Воля Богов

Глава 1

Глава 1. Стань же человеком

Боги… Кто же они — Боги? Всесильные добряки или лицемерные завистники? В каком-то смысле они похожи на людей. Особенно на отцов, которые строги к дочерям. Только бессмертные куда более жестоки в своих уроках — и к детям, и к тем, кого те избрали.

«Стань же ты человеком… Но никогда не будешь с ним вместе. А если пойдёшь против воли Богов — умирать тебе каждую жизнь…» Адель, просыпаясь каждое утро, слышала эти слова, словно сон продолжался наяву. Родители не понимали, почему их дочь с трёх лет кричит по утрам — так, будто её терзает настоящая боль. А после пробуждения она всегда лежала в холодному поту, дрожа от ужаса. Её водили к психологам, но те лишь разводили руками, прописывая успокоительные. Таблетки не помогали. Со временем родители смирились, а потом и вовсе перестали замечать странности. Лишь однажды, когда Адель исполнилось двенадцать, мать решилась спросить:

— Милая, почему ты кричишь по утрам? Это продолжается так долго… Расскажи маме, что тебе снится? Девочка молча ковыряла ложкой в тарелке, размазывая кашу. Мать, поняв, что ответа не дождётся, отвернулась к раковине, сдерживая слёзы. В голове крутились тревожные мысли: «А вдруг моя дочь станет психопатом? Или уже стала, а я не замечаю?..»

— Мой папа меня наказал… — вдруг произнесла малышка, всё так же не отрывая глаз от тарелки.

— Что?! — мама резко обернулась, едва сдерживая гнев. Но, вздохнув, смягчила голос. — Что твой отец делает? Расскажи…

— Не нынешний папа… Другой. Я не помню всего сна, но там есть крики. Мои… и человека в доспехах, как у рыцаря.

Мать выдохнула с облегчением. «Наверное, впечатлилась сказками или фильмами», — подумала она. Больше вопросов не было. В конце концов, сны — всего лишь сны. Разве могут они угрожать реальности? Адель росла обычным ребёнком: училась на отлично, дружила с одноклассниками, сочиняла песни. Её голос завораживал — когда она пела на школьных концертах, зал затихал, а после финальных нот взрывался овациями. Особенно трогала всех композиция «Стань же ты человеком». Зрители плакали, просили спеть на бис, умоляли записать диск. Но ни родители, ни друзья не догадывались, что через песню Адель рассказывает свой сон. А вернее — прошлую жизнь.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Для родителей дети взрослеют, выбирая свой путь. В голове мелькают воспоминания: беременность, рождение первенца, первые шаги, первые слова… Всё это проносится вихрем, когда ребёнок получает школьный аттестат. Но куда страшнее — услышать: — Мама, я хочу взять год отдыха от учёбы. Поехать путешествовать. А когда вернусь — поступлю в колледж. Мой психолог советует сменить обстановку, чтобы сны прекратились. Дочь всегда была идеальной: пример для других, никогда не спорила, не бунтовала, не подводила. И разве могли родители отказать? Особенно если не эти проклятые сны… Да и внешность Адель будто сошла с обложки журнала: чёрные волосы, струящиеся как водопад, огромные голубые глаза в обрамлении густых ресниц, изящные брови. Стройная фигура, которую не портили ни еда, ни время.

«Как же она выросла…» — подумала мать, соглашаясь на «целительное путешествие».

— Адель, милая, звони мне как можно чаще. Присылай фото, будь осторожна… И возьми это. Она протянула дочери связку ключей с перцовым баллончиком, компактной дубинкой и сигнальным пистолетом. Адель, как всегда, не возражала. Это был жест любви — пусть наивный, но искренний.

— Спасибо, мам. Обещаю, всё будет хорошо. Я скоро вернусь… Мне правда нужно это.

Сердце сжималось от боли: покидать дом, маму, которая всегда понимала. Но внутри горело другое — тяга найти того, кого она не знала в этой жизни, но чувствовала каждой клеткой. Того, кто видел те же сны. Того, кто, возможно, умирал без неё… Мама долго смотрела вслед машине, пока та не растворилась вдали. Слёзы катились сами — не от грусти расставания, а от странного предчувствия. Будто она видела свою красавицу Адель в последний раз

1

Всего в паре тысяч миль от Адель раскинулся городок Литл-Рок — уютный, словно сошедший с холста художника. Низкие домики, словно прижавшиеся к земле, извилистая река, рассекающая город надвое, живописные горы и густые леса, окутанные дымкой в любое время года. Казалось, боги вложили в это место всю свою щедрость. Негласным владыкой этого уголка был мужчина, защищавший права жителей, решавший их проблемы и когда-то спасший Литл-Рок от нашествия застройщиков, желавших превратить его в безликие каменные джунгли. Правда, защита эта обходилась недешево: владельцы пабов, казино и рынков ежемесячно платили дань. Никто не роптал — все понимали: не внесешь плату, и твой бар сравняют с землей. Таков был негласный договор.

Джеймс Кёртис, высокий, мощный, словно высеченный из гранита, в свои тридцать пять впервые разглядел в зеркале седину, проступившую виски, морщины у глаз и землистый оттенок кожи. Врачебный вердикт прозвучал как приговор: — Мистер Кёртис, мне жаль… У вас рак лёгких. Последняя стадия. Вам осталось меньше полугода.

Он молча кивнул, взял справку и вышел. Глубоко внутри он ждал этого. Ещё в юности знал — до сорока не дотянет. Но сейчас, странным образом, его пугала не смерть, а что-то иное, смутное, о чём даже думать не хотелось.

Джеймс вырос бунтарём. Его детство прошло в кулачных разборках — защищал слабых от местных банд. Подростком он уже возвышался над сверстниками: богатырское телосложение, каштановые волосы и пронзительные зелёные глаза, будто светящиеся изнутри. Теперь же болезнь коверкала его облик, словно насмехаясь над былой силой.

На ступенях больницы он впервые в жизни попросил сигарету у прохожего. Затянулся, ощутив едкий дым, и хрипло рассмеялся, глядя в хмурое небо:

— К чёрту всё…

Сны преследовали его с детства. Белая вспышка. Чьи-то руки, обнимающие его. Голос, грохочущий, как гром: «Она станет человеком, но вам не быть вместе. Ты будешь умирать в каждой жизни — чем дальше от неё, тем легче. Но если воссоединитесь вопреки воле богов… Она умрёт. И это повторится вновь и вновь». А потом шёпот, нежный и упрямый: «Даже если мир рухнет… я найду тебя».

— Вот оно что, — проворчал Джеймс, наблюдая, как дым растворяется в воздухе. Рак не причинял боли — лишь тихо пожирал тело. «Чем ближе к ней — тем мучительнее конец», — понял он.

Мысли метались. О наследнике: «Состояние — пусть и нажитое грязными руками — пропадёт. Мог бы найти любую девчонку в баре… Но все они пустышки, куклы с нарисованной душой». Он так и не женился. «И слава богу. Некому будет рыдать по старому громиле».

— Ладно, — тряхнул головой, будто отгоняя мрачные мысли. — Если конец близок, справлю поминки заранее. С музыкой, выпивкой, чтобы видели — Джеймс Кёртис уходит с гордо поднятой головой!

Пока в баре «У Олли» суетились, готовя «праздник смерти», на окраине города остановился потрёпанный форд. Его хозяйка, высунувшись из окна, замерла, глядя на Литл-Рок. Сердце ёкнуло — словно вернулась домой, которого у неё никогда не было.

Глава 2

Олли, сжимая в потной ладони телефон, набрал номер Джеймса. Голос его дрожал: просить о переносе «праздника поминок» было безумием. Джеймс, его друг и негласный начальник, давно перестал церемониться с теми, кто перечил его воле. А теперь, стоя на пороге смерти, и вовсе превратился в бомбу с часовым механизмом. Но конкурс певцов, назначенный на ту же дату — пятое июня, — был для Олли последним шансом. Победитель получал не только деньги, но и обязанность месяц петь в его баре. Клиенты обожали живую музыку, а бар едва сводил концы с концами.

— Алло? — хриплый голос в трубке заставил Олли вздрогнуть. — Джеймс, дружище, прости, что беспокою… — начал он, запинаясь. — Говори. — Джеймс, как всегда, был краток. — Твой… праздник назначен на пятое июня. Но в этот день у нас конкурс… Перенести не могу — участники уже записались. — Олли солгал, будто глотая колючки. Конкурсантов можно было переместить, но признаться, что Джеймс влез без спроса, значило подписать себе приговор. — И? — в голосе Джеймса зазвенела сталь. — Боюсь, тебе будет неудобно… Шум, люди… — Пусть поют. На твой конкурс пятнадцать человек придет, на мои поминки — полгорода. Да и музыку я всегда любил. — Ты… не против? — Олли не верил своим ушам. — Хочу попрощаться достойно. На остальное мне плевать. — Спасибо, друг… — начал Олли, но в ответ уже гудели гудки.

Он провел рукой по лицу. Месяц назад Джеймс разорвал бы его за такую наглость. Но сейчас, когда смерть уже стучалась в дверь, казалось, даже его бесконечная ярость притупилась. Или это ловушка? Объявление о конкурсе Олли вывесил у входа в бар. Через два часа очередь из желающих участвовать змеилась от стойки до улицы. В самом конце, прислонившись к стене, стояла брюнетка в кожаной куртке. Она зашла перекусить, но, услышав о призе, решила рискнуть. Пение было её страстью, а кочевая жизнь научила ловить шансы на лету. Дверь с лязгом распахнулась. Джеймс, не глядя на толпу, направился к стойке. Его широкая фигура заслонила свет, бросив тень на лицо Олли.

— Эй, мистер! — раздался звонкий голос. Джеймс медленно обернулся. Из очереди высунулось хрупкое личико с острым подбородком и глазами цвета весеннего неба. Что-то в них заставило его сердце ёкнуть. — Это вы мне? — он прищурился, и в его взгляде вспыхнул знакомый для Олли хищный блеск. — А кому же? — девушка не отступила, хотя пальцы её сжали край стола. — Люди стоят честно. Вы думаете, правила для вас не писаны? Джеймс замер, затем неожиданно рассмеялся. — Мисс, не стоит волноваться… Нервно затараторил Олли — Она права, — перебил Джеймс, ухмыляясь, встал за брюнеткой, на голову ниже его. Олли наблюдал, как девушка напряглась, чувствуя его дыхание у себя за спиной. Джеймс, казалось, наслаждался её дискомфортом. «Бесстрашная… — прошептал он так тихо, что услышал только сам. — Посмотрим, надолго ли».

Когда очередь дошла до Адель, Олли колебался, бросив вопросительный взгляд на Джеймса. Тот кивнул, словно давая разрешение на игру. — Имя, возраст, песня — своя или кавер? — спросил Олли, разглядывая её анкету. — Адель Лонг. Девятнадцать. Своя. Джеймс молча скрестил руки на груди, но его взгляд, будто рентген, просвечивал девушку насквозь. — Условие знаете? Месяц выступлений здесь, если победите. — Знаю. — Она улыбнулась, и в уголках её глаз заплясали искорки. — Ваш городок очарователен. Хотела бы узнать его поближе. — Тогда распишитесь. Выступаете пятого июня под семнадцатым номером.

Адель, удивлённая скоростью оформления, заказала бургер и колу. Олли, обычно любивший поболтать с приезжими, сегодня торопливо принял заказ. Мысли путались: «Если она выиграет… Джеймс не простит её дерзости. Месяц — покажется ей вечностью. Унизит, сломает, вышвырнет… А если нет? Если она ему понравится?» Он вспомнил, как Джеймс улыбался, наблюдая за ней. Эта улыбка пугала больше, чем гнев.

Вручая Джеймсу конверт с ежемесячной платой, Олли заметил, что тот, вопреки привычке, даже не заглянул внутрь. Просто сунул его в карман куртки и вышел, бросив на прощание: — Интересный конкурс у тебя получится, Олли. Очень… живой. — Зарплату получил, видимо, — усмехнулась Адель, разворачивая бургер. — Он не работник, — буркнул Олли, протирая стаканы. — Ему принадлежит земля, на которой стоит бар. Всё в этом районе — его. Девушка замерла, кусок хлеба застрял в горле. — То есть я накричала на местного короля? — Не короля. Бога, — мрачно усмехнулся Олли. — И он не забывает обид. Адель побледнела, судорожно допила колу и выскользнула за дверь, бормоча извинения. Олли вздохнул, глядя на её спину. Джеймс не зря разрешил записать её. Теперь он точно знал: конкурс станет для Адель не билетом на сцену, а ловушкой. И единственный вопрос — сколько времени пройдёт, прежде чем она это поймёт.

