Иванов Павел

Волшебный пятак

Часть 1

Каждую ночь в любом местечке на земле, будь то огромный мегаполис или маленькая деревенька, наступает час, когда все вокруг внезапно затихает. Вроде носились только что по дороге автомобили, спешили куда-то запоздалые пешеходы и вдруг никого и ничего — наступает тишина.

Именно в такой момент Иван лежал на постели с открытыми глазами, находясь на грани реальности. В его голове мелькали обрывки мыслей, идей, воспоминаний и планов. Вообще информации в его голове было очень много, несмотря на его молодость, но вот никак эта информация не укладывалась по полочкам, поэтому упорядоченными его мысли никак нельзя было назвать и наяву, не то, что в состоянии бессонницы. Те, кто когда-либо страдал бессонницей, прекрасно поймут состояние Ивана — целый день ты ходишь в состоянии полудремы, готовый заснуть хоть стоя, но как только голова чувствует, как под ней проминается пахнущая сном подушка — сразу вихрь будто поджидавших своего часа мыслей уносит сон в недоступные для контролируемого сознания дали.

Сначала в голове у Ивана всплыли воспоминания о школьных годах. Учеба давалась ему легко, еще тогда в нем инстинктивно зародилась мысль, что каждый должен получать то, что он заслуживает, поэтому лучше не напрягаясь получать тройки и четверки, чем вымучивать пятерки. В общении с себе подобными он проявлял себя точно также — никому не навязывался, но и не особо отказывал кому бы то ни было в общении. Так и получалось, что людей, с которыми он общался, было много, но при этом не было у него ни близких друзей, ни откровенных врагов. Лучшим воспоминанием о том времени, конечно, была Светка. Еще в четвертом классе она совершенно открыто показала свое к нему расположение. Так и продолжалось до одиннадцатого, пока на выпускном вечере он не предпочел веселое дурачество с друзьями танцам с ней. В результате Светка наотрез отказалась общаться с ним после окончания школы, от чего, собственно, Иван не особо и огорчался. Только врезалась в память уходящая вдаль подруга школьных лет.

В институт Иван поступить не смог, но и в армию его не взяли. Иван умел не врать самому себе и знал, что причины в обоих случаях были разными по форме, но одинаковыми по содержанию — он был тщедушным мальчиком, которого хотелось скорее пожалеть, чем вылепить из него инженера или солдата. Об этих временных неудачах Иван не особо и жалел — он все равно до сих пор не определился, каким путем лучше пойти, поэтому и поступление в университет откладывал уже два года подряд. На работу его тоже никто не брал, да и здесь особого рвения Иван не проявлял, предпочитая тратить время во дворе на лавочке или в кафе, обсуждая более интересные и жизненные темы с теми, кто встречался на пути, под пиво или что покрепче. Так и жил Иван семнадцатой фигурой на шахматной доске, будто со стороны наблюдая за всем с ним происходящим.

Все эти мысли в сотый раз проносились у Ивана в голове, обрываясь на полуслове и начинаясь там, где он никогда их не заканчивал. В эту же кучу добавляла огоньку внезапно проснувшаяся после школы его любовь к чтению. В школе эту любовь напрочь перебивали списками обязательной к прочтению литературы, а теперь можно было просто брать, что попадалось под руку, и читать от корки до корки, начиная с оглавлений и заканчивая словарями терминов в конце книг. Впрочем, здесь Иван тоже страдал от отсутствия систематичности, поэтому философию Елены Рерих он вкушал сразу после Вальтера Скотта, подслащивая это блюдо братьями Стругацкими и приправляя Мариной Цветаевой, что приводило к тяжелому перевариванию духовной пищи.

Так вот, в тот момент, когда все вокруг затихло, и мысль Ивана проносилась сквозь глубину мироздания, и он обдумывал строение параллельных цивилизаций, в существовании которых он не сомневался, внезапно он отчетливо услышал, как во входной двери двухкомнатной квартиры, где они проживали вдвоем с матерью, повернулся ключ. Шум не был бы таким отчетливым, если бы не полная тишина вокруг. Но в данной ситуации ключ повернулся не только в двери, но и в голове Ивана, выпутав его из размышлений и заставив сосредоточиться на замочной скважине, находившейся далеко за углом его комнаты и точно вне досягаемости прямой видимости его глаз.

Варианты, что бы это могло быть, стали проноситься в голове Ивана со скоростью света. Первую версию он отбросил сразу — мать спала крепко и не могла никуда уходить в это время, да он бы и услышал, если бы она куда-нибудь собиралась, благо входная дверь в его комнату отсутствовала. Вторая версия была давно им уже обдумана. Если бы к нему на контакт пришел представитель иной цивилизации, то он был бы рад угостить его чаем и послушать, что он расскажет о путешествиях между измерениями. Только вот как только Иван начал понимать, что это основная версия до сих пор доносившегося из коридора шуршания, как сердце его бешено забилось и присущие ему хладнокровие вместе со спокойствием стали ему изменять. Иван физически почувствовал, как к нему под кожу забирается холодный первородный страх, окутывая ужасом его сознание. Иван с огромным трудом заставил себя вспомнить о том, что лучше все-таки пойти и узнать источник шума, чем ждать, пока этот источник сам не пришел посмотреть на него. Поэтому Иван постарался как можно тише встать с дивана и подойти к углу комнаты, из-за которого можно было выглянуть в коридор.

— Привет, — дружелюбно сказал Дед, стоявший в коридоре у входной двери. Иван не верил своим глазам. Его взору представился мужичок, недавно описанный в прочитанной им книге про домовых. Только ростом он был чуть выше — метр с небольшим. Кудрявые седые волосы свисали до плеч, нос, борода с усами и пальтишко были явно позаимствованы у Деда Мороза, только пальтишко было светло-голубое с белым мехом, а не красное. Сказочность происходящему добавлял небольшой ореол, светившийся вокруг Деда, да мешок с подарками отсутствовал, а то бы Иван мог бы с чистой совестью падать в обморок с возгласом: «Он настоящий».

— Здрассьте, — приветствие с трудом преодолело пересохшее горло Ивана.

— Я вообще-то к тебе, Ваня, — Дед говорил как можно мягче, позволяя хозяину квартиры оправиться от шока.

— Н-ну, проходите, — Иван был не в силах отказать этому магическому персонажу и стал пятиться обратно к постели. Присев на нее и чуть успокоившись, он отчетливо понял, что такой правильной осанки у него еще никогда не было.

Войдя в комнату, Дед обвел глазами комнату, будто и не было в ней хозяина. Иван подумал, что Дед и так мог знать все, что он хотел бы, но тот по-доброму улыбался и не спеша осматривал убранство комнаты — угловой диван, занимавший чуть ли не половину комнаты, журнальный столик и стенку, забитую до отказа посудой, сувенирами и книгами, украшенную прямо в центре большим телевизором. Ваня молча сидел и ждал, что тот будет делать дальше. Он отчетливо понимал, что не ощущает опасности, а значит все должно быть хорошо, в результате он практически совсем успокоился и пришел в себя. И все же Ивана поражало сходство этого человечка с Дедом Морозом, только вот росточком маловат, да и что тут делать Деду Морозу в начале апреля. Дед опустил глаза на последнюю деталь — ковер, на который он еще не ступил ногами, и аккуратно уселся на край незанятой постелью части дивана. Не снимая с себя добродушную улыбку, он направил свой взгляд в район ступней Ивана, как бы приглашая того задавать вопросы.

— Кто Вы? — осмелился, наконец, проговорить Иван, осознав, что его приглашают к беседе.

— Это не совсем важно, — проскрипел Дед по-прежнему мягким голосом, — называй меня просто Дед, мне так самому нравится. Я что-то вроде твоего ангела-хранителя, хотя это и не совсем так. Дело у меня к тебе есть, мне с тобой потолковать надо. Если сговоримся, то я смогу ответить тебе на вопросы, на которые смогу ответить, хотя я знаю гораздо меньше, чем тебе кажется.

— Хорошо, — сказал Иван совсем уже уверенно, когда понял, что беседа мало чем отличается от беседы между двумя совсем обычными людьми.

— Так вот, есть у меня для тебя один подарочек, я называю эту вещицу Волшебным Пятаком, — при этих словах у Деда в руках оказалась купюра в пять тысяч рублей, которую он тут же бережно положил на журнальный столик, — тебя эта вещица будет какое-то время развлекать. Ты можешь тратить ее на что угодно, только цена этого чего угодно не должна превышать пяти тысяч. Как только ты потратишь хоть часть этой денежки и отойдешь на небольшое расстояние, они будут вновь у тебя в кармане целехонькие и невредименькие.

Иван посмотрел на купюру, с виду они были настоящие, но протянуться и взять их в руки он не решился.

— Но ведь по закону сохранения, — начал тянуть свою мысль Иван, — если у меня снова появляется то, что я потратил, то где-то это потраченное должно исчезнуть.

— Да, этот закон у вас тут действительно действует, и нарушаться он не будет. Деньги ведь по сути что? Это ведь бумага и краска, а этого добра неучтенного у вас тут навалом, так что никто не пострадает, нет у меня такой цели, чтобы кто-то пострадал. Все одно на все деньги, которые в вашем мире есть, можно четыре с половиной раза купить все, что в вашем мире есть, так что наша небольшая забава на мировые рынки никак не повлияет.

— И что я должен за это сделать? — Ивана не оставлял обычный для его общества материалистический подход.

— Да ничего, в принципе. Есть только два условия. Первое — эти пять тысяч нельзя никому передавать не в счет оплаты товара или услуги, только тратить. При этом все, что придет к тебе со стороны свыше этих пяти тысяч, будет испаряться точно так же, как будет появляться то, что недостает. Второе — если кто-то спросит, чем ты живешь, ты не имеешь права соврать — должен либо смолчать, либо честно рассказать про Волшебный Пятак.

Иван прекрасно осознавал, что он не спит, и в его жизнь неожиданно явилось чудо. Внутреннее чувство, которое есть у каждого и которое мало кто умеет слушать, не позволяли ему поверить в то, что в данной ситуации нет подвоха. Но докопаться до сути возможных неприятностей он не мог, поэтому покорно молчал, глядя в пространство где-то между Дедом и столиком, на котором расположился Волшебный Пятак. Ивану даже померещилось, что Пятак смотрит на него человеческим взглядом, но он быстро понял, что это уже перебор даже для нынешней ситуации.

— Ну, — прервал затянувшуюся паузу Дед, — раз по этой части вопросов нет, то задавай то, что у тебя накопилось, только я тебя сразу предупреждаю, что много я не знаю — я хоть и не отседова, но и в других местах немного бывал, но что знаю — расскажу. Кроме того, у нас, как и у вас, есть свое мировоззрение, которое может быть отличным от истины. Истина, дружок, доступна только самым избранным, а их очень мало.

