Вспомни меня

Глава 1

Хотите узнать, как я оказалась в чужом городе с глупыми надеждами в сердце и говорящим кактусом в чемодане?

Ещё месяц назад моя жизнь была спокойна, гармонична и предсказуема, как регулярность роста бамбука в ботаническом саду. В том самом, в котором я подрабатывала специалистом по защите растений, совмещая работу с учёбой в Аграрном университете.

А сейчас такси везёт меня по узким улочкам прибрежного городка где-то на западных границах страны, в кармане лежит адрес съёмного домика, а из чемодана раздаётся скрипучий голос, костерящий водителя на все лады за быструю езду. Не пугайтесь, слышу его только я, и таксисту ничего не угрожает.

Пока мы едем, я пытаюсь вспомнить, с чего же всё началось? Может быть со звонка Веры Тимофеевны неделю назад, из которого я узнала, что бабка Глаша умерла. Или раньше, шесть лет назад, когда я бежала на вокзал, чтобы встретить Митю, а он сделал вид, что не узнал меня? А может, ещё раньше, в тот день, когда я впервые увидела бабку Глашу?

Ладно, по порядку. Восемь лет назад, в хмурый февральский день, такой же, как и сама бабка Глаша, она появилась на пороге квартиры в краевом центре. В этой квартире я жила с бабулей и дедом, но накануне появления бабки Глаши они погибли в автокатастрофе недалеко от кладбища, на котором была похоронена мама. Так в пятнадцать с половиной лет я осиротела во второй раз. Из родных у меня оставалась только бабушка со стороны отца, та самая бабка Глаша, и жить мне теперь предстояло с ней, в небольшом городке в двухстах километрах от краевого центра.

Жили, как чужие. Не могу сказать, что она меня обижала, но и не жалела. В общем, она ко мне не лезла, и я к ней в душу не заглядывала. Поэтому я с лёгким сердцем собралась назад, в город, как только окончила школу. Мне было куда возвращаться. Я оказалась наследницей всего, что нажили бабуля с дедом. И вот тут, что называется, нашла коса на камень. Бабка Глаша была против.

— Чем тебе здесь не так? — мрачно наблюдала она за моими сборами.

— Мне всё здесь не так. Я в свою жизнь хочу, в город, в котором жила и росла.

— А здесь разве не люди живут?

— Везде люди, и здесь, и за тысячу километров.— сказала я. Меня утомила абсурдность разговора. Для себя я уже всё решила.

— За какую-такую тысячу? Случаем, не на сынка Барсова намекаешь? — подозрительно прищурилась она.

— Причём здесь Митя? Я уезжаю. Это решено.

— Ну, смотри, Алёнка. Уедешь, значит дорогу сюда забудь, — припечатала бабка последним аргументом.

Я согласно кивнула, с усилием вжикнула молнией дорожной сумки и на пять лет забыла дорогу в этот дом. Была б моя воля, я бы и городок этот вычеркнула из памяти.

Если бы не звонок Веры Тимофеевны, я бы никогда не вернулась. Но история, как известно, не знает сослагательного наклонения. Поэтому неделю назад я вновь очутилась на пороге комнаты, в которой прожила с бабкой Глашей почти три года.

Тихо скрипнула дверь. Это вошла Вера Тимофеевна. Единственная, кто отнёсся ко мне в этом городке по человечески. Не считая Мити.

Вера Тимофеевна была смотрительницей при старинной часовне. С весны по осень её можно было часто встретить, копающейся в цветнике справа от здания. А я каждый день ходила мимо из школы.

Она осторожно тронула меня за плечо:

— Аглая оставила тебе письмо. Оно на кухонном столе. Прочти его, это было её последнее желание.

***

Такси притормозило у небольшого двухэтажного деревянного домика с крошечной террасой, окрашенного в светлые тона. Я вышла и огляделась. Отсюда не было видно моря, но я знала, что до берега меньше километра.

— Чего встала, как вкопанная? Ключ под плоским камнем у двери, — заворчал кактус из чемодана.

Я философски посмотрела в ночное небо и под звук отъезжавшего такси подхватила чемодан. Вот так бывает. Одна кается в письме в том, что натворила в земной жизни, а другой теперь это расхлёбывать.

Я поморщилась. Последняя фраза, произнесённая вслух, прозвучала слишком пафосно посреди пустынной улицы. Кактус в чемодане крякнул, но промолчал. И правильно. Всё уже было сказано. Неделю назад. В доме, где пахло бабкой Глашей и где на кухонном столе лежало письмо, запечатанное в простой белый конверт. Конверт был придавлен к столу ведёрком из-под майонеза, в котором рос кактус.

«Алёнка, если ты это читаешь, значит, я умерла. Не плачь. Ты и при мне не плакала, и сейчас не начинай.

Знаю, ты догадывалась, что были у меня особые умения. Только платила я за них слишком дорого. Мужа, деда твоего, приворожила. Родился у нас Серёжа. Но в детстве повредил ногу и остался хромым. А потом муж сгинул где-то на заработках.

Сына растила одна. Вырос, мать твою встретил. Да разве посмотрела бы она на него, нищего хромоножку, без моей помощи? То-то же. Но не принесли мои старания счастья никому. Мать твоя умерла в родах. А сынок мой, Серёжа, спился с тоски и умер. С той поры решила я больше в судьбу людскую не вмешиваться. Но пришла ко мне мать Барсова. Просила от тебя отвадить. Я её, разумеется, прогнала. Да видно было по ней — не успокоится. Всех шептуний в округе обойдёт, а своего добьётся, сведёт тебя со свету. Пришлось вмешаться.»

Я опустила письмо. Руки слегка дрожали. Читать дальше было страшно, но я медленно выдохнула и продолжила.

«Словом, Барсов тебя не предавал. Он просто не может тебя вспомнить. Чары забвения. Да, это сделала я. И в город, где он живёт сейчас, его отправила тоже я. Не спрашивай как. У меня были свои счёты — не с людьми. Чтобы снять чары забвения, ты должна поехать туда и видеться с ним каждый день в течение недели, пока он тебя не вспомнит.

Знаю, ты считаешь, что я тебя не любила. Но это не так. Я тебя грела. Просто не умею я по вашему, по-человечьи. А теперь прощай. Говорят, Бог таких, как я, на том свете не жалует. И всё же, когда пойдёшь в церковь свечку за своих ставить, вспомни обо мне.»

Я перечитала письмо дважды. Буквы расплывались перед глазами, а в горле застрял ком из невысказанных слов.

— Долго столбом стоять будешь? — вдруг раздался скрипучий голос у меня в голове и одновременно где-то рядом.

Я замерла. Это ещё что такое?

— Ругаться не хочешь — ладно. Полей тогда! А то засуха, как в девяносто третьем.

— Ты кто? — у себя и (не поверите) у кактуса спросила я. Потому что голос слышался именно из пластикового ведра, в котором когда-то был майонез.

— Кто-кто... Сигизмунд Альбертович, чтоб ему на том свете икалось!

— Что ещё за Сигизмунд Альберт-т-тович, — неуверенно спросила я, потому что разговаривал со мной женский голос.

К горлу подкатила тошнота. Я вспомнила.

Несчастный Сигизмунд упоминался каждый раз, как бабка бывала не в духе. Нет. Этого не может быть.

— Баба Глаша? — наклонившись к кактусу, шёпотом спросила я.

— Всегда знала, что ты сообразительная.

***

Из прошлого меня выдернуло нетерпеливое кряхтенье в чемодане. Я поёжилась. Свежий воздух прибрежного городка холодил кожу.

— Долго на улице стоять будем? Замёрзнешь, кто меня поливать станет?

