вместе. Дамы засуетились и отбыли в спальни сменить наряды. Но Светлана Витальевна наказала в пух и прах не выряжаться иначе соседи будут чувствовать себя неловко, ведь мы приглашали на импровизированный вечер, а не бал.

Мне оставалось только стоять в углу и наблюдать, как отлично всё складывается.

Час приближался к концу, когда Игнат уже восседал за роялем, с важным видом объясняя паре раздобытых Петром музыкантов репертуар. Зазвучала лёгкая музыка — они решили немного сыграться и разогреть вечер.

В комнату вплывали закуски вперемешку с приглашенными гостями. Бокалы вина и шампанского, вносимые слугами, сопровождались слегка растерянными мужчинами.

Да, их забыли поставить в известность, что будут танцы, но они, кажется, тоже не были против. Дамы же, в конце концов, радовались музыке и благосклоннее смотрели в сторону сильного пола.

Я снова подошла к Светлане Витальевне, на этот раз с благодарностью, и предложила украсить её алый наряд огненными серьгами, та согласилась, ни разу не видев такой диковинки, и осталась жутко довольна, рассматривая себя в заиндевевшее окно, в котором отражалась пара необжигавших кожу огоньков.

Только глупый забывал о том, что долг, пусть и случайный, платежом красен.

— Филипп! — довольно воскликнула тётка, завидев его приближение. — Она просто чудо! — достался мне снисходительный взгляд. — Я одобряю, — весомо добавила она и получила благодарность от Филиппа. — Но, Марта, я тоже хочу танцевать с красавцами, ты позволишь? — шутливо подмигнула мне она, имея в виду Филиппа.

— Не решусь возражать, — с наигранно серьезным выражением вторила я. — Только позвольте шепнуть ему кое-что. А то, — я воинственно огляделась на других дам, — боюсь, мне не достанется танца.

Та махнула рукой и рассмеялась. Ей нравилась театральная манера общения и то, что я играла с ней в эту игру.

— Пока танцуешь, наблюдай за сестрой. Мне нужно знать, как она себя будет вести, пока я танцую, — и, ничего не объяснив, добавила уже громче: — Он весь ваш, Светлана Витальевна. Берегите.

Дама заговорщически подмигнула. На вопросительный взгляд Филиппа я улыбнулась и пошла туда, где скрывались ещё не танцующие мужчины.

— Позволь пригласить?

Я подошла к Кириллу. Тот, отвлеченный от собственных размышлений, натянул вежливую улыбку и предложил мне локоть, чтобы вывести на середину гостиной. Неформальность вечера давала гораздо больше свобод, чем я и воспользовалась, сама выбрав партнера.

Я улыбалась не в пример больше обычного и что-то говорила Кириллу. Он поначалу вел себя отстраненно, но я в напрямик попросила его улыбаться, как будто бы он рад со мной танцевать, и перестать отвечать сквозь зубы. Смущенный моей прямотой, Кирилл собрался.

Заполучив его внимание, я спросила:

— Ты давно сохнешь по Ксении?

Он уставился на меня, как на дикобраза.

— Как ты догадалась?

— Это более чем очевидно.

Он нахмурился.

— Улыбайся, — с нажимом протянула я и сама растянула не слишком натуральную улыбку.

Кирилл снова взял себя в руки.

— Сколько себя помню.

— Она тебе отказала?

Кирилл замялся, взгляд его заметался по головам танцующих.

— Ты ей не признался, верно?

На щеках мага воды отчётливее проступили пятна.

— Я далек от её идеала.

Ах, вот оно что.

Взгляды Кирилла в сторону Ксении были полны сильного чувства. Я не ошиблась. Но я так же заподозрила и Ксению в тот единственный момент в гостиной, днем, когда на лице её мелькнула уязвимость. Почему она была направлена в нашу сторону? И позднее, за обедом, невидимые всполохи её огня простирались к Кириллу, сидевшему рядом.

Я решила, что между ними что-то происходит. Возможно, они тайно встречались, и были причины, по которым они не могли быть вместе. Или, может быть, поссорились и не нашли способа помириться. Но была и третья возможность.

Иногда, когда люди очень давно знали друг друга, шагнуть за черту оказывалось гораздо труднее или казалось попросту невозможно.

— Значит, ты посчитал, что не соответствуешь её требованиям и потому промолчал?

Кирилл кивнул, избегая смотреть мне в глаза.

— И под этими требованиями ты понимаешь наличие силы, достаточной, чтобы победить её в бою.

— Очевидно.

Ещё как очевидно. Если убрать вопрос силы и посмотреть на Кирилла, оторвать взгляд не получится. Высокий, гибкий, светлые пепельные волосы, собранные колосом от макушки. Выбранная прическа удлиняла его высокие скулы, открывала чуть впалые щеки, пропадавшие в выступавшей припухлости рта и слегка заостренном подбородке. Светлая кожа, широко распахнутые голубые глаза. Он слыл красавчиком не просто так.

Как и Филипп, он был обходителен и внимателен до мелочей, чем легко завоевывал себе преимущество в глазах женщин всех возрастов. К этому стоило добавить безупречный вкус без всякой вычурности, нередко свойственной благородным семействам, и способность поддержать любую беседу.

Похоже, когда-то выдуманная Ксенией история, что выбранный ею мужчина должен быть сильнее неё самой, вышла ей боком по всем фронтам: семья ест её живьем, парень не может признаться.

— Светлана Витальевна, — привлекла я пару, кружившуюся рядом, —как вы смотрите на то, чтобы обменяться красавчиками?

— Исключительно положительно, моя дорогая, — обнажила клыки старая львица и уступила мне Филиппа.

— Ты наблюдал за Ксенией?

— Конечно, только зачем?

— Чуть позже об этом. Что ты видел?

Филипп нахмурился.

— Похоже, она тебя ненавидит.

— Правда?

— Она постоянно на тебя косилась, — печально изрёк Филипп. — Чему ты улыбаешься? Не веришь? Не сомневайся, свою сестру я знаю, и знаю, как она смотрит, когда ей кто-то не по душе.

— От любви до ненависти, — шутливо улыбнулась я.

— Марта, всё куда серьёзнее, чем тебе кажется. Последнее что я хочу, это чтобы вы стали врагами.

— Не переживай, у меня есть хитрый план, как завоевать твою сестру.

— Снова шутишь? — спросил Филипп, но в голосе проступила робкая надежда.

— Нет. Сейчас некогда объяснять, — я огляделась украдкой, следя за танцующими. — Скажи, что хочешь потанцевать с сестрой, спаси её от Антона, — добавила я причин Филиппу послушаться. — А после, не затягивая, поменяйся со Светланой Витальевной, пока она не выпустила из цепких рук Кирилла. Понял?

— Но…

Филипп явно хотел объяснений и их заслуживал, но на это не было времени.

— Сейчас, — выдохнула я, когда мы оказались рядом с Ксенией.

— Разрешите потанцевать с любимой сестрой? — учтиво попросил Филипп, и маг земли отдал её руку.

— Приятно познакомиться поближе с мастер-магом, — протянул Антон, пытаясь разглядеть меня в танце.

— Взаимно. Мне кажется, у вас открывается пятая точка канала? — безотлагательно спросила я, намертво приковав к себе его внимание.

— Откуда вы знаете?

— Как вы и упомянули, я мастер-маг.

— Не думал, что им доступно такое знание.

— Не сомневайтесь. Но считаю своим долгом вас предупредить — женитьба ощутимо сдвинет время открытия точки.

— Э-э, — растерялся маг, не зная что ответить. — Как одно связано с другим?

— Всё дело в движении энергии. Сейчас вы, должно быть, много времени посвящаете занятиям с магией, верно?

Молодой мужчина, подумав, стоит ли открываться перед незнакомкой, всё же кивнул.

— И, судя по движению магии, идете правильным путём, открытие не за горами, если вы продолжите в том же духе. Жена, как вы понимаете, значительно изменит ваш распорядок. Девушке, тем более молодой и горячей, — намекала я на Ксению, — потребуется всё ваше внимание.

То, о чём я говорила, было очевидно. Маг молчал, не в смущении, но в глубоком раздумье, я не торопила, поскольку сказала почти всё.

— С другой стороны, вы всё равно откроете точку рано или поздно. Десять лет не срок.

— Десять лет! — ужаснулся маг.

— Ну, — замялась я, — предполагаю, что на вашу жизнь повлияет и появление наследников. Я слышала, Ксения хочет очень большую семью, — сомневаюсь, что они успели об этом поговорить. — Впрочем, это случится только если завтра вы одержите победу. Простите, ради всех духов, но я не чета такому хорошему танцору, как вы. Не могли бы вы оставить меня у напитков, хотелось бы немного отдохнуть.

Маг земли, всё ещё глубоко задумчивый, отвел меня в сторону. Я же отыскала взглядом кружившихся в лёгком вальсе Кирилла и Ксению и принялась наблюдать.

Сомнений не было. Он нравился ей так же сильно, как и она ему. И по всему выходило, что и она по какому-то разумению не решилась раскрыть собственных чувств.

Я отклонила несколько приглашений, сославшись на усталость. Подошел Филипп, ускользнувший от тётки. Он насупился и не заводил разговор первым, стоял рядом с бокалом в руке и видом лёгкой уязвлённости.