— Постойте, а чем я заслужил такое счастье? — Иван внезапно сбросил с себя оцепенение и поймал за хвост нужную мысль.

— Вот это я тебе потом расскажу, — ответил Дед, — чует мое сердце, что не последний раз мы с тобой видимся. Ты лучше задавай свои вопросы, да пора мне.

Иван стал рыться в своей голове, как грабитель в поисках драгоценностей роется в комоде с нижним бельем, открывая и закрывая ящички с мыслями, но, как и всегда в решающие моменты, самые нужные мысли попрятались и никак не хотели попадаться под руку. Поэтому Иван выложил первое, что пришло на ум:

— А Вы из какого измерения?

Дед снисходительно усмехнулся:

— Эх, люди, вечно вас тянет в заморские земли, да в заоблачные дали, а под ноги себе смотреть совсем не умеете. Вы тут лучше бы в себе, в своем мире разобрались сначала, а потом уж за бугор глядеть начинали. Не успели эту жизнь начать, а уже обдумываете, что там да как после. У вас тут и без моих рассказов есть много версий происхождения мира и людей. Все они преследуют какую-то материальную цель, кроме тех, которые произошли от избытка фантазии у какого-нибудь индивидуума. Мало только тех, кто понимает, что истина одна и редко когда она бывает выгодной, чаще горькой. Все узнаете, всему свое время. Вы бы тут обосновывались, земельку свою холили и лелеяли, в сердечко свое почаще заглядывали, так вам сразу и понятней все стало бы, причем само собой, без усилий и всяких споров.

— Это не ответ на мой вопрос, мне интересно, как выглядит мир, кто мы и куда мы попадем, когда перестанем жить здесь, — попытался возразить Иван.

— Ответ, милый мой, очень даже ответ, — еще снисходительней расплылся в улыбке Дед, — добавить могу только то, что многие вещи всегда будут выглядеть примерно так, как вы тут себе представляете, так что у всех по-разному. И люди будут такими, какими вы их тут запомнили, но это совсем не значит, что они такие и есть. Все так, но совсем не так. Одно могу сказать тебе точно — чем счастливей и позитивней человек здесь, на Земле, тем в лучшем свете все ему представится и там, куда он дальше попадет. Если же здесь он себе ад пророчит, то он его, несомненно, и там увидит. Но на самом деле нет ни рая, ни ада — только иллюзии и проекции. И еще скажу тебе: нельзя забывать о том, что любят вас там так, что вы себе даже представить не можете, и если вам и выпадает переживать что-то, что вам не нравится, то это для вашей же пользы и делается.

— То есть все-таки все в мире предначертано?

— Ни в коем случае — вы сами себе хозяева и только от вас зависит ваше будущее, мы можем только намекнуть на нужное направление, но вы, я честно скажу, редко наши намеки понимаете и воспринимаете. Да не спеши ты, узнаешь все в свое время — такого кино с тобой в главной роли с полным анализом твоих действий ты здесь не увидишь, у нас его некоторые по два-три раза смотрят. Вам, людям, первое, чему нужно научиться — это жить здесь и сейчас и получать от этого удовольствие вне зависимости от внешних воздействий.

Как ни старался Иван припомнить что-нибудь, что ему хотелось бы узнать, не получалось у него. В голове проносились машины его мечты, Полинезийские острова с тропическими красавицами, подарок матери на день рождения, но ничего, что стоило бы спросить у столь странного гостя, в голову так и не пришло. С минуту смотрел Дед ему в подбородок, но так и не дождался никаких дополнительных вопросов, чему и был доволен.

— Ваня, пора вставать!

Голос причесывавшейся в коридоре матери проник в снившийся сон с силой молнии, ударяющей в стоящий одиноко на пригорке вековой дуб. Иван всегда тяжело просыпался, чуть ли не руками разлепляя веки, а иногда и вставая с полузакрытыми глазами, тело его уже ходило по квартире, а мозг еще продолжал дремать. Этот раз ничем не отличался от всех других, когда он крутился в постели до утра, а просыпался к обеду.

Иван считал свою мать золотым человеком. Она переживала за него так же, как и любая среднестатистическая мать. Иван навсегда запомнил веселый случай, когда она три раза подряд отправляла его отмывать черноту под носом, пока не догадалась, что сыну пора покупать средства для бритья. Но даже в детстве, а тем более, когда Иван достиг совершеннолетия, она старалась не задавать Ивану лишних вопросов, никогда не корила его за неудачи или проступки, всегда принимала его решения, даже если они казались ей очевидно глупыми. При этом каждый день, независимо от собственной финансовой ситуации, она оставляла ему на столе две сотни рублей, справедливо считая, что лучше ее сын купит себе сигарет и пару бутылок пива на ее деньги, чем будет с молодых лет выкручиваться.

— Я у тебя на столе пять тысяч разменяла, мне Марии Ивановне сегодня долг отдать надо, а зарплату мне тысячами дали, — послышалось продолжение из коридора.

При этих словах Иван подскочил на диване, моментально проснувшись. На столе лежали целые пять тысяч рублей одной купюрой. При этом Иван знал, что, несмотря на то, что он был при деньгах, мать все равно клала сюда же двести рублей — ему иногда удавалось подзаработать, но мать своей привычке из-за этого не изменяла,но «волшебных» двухсот рублей на столе не было. Иван и не успел даже подумать, что красивая история его обогащения ему приснилась, а уже понял, что она стала частью его реальности.

— Все, Ванюш, я ушла, — в коридоре раздался стук двери и звон ключа в замочной скважине, который перенес Ивана обратно к началу ночного приключения и заставил Ивана улыбнуться. Он встал с постели и направился в ванную комнату умываться.

Система утренних сборов была у Ивана настолько налажена, что они ничуть не мешали Ивану продолжать вариться в собственных мыслях. Обычно он старался вспоминать свои сны, которые, как ему казалось, таили в себе ответы на вопросы, которых, возможно, у него еще и не было. Но сегодня его мысли остановились на образе Деда и так и прокрутились вокруг него все время, пока он умывался и поедал бутерброды с кофе. Пройдя все свои стандартные процедуры, он, совершенно очевидно, решил первым делом проверить свой Волшебный Пятак и, натянув на себя джинсы, джемпер и куртку, аккуратно положив сложенный вдвое Волшебный Пятак в задний карман, отправился дышать свежим весенним воздухом.

Первое, что попалось ему на глаза, когда он покинул свой двор, был газетный киоск. Ивану очень хотелось побежать к нему, но он решил быть осторожным и даже смог заставить себя идти медленным прогулочным шагом, и не зря. По дороге к киоску он вспомнил неприветливость продавщицы газет, не упускавшую случая поворчать на покупателей, и понял, что разменивать крупную купюру, покупая газету или журнал, не очень удобно и нужно бы придумать что-нибудь покрупнее. В его голове возникло воспоминание о дне рождения Никиты, наиболее часто встречавшегося ему дворового приятеля, куда их общий знакомый Сашка принес бутылку коньяка «Курвуазье». Сашка был сыном какого-то среднего чиновника и еще десятиклассником начал то тут, то там открывать какие-то ларьки и тому подобные проекты. Длились все они недолго, но Сашка при этом всегда имел возможность заплатить за все продукты для дворовых посиделок, на которые без него всегда скидывались кто сколько мог, выкладывая зачастую последние гроши. Во дворе он попадался редко, но каждое его появление было праздником для общительной компании. Его согласие посетить день рождения означало, что один из напитков на столе будет весьма приличным. Тогда, у Никиты, Иван сам себе пообещал, что с первых серьезных денег купит себе такую же бутылку «Курвуазье», уж больно сильным и насыщенным показался ему вкус. «Вот, видимо, и пришло наше время», — Иван расплылся в улыбке и уверенно направился к супермаркету.

Выйдя из супермаркета, Иван держал в руках полиэтиленовый пакет, на дне которого лежал «Курвуазье» в подарочной коробке, без которой коньяк не продавали, в обнимку с пакетом грейпфрутового сока, прикрытый четырьмя, похожими на только что сорванные, лимонами, в свою очередь обнимавшими шоколадку. Иван остановился у входа в магазин, прикурил сигарету и решил немного подождать, не раздадутся ли из магазина классические вопли: «Держите вора». Все-таки основной его целью была не покупка коньяка, а проверка волшебных свойств Волшебного Пятака. Распитие спиртных напитков с друзьями также всегда было для него приятным дополнением к общению с друзьями, а не основной целью. Докурив и так и не услышав никаких воплей, он сунул руку в задний карман джинсов и понял, даже ничего оттуда не доставая, что в нем аккуратно лежит сложенный вдвое его Волшебный Пятак. «Ну что ж, — подумал Иван, — пора действовать», — широко улыбнулся и направился к дому.

Иван почти уже дошел до своего подъезда, когда увидел движущуюся ему навстречу тень своего приятеля Никиты, жившего в соседнем подъезде. По его внешнему виду было видно, что день рождения, начавшийся четыре дня назад, для Никиты еще не закончился. Иван остановился, поджидая товарища — лучшей компании и ситуации для опорожнения содержимого находившегося в руках у Ивана полиэтиленового пакета и придумать было нельзя.

— Привет, — с явным усилием, но и с такой же явной приветливой улыбкой проговорил Никита.

— Привет, — ответил Иван и протянул ему руку, — славный у тебя праздничек получился?

— Это да, Наташка вчера все-таки не выдержала, к матери срулила, надо закончить с этим сегодня. — Никита и Наташа были самой интересной парой во дворе. Познакомились они еще когда им было по 12 лет, и уже 8 лет все, кто их знал, не могли нарадоваться, глядя на них. Даже те характерные люди, которые никогда и ни о ком и слова хорошего не скажут, непроизвольно выдавливали из себя улыбку: «Я и не представляю их по отдельности, бывает же все-таки на свете хоть что-то настоящее». Взаимопонимание между ними и правда было на запредельном уровне — даже во время ссор они понимали друг друга с полувзгляда, так что и ругаться особо не приходилось и время для того, чтобы помириться, они всегда выбирали правильно. Никита был простым человеком, балагуром и шутником, когда он начинал в разгаре празднеств перебарщивать с весельем, Наташа просто говорила ему, что хочет навестить мать и уезжала до тех пор, пока Никита не позвонит ей и не наговорит так много ласковостей, что уши Наташи начинали гореть от произнесенных ей комплиментов.

— У меня тут есть кое-чего для облегчения твоих страданий, — сказал Иван, чуть приподымая руку с пакетом.

Никита присмотрелся к содержимому пакета:

— Похоже, что извиняться перед Наташкой буду послезавтра. У меня, соответственно, никого, идем?