— Вере Тимофеевне тебя отправлю. По старинке, бандеролью.

Из чемодана послышалось обиженное фырканье. Я тем временем подошла к домику, в котором мне предстояло жить следующую неделю.

Внутри он оказался просторнее, чем выглядел с улицы. На первом этаже ванная и кухня, на втором — просторная комната с панорамным окном и широкой кроватью у стены.

Вытащив из чемодана кактус, который оглушительно молчал, растопырив иголки в своём ведёрке, я поставила его на журнальный столик, звездой упала на кровать и с удовольствием закрыла глаза. Ночной перелёт из столицы на запад страны вымотал меня сильнее, чем я предполагала. Мне просто необходимо поспать. А все проблемы буду решать, как Скарлетт О’Хара — завтра.

Завтра наступило внезапно, ворвавшись в мой сон громким раздражённым кашлем. Я мысленно застонала. В следующий раз накрою кактус покрывалом, как клетку с попугаем. И пусть только попробует сказать, что это негуманно.

Я встала, быстро приняла душ и задумчиво замерла возле открытого чемодана. Какой образ выбрать для «первого» знакомства?

— Сарафанчик васильковый в самый раз будет, — услышала я совет с журнального столика, — Прямо то, что надо.

— Кому надо? — не выдержала я, — Лично мне и без Барсова столько лет жилось нормально.

Я столько лет себя в этом убеждала, и у меня почти получилось.

— Мне надо, — помолчав, напомнил кактус, — пока чары не спадут, я здесь прозябать буду.

Ну не поворачивался у меня язык называть эти иголки бабой Глашей. Вы, наверное, уже догадались, что её душа оказалась заперта в кактусе. Как она сама считала, до тех пор, пока с Мити не спадут чары забвения.

А ещё баба Глаша была ведьмой. Настоящей, из тех, что когда-то жгли на кострах. И было за что, если быть честными.

После истощающей войны с инквизицией, в которой гибли и те, и другие, самые разумные поняли, что проще договориться и тихо жить среди людей, делая вид, что ведьм не существует. По условиям договора с инквизицией открыто пользоваться даром было запрещено. И условия эти безукоризненно выполнялись, потому что мир, хоть и такой ценой, оказался лучше войны.

За столетия, проведённые в тени, древние знания утрачивались и искажались. Бывало, что о даре внучка узнавала от бабки, когда та была уже на смертном одре. Вот так и наломала в жизни дров баба Глаша. Вроде и ведьма, а умениями своими пользовалась вслепую, на ощупь. Потому и ошибок в её жизни было больше, чем правильных решений. Так что она права. Ей даже больше чем мне нужно, чтобы Митя меня вспомнил.

***

Дмитрий Барсов, человек ради которого я оказалась здесь, работал начальником спасательной станции на побережье. А так же в сезон водил группы туристов к маяку и развалинам древней крепости. Эта информация была в свободном доступе на его странице в социальных сетях. Там же я нашла относительно свежее фото. Он стоял на фоне старого маяка, широко расставив ноги и засунув ладони в задние карманы брюк.

Если бы не эта поза, я бы его не узнала. Короткий ёжик вместо удлинённой стрижки, щетина, добавлявшая суровости резким чертам его лица. Повзрослел.

Спасательная станция была встроена в склон холма. Вытянутое здание из полупрозрачного материала с солнечными батареями на крыше. Слева находилась небольшая парковка, у входа старая сосна. У пирса два новеньких спасательных катера, и старый, чуть в стороне, на берегу. Пляжный сезон начнётся через несколько недель, поэтому в это июньское утро побережье было пустынным. Лишь пожилая пара неторопливо гуляла вдалеке.

Я подошла к сосне и прислонилась щекой к шершавому стволу. От дерева веяло спокойной бесстрастностью. Она стояла здесь больше века и видела разное. Истории человеческих жизней давно не волновали её. Но, почувствовав моё вмешательство в её сознание, она встрепенулась, слегка зашелестев кроной.

Да, у меня тоже был дар. Я умела слышать и понимать растения. Получив от дерева молчаливое одобрение, я решительно направилась ко входу на станцию. В дверях я столкнулась с мужчиной, который выходил из здания с объёмным ящиком в руках. «Аварийный комплект» — так было написано на ящике, который Барсов — а это был он, чуть не выронил от неожиданности. Я чудом успела затормозить и уже открыла рот, чтобы начать разговор, но не успела. Барсов с хмурым видом обошёл меня и направился к одному из катеров, стоящему у причала. Я пошла следом, недоумённо буравя взглядом его спину. Помнится, в прошлом он был гораздо общительнее.

— Прошу прощения, вы — Дмитрий Александрович Барсов, начальник станции? — спросила я, дождавшись, пока он поставит ящик на дно катера и выпрямится.

— Приём граждан по вторникам и четвергам с пятнадцати до семнадцати, — равнодушно произнёс он, проверяя крепление катера к пирсу.

— Алёна Сергеевна Воронкова, специалист по защите растений Федерального государственного бюджетного учреждения «Ботанический сад имени академика Н.Н. Энского», — сказала я, показывая раскрытое удостоверение.

— Это должно мне о чём-то сказать?

Барсов иронично приподнял одну бровь и засунул ладони в задние карманы форменных брюк. Я невольно проследила взглядом за его руками.

— Вы должны были получить письмо-запрос по электронной почте об оказании содействия по организации экспедиции к старому маяку для пополнения коллекции редкими видами растений, а так же для научных исследований эндемичных видов, произрастающих на побережье.

Здесь было самое слабое место моего плана. Формально такие письма отправлялись обычной почтой, запрос по электронке не имел юридической силы. Но у меня было слишком мало времени на официальные согласования, да и не факт, что руководство пошло бы мне навстречу в спонтанном желании поехать в экспедицию. Поэтому я подделала запрос, воспользовавшись компьютером секретарши, пока та отлучилась на обед.

Словом, приготовленную фразу про письмо я проговорила гораздо увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

— Письмо не дошло. Третьи сутки без интернета сидим.

— Досадно, — нахмурилась я, внутри пританцовывая от облегчения. — Но это не отменяет задачи, ради которой я сюда приехала. Мне нужно исследовать дорогу к маяку, и без вашей помощи мне не обойтись.

— Видите ли, Алёна...

— ...Сергеевна, — с вежливой улыбкой напомнила я.

— Видите ли, Алёна Сергеевна, я бы и рад вам помочь, но не могу. Слишком много дел на станции перед началом туристического сезона.

Он развёл руками и, обогнув меня, направился назад, к станции. Да что же он всё время от меня убегает? Как бы бабка Глаша ещё чего не подмешала к своим чарам забвения. Для закрепления эффекта, как говорится.

— Ничего я не мешала, — возмущённо раздалось из рюкзака у меня на плече. — А вот мать его, очень даже. Но в таком деле, из всех шептуний в округе, в обход меня, ей только Кабаниха из Сампсонихи могла помочь. Вот ведьма! Так и не простила мне хороводы с Сигизмундом.

— Какой интересный персонаж этот твой Сигизмунд. Наследил по всей округе.

— Пусть её. Если чувства настоящие, никакие Кабанихины зелья не помогут, — успокоила меня баба Глаша, проигнорировав выпад в адрес Сигизмунда.

— Не уверена, что будет легко. Но сейчас проверим, — сказала я и направилась к станции, в дверях которой только что скрылся Барсов.

***

Станция внутри, благодаря полупрозрачным стенам, выглядела достаточно уютно. Я сразу попала в небольшой холл с диванчиком для посетителей и информационными стендами. Кабинет Барсова находился слева, дверь была открыта. Я вошла.