— Ну прости меня, — примирительно протянула я, сделав шаг ближе, соприкасаясь с Филиппом локтями.

Он не ответил.

— Чтобы загладить вину, я приду к тебе в спальню сегодня ночью.

Я воровато взглянула на Филиппа. Его щёки стремительно налились огнём, взгляд растерянно затрепетал.

— Не нужно, — он сделал глоток из бокала. — Я уже не злюсь.

— Точно не злишься? Я не верю.

Филипп решил выбросить белый флаг. Сдул немного напыщенный вид и посмотрел на меня с укором.

— Марта, ты страшный человек.

Я улыбнулась — комплименты я любила.

Глава 17 Марта

Мне хватило пары фраз, чтобы рассказать Филиппу, в чём состояло дело. Объяснить, с чего я взяла, что между его сестрой и другом неподдельное чувство, было сложнее. Мои наблюдения не показались Филиппу достаточными, чтобы поверить в то, во что поверить он был не готов. Однако, выслушав мою правду несколько раз, он всё же уступил, привыкая доверять мне всё больше.

Дуэль было решено провести в саду. Там имелась просторная мощеная площадка, расчищенная от снега и льда по случаю. Замерзшими скамейками ещё занималась прислуга, когда мы с ребятами вышли на свежий морозный воздух.

Вынесли стулья, чтобы расселись все соседи, пожелавшие взглянуть на событие своими глазами. Вчера на танцевальном вечере новости о дуэли наделали немало шума, чем привлекли зрителей не только из семейного круга.

Дуэлянтов накрыли куполом. Ксения начала свои атаки первой. Маг земли отвечал, но, как мне показалось, без должного запала. Они выглядели равными соперниками и никому бы и в голову не пришло, что один из них не слишком старается.

Я видела, что маг земли не прикладывает должных усилий, чтобы одержать победу, предпочитая сражаться так, чтобы не выглядеть слабым по сравнению с девушкой, но и только.

Я сидела в окружении Филиппа и его друзей.

— Что ты видишь? — не привлекая лишнего внимания, спросила я у Григория.

Тот наклонился ближе, словно стараясь рассмотреть больше, хотя и так наблюдал за дуэлью во все глаза.

— Ксения волнуется?

— Что ещё?

Брови мага туже сошлись к переносице.

— С ним что-то не так, — расплывчато протянул Григорий, не в силах выразить мысль точнее. — Кажется, что он может выдать больше, но этого не происходит.

— Ты прав. Он сдерживается.

— Но почему? — тонким обессилившим голосом спросил Кирилл.

— Не хочет выиграть.

— С чего вдруг? — вопрос прозвучал от Максима.

Я рассказала парням, как ранее Филиппу, о чём вчера во время танца разговаривала с Антоном.

— Он решил проиграть схватку, чтобы не жениться? — удивился маг огня.

— Он выбрал раскрытие точки, а не девушку.

— Ты обманула его, чтобы сорвать свадьбу?

Обернувшись, я заглянула Максиму в глаза.

— Я не врала. Всё, что я сказала Антону — истинная правда. Занимаясь отношениями или семьёй, ты отдаешь свои силы им, а не магии.

Максиму стало неуютно под моим взглядом, он, ничего не ответив, потупился.

Я же вернулась к вялотекущему поединку. Ксения старалась изо всех сил, а Антон затягивал представление, чтобы его исход выглядел более убедительным.

И выглядело действительно отлично. По крайней мере, все поверили, что ни один из них не может одержать верх, и потому было решено закончить ничьей.

От моих глаз не укрылось, с каким облегчением, пусть и тщательно скрываемым, выдохнула Ксения, когда отцы дуэлянтов развели руками и по-дружески похлопали друг друга по спине.

Антон и его отец умудрились, проходя мимо, кивнуть мне. Значит, маг земли поделился с главой семейства, и они оба приняли непростое решение, поставив в приоритет магию.

Истинно сетовала на событие лишь Светлана Витальевна, будучи уверенной в победе мага земли. Сил разоряться по поводу несчастья, преследовавшего наследницу, ей было не занимать, пока сама Ксения отдыхала на вынесенном кресле в накинутом на плечи пальто, в обществе матери и подруги.

Ко мне незаметно подобрался Кирилл. Я видела, что он вьется рядом, пытаясь улучить момент, чтобы поговорить. Я попросила Филиппа идти первым.

— Марта, — приблизился маг воды, — я могу спросить? — обходительность Кирилла была намного приятней обвинений Максима.

Я кивнула.

— Ты решила вмешаться после нашего вчерашнего разговора?

— Не только, — я шагнула вдоль скользкой дорожки по направлению к дому, позволяя себя проводить. — Ксения тоже влюблена в тебя, поэтому я не смолчала.

— Что?! — Кирилл вытаращился на меня в недоумении, спохватился и понизил голос до шепота: — С чего ты взяла?

— Это видно.

Кирилл нахмурился, о чём-то задумавшись.

— Ты видишь это так же, как видишь открытые точки?

Вопрос привёл меня в растерянность лишь на долю мгновения, но я давно привыкла сохранять маску спокойствия на лице, если в обратном не было необходимости. И тут вдруг поняла, что Кирилл верит будто мастер-маг способен видеть любовь!

Кивнула после некоторых раздумий. Противоречия не было: мастер-маг видит любовь, правда, как и любой другой маг или человек без способностей, если самую малость наблюдателен.

— Прости, но ты уверена? — смущенно, почти боясь того, что я вдруг изменю свой ответ, спросил он.

— Абсолютно.

Кирилл ощутимо занервничал, незаметно оглянулся, чтобы отыскать взглядом Ксению.

— Но как же это возможно? Она ведь всегда искала сильного.

— Думаю, это была просто детская выдумка, которая оказалась чрезвычайно живучей. А может, — подумалось мне в этот момент, и я не видела причин не поделиться с Кириллом внезапной догадкой: — она намеренно сохраняла эти смешные условия в ожидании, что кое-кто подрастёт и наберётся храбрости подойти.

Кирилл приоткрыл от удивления рот. Кажется, и сам он нашел такое объяснение возможным.

— Я очень сильна, Кирилл, — продолжала я, понимая, что изменить видение с которым жил не один год не так-то просто. — И при этом мне нужен Филипп, — у Кирилла, как и у Филиппа, была открыта только вторая точка и шанс, что он откроет следующую был невелик.

У самой двери, до того, как войти в дом, я остановилась, оказываясь к магу воды лицом к лицу.

— Но я чувствую, что, случись беда, Филипп отдаст за меня жизнь.

Кирилл слушал меня внимательно.

— А Ксении чуть не попался тот, кто не смог пожертвовать временем раскрытия точки ради возможности быть с ней рядом.

Ужас отразился на лице Кирилла.

Глава 18 Филипп

Немного понаблюдав за Кириллом и Ксенией, я не мог не увидеть того, о чём говорила Марта. Как же я мог оказаться так слеп, когда у меня под носом эти двое изнывали от той же игры взглядов, в которую и сам я был вовлечен не один год?

Только, в отличие от моей заинтересованности Мартой, Кирилл был готов растечься лужей у ног моей сестры и потому говорил в её присутствии совсем мало. Обычно он более словоохотлив, но сейчас, когда уставшая после поединка Ксения неспешно пила сладкий чай с лимоном, он вел себя тише воды, ниже травы, словно его и вовсе не было в гостиной.

За тем же наблюдала Марта.

Я, взглянув на девушку, вдруг забыл о сестре и друге, сосредоточив всё внимание на ней. В очередной раз Марта убедила меня в том, какая она особенная.

Она посмотрела на меня в ответ, затем на свою руку, которую я, должно быть, слишком сильно сжал. Я поспешил поднести тыльную сторону её ладони к губам и, извиняюще, поцеловал.

— Может, вы уединитесь? — незло проворчал Максим.

— Филипп не разрешает, — как всегда расписалась Марта своим необычным чувством юмора, заставив всех покатиться от хохота, а меня покраснеть.

У меня волосы встали дыбом из страха, что кто-то догадается, что за шутки она выдавала правду.

— Она просто жуткая, — без боевого запала отметила Ксения.

— При первом нашем разговоре Филипп сказал мне то же.

Ксения улыбнулась.

— Давайте поиграем? — вдруг предложила Марта и, не знаю почему, затылка коснулись мурашки.

— Я за, — тут же поддержал Григорий, скучавший от долгого безделья праздничных дней.

— Ты соглашаешься со всем, что она говорит, — заметил Максим, не слишком довольный этим фактом.

— Ты ревнуешь? — обратилась Марта к Максиму, заставив того покраснеть.

— Ещё бы! Мы все давние друзья, а ты в нашей компании новичок, и вместе того чтобы выбрать нашу сторону, он выбирает тебя, — выставил вперёд подбородок Максим.

— Объединимся? — предложила Ксения, давая понять, что и у неё к Марте имелись претензии.

— Мы останемся в меньшинстве, — заметил Максим.

— Даже так? Ну с Филиппом всё ясно, выбор Григория ты только что озвучил, а что же Кирилл? — Ксения посмотрела на сидевшего напротив мага воды. — На чьей ты стороне?

— На моей, конечно, — произнесла Марта, не дав тому раскрыть рта и в упор посмотрела на Ксению.