Иван даже не стал ничего отвечать, Никита развернулся на сто восемьдесят градусов и они пошли по направлению к Никитиному жилищу. Жил Никита на последнем этаже, родители Никиты считали, что ничто так хорошо не скажется на их отношениях с сыном, как раздельное проживание, поэтому сразу после школы переселили его в сдававшуюся ранее двушку на окраине города. Никита и правда был очень основательным молодым человеком, как будто с рождения умел заниматься хозяйством. В руках у него все спорилось, ремонт он делал своими руками, все мелкие починки ни у кого не получались так быстро и качественно, как у него. Если бы Никита родился лет на двести пораньше, из него получился бы очень добротный крестьянин или ремесленник, благо и внешне он выглядел так же основательно и добротно. Таким и учеба нужна только для общего развития, не нужные им знания в голове у них не задерживаются, а нужные неизвестно откуда сами появляются. Кроме того, он был душевным и непосредственным парнем — никогда не проходил мимо копавшегося в двигателе автомобиля человека, не спросив, не нужна ли тому помощь, да и на женщин с тяжелыми сумками он смотреть не мог и всегда предлагал свою помощь, даже если и спешил при этом в какое-нибудь другое место.

Добравшись до Никитиной кухни, Иван начал раскладывать на стол содержимое пакета. Никита, тем временем, выкладывал на стол содержимое холодильника. Оливье, без которого он жить не мог, поэтому после любого праздника холодильник еще неделю держал в себе огромную посудину с постепенно уменьшавшимся классическим русским салатом, хлеб, сыр, колбаску, что вместе с шоколадкой, порезанными Иваном лимонами и претендующим на элитный напитком составили вполне приличный для двадцатилетних ребят стол. Параллельно Никита рассказывал Ивану свежие впечатления:

— Сегодня утром валялся в постели, приходил в себя, телек смотрел. Меня одна история просто на повал сразила. Врач-преступник с целью скрыть свои преступления решил взорвать больницу, в которой находились триста человек. В последний момент ему стало совестно, и он решил, что лучше отсидит срок, чем убьет всех этих людей. Его осудили, а в результате эта история подается таким образом, что он страдает якобы во имя жизни трехсот спасенных им людей.

— Мир уже давно сходит с ума. Я не люблю новости, но они иногда настигают меня заголовками в интернете. Как тебе нравится — «Охотник в Приморье увел жену у медведя»? — Иван отреагировал на историю друга домашней заготовкой.

— Это ты в интернете на такое напоролся? — рассмеялся Никита.

— Ну да, я же телек не смотрю, в компьютерные игры не играю.

— Ну и зря. Иногда в удовольствие поваляться, программы пощелкать, можно на что-нибудь интересное напороться.

— Телек и компьютерные игры — это, конечно, замечательно. Книги и спорт — тоже хорошие способы ухода от реальности. Причем само понятие реальности оказывается достаточно призрачным, внушаемым нам социумом, в котором мы обитаем, точнее вынуждены обитать. Лично я предпочитаю книги, мне с ними хорошо.

— Заметно. Я от реальности никуда не ухожу. Мне и в ней хорошо. По крайней мере, мне для этого и задумываться особо не надо.

— В результате тебя зомбируют с помощью всей этой развлекательной мишуры, которой сейчас кругом навалом.

— Ерунда это все. Меня когда отец из дома провожал, посоветовал мне скорее снять розовые очки, так как мир вокруг меня должен был оказаться почему-то недружелюбным. Я до сих пор не последовал его совету. Зачем мне мыслить категориями, которыми мыслят другие люди? Мне нравится мир, в котором я живу, который я распознаю для самого себя. Я познаю мир в себе, и он мне нравится гораздо больше общепринятого недружелюбного.

— Ты делаешь это с помощью телевизора и компьютерных игр?

— Лучше я задам тебе вопрос, какая тебе разница, чем я убиваю свое время? — Никита рассмеялся, вслед за ним рассмеялся Иван. Стол был готов, и друзья уселись друг напротив друга.

Вместо первого тоста ребята просто посмотрели друг другу в глаза, чуть качнули бокалами и отхлебнули по глоточку так, как будто с детства их учили правильному этикету, и в один голос в растяжечку произнесли: «Хорошо». Настроение у друзей было отличным по понятным им обоим причинам. Разговор должен был завязаться сам собой, ведь они болтали не меньше раза в неделю. Иван прекрасно знал, что девяносто процентов информации, которую он получит, будет о Наташке. Никита жил ее мыслями, Наташа отвечала ему взаимностью, происходило это у них непроизвольно, просто и легко, поэтому и считались они идеальной парой. Хотя внешне у них и были разные вкусы и разные интересы, но у них очень гармонично получалось сочетать уступки и настойчивость, быстро находя компромиссы там, где другим они казались невозможными.

— При всем при этом ты — один из самых настоящих людей, которых я знаю, — Иван закончил предыдущую тему.

— На этот раз я ей по скайпу позвоню, — Никита мечтательно откинулся на спинку стула, — попрошу ее сложить руки на груди, как святые складывают на иконах, прямо перед камерой встану на колени и начну на нее молиться.

— Как-то кощунственно пошловато, — рассмеялся Иван. — Надеюсь, что ты шутишь. Слушай, а нужно ли вообще извиняться перед человеком, перед которым ты виноват косвенно? Например, ложная надежда. Ты ведешь себя с человеком приветливо и порядочно, а он воображает себе, что он тебе нравится и влюбляется в тебя. Когда выясняется, что он ошибся, это в корне меняет его жизнь. Причем нельзя сказать, что жизнь его становится хуже, просто ей придается пожизненный оттенок легкой грусти.

— Ну, это немного не моя история. Извиниться то, конечно, можно. Но где гарантия, что он видит ситуацию так же, как ты?

— Да и нужно очень постараться, чтобы не дать человеку новую ложную надежду.

— Я извиняюсь не потому что я в чем-то виноват, просто делаю шаг на встречу. Наташа же моя святая, почему мне на нее не молиться, ведь в ее силах сделать меня счастливее счастливых. Вот, Вано, что для тебя счастье?

— Не знаю, как-то у нас сегодня все серьезно повернулось. — Иван даже в простой дружественной обстановке не любил сразу отвечать на серьезные вопросы, требовавшие большого объема размышлений.

— Да все просто, Вань. Счастье для каждого свое и никаких тут обобщенных определений не существует. Вот сегодня я увидел тебя и стал счастливей, потом увидел, что у тебя в пакете, и стал еще счастливей, потом ко мне Наташка приедет и счастью моему не будет предела и не надо мне ни моря никакого, ни виллы в Испании, я счастлив здесь и сейчас.

— А был бы ты счастлив, если бы не было ни меня, ни коньяка, ни Наташки? — Иван решил завести приятеля в дебри.

— Да был бы, — уверенно произнес Никита. — Доплелся бы до палатки, взял бы пива холодного и с каждым глотком становился бы все счастливей и счастливей. Да и Наташку я бы, если бы тебя не встретил, раньше бы увидел, так что путь к самому счастливому состоянию был бы еще короче.

— Слушай, а если бы ты совсем не пил, то Наташка бы уже здесь была, и тебе и пути никакого не надо было бы.

Никита на секунду задумался, потом расплылся в улыбке и только что и произнес:

— Да, не было бы.

— Так если счастье твое в Наташке, то как ты вообще допускаешь такие ситуации?

— Ты знаешь, Вань, а если б не было этих ситуаций, то и счастье было бы каким-то неполным, черно-белым, я ж не философ, говорю, что на языке лежит, это ты у нас думаешь больше, чем живешь. Все как-то естественно происходит, без лишнего напряжения, мы делаем то, что нам по душе, и это не приносит никому никаких волнений.

Ваня действительно задумался, ему только дай повод, и он забывался в размышлениях, где бы он ни находился. Никита знал это, поэтому замолчал и просто заботливо следил за неподвижным взглядом Ивана, не забывая отхлебывать из бокала. Иван, тем временем, пытался постичь феномен отношений Никиты и Наташи, так сильно влияющий на счастье Никиты, да и, скорей всего, Наташи тоже. «Странно, они ведь такие разные и чем сильней их друг от друга отталкивает, тем сильнее их друг к другу притягивает, — думал он, — да и представить их отдельно друг от друга невозможно. А ведь вроде чепуху он рассказывает про нее, но ведь все, что ни говорит, все про нее, да про нее, так что, даже, кажется, что я про нее уже почти все знаю. И не стремится он никуда, потому что есть у него все: халтуры на жизнь хватает, благо руки есть, зато времени на Наташку достаточно остается. А Наташка? Она ведь в соблазнительную брюнетку выросла, стала похожа на роковую женщину. На нее иные мужики, кто не знает ее счастья, очень пристально смотрят. А у нее в голове один Никита и ничего другого ей и не надо».

— Вань, — Никита ласково прервал его размышления, — закончилась целебная жидкость, до палатки пойдешь со мной? Я прямо чувствую, как мои мышцы налились живительной энергией французского винограда.

— Не, Никит, ты сиди, я сейчас сам в магазин быстро слетаю, лучше еще одну такую же возьму, — перед тем как сказать это Иван не забыл засунуть большой палец в карман с деньгами.

— К тебе ночью Соломон приходил что ли?

— Нет, Дед Мороз, — отшутился Иван с только ему понятным смыслом.

— В апреле? — рассмеялся Никита, зная самобытное чувство юмора своего приятеля.

— Да, представляешь? Сказал, что в январе не до меня было, а сейчас в самый раз, все равно, говорит, ты в меня не веришь, так что на тебе денег, купишь себе самого дорогого.

— Я смотрю — ты с радостью выполняешь последнее условие.

— Все в мире относительно, ты же знаешь.

После вечеров с друзьями Иван спал, как младенец. А если еще и удавалось посидеть в меру, то утром он чувствовал себя просто прекрасно. С хорошим настроением у него и так никогда проблем не было, а в данных ситуациях он прямо с утра начинал летать. Мать уже ушла на работу, Иван начал прикидывать, за какими покупками он сегодня пойдет. «Надо что-нибудь материальное, не очень заметное, но чтобы если вдруг оно в тыкву превратится, то я бы это сразу заметил — размышлял Иван. — Часы? Нет, это слишком заметная вещь. Телефон? За пять тысяч ни часов, ни телефона нормальных не купишь, у меня и так с телефоном все в порядке, да и без часов я прекрасно обхожусь. Шмотки? Их каждый день одни и те же носить не станешь. Что же это такое — что может быть всегда при мне и что не будет привлекать внимания? Наверно придется купить себе бензиновую зажигалку — мороки с ней много, но вроде стильная штучка. Точно».