Глава 3

— Какой великолепный городок! Хоть бы навсегда здесь остаться — словно попала в сказку, — вслух размышляла Адель, замедляя ход автомобиля, чтобы рассмотреть резные ставни домов, увитых плющом. Солнце играло в витражах церкви, а на площади фонтан плескался, будто вторя её восхищённому вздоху. — Вот только местный дракон, говорят, большой и наглый, — добавила она, будто подводя итог. Но куда сильнее манил девушку лес на окраине — древний, бескрайний, с кронами, сплетёнными в изумрудный свод. "Пройтись бы по тропам, вдохнуть запах мха... Может, даже увидеть оленя?"

— Я бы на вашем месте туда не совался, — раздался за спиной низкий бархатный голос, словно ветер, зашелестевший листьями. Адель дёрнулась, обернулась — и застыла. Перед ней стоял он. Тот самый дракон в человечьем обличье, о котором шептался бармен Олли. Его серебристые волны волос отсвечивали платиной, а в зелёных глазах, словно влесных озёрах, плескалась опасная глубина.

— Это вы? Следите за мной? — выпалила она, стараясь скрыть дрожь в голосе за напускной дерзостью.

— Помилуйте, — мужчина усмехнулся, поправляя прядь, выбившуюся из-за уха. — Вы не настолько важная особа, чтобы тратить на вас время. Это мое место. Здесь я... перезагружаюсь.

— А почему в лес нельзя? — не отступала Адель, подбоченясь. Её тёмные кудри взъерошились от ветра, будто встав на защиту хозяйки. Джеймс замер. Взгляд его, острый как клинок, скользнул по густой чащобе за её спиной.

— Там легко заблудиться. Навсегда, — произнёс он, делая паузу между словами, будто расставляя силки.

— Звучит как угроза. Но если со мной что случится — меня станут искать, — парировала Адель, вскинув подбородок.

— Вот и славно. Не сунетесь — не придётся, — он оскалился, обнажив идеально ровные зубы, которые могли бы сойти за рекламу стоматологии.

— Простите за ту сцену в баре, — внезапно сменила тему Адель, покраснев, как маков цвет. — Решила, вы хотели записаться на конкурс талантов...

— Не извиняйтесь. Вы меня удивили, — перебил он, скрестив руки на груди. Рукава рубашки напряглись, выдавая рельеф мышц.

— Чем? — она прищурилась.

— Вы — первая, кто не расплылся в сладкой улыбке при виде моей физиономии, а храбро вцепился в очередь, как котёнок в когтистую занавеску. Будь вы посговорчивее — не заметил бы.

Щёки Адель вспыхнули малиновым цветом, но она тут же замаскировала смущение язвинкой:

— Может, вы просто не впечатляете? Вам бы в отцы мне годиться, — брякнула она, тыча пальцем в его виски сединой, будто отмечая метки времени.

Джеймс медленно повернул голову, будто услышав скрип несмазанных шестерёнок.

— Прошу прощения? — его голос стал тише, отчего —опаснее.

— Ой, я не хотела... Просто седина... — залепетала Адель, вдруг осознав, что перешла невидимую черту.

— Внешность обманчива, — процедил он, закусив губу так, что на миг обнажился острый клык. — Тридцать пять.

— Ого! Вам точно не дашь меньше пятидесяти! — Адель хлопнула в ладоши, будто обнаружила спрятанный клад.

Джеймс швырнул на землю сорванный тюльпан (откуда он взялся — загадка), развернулся и зашагал к «Мерседесу» так, будто каждый его шаг давил на муравейник. Его спина излучала ярость затравленного зверя.

— Проклятый Рак... — прошипел он себе под нос.

— Уже уходите? — донеслось вслед.

— Да! Нам, старикам, по расписанию: ужин в четыре, сон до восьми, потом бродить по дому и ворчать на молодежь! — рявкнул он, хлопнув дверцей так, что эхо прокатилось по площади. — Добро пожаловать в Парадайз!

Когда машина скрылась за поворотом, Адель рухнула на придорожную скамью, давясь смехом.

— Ох, давно так не веселилась! — выдохнула она, потирая бок, где смех сдавил рёбра. Но внезапно в груди кольнуло — остро, как укол шприца. "Странно... Наверное, переутомилась", — махнула она рукой, будто отгоняя назойливую муху.

---

Тем временем Джеймс ввалился в «Бар у Олли»

— Ты точно умираешь? — прищурился бармен Олли, полируя бокал с усердием алхимика. — Румянец, улыбка... Похож на жениха на девичнике.

— Это стыд, — рыкнул Джеймс, сжимая стакан так, что стекло запищало. — От той... выскочки из очереди.

— Ох, да забудь! Она же приезжая. Побудет недельку — и свалит. Не трогай ты её.

Джеймс опрокинул виски одним глотком. Жидкость обожгла горло, но не смогла потушить огонь в глазах.

— Знаешь, из тебя выйдет отличная пиньята на моих поминках,— прошипел он, внезапно нависнув над стойкой, как грозовая туча. Олли отпрянул, уронив тряпку в лужу пива.

— Шучу, дружище! Налей лучше «Чёрную розу». С двойной порцией адреналина... для клиента.

---

Адель тем временем ковыряла вилкой салат в уютной кофейне «У Белки», где стены украшали чучела лесных зверушек. Аппетит пропал — будто проглотила камень. С трудом проглотив пару кусочков, она побрела в отель, где её комната пахла лавандой и старым паркетом.

Сон настиг её мгновенно. И он был иным. Голос, похожий на раскат грома, но всё-таки более обеспокоенный, более не безразличный чем раньше громыхал в темноте, обволакивая со всех сторон:

— Последний шанс... Усвой урок человечности, дитя... Не справишься — растворишься в Пустоте.

Она пыталась крикнуть, чтобы голос наконец услышал её, дал возможность задать все накопившиеся за годы вопросы. Но язык прилип к гортани. Тело обливалось ледяным потом, пальцы впились в простыни, как когти в скалу... Где-то вдали, на границе города и леса сквозь туман, мерцал силуэт человека окутанный синим пламенем. Он наблюдает, за началом конца истории, которая как силуэту казалось уже не завершится никогда.

Глава 4 Как огонь и вода

Литл-Рок проснулся под аккомпанемент птичьих трелей и запаха горелого тоста. В баре «У Олли» царил хаос: витрины тряслись от ударов молотка, а бармен, облачённый в фартук с надписью «Я не псих, я просто не выспался» , пытался прибить к стене объявление «Праздник смерти» . Каждый удар молотка сопровождался проклятием, адресованным не только гвоздям, но и всему миру.

— «Месяц выступлений, говоришь? — ворчал Олли, лихорадочно прикидывая, сколько бед может натворить Адель за это время. — Если она споёт так же дерзко, как вчера с Джеймсом, зал разбежится к чёрту…» В этот момент дверь распахнулась с такой силой, что лампочка в форме пивной кружки упала и разбилась, создав эффект «падающей звезды» . На пороге стояла Адель, закутанная в песочное пальто, с волосами, растрёпанными ветром, и чемоданом, из которого торчала гитара.

— Здравствуйте! — пропела она, будто солнце само явилось на кофе. — Я ваша будущая звезда. Где здесь гримерка?Олли замер, зажав молоток в руке как меч.

— Гримерка? — переспросил он, будто услышал слово на иностранном языке. — Тут только кладовка с запасами пива и… — он кивнул на угол, где в картонной коробке дремал рыжий кот по кличке Морган .Адель скинула пальто, обнажив чёрную водолазку, которая подчёркивала её стройную фигуру.

— Отлично! — Она швырнула чемодан в угол, едва не снеся плакат с рекламой рома. — Значит, буду работать вживую. С котом. Это добавляет драматизма.

— Драматизма?! — Олли всплеснул руками. — Ты с Джеймсом-то разберись сначала! Он вон там, в саду, тренирует «кузнечиков» тхэквондо! Действительно, за окном бара виднелась фигура Джеймса, облачённого в кожаную куртку с нашивкой «Если я умер, значит, вы все виноваты» . Он стоял, скрестив руки, и наблюдал, как группа подростков в масках пытается изобразить бойцовский клуб. Их противником был… деревянный манекен в образе Адель, украшенный фотографией её лица.

— «Представьте, что она говорит вам: «Вам точно не дашь меньше пятидесяти», — рычал Джеймс, указывая на манекен. — Бейте в солнечное сплетение!» Адель выглянула в окно и фыркнула: — Он серьёзно? Хочет, чтобы меня побили? И где он взял мою фотографию?

— Он хочет, чтобы ты исчезла, —вздохнул Олли. — Но если не выиграешь конкурс и сегодня же покинешь город, он тебя не тронет. Он обещал.

— Обещал? — Адель хищно улыбнулась. — Значит, я выиграю. И спою так, что он лопнет от злости.

— Ладно, — Олли с сомнением оглядел её. — Только сначала познакомься с конкурентами. Они… специфические. И кстати, сегодня «праздник» Джеймса. Не лезь к нему лишний раз. Вообще считай, что его нет, не обращай внимания.

— Да я и не собиралась, — усмехнулась Адель. — А что за праздник?

— Поминки…

— Эм, поминки считаются праздником?

— Это решение Джеймса. Он так хочет…

Адель скривила лицо в непонимании, но так как подходило время конкурса, нужно было подготовиться. Возможно, удастся что-то понять из сегодняшнего вечера.

В зале уже собрались участники. Первым на глаза бросился парень в костюме морковки, который, как оказалось, специализировался на диджеинге с использованием картофельного пюре. Его псевдо-электронные треки сопровождались звуками взрывающихся воздушных шаров.

— Это Карл «Морковь» Смит, — шепнул Олли. — Его фишка — музыка из продуктов. В прошлом году взорвал микроволновку на фестивале.

— Красота, — пробормотала Адель, глядя, как Карл вывалил на сцену мешок с луком.

Следующей была женщина лет сорока с пышными волосами и голосом, напоминающим вой сирены. Её звали Миссис Грин, и она собиралась петь оперу, аккомпанируя себе на… утюге?

— «Когда я пою, мужчины плачут, — объяснила она Адель, демонстрируя утюг с клавишами. — Этот инструмент — мой муж. Он был ревнив, пока не превратился в бытовую технику». Шутила Адель вместе Олли в сторонке.

Адель медленно выдохнула, чувствуя, что её песня про проклятие богов будет звучать тут почти нормально в сравнении. Её выступление было предпоследним.

Но был ещё один неизвестный парень — «Ещё один приезжий» , как сказал Олли. Выступал он с кавером «The Kill» на группу «30 Seconds to Mars» . За что сразу получил покровительство Джеймса, ведь эту группу он обожал больше всех остальных. Поэтому велел поставить его последним в очереди.

— «Я сомневаюсь в этом парне, — шепнул Олли. — Каверы всегда будут на восемьдесят процентов хуже оригинала».

К «поминкам» и конкурсу всё было готово. У стойки бара стоял огромный гроб, наполненный пивом. Джеймс выкупил у Олли все запасы и велел пополнять его каждый раз, когда он будет на половину пуст. А также любому вошедшему в бар — бесплатная рюмашка лучшего виски, что у него есть, за его счёт. Джеймс проставился за свою смерть по полной. Над гробом висела вывеска: «Пейте сколько хотите» . А сам Джеймс кричал в микрофон:

— «Моя последняя воля — хочу, чтобы весь город нализался вместе со мной!»

Гости его праздника аплодировали, словно не на поминках, а на его юбилее. Когда подошла очередь Адель, она стремительно ворвалась в зал, держа в руках гитару и Моргана.

— «Извините за опоздание! — пропела она. — Просто искала костюм вампира, но Морган сказал, что это перебор». Зал уже был в слезах от огромного количества смеха из-за предыдущих «выступающих» , и снова взорвался новой волной смеха. Джеймс, уже слегка навеселе, поднял бокал:

— «О, а вот и нахалка! Пять минут назад тебя вызвали, я уж надеялся, что ты уехала?»

— «А ты разве не рад, что я ещё здесь?» — улыбнулась она, подмигнув.

— «Ты знаешь мой ответ», — прошептал он, но в его голосе прозвучала странная нежность.

Олли, наблюдая за этой сценой, только вздохнул: — «Сегодня будет интересно… или конец света».

Когда Адель поднялась на сцену, кот вальяжно сел на её плече.

— Это часть номера? — прошептал Олли, пытаясь подозвать к себе кота.

— Теперь да, — ответила Адель, решив не мешать импровизации.

Когда она запела «Стань же ты человеком» , зал затих. Даже Джеймс перестал любезничать с гостями. Весь зал буквально не дышал, слушая выступление девушки. Джеймс лишь замер как статуя, слушая песню. Он вспоминал свои сны… Из глаз брызнули слёзы боли. Больше не хотелось острить, перепираться и спорить с Адель. Сейчас он хотел обнять её и сказать: «Всё хорошо, милая. Я не хочу умирать, но я справлюсь. Прошу тебя, уезжай. Я хочу, чтобы ты жила». Он не знал, откуда эти мысли, не понимал, почему хочет это сделать, почему должен сказать это ей. Но знал — должен.