Я понятия не имел, как у Марты это получалось, но Ксения разгоралась на глазах. Откуда только брались силы? Ещё несколько минут назад она напоминала квашеную капусту, и вот уже смотрит воинственно, так, будто готова к новой дуэли.

— Так что? Поиграем?

Я попросил у духов пощады.

— Предлагай, — ответила на вызов Ксения.

— Правда или действие.

— Как скучно.

— Ты всегда можешь сдаться первой.

Ксения скрипнула зубами.

— Ограничений нет, — Марта обвела нас взглядом. — Правила следующие. Каждый может выбрать либо «правду» либо «действие» в отношении другого участника.

— То есть не для себя?

— Нет. К примеру, ты выбираешь «действие» и просишь прыгнуть меня с крыши, — объясняла Марта. — Я иду и прыгаю. Никаких оправданий и другой ерунды. Но если правда попросишь, надеюсь, остальные хотя бы попытаются натянуть покрывало. Или я выбираю край крыши, с северной стороны сугробы глубже.

— Не слишком ли? — ничего другого не пришло мне на ум, но никто больше меня не поддержал, вместо этого каждый вдруг задумался.

— Принято, — Ксения.

— Играю, — Максим.

— Я первый загадываю! — Григорий.

— Да, кто бы сомневался, — проворчал Максим в ответ.

Кирилл кивнул, и мне не оставалось ничего другого, как поднять руки в капитулирующем жесте.

— Тогда начнём! — воскликнул Григорий, потирая руки. — Выбираю правду, — и он обернулся к Марте. — Как помогает моё избиение?

— Третья точка, которую ты хочешь открыть — точка силы. Воздействовать на неё можно по-разному. Один из способов — временное отречение от ощущения собственной власти над другим. Чем твёрже твоё отречение от любого сопротивления, насилия над кем бы то ни было, тем сильнее давление на точку.

— Обалдеть, — благоговейно выдохнул Григорий, и нам, как и ему, вдруг многое стало ясно.

— О чём это вы? — спросила Ксения, но Марта отрицательно покачала головой: — Очередь Максима. Дождись своей, и я отвечу.

Ксения возмущенно фыркнула, но замолчала.

— Правда, — озвучил Максим и повернулся к Григорию. — Зачем тебе вообще это нужно? — снова все кроме Ксении поняли суть вопроса.

Действительно, множеству магов никогда не доводилось и не доведётся раскрыть седьмую точку, и ничего особенно в этом не было. Хорошим достижением считалась уже четвёртая раскрытая точка.

Григорий посмотрел на друга с лёгким раздражением.

— Да разве не очевидно, — и он многозначительно посмотрел на меня, а затем снова на Максима. — Хочу быть сильным, чтобы никто не смел трогать моих близких.

Максим умолк, посмурнев.

— Кирилл? — толкнула нас вперёд Марта.

Парень слегка побледнел, и я, кажется, догадался о чём он думает.

— Действие, — он повернулся к Ксении. — Поцелуй меня.

Я и Марта, зная о том, что происходило между этими двумя застыли, боясь нарушить тишину. Друзья вытаращились на Кирилла, посмотрели на меня; я отрицательно покачал головой, чтобы не вздумали рта раскрыть.

Ксения сначала обомлела, затем стала заливаться румянцем, схватила парня за ворот рубахи и, притянув к себе, впечатала поцелуй. Это больше напоминало столкновение, но текли секунды, а с ними менялся и поцелуй, замедляясь и становясь нежным.

Григорий отвернулся, удивленно вытаращившись на нас. Отвернулся Максим. Марта смотрела и улыбалась. Я не выдержал:

— Пожалуйста, имейте стыд!

Они остановились. Оба красные до корней волос. Но выражения их лиц были такими откровенно счастливыми, что казалось, мы перешли к просмотру чего-то слишком личного. Первой опомнилась Ксения.

Она глубоко вдохнула и уставилась на Кирилла.

— Ты меня любишь?

— Да, — без раздумий ответил маг воды, выглядя побежденным.

— Вот это вы даете, — выразил общие чувства Григорий. — Марта, у нас будет ещё один круг?

— Придурок, — Максим пнул локтем друга так, что тот закашлялся.

— Хватит таращиться, — осадила меня Ксения, всё ещё донельзя смущенная. — Твоя очередь.

Я повернулся к Марте.

— Правда, — я собрался с мыслями. — То, о чём мы говорили у тех красивых ворот, — я осторожно подбирал слова, — и после, когда гуляли…

Марта застыла, но кивнула, давая знать, что понимает, о чём я говорю.

— … ты владеешь этой магией? — подчеркнул я слово, вместо того чтобы озвучить слово «смерть».

Марта долго на меня смотрела, а затем медленно кивнула.

Я просиял, тем немало её озадачив.

— Это нечестно! Мы не поняли, — возмутился Григорий.

— Я тоже не поняла, о чем были ваши с Максимом вопросы, так что нечего пытать моего брата, — встряла Ксения.

Она-то, кажется, догадалась, о чём я спросил и что мне ответили. Я видел это по взволнованному лицу сестры.

— Всё хорошо, — я ободряюще сжал руку своей девушки.

— И мы не закончили. Марта? — это был Максим.

Марта задумалась. Я вдруг понял, что если она намеренно затеяла эту игру, чтобы дать шанс Кириллу и Ксении, то, наверное, была готова со своим вопросом. Но нет, она продолжала думать. Я был благодарен ребятам, что никто её не поторапливал.

Она вдруг подняла на меня глаза и произнесла:

— Выбираю правду. Ты тоже ею владеешь?

Конечно она догадалась — она всегда догадывалась.

— Филипп? — Ксения занервничала, но я не отрывал взгляд от Марты.

— Я — нет. Я слишком слаб, — и многозначительно посмотрел на Ксению.

Марта должна была понять, она всегда понимала.

Глава 19 Марта

Я смотрела, как эти двое терзают друг друга поцелуем, как делали это, должно быть тысячи раз в собственных фантазиях. Стоило заметить чувства Ксении, как я поняла, что мы с ней в некотором смысле похожи.

Мы те, кто восхищается красотой творения во всех его смыслах и проявлениях. Сильные быстро понимают цену силы и уже не чувствуют к ней былого притяжения. Поэтому неудивительно, что парни нам с Ксенией понравились тоже, в некоторым смысле, похожие.

Вот только я решила, что у Ксении не хватило разумения всё сделать по-своему. Неужели она и правда была готова ждать признание сколь угодно долго и даже выйти замуж за навязанный выбор отца, но не отважиться на первый шаг? Выглядело довольно глупо.

А потом вопрос Филиппа раскрыл мне глаза — расставил всё на свои места. Я поняла затруднения Ксении несколькими мгновениями спустя, но в этот момент меня больше волновал Филипп и наша история.

Он спросил, являюсь ли я магом смерти. Что ж, я всегда знала, что он обладает достаточной долей проницательности, и он не преминул уверить меня в этом.

Глядя в глаза своего совершенства, я подтвердила его догадку.

Вспомнила, как спокойно он ходил со мной по подземельям. Он не дрогнул, даже когда увидел тьму костей. Не задал вопросов и о чудесных воротах. Да и в разговоре не выказал страх и благоговейный ужас большинства при упоминании магов смерти.

Неужели и Филипп был одним из нас? Прозвучавший ответ был отрицательным, но многозначительный взгляд на сестру разом объяснил всё.

Конечно, Филипп не был ни наследником, ни обладателем высокого магического потенциала. Скорее всего, по этой причине его решили не обучать магии смерти. А вот Ксения была совершенно иным делом.

Магия смерти — или некромантия — была под запретом вот уже многие века. В незапамятные времена маги смерти пользовались большим почётом, нежели маги стихий, поскольку были более действенны против демонова полчища. Но и платы магия смерти требовала внушительной. Для некоторых цена оказывалась слишком высокой и маги теряли себя так же, как маги огня иногда уступали свой разум Пожирателю.

Неуправляемый маг смерти был равен полчищу разъяренной нежити, крушившей всё на своем пути и убивавшей без разбору. Тогда же люди перестали видеть разницу между магами смерти и демонами: и те, и другие несли всему живому смерть.

На них началась охота. Многие семьи погибли, другие ушли в глубокое подполье, скрывая тайные умения. Видимо, семье Филиппа удалось затеряться среди толпы, мои предки сочли за лучшее уехать.

Я смотрела на Ксению, она враждебно глядела в ответ. Я поняла, почему она не призналась Кириллу.

Обычно маги смерти искали пару среди себе подобных. Так же должен был рассуждать и Серафим Никифорович, подбирая пару дочери. Помимо всего прочего, жених должен был быть магом смерти. Наверное, Антон им являлся. Понять этого я не могла, пока он не воспользовался бы запретным умением.

В моем случае все обстояло куда прозаичнее. Известных нам семей магов смерти, с которыми мы до сих пор не состояли в родстве не осталось. Соседи, не подозревавшие о нашей особенности, просто сватали своих сыновей младшими в пару, позарившись на богатое имение, и нам ничего не оставалось, как рано или поздно принять предложение.