Выйдя из подъезда, Иван улыбнулся нежному апрельскому солнышку и поздоровался со старушками, обсуждавшими последние политические перипетии и их влияние на размер их скромных доходов. Ивана проблемы старушек ждали еще очень нескоро, он улыбнулся, подумав об этом, и направился к трамвайной остановке. Для молодых людей апрель — один из самых замечательных месяцев, если вообще можно выбрать из всех месяцев самый замечательный. Природа просыпается, вместе с ней просыпается и такая часть природы, как человек, а в молодые годы это особенно чувствуется, хотя способность оценить это приходит многими годами позже. Недаром апрель считается месяцем надежд, именно в этом месяце люди начинают направлять свои планы на счастье. Единственный недостаток, да и то только в первой половине апреля, — обманчивая погода, солнце уже пригревает, но ветерок так и грозит залезть поглубже под расстегнутые куртки и занести на своих гребнях каких-нибудь болезнетворных микробов.

Подходя к будке, хозяйка которой продавала право на проезд в общественном транспорте, он уже понимал, что может позволить себе единый проездной билет и целый месяц не морочиться с билетами. «Вот еще одна штука, пропажу которой невозможно не заметить» — понял Иван, но посчитал вопрос с зажигалкой уже решенным и комфортно разместился на сиденье в трамвае, предварительно проверив карман на предмет возврата денег. Все было в порядке, Иван наслаждался поездкой и видами уже заметно просыпающегося от зимней спячки города. Достигнув нужной остановки, Иван выпрыгнул из трамвая и направился к торговому центру, но тут он услышал, что со стороны дороги кто-то окликнул его. Развернувшись, он увидел вылезающего из припаркованного автомобиля Сашку. Сашка был одет в неизменный костюмчик. Несмотря на молодые годы, он уже успел обзавестись небольшим пузиком, придававшим внушительности его и так не по годам солидному виду.

— Привет, дружище, — это было обычное обращение Сашки к людям, к которым он испытывал хоть малейшее уважение.

— Привет, какими судьбами? — пожал ему руку Иван.

— Какие планы? — осведомился Сашка, посчитав вопрос Ивана частью приветствия.

— Да вот, хочу в ТЦ зайти, вещичку одну приобрести, потом свободен, — Иван оставил шанс Сашке угостить его кружечкой пива.

— Слушай, Вань, просьба есть небольшая.

«Ничего себе преференция» — подумал Иван.

— Какая? — вслух сказал он.

— У меня Никита тут денег попросил немного, а я уже на встречу спешу, не успеваю, он до обеда просил, сможешь ему закинуть?

— Да смогу, как не смочь, — Иван вздохнул, осознав, что пивом угощать приятель его не собирается.

— Спасибо, дружище, — с этими словами он достал из пиджака бумажник, извлек три тысячи и буквально всунул их в руки Ивану, — еще раз спасибо, я побежал, увидимся.

Ваня проводил взглядом уезжавший автомобиль, сунул деньги в карман и вернулся к осуществлению своих планов. Выбор зажигалки занял совсем немного времени — Иван любил минимализм — никаких картинок ни на одежде, ни на зажигалке, добавил к покупке запасных кремниев и баллончик бензина, полез в карман и застыл от неожиданности. «Все, что придет к тебе со стороны свыше этих пяти тысяч, будет испаряться точно так же, как будет появляться то, что не достает» — слово в слово вспомнил он слова Деда. Иван сразу догадался, что на оплату зажигалки возникшие обстоятельства никак не повлияют, поэтому расплатился с продавщицей, вышел из торгового центра, сел на лавочку и закурил.

«Безвыходных ситуаций не бывает» — подумал Иван, когда примерно понял, как можно избежать неприятной ситуации, достал телефон и набрал Никите.

— Привет, искуситель, надеюсь, Дед Мороз не приходит к тебе каждый день, — голос Никиты в трубке был гораздо живее вчерашнего.

— Привет, недооцениваешь ты этот сказочный персонаж, но я к тебе совсем с другим приятным предложением звоню, — Иван поддержал шутливый тон разговора, хотя чувствовал неприятное послевкусие из-за живых еще переживаний.

— Выкладывай, только учти, что я сегодня примерный семьянин и нарушу это только ради очень веселого мероприятия.

— Да не переживай, никаких искушений я тебе предлагать не буду. Я тут Сашку встретил, он через меня тебе деньги передал.

— Хорошо хоть догадался сделать это через человека, от которого у меня секретов нет, — немного удивился всей этой комбинации Никита.

— Так вот, я сейчас у ТЦ, могу по дороге купить для тебя все, что тебе нужно, чтобы ты уже сам не беспокоился.

— Ни фига себе сервис, ты записывать будешь или запомнишь? — искренне удивился Никита предложению Ивана.

— Запомню. Если много надо, то тебе придется потрудиться и написать мне СМС.

— Да нет, я сократил список на пятьдесят три позиции, — рассмеялся Никита, — а то три тысячи уйдут мобильному оператору. Мне цветы нужны, возьми готовый букет в нашей палатке, три бутылки пива, две мне, одну тебе в благодарность за добродетельность и сигарет две пачки. Прогулку до магазина будешь мне должен, даже две, потому что вчера в магазин без меня ходил, сдачу можешь себе на чай оставить.

— ОК, будет сделано, мистер, — выдохнул Иван, проблема решена, причем полностью, без сдачи.

До конца недели Иван практически никуда не выходил, ушел в книжный мир, который позволял жить в отличной от окружающей реальности и в котором Иван чувствовал себя просто замечательно. К своей новой финансовой ситуации он уже привык, многого ему не надо было, а о том, что было необходимо, теперь можно было не беспокоиться. Воспоминания о Деде уже не будоражили его воображение, он твердо для себя решил, что беспокоиться о проблемах, которые неизвестно когда наступят совершенно не стоит, только изредка перед сном мысленно беседовал с кем-то там, на далеких звездах, в основном благодаря их за то, что они его не забыли.

Наконец, наступил день, когда дома не сиделось. Иван понял это еще с утра, когда вылил на себя горячий кофе и уронил книжку таким образом, что из нее выпала закладка и ему долго пришлось отыскивать место, на котором он вчера закончил чтение. Ближе к вечеру никчемность дня стала совсем очевидной, и Иван не выдержал, набрал телефон Никиты и пригласил его на прогулку.

— Ты случайно скрытую камеру у меня в квартире не поставил? Или подслушивающее устройство? — Иван почувствовал, что Никита вполне искренне весел, — Десять минут назад Наташка на какой-то девичник уехала, так что и мне грех не ответить ей тем же. — Нельзя не отметить, что отношения Никиты и Наташи были построены на таком доверии, что никто даже и в мыслях не допускал никаких возможностей измен, причем это никогда не обсуждалось, и было принято по умолчанию, как само собой разумеющееся. Хотя они и любили подначивать друг друга предложениями пофлиртовать с тем или иным их приятелем или подругой, но, как уже говорилось выше, они знали друг про друга все, что им нужно было знать. Нельзя точно утверждать, какой была бы реакция одного из них, если бы измена все-таки произошла, но вполне вероятно, что данный неприятный с виду факт мог быть принят ими без докучных скандалов — такими были их отношения.

— Мне эти варварские методы ни к чему, — поддержал шутливую линию Иван, — мне сорока-белобока все докладывает три раза в день. Она сейчас полетела фотографировать стриптизера, который Наташку на танец в сауне вытащит.

— О, придется заняться изданием журнала, чтобы освещать похождения сердцеедки Наташки, денег заработаем, в кино ее протолкнем.

— Ладно, хозяин заводов-пароходов, идем или так и будем электроны по проводам гонять?

— Электроны наши бабушки с дедушками гоняли, а сотовая связь — это почти телепатия, — парировал Никита, — через пятнадцать минут у твоего подъезда, не забудь надушиться, как следует, сегодня мы тебе невесту найдем.

— Невесту надо ловить на натуральный запах и беспорядок в квартире, а то после свадьбы будет стандартное по статистике разочарование.

— Разочарование — это обманутое ожидание, от тебя никто ничего не ждет, поэтому и разочароваться в тебе невозможно.

Через пятнадцать минут друзья уже пожимали друг другу руки. Не сговариваясь, они пошли в сторону единственного в их районе бара, где по вечерам можно было потанцевать и познакомиться с кем-нибудь.

— У тебя с деньгами как? — спросил по дороге Никита.

— Все также, Дед Мороз жив, — ответил Иван.

— Твоя мать хахаля нашла? Я что-то не видел ее ни с кем посторонним.

— Да нет, у меня Волшебный Пятак есть, поэтому деньги не заканчиваются, пока не отберут.

Для Ивана шутливый тон разговора был, как нельзя, кстати, его правду Никита принял за стеснительность. По сути, ему было все равно, откуда у Ивана деньги, он всегда платил за двоих, когда мог себе это позволить. Просто долгое празднование дня рождения ударило не только по физическому, но и по финансовому благополучию. Между собой ребята вообще не считались — если и будет когда-нибудь на свете социализм, то построен он будет именно такими людьми, какими были наши герои.

— Теперь я понял, за что буду биться, а то просто спасать твою шкуру стимула не хватает, — Никита знал, что драки в их районе случаются так редко, что он и не помнил ни одной. Хотя иногда он скучал по этому поводу, все-таки его характер требовал иногда и такой встряски. В детстве он был лучшим бойцом в школе, хотя и не занимался никогда никакими единоборствами. Его боялись даже старшие, потому что знали, что Никита будет биться до конца, даже со сломанными руками и ногами он будет пытаться зубами достать противника. Иван напротив, всегда старался избегать конфликтов, даже если это грозило ему потерей статуса, свое он добирал врожденной дипломатичностью. Вежливость Ивана была обусловлена не столько воспитанием, сколько тем, что грубость могла в любой момент обернуться конфликтом. Когда он стал постарше, он понял, что для избегания конфликтов проще всего заранее смотреть на потенциального противника волком и ни в коем случае не обнаруживать в себе страх, тогда на девяносто девять процентов можно избежать сражения и выйти сухим из воды.

— Ты решил дослужиться до охранника? — Иван терпеть не мог охранников, особенно в больницах и супермаркетах. Он считал, что данное занятие унизительно для здоровых мужиков, которым землю бы пахать, а не ловить старушек, забывших из-за старческого склероза заплатить за масло. Особенно его убивала любовь представителей данной профессии к разгадыванию кроссвордов. После такого количества разгаданных журнальчиков среди охранников должны были бы скрываться минимум десяток потенциальных победителей игры «Что? Где? Когда?». Только врожденная лень мешала найти этим людям более интеллектуальное занятие.