Барсов стоял у стола, заваленного папками с документацией, отдельные листы были разбросаны по дивану и рабочему креслу. Теперь ясно, что испортило ему настроение с самого утра.

— Мне кажется, мы уже всё решили, — хмуро проговорил он.

— У меня есть к вам предложение. Я помогаю вам разобраться с документацией, а вы провожаете меня к маяку.

— Специалист по защите растений поможет мне с документами, я правильно вас понял?

— Я сообразительная и быстро учусь.

Он внимательно посмотрел на меня, и я почувствовала, что он сейчас мне откажет. Но тут зазвонил телефон. Он снял трубку и некоторое время молча слушал, постепенно мрачнея. Потом сказал: «Хорошо, я понял», — и положил трубку.

Задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Вам повезло. Мне действительно срочно нужно разобраться со всем этим. — он махнул рукой в сторону документов. — Если до вечера справитесь, доставлю вас к маяку. Кухня напротив. Латте на кокосовом не обещаю, но чай с бутербродами Михалыч вам сварганит.

Не давая мне опомниться, Барсов вышел из кабинета и плотно прикрыл за собой дверь. Я аккуратно сняла рюкзак и достала из него кактус.

— Только у меня возникло ощущение, что он снова от тебя сбежал? — задумчиво раздалось из ведёрка.

Я облегчённо опустилась на диван. У меня получилось! Внезапно навалилась усталость. Я закрыла глаза и память услужливо подкинула мне воспоминание о нашей первой встрече.

Это случилось почти сразу после того, как я стала жить с бабкой Глашей и перевелась в единственную школу в городке.

Со школой сразу не задалось, но в то время я мало обращала внимания на то, что происходило вокруг. Для меня новая реальность была сном, а настоящая жизнь начиналась по ночам, когда стихали шаркающие шаги бабки Глаши и я могла окунуться в воспоминания, в которых ещё были живы бабуля с дедом.

Поэтому меня не расстраивало настороженное отношение ко мне новых одноклассников. Я его просто не замечала. До одного случая. Солнечным мартовским утром я подходила к школе, думая о флоксах. В цветнике у часовни бодро распускались полянки крокусов, хорошо чувствовали себя рододендроны и азалия, а флокс еле выживал. Я чувствовала, как задыхаются его корни в кислой почве. А я с самого детства знала, как помочь больному или слабому растению. Впервые я это осознала в четырехлетнем возрасте, когда вдруг начала объяснять бабулиной приятельнице, к которой мы пришли в гости, почему перестала цвести её любимая герань. Бабуля тогда побледнела и быстро засобиралась домой. А на следующее утро вынесла из квартиры все комнатные цветы.

Но вернёмся в тот день, когда я торопилась в школу, думая о флоксе. На пороге меня кто-то больно толкнул в плечо. Это был Сомов, Витька, кажется — мой новый одноклассник. Я догнала его почти у гардероба, прошагав быстрым шагом просторный холл и взлетев по ступеням.

— Нормальные люди в таких случаях извиняются.

— Чего? — Витька опешил.

Вокруг нас уже начали собираться другие ученики.

— Не умеешь? Так я помогу. Открываешь рот и говоришь: «Мне жаль».

— Мне жаль? — расхохотался Витька и толкнул меня ещё раз. — Иди, давай, куда шла. Или бабке своей, ведьме, настучишь? И что она сделает, порчу наведёт?

В толпе раздались редкие смешки.

И тут напряжение, которое копилось во мне в последний месяц, потребовало выхода. Я сделала шаг вперёд, заставив его отступить, и сказала, глядя прямо в глаза:

— Зачем же бабку беспокоить, я и сама справлюсь.

Я широко улыбнулась, обнажив клыки, и клацнула зубами прямо у него перед лицом. Он отпрянул, пробормотав: «Дура», а я развернулась и пошла обратно к выходу. Займусь лучше флоксом.

Спускаясь по ступенькам, я оступилась и чуть не испортила свой эпический уход. Но меня ловко подхватил парень, поднимавшийся вверх по лестнице.

— Спасибо, — вдруг смутилась я.

Он поправил лямку моего рюкзака, сползшего с плеча, наклонился и прошептал мне прямо в ухо:

— Волшебство рядом, главное верить, — и, подмигнув, пошёл дальше.

Я ненадолго уснула, прислонившись затылком к спинке дивана. Разбудил меня громкий резкий звук за стеной кабинета. Я осторожно выглянула в холл. У опрокинутого стенда стоял коренастый мужчина и озадаченно тёр седой затылок. Потом повернулся ко мне и сказал без всяких предисловий:

— А что вы хотели от пластика? Ржавый якорь никогда не станет золотым.

— Здравствуйте, — поздоровалась я.

— И вам не хворать, — бодро ответил он.

Это и был Михалыч, о котором упоминал Барсов. Михалыч много лет служил боцманом на рыболовецком судне, пока застарелая травма плеча не вынудила его списаться на берег. На станции он одновременно выполнял функции сторожа и завхоза, контролируя состояние инвентаря. Это всё он рассказал мне, угощая чаем и бутербродами с копчёной камбалой. А потом неуверенно пожелал мне успехов с документацией. Похоже, в то, что у меня получится навести порядок в документах, на этой станции не верил никто.

А ещё Михалыч поведал мне любопытную новость. Через несколько дней к Барсову приезжала мать. «Женщина — каравелла» — как он её охарактеризовал.

Попал, что называется, в яблочко. Марина Викторовна такой и была.

Часть 2

К вечеру я поняла две вещи: во-первых, общая структура документов на спасательной станции мало чем принципиально отличается от такой же структуры документации отдела по защите растений в ботаническом саду. А во-вторых, за один день мне не справиться. Я разделила все документы по категориям, сложив в отдельные папки отчёты, инструкции и протоколы, а так же финансовые, медицинские и кадровые документы. Отдельной горой (её я решила оставить назавтра), высилась корреспонденция — письма, запросы и уведомления.

Я убрала кактус в рюкзак и направилась к выходу, но столкнулась в дверях с хозяином кабинета.

— Думала, что вы сегодня уже не вернётесь, —сказала я, чтобы заполнить неловкую паузу.

— Честно говоря, Алёна Сергеевна, я тоже думал, что вы сбежите ещё днём.

— Не дождётесь. Вы ещё должны мне экспедицию к маяку.

Он нахмурился.

— Это достаточно сложный маршрут. Двенадцать километров вдоль скалистого побережья, затем столько же вглубь леса и короткий, но сложный участок пути при возвращении к морю. Не меньше трёх суток в единении с природой. Вы уверены, что выдержите?

Конечно не уверена. Но затаившийся в кактусе дух бабы Глаши не оставил мне выбора.

— Выдержу.

— Хорошо. Такая экспедиция требует подготовки, так что отправляемся послезавтра. Но имейте ввиду, при первой же вашей жалобе поворачиваем обратно.

— Принято. Одного дня мне хватит, чтобы закончить здесь. Но нужен дополнительный стеллаж. Диван — не самое удобное место для хранения документов. А на будущее советую вам сделать цифровую базу.

— Будет вам стеллаж, — с серьёзным видом кивнул Барсов, проигнорировав совет о базе.

Договорившись о завтрашней встрече, мы попрощались. Дома я ещё раз прокрутила в голове этот разговор, пытаясь понять, начал он что-то вспоминать, или нет. Но вынуждена была признать — ни капли узнавания ни в словах, ни в жестах.

Под утро меня разбудила гроза. Я лежала с открытыми глазами и смотрела на всполохи изогнутых молний, проникающих в комнату через окно. В голову снова полезли воспоминания.