Спешить было некуда, выход всё равно виделся только один, поэтому решено было, что до окончания академии я могу раздумывать, кого выбрать. Мы с отцом не надеялись отыскать подходящего мага смерти, и потому было не слишком важным, кто составит мне пару, когда выбора совсем не осталось.

Могла ли я надеяться, что мой совершенный принц окажется, к тому же, потомком магов смерти, пусть и не владеющим этой магией?

Для меня всё продолжало складываться странной сказкой. Пусть на каждом её повороте моя тыква скрипела и разваливалась, но продолжала держать колею и катиться вперёд. В это было невозможно поверить.

В этот момент, сидя в окружении ребят, я почувствовала, как мы стали ещё ближе друг к другу.

Но только не Кирилл с Ксенией, несмотря на поцелуй и признание. Парень смотрел на неё так, что можно было вполне ожидать сватовства с кольцом. Но Ксения знала, что они не могут быть вместе и потому вела себя холоднее.

— Книга? — пришла мне на ум другая ускользавшая до сих пор мысль и наконец пойманная за хвост.

Филипп кивнул.

Конечно же, знакомый с магией смерти, Филипп должен был понять, что за книга оказалась у меня в руках, тогда, перед первым нашим зимним балом, проведённым в уединении моей комнаты. Значит, он уже тогда заподозрил, кто я такая. И молчал так долго, хитрец.

— Нет, вы просто невозможные! Я откланиваюсь, — поднялся Максим и гордо удалился.

— Если второго круга не будет, то и я спать, — зевнул Григорий, поднимаясь.

Кирилл попросил Ксению о личном разговоре, та кивнула. Жаль, что разговор пройдет далеко не так удачно, как надеялся маг воды, но в этот миг меня куда больше занимал Филипп.

Уже поднявшись на второй этаж, я тоже попросила его о разговоре. Он, конечно, согласился. Улучив момент, мы нырнули в его спальную, никем не замеченные.

В комнате Филиппа я была впервые и позволила себе немного осмотреться. Высокие потолки с лепными розетками по углам, голубые узоры крутящихся кольцами вихрей на стенах. Несколько шкафов с книгами и статуэтками. Кровать с балдахином и пара картин с пейзажами бушующих ураганов.

— Значит, на балу ты сказал отцу не только, что я мастер-маг? — я оторвалась от декораций и посмотрела на Филиппа.

— Да. У меня не было доказательств, но я был почти уверен.

— Из-за книги и разговора в подземельях?

Филипп кивнул.

— Ты привела меня туда, чтобы посмотреть, как затрясутся мои поджилки?

— Признаться, я ожидала более красочной реакции.

— Но ведь ты сделала это, рассчитывая, что однажды мне расскажешь? — Филипп подошел очень близко.

Свет я не зажигала.

— Да. Я очень хотела поделиться, но боялась тебя напугать. Очень обрадовалась, когда ты не убежал с воплями.

— Я не знал куда бежать, — выдохнул он мне в губы, — он шутил.

— А я решила, что ты такой храбрый.

— Ты знаешь, что это не так.

— Это неважно.

Мы целовались. Очень долго. В какой-то момент мы врезались в столик, что-то упало и разбилось, прервав нас.

— Тебе пора, — опомнившись, произнес Филипп.

— Уже ухожу, но нужно решить, что делать с Кириллом. Сегодня Ксения сообщит ему, что вместе они быть не могут, но не объяснит причину. Кирилл начнет страдать, она будет мучиться. Ещё одна безысходная ситуация. Я ведь правильно поняла, твой друг, да и остальные ребята, не маги смерти?

— Нет. И ты права, они оба будут несчастны, но ничего не поделаешь. Отец никогда не позволит ей выйти за непосвященного.

— Отец и тебе не разрешит жениться на мне, но ведь ты зачем-то привез меня в свой дом и водишь его за нос? — ответила я вопросом.

Я зажгла пару свечей в спальне, желая видеть лицо Филиппа. Он был похож на подростка, пойманного на горячем.

— Я хочу, чтобы для начала отец принял тебя, как подходящую для меня девушку, когда окажется, что ты не пойдешь в нашу семью, я найду способ убедить его… — Филипп не закончил, уронив взгляд.

Признание было очень личным.

— Ты готов уйти ради меня из семьи?

— Я не готов быть без тебя, Марта, — поднял он взгляд, полный обожания. — Я пойду за тобой куда угодно.

В жизни не слышала лучшего обещания.

— Осторожно, Филипп. Мне всё сложнее сдерживаться рядом с тобой.

— Может быть, это и к лучшему. Я опорочу тебя и у отца не останется выбора, — шутка прозвучала с горечью: он был до болезненного романтичен и хотел, чтобы всё было красиво, а не пошло.

— Где-то я это уже слышала, — фыркнула я и задумалась: — Филипп, давай расскажем Кириллу, что у тебя за семья и, если хочешь, обо мне тоже. Завяжем ему язык, чтобы он никогда не смог выдать нас, и если после этого он не сбежит, можно попробовать кое-что сделать.

— Что?

— Тебе не понравится.

Глава 20 Марта

Весь следующий день Филиппа терзали сомнения: он никак не мог решиться рассказать другу, привыкнув хранить страшную тайну как зеницу ока. Он не смог поделиться даже со мной, подозревая меня в том же целый год.

Мне, признаться, тоже никогда не доводилось говорить с кем-либо о собственной тайне, но дело казалось стоящим, чтобы рискнуть. Мы оба понимали положение Ксении и Кирилла не только потому, что они не были посторонними людьми, особенно для Филиппа, выросшего рядом с ребятами, но и потому что эти чувства были слишком понятны нам, чтобы поверить, будто отказ от них будет простым и не сделает их несчастными.

Пока Филипп размышлял, Ксения справилась, и донесла отцу, что, похоже, Филипп выдал тайну и что я, возможно, тоже являюсь магом смерти. Хорошо, что эта новость не явилась полной неожиданностью для Серафима Никифоровича, иначе бы дом сгорел дотла в приступе его гнева.

Вместо этого нас пригласили в кабинет, где мы имели весьма интересную беседу с главой семейства. Мне пришлось подтвердить Серафиму Никифоровичу и Ксении, что я действительно маг смерти. Он тут же попросил доказательств, и я продемонстрировала простейшие умения, призвав духа одного из слуг этого дома, как сделала в День Всех Духов для Елены, в отместку за обман. Но тоже исключительно после того, как они признали, что практикуют запретную магию.

После Серафим Никифорович хотел выпытать, насколько хорошо я владею магией смерти. Я говорила обще, намеренно не вдаваясь в подробности, он ответил тем же, но не потому, что упрямилась я. Просто отцу Филиппа, как и мне, приходилось быть осторожным и скрытничать, иначе бы всех нас давно извели.

Как и намекал Филипп в игре, хранительницей традиции магии смерти в семье стала Ксения. Та вообще почти не разговаривала, засев в кресле в углу и наблюдая за происходившим хмурой тучей.

Нельзя было не почувствовать, как тлели головешки её недавно выплеснутых чувств. Наверное, разговор прошлым вечером оказался именно таким, как и можно было ожидать. С болью в сердце Ксения отвергла Кирилла, которого мы, кстати, не видели с утра.

Ещё я ощущала негодование девушки и зависть, которую могла разглядеть в оттенках её пламени. Она любила младшего брата, но это не мешало ей завидовать тому, что у нас всё так хорошо складывалось. О том, что это была только видимость, ведь я сама являлась наследницей, она не могла знать.

После меня попросили рассказать об истории моей семьи с наиболее раннего момента.

Насколько я знала, мы тоже когда-то жили в столице. В глубокой древности наша фамилия была хорошо известна, но после всё, что было связано с магией смерти, было предано забвению, и наше родовое имя в том числе. Мой прадед — умный и ушлый маг — уехал так далеко, как смог. Женился, добавил к фамилии рода фамилию жены, и стал использовать только её.

Род женщины принадлежал к дворянству, но почти изжил себя. Однако в окружных землях всегда пользовался почтением и уважением. Этого хватило, чтобы начать жизнь с чистого листа.

Прадед не стал развивать бурную деятельность, предпочитая жить скромно и тихо. Спрятал богатства подальше и позволил воспользоваться ими только внуку в небольшом объёме, дабы и дальше не привлекать лишнее внимание.

— А что же семейный склеп? — осторожно поинтересовался Серафим Никифорович.

Вопрос был непростым. Семейный склеп — источник силы мага смерти. Его закладывает маг смерти, решивший основать род. Глубоко под домом роется глубокий колодец. На его дно в небольшую нишу укладываются кости мага-основателя рода после его ухода. Останки следующих членов семейства складывают в ниши повыше, пока те не достигнут верхних ступеней колодца. После этого ныне живущим наследникам надлежит углублять колодец и перекладывать кости в изначальном порядке по мере необходимости.

Семейный склеп Филиппа должен был быть под этим самым домом. Это было главным доказательством, используемым против магов смерти в случае обвинений.

— Предок перевез все кости на новое место, туда, где моя семья живёт и поныне.

Я намеренно избегала говорить «мой отец и я», огибая важный угол в этой истории, для которого ещё не пришло время.

Пока мне это удавалось. Серафим Никифорович был заинтересован преданием старины глубокой, и я пыталась, по мере возможности, удовлетворить его любопытство маловажными деталями.