— Тебе готов служить хоть цербером, — они оба не любили громких слов и признаний, поэтому Иван записал последнюю реплику Никиты в неудачные шутки, больше до бара они ничего сказать друг другу не успели.

— Просто полный бар невест, — широко улыбнулся Иван, увидев в гардеробе две куртки больших размеров и добрую сотню пустых вешалок.

— Не спеши, рано еще, не все такие лодыри, как ты, — ответил Никита, следя за попавшимся ему номерком. Он был немного суеверен, хотя и не фанатично. Просто считал, что если попадающееся ему число делится на три, то вечер будет удачным, если нет, то вечер тоже будет удачным, но не таким. На этот раз попался 21-й номер, что сделало настроение Никиты еще более благодушным.

Они вошли в просторное помещение, середину которого занимал танцпол, за которым возвышалась небольшая сцена с диджейским оборудованием. По всем свободным стенам в два ряда стояли столики таким образом, что их легко можно было сдвинуть, если компания состояла больше, чем из четырех человек. Общее впечатление портили две нехитро украшенные колонны, стоявшие ближе к стене, в середине которой был вход в помещение. Справа от сцены незаметно существовал проход в соседнюю комнату поменьше, в которой жила барная стойка вместе с несколькими небольшими столиками для тех, кто устал от громкой музыки или от особо назойливых поклонников или поклонниц.

За единственным занятым столиком сидели две тучные дамы явнобухгалтерской профессии, отмечавшие видимо какой-то очередной успешный отчет, а может и просто хороший весенний день. Все-таки традиции посиделок на кухнях уходили все дальше в прошлое и даже люди постарше стали чаще предпочитать опрокинуть стаканчик-другой в каком-нибудь питейном заведении.

Пустота заведения предоставила друзьям выбрать столик поудобнее — чтобы они получше видели танцпол, а танцпол видел их не так хорошо. Отсутствие посетителей позволило сразу же лицезреть и официанта, который принес им меню. Ребята сразу попросили по кружке пива — Иван всегда начинал с кружки пива, которая помогала ему определиться с тем, что ему больше хотелось бы выпить и чем лучше закусить. Кружки появились на столе с неимоверной быстротой, друзья еще вчитывались в меню. Для Ивана теперь данное занятие представляло двойную важность — приходилось следить, чтобы расходы не превышали суммы, лежащей в его кармане, чтобы вовремя закрыть старый счет и открыть новый.

Когда пиво закончилось, официант снова моментально возник перед ними будто из ниоткуда.

— Я бы по старой доброй водке сегодня ударил, — душевно проговорил Никита.

— Ноль пять для начала?

— Да, солений, квашеной капусты, графинчик томатного сока, пока все, — продолжил Никита.

— А мне еще салатик из морепродуктов. Да и сальце с черным хлебом и с горчицей принесите.

— Да ты гурманом становишься, деньги оказывают на тебя крайне благоприятное воздействие.

— Да ну брось ты, это всего лишь бумага и краска, — отшутился Иван, вытащив из подсознания определение Деда.

— Так ты еще и ханжой становишься. Деньги — это эквивалент труда! — Никита был почти возмущен, настолько, насколько мог быть возмущенным при своем благодушном настроении.

— Ты хочешь сказать, что самые богатые люди больше всех работают? — отпарировал Иван.

— Я в жизни не видел богатых людей, для меня они — миф, — тут же нашелся, что ответить Никита.

— Я думаю, что они такой же миф, как и тот миф, который они внушили простым людям про деньги, про труд и про все остальное, что делает существование их и их богатств мифом. Посмотрим, как ты будешь развенчивать этот миф, когда получишь повестку из военкомата.

— Не вижу связи между службой в армии и богатыми людьми.

— А по мне прямая связь. Большинство войн развязывалось в первую очередь для того, чтобы богатые люди стали еще богаче. Не могу понять умом, зачем нужно такое количество денег, которым они владеют. Своими нехитрыми пропагандистскими механизмами они внушают людям ложный патриотизм, хотя по мне патриотизм — это земля, родные, друзья, Достоевский и Третьяковка. Его ни в коем случае нельзя путать с инструментом, которым горстка червей, делящих между собой нефтяные рынки, заставляют тебя брать в руки винтовку и прыгать голой задницей на ядерную бомбу.

— Вань, ты долго дома сидел? Много книжек прочитал? — Никита по-своему понял суть размышлений Ивана, выражение лица его было таким сердобольным, как будто он смотрел на бездомного пса, забившегося под лавку во время дождя. В это время у него запищал телефон.

— Твоя сорока-белобока уже шлет фотки, — расплылся в улыбке Никита и передал телефон Ивану. На фотографии красовался стриптизер в облике Тарзана, подпись от Наташи гласила: «Тут настоящий девичник». Иван в очередной раз изумился существовавшим между его приятелем и его подругой доверием.

Многое между ребятами уже было переговорено. Они знали все любимые моменты из всех своих любимых фильмов, причем Никита пересмотрел их гораздо больше, так как он также смотрел картины, которые любила Наташа, причем это не мешало им каждый раз заново пересказывать свои любимые моменты. Зато Никита совсем не читал книги, он всегда с большим увлечением слушал, как Иван рассказывает ему о прочитанных теориях, но в полемику вступать не решался, а шутить на такие серьезные темы, в которых он ничего не понимает, считал неуместным. Никита с упоением рассказывал услышанные по телевизору новости, слухи, мнения, так как Иван совершенно не знал, что происходит в мире, он очень редко смотрел телевизор и читал только заголовки новостей в интернете.

Из тривиально мужских тем на двоих им выпадало только обсудить особо яркие гулянки. В автомобилях Иван ничего не понимал, да и Никите больше нравились не марки и производители автомобилей, а то, что внутри, о строении двигателя даже просто рассказывать Ивану было глупо — он все равно ничего бы не понял. Что наиболее странно для таких молодых людей — это то, что и о достоинствах и недостатках представительниц прекрасного пола они не имели возможность говорить. Ведь обсуждаются в молодежных компаниях в основном любовные похождения или на крайний случай варианты любовных похождений, а тут им рассказывать было определенно нечего. Для Никиты все девушки, кроме Наташи, ничем не отличались друг от друга. Оценивающий взгляд, обычный для двадцатилетних людей, считающих себя знатоками и ценителями женской красоты, ему был незнаком.

У Ивана отношения с другим полом складывались сложнее. Закончив десятый класс, Иван отправился под Ростов в трудовой лагерь собирать вишню. После трудовых будней ребята часто собирались в поле за лагерем, который состоял из нескольких зданий, называемых между собой бараками, хотя ими эти здания и были. Они делились на группы по интересам, разводили костры, доставали выпивку, сигареты, гитары и проводили вечера за разговорами, с песнями, веселясь так по-молодежному. На одном из таких вечеров к Ивану подошла высокая блондинка, красивей которой Иван не видел и в кино, ей было уже восемнадцать. У Ивана в таких замечательных случаях язык прилипал к небу, он никогда не понимал, как его товарищи могли запросто общаться с такими красавицами, тогда ему еще казалось, что гораздо проще было бы поболтать с кем-нибудь из представителей мира фэнтази. Поэтому на ее просьбу проводить ее к озеру он ответил просто кивком головы, засунул себе в рот травинку, делая вид, что пожевывает ее, и пошел с ней рядом, усиленно пытаясь понять, чем он мог привлечь внимание такой примечательной особы. На берегу она подвела его к укромному месту под ветвями ивы и, скинув с себя походивший на платье кусок ткани, без лишних слов обвила Ивана руками за шею, привлекая его к себе. Но получилось так, что Иван не имел к тому времени не то, что опыта в подобных занятиях, но даже и теоретических знаний. Сильное и мало знакомое желание вызвал у него физический всплеск еще до того момента, когда его штаны приспустились к коленям.

— У тебя еще никого не было? — нежно улыбнулась блондинка.

Иван снова ответил лишь движением головы.

— Ничего страшного, — она улыбнулась так, как умеют улыбаться только в Голливуде и в России, стянула с него рубашку, вытерла его — и его юность позволила ему снова быть готовым к подвигам через совсем небольшой промежутоквремени. Блондинка вдоволь наигралась с Иваном, но он так и не смог с ней заговорить — ни на берегу, когда это было наиболее естественно, ни когда потом он встречал ее по дороге и ее подруги смущали его какими-то особо насмешливыми улыбками. Приехав домой, он имел неосторожность рассказать свою историю во дворе, сгладив свое совсем несмелое поведение, и заключил ее постулатом, что он влюбился раз и навсегда. Его друзья еще очень долго шутили над ним, фантазируя, чем, с кем и в каких интересных местах сейчас занимается его русалка.

В данный момент времени Иван уже отошел от своих переживаний по поводу блондинки, но разговаривать о девушках не любил до сих пор. Девушки, которых он знал, были либо заняты с его же приятелями, либо не привлекали его никоим образом. Хотя внутренне он уже был готов набираться не только знаний, но и опыта. Никита знал об этом и искренне хотел помочь Ивану найти подругу жизни.

Так, увлеченные своими разговорами, они и проводили время, не замечая, как зал постепенно наполнялся. Иногда к ним подходили общие знакомые, но все они приходили с компаниями, поэтому никто к ним не присоединился. Ребята наперебой рассказывали друг другу все те же истории, которые знали уже наизусть, но которые, как и прежде, увлекали и заставляли смеяться и перебивать друг друга. Когда счет стал приближаться к тщательно отслеживаемой Иваном сумме, он договорился с Никитой, что они закроют его и откроют новый в целях контроля над расходами. Учитывая, что они не всегда укладывались в имеющиеся средства, Никите идея понравилась, кроме того, оба чувствовали, что праздник уже перевалил за экватор.

В какой-то момент Никиту посетила меланхолия, и он начал пересказывать Ивану свои переживания при просмотре одной из любимых Наташиных мелодрам и вдруг заметил, что Иван задумался. Он знал эту особенность Ивана и, постепенно свернув свой рассказ, стал просто наблюдать за другом, точнее он всегда в такие моменты любил проецировать взгляд Ивана, который в настоящее время был направлен куда-то сквозь танцпол. В голове у Ивана, в отличие от всех подобных случаев, не было на данный момент никаких размышлений. Он чуть очнулся и осознал, что его взгляд пересчитывает золотые искорки в глазах красавицы, сидевшей через танцпол по диагонали от них. Она была не похожа ни на кого вокруг, легкое платье играло в такт светомузыке, выделяя свою хозяйку на фоне общей темноты зала. Он с удивлением обнаружил, что ее взгляд направлен точно в его переносицу и непонятно, каким образом взгляды их до сих пор так и не пересеклись. Он увидел на ее лице застывшую полуулыбку — точно такая же украшала и его лицо.