Когда песня завершилась, весь бар сначала молчал, но через несколько секунд взорвался аплодисментами. Раздались свист и крики: «Бис!»

— Дамы и господа, — вмешался Олли. — Если Адель захочет, она выступит ещё. Но у нас на очереди ещё один участник. Участник №18, Со сценическим именем «Судьба» . Он исполняет кавер группы «30 Seconds to Mars» — «The Kill» .

Как только песня заиграла, весь бар начал подтанцовывать, слушать или просто общаться, обсуждая этот вечер. Адель села у барной стойки, открыв баночку пива, взятую бесплатно из гроба, и наслаждалась замечательным исполнением кавера.

— Олли ошибся. Это прекрасно, — подумала она. Джеймс подошёл к барной стойке и, наклонившись к Адель, прошептал: — «Ты поёшь, как богиня…»

— «А ты слушаешь, как человек, который боится жить, — ответила она, не опуская глаз.

Джеймс протянул руку:— Можно тебя пригласить?

— Медленный танец под эту песню? —вопросительно посмотрела на Джеймса Адель.

— Почему нет? Она моя любимая. И, как по мне, лучше всех подходит.

Адель протянула руку с недоверием. Джеймс крепко её обхватил, и они закружились в вальсе под современную песню. Это смотрелось невероятно завораживающе. Танец был переполнен энергией двух невероятно разных людей, как огонь и вода. Они кружились, словно никого не было вокруг, а бар загорелся от их искры, рождающей настоящий пожар.

«Её глаза светятся изнутри? Или это игра света?» — думал Джеймс в танце. «Его глаза светятся?» — вторила ему Адель.

«Ты убиваешь её… убиваешь…» — пропел в последнем куплете певец, но это слышали только Джеймс и Адель.

По окончании песни пара всё ещё стояла обнявшись, как положено танцорам вальса, и смотрела друг другу в глаза.

Пока голос Олли не вернул их в реальность: — Спасибо, участник №18! А теперь, дамы и господа, голосуйте за того, кого хотите видеть на сцене в ближайший месяц!

Гости кидали салфетки с номерами участников в фарфоровый короб. Через полчаса были объявлены результаты.

— Третье место — Миссис Грин! Её приз — бесплатный ужин в моём баре. Второе место… — Олли вздохнул с облегчением. — Адель и её песня «Стань же ты человеком» . Её приз — пятьсот долларов.

Адель не расстроилась. Значит, она может свободно провести пару дней в городе и дальше отправиться в путь, имея при этом даже пять сотен в качестве трофея. Хотя жаль — Олли и Морган ей очень понравились. А чувство, которое вызвал Джеймс, совсем не понравилось. Словно когда-то давно они уже танцевали.

Джеймс также вздохнул с облегчением. Он чувствовал то же самое, что и Адель: хотел, чтобы она уехала и прожила долгую, счастливую жизнь.

— И наконец, наш победитель… — Олли сделал паузу. — Участник №18, «Судьба» ! Он может забрать свой приз — полторы тысячи долларов — и подписать контракт на выступления на месяц. Участник №18, поднимитесь на сцену!

Но участник №18 не поднялся. Он словно растворился в воздухе — появился из ниоткуда и исчез в никуда. Он не забрал свой приз, не подписал контракт.

Глава 5

Лес, окутанный утренним туманом, дышал древней магией. Сквозь кроны деревьев пробивались лучи солнца, окрашенные в золото, будто сама вечность пронизывала этот уголок мира. Воздух был плотным от запаха хвои и сырой земли, а ручьи шептали тайны стихий, будто предвещая важность момента.

Здесь, среди стволов, покрытых мхом, как шрамами времени, и ручьёв, что пели колыбельные рекам, жила она — безымянная дочь богов. Её появление всегда сопровождалось мерцанием воздуха, будто пространство сгибалось, чтобы скрыть истинную суть. Но сегодня лес замер, словно затаил дыхание, ожидая того, кто изменит всё.

Роган, сын рыцаря, впервые забрёл так далеко. Его коричневый плащ, запачканный грязью после утренних тренировок, развевался на ветру, как знамя непокорного духа. Меч у бедра был тяжёл, но мальчик чувствовал, что его настоящее оружие — не сталь, а любопытство. Он шёл, следуя зову, который не мог объяснить, пока не услышал голос — не человеческий, а звук, похожий на перелив воды в хрустальной чаше. Роган любил после тренировок исследовать лес, хотя его родители строго запретили туда соваться. Они всегда говорили: «Этот лес, река, даже наш мир… Не принадлежит людям. Боги лишь позволяют нам здесь жить. И наша задача — не соваться в те места, где они могут обрести лик, доступный человеческому глазу. Нарушителя границы ждёт неминуемое наказание». То были темные времена. Люди боялись гнева богов, словно видели их каждый день. Даже дикие звери в лесу не были так страшны, как росказни о гневе богов.

Маленький Роган не верил во все рассказы и часто нарушал своё обещание не посещать запретные места. Сначала он слонялся на границе между деревней и лесом, позже забредал на опушку. Лес был невероятным — столько красивых животных и насекомых разных окрасов поражали воображение юного рыцаря. Так он с каждым днём удалялся от деревни всё дальше и дальше, пока не забрёл к подножию самой одинокой, но высокой горы.

Мама говорила: только безумец заберётся на неё, но если заберётся, боги услышат его молитвы. И могут либо наградить за смелость, либо наказать за наглость.

Так было с Элаем: он потерял стадо овец, сброшенных с обрыва, его жена и дети погибли от болезни, а урожай не взошёл. Элай добрался до вершины, рассказал богам, как он их почитал, и задал лишь один вопрос: «Почему?» И когда он был уверен, что не получит ответа, разразился оглушительный раскат грома. Ответ, которое слышало, вероятно, всё поселение, прозвучал так:

— Наверное, что-то в тебе мне не нравится.

— Но откуда ты это знаешь, мама? — спросил мальчик.

— Это произошло, когда я была в твоём возрасте, и мы все это слышали… Просто ответила мама.

Роган преодолел страх и забрался по каменным ступеням, ведущим, казалось, в само небо. Добравшись до вершины, он увидел зайцев, оленей, которые даже не испугались незваного гостя. Мальчик был поражён. Казалось, он способен дотянуться до облаков — настолько высоко он находился. А солнце, уходившее за горизонт, подсвечивало золотом траву и листья деревьев.

Если бы он был художником, он обязательно запечатлел бы эту красоту на холсте. Но тишину этого невероятного места нарушил тонкий и очень мелодичный смех, перебегающий от одного ствола дерева к другому.

— Кто здесь? — спросил он, сжав рукоять меча.

Но ответа не последовало — лишь на миг показалось маленькое личико девочки, и оно скрылось за деревом вновь.

— Ты потерялась? — продолжил Роган, опуская меч. — Я могу проводить тебя до деревни.

Мальчик осторожно, без резких движений, приближался к дереву.

— Я не потерялась, — произнесла она уже с противоположной стороны поляны. Её голос эхом разнёсся по лесу, будто листья зашептали в ответ. — Я… охраняю его.

— Кого?

— Всё, — она указала рукой на деревья, ручьи, даже на мелькающих между кустов лис. — Это мой дом.

Когда она высунулась из-за дерева полностью, Роган увидел невероятной красоты девочку. Длинные чёрные волосы, фарфорово-белая кожа, небесно-голубые глаза. Она была одета в белый сарафан, а ноги её — босыми. Казалось, вся девочка светилась. Но мысленно мальчик убеждал себя, что солнце на горе ослепило его и зрение обманывает.

Роган шагнул ближе, несмотря на предостерегающий взгляд.

— Тогда почему ты одна?

— Такова воля богов. Люди — разрушители. Их руки тянутся к природе, как к добыче. Я не должна даже говорить с тобой.

— Я не причиню вреда природе, этому лесу и тебе. Я просто хотел посмотреть, что тут.

Роган покраснел, стыдясь своего любопытства. Девочка не казалась ему обычной — во всяком случае, совсем не похожей на других девчонок из деревни.

— Я ухожу. Не бойся. Но… тебе, наверное, одиноко?

— Нет, я дружу со всеми животными и растениями.

— А со мной хочешь дружить?

Девочка долго молчала. Роган счёл это отрицательным ответом.

— Тогда я пошёл. Прости, что потревожил тебя.

— Приходи завтра, — тихо произнесла девочка. — Твоя мама скоро позовёт тебя домой и будет волноваться, если не увидит поблизости дома.

— Но откуда ты знаешь?

— Просто знаю, — коротко ответила девочка и растворилась в густом лесу.

Дни превратились в недели. Каждое утро Роган возвращался в лес, и каждый раз она ждала его, прячась за деревьями, но не убегая. Он рассказывал ей о замке, о рыцарских турнирах, о том, как его отец учил его держать меч. Она же слушала, как ребёнок сказку, и в её глазах вспыхивало что-то новое — не просто любопытство, а зависть.

— А что такое… искусство? — спросила она однажды, когда он рисовал на листке палочкой птицу.

— Это способ сказать то, что не может вместить слово, — ответил Роган. Он протянул ей рисунок. — Вот, это ты.

Она взяла листок, рассматривая неровные линии.

— Почему я такая… маленькая?

— Потому что ты ещё не решила, кто ты.

— Я богиня.

— Тогда почему ты плачешь, когда падает старое дерево? — Он указал на слёзы, скатившиеся по её щеке. — Боги не плачут.

— Каждое умершее животное или срубленное дерево руками человека — это моя боль. Через неделю Роган принёс флейту.

— Это — музыка, — объяснил он, играя простую мелодию. — Люди создают её, чтобы говорить с душой.

Она закрыла глаза, слушая, как звуки струились, как ветер сквозь листву.

— Это… так красиво.

— Тогда станцуй со мной, — протянул он руку.

— Я не умею.

— Я научу.

Учение было мучительным. Её движения были неуклюжими, как у молодого оленёнка, но Роган терпеливо поправлял её:

— Смотри на мои ноги. Слушай музыку. Доверяй мне.

Когда она впервые закружилась в вальсе, её смех разнёсся по лесу, и даже птицы замерли, чтобы услышать его.

— Я сделала это! — воскликнула она, смеясь.

— Теперь ты настоящая девочка, — улыбнулся он. — У тебя должно быть имя.

— Почему?

— Потому что безымянные существа — это мифы. А ты — правда. Он задумался, глядя на её лицо, окрашенное лучами заката.

— Адель. Означает «благородная».

— Адель… — прошептала она, будто пробуя имя на вкус. — Мне нравится.

— Тогда повтори: «Адель и Роган — навсегда».

— Почему «навсегда»?

— Потому что я обещаю, — он взял её за руку. — Когда мы вырастем, я сделаю тебя своей женой.

Она покраснела, но не отвела взгляд.

— Но я — богиня.

— Когда я стану рыцарем, я буду достоин тебя. Я смогу воззвать к твоему отцу и попрошу его благословить наш союз. Годы пролетели, как один день. Однажды, в самый жаркий полдень, Адель спросила:

— Почему люди так много теряют? Почему они радуются, зная, что всё кончится?

— Потому что они живут, — ответил Роган. — Мы не вечны, но в этом наш дар. Каждое мгновение — как картина, которую нельзя перерисовать. Она коснулась его лица, и впервые её рука не дрожала. Их губы встретились — неловко, но искренне.

— Я хочу быть человеком, — прошептала она. — Чтобы жить, как ты. Умирать, как ты. Но… любить тебя вечно.

— Тогда я найду способ, — пообещал он. — Даже если ради этого мне придётся сразиться с Богом.

Глава 6

Прошло несколько недель с тех пор, как Адель приехала в их маленький городок. Недели прошли и после конкурса талантов, и после того дня, когда старый друг Джеймса — бармен из его любимогозаведения — почти на коленях просил Адель согласиться занять первое место и выступать в его баре.

Адель, хитрая и своенравная, не была против идеи — но именно из вредности никак не давала окончательного ответа. Сидела, сложив руки на груди, чуть склонив голову набок, и повторяла одно и то же:

— Но это не моя победа. Ты просишь меня от безысходности. Бармен, погружённый в отчаяние, лишь вздыхал, а Джеймс, стоя в сторонке, не мог сдержать улыбку.

— По-моему, это немного жестоко с твоей стороны — заставлять беднягу умолять, — сказал он ей позже, когда они уединились в их любимом месте — на небольшой поляне на опушке леса. «Раз уж эта девчонка хочет посмотреть на лес, пусть лучше будет это в моей компании», — думал Джеймс, глядя, как Адель смеётся, играя с прядью своих волос, словно сама весна.