Как только я закончила, то попросила поведать мне, каким образом родичам Филиппа удалось выстоять в столице.

В тёмные времена члены семейства Филиппа, практиковавшие магию смерти, были казнены. Их обезглавили и сожгли. Карательные войска отыскали склеп, вынесли всё до последней косточки и предали очистительному огню прямо в саду, сам склеп засыпали.

Остальных членов семейства пощадили. Так поступили, чтобы истребить магию, но сохранить достаточное количество благородной крови для нового будущего. Уцелела и младшая дочь.

Никто не знал, что тогдашний глава рода решил научить всему не только старших детей. Он разглядел в девочке силу и предрасположенность. Та сама написала об этом много лет спустя в книге семейного архива.

Другим немаловажным обстоятельством давней трагедии явилось то, что кости, поднятые из склепа, были заблаговременно заменены останками бродяг, прислуги и окрестных крестьян. Глава рода занялся этим, как только вокруг пошли опасные толки.

Кости рода припрятали до лучших времен и только век спустя решили откопать колодец, вернуть скелеты на место и добавить новые. Новых костей оказалось немного. Запрещенная магия передавалась под плотным пологом тайны лишь избранным.

Помимо того, что такой склеп являлся доказательством принадлежности семьи к магии смерти, останки были основным источником силы для ныне живущих магов. Кости предков, десятилетиями, а иногда и долее, практиковавших магию, становились магическим предметом — артефактом, проводником магии смерти в наш мир.

Беседа об истории затянулась. Когда все основные моменты были освещены и можно было переходить к настоящему, я удачно вспомнила о том, что Филиппу удалось заподозрить меня благодаря книге.

Я упомянула об этом не случайно: это были расставленные мною силки, чтобы увести Серафима Никифоровича в удобное мне русло беседы.

Книги и другие письменные источники, хранившие знания о магии смерти, были настоящей редкостью. Многое было уничтожено в годы истребления.

По лицу Серафима Никифоровича я поняла: уловка сработала. Он помялся немного и произнёс:

— Должен признаться, Марта, что я пытался влезть в ваш сундук, чтобы взглянуть на книгу, — он пристально посмотрел на меня, наблюдая за реакцией, но я осталась безучастной; он не знал, но я тут же почувствовала в один из вечеров, что кто-то касался моих личных вещей и пытался вскрыть сундук магией.

Это было невозможно. Магия на сундуке была настолько мощной, что понадобились бы усилия нескольких мастер-магов, чтобы его открыть.

— Но потерпел неудачу, — я спрятала улыбку, чтобы ненароком не уязвить самолюбие опытного мага огня. — Скажите, Марта, вы могли бы позволить мне на неё взглянуть?

— Конечно, Серафим Никифорович. Более того, вы можете переписать из неё всё, что сочтете нужным, — глаза мага алчно вспыхнули. — Единственное — я прошу сделать это до моего отбытия в академию. Книга всегда находится при мне. Если появится другая необходимость изучить её подробнее, позже мы можем найти подходящее время.

— Само собой, Марта. Вы очень любезны и мне бы и в голову не пришло разлучать вас с книгой.

Я кивнула.

— Если вы не против, я бы хотела отдохнуть немного, — намекнула я, что беседа меня утомила.

Мы оставили кабинет. Я поспешила предложить Серафиму Никифоровичу книгу, понимая, что так займу его на некоторое время и опасные разговоры продолжатся позже.

***

Григория и Максима мы отыскали в комнате Кирилла. Маг воды ничком распластался на кровати и сопротивлялся всяким попыткам себя поднять.

На нём всё ещё была одежда для сна. Длинная белая рубаха по щиколотки, с широкими рукавами, собранными вокруг запястий. Завязки на груди свободно болтались, открывая впадинку ключицы. Я заметила родимое пятно в основании шеи, обычно скрытое воротником. Его сложная коса растрепалась, но Кирилл не выглядел от этого хуже.

Хуже он выглядел поскольку явно пил всю ночь. Отекшее лицо, рассеянный взгляд.

— Может, тебе лучше подождать снаружи? — неуверенно спросил Филипп.

Я прошла в спальню и уселась в одно из кресел, откуда могла всё слышать без того, чтобы слишком внимательно разглядывать не самую приглядную картину.

— Отстаньте от меня, — путавшимся языком мямлил Кирилл.

— Ты выглядишь отвратительно, — отвечал Максим, пытаясь ухватить друга за руку, но тому удавалось отмахиваться. — Что, если придет Ксения и увидит тебя таким?

— Она не придет! — взвыл тот горестно. — Ей плевать на меня!

— Не придумывай. Мы все видели, как страстно вы лобызались вчера в гостиной, — поспорил Григорий.

— Я тоже думал, что всё прекрасно. Но я ей не нужен. Что с меня взять? — с жалостью к самому себе всхлипнул расстроенный до глубины души парень.

Я не удивилась услышанному. В свете открывшейся правды это было предсказуемым.

— Я младше, — продолжил истязать себя он. — Слаб магически и физически не слишком силён. Не то что этот маг земли.

— И всё же маг земли укатился восвояси, — напомнил Григорий.

— Ну и что? А следом покатился я! — взревел Кирилл и завозился, мешая Максиму стянуть себя с кровати.

— Она объяснила почему? — спросил последний.

Втроем им удалось скрутить Кирилла и утащить его в ванную комнату.

— Ничего она не объяснила! — С обидой булькнул тот — ребята затолкали его в воду.

Приятный аромат трав для купания разнесся по комнате.

— Кто я такой, чтобы мне что-то объясняли? — в голосе Кирилла звенели слезы.

Я никогда не видела такого припадка у мага воды. Было очевидно, что случившееся его основательно подкосило.

— Мальчишка, — продолжал вопить он. — Никто! А она… Она… — голос потерял запальчивость, раздался глубокий вздох — слова иссякли.

— Кто их поймёт, этих баб.

Филипп одернул Григория, напоминая, что я в другой комнате.

— Женщин… девушек, в смысле.

Я не стала задерживаться, давая парням потолковать между собой, спустилась в малую гостиную. Там отыскала Ксению. После нашего разговора она не стала подниматься к себе и не осталась с отцом изучать книгу. Очевидно, было кое-что ещё, в данный момент волновавшее её больше магии смерти.

В комнату Кирилла она пойти не могла, поэтому осталась там, где можно было надеяться его увидеть.

— Страдаешь? — спросила я, усаживаясь напротив.

— Я не в том настроении, чтобы шутить — послала мне Ксения предупреждающий взгляд.

— Я вижу. Я только что оттуда, — кивнула я на второй этаж. — Он выглядит ещё хуже. И он не то чтобы не в настроении, он пьян. Раздавлен. Убит.

Лицо Ксении дрогнуло, на глаза выступили предательские слёзы. Она отвернулась к окну.

— Тебе не понять. Вам с Филиппом повезло.

Я подумала немного и решилась:

— Я одна в семье. Наследница рода.

До Ксении не сразу дошел смысл моих слов. Её глаза расширились.

— Ты закончишь род? — она имела в виду, собираюсь ли я стать последней в своём роду, перейдя в их семью.

Я отрицательно покачала головой.

— Мой отец никогда не позволит… — выдохнула она.

— Я не собираюсь его спрашивать, — холодно ответила я.

— Филипп, конечно же, знает.

— Да.

— Вот же… мелкий предатель.

— Надеюсь, свои шутки ты оставишь при себе. Он любит вас, но у каждого свой человек в жизни. Твои мать и отец нашли друг друга. Он не наследник, так зачем ему жертвовать собой?

Ксения нахмурилась и снова вышла взглядом в сад, наблюдая за тем, как тихо падает снег.

— Ты права. Достаточно и одной жертвы.

— Даже не поборешься?

Ксения ощерилась:

— Не лезь, куда тебя не просят!

— То есть, ты так долго избегала замужества, чтобы в конце концов выйти за того, на кого укажет отец?

— Марта! — зарычала Ксения, глаза её налились кровью — терпение девушки было на пределе.

— Ты правда думаешь, что наследник рода — это послушное существо? К чему тогда вся эта ответственность? Магия? Сила? Посмотри, твой отец не сомневается, разыгрывая карты по-своему.

— Предлагаешь выйти против отца?

— Предлагаю надавить на него, всего-то. Ты любимая дочь, первенец и невероятно сильна. Полютует и простит.

— Легко говорить за других, — в её голосе я уловила слабину, вызванную не мной, надеждой.

— Я не стала мастер-магом прошлым летом, — решила я попрощаться с ещё одной тайной. — Я мастер-маг уже очень давно. Не могу рассказать всего, но мне пришлось выдать себя, потому что так было лучше для Филиппа. За раскрытую без дозволения тайну мой отец изводил меня пару месяцев. Истязал на поле боя, корил глупостью. А потом остыл.

Ксения слушала внимательно. Задумалась.

— Ты же не врешь?

Я скорчила гримасу.

— Я пытаюсь сказать тебе, что будучи наследником великого рода, — с пафосом произнесла я, — сильным магом огня и сама знаешь чего, ты всё ещё чувствуешь себя девушкой. Слабой девушкой. Как ты поведешь за собой семью? Как позаботишься о близких?

Лицо Ксении наливалось кровью, пока я говорила.