— Я сейчас, — пробормотал Иван и направился прямо к девушке. Никита проследил траекторию движения товарища и понял, что что-то хорошее, наконец, случилось с личной жизнью его друга. Никита точно знал, что Иван в жизни ни с кем никогда не знакомился и даже не удивился, когда стал наблюдать за тем, как Иван подошел вплотную к девушке и они стали молча смотреть друг на друга. «По крайней мере, похоже, что она его никуда далеко не отправит», — подумал Никита, зажал в руке пятисотку и направился к тому, кто называл себя ди-джеем, заказывать белый танец — других способов помочь другу Никита не знал.

Финансовые жертвы Никиты оправдались на все сто процентов — когда танец был объявлен, девушка привстала и подала Ивану руку. Иван, так и не сказав ни слова, повел ее в середину зала, и они закружились в медленном танце, не особо чувствуя его ритм, зато явно чувствуя ритм друг друга. Расстояние между ними было идеальным — Ивану не приходилось выдумывать никакие слова, он помнил это мучение еще со времен пионерского лагеря, где не танцевать с девочками означало вызвать в свою сторону лишние шутки со стороны любящих пошутить над любыми отклонениями от нормы друг друга детей. Так и прокружились они молча, он проводил ее до места и тут она все-таки начала разговор.

— Вы проводите меня домой? — спросила она, голос ее показался Ивану бархатным.

— Конечно, — неожиданно очень уверенно ответил он и сам осознал, что прорвал Амстердамскую плотину своего молчания, от чего мысли хлынули ему в голову, как Атлантический океан в Нидерландскую низменность.

— Я уже расплатилась.

— Тогда идемте.

Никита понял, что его друг уходит, не попрощавшись, и с чувством исполненного долга откинулся на спинку стула. «Как здорово Ваня придумал с закрытием счета — не придется выкручиваться, да и получилось почти пополам», — думал Никита, которому для оплаты полного счета не хватило бы средств. Он заказал еще кружку пива и счет, допил пенный напиток и отправился домой.

Тем временем плотину прорвало не на шутку — по дороге Иван не умолкал ни на секунду, девушка и не пыталась вставить слово, просто улыбалась, особенно когда Иван перескакивал с одной темы на другую. Дорога заняла примерно сорок минут и, когда они уперлись в подъезд, Иван искренне расстроился, поняв, что сейчас от него потребуются действия, которые он никогда в жизни не производил, а именно приглашение на свидание.

— Ну, вот мы и пришли, — девушка нашла, наконец, паузу, в которую сумела вставить необходимое выражение, Иван снова вкусил наслаждение от ее бархатного голоса и понял, что он слаще, чем самый вкусный мед, который Иван любил больше всего на свете.

— Мы увидимся завтра? — спросил он, как ему показалось, с интонацией Джеймса Бонда. Свой голос он слышал, будто со стороны и вообще происходящее казалось ему таким нереальным, что он всю эту ситуацию созерцал как будто со стороны, неслышно паря рядом с привлекательной парочкой.

— Да, в двенадцать в парке у фонтана.

Иван воспарил еще выше, он с упоением смотрел, как открывается дверь подъезда, девушка последний раз поворачивается, сверкнув золотыми искорками в глазах, к нему и снова выливает на него порцию своего бархатного голоса вперемешку с ангельским смехом:

— Кстати, меня зовут Марта, до завтра.

— Меня Ваня, — на этот раз Иван заговорил своим голосом, хотя еще и не опустился на землю.

— Я знаю, а маму Вашу зовут Надежда Андреевна, — снова рассмеялась она и растворилась в подъезде. «Марта», — прозвенело в голове у Ивана и удобно опустилось на самую лучшую, украшенную голубой подушечкой с красным бантиком, полочку среди его беспорядочных мыслей. Он резко развернулся в другую сторону и чуть не сбил с ног внезапно возникшего перед ним человека. Он был невысокого роста, черные одежды его уже граничили с определением лохмотья, из-под широких пол шляпы на него смотрели контрастировавшие с его внешним видом пронзительные глаза, в которых Ивану в первый момент померещились молнии. Он отпрянул назад, но человек опустил голову вниз и стал обходить молодого человека. Иван проводил того взглядом сверху вниз и через несколько секунд вернулся в свое романтичное состояние.

Иван проснулся в десять часов утра, так рано он вставал крайне редко, но сейчас он понял, что так сладко он не спал еще никогда. Образ Марты с выделявшимися золотыми искорками в глазах стоял перед его глазами постоянно, открыты или закрыты они были.

Мать уходила на работу и положила на стол дежурные двести рублей, которые исчезли, как только дверь за ней захлопнулась. Отправившись на кухню, Иван почувствовал, что он не плетется и даже не шагает, а скользит по поверхности пола. Это не было обычной воздушно-застенчивой влюбленностью молодого человека, тем более не было скептически приземленной влюбленностью зрелого мужчины. Ивана не оставляло ощущение, что сама судьба удобно пристроилась у него в карманах и подталкивает его куда-то вперед, где много прекрасного и неизведанного.

Опустившись на кухонный диванчик, Иван понял, что парков с фонтанами в городе два и в каком конкретно они договорились встретиться с Мартой ему неизвестно. Тогда он постарался представить себе оба и понять, какой из них больше понравился бы Марте. Один парк был побольше, являясь местом частых встреч молодых компаний. Он был окружен невысоким заборчиком, ветви деревьев в нем вместе с кустами создавали много относительно укромных местечек, в которых прятались от посторонних глаз любители посидеть на травке. Фонтан был облицован плиткой и находился почти вровень с дорожкой, летом в жаркие дни многие стремились посидеть на краю фонтана, так что редко когда можно было найти на этом самом краю свободное место.

Второй парк был более открытым, кусты в нем были менее густые, деревья более высокие, зато в нем больше было лавочек, поэтому его облюбовали любители прогулок на свежем воздухе постарше. Часто в нем собирались шахматисты, облепляя одну из лавочек плотнее, чем пчелы облепляют цветки, из чего можно сделать вывод, что шахматы для человека — это медоносный цветок для его мозга. Гаревые дорожки не позволяли передвигаться на роликовых коньках и скейтбордах, которые так любит молодежь. Особую поэтичность парку придавал фонтан, в центре которого вода лилась из кувшина какой-то из героинь древнегреческих мифов. Впрочем, за каждой лавочкой журчали маленькие фонтанчики, поэтому в жаркие дни прохлада здесь ощущалась не меньше, чем в тенистом парке.

Иван решил двинуться к героине древнегреческих мифов и ровно в двенадцать он уже обходил кругом фонтан, не зная, с какой стороны появится Марта и появится ли вообще. Мысль, что Марта может не появиться, была уже обдумана Иваном, и он решил не расстраиваться по этому поводу — он все равно разыщет ее и сделает какой-нибудь умопомрачительный сюрприз, хотя воспоминания о месте, куда он проводил вчера Марту, были весьма смутными — домой он возвращался, как во сне.

Минут через пятнадцать он увидел девушку, входящую в парк и идущую в его сторону. Образ этой девушки и образ Марты, постоянно застилавший ему глаза, совпадали на все сто процентов. Даже платье, в котором она шла по направлению к нему, он уже видел в своем воображении.

— Здравствуй, — она сразу перешла на «ты», что выглядело совершенно естественно. К ощущению, что Иван знает ее очень давно, он уже начал привыкать.

— Мне сегодня повезло, так тепло, что ты смогла одеть мое любимое платье, — Иван и не подозревал, что красноречие всех книг, которые он прочитал, до сих пор живет в его голове.

Она не ожидала, что он будет чувствовать себя уверенно, да и сама честно признавалась себе, что испытывает какое-то странное волнение, которое ощущалось физически — будто воздушная среда вокруг них наполнилась прозрачными морскими волнами. Услышав комплимент, она рассмеялась своим бархатным смехом и обрадовалась, осознав, что может просто быть самой собой, такой, какой ей нравится быть.

— Мы вчера не договорились, в каком именно парке встретимся, я почему-то подумала, что ты не сюда придешь.

— Вообще я, конечно, чаще ходил в другой парк, но сегодня я подумал, что тебе больше нравится этот, поэтому пришел сюда.

— А я подумала, что тебе больше нравится тот и пошла туда.

— Ты подумала или я тебе вчера вообще все о себе рассказал? — улыбнулся Иван, вспоминая, как он забыл спросить ее имя, но она исправила его ошибку.

— Нет, ты очень много чего рассказал, но в основном не о себе, так что можешь начинать сначала, прямо с древнего Египта, — она вчера заметила в его взгляде, что он рассказывает ей истории, а думает совершенно о другом.

— Ах, вот о чем мы вчера беседовали.

— Ты мне и об Атлантах вчера рассказал, и о Гиперборее, и о маме своей, и распорядок дня твоего я более-менее усвоила, но буду рада послушать все это еще раз.

Иван чувствовал себя счастливым — он мог делиться обрывками своих теорий, она слушала его с интересом, иногда задавала ему уточняющие вопросы, иногда вступала с ним в небольшую полемику, когда чувствовала, что не совсем согласна с доводами Ивана. Он видел, что она увлечена разговором не менее его. Мысли Ивана неожиданно обретали четкость, формулировались фразы, которые раньше он не мог сложить в стройные ряды, она будто стала той ниточкой, связывавшей его мысли воедино. Марте нравилось, что Иван почти не задает ей вопросов, но если ей хочется рассказать что-нибудь, он внимательно ее слушает и скромно уточняет подробности, будто пытается лучше понять сказанное ею. Что-то необычное было для обоих, даже в кафе перекусить они повернули так, будто давно между собой договорились, что именно в это кафе и именно в этот момент они зайдут. Предложение Марты оплачивать счет пополам Иван отверг. Хотя Марта никогда и никому не позволяла за себя платить, на этот раз она не стала настаивать на своем.

Так и гуляли они по улочкам, пока в воздухе не стали сгущаться сумерки, увлекшись друг другом, будто скрытые от внешнего мира невидимым колпаком. Марта первый раз в жизни пропустила домашний обед. Эта мысль немного шокировала ее не самим фактом, а тем, что ее мама, конечно же, догадается, в чем причина пропуска, да и в жизни ни одного неправдивого слова из уст Марты не вылетело, а это означало, что Иван будет приглашен на воскресный обед. Она сразу сказала об этом Ивану, он тоже поначалу немного смутился, но обрадовался внутри, это означало, что он как минимум еще один раз увидит Марту и сможет насладиться бархатом ее голоса и золотыми искорками в ее глазах. Прощаясь, он сжал в руках ее пальцы и посмотрел на нее таким взглядом, который сильнее любого поцелуя, она поняла это и улыбнулась в ответ, ее улыбка отпечаталась в сознании Ивана, как вспышка фотоаппарата, из объектива которого вылетает обещанная фотографом птичка.