Адель пела, как ангел. Её голос был способен затмить даже самый шумный вечер в баре. Она входила на сцену, и все разговоры стихали. Каждый новый звук её голоса превращал пространство вокруг в нечто волшебное, и люди задерживались здесь допоздна, выпивая ещё по паре бокалов, лишь бы услышать ещё одну её песню.Но не всем было радостно от этого чуда.

Местные девушки смотрели на Адель с ненавистью и завистью. Особенно остро начали реагировать, когда стало ясно, что Джеймс — местный король, обаятельный, богатый и недосягаемый для большинства — проявляет к ней живой интерес. Они танцевали, смеялись, гуляли днём и напивались вечером, но всё чаще взгляды становились злыми, а слова — ядовитыми.

— И эта стерва ещё позволяет себе острить с ним! — шептали они за спиной Адель, плохо пряча свои перешёптывания.

Однако Адель никогда не обращала внимания. Она принимала всё так, как есть — ведь Литтл-Рок был далеко не первым городом, где она сталкивалась с таким отношением. Она знала: если ты отличаешься, тебя либо любят, либо ненавидят. А она всегда выбирала путь между ними — путь тишины.

Зато у неё появилась подруга — одна, но настоящая. Джой — рыжеволосая, высокая, с добрыми глазами и смехом, похожим на звон колокольчиков. Их дружба сложилась быстро, без лицемерия, без зависти. Джой не испытывала ни капли интереса к Джеймсу — она была замужем, воспитывала двух дочек и счастливо улыбалась, рассказывая Адель истории из своей жизни, за бокальчиком красного вина в уютном углу бара.

Адель чувствовала себя здесь хорошо. Она нашла себя. Пение стало смыслом, друзья — опорой, а чувство чего-то большего рядом с Джеймсом — теплом, согревающим сердце. Даже кошмары прекратились, и это принесло невероятное облегчение.

Остаться в этом городе казалось правильным решением. Возможно, самым важным в её жизни. И она собиралась рассказать об этом Джеймсу… только вот одно беспокоило: были ли её чувства взаимны?

— Здравствуйте, доктор.

— Здравствуйте, Джеймс. Что-то случилось? Вы хотели со мной поговорить?

— Да. Я хочу пройти курс лечения. Доктор удивлённо приподнял бровь.

— Рад это слышать. Тогда давайте проведём необходимую диагностику и посмотрим, какие у вас шансы.

— Я готов. Сделайте всё, что нужно.

Пауза. Врач смотрел на него с сомнением.

— Джеймс… можно вопрос?

— Конечно, доктор.

— Я полагал, что тебе всё равно. Ты действительно готов пройти через всё это, даже если шансы минимальны?

— Я не хочу умирать, — просто ответил Джеймс. — Поэтому давайте сделаем всё возможное. Врач кивнул.

— Проходите на снимок. Оценим масштаб работы.

Джеймс вошёл в кабинет и уселся в мягкое кожаное кресло. Он чувствовал, будто сейчас его окончательно и бесповоротно приговорят к смерти. Минуты тянулись медленно, и вот, наконец, дверь открылась. Доктор вернулся — но вид у него был странный. Он долго не находил слов, стоял, держа в руках снимки, будто боясь заговорить.

— Ну? Как у меня дела? — нарушил тишину Джеймс.

— То, что я вам скажу, может показаться странным и невозможным. Хотя я думал то же самое, когда констатировал у вас рак лёгких… Я тогда был уверен, что вы уже практически не сможете передвигаться.

— И? Не тяните, пожалуйста. Какие у меня шансы?

Доктор глубоко вздохнул и положил снимки на стол.

— Я посмотрел ваши новые снимки и сравнил их с теми, что мы делали пару недель назад. Затемнение сократилось на сорок процентов. И продолжает сокращаться.

— Может быть, вы ошиблись? Может, у меня вообще нет рака?

— Я сам не поверил своим глазам. Можно было бы подумать, что это ошибка, если бы снимки были полностью чистыми. Но нет — рак всё ещё есть. Однако у вас... ремиссия. Это настоящее чудо.

Джеймс расплылся в широкой улыбке. Глаза блеснули, и он крепко пожал руку врачу.

— Спасибо вам за такие замечательные новости!

— Прошу вас, приходите теперь каждую неделю на дообследование. Нужно следить за процессом.

— Конечно. Большое спасибо.

Доктор ещё долго разглядывал снимки, как будто надеялся найти объяснение тому, что видел. Человек, который буквально пару недель назад должен был быть на грани смерти, теперь демонстрировал признаки выздоровления. Более того — выздоровления запущенного случая, который, по всем канонам медицины, не должен был исчезать сам собой.

Кроме как чудом, врач никак не мог назвать это явление. И, возможно, именно чудо началось в тот момент, когда Джеймс встретил Адель

Глава 7

Я смотрю на неё — и снова поражён. Она смеётся так, будто в этом мире нет места боли. Танцует — легко, как будто земля под её ногами лишь фон для полёта. Поёт — и голос её звучит, словно обещание света в самом сердце тьмы. Даже Олли, наш вечный хмурый бармен, не может устоять перед её чарами. Он улыбается, хотя до её появления казалось —забыл, что такое радость. Моё сердце каждый раз замирает, когда наши взгляды пересекаются. Кто-то назовёт её дерзкой. Непостоянной. Слишком свободной для этого мира. Но я знаю правду: это она. Та самая. Та, которую я ждал всю свою жизнь, даже не осознавая, что жду.

Она не охотится за богатством или властью. Ей не нужно ничего, кроме жизни — настоящей, живой, без масок и условностей. И я чувствую… да, я почти уверен, что нравлюсь ей. Не сразу, не сразу — но в её взгляде, в каждом движении есть отзвук чего-то большего. Чего-то, что нельзя назвать просто симпатией.

Ещё совсем недавно связь наша была невозможной. Я бы обрёк её на скорбь, на боль, на долгие ночи в одиночестве — ведь моя судьба была предрешена. Но теперь… всё изменилось. Всевышний дал мне второй шанс. И я не упущу его. Не позволю себе снова упустить то, что было предназначено мне с самого начала.

Я должен быть рядом. Закружить её в танце. Прошептать признание в любви. Попросить руки. Обещать ей целую жизнь, которую раньше не смел даже представить. Нельзя терять ни секунды. Да, кто-то скажет, что я слишком быстро решил, что ничего не знаю о ней. Но разве меня должно волновать чужое мнение? У меня странное чувство — будто я знал её всегда. С того самого дня, как она вошла в наш бар, внутри меня проснулось что-то глубоко родное. Будто наша история началась задолго до встречи.

Сны прекратились. Те самые — жуткие, безликие, но от которых ты просыпался с криком, который не мог вымолвить. Раньше я боялся закрывать глаза. Прежде чем лечь, я напивался до беспамятства, лишь бы их не видеть. А теперь — они исчезли. Как будто ушли вместе с её появлением. Словно она своим светом прогнала мою тьму.

И это ещё один повод любить. Оберегать. Защищать. Она — моя. Моя…

Бар был полон, как обычно в это время: кто-то тихо потягивал виски, кто-то уже шумно обсуждал проигрыш в кости или новую партию рома. Всё бы ничего, но когда дверь распахнулась и внутрь вошла Гертруда — местная блондинка с формами, которые она умела подать так, будто каждый её шаг был частью заранее продуманного спектакля, — в воздухе повисло напряжение. Она сразу же направилась к Джеймсу, покачивая бёдрами, будто посылала всем окружающим невидимый сигнал: «Я здесь. Он мой». Хотя Джеймс и не скрывал, что к таким сигналам давно охладел.

Они знали друг друга давно. Несколько месяцев назад он позволил себе одну ночь — из любопытства, может быть, из скуки. Но после этого Гертруда решила, что получила прямой билет в его жизнь. Как он их называл — «золотоискательницы», «дамы для разбавления ночей», «временные отвлечения». Она же считала себя чем-то большим. Особенно после того, как пошёл слух о его недуге. Тогда все эти женщины, что раньше лишь мелькали на периферии внимания, вдруг сошли с ума. А теперь, с тех пор как Джеймс начал проводить всё больше времени с Адель, они буквально пустили пену от злости.

— Здравствуй, Джеймс… — промурлыкала Гертруда, подходя ближе. Её голос звучал так, будто она пыталась соблазнить не человека, а самого дьявола. — Не хочешь сегодня выпить вина? Расслабиться?

Джеймс даже не поднял глаз.

— Нет, Герти. Мне это неинтересно. И прошу тебя — прекрати клеиться ко мне.

— Ну милый… — снова ласково, почти шипя, как змея перед броском. — Я никак не могу забыть ту ночь… Как ты можешь игнорировать мои чувства?

— Какие чувства? — наконец взглянул он на неё. — Ты была такой же, как многие другие. Просто способ разбавить скуку. Не более того. Герти, послушай совет — раньше это было даже забавно, как вы стелитесь, стоит меня пальцем поманить. Теперь — раздражает. Пока ты ещё ликвидна, найди себе хорошего мужика и живи нормальной жизнью.

Гертруда надулась, но не отступила. Это было в её духе.

— Это всё из-за этой девчонки? — спросила она, хмурясь. — Из-за Адель?

И тут же, демонстративно и небрежно, она показала пальцем на девушку, которая сидела в дальнем углу бара, за столиком у окна. Джеймс проследил за взглядом Герти и заметил, как Адель чуть приподняла бровь. Она заметила. Подумал он. И, судя по всему, уже направляется к ним.

— То же мне, красавицу нашёл, — продолжила Гертруда, стараясь говорить громко, чтобы Адель услышала. — Ни кожи ни рожи. Ни стиля. Поёт вообще отстой.

— Вы это сейчас обо мне говорите? — спокойно, почти безэмоционально обратилась Адель, подходя к их столику. — Спасибо, что делитесь мнением вслух.

Гертруда фыркнула:

— Хм, было бы о ком говорить. Ты вообще кто такая? Очередная приезжая? Не местная. Чужая.

Последнее слово она произнесла с таким презрением, будто «чужая» — это худшее, что можно сказать о человеке.

— Я Адель, — ответила та, не повышая голоса. — Если интересует. Живу в доме на холме. Работаю в баре. Люблю читать, иногда пою, и да — у нас с Джеймсом общие друзья. Так что, если у вас есть конкретный вопрос, задавайте. А если нет — то я, возможно, вернусь к своему чаю.

— Я хочу, чтобы ты свалила из нашего города, — заявила Гертруда, скрестив руки на груди. — Я тебе не доверяю.

— Если честно, — ответила Адель, чуть наклонив голову, — я думала остаться… навсегда.

— Что?! — воскликнула блондинка, как будто её только что ударили по лицу.

— Да, места у вас больно красивые, и работа есть. Почему бы и нет?

— Я как житель этого города против! — заявила Гертруда с пафосом, достойным королевы.

Джеймс наблюдал за происходящим, едва сдерживая улыбку. Только весёлые искры в его глазах выдавали настоящее настроение.

— Герти, — сказал он, — прости, но когда жители города начали решать, кто может здесь жить, а кто — нет? Пожалуйста, избавь наше общество от своей детской истерики и иди домой.

— Я хочу решить наш спор честно! — заявила Гертруда, не желая сдаваться.

— Это как? — поинтересовалась Адель, склонив голову набок.

— По результатам какого-нибудь соревнования!

— Например? — уточнил Джеймс, уже предчувствуя, что сейчас будет что-то глупое.

— Ну ты же любишь мотогонки? Давайте устроим гонку — команда на команду. Двое на двое.

— Если выиграю я или участник моей команды, — начала Гертруда, — ты перестанешь общаться с этой девушкой… и она покинет этот город навсегда.

— А если мы выиграем? — спросила Адель.

— Тогда оставим всё как есть, — с недовольной миной ответила Гертруда.

— Значит, мы выиграем, — уверенно заявил Джеймс, улыбаясь. — Назови время — устроим это маленькое шоу. Хоть мне и не нужно, но мне ненавистно слышать ваши гадости в сторону Адель. Поэтому мы выиграем, и эти сплетни наконец должны закончиться. А если нет… — он наклонился к самому уху Герти, чуть коснувшись плеча, — я сам лично вывезу тебя и твою шайку из этого города… в мусорных мешках.

Гертруда замерла. Лицо побледнело. А Джеймс отошёл, чувствуя, что ему срочно нужно принять душ и смыть с себя всю эту грязь.

Ещё долго она стояла у бара, пила и активно что-то обсуждала со своей подругой. Кажется, планы менялись. Но одно было ясно — это ещё не конец.