— Отец простил меня, потому что растил так, чтобы я думала своей головой и принимала решения без оглядки на него или на кого бы то ни было. Только на свою совесть и долг. И не после того, как его не станет. Ведь разве можно вдруг стать личностью к назначенному дню? — я покачала головой.

— Ты становишься сильнее только когда совершаешь усилие в тяжёлую для себя минуту. И делаешь всё так, как считаешь правильным и нужным, а не удобным, тем более кому-то. Тогда ты становишься достойной вести за собой остальных.

Ксения пылала гневом. Лицо красное, глаза опухшие.

— Я тебя ненавижу, — прошипела она возгоравшимся огнём, ведь каждое моё словно было истинной правдой.

Глава 21 Филипп

— Я рассказал ему, — произнес я, как только отыскал Марту на одной из заснеженных дорожек сада.

К ней меня привел легкий запах лаванды, который я привык улавливать так легко, что нашел бы её и в лабиринте столичных улиц.

Мы провозились с Кириллом около часа. Я слушал его стенания и смотрел на его разбитое отчаяньем лицо — никогда не видел друга таким. Смотреть на это было больно.

Как представлю, что Марта отказала мне, сердце уходит в пятки. Может быть, не тогда, не сразу, но если бы это случилось сейчас, я не знаю, что делал бы.

Ксения наверняка будет держаться лучше, чем Кирилл. Она так привыкла, что на неё смотрят, решают, достойна ли она. Но поверить в то, что для неё это лишь мимолётное увлечение не получалось. Только не после того поцелуя и не после многих лет отказов другим достойным кандидатам.

Я попросил Максима и Григория оставить нас. Они, не задавая вопросов, вышли.

Связав Кириллу язык, я поведал ему тайну нашей семьи. Объяснил, почему Ксения ответила отказом. Отец никогда не примет Кирилла потому что он не был магом смерти.

Кирилла оглушила новость. На его лице я не видел испуга, только растерянность и непонимание. Спустя долгую минуту он потянулся за графином с водой. Попросил немного времени, чтобы избавиться от миазмов выпитого накануне, а после я повторил всё, что сказал, ещё раз.

Он пребывал в глубокой задумчивости, слушая объяснения. Не перебивал, лишь иногда спрашивал то, что не очень хорошо понял.

— Ты не боишься? — осторожно спросил я спустя некоторое время после того, как закончил рассказ.

— Я всё детство провёл в твоём доме. Твои родители всегда были добры ко мне. Мы лучшие друзья и я без памяти люблю твою сестру. Чего мне бояться? Только того, что теперь я вижу, что есть настоящая причина, почему мы не можем быть вместе.

Апатия коснулась плеч Кирилла. Он поднялся из кресла, на шатающихся ногах дошёл до кровати и рухнул в постель.

Я оставил его одного.

— Значит, магия смерти его не испугала? — уточнила Марта.

— Похоже, что так.

— Теперь давай посмотрим, что будет за ужином.

— Но что может измениться?

Кирилл, конечно, знал причину отказа, и я был рад, что друг не мучается самоуничижением или неизвестностью, но это все, что могла предложить моя правда.

— Я имела беседу с Ксенией пару часов назад. Попыталась втолковать ей, что она достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения, а не слушать отца.

— Не думаю, что она посмеет ослушаться.

— Тогда моё мнение о твоей сестре изменится не в лучшую сторону. Уж прости.

Мне оставалось пожать плечами.

— Отец растил нас в повиновении и настаивал на послушании, — попытался я оправдать Ксению.

— И всё же ты решился на акт восстания, продолжая быть рядом со мной.

Я смутился странному комплименту, но именно он это и был. Марта говорила, что считает меня храбрым, когда я сам так не думал.

— Я не наследник.

— Воспитанная в послушании, Ксения не стесняется вести себя вызывающе. Вспомни тот завтрак, когда мы с ней познакомились. Или как смело она говорила с магами земли, явившимися на смотрины. Она не стеснялась перечить отцу и не уступала его воле все эти годы. Если она поступится своими чувствами к Кириллу сейчас, значит, вся её храбрость — поверхностное напускное позерство. Ты думаешь, она такая?

Марта не хотела никого обидеть, просто вела разговор в той странной, свойственной только ей манере видеть вещи под не самым очевидным углом.

— Я думаю, она отважнее меня.

— Тогда дождемся ужина и посмотрим. Только я тебя кое о чём попрошу, — осторожно произнесла Марта и я приготовился. — Я хочу слегка заставить Ксению не то чтобы ревновать, но надавить на её чувство собственничества.

— Что ты имеешь в виду?

— Возможно, вечером я буду говорить в адрес Кирилла странные вещи, может, коснусь его пару раз невзначай. Ты не против?

Мысль мне, конечно, не понравилась.

— Как это поможет?

— Я сказала Ксении о том, что наследница рода.

— Духи! И что? — новость меня взволновала.

— Кажется, она дорожит твоим счастьем не меньше, чем ты её. По крайней мере, мне не показалось, что она побежит к отцу рассказывать об этом.

— Да, но при чем здесь Кирилл?

— Мне кажется, она готова отдать тебя мне.

Фраза смутила, в конце концов я был не девушкой, но из уст Марты никогда не звучало унизительных подтекстов в мой адрес. А ещё мне нравилась странная интимность мысли, что она меня забирает. Для меня это было признанием нужности и важности моего присутствия в её жизни.

— Она уже поняла, что лишится тебя рано или поздно. И если я еще к тому же протяну руки к Кириллу…

— Она, возможно, не позволит тебе.

— Конечно, с точки зрения здравого смысла это полная чушь. Но Ксения взвинчена, расстроена, растеряна. Её огонь очень неспокоен. Может хватить одного толчка.

— Хорошо, я не буду обращать на это внимание.

— Спасибо, и, пожалуйста, предупреди друзей и Кирилла, чтобы они никак не отзывались на моё странное поведение.

— Поверь, они почти привыкли.

***

За ужином были только близкие члены семьи: родители, сестра и Марта, друзья и мои младшие. Разговор тёк неспешный — мы говорили о том, что недурно бы погулять в столице перед возвращением в академию, до которого оставалось всего ничего.

После мы переместились в малую гостиную. Отец удалился, сославшись на дела. На самом деле он был поглощен книгой Марты. Мама тоже рано откланялась, извинившись; последние дни её прилично вымотали и она торопилась лечь в постель.

— Сегодня будем играть? — невозмутимо спросил Григорий, когда старшие члены семейства разошлись, а младших увели наверх.

— Ни за что, — ответил Максим и показал кулак Григорию, который сидел напротив.

В этот вечер мы расселись немного по-иному, чем вчера. Я по-прежнему сидел по правую от Марты руку, а вот по левую сидел потухший Кирилл. На Ксению он старался не смотреть, что было непросто, поскольку сестра сидела прямо напротив Марты.

— Да, лучше не стоит, — согласилась Марта. — У Кирилла нет второго сердца, чтобы его разбивать.

Топорный выход Марты на неудобную тему заставил всех подобраться. Ребята переглянулись. Кирилл выдержал ремарку не моргнув глазом.

Я предупредил его заранее, конечно. Более того, добавил, что Марта может вести очень странные разговоры или поступать неожиданно. Я просил его только о том, чтобы он на неё не обижался и не злился. Хотя бы ради нашей дружбы.

Я не мог объяснить ему всего — боялся дать ложную надежду, что не всё ещё кончено. Если у нас не получится, как я посмотрю другу в глаза? Он и так выглядит хуже некуда.

Мне показалось, что сил не покоробиться от прилюдного обсуждения личных вещей ему дала не стойкость, но сковавшая безнадёга. Если ничего нельзя было поделать, то какая разница, что происходит?

Ксения — другое дело. Мне не нужно было смотреть, чтобы почувствовать, как жарко стало вокруг.

Однако она смолчала.

— Ни переживай, Кирилл. Я о тебе позабочусь, — Марта погладила тыльную сторону руки парня. — Познакомлю тебя со Светланой. Она давно меня об этом умоляла. Зря я ей отказывала, — она послала сестре презрительный взгляд.

Это было слишком… Слишком грубо. Ребята вытаращились на Марту, но, предупреждённые, не спешили открывать рот. Какая ещё Светлана? Все знали, что подруг у Марты не было.

Кирилл взглянул на мою девушку без всякого интереса и я подумал, что он, возможно, вообще не слышал то, что она сказала. Ничего этого не заметила только моя сестра, взгляд которой обещал убийство. Она смотрела, как Марта продолжает поглаживать руку Кирилла.

Было не слишком приятно, но я терпел и молчал.

Ксения же подскочила, будто огнём ужаленная. Я уже решил, что сейчас, прямо здесь, начнется дуэль. Но сестра резко направилась на выход из гостиной. У самой двери она развернулась и позвала:

— Кирилл, я бы хотела с тобой поговорить.

Кирилл не сразу пришёл в себя. Но вот он уже поднялся и пошел к Ксении. Было очевидно, он бы спрыгнул со скалы, попроси она его сейчас об этом.

— Что это было? — недовольно спросил Максим.

— Понятия не имею.

Мы оба посмотрели на Марту.

Девушка улыбнулась.

— У неё открывается пятая точка.