В школе Митя был очень популярен. Сын заместителя главы города, капитан школьной волейбольной команды. Примерно через неделю после перепалки у гардероба, мы столкнулись с ним в заросшем сквере за часовней. Я приходила туда время от времени, мне нравился дух покоя, которым щедро делились старые дубы и липы, неторопливо просыпаясь после зимы. В ответ от меня они получали волны благодарности, от которых одобрительно расправляли корни и довольно шуршали весенней листвой.

Митя сидел на старой скамейке, локтями упираясь в колени, а ладонями подпирая опущенную голову. Услышав мои шаги, он выпрямился. У него было странное выражение лица, расстроенное и замкнутое одновременно.

— Извини, — сказала я, — не думала, что кого-то здесь встречу.

Он подвинулся, освобождая мне место на скамейке. Я села и сложила руки на коленях.

— Часто здесь бываешь? — без особого любопытства спросил он.

— Здесь спокойно. Никто не мешает думать, — пожала я плечами.

Мы помолчали.

— У тебя что-то случилось? — осторожно спросила я.

— Ничего нового, — невесело усмехнувшись, ответил он, — так, дежурные тёрки с отцом. У тебя разве не бывает?

Я снова пожала плечами.

— Мой отец умер. Я его даже не знала.

У него завибрировал телефон, а потом зазвучало знаменитое начало пятой симфонии Бетховена. На экране засветилось: «зам.главы» Я с изумлением посмотрела на Митю. Серьёзно? Его отец записан в телефоне по занимаемой должности, а на рингтоне у него тема «Так судьба стучится в дверь»?

Он слегка поморщился и смахнул вызов.

— Любишь классическую музыку? — спросила я и что-то тёплое и щемящее зазвенело внутри. Погибший дедушка работал дирижёром в краевой филармонии, и Бетховен в той, прошлой жизни звучал очень часто.

Он промолчал. А потом встал и сказал:

— Темнеет. Давай я тебя провожу.

Так мы и подружились. Причём Митя со мной действительно дружил, кивая дружелюбно в школе и иногда пересекаясь в этом сквере. Я была для него кем-то вроде младшей сестры, а он для меня...

Впрочем, я и тогда не пыталась анализировать свои чувства к нему, а сейчас и вовсе поздно начинать. После школы Барсов не стал поступать в ВУЗ, хотя баллы по ЕГЭ и связи отца позволяли, а ушёл в армию.

Его провожали тёплым осенним днём, но у меня внутри всё леденело от мысли, что я его не увижу целый год. Бабка ходила хмурая, словно догадываясь о том, что творится у меня в душе, но с расспросами не лезла.

Митя уехал. Первую неделю я ждала звонка, или хотя бы сообщения, каждый раз бросаясь к телефону в надежде услышать родное:«Привет, Алёнка!»

Не услышала. А когда набирала сама, то вежливый механический голос неизменно отвечал мне, что «абонент недоступен». Я сдалась через месяц. А через год, когда он вернулся, а я уже училась в одиннадцатом, он при встрече прошёл мимо, словно мы не знакомы.

Громовой раскат расколол пополам ночное небо и я поплотнее закуталась в тонкое одеяло. Не люблю грозу.

— Баба Глаша, ты спишь? — почему-то шёпотом спросила я.

— Чего тебе? — так же шёпотом ответила она.

— Чем я не нравилась Марине Викторовне? Почему она к тебе пришла?

— Кто пришёл? — сквозь широкий зевок донеслось с журнального столика.

Похоже, я всё-таки разбудила её.

— Марина Викторовна, мать Мити.

— Тю, нашла из-за кого не спать.

— И всё же?

— Лягушкой ты для неё была.

— Кем?!

— Сама посуди — любимый сын, надежда и опора, отказывается от распланированного родителями будущего и желает сам командовать своей жизнью. Она была уверена, что это ты его с толку сбиваешь. Сама ни к чему не стремишься, и его в своё болото тянешь.

Я потрясённо молчала. Какая ирония. Решение Мити пойти в армию было для меня не меньшей трагедией, чем для его родителей.

***

Следующий день прошёл довольно обыденно. Я заканчивала разбираться с документами, пару раз прерываясь на перекусы с Михалычем. Барсов, и с ним ещё двое молодых парней, всё утро возились с катерами на пирсе. В свой кабинет он вошёл всего на пару минут — сказать, что отправляемся завтра в шесть утра и вручить список того, что необходимо взять в экспедицию. Больше я его в этот день не видела

Ровно в шесть утра я подошла к пирсу. Барсов и Михалыч уже были на месте. На мне были удобные брюки, флисовый свитер и ветровка, за спиной рюкзак. Барсов кивнул и внимательно смерил меня взглядом с ног до головы.

— Вы список, который я вам вчера дал, хотя бы открывали?

Я нахмурилась.

— Что-то не так?

— Вы как в такой обуви собираетесь сначала по скалам, а потом по болоту идти?

Я растерянно посмотрела на свои кроссовки на толстой подошве. Где я ему возьму треккинговые ботинки за ночь?

Михалыч хитро прищурил один глаз.

— У тебя какой размер обуви, Алёна? — поинтересовался он.

— Тридцать седьмой.

— Угадал, — развеселился Михалыч, посмотрев при этом на Барсова. — Примерь, должны быть в пору.

И достал из катера высокие коричневые ботинки на прочной подошве.

Барсов хмыкнул, взял мой рюкзак, пока я переобувалась, и запрыгнул в катер.

Оказалось, что несколько километров вдоль берега мы проплывём на катере, потом Михалыч нас высадит в небольшой бухте, и дальше мы отправимся пешком. Меня интересовало, где мы будем ночевать, потому что в списке, который мне вчера вручил Барсов, не было палатки и спальных мешков. Но сама я об этом спрашивать не хотела, а мужчины молчали.

Катер неторопливо скользил по спокойной морской глади — море сегодня было удивительно спокойным, а берег сказочным в лучах утреннего солнца. Пахло водорослями и мокрым камнем.

— Как красиво! — вслух восхитилась я.

Михалыч согласно кивнул. Барсов не отреагировал, уткнувшись носом в карту.

Через час катер плавно причалил в маленькой бухте, немного зарывшись дном в мелкую гальку.

— Всё, люкс-услуги закончились, — Барсов первым спрыгнул на берег, даже не замочив ботинок, и протянул мне руку. — Не провалитесь.

Я спрыгнула сама, проигнорировав его помощь.

Михалыч выгрузил наши рюкзаки, хлопнул Барсова по плечу, затем подмигнул мне, и, без лишних разговоров развернул катер. Через минуту мотор затих где-то за мысом. Наступила тишина, прерываемая криками чаек.

— В вашем списке нет палатки. Где мы будем ночевать? — всё же спросила я, завязывая шнурок.

— Не переживайте, вам понравится. Но к месту ночлега ещё нужно дойти. Так что, если ваш ботанический сад не интересует растительность конкретно этой бухты, то нам туда, — он указал рукой на чуть заметную тропинку между крупными валунами.

Едва договорив, он подхватил свой рюкзак и направился по этой тропинке к скалам, покрытым мхом и лишайниками. Они порою выступали прямо из воды и тянулись вдоль линии горизонта, скрывая путь, который нам предстояло пройти. Я поспешила за ним, чувствуя, как внутри поднимается горячее и одновременно горькое чувство, природу которого я никак не могла определить.

— Не робей, Алёнка, — услышала я голос из рюкзака. — И это... ну, поласковей с ним, что ли. А то как два тетерева на току, хвостами меряетесь. А мужик, он же как телёнок, ласку любит.

Да не робею я! Я злюсь. На себя, на бабку Глашу, на Барсова, который совсем не похож на Митю из моих воспоминаний. И даже на то, что мне нравится этот другой Барсов.