Глава 8

Гертруда назначила срок подготовки к гонке — ровно неделю. Для Джеймса это было даже слишком много времени, ведь чем дольше он ждал, тем сильнее хотел поставить точку в этой истории раз и навсегда. Но для Адель — неделя стала подарком. Временем, чтобы научиться ездить, понять байк, почувствовать его как продолжение себя. И, возможно, время, чтобы стать ближе к нему. Он не мог позволить, чтобы с ней что-то случилось. Не в гонке. Не в жизни. Поэтому, прежде чем начать тренировки, он решил позаботиться о самом важном — о её безопасности. Так появился мотоциклетный комплект: кожаная куртка с аккуратными вставками тёмно-синего цвета, плотные штаны, перчатки… и, конечно, шлем. Но не просто шлем, а особенный — чёрный, с закруглёнными линиями и двумя кошачьими ушами сверху.

— Ухты… спасибо, Джеймс! Это невероятно круто! — воскликнула Адель, беря шлем в руки так, будто он был настоящим сокровищем. Её глаза блестели, лицо светилось от радости. Она надела его с такой серьёзностью, словно получала корону, и немного покрутилась перед зеркалом, рассматривая себя под разными углами.

— Ну как? — спросила она, поворачиваясь к нему. — Грозная гонщица или всё ещё пушистый котёнок?

Джеймс усмехнулся, складывая руки на груди.

— Ты всегда будешь котёнком. Даже если оденешься как самая опасная гонщица на трассе.

— Тогда я приму этот облик с гордостью, — ответила она, делая театральный поклон.

Но потом взгляд её стал мягче. Она подошла ближе, чуть наклонила голову набок:

— Спасибо, Джеймс. Это действительно очень милый жест. Я чувствую, что ты обо мне заботишься. Более того… ты веришь в меня.

— Я всегда в тебя верил, — сказал он, не отводя взгляда. — Но теперь мне нужно научить тебя всему, что знаю. Как управлять мотоциклом, как чувствовать дорогу, как не терять контроль. Это будет сложно, но я рядом. Каждый день. Каждый поворот.

Адель улыбнулась.

— Значит, мы выиграем.

— Да, — кивнул он. — Мы выиграем. Потому что я не собираюсь терять тебя. Ни в гонке. Ни в жизни.

Адель покраснела, но не растерялась — наоборот, в её глазах проснулось что-то тёплое и знакомое, будто ответ на невысказанный вопрос лёг прямо перед ней. «Это место действительно станет мне домом», — подумала она, примеряя остальной комплект экипировки: плотные кожаные штаны, куртку с аккуратными вставками цвета полуночи и мягкие перчатки, которые облегали руки, словно вторая кожа.

Три дня усердных тренировок пролетели как один миг. Каждый день начинался с рассвета, когда воздух ещё хранил прохладу ночи, а лес шелестел листвой, будто одобрительно наблюдал за их занятиями. Джеймс был строг, но терпелив. Он показывал, как держать руль, как входить в повороты, как слышать двигатель, чувствовать его ритм. И каждый раз, когда он прикасался к её рукам, поправляя хват или позицию, между ними пробегала еле уловимая искра — такая, что ни один из них не решался назвать вслух.

Но они оба чувствовали.

За эти три дня Адель научилась ездить не хуже профессионального гонщика. Ловко маневрировала, легко входила в виражи, чувствовала байк, как продолжение себя. Джеймс же не сбавлял оборотов — напротив, он стал быстрее, точнее. Не мог позволить себе даже мысли о том, что кто-то может обогнать его на этой трассе. Особенно теперь, когда всё зависело не только от него.

На четвёртый день они закончили учиться раньше обычного. Солнце уже опускалось к горизонту, окрашивая небо в медовые и багряные тона. Они поехали в их любимое место — на ту самую поляну на опушке леса, где деревья тихо шептались между собой, а воздух пах хвойной свежестью и дымом костра.

Адель сидела на старом пне, обхватив колени руками, рядом лежала гитара. Джеймс расположился чуть поодаль, опершись спиной на сосну, наблюдая за девушкой. Она начала показывать ему простые аккорды, те самые, что звучат как первый шаг в музыку.

— Это просто, — говорила она, нежно нажимая на струны. — Главное — не бояться боли. Пальцы привыкнут.

Джеймс же хмурился, повторяя за ней движения, и ворчал:

— Как можно добровольно причинять боль пальцам? Это издевательство над человеческим телом! Она смеялась. Тихо, счастливо.

— Зато потом — музыка. И это стоит того.

Он вздохнул, но продолжал пробовать. Хоть и сопротивлялся каждому движению, но делал это с упорством, которое она давно полюбила в нём.

— Адель?

— Да?

— Спой для меня… — сказал он тихо. — Я никогда не устану слушать твой голос.

Адель не колебалась. Подняла гитару, положила на колени, закрыла глаза и запела. Её голос звучал над костром, взвиваясь в вечернем воздухе, как искры, что летят вверх, чтобы коснуться звёзд.

- Ты услышишь её первым

Синяя даль небосвода безмятежна, как всегда, Почему? На земле осталась горькая печаль. Ведь она — мой завтрашний день, Омрачает вновь тоской безпросветной.

Наша судьба иногда несправедлива и строга, Но не смей поддаваться горю — тогда Беда обойдёт твой дом стороной, Солнца свет прольётся во тьме безбрежной.

Лишь вперёд — никогда не отступай, Сильным будь, не страшись, не предавай. Ветра нашепчут мне мелодию небес, А счастье — просто жить и искренне любить.

Как малое дитя, лишь верой я жива, Быть может, это истина, которую искали долго мы. Я рядом — обернись, руки моей коснись, Растопим этот лёд, и сердце оживёт.

Печали не настигнут нас — только назад не смотри. Свет ничего не позволит, даже в мыслях утаить. Почему? Кто-то вправе Его именем вершить и ломать — Чужую судьбу, отбирая жизнь у людей невинных.

Я не хочу потерять однажды то, что В сердце моём разливается — живительным, нежнейшим теплом. С тобой разделить радость этих чувств — прошу, позволь мне. Я дышу, я живу — завтрашним днём. И с небес о любви ветер поёт…

Мечты растаял след в бескрайней вышине, На память — только тень, свою оставит мне. Вернуться не дано — что было, то прошло. Но жив ещё волшебный свет, что хранит меня от бед.

Сгустилась тьма вокруг — клянусь, не отступлю, я с нею вновь сражусь. Я больше не боюсь — ведь даже если ты ушёл, в сердце моём навсегда.

Ветра шептали мне мелодию небес… Молила всей душой — возьми меня с собой. Рассыпалась мечта, но верю: однажды мы Вместе её воскресим…

Последний аккорд затих, растворившись в тишине вечера. Джеймс сидел, не шевелясь. Глаза блестели, взгляд — глубокий, задумчивый. Он не ожидал, что слова будут настолько… его. Что песня коснётся чего-то внутри, что давно спало под слоем боли и одиночества.

— Это… была для меня? — спросил он, почти шёпотом.

— Для нас, — ответила Адель, глядя ему прямо в глаза. — Я написала её после одной из наших тренировок. Когда поняла, что ты — не просто человек, который учит меня ездить. Ты тот, кто помогает мне жить. Даже тогда, когда думаешь, что не можешь.

Он не ответил сразу. Только подошёл к Адель, медленно, будто не решался нарушить тишину, которая повисла между ними после её песни. Сидя рядом у догорающего костра, он смотрел на неё так, словно видел впервые. Её лицо было мягким в свете пламени, волосы растрепаны, глаза — полные чего-то большего, чем просто вечер у костра.

Он протянул руку. Медленно, осторожно, как будто боялся спугнуть миг. Пальцы его дотронулись до её ладони — сначала едва ощутимо, затем увереннее, словно находя опору в чём-то реальном, живом.

Адель не отняла руки. Наоборот — слегка сжала его пальцы, будто хотела сказать: «Я здесь. Я не уйду».

Джеймс вздохнул. Не громко, но глубоко — как человек, который долгие годы держал внутри себя что-то важное, и вот наконец освободился.

— Я ждал тебя всю свою жизнь, — произнёс он, почти шёпотом. — Даже не знал, что именно тебя. Но теперь… теперь понимаю. Что это ты. Та, ради которой стоит бороться. Жить. Верить.

Адель смотрела на него долго. Не отводя взгляда. В её глазах светились не только пламя костра, но и что-то гораздо более тёплое. Что-то, что не исчезнет даже в самые холодные ночи.

— Я тоже тебя искала, — ответила она тихо. — Не знала, как ты выглядишь, где живёшь или как зовут. Но чувствовала… где-то там, за всем этим, есть тот, кто меня ждёт. И я нашла тебя. Она сжала его руку ещё крепче. Не как прощание. А как обещание.

Воздух между ними стал плотнее, наполненный не словами, а тем, что они уже не могли выразить ими. Костёр мерцал позади, бросая тени на траву, деревья стояли тихо, как будто тоже слушали.

Лес не шумел. Только ветер порой пробирался сквозь листву, как шепот, повторяющий одно простое слово: «Наконец».

И они остались так — рядом, в тишине, которую не нужно было заполнять. Они просто были. Рядом. И этого было достаточно.

Глава 9 Злая шутка богов Подготовка к гонгам стремительно завершалась. Адель осваивала новые навыки с невероятной скоростью, и Джеймс не мог скрыть гордости. Каждый её шаг, каждый взгляд говорили о том, что она рождена побеждать. Уверенность в победе над заносчивой Гертрудой росла, как и его чувства к этой девушке — чувства, которые он давно считал утраченными навсегда Адель была особенной.

Не просто умной или красивой — она светилась изнутри. Её доброта, острый ум и способность говорить прямо, без пафоса, делали её неотразимой. Джеймс не раз сталкивался с её прямотой лицом к лицу, но именно это и делало их связь настоящей. В тот вечер солнце опускалось за крыши домов, окрашивая небо в оттенки перезрелых апельсинов и фиолетового дыма. Адель сидела на ступеньках бара, прижав к себе кота бармена Олли, и казалась полностью погружённой в своё спокойствие. Но Джеймс не мог расслабиться. «Ну не может быть всё настолько идеально…» — думал он, не сводя глаз с девушки. — «Рак отступает. Она рядом. Моё сердце наполняется чувствами, которых я давно забыл. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой… Что-то здесь не так»

Даже если Герти выиграет, он сдержит обещание. Адель уедет. И он уедет вместе с ней. Это было их соглашение. Но дело было не в этом. Джеймс заметил, как Адель стала есть меньше. Да, она всегда была стройной, почти хрупкой, но теперь её лицо стало более острым, кожа — бледной, движения — замедленными. Сначала он списывал это на усталость, на предстартовое волнение. Но нет — это было что-то большее. Что-то важное. И тогда, внезапно, как молния, разорвавшая плотный туман, всплыло воспоминание — из сна. Тихий, почти шёпот, но такой чёткий:

«Она будет жить… если будет далеко от тебя»

Сердце Джеймса сжалось болью. Он почувствовал, как холод проникает внутрь, как страх, которого он не осознавал раньше, начинает раскрывать своё лицо. Он смотрел на Адель — она всё ещё гладила кота, напевая что-то себе под нос, улыбаясь, будто ничего не случилось. Такая живая. Такая близкая. Такая любимая.

— Ну, нахрен, это просто волнение, — прошептал Джеймс, глядя в темноту ночного города. — Я не буду это отрицать. После гонок я хочу попросить её… в правду остаться. Со мной. — Он замолчал, чувствуя, как сердце колотится в груди, будто пытаясь вырваться наружу. — Боюсь, как глупый мальчишка, только и всего…

— Адель! — окликнул он девушку. — Завтра важный день. Тебе не мешает выспаться. Давай я отвезу тебя домой? Адель обернулась, и на мгновение Джеймсу показалось, что её глаза — два пустых озера, лишенных отражения. Она моргнула, и жизнь вернулась к ним, но опоздала — он успел заметить чужое, чуждое выражение на её лице. — А… Да-да, — растерянно ответила она, словно пробуждаясь от чужого сна. — Я не против.

Чем больше проходило дней, тем заметнее менялась Адель. Её движения стали медлительными, кожа — почти прозрачной, а голос, прежде звучавший как весенний ручей, теперь казался приглушенным эхом. Она оставила кота на крыльце, будто забыв о его существовании, и молча села в машину. Всю дорогу она смотрела в окно, не произнеся ни слова. Эта тишина терзала Джеймса, как нож — плоть. — Адель? — наконец нарушил он молчание, голос дрожал. — Да? — выдохнула она, как будто каждое слово давалось с усилием. — Как ты? — Он коснулся её хрупкой руки, ощущая, как холод её пальцев проникает в его ладонь. — У тебя не здоровый вид. Адель резко напряглась, но тут же растянула губы в ласковой улыбке — слишком идеальной, чтобы быть искренней. — Всё в порядке, — проговорила она, будто повторяя заученную фразу. — Просто устала. Мы тренировались, работала, наши прогулки… Неделя выдалась насыщенной. Нужно немного отдохнуть. Не переживай. Завтра мы выиграем. Обещаю. Джеймс наклонился и поцеловал её. Поцелуй был осторожным, как прикосновение к хрупкой вазе, но в нем пряталась отчаянная мольба: «Останься. Пожалуйста, останься». Когда он отстранился, на щеках Адель проступил знакомый румянец, и он улыбнулся — впервые за вечер. — Прости, не мог сдержаться. — Не извиняйся, — прошептала она, касаясь его щеки. — Я ждала этого. — Нравятся старички, которым за пятьдесят? — попытался он разрядить атмосферу, но голос предательски дрогнул. — Очень, — игриво протянула она, но в её глазах мелькнула тень. — С момента нашей первой встречи ты стал выглядеть лучше. Сбросил лет пятнадцать.