— У Ксении? — я был удивлен не меньше друзей, ведь это было совсем не то, что мы ожидали услышать.

— Объясни, прошу, — взмолился Григорий.

— Одним из методов раскрытия пятой точки может служить разговор.

— Простой разговор? — Григорий казался несколько разочарованным.

— Не простой разговор, — покачала головой Марта. — А такой разговор, который давно должен был случиться. Такой разговор, который по какой-то причине маг не мог начать. И потому он сковывает его сердце, его рассудок, его магию. Как пробка в горлышке бутылки.

— Ты имеешь в виду, магу не хватает сил сказать правду? — пытался разобраться Максим.

Всех нас интересовало, как именно раскрываются точки, ведь мы так мало знали об этом.

— Не совсем. Пятая точка — горловая. Она отвечает за множество вещей. Предположим, маг всегда говорит правду и это не мешает раскрытию его пятой точки канала. Но вот он не решается на важный для себя разговор и точка остается закрытой. Неспособность сказать важное, объяснить — сковывает. Но может быть и наоборот — маг говорит о чём должно и когда нужно, но иногда искажает правду, лжет. Тогда уже ложь держит точку закрытой.

— То есть, у каждого по-разному? — приник к Марте Григорий, и я уже собирался попросить друга немного отодвинуться.

— Верно. В этом и сложность. Оценить себя самого трудно. Трудно принять самого себя, особенно свои слабости. Это и мешает их видеть. Но если их не видеть, с ними невозможно ничего поделать. И точки остаются навсегда закрытыми.

— Значит, — вступил Максим, — ты можешь видеть, почему закрыты точки других магов?

Марта кивнула.

— Григорий не принимает поражений, поэтому ему нужно смирение перед проигрышем? — продолжал Максим.

— Именно. После множества проигрышей ты привыкаешь к ним, как к чему-то обыденному, и потому это больше не может выбить почву у тебя из-под ног. Мысль о поражении и оно само больше не может задеть нутро. Не способно лишить сил и веры в свои способности. Поражение не властно над тобой. Это перестаёт быть слабостью.

— Я бы в жизни до такого не додумался, — произнёс маг земли, чуть дыша.

— Марта, — привлек Максим внимание девушки, — но ведь Кирилл и Ксения поговорили. Она ему отказала. Я чего-то не понимаю?

— Я говорю о разговоре не между Кириллом и Ксенией, а между Ксенией и её отцом.

Мы все замолчали.

— Думаешь, — робко спросил я, прислушиваясь, не рушатся ли стены дома, — они разговаривают прямо сейчас?

Марта кивнула и мы затихли в ожидании. Я волновался за Ксению и за Кирилла. Одним духам известно, как разозлится отец, когда узнает. Максиму и Григорию пришлось объяснить, что Ксения отказала Кириллу, поскольку знала, что его не одобрит отец.

— Марта, а что было бы, если бы Ксения не нашла в себе сил поговорить с отцом?

— Ничего особенного. Кириллу бы пришлось забыть её со временем. Ксения бы вышла замуж за того, кого бы выбрал твой отец.

— А точка? Она бы так и осталась закрытой навсегда? — допытывался Григорий.

— Скорее всего, да. За исключением случая, когда в будущем возникла бы похожая ситуация и многое зависело бы от её слов. И если бы она усвоила урок позже, точка могла бы открыться и она смогла бы продолжить своё магическое развитие. Возможно.

— Марта, ну а если, скажем, маг осилит сложный для себя разговор, — спросил Максим, отчего-то волнуясь. — Но его следующая точка развития не пятая, а четвертая или третья?

— Пятая точка не раскроется. Они открываются только в одном порядке — от предыдущей к следующей.

— Но как же все тогда поверили, что ты сразу открыла седьмую точку? Должны были возникнуть вопросы.

— Могли, за исключением случая, когда точки открываются все разом.

— И такое бывает? — челюсть Григория некрасиво отвалилась, а Марта слегка кивнула.

— Все решили, что со мной случилось именно это. Состояние магического сна только подтвердило догадку. Огромный выброс магии сопутствует полному раскрытию и на некоторое время лишает сил до капли.

— Они могут закрыться? — спросил я из любопытства.

— Могут. К примеру, пятую точку закроет ложь, даже если она уже открыта.

— Достаточно просто соврать?

— Не один раз. Но долгая и упорная ложь забьёт магический канал на уровне пятой точки.

В коридоре послышался шум. Я взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что близилась полночь. Разговор был явно долгим.

В комнату заглянул Кирилл.

— Так и знал, что вы здесь, — он упал на прежнее место и обессиленно откинулся на спинку кресла. — Филипп, твой отец демон, — устало произнёс он.

Было видно, что разговор лишил мага воды последних сил, но он вдруг посмотрел на нас и улыбнулся:

— Всё хорошо.

Глава 22 Марта

Кирилл поведал нам о том, что всё это время происходило в кабинете. Рассказ выглядел сбивчивым — он всё ещё не пришел в себя, но вот что мы узнали.

Покинув гостиную, Ксения направилась прямиком в кабинет отца. Перед тем, как войти, она спросила Кирилла, на всё ли он готов, чтобы остаться с ней. Он, конечно же, поклялся, что лучше смерть, чем жизнь без неё.

Затем они потревожили Серафима Никифоровича. Ксения ошарашила родителя новостью, что выйдет замуж только за Кирилла или не выйдет вовсе. Отца Филиппа удалось застать врасплох — таких откровений он не ожидал — и не сразу вышел из себя. Попросил объяснить.

Сначала Кирилл поклялся, что давно влюблён в Ксению, но считал себя неподходящим женихом и потому не решался просить её руки. Затем взяла слово Ксения и призналась, что тоже всегда была влюблена в Кирилла, но знала, что отец его никогда не одобрит и потому ждала, когда чувства исчезнут или она встретит другого и забудет о Кирилле.

Такие откровения явно пришлись последнему не по душе, но ничего добавлять он не стал, продолжив рассказ.

Ксения повторила, что исполнит обещание ни за кого не выходить, если отец не дозволит её брак с Кириллом. От такого ультиматума Серафим Никифорович впал в бешенство и напомнил о том, что ей положено, а что нет, как наследнице.

Ксения разрыдалась, поклялась, что готова исполнить свой долг со всем тщанием, но зачем мучить себя жизнью с нелюбимым, не понимала. Серафим Никифорович убеждал, что стерпится — слюбится.

Кирилл не преминул упомянуть о том, по какой причине маг земли, приходивший на смотрины, решил не выигрывать бой. Серафим Никифорович разозлился и стал клясть магов земли и всё их племя, говоря, что в этот вечер у него стало меньше друзей.

И всё же продолжал повторять Ксении, что она не может выйти за Кирилла по многим причинам. Кирилл снова вмешался, ошарашив обоих новостью, что знает, какой магией обладает семья Ксении и что ему на это совершенно наплевать.

Ксения воспряла духом, спросила, правда ли он готов принять её и её запретную магию, Кирилл поклялся.

Она снова обратилась к отцу. Сказала, что любит отца, всю семью и каждого предка, топтавшего землю до неё, но она смиренно просит дозволения быть с Кириллом, потому что это то единственное, что способно сделать её счастливой.

На этих словах Кирилл заметил, как её тело начало светиться голубым пламенем, а потом она вспыхнула целиком. Благодаря тому, что он уже видел, как на арене загорелась я, он догадался, что открылась точка.

Понял это и Серафим Никифорович. Эта была неожиданная радость, которая несколько остудила общий пыл. Глава семейства так же понял, что происходящее явилось тому толчком и, на удивление, смягчился. Поверил, должно быть, насколько важным это было для дочери.

Затем Серафим Никифорович выпил горячительного и сказал, что Ксения однажды сведёт его в могилу. Ксения же умоляла, упав на колени. Молил и Кирилл, клялся в искренности своих чувств к дочери Серафима Никифоровича и — о, чудо! — маг махнул рукой.

— Я до сих пор не могу поверить, — оборвал Кирилл рассказ. — Но теперь я жених Ксении, пусть даже мои родители ещё не знают.

Он улыбался той глупой счастливой улыбкой, когда ничего, кроме исполнения мечты, не имеет значения. Все были искренне рады и поздравляли парня.

***

На следующее утро мы отправились по лавкам. Ксения уехала с Кириллом в его дом, чтобы всё объяснить родителям и те могли готовиться к сватовству.

День выдался морозным и светлым. Ясное голубое небо не мешало солнцу катиться по дуге небосвода во всей своей опаляющей красе. Улицы ломились от гулявших.

Мы заглянули на ярмарку. Накупили подарков, наелись бубликов и напились чая. Прогулялись вдоль широких расчищенных от снега улиц. Скользили по подмерзшей плитке, устали и взяли сани с бубенцами. Тройка резво несла нас вперед, выбираясь на проспекты, и тихо катила по узким улочкам. Возница неустанно ругался на собак и детей, так и норовивших нырнуть под копыта.

— Ребят, давайте здесь сойдем, — попросил Филипп, приметив что-то позади.

Мы спустились, ожидая что он предложит.

— Здесь отличная лавка украшений, — робея, кивнул он в сторону. — Заглянем?

Максим закатил глаза, но ничего не сказал, Григорию и вовсе было всё равно куда идти. Мы зашли.