Через несколько часов нашего молчаливого путешествия я вспоминаю официальную цель экспедиции и тут же глаз цепляется за небольшое растение с линейно-ланцетными листьями и нераспустившимися бутонами.

— Дмитрий Александрович, а не пора ли нам сделать привал?— громко спрашиваю я у идущего впереди Барсова и останавливаюсь, снимая с плеч свой рюкзак. Он тоже останавливается и прищурившись, смотрит на меня. Я жду от него какого-то язвительного замечания, но он неожиданно тепло произносит:

— Видите скалу впереди, похожую на арку? В ней есть небольшая и удобная ниша. Минут через десять доберёмся.

— Ну тогда вы отправляйтесь к скале, а я немного здесь задержусь. Мне нужно сделать несколько снимков и взять пробы грунта.

На последнем слове мой голос дрогнул, потому что я вдруг поняла, что Барсов уже минуту на меня как-то странно смотрит.

— Алёна Сергеевна, а мы с вами раньше не встречались? — напряжённо спросил он и сделал шаг по направлению ко мне.

— Осторожно, вы же сейчас его затопчете!

— Кого затопчу? — не понял Барсов.

— Да вот же, — я указала на растение. — Пальчатокоренник болотный с нехарактерной средой обитания. Обычно предпочитает болота, влажные луга и окраины лесных массивов. Семена разносятся ветром. Для прорастания семян требуются особые условия.

Я несла эту чушь без остановки, внезапно испугавшись его вопроса. Не готова я к таким частичным воспоминаниям.

— Вы идите, а я закончу здесь и присоединюсь.

— Если понадобится помощь, зовите, — не стал спорить он.

Я достала фотоаппарат и аккуратно присела на корточки. И только увидев его удаляющуюся спину, я позволила себе облегчённо выдохнуть и обратить внимание на растение. Как же ты оказался среди камней и скал, дружочек? Я мысленно сосредоточилась, перенастроив восприятие на растение. Удивительно, но пальчатокоренник чувствовал себя прекрасно, поселившись на крошечном островке земли среди нагромождения камней. Я сделала несколько качественных снимков с разных ракурсов и взяла рюкзак, чтобы достать контейнер для хранения образцов грунта. Вопрос Барсова фоном продолжал звучать у меня в голове и, видимо, поэтому я забыла про осторожность и неожиданно поскользнулась на камне, покрытом мокрыми водорослями. Я громко вскрикнула и нелепо взмахнула руками, отпуская рюкзак. Он покатился по крутому склону вниз, зацепился через несколько метров лямкой за острый выступ и повис над водой.

Там же кактус! Я покрутила головой, пытаясь найти какой-нибудь длинный шест, чтобы подцепить рюкзак, но ничего подходящего не обнаружила. Только камни, скалы и вода.

Может, попробовать спуститься? Я опустилась на корточки, чтобы проверить устойчивость камней в начале спуска. Послышался шорох шагов. Я оглянулась. Это был Барсов. Очевидно, он вернулся, услышав мой крик.

— Надеюсь, вы не собираетесь прыгать вниз? — спросил он и остановился в паре шагов от меня.

— Собираюсь, — медленно сказала я, глядя на него снизу вверх, — но не прыгать, а ползти.

— Зачем? Решили переквалифицироваться в гидроботаника? Что там исследовать, кроме водорослей?

Он сделал ещё шаг и глянул вниз. Помолчал.

— Вам точно нужно его достать?

Я почувствовала, как по лицу покатились слёзы. То ли от того, что не могла сказать ему правду, то ли от страха за кактус. Это странно, но к колючему цветку, в котором заперта душа бабы Глаши, я за эти дни привязалась сильнее, чем за те годы, что прожила с ней.

Барсов вздохнул, снял свой рюкзак и достал из бокового кармана моток верёвки и набор альпинистских крючьев. Закрепив верёвку за большой валун, он с помощью крючьев спустился к выступу, привязал верёвку к лямке, поднялся обратно и вытянул рюкзак. Он сделал это так быстро, что я не успела за него испугаться.

Я дрожащими руками расстегнула молнию и достала кактус. Он почти не пострадал — даже иголки все были на месте, только земля немного просыпалась.

— Серьёзно? Вы проигнорировали пункт про удобную обувь, но взяли в экспедицию кактус?!

Я замерла. Даже представлять не хочу, что он сейчас обо мне думает.

— Это не просто кактус. Это память о дорогом мне человеке.

Барсов резко выдохнул. Я заметила, как дёрнулся его кадык — словно он проглотил что-то кислое.

— Ты бы эту «память» хоть в приличный горшок пересадила.

«Ты» было сказано с таким металлом в голосе, что я опешила.

— Послушайте, — сказала я, выделяя окончание, — я благодарна вам за помощь, но ваша задача заключается в том, чтобы доставить меня к маяку, а с остальным я сама разберусь.

Это прозвучало резче, чем мне хотелось, но извиниться я не успела — Барсов уже удалялся в сторону скалы, напоминающей огромную арку.

— Ишь ты, горшок ему мой не нравится, — проворчала баба Глаша и добавила громче, словно Барсов мог её услышать, — в своём кабинете порядки устанавливай, а мы и без умных разберёмся, правда, Алёнка?

Я молча положила в рюкзак фотоаппарат и отправилась вслед за Барсовым.

***

К вечеру я вовсю прочувствовала на себе прелести путешествия по неровному, каменистому побережью. Поднялся ветер, и солёные брызги от шумно набегавших волн пропитывали влагой одежду. Болела спина, саднили царапины на ладонях, ныли мышцы ног. Я уже даже не пыталась делать вид, что занята поиском редких растений, просто старалась не отставать от Барсова. Похоже, он вчера совсем не преувеличивал, говоря о сложности маршрута.

— Завтра углубимся в лес, будет легче.

Я всё-таки отстала, и он остановился, дожидаясь меня.

— Полцарства за привал, — поравнявшись с ним, произнесла я.— Разрешаю вам сказать вслух то, что думаете.

Он усмехнулся.

— Слышите чужие мысли?

Как же он прав!

— Читаю по лицам. На вашем, например, написано: «Я предупреждал, что будет нелегко».

— Не угадали. Мы, кстати, пришли. Взгляните туда, —он махнул рукой в сторону редких сосен, которые по мере удаления от берега превращались в густой смешанный лес.

Среди деревьев спряталась небольшая постройка с двускатной крышей, покрытой деревянной дранкой. К ней была пристроена небольшая открытая терраса, на которой сушились рыболовные сети.

Это была рыбачья избушка, состоящая из одной просторной комнаты, главной достопримечательностью которой был большой камин.

Через час наши вещи сушились у камина, а мы пили травяной чай, сидя на ступеньках террасы. Барсов смотрелся очень органично в кем-то оставленном бушлате, а меня спасал от вечерней сырости шерстяной плед.

Мы уютно молчали, наблюдая, как закатное солнце раскрашивает горизонт в яркие цвета, играя золотистыми лучами на гребнях волн.

— Почему вы пошли работать на спасательную станцию? — первой нарушила молчание я.

— Считаете, подходящий вечер для откровений?

— Извините, не подумала, что причина может быть слишком личной. Кстати, за грубость днём тоже простите.

Он легко поднялся и, улыбнувшись, протянул мне руку.

— Как считаете, спасение кактуса достаточный повод для того, чтобы перейти на «ты»?

— Вполне.

Я тоже улыбнулась и приняла помощь. Его ладонь была сухой и тёплой. Эта мысль успела мелькнуть в моём сознании, прежде чем ногу пронзила резкая боль. Я вскрикнула и схватилась за икру, пытаясь остановить болезненное сокращение мышцы.

— Судорога? — спросил Барсов.