— Да, я не знал лучшего момента, чтобы рассказать… — Джеймс замялся, пальцы сжали руль. — До твоего приезда мне поставили диагноз. Рак. Он прогрессировал быстро, но безболезненно — что само по себе было чудом. Но это влияло на внешность. Когда ты приехала, спустя несколько дней, я заметил, что стал выглядеть моложе. Даже врачи удивлялись. — Значит, поминки были из-за этого? — Адель сжала кулаки, голос её дрогнул. Джеймс кивнул. Перед его глазами мелькали картины прошлого: бесконечные дни, наполненные пустотой, и внезапный свет, который принесла Адель. — Я не боялся смерти. У меня не было цели жить. Но теперь… — он повернулся к ней, и в его глазах горело отчаяние, — …теперь я понял, что хочу жить. Только ты — причина, почему я вернулся в больницу, почему готов бороться! Но врач сказал то, чего я не ожидал… Адель смотрела на него, и слёзы катились по её щекам. Но эти слёзы были не от жалости — они были солеными от боли, которую она не могла ему объяснить. — Он заявил, что у меня ремиссия. Рак исчезает так же стремительно, как и появился. Назвал это чудом. — Джеймс схватил её руки, сжимая их, как утопающий — спасательный круг. — Я не хочу терять ни секунды. Я хочу быть с тобой, Адель. Я люблю тебя! Она бросилась в его объятия, прижимаясь так сильно, будто хотела слиться с ним в одно целое.

— Я тоже… — прошептала она, голос дрожал. — Это может быть преждевременно, но я чувствую то же самое. Мне кажется, я искала тебя всю жизнь… Когда их губы снова встретились, время замерло. Поцелуй был долгим, отчаянным, словно они пытались вобрать друг в друга всё — прошлое, настоящее, будущее, которое, возможно, никогда не наступит.

У порога мотеля Джеймс не хотел выпускать её из объятий. Он обнимал Адель, как будто боялся, что она исчезнет в ночи. В голове его звенел голос из сна: «Она будет жить, если будет далеко от тебя» . Но он не знал, что Адель слышала тот же голос. И в её сердце жила другая правда — страшная, непереносимая. Когда машина отъехала, Адель скользнула по стене, сжавшись в комок. Её крик разорвал тишину: — За что?! Почему именно мы?! Я не понимаю! Она знала. Знала всё. Знала, что его исцеление стало её приговором. Голос из сна повторял: «В живых останется только один из вас» . Но она молчала. Потому что любовь — это не выбор. Это жертва. И она была готова принести себя, лишь бы его сердце билось дольше.

Глава 10 Истоки Годы прошли, как песок сквозь пальцы, незаметно и неумолимо. Роган, некогда мальчишка с горящими глазами, превратился в мужчину, чья спина стала шире, а взгляд — тверже стали. Тренировки закалили его тело, словно по благословению небес он одерживал победы над врагами, пока не возрос до звания верховного главнокомандующего. Его имя гремело на полях сражений, где он отважно завоёвывал новые земли и защищал родную землю, не зная страха. Ему предложили всё: место в столице, роскошь и руку наследницы герцогини Марты. Она была воплощением женской прелести — блондинка с длинными, как золотые реки, волосами и глазами цвета весеннего неба. Её фигура, словно созданная для воспевания в поэмах, притягивала взоры. Но в её душе таился недостаток, способный разрушить любой трон: избалованность, переросшая в капризы и жажду власти. Марта, услышав о подвигах молодого героя, лишь сказала: «Хочу его». И вот уже вельможи столицы предлагали Рогану всё — лишь бы он надел перстень на её палец.

Но сердце воина было занято. Каждую битву он стремился завершить скорее, чтобы вернуться в родную деревушку, взойти на каменные ступени высокой горы и увидеть её — Адель. Он уже держал в кармане кольцо, готовый склонить колено перед её отцом. Но шансы были призрачны: Адель — богиня, хранительница лесов, чья сила могла взволновать реки до шторма, чьё тело принимало облик любого зверя ради защиты природы. Как простолюдину просить руки божества? Как выжить после встречи с ёё отцом? Но он должен был попытаться. «Я люблю её! Я обещал!» — шептал он себе, сжимая кулаки. — Почему ты не поедешь в столицу? — спросил старый друг Логан, с которым Роган делил хлеб и смертельные опасности. — Там жизнь кипит, а невеста уже ждёт тебя. Я видел её — она прекрасна! — Я замолвил за тебя словечко, — тихо произнёс Роган, глядя на закат. — В своём письме в столицу описал тебя. Тебя примут в страже, а герцогиня Марта… Она оценит. Логан замер, его глаза расширились от удивления. Молчание повисло, как туман над рекой, прежде чем он широко улыбнулся и сжал руку друга. — Спасибо, Роган! Но…Почему ты не отказываешься от всего этого? — голос его дрогнул. — Моё сердце уже принадлежит другой. Как только я получу благословение её отца, я увезу её в столицу, я покажу ей весь мир и если она захочет будем жить в шумном городе или в хижине на окраине леса. Потому что любовь — это не выбор, — просто ответил Роган. — Это судьба. Роган поднимался по бесконечным ступеням горы, где каждый шаг звучал, как удар сердца. Воздух становился реже, но душа пела. Перед ним маячили облака, а за ними — её лицо, её голос, гнев или милость её отца. «Этот путь легче любых сражений, — думал он, — ведь он ведёт к ней. К смерти или к жизни — не важно». Пока поднимался он вспоминал слова своего друга, которого возможно больше никогда не увидит. — Конечно, ты получишь благословение! — воскликнул Логан, его голос звенел, как меч о щит. — Ты — герой, верховный главнокомандующий! Твой щедрый нрав, твоя отвага… Она отдаст дочь без колебаний! Роган улыбнулся, но в улыбке этой сквозила горечь. — Спасибо, друг, — прошептал он, глядя на горизонты, где солнце тонуло в море огня. — Но даже боги не всегда милосердны. Когда Роган достиг вершины, ветер обвил его плащ, словно приветствие небес. Перед ним, на фоне багряного заката, стояла Адель. Её силуэт сиял, как звёзды, отражая внутреннюю мощь богини. «Будь что будет, — решил он, делая первый шаг, — я люблю её. И пусть боги смеются — моё сердце принадлежит ей». В этот миг где-то в глубинах леса деревья зашептали, предвещая шторм. Листья трепетали, будто предупреждали о грозящей беде. Адель, завидев силуэт любимого, бросилась к нему, её движения были легки, как порыв ветра. Роган закружил её, смеясь, но в его смехе сквозила боль — он знал, что сегодняшняя встреча может стать последней. — Ты вернулся! Я так ждала тебя! — воскликнула она, прижимаясь к его груди. — Да, луна моя, моя несравненная Адель, — прошептал он, гладя её волосы. — Я пришёл. Я готов воззвать к твоему отцу, умолять о благословении нашего союза… И исполнить твоё желание — стать человеком. — Нет, Роган… — её голос дрогнул, как струна арфы. — Он уничтожит тебя! Давай оставим всё как есть. Я счастлива просто видеть тебя. Больше мне ничего не нужно. — Милая моя, — его руки сжали её плечи, взгляд стал жёстким, как сталь. — Я хочу, чтобы ты могла покинуть эту гору, уйти со мной раз и навсегда. Я становился лучшим воином, чтобы защитить свою жену. Я хочу семью… Только с тобой. Хрупкое тело Адель задрожало. Она знала: этого не бывать. Возможно, Роган никогда больше не покинет эту скалу — и тогда её сердце разорвётся надвое. Она больше не услышит его смех, не почувствует объятий… — Тогда мы сделаем это вместе, — прошептала она, решимость вспыхнула в её глазах. — Если гнев отца обрушится на тебя, я разделю его с тобой. Она взяла его за руку — в последний раз, как казалось обоим, — и повела к краю скалы. На самом краю, где безмолвие казалось оглушительным, Адель и Роган склонили колени. Воздух сгустился, будто ожидая приговора. — Отец мой, явись мне! — закричала Адель, её голос разнёсся по лесу, как удар гонга. — Это я, твоя дочь, владычица леса бескрайнего! Явись мне! Ожидание длилось вечность. Ветер замер. Лишь сердце Рогана билось, как барабан войны. И вдруг — оглушительный раскат грома. Молнии ударили в скалу, тысячи вспышек озарили ночь. Деревья склонились к земле, сгибаясь под мощью невидимой силы. — Я слушаю тебя, дочь моя… — прогремел голос, эхом разносясь по лесу. Роган едва не зажал уши — в нём слышались шум океанов и рёв бури. Сердце его замерло. Боги не любят простолюдинов. Но он не отступит. Не сейчас. Адель сжала его руку. «Я люблю тебя», — прошептали её губы без слов. И они стали лицом к лицу с гневом небес… Среди разбушевавшейся бури, где молнии рвали небо на части, а ветер выл, словно раненый зверь, стоял он — воплощение древней силы. Его борода, белая, как снег на вершинах гор, касалась земли, сплетаясь с ростками зелёной травы, будто сама природа преклонялась перед ним. Сияющие доспехи, созданные, казалось, не руками мастера, а самим светом звёзд, отражали вспышки молний. На поясе висел меч, окутанный плащом из пламени, будто в нём дремала сама гроза. Адель и Роган всё ещё склоняли колени, их фигуры дрожали под напором ветра. Страх сковал их тела, но слова, полные отчаянной надежды, всё же сорвались с уст богини: — Отец… Это Роган. Он — великий воин, отважный и добрый. Я знаю его с детства, когда мы вместе бегали по этим склонам. — Её голос дрогнул, но глаза не отводили взгляда от божественного лица. — Прости нас. Благослови нашу любовь и преврати меня в человека. Пусть я стану обычной смертной, лишь бы быть рядом с ним. Роган сжал кулаки, чувствуя, как холод проникает в кости. Он не знал, как обращаться к существу, чей гнев мог разрушить мир. Но сердце подсказало: — Ваше высочество! — произнёс он твёрдо, хотя голос дрожал. — Простите мою дерзость, но я прошу благословить наш союз. Я сделаю всё, чтобы быть достойным вашей дочери. Я буду защищать её, оберегать… Клянусь жизнью. Тишина. Только гром рокотал вдалеке, как отголосок гнева, сдерживаемого тысячелетиями. Бог опустил взгляд на своих детей. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула боль — та, что скрывается за маской всемогущества. — Я знаю о тебе, Роган, — пророкотал он, голос его был подобен сливанию океанских волн и бури. — И о вашей любви. Но союз невозможен. Боги не могут просто сбросить своё бессмертие, как плащ. Это не дар — это испытание. Испытание болью. — Он сделал паузу, и в этой паузе Адель услышала шёпот всех павших, просивших милости. — Вы не первые, кто просит об этом. Никто не выдержал. А ты, дочь моя… Тебе будет труднее. Он — человек. И в любой момент может отвернуться от тебя. Если он откажется в процессе твоего превращения, твоя благодать исчезнет. Ты перестанешь существовать. — Я не откажусь от неё! — закричал Роган, его голос прорезал шум ветра, как клинок — плоть. — Я готов на всё! — И я тоже, — прошептала Адель, её губы касались его щеки, пока она смотрела в лицо отцу. — Даже если рухнет мир, даже если я умру… Я хочу быть с ним. Бог замер, словно взвешивая их слова. Затем его взгляд остановился на Рогане: — Роган… Ты готов разделить судьбу моей дочери? Ты знаешь, что её имя — Селена? — Да, ваше высочество! — воскликнул воин, его голос звенел, как сталь. — Любовь — не наказание. Я приму всё! — Тогда пусть так и будет! — Бог поднял меч, и молнии взвыли, ударяя в землю. Свет ослепил их, но сквозь него прозвучал последний приговор: — Стань человеком, дочь моя! Но вы не сможете быть вместе, пока ты не обретёшь душу. Вы будете умирать, перерождаться, снова и снова. Он — без тебя, ты — рядом с ним. И это будет длиться до тех пор, пока вы не поймёте, что значит жертвовать ради любви. С этими словами свет погас. В небо взмыли два сияющих огонька — душа и энергия благодати возлюбленных, разорванные и связанные красной нитью судьбы. Где-то в лесу деревья снова зашептали, предвещая новые страдания. И в этот миг, где-то далеко, родилась новая жизнь. Или, может, старая — только начинала свой путь…