— Марта, хочу подарить тебе что-нибудь, — произнёс Филипп, когда друзья разбрелись по лавке. — Что бы ты хотела?

— Хотела бы, чтобы ты выбрал сам.

— Вдруг не угадаю?

Было приятно видеть, как он волнуется по такому пустяку, пытаясь мне угодить.

— Твои предыдущие подарки мне очень понравились. Мне приятно думать, что ты выбирал с мыслями обо мне.

Пока Филипп искал подарок, я, пользуясь случаем — в столице я бывала редко, осмотрелась.

Лавка действительно была огромная и походила на лабиринт. Множество комнат соединяли подчас длинные извилистые коридоры. Похоже, владелец выкупал любой чулан на этой стороне улицы, чтобы расширить дело, но не покидать место. Нахоженное место — залог хорошей и постоянной прибыли.

Я ходила из одной комнаты в другую, рассматривая замысловатые вещицы. За одним из узких переходов я обнаружила каморку, забитую всякой всячиной.

Доспехи, орудия, дамские аксессуары, очки и пенсне, бинокли, орбы, подсвечники и другие украшения. Ничего из этого не выглядело по-настоящему ценным и годилось разве что на сувениры.

— Это вещи, вносимые нашими покупателями в счет покупок или плата за заложенное ранее, — сообщил мне заглянувший торговец. — Если что-то приглянется, спрашивайте.

***

Вечером Филипп преподнес мне подарок. Цепочка белого золота, не слишком длинная, украшенная черными ониксами через каждые три звена. Мелкие граненые камушки переливались при свете ламп и свечей.

— Нравится?

— Она замечательная.

Я вручила ему ловец снов без оберток.

Филипп искренне поблагодарил, а я рассмеялась. Под растерянным взглядом парня забрала подарок из его рук.

— Вообще-то я взяла его не только потому, что это подходящий подарок магу воздуха. Смотри.

Ловец снов был небольшой в окружности, украшенный множеством монеток, перышек, звеньев, ниточек. Было видно, что его сделали вручную и со временем добавляли звонкие колышущиеся висюльки.

— Видишь?

Филипп присмотрелся. Внутри одного малиново-желтого плетения притаился неприметный металлический обруч.

— Похоже на кольцо.

Я кивнула. Припалив плетение, сняла его и повертела в руках.

— Ты купила ловца снов из-за этого?

— Конечно.

— Это что-то редкое?

— Ещё какое. Это кольцо — артефакт магов смерти.

— Не может быть? — удивленно распахнул глаза Филипп.

— Сама не поверила, когда увидела. Но ты же видишь, какой пёстрый ловец снов. Спрятать в нём такую простую на вид вещь — проще простого.

— Думаешь, его спрятали?

— Не сомневаюсь.

— Но как тогда оно очутилось в лавке?

— Это мы вряд ли узнаем. Кольцо очень старое, но его никто не носил.

— Откуда ты знаешь?

— Его надевают только один раз. Снять его невозможно никакой магией. Ты позволишь? — я просила руку Филиппа, вытянув ладонь.

Я не сказала, что за свойства у этого кольца; Филипп заметил, но после пары мгновений протянул руку.

— Уверен?

Мое совершенство занервничал сильнее, но виду старался не подать. Я спрятала улыбку.

Филипп кивнул.

Я надела кольцо на безымянный палец его левой руки. Оно блеснуло и чуть уменьшилось, заставив Филиппа вздрогнуть от неожиданности.

Он повертел кисть, разглядывая украшение.

— Ты расскажешь мне?

— Это очень сильный оберег, поэтому его нельзя снять. Маги смерти надевали такие на своих детей и близких, если волновались за них. Их изготавливали артефакторы смерти. О них я давно не слышала, поэтому и колец не стало.

— Как ты поняла, что это именно такое кольцо?

— Присмотрись. Видишь что нибудь на поверхности?

— Не уверен. Кажется, черные отметки. Письмена?

— Да. Я заметила их, потому что стояла очень близко. Окажись я на пару шагов дальше, могла и не увидеть. И не переживай. Даже если кто-то поймет, что это за кольцо, ты всегда можешь сказать, что тебе подарили ловец снов из всем известной лавки и ты заметил кольцо в нём. Примерил, понял, что не можешь снять. Да так и не нашел способа от него избавиться. Обычный маг не в силах определить что это, так что кольцо не является доказательством, что ты один из магов смерти.

Филипп кивнул, поняв ход моих рассуждений.

— Спасибо.

Я улыбнулась в ответ, подумав, что если понадобится, мне не жаль для Филиппа целого мира.

— Марта, я хотел спросить? — вернул меня Филипп с небес на землю.

Я кивнула, давая знать, что слушаю.

— Когда ты сказала, что мне не понравится, помнишь? Ты предлагала рассказать всё Кириллу о магии смерти и говорила, что знаешь, что делать. Мне не даёт покоя, что именно ты тогда имела в виду?

Я поняла, о чём говорит Филипп.

— Если бы Ксения не решилась на разговор, это была бы её потеря. Шанс всё изменить, которым она не воспользовалась. Но и у Кирилла должна была быть возможность побороться за своё счастье, разве нет?

Филипп кивнул, внимательно слушая.

— Ты же знаешь о способности магов воды, когда дело доходит до наследников?

Не сразу, но кончики ушей Филиппа порозовели. Румянец сплыл ниже, на щеки. Он неуверенно кивнул.

Особым умением магов воды считалась способность зачать дитя. Управляя водной стихией, они знали, как точно воздействовать на тело, чтобы в назначенное время всё случилось.

— Я бы предложила Кириллу, пользуясь тем, что он в вашем доме, использовать шанс. Тогда твоему отцу ничего не оставалось бы, как дать дозволение на союз.

Филипп больше ничего не спросил, выглядя донельзя смущенным.

***

Неожиданно вскрывшиеся чувства между Кириллом и Ксенией прекрасно отвлекли внимание Серафима Никифоровича от нас с Филиппом. Уже не говоря о книге, которую нужно было успеть тщательно просмотреть и переписать до моего отъезда.

В последний день перед отбытием в академию в доме проходил вечер в честь открытия точки наследницы и неофициальная встреча семейств, чьи дети так скоропалительно обо всём сговорились.

Впрочем, атмосфера царила доброжелательная — хозяин дома всё же уступил молодым. Начались разговоры о помолвке и свадьбе. Помолвку решено было устроить летом, когда Кирилл вернётся с учёбы. Было заметно, как смущался маг воды своего положения студента, тогда как его невеста была старше.

Предлагали устроить свадьбу по окончанию академии. Кирилл отказался наотрез и требовал свадебного торжества если не летом, то в следующие новогодние праздники. Ксения тихо млела рядом — ей нравилось, как проявляет себя парень, прилагая все усилия, чтобы ускорить их единение. Договорились о свадьбе через год. Этого времени как раз хватало, чтобы подготовиться.

Кирилл заметно торопился и тем же вечером вручил Ксении фамильное кольцо, принадлежавшее пращурам. Крупная капля бриллианта засияла на пальце девушки и, кажется, только в этот момент Кирилл выдохнул, поверив, что всё же его счастье ему не приснилось.

Я отыскала взглядом Филиппа, проверила на месте ли его кольцо и тоже довольно улыбнулась. Филипп заметил, что я за ним наблюдаю, вопросительно посмотрел. Я качнула головой, давая понять, что ничего особенного, просто смотрю на него — как всегда. Он понял и послал мне робкую улыбку. Слова нам были не нужны.

***

По возвращении в академию мы ещё долго обсуждали нескучные каникулы. В центре внимания оказался Кирилл. Его много поздравляли, и таким образом его скорая помолвка превратилась в достояние общественности. Девушки рыдали в три ручья, а он просил прощения, не в силах скрыть довольное выражение лица.

Григорий и Максим окончательно помирились. Маг земли продолжал предлагать свою физиономию для всевозможного истязания, пытаясь прочувствовать дух поражения и понять его внутреннее устройство, как только сообразил, что без поражений не бывает настоящих побед. Вместо ругани Максим стал его поддерживать, помогая сращивать ткани, пока тот занимался костями.

Идиллия была прервана одним мелким обстоятельством — мне нашли нового наставника. В этот раз им явился пожилой магистр магии, чьей стихией оказалась земля. Он также занял место преподавателя рун и наше свободное время с Филиппом улетучилось.

С этим ничего нельзя было поделать: мне всё ещё предстояло делать вид новоиспеченного мастер-мага.

Старик оказался приятным, но, несмотря на глубокие седины и почтенный возраст, взгляд его оставался цепок. Выглядеть неумехой в его глазах будет сложнее, но я приложу все усилия.

Студенческие будни вошли в полный оборот, стерев за несколько дней воспоминание об отдыхе. Впрочем, я была очень довольна, что мне не пришлось разлучаться с Филиппом, как в прошлом году, да и мы несколько продвинулись в делах личных: его семья знала обо мне и, кажется, принимала, а Филипп признался, что готов перейти в мой род.

Конечно, это не убережет нас от урагана, когда об этом узнает отец Филиппа, но это было уже не так важно. Для меня. Главным было то, что Филипп готов быть со мной несмотря ни на что.

С остальным я справлюсь.