— Кажется, да.

Я выпрямилась и попыталась сделать шаг, но ногу свело новым приступом боли.

— Не двигайтесь.

Барсов подхватил меня на руки и понёс в дом. От него пахло солёным бризом и хвоей, а ещё немного рыбой, от позаимствованного бушлата.

Аккуратно посадив меня в кресло, он сел на стоящий рядом стул и положил мою ногу себе на колени.

— Мышцу нужно размять, иначе ночью судороги могут повториться.

Я согласно кивнула, стараясь не думать о его пальцах, которые жгли мою кожу даже через термобельё.

— Так почему ты пошёл в спасатели? — прочистив внезапно охрипшее горло, повторила я свой вопрос.

— Разочарую тебя — никаких утонувших друзей, родственников и прочих драм. Хотел насолить отцу. Он мечтал, что я сделаю политическую карьеру, а я пошёл в армию. Потом закончил университет, получил диплом по специальности физическая культура и спорт. На станцию привёл друг. Думал, на сезон, но неожиданно втянулся.

Он задумался, уже не разминая, а мягко поглаживая мою ногу. Я остро чувствовала каждое движение его пальцев.

— Знаешь, отец всё же добился своего, — донёсся до меня его голос, и я заставила себя вернуться в реальность. — Должность начальника требует определённых навыков. Поэтому зимой я прошёл курсы по государственному управлению и политическому лидерству. Оказывается, это тоже интересно, хотя и совсем не похоже на то, что я ожидал.

Я неосознанно накрыла его руку своей.

— Думаю, что ожидания отца здесь ни причём. Просто они совпали с твоими целями. Ты сам принял такое решение, потому что увидел в этом смысл и пользу для себя.

Мы встретились взглядами, и я на время забыла, как дышать. В его глазах отражался огонь из разожжённого камина, и мне показалось, что он сейчас меня поцелует. Я одновременно и боялась этого, и хотела. Наверное, он заметил мой испуг, потому что внезапно отвёл взгляд и поднялся, чуть не опрокинув стул, на котором сидел.

— Поздно уже. Предлагаю хорошенько выспаться перед завтрашним переходом.

Поборов секундное разочарование, я кивнула. Через несколько минут я лежала на узкой кровати, повернувшись лицом к деревянной стене. Я смотрела немигающим взглядом на трещину в круглом бревне и пыталась не думать о том, как буду жить без него, если через четыре дня он меня не вспомнит.

Часть 3

Весь следующий день мы шли по лесу. Я чувствовала неожиданный прилив сил, словно и не было вчерашнего трудного перехода вдоль побережья. Барсов задумчиво поглядывал на меня, но молчал. Представляю, как бы я объясняла ему, что энергией со мной щедро делятся и вековые сосны, и молодой ельник, и дубовая поросль. Когда я отклонялась от тропы, встречая очередной эндемик, Барсов доставал компас и сверялся с картой, а потом терпеливо ждал, когда я возьму пробы и сделаю записи в походный дневник. Забавно, но придуманная для снятия чар легенда с изучением редкой флоры региона увлекла меня по настоящему. Я как раз делала очередное фото, когда Барсов объявил привал. Я рассеянно кивнула, но вдруг ощутила волны тревоги. Они шли от старого дуба, росшего неподалёку. Прислушавшись, я поняла, о чём он меня предупреждал. Осы. А мох у корней дерева подсказал, где будет безопаснее. Наверное, со стороны я выглядела странно, потому что Барсов нахмурился.

— Алёна, с тобой всё в порядке?

— Всё хорошо. Но давай ещё немного пройдём. Примерно через полкилометра будет ручей, думаю, там удобней будет остановиться.

— Откуда ты знаешь про ручей? — быстро спросил он.

— Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу, — захихикала баба Глаша. Она-то чего веселится? Но Барсов всё ещё ждал ответа.

— Карта маршрута была приложена к списку необходимых вещей, который ты мне дал. Я запомнила. А ещё, взгляни, — не дав ему опомниться, я показала на тот самый дуб. — В дупле осиное гнездо.

— Почему ты так решила?

— Сам посмотри, вокруг отверстия в дупле следы специфического материала, приклеенного к коре, вокруг мусор.

Он кивнул и я выдохнула. Пронесло. Но, видимо, не совсем. Потому что до самого вечера я периодически ловила на себе его пристальный взгляд. А вечером, во время ежедневного сеанса связи с Михалычем он намеренно отошёл подальше, чтобы я не слышала, о чём они говорят.

Ночевали мы, кстати говоря, в небольшом охотничьем домике, спрятанном в стороне от тропы, по которой двигались. Барсов привычным движением достал ключ из-под коврика на пороге.

— Часто здесь бываешь? — спросила я, проходя внутрь.

— Случается. А ты? Давно работаешь в ботаническом саду?

— Несколько лет.

— А родители чем занимаются? — он повертел в руках керосиновую лампу и, поставив на место, взглянул на меня.

— Родители умерли. Давно.

Я напряглась. Этот разговор как-то незаметно превратился в допрос. Он меня вспоминает, или в чём-то подозревает? Он коротко извинился, чиркнул спичкой, зажигая лампу, и продолжил:

— Вероятнее всего, завтра придётся заночевать на маяке. Погода портится, и в море выходить опасно.

Я кивнула. Изначально планировалось, что мы свяжемся с Михалычем, когда доберёмся до маяка и он заберёт нас на катере в этот же день.

Ужинали мы молча. В воздухе витало еле заметное напряжение, которое стало ещё гуще к моменту, когда пришло время ложиться спать. Кровати в домике не оказалось — только матрас, сложенный в углу, и несколько пледов в старом кресле у окна.

Я вызвалась помыть посуду в ручье за домиком, прихватив полотенце и для себя. Вода в ручье оказалась студёная, но как же приятно было почувствовать себя вновь чистой. Вернувшись, я обнаружила Барсова сидящим в кресле с закрытыми глазами. Ноги он вытянул на невысокую табуретку, которая раньше стояла у двери. Матрас был разложен у стены.

— Кресло моё, — сказал он, не открывая глаз. — Тебе придётся довольствоваться матрасом.

— Митя, матрас достаточно широкий, мы спокойно поместимся на нём вдвоём. Обещаю, что приставать не буду.

Сказала и замерла. Я впервые за эти дни назвала его именем из детства. Но он или не заметил, или тщательно скрыл свою реакцию.

— Приставай на здоровье. Вдруг мне понравится, — сказал он и встал, оказавшись слишком близко ко мне. Я чувствовала, что он ждёт моего ответа, но молчала. Одна часть меня хотела его прямо сейчас, но вторая требовала, чтобы он сначала меня вспомнил. А ещё где-то на задворках сознания билась мысль, что это очередная проверка. Да, я чувствовала, что нравлюсь ему, но таких откровенных намёков он себе раньше не позволял.

— Пожалуй, воздержусь, — улыбаясь ответила я и сделала шаг назад, спрятав руки в карманы, чтобы он не увидел, как дрожат мои пальцы от желания дотронуться до него.

Пожав плечами, он устроился на матрасе, выбрав ту половину, что примыкала к стене. Я аккуратно легла рядом, стараясь не касаться его.

— Зря, — раздался в густой тишине голос с подоконника. — Может, передумаешь? Я могла бы и на улице переночевать. Когда ещё лесных птиц в ночи послушать удастся?

— Не передумаю, — неожиданно вслух сказала я и замерла. Но у Барсова даже дыхание не сбилось. Похоже, что он уже крепко спал.