Глава 11

Утро началось с дрожи. Джеймс и Адель проснулись одновременно, их тела были покрыты ледяным потом. Кошмары, которых не было почти месяц — с тех пор, как Адель впервые ступила на землю Литл-Рока — вернулись с новой силой, будто разорвали хрупкое спокойствие. Сны были такими живыми, словно они переместились во времени и пережили всё это снова. Во сне Адель стояла на высокой горе, которую не могла покинуть. Долгие дни, недели, годы она проводила в ожидании Рогана — своего воина из прошлого. Она считала каждый закат, каждый восход, пока наконец не увидела его лицо… Лицо Джеймса, её любви в настоящем. Его глаза, в которых отражалось небо, будто созданное для неё одной, замерли в объятиях друг друга. Вспышка молнии и до боли знакомый приговор: их судьбы были связаны не зримой красной нитью. Они не могли быть вместе, но и по раздельности — не могли. Он умирал без неё. Она — рядом с ним. Джеймс вспомнил всё. Поле битвы. Старого друга Олли — он же Логан. Гертруду, капризную герцогиню в прошлом. Гору Литл-Рока, каменные ступени, высеченные будто самими богами, ведущие в бесконечность. И на вершине — Адель. Её голубые глаза, которые он узнал бы среди миллионов, сияли, как звёзды. Перед ним стояло божество, и его слова эхом отпечатались в памяти: «Она станет человеком, только когда вы оба поймёте, что значит принести настоящую жертву во имя любви» . — Но ведь это просто сон? — прошептал Джеймс, сидя на мокрой от пота постели, сжимая голову руками. — А эта тревога, боль в груди, слёзы… Просто последствия слишком живого кошмара. Нужно принять душ, забыть обо всём. Через пару часов начнётся глупое соревнование. Эмоции вытеснят сны, как и любой другой кошмар. Адель уже стояла на крыльце мотеля, облачённая в мотоциклетную экипировку. Её пальцы дрожали, когда она натягивала перчатки. Она знала правду. Это не первая их жизнь, обречённая на смерть. Но почему они снова здесь? Почему судьба заставляет их страдать, снова и снова, словно насмехаясь над их любовью? Её сердце сжалось от мысли: «Это последний шанс. Эта жизнь — последняя» . Гудок автомобиля разорвал тишину. Джеймс приехал. Адель улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень — словно отблеск далёкого грозового облака. Она бросилась к машине, подавив боль, которая терзала её с момента приезда в город. Каждый шаг давался с усилием, будто её ноги налились свинцом. Дорога вела к подножию горы, где трасса терялась в тумане, будто стиралась с лица земли. Они болтали, смеялись, как будто ничего не произошло. Но никто не заговорил о снах. Сегодня был важный день. Ветер трепал волосы Адель, а Джеймс смотрел на неё краем глаза. «Я помню всё, — думал он, сжимая руль до боли в пальцах. — Наши жизни, наши смерти… И эту, последнюю. Мы должны понять, что такое настоящая жертва. Или погибнуть, пытаясь» . У самой дороги, где уже собирались зеваки, чтобы насладиться зрелищем, стоял новенький байк цвета спелого апельсина. Олли пригнал его за час до начала, пока люди постепенно подтягивались. Металл блестел под утренним солнцем, отражая лучи, как огонь в темноте. Джеймс подошёл к старому другу и крепко пожал ему руку, затем обнял — так крепко, что, казалось, пытался вложить в этот жест всю свою благодарность и извинения. — Спасибо тебе, друг, — произнёс он, голос дрогнул. — Гордость и сожаление боролись внутри него. — Воу, воу… Что это с тобой? — Олли напрягся, не веря, что перед ним стоит грозный король города, которого боялись и уважали все. Адель сидела в машине, принимая обезболивающее, которое уже почти не помогало. Она сжимала таблетки в ладони, как последнюю надежду. «Не могу позволить, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии. Я должна продержаться сегодня. А дальше…» — думала она, пряча лицо за тёмным стеклом. — Олли, друг, я хотел сказать… Прости, что был к тебе слишком строг. Ты всегда был мне верным другом в любой ситуации и в любом настроении. — Джеймс замялся, но затем решительно добавил: — Ежемесячная плата с тебя снимается. Управляй своим баром и не бойся — я его так же буду защищать, как всегда. Олли стоял, как каменное изваяние, едва слышно дыша. Лишь через несколько секунд он смог проронить: — Дружище, спасибо… — Он прижал ладонь ко лбу Джеймса, словно измеряя температуру. — Но я не жалуюсь. Всё хорошо. Не пугай меня. — Моё решение не подлежит обсуждению, — твёрдо ответил Джеймс. — И… Олли? — Да? — растерянно спросил тот. — Не болей сегодня за нас с Адель… — Эм, что? — Болей за Герти. Присмотрись к ней. Она капризная, но не плохая. Думаю, в момент её фатального поражения она откроет глаза на настоящего хорошего мужчину… На тебя. Она ведь тебе нравится. Я думаю, ты ей тоже, но она слишком упряма и капризна, чтобы самой себе в этом признаться. Олли стоял столбом, не понимая, что происходит. Но внутри него что-то изменилось. Он начал меняться, когда стал проводить время с Адель, а сегодня стал совсем другим человеком. Как будто прошёл через ад и вышел из него с чистой душой. Джеймс открыл дверь машины для Адель. — Ты чего не выходишь? — ласково спросил он, хотя в его голосе сквозила тревога. — Успокаиваюсь перед гонкой, — соврала она, пряча взгляд. — Я пока сниму свой байк с крыши, а ты иди посмотри на свой. — На какой? Джеймс протянул ключи с брелком цвета спелого апельсина. — Видишь там, возле Олли? Это твой. Я попросил моего друга пригнать его. Сюрприз! Адель то и дело смотрела то на ключи, то на байк, затем подняла глаза на Джеймса. Обхватив его за шею, она крепко обняла. — Спасибо! — произнесла девушка с неподдельной радостью. — Он такой красивый! — Катайся, но будь осторожна! Но Адель его уже не слушала — она подбежала рассматривать своёго «железного коня». «После гонки мы будем много кататься» , думала она, и мысли о боли и прошлой жизни растворились в восторге. Когда на трассе собралось достаточно народа, кто-то разложил походный мангал, кто-то достал ящики с пивом, а кто-то готовил тотализатор для ставок на победителя. Гертруда подъехала в кожаной экипировке, её шлем блестел на солнце. Она поравнялась с Адель и ехидно произнесла: — Ну что, готова? — Да, — уверенно ответила Адель. — Можешь не стараться — я выиграю. — А я, могу и не справиться… — улыбнулась Адель. — Плохой из меня гонщик, даже после тренировок. И Джеймс тоже нравится тебе, как и мне. Но! — Она подняла указательный палец. — Я хочу выиграть! Ради Джеймса! Ради его тренировок и ради себя тоже! Взгляд Герти с злобного и переполненного завистью смягчился. Когда Адель села на байк и надевала шлем, Герти произнесла дружелюбно: — Адель? Та обернулась. — Давай постараемся как можно лучше? — Да. Гертруда подмигнула и улыбнулась искренней улыбкой. Адель ответила ей тем же. Адель смотрела, как четыре гонщика подошли к старту. Олли подошёл к Герти и протянул ей бутылку воды. Та с растерянностью и улыбкой приняла маленький знак внимания владельца бара. «Пусть гонка пройдёт, не будем её отменять. Она сильная и словно сияет. Джеймс изменился рядом с ней. И она не такая, как я о ней думала. И наш Олли ничего… Болеет за меня. Пусть в любом случае всё будет как есть» , думала Гертруда, вставляя ключ в зажигание. — На старт, внимание… — прокричал ведущий, и пистолет выстрелил, давая сигнал. Гонщики должны были объехать трассу вокруг и вернуться к отметке старта. Джеймс уверенно вырвался вперёд, думая: «Я выиграю» , — нажимая на газ. Но Гертруда поддалась вперёд, обогнав его на тридцать метров. За ней вышла Адель, а партнёр по гонке Герти остался на старте — байк заглох. — Давай, Адель! — прокричал Джеймс сквозь рёв двигателей. Он посмотрел на указатель уровня топлива: почти на нуле. Если ехать медленно, можно добраться до финиша. Сейчас всё в руках Адель. Адель ускорялась, выжимая из мотоцикла всё, что могла. «Боль вернулась, но я смогу! Смогу!» Она пересекла финишную черту первой, но не остановила байк. Проехав ещё пятнадцать метров, мотоцикл упал, отбросив её на несколько метров. Улюлюканье и аплодисменты замерли. Гертруда бросилась к победительнице на помощь. Джеймс подъехал к финишу — и всё внутри оборвалось. — Адель!!! — Он слез с мотоцикла на ходу и бросился к любимой. В его глазах промелькнули картины жизни: их поцелуй, сны, гонка… «Сейчас она умрёт… Сбудутся его сны!» Джеймс склонился над телом Адель, снял шлем. Она лежала, смотря в небо, дыша ровно. «Она в сознании!» — облегчённо вздохнул он, прижимая её к груди. — Ты так напугала меня! — Прости… Я так сильно разогналась, что потеряла управление, — соврала Адель, скрывая боль. — Поехали! — Куда? — К врачу! Пусть осмотрит тебя! — Со мной всё в порядке. — Нет! — вмешалась Гертруда. — Вдруг внутреннее кровотечение? Едьте, мы с Олли отгоним байки в гараж. — Спасибо, — поблагодарил Джеймс, сжав её руку. После обследования Адель лежала в палате. Царапины были не страшны, но врач не торопился отпускать девушку. — Как она, мистер Рид? — Я не знаю, как вам это сказать… — замялся доктор. — Что? — сердце Джеймса сжалось. — Что касается падения с мотоцикла — у неё всё в порядке. Но… — Не тяните, доктор! — У неё рак. Он шёл от лёгких и дал метастазы по всему телу. Как и в вашем случае… Я удивлён, как она вообще ходит, дышит и говорит. Джеймс сидел у палаты Адель, не решаясь войти. Он ненавидел себя за то, что сблизился с ней и передал недуг. «Как мне жить, если она умрёт за меня?» — думал он, горькие слёзы стекали по щекам. Когда он наконец открыл дверь, Адель лежала в кровати, через силу ела желе. — Не вкусно? — спросил он. — Не люблю зелёное… — улыбнулась она. — Ну что, поехали? — Я думаю, тебе лучше остаться здесь. — Почему? Медсестра сказала — пара царапин, ничего серьёзного! Джеймс не мог смотреть в её глаза. Стыд и скорбь давили на него. «Это я виноват. Она умрёт из-за меня» . — Адель… Тебе нужно остаться не из-за аварии… — каждое слово давалось с трудом. — У тебя рак. Я думаю… этот рак должен был быть моим. Я передал его тебе. Я с детства вижу сны… Сначала не понимал их смысл. Но теперь понял. Это ты и я… Только много столетий назад. Ты умираешь рядом со мной… Из-за меня. Я знаю, это похоже на бред. — Нет, Джеймс, — прошептала Адель, беря его руку. — Это не бред. И ты ни в чём не виноват. Это мой выбор. Мы всегда его делали — так или иначе — чтобы хоть немного побыть вместе. Я знаю о снах. Я тоже их видела с самого детства. Но как и ты, поняла их суть только в этом городе, рядом с тобой. Я знаю, что у меня рак. Джеймс опустился на колени, прижавшись лбом к её руке.