Уже в тот же вечер, по дороге домой, Иван осознал, что идти в гости к родителям Марты было решительно не в чем. Вся его одежда годилась только для прогулок во дворе, а лучшие джинсы и лучшая рубашка только для посещения местного бара. На следующий день первым же местом, которое посетил Иван, был торговый центр. Увидев цены на костюмы, он аж присвистнул, поняв, что его Волшебный Пятак предназначен явно не для таких покупок. Он вышел из торгового центра, присел на свою любимую лавочку и задумался. Сквозь пелену собственных мыслей он увидел через дорогу вывеску «Ателье» и ему пришла в голову идея. Лавочка рядом с торговым центром, на которую он постоянно садился, всегда помогала Ивану решать сложные с первого взгляда задачи.

— Здравствуйте, — из-под очков посмотрел на него мужчина, который был и портным, и, по совместительству, владельцем ателье. В дальнем углу сидела смуглая молодая девушка, распарывавшая чьи-то джинсы, она искоса посмотрела на Ивана и снова уткнулась в свою работу, спрятав выступивший на щеках румянец.

— Здравствуйте, сколько стоит сшить костюм? — Иван сразу приступил к делу. Помощница портного снова с интересом проскользнула взглядом по посетителю.

— По-разному, зависит от ткани, от покроя, — начал, уже не глядя на Ивана, грамотно растягивая слова, торговец.

— Так, чтобы не очень дорого, но и выглядело не дешево, — эту фразу опытный торговец слышал не одну тысячу раз, он уже оценил, во что одет Иван и понял, что много тут не заработать, хотя заказов и так было немного, поэтому надо было искать золотую середину. Он еще не подозревал, что сегодня его ждал новый опыт. Девушка в углу слегка улыбнулась и уже со снисходительным интересом посмотрела на молодого человека, будто снимая взглядом мерку с Ивана.

— Тысяч двадцать устроит? — спросил продавец.

Иван успел огорчиться, но тут же смекнул, что здесь его последний шанс.

— А если я ткань свою принесу?

— Бабушкину скатерть ты мне принесешь? Или отцовскую шинель?

— Да нет, просто я ограничен в средствах, я бы мог купить ткань по Вашей рекомендации, а Вам за работу заплатить.

— Двенадцать, за работу.

— Десять смогу, не больше.

— Одиннадцать.

— Вы не понимаете, больше десяти не смогу, причем пять за брюки завтра, а пять за пиджак послезавтра.

Тут продавец действительно опешил. Его помощница, уже не скрываясь, следила за разговором, отложив свою работу в сторону.

— Ты носить их через день собираешься? — искренне удивился он.

— Лучше напишите, сколько и какой ткани Вам принести надо, и где купить. — Иван взял быка за рога, хоть и не было в нем ни капли деловой хватки.

Тут продавец сжалился над Иваном, что-то сдвинулось у него внутри. Каждый человек, не трясущийся за каждую копейку, хотя бы раз в жизни встречает удачную сделку, которую организуют им те, кто обычно готов вытрясти из покупателя все, что у того есть.

— Пять сегодня есть? — спросил он.

— Да, — еще не понял Иван ход мыслей портного.

— Давай, ткань сам куплю, завтра еще пять — брюки отдам, послезавтра пять — пиджак отдам, так нормально?

Иван готов был расцеловать портного, он достал заветные пять тысяч из заднего кармана и отдал продавцу, тот проверил пятерку на свет, удовлетворился ее качеством и бросил ее в ящик стола.

— Давно влюбился? — неожиданно спросил он Ивана.

— Позавчера, — громче положенного произнес Иван и удивился сам себе, до этого момента он ни разу не задумывался, что обозначало его знакомство с Мартой, ведь все происходило само собой. Помощница портного тут же потеряла интерес к разговору у стойки, снова с усердием принявшись за джинсы.

— Тогда снимай штаны, мерить тебя будем, герой-любовник, — с какой-то особенной нежностью проговорил опытный торговец. В его памяти возникло все его семейство: пятеро ребятишек, которых он видит раз в полгода, красавица жена, которая для него навсегда останется самой красивой на свете, и старик-отец, который объяснял ему с детства, что есть на свете вещи, которые не стоят никаких денег.

Через два дня Иван стал счастливым обладателем первого в его жизни костюма. Даже на выпускной он наотрез отказался надевать пиджак, который дала ему мать, Ивану казалось, что тот является частью костюма, который носил еще его дедушка. Мать всегда больше беспокоилась о теплообменных качествах одежды для Ивана, а не о дизайне. Хотя все, что Иван носил в настоящее время, он выбирал себе сам, после школы мать стала гораздо лояльней.

Возвращаясь от остановки трамвая к своему дому, он заметил, что на излюбленном месте для местных сборищ сидит компания молодежи, возглавляемая Никитой. В каждом дворе есть люди, которые рождаются, учатся в школе, растут, женятся, рожают и растят детей, почти не покидая своего двора, даже работу они стараются найти не дальше, чем на соседней улице. Они облюбовали место — новейшее достижение местного ЖКХ, подарок молодежи от властей города. Между собой, да и все в округе называли это место «пеньки». Представляло оно собой несколько окрашенных, хотя краска уже сильно облупилась, в разные цвета пеньков, выстроившихся полукругом по росту, но не сильно этим ростом отличавшихся друг от друга. В центре полукруга находился самый широкий пень, будто специально устроенный для выполнения роли импровизированного столика. Чуть поодаль, как бы во главе стола, находился почти такой же широкий пень, его обычно занимали любители спеть друзьям под гитару что-нибудь из репертуара звезд дворового масштаба.

Иван подошел поздороваться и ему сразу же освободили местечко, но он решил, что сначала отнесет домой покупку, которая послужит прекрасным поводом, чтобы угостить ребят чем-нибудь из ассортимента алкогольного отдела супермаркета.

Через полчаса он уже ставил на центральный пень бутылочку армянского коньяка — мало кто знал, что хоть по цене он и дешевле французского, но по качеству точно не хуже, поэтому Иван решил брать именно его. Более дорогие напитки могли привести к изменению имиджа, а это Ивану совсем не нужно было. Девчонки с присущей только им аккуратностью разложили мандарины и нарезку на том же пне и напиток начал расходиться по пластиковой таре. Оказалось, что поводов собраться именно сегодня было сразу несколько, поэтому ходоки направлялись в магазин согласно общей очереди. Впрочем, заставлять никого не приходилось, так как жадность среди небогатых слоев населения — явление редкое.

Разговоры на пеньках в основном были житейские: работа, дети, цены. Иногда задевалась политика, но эту тему никто не любил. Она всегда приводила к какому-нибудь неинтересному спору людей, считающих себя специалистами по всем вопросам, в котором никто не был прав и никто при этом не был неправ. Иван редко задавал тон разговорам, здесь он изредка отпускал остроты и сам больше любил, когда все наперебой начинали рассказывать бородатые анекдоты. Завсегдатаи посиделок на пеньках уважали Ивана, им он казался наделенным редким умом, хотя вызвано это было скорее тем, что он больше молчал, чем говорил, да и говорил в основном короткими репликами. В целом отношение к нему можно было охарактеризовать нетрадиционной для подобных мест нежностью. Изредка на пеньках Иван практиковался в общении с девушками, именно здесь он начал осознавать, что с противоположным полом можно просто общаться и далеко не все его представители голубых кровей.

На этот раз Иван находился в таком приподнятом расположении духа, что в самом начале попробовал завести разговор на редкую для собеседников тему приворотов и заговоров, стилизовав под современность историю о колдунье, прочитанную не далее, как вчера.

— Я с месяц назад ездил в соседнюю область к какой-то бабке, заговорил родителей от выпивки, — первым отреагировал Серега — долговязый парень двадцати трех лет, — пока не помогает, но она сказала, что надо год подождать.

— Ты бы лучше работу нашел, да на квартиру заработал, — последовал ему ответ от Светки, которая так намечталась о Сереге, что уже позволяла себе замечания, будто они прожили вместе уже лет пять. Серега же пока только присматривался к ней, никак не отвечая на ее недвусмысленные намеки.

— Институт закончу — заработаю, а то все равно пока все, что появляется — в трубу, — как-то неуверенно парировал Серега.

— А по мне, чем меньше человек думает об этих вещах, тем меньше шансов попасть под чье-нибудь колдовство, — проговорила Наташа, сидевшая в обнимку с Никитой.

— Не беспокойся, я уже давно тебя приворожил, даже к колдунам ходить не надо, — не очень удачно пошутил в ответ на реплику подруги своей жизни Никита.

— Но ведь нельзя отрицать, что какие-то невидимые нам силы, даже, может быть, разумная энергия существуют. Иногда бывают дни, когда все дела спорятся, как бы сами собой, а иногда любое простое действие дается с огромным усилием.

— Это уже скорее из области астрологии, наверно. Мы так мало знаем о природе и о воздействии ее на нас. Когда-то наши предки владели этими знаниями и использовали их. Наверно и сейчас существуют люди, которые обладают этими знаниями, просто из-за всеобщего невежества им пришлось уйти практически в подполье. Только одного не знаю — как отличить настоящих целителей от шарлатанов.

— У меня прабабка была ворожеей, — призналась Лиана. Она была самая молодая из присутствовавших, поэтому она вместо выпивки употребляла мандарины. Этими ее действиями любовался сидевший напротив нее самый молодой из представителей мужского пола Женя. Он учился на первом курсе университета и страдал от несправедливого отсутствия на его физико-математическом факультете девочек.

— То есть ты с рождения обречена на счастье? — попробовал подначить ее Иван.

— Конечно, — очень мило улыбнулась Лиана, от улыбки глаза ее щурились так сильно, как зажмуриваются дети перед очередным коном игры в прятки, — если человек захочет быть счастливым, то он обязательно им станет.

— Я же говорил, — снова вставил реплику Никита, намекая Ивану на состоявшийся между ними недавно разговор.

— Ты не совсем так говорил, — укоризненно улыбнулся ему в ответ Иван.

— Да без разницы, я именно это имел в виду, — Никита снова повернул разговор в свою пользу.

— Мне для счастья надо, чтобы человек рядом был, — задумчиво проговорила Света.

— Этого мало, — ответил Серега, делая вид, что не замечает вкрадчивого взгляда Светы, — надо, чтобы и жить было где, и чтобы зарплата этого человека тебя устраивала, да еще много чего надо. Невозможно быть счастливым, когда все вокруг тебя обречены на трагедию.