***

Когда я утром проснулась, свежевыбритый Барсов уже весело насвистывал, проверяя свой рюкзак. Что ж, в эту игру можно играть вдвоём: непринуждённо улыбаться, не замечать острых взглядов и болтать всю дорогу ни о чём, словно мы давние приятели, выбравшиеся на короткую прогулку.

К маяку мы добрались уже вечером. Погода, действительно, стремительно портилась. На фоне низко висящих свинцовых туч потрескавшиеся стены маяка возвышались над бурлящими волнами, словно каменные летописи забытых миров. А сам он казался продолжением скалы, к которой примыкал. Зато внутри, вопреки ожиданиям, было сухо и тихо. Но винтовая лестница, ведущая наверх, оказалась ржавой и скрипучей.

Несмотря на заброшенность, маяк хранил следы человеческого присутствия — старые фото на стенах, полуистёртые надписи и пыльные карты. Я с любопытством рассматривала снимки. Один из них особенно заинтересовал меня. На фоне маяка стояли две молодые девушки в простых длинных платьях с высокими воротниками и широкими поясами. К поясу одной из них был прикреплён гаечный ключ, а у ног второй лежала собака - корги с очень выразительной мордой. При взгляде на это фото меня накрыло иррациональное чувство узнавания, словно меня с ними что-то объединяло.

— Чувствуешь силу? Хранительницы это, — со странным уважением сказала баба Глаша. — Не простые — из наших. И маяк этот не просто так здесь торчит, а для того, чтоб ничего худого в наш мир не пролезло.

Я невольно вздрогнула. То ли от бабкиных слов, то ли от внезапно налетевшего сквозняка.

Барсов, пока я рассматривала снимки, вышел наружу со спутниковым телефоном. Он отсутствовал около часа, и я уже стала беспокоиться — ветер усиливался, а тучи нависли так низко, что почти касались вершины маяка.

Наконец он вернулся. Я облегчённо выдохнула, заслышав его шаги. Но почти сразу поняла, что от утренней наигранной весёлости не осталось и следа. Неподвижное, словно вырубленное из камня лицо и стальной взгляд.

— Поговорим?

Он прислонился плечом к косяку двери, перекрывая единственный выход с маяка.

— О чём? — я облизала пересохшие губы.

— Не о чём, а о ком. О тебе.

— Я не понимаю. Что-то случилось, пока ты отсутствовал?

— Случилось. Только раньше. И поэтому я повторяю вопрос: кто ты?

— Я Алёна, специалист по...

—...защите растений, — перебил он меня. — Только вот какое дело: ботанический сад имени академика Энского своих сотрудников ни в какие экспедиции не посылал.

— Неужели и Алёну Сергеевну Воронкову в штате сотрудников не нашёл?

— Обижаешь, — протянул он и засунул ладони в задние карманы брюк. Это был жест из прошлого, от которого сразу же заныло сердце.

Барсов между тем продолжил:

— Алёна Сергеевна в отпуске за свой счёт — любимую бабушку хоронит.

— Я — Алёна, и у меня действительно умерла бабушка! Ты же видел мои документы!

— Ты так талантливо подделала электронное письмо. Кто знает, какие ещё способности скрываешь.

Его слова били наотмашь. Но как признаться в том, что баба Глаша наложила на него чары забвения, потому что его мать обошла всех ведьм в округе, чтобы разлучить нас? Я выдохнула и на секунду закрыла глаза, заставляя себя успокоиться.

— Митя, ты прав. Я действительно от тебя кое-что скрываю. Но я не преступница. И не причиню тебе вред. Я не могу тебе сейчас всё рассказать — поверь, я очень хочу. Но мне нужно два дня. Обещаю, если через два дня всё не прояснится, я уйду сама.

Не поверил. По его лицу я поняла, что для себя он уже всё решил.

— Не знаю, зачем тебе так нужно было попасть на этот маяк, но я в этом участвовать не намерен.

— Мне не нужен был этот маяк. Мне нужно было...

«Попасть к тебе» — почти произнесла я, но осеклась, запнувшись о его обвиняющий взгляд.

Он повёл плечами, словно стряхивал с себя что-то липкое, и отошёл к окну, за которым бушевала гроза.

—Завтра утром Михалыч заберёт нас, и чтобы я больше тебя не видел.

Остаток вечера прошёл в томительном молчании. Правда, баба Глаша предложила ему всё рассказать, вдруг поверит? Но я слишком хорошо знала Митю. Если он уже сделал выводы, то фантастическая история о чарах только всё ещё больше усложнит. Сейчас я в его глазах просто мошенница, а после подобных откровений стану сумасшедшей мошенницей.

Я рано легла, устроившись на старом деревянном топчане. Барсов расположился на полу, подложив под голову свой рюкзак. Было холодно и сыро. Я долго ворочалась, чувствуя, что он тоже не спит. Несколько раз я порывалась начать разговор, но в последний момент останавливалась. О чём говорить? Правду я сказать не могла, а лгать и выкручиваться не хотелось. Наконец я забылась вязким и тревожным сном, но вскоре снова проснулась. Холод пробирал всё сильнее. Я засыпала и вновь просыпалась, пока наконец не согрелась. Мне снилось, что я купаюсь в тёплом море и лёгкие волны обтекают меня со всех сторон.

Открыв ранним утром глаза я поняла, что полночи проспала на плече у Барсова. Тихонько выбравшись из кольца его рук, я вышла на берег. Сегодня ничего не напоминало о непогоде, что разразилась вчера. Щедрое солнце золотило гребешки волн, лениво набегающие на каменистый берег, где-то у горизонта резвилась стайка дельфинов, а старый маяк уже не казался таинственным стражем на границе миров. Послышался приближающийся звук мотора и через несколько минут из-за скалы показался катер. Сонный Барсов выскочил босиком и резко остановился, увидев меня. Я грустно усмехнулась. Неужели думал, что сбегу?

Обратный путь прошёл предсказуемо. Мужчины тихо переговаривались между собой, я же молча смотрела на морскую гладь. Через полтора часа катер причалил к пирсу у спасательной станции. Барсов, как и в прошлый раз, предложил мне руку, первым спрыгнув на берег. Я не стала отказываться. Он на секунду задержал мою ладонь в своей руке.

— Прощайте, Алёна Сергеевна. И имейте в виду, вчера я не шутил. Если вы не уедете, я буду вынужден обратиться к начальнику береговой охраны.

У меня оставался последний шанс, о котором я думала всю дорогу от маяка. Я приподнялась на цыпочки, чувствуя, как горячая волна скручивается между рёбер, и мягко поцеловала его в уголок губ. Так же, как обычно целовала своего Митю.

— Всего доброго, Дмитрий Александрович.

Я отступила на шаг и замерла, напряжённо вглядываясь в родное лицо. Ну же! Вспоминай!

— Алёна?! Что ты здесь делаешь?

Мы дружно оглянулись. В двух метрах от нас, одетая, словно только что с красной дорожки, стояла мама Мити. Удивительная женщина. С фантастической способностью появляться без предупреждения тогда, когда её совсем не ждёшь.

— Здравствуйте, Марина Викторовна, — устало произнесла я. — Не переживайте, я уже ухожу.

Я подхватила рюкзак, кивнула озадаченно потиравшему макушку Михалычу, и быстро пошла прочь. Но даже на расстоянии я продолжала слышать обрывки разговора, который не закончился с моим уходом.

— Мама, откуда ты её знаешь?

— Митя, это же Алёна. Ты что, не помнишь?

— А должен?

Я чуть не закричала во всю мощь, что не должен! Но как же мне хотелось, чтобы он меня помнил. В съёмный домик я почти вбежала, и, словно в лихорадке, стала закидывать вещи в чемодан. Ближайший рейс до столицы в два часа дня. Я забронировала билет через приложение и в изнеможении села на кровать, обхватив голову руками и упёршись локтями в колени.