Глава 12 Я всё исправлю

С наступлением сумерек у изголовья больничной кровати спал Джеймс. Даже во сне он крепко сжимал её пальцы, будто боялся, что Адель исчезнет, едва он ослабит хватку. Его сон был странным, почти пророческим. Он видел мужчину у подножия горы — высокого, с мечом, объятым пламенем. Тот молча указывал на вершину Литл-Рока, словно призывая следовать за ним. И вдруг чей-то голос прошептал прямо у уха Джеймса: — Пора! Видение изменилось. На горе стояла Адель — худая, израненная, с лицом, искажённым болью. Её слёзы лились в затянутое грозовыми тучами небо, а крик терялся в вое ветра. Она звала кого-то, но Джеймс не мог коснуться её, не мог утешить. Он чувствовал, как умирает, разрываясь между реальностью и кошмаром. Джеймс проснулся в холодном поту, не зная, был ли сон предупреждением или зловещим отражением будущего. За окном палаты открывался вид на гору с каменными ступенями, высеченными будто самой судьбой. Он знал: там, на вершине, скрыты ответы. Он должен всё исправить. — Алло… — сонно пробормотал Олли, снимая трубку. — Это Джеймс. Прости, что беспокою. — Да, друг, что случилось? Я, кажется, задремал. Как Адель? — Всё хорошо… На сколько это возможно, — Джеймс сжал телефон, не сводя глаз с горы. «Мало времени», — подумал он. — Ты не мог бы заехать в больницу и посидеть с ней? Мне нужно решить один важный вопрос. — Конечно. Но что происходит? Может, я помогу? — Нет. Я должен справиться сам. Через сколько будешь здесь? — Сейчас выпью кофе — и сразу в больницу. — Хорошо. Я уезжаю. Только… поторопись. Джеймс положил трубку, подошёл к кровати и нежно поцеловал Адель в губы. Её дыхание было слабым, как шёпот осени. Он не стал будить её. «Прости», — прошептал он, уходя прочь, к машине. Дорога вела только в одно место. Главное — чтобы Адель не последовала за ним. «Я должен всё исправить один». На высокой скорости он добрался до горы, не щадя новую машину. Колёса скрипели по ухабам, пока он не остановился у леса, где начиналась каменная лестница. Джеймс посмотрел на вершину, скрытую за грозовыми тучами. — Вот она… Я снова здесь. Но я больше не Роган, и я не иду навстречу любимой. Я — Джеймс, и я иду туда, чтобы положить этому конец. Каждый шаг давался с трудом. Ступени, покрытые мхом, казались бесконечными. На вершине ничего не изменилось с момента их смерти. Меч, проржавевший от времени, лежал на земле рядом с кольцом с розовой жемчужиной — тем самым, что он хотел подарить своей богине. — Вот тут мы и умерли вместе… — Я ждал тебя, сын мой , — эхом прозвучало в воздухе, и Джеймс обернулся. Перед ним стоял он — великий Бог, чей облик был знаком, но расплывчат, как воспоминание о далёком детстве. — Кто ты? — Мой облик изменился с тех пор, как вы видели меня впервые. Но я выбрал тот, который будет вам с Адель понятнее. — Ты… Я вспомнил! — Да. Тебе понравилась песня? Дочь, как и отец, — как вы называете это?.. Ах, да, музыкальный талант. Зачем ты явился сюда? Голос Бога звучал мягко, но в нём скрывалась неумолимость вечности. — Мы всё вспомнили! — взмолился Джеймс. — Прекратите эти многовековые страдания! Адель этого не заслужила. Убейте меня, уничтожьте, лишь бы я больше не перерождался. Но пусть она живёт! Пусть забудет обо мне, встретит хорошего человека и проживёт свою жизнь до старости. Прошу! Слёзы катились по его щекам, пока он стоял на коленях, сжимая рукоять меча. — Я исполню твоё желание… — Бог опустил взгляд, и в нём мелькнула тень сочувствия. — Но ты должен сразиться со мной. Если сможешь меня ранить — я выполню твою просьбу. — А если нет? — дрогнул Джеймс, осознавая, как обычному человеку сразить божество. — Тогда я уничтожу вас обоих. Я на вашей стороне, но чтобы получить желаемое… вы должны приложить усилия сами. Ну что, согласен, Роган? Джеймс взял свой старый меч, рукоять которого была покрыта ржавчиной. Небо разразилось молнией, и с небес упал божественный клинок, объятый красным пламенем. Бог легко вынул его из земли и махнул Джеймсу: — Нападай.

Глава 13

Адель проснулась в холодном поту, сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Страшный сон ещё не отпустил её — на скале, окутанной грозовыми тучами, Джеймс сражался с невидимым врагом. Но когда она открыла глаза, поняла: это не сон. Джеймса не было рядом. В палате царила мёртвая тишина, лишь капельница равнодушно капала, отсчитывая время. Она встала, опираясь на стены, будто каждый шаг был испытанием. Сил почти не осталось, но внутри горела одна мысль: «Где он?» . В коридоре и на выходе — никого. Больница встретила пустотой, и Адель легко миновала её двери, как будто сама судьба распахнула их перед ней. На другой стороне реки, в густом лесу, мелькнул силуэт машины. Адель прищурилась, голос её дрогнул: — Джеймс… Стой… Боль пронзала тело, но она спустилась по ступеням, будто невидимая сила вела её вперёд. И вдруг перед ней возник автомобиль, словно материализовавшись из тумана. — Девушка, вас подвезти? — раздался голос водителя. Адель знала: ей не дойти до горы, даже если бы и захотелось. В голове не возникло ни одного сомнения — она села в машину. Кто бы увидел её в таком состоянии, наверняка отвёл бы обратно. Но не этот человек. — Да, спасибо большое, — прошептала она, и незнакомец аккуратно помог ей устроиться на сиденье. Когда двигатель взревел, Адель наконец рассмотрела водителя. В свете фар мелькнуло знакомое лицо: — Это вы? Участник №18… — Вы меня поймали, — усмехнулся он, поворачивая руль. Машина рванула вперёд, набирая скорость. Чем ближе они приближались к горе, тем сильнее чувствовала себя Адель. Тело будто оживало, мысли прояснялись. — Откуда вы знаете? — наконец спросила она. — Я же не говорила, куда мне нужно… Но мужчина молчал. Лишь когда они остановились у подножия горы, он произнёс: — Приехали, мисс. Поторопитесь. Адель вышла, хотела поблагодарить, но машина исчезла, будто растворилась в воздухе. Как и сам участник №18, чьё имя так и осталось загадкой. На вершине горы, скрытой в грозовых тучах, виднелись каменные ступени. Но теперь они были покрыты колючими стеблями, шипы которых походили на острия кинжалов. Адель шагнула вперёд. Каждый шаг сопровождался болью: шипы рвали кожу, цепляли волосы, впивались в руки и лицо. Но она шла, не останавливаясь, не чувствуя ран. — Я уже рядом, любимый… Жди меня… В густых тучах вспыхнули молнии — красные и синие, будто небеса сражались между собой. Адель сжала кулаки: — Ещё чуть-чуть! Я близко!

Глава 14 Это твоё последнее сражение, Роган

Адель, преодолевая боль, слабость и кровотечение из-за обросших шипами ступеней, шла выше и выше. Каждый шаг казался ей последним, но зрение обманчиво уводило цель вдаль. Единственное, что придавало сил, — звук сталкивающихся мечей, который означал что она действительно уже совсем близко, но острые шипы, которые покрыли каменные ступени. Не давали ей ускориться. Джеймс, вложив в удары всю свою мощь, атаковал соперника. Он использовал тактику скорости, нанося удар за ударом. Однако противник лишь ухмылялся, держа одну руку за спиной. Внезапно молния ударила рядом с бьющимися, ослепив Джеймса яркой вспышкой. В следующее мгновение он уже лежал на земле с тяжёлым мечом, вонзённым в грудь. Божество вырвало клинок и, почти забыв о поверженном враге, с гордостью вытирало кровь с лезвия. Джеймс собрал последние силы и, вскочив на ноги, молниеносно взмахнул своим старым мечом снизу вверх. Из-под лезвия сорвалось тысячи искр, от соприкосновения с каменной поверхностью горы, рассекая лицо божества. Он не надеялся убить его. — Я выиграл, — прошептал он с последним вздохом. — Так и есть, Роган, ты выиграл… Поздравляю. Это было твоё последнее сражение, — ответило божество, растворившись в темноте как раз в тот момент, когда Адель пересекла последнюю ступеньку. Гром смолк, молнии исчезли, оставив после себя хмурое небо и проливной дождь. На этом фоне лежало бездыханное тело её возлюбленного. Не веря в происходящее, Адель поднялась с колен, медленно подошла к Джеймсу и, упав рядом, крепко обхватила его шею. Она прошептала слова, которые он уже не мог услышать, но которые знал: — Я тебя люблю… Слёзы хлынули одновременно с криком отчаяния. Она обнимала его, кричала от боли утраты, пока не прошептала, сквозь зубы: — Прости меня, любимый… Я должна закончить одно дело. Я смогу всё исправить. Адель поднялась, подошла к краю скалы, опустилась на колени и, глядя в хмурое небо, взывала к своему отцу впервые за долгие столетия: — Отец! — кричала она снова и снова, но ответа не было. — Отец мой, явись мне! Ты слышишь меня? — прошептала она почти неслышно. — Слышу тебя, дочь моя, — раздался тихий человеческий голос за её спиной. Адель обернулась, ожидая увидеть божество в доспехах с длинной бородой, но перед ней стоял высокий брюнет в смокинге, с карими глазами и аккуратной стрижкой. Его взгляд был полон печали. — Участник № 18? — Ты же не думала, дочь моя, что я оставлю тебя без присмотра? В человеческом мире меня зовут Мэтт, я музыкант. Моё хобби — наблюдать за вами и направлять вас. — Отец, прошу! — взмолилась Адель, стоя на окровавленных коленях. — Прекрати всё это! Я больше не хочу быть человеком такой ценой. Не хочу, чтобы из-за меня страдал мой любимый. Убей меня, уничтожь или верни в ряды божеств — запри навечно на этой горе или упрячь глубоко под землю, охранять микробов и червей. Но пусть Джеймс проживёт все положенные ему жизни счастливо! Пусть он забудет обо мне, встретит девушку и будет счастлив. Пусть он будет жить! Умоляю! Божество пронзило её взглядом и, облегчённо вздохнув, произнесло: — Наконец-то вы поняли… — Мэтт медленно подошёл к Адель и кончиком пальца коснулся её лба, возвращая воспоминания о прошлом. — Ты прожила десять неполноценных человеческих жизней, училась быть человеком и постигала уроки. Последний — в этой. Адель вспомнила всё, но не до конца понимала смысл слов. — Самопожертвование был твой последний урок. То, что вы умирали ради друг друга в предыдущих жизнях, было эгоизмом. Теперь же вы обрекли себя на смерть ради счастья другого — настоящего, безусловного. Твоя благодать исчезла, и на её месте — бессмертная человеческая душа. Вы оба проживёте положенные вам жизни… полноценно, но не эту. Участник № 18 пронзил Адель мечом, завершая цепочку жизней, которая была лишь уроком — долгим и мучительным. Две души взмыли в небо, ожидая перерождения. — Будь счастлива, дочь моя, — прошептал он, глядя на их исчезающие силуэты.

Глава 15 Участник № 18

В маленький бар на оживлённой улице городка Литл-Рок известного своими историческими улочками и атмосферой провинциального уюта, вошла приезжая — стройная брюнетка лет тридцати. Её длинные тёмные волосы были собраны в высокий хвост, отчего черты лица казались ещё чётче: тонкие брови, выразительные глаза и мягкая улыбка. На ней было чёрное элегантное платье без рукавов, подчёркивающее её статную фигуру Девушка была первоклассным адвокатом, приехавшим в этот тихий городок на встречу с клиентом. Но договорённость сорвалась, и, уставшая с дороги, она зашла в местный бар — пропустить стаканчик вина и, ко всеобщей радости, послушать живую музыку участников конкурса талантов. Когда зазвучала песня The Kill группы Thirty Seconds To Mars — старая, но не утратившая своей эмоциональной силы, — девушка оцепенела. Исполнение было настолько завораживающим, что она даже не заметила, как к ней подошёл высокий мужчина с каштановыми волосами и зелёными глазами, сияющими, словно изумруды. Он мило улыбнулся и протянул руку: — Можно пригласить вас? — Под эту песню? — Как по мне, она лучше всех подходит. Адель ответно протянула руку, и они закружились в танце. Их движения были так слажены, будто они знали друг друга веками. Остальные посетители невольно расступились, наблюдая за этой парой, будто сошедшей с полотна художника — Они как огонь и вода, разные… но так шикарно смотрятся вместе, — прошептала блондинка с пышными формами своему парню, владельцу бара. — Это точно, на них можно смотреть вечно… — ответил тот, не скрывая восхищения. С последними нотами песни мужчина и девушка стояли, обнявшись, их дыхание сливалось с утихающей мелодией. — Как тебя зовут? — Адель. А тебя? — Роган. — Какое необычное имя, — улыбнулась она, впервые услышав это имя в таком сочетании.

Я исполнил свой последний концерт. Эти двое встретились и будут счастливы. Моё человеческое имя — Мэтт. Я музыкант. Но на самом деле я Бог. Вы, наверное, считаете, что боги слишком жестоки к людям. Но нет. Мы вас слышим и даём то, о чём вы просите. Испытания неизбежны, но через них вы научитесь ценить обретённое и гордиться собой. Боги не наказывают и не ненавидят людей. Мы восхищаемся вами — вашей способностью идти до конца ради целей, вашей жертвенностью, трогающей даже наши нематериальные сердца. Мы — сила природы, духа, энергия. Но вы — люди, больше, чем мы. Вы — воплощение отваги, любви и света. Моя дочь должна была пройти все трудности, чтобы стать настоящим человеком, а не просто энергией в человеческом обличье.

— Участник № 18, выходите на сцену и получите свой приз! Но участник № 18 так и не поднялся на сцену. Он словно растворился в тумане.