— Что, совсем невмоготу? А всё я, дура старая, заварила кашу, и не расхлебать теперь.

Баба Глаша горестно вздохнула. Я устало посмотрела на кактус, стоящий рядом с раскрытым чемоданом.

— Знаю, что поступаю, как трусиха. Но я больше не могу, понимаешь? Я боюсь, — сказала я, чувствуя, как меня начинает бить озноб.

— Чего боишься?

— Боюсь, что чары не спадут. Или спадут, но ты так и останешься заперта в кактусе. Боюсь, что вспомнит, но не захочет видеть. А я его люблю...

Я зло вытерла мокрые щёки. Оказывается, я плакала и не замечала этого.

— Не бойся... чую, вспомнил. А значит, пора и мне отправляться. Ох, хорошо-то как. И иголки больше не колят.

Сердце сделало резкий скачок и замерло. Я не могла видеть, но чувствовала, что она исчезает из этого мира.

— Бабушка? Ты здесь? Скажи что-нибудь, не молчи!

— Прощай, Алёна, — донёсся до меня её удаляющийся голос, — Всё будет хорошо. Я это теперь точно знаю...

Я схватила кактус и начала трясти его, сначала уговаривая, потом требуя и угрожая. Но он молчал. Бабы Глаши в нём больше не было.

Это означало, что Митя меня вспомнил. Раньше я думала, что обрадуюсь, когда это произойдёт. Но без бабушки радоваться не получалось. Зазвонил телефон — такси подъехало. Я поколебалась всего минуту, а потом решительно захлопнула чемодан и направилась к выходу. Если я для него что-то значу, то следующий шаг за ним.

— В аэропорт? — уточнил таксист, помогая мне положить вещи в багажник.

— Да, — сказала я, задумчиво повертев в руках ведёрко с кактусом, — но по пути сделаем одну остановку.

***

Чем ближе я подходила к стеклянным дверям аэропорта, тем меньше во мне оставалось решимости. От кого я бегу, и зачем? Я же измучаю себя догадками и предположениями. Может быть, лучше сейчас, пока я не улетела, поставить в этой истории точку? Я остановилась, не дойдя до дверей несколько метров. Меня обходили с двух сторон люди, а я стояла, не зная, на что решиться.

Я скорее почувствовала, чем услышала быстрые шаги за спиной. Сердце замерло на секунду и рухнуло вниз, быстрее разума распознав, чьи они.

Я медленно развернулась — в одной руке кактус, в другой чемодан. Он стоял и недоверчиво смотрел на меня, словно всё ещё не мог поверить.

— Не буду врать, что удивлена. Но как ты догадался, где меня искать?

— Это не сложно. Рейс в столицу один раз в сутки.

Он быстро пробежался по мне глазами и задержал взгляд на цветочном горшке.

— Ты пересадила кактус, — возмущённо сказал он.

Я пожала плечами.

— Подумала, что ты прав. Для памяти о родном человеке нужно достойное оформление.

— Понимаю.

Он почему-то помрачнел. Разговор не клеился, в груди закололо от недосказанности.

— Мне пора. Уже началась регистрация на рейс.

Я хотела взять чемодан, но он опередил меня, сделав шаг вперёд и подкатив его к себе.

— Подожди. Алёна, ты не можешь так уехать. Вернее, ты, конечно, можешь сейчас сесть в самолёт. Но завтра я полечу за тобой, потрачу время на то, чтобы найти тебя, и нам всё равно придётся поговорить.

— О чём говорить? Ты провёл со мной несколько дней наедине и даже не вспомнил!

Долго скрываемая обида наконец нашла выход и плевать мне было на то, что забыл он меня не по своей воле.

— Прости, — он взял меня за руку. — Мать призналась, что ходила к ведьме, чтобы разлучить нас. Только там какая-то мутная история, связанная не с памятью, а с неприязнью. Она поклялась, что и понятия не имела, что я напрочь забыл тебя.

Значит, действительно, кроме чар забвения было что-то ещё. Вероятно, Кабаниха, с которой баба Глаша не поделила своего Сигизмунда, отметилась. Митя между тем продолжил:

— Но это не важно.

— Не важно?! — я почувствовала, что мне не хватает воздуха. —Ты не просто забыл меня. Ты смотрел на меня и говорил со мной, словно я преступница. По твоему, это не важно?

— Да, я забыл милую девочку Алёну. Но я все эти годы чувствовал, что упускаю из своей жизни что-то ценное, возможно, самое ценное. В тот день, когда ты впервые появилась на станции, это чувство исчезло. Но то, что Алёна Сергеевна, сотрудница ботанического сада — моё лекарство от изматывающей тоски, я понял только сегодня.

Он покосился на кактус и быстро, почти горячечно продолжил:

— Я понимаю, что за эти годы многое изменилось. И, судя по тому, что ты не расстаёшься с растением, человек, о котором оно напоминает, очень дорог для тебя.

Что он такое говорит? Он думает, что кактус это память о мужчине?

— Ты не правильно всё понял, — тихо сказала я, но он ещё крепче сжал мои пальцы, словно боялся, что я начну вырываться.

— Алёна, если у меня есть хоть один шанс — останься, не улетай.

Я аккуратно высвободила свою руку из его ладони и поставила горшок с цветком на тротуар. Потом положила руки ему на плечи, чувствуя, как напрягаются мышцы от моего прикосновения, и поцеловала. Я многое хотела вложить в этот поцелуй, но вместо этого потерялась в нём и в его сдерживаемом желании, как только наши губы встретились. Когда мы оторвались друг от друга, чтобы отдышаться, я засмеялась и сказала:

— Я остаюсь. Потому что нет никого другого. Всегда был и есть только ты. Но всё же я хочу знать, когда ты меня вспомнил?

— На самом деле с первого дня, как ты приехала, меня не покидало чувство, что я тебя знаю — жесты, слова, твоя привычка склонять голову к плечу, когда ты о чём-то думаешь. Это сводило меня с ума, заставляя присматриваться к тебе внимательной. Когда ты меня поцеловала на прощанье, меня снова словно прострелило узнаванием. Но — только не смейся, окончательно я тебя вспомнил, когда вошёл в кабинет и увидел на столе шоколадку «Алёнка».

— Точно! Ты дразнил меня шоколадкой после того, как однажды вечером я выбежала из дома, замотавшись в шаль бабы Глаши.

Я шутливо ткнула его кулаком в бок и он преувеличенно громко охнул.

— Если бы ты знала, что я мечтал сделать с этой шоколадкой в своих ночных фантазиях, — его взгляд потемнел, а в голосе добавилось хрипотцы.

— Непременно узнаю. Потребую отчёт со всеми пикантными подробностями.

В этот момент группа туристов вышла из здания аэропорта и мы вспомнили, что выбрали не очень удачное место для личного разговора.

Подхватив горшок с кактусом и чемодан, мы пошли к стоянке такси.

— Расскажешь про кактус? — спросил Митя.

— Обязательно. Но не сегодня.

****

Мне снился летний сад, а в этом саду баба Глаша с крепким мужчиной с седой курчавой бородой. Они пили чай за деревянным столом под старой яблоней из чашечек в синий горошек. Бабушка радостно засмеялась, увидев меня, и сказала:

— Ну, что, нашла своё счастье? А я говорила, что всё будет хорошо, потому что чувства настоящие. Только свечку поставить не забудь.

Я проснулась от ощущения, что кто-то тёплой ладонью погладил меня по щеке. На столе в нарядном горшке стоял кактус, рядом со мной спал Митя. Я улыбнулась и снова уснула, успев подумать в наплывающей дрёме: «Спасибо, бабушка».