Серега очень переживал из-за того, что его родители много пили и постоянно ссорились. Он меньше всех из присутствующих понимал, что счастье бывает. Из-за всех проблем, которые от него никак не зависели, он был постоянно грустным и задумчивым, хотя он и не хотел вызывать в окружающих чувство жалости. Все это понимали, открыто его никто и не жалел, хотя у многих его проблемы вызывали сочувствие.

— А мне кажется, что быть постоянно счастливым невозможно и не интересно, — неожиданно вступил в разговор самый старший из присутствовавших Антон, хотя иногда на пеньках посиживали и родители многих из тех, кто присутствовал сегодня.

— Поясни, — попросил Иван.

— Чтобы почувствовать себя счастливым нужно знать и что такое несчастье. И чем сильней несчастье, тем счастливей ты можешь стать потом, — Антон намеренно проговорил свои слова для Сереги.

— То есть ты хочешь сказать, что счастье может почувствовать только тот, кто познал какое либо несчастье? — Иван не понял посыла Антона, поэтому решил вступить в полемику.

— Не совсем так, но похоже. Если постоянно пребывать в экстазе, то ты просто перестанешь понимать, что это экстаз, для тебя это станет обычным, обыденным состоянием., — ответил Антон, не особо желая отстаивать свою точку зрения.

— Я же и об этом говорил тоже, — снова улыбнулся Никита.

— Да, но от этого состояние экстаза не перестанет быть состоянием экстаза. При этом значение слова, особенно если говорить об эмоциях, для разных людей может быть сильно не одинаковым. Я лично завидую белой завистью людям, у которых жизнь идет по накатанной и которые в жизни проблем не знали, — Иван исключил Никиту из разговора.

— Но почувствовать свое счастье так, как можешь их счастье почувствовать ты, они не смогут, разница в ощущениях, — все-таки не выдержал Антон, он смотрел на Ивана чуть свысока, так как был старше и закончил факультет психологии в университете, хотя и не особо распространялся об этом.

— Может быть, но почему нельзя быть награжденным этими ощущениями с рождения? — продолжал спорить Иван.

— Да есть и такие, они сначала в школах специальных учатся — для дебилов, а потом всю жизнь продолжают улыбаться, — Антон проговорил эту фразу, дав понять, что дальше спорить не хочет.

— То есть быть по-настоящему счастливыми могут только по-настоящему несчастные и дебилы, — резюмировал точку зрения Антона Иван.

В компании не все поняли, о чем идет речь, поэтому многие просто внимательно слушали спор между ребятами, стараясь уяснить что-нибудь свое. Дальше разговор ушел в более привычное и удобное для всех русло, Но Ивана почему-то тронула тема определения счастья, которая коснулась его уже второй раз за две недели, и он мало слушал, о чем разговаривали его приятели. Он думал о том, что в его жизни не было никаких сильных расстройств, не то, что несчастий, но он всегда чувствовал себя в меру счастливым человеком, хотя в то же время сознавал, что впереди его должно обязательно ждать еще большее счастье и не обязательно для этого испытывать какие либо горести. Когда солнце начало заходить за их дом, он попрощался с ребятами и отправился домой, зная, что до встречи с Мартой и ее родителями осталось еще на один день меньше. Они специально условились не встречаться до воскресенья, чтобы сильнее обрадоваться друг другу, и Иван неожиданно понял, что это частный случай того, о чем ему говорил Антон.

Первым, с кем поздоровался Иван воскресным утром, было весеннее солнышко — день обещал быть самым теплым в нынешнем году. Иван радостно подмигнул светилу и встал с постели, снова любуясь тому, что на столе отсутствовали положенные матерью двести рублей. Через час он уже щеголял по квартире в своем новом костюме. Мать, конечно, все поняла еще вчера, когда Иван пыхтел над утюгом, постоянно смачивая не дававшуюся его неопытным рукам рубашку, но, как обычно, ничего не сказала, только улыбнулась, глядя в окно, радовавшему всех весеннему солнцу.

Путь в парк сегодня лежал через цветочный магазин, Иван подумал и купил девять желтых роз, он не знал, откуда он знал, что Марта не любит цветы, точнее любит, но живые в горшках. Но он хотел сам выбрать цветы для ее матери, все-таки являться к Марте домой с пустыми руками он не мог себе позволить.

— Как здорово — это любимые цветы моей мамы, — буквально воскликнула Марта, бесшумно появившись перед Иваном, — а я не люблю букеты из живых цветов, не вздумай мне их дарить, мне их очень жалко.

— Я почему-то знал, что ты любишь только комнатные цветы, — Иван не удержался, чтобы не проверить свою догадку.

— Да, у меня в комнате много цветов, я тебе сегодня их все покажу, я мечтаю жить в саду, моя комната уже близка к этому.

«Сегодня я увижу ее комнату», — подумал Иван и испугался. Его отношение к Марте было настолько чистым, что он даже не задумывался над тем, что у Марты есть какая-то своя жизнь, свой уклад, он считал, что она живет в раю, а дверь ее подъезда — это всего лишь дорога в рай. Он даже не задумывался над тем, чтобы поцеловать ее, хотя до встречи с ней он часто останавливал чтение на любовных сценах, представляя себя на месте любовника и проецируя свои мечты на свой совсем небольшой опыт, вызывая у себя вполне определенное томное желание.

Они долго петляли по городу до дома, в котором жила Марта. На этот раз больше говорила Марта, она отчетливо видела, что Иван чувствует себя неловко и прекрасно понимала, что ей нужно сделать все возможное, чтобы Иван чувствовал себя раскованнее. Она рассказала Ивану про свою четырехкомнатную квартиру, что живут они на четвертом этаже пятиэтажного дома сталинской постройки. При входе Иван должен увидеть просторный коридор, справа от него будет стоять обувной шкаф, разделенный на три части для каждого члена семьи. Чуть дальше по стене он увидит шкаф для одежды с зеркалом, в котором он может посмотреть на себя и поправить упавшую на глаза челку. В конце коридора он увидит раздельные туалет с ванной, где он сможет помыть руки и сделать кое-что еще. По дороге к ванной комнате он должен рассмотреть светло-зеленые коридорные обои — в каждом помещении в квартире у Марты обои разных цветов — это было сделано специально для того, чтобы жизнь их казалась разнообразней. По левой стене от входа располагается вход в самую большую комнату, которую они называют гостиной. Ее совместили с кухней, чуть в глубине готовится еда и сразу подается к столу, стоящему у одного из трех огромных окон. Окна в этой квартире были особо любимы Мартой — они действительно были огромные и красивые, увенчанные сверху сводом. Напротив гостиной находился отцовский кабинет, вход в который располагался между шкафами, что делало его несколько таинственным. Марта и мать редко заходили туда, там было все, что нужно отцу для плодотворных размышлений — большой письменный стол, книжные шкафы, украшенные различными сувенирными статуэтками. Остальные комнаты были предназначены для отдыха — спальня родителей и комната Марты, в которой она и проводила большую часть своего времени.

Они уже подошли к подъезду и Иван почувствовал, что для него открывается дверь в сказку — он был очень недалек от истины. Войдя в квартиру, они сразу натолкнулись на маму Марты. Она чуть виновато улыбалась Марте и ее гостю, потому что в руках она несла тарелки, то есть с подготовкой она немножко опоздала. Иван даже не подумал об этом, он улыбнулся в ответ и протянул Светлане Яковлевне — так звали маму Марты — цветы, чем еще больше смутил ее, так как руки у нее были заняты. Вся эта ситуация заставила Марту рассмеяться своим бархатным смехом. Услышав, что в коридоре уже наступило явное оживление, из дверей гостиной появился отец Марты — Святослав Федорович. Ивана сразу поразил его исконно профессорский облик, все в нем — и седые не слишком коротко остриженные волосы, борода и усы, статная осанка, белая рубашка и черные брюки, но особенно буквально пронизанные мудростью глаза — говорило о его учености. Святослав Федорович протянул Ивану руку и представился, Иван ответил на рукопожатие, удивившись еще и силе рук Святослава Федоровича, и представился в ответ.

— Знаем, знаем, как вас, молодой человек, величают, — голос Святослава Федоровича тоже был особым, будто в голоса школьных учителей Ивана добавили силы и вложили в уста Святослава Федоровича, — разувайтесь, надевайте тапочки и проходите, милости просим.

— Спасибо, — Иван заранее решил поменьше болтать и больше слушать.

За этот короткий промежуток времени Светлана Яковлевна успела избавиться от тарелок, аккуратно расставив их по положенным местам на обеденном столе и разложив вокруг них приборы, и вернуться в коридор. Она приняла из рук Ивана цветы, при этом глаза ее загорелись такими же, как у Марты искорками, только не золотыми, а серебристыми. Пока Иван разувался и мыл руки цветы уже заняли свое место в вазе в центре стола, что завершило подготовку к обеду. Он вошел в гостиную, которая оказалась настолько светлой, а родители Марты казались настолько добрыми, что Иван еще больше проникся сказкой. Он быстро подумал — не спит ли он, и эта мимолетная мысль повесила на его лицо очень благодушную улыбку, которой никогда раньше не замечалось, улыбка Ивана последние годы была похожа на кисловато-горький грейпфрут.

— Прошу к столу, — роль почетного главнокомандующего в доме явно принадлежала Святославу Федоровичу.

Иван с Мартой сели напротив Святослава Федоровича боком к подоконнику, Марта сидела ближе к окну, из которого весело и приветливо светило свежее апрельское солнышко. Светлана Яковлевна разлила суп по тарелкам и попросила не стесняться, рассказав, что в их доме нет ярых поклонников этикета, поэтому Иван может есть суп хоть вилкой. Иван сам себе удивлялся, он был наполнен уверенным спокойствием, будто сам жил в такой же огромной квартире или, по крайней мере, бывал в таких местах и общался с подобными людьми ежедневно. Он проникся окружавшей его сказочной атмосферой и решил сам поиграть в сказочного героя, что добавило его поведению уверенности, а его настроению придало шутливую нотку. Ему в голову почему-то пришла мысль, что, если бы им пришлось обедать этим составом в баре, где они с Мартой познакомились, то столики сдвигать не пришлось бы.

Ели все молча, Иван вкрадчиво изучал родителей Марты — одеты они были просто, но не совсем по-домашнему. Назвать их стариками — это все равно, что полдень назвать закатом рассвета. Светлана Яковлевна была в красивом голубом ситцевом платье, очень похожем на те, которые любила носить Марта, Святослав Федорович был в черных брюках и белой рубашке. Одеяния родителей Марты походили на парадные одежды, но Иван понимал, что именно так они постоянно и ходят дома. Когда взгляд Ивана случайно пересекался с взглядом одного из родителей, Иван чувствовал в них какое-то особое родительское тепло, которое влияло на общую атмосферу в этой квартире.

— Ну что ж, — подождав, пока все доели суп, и пока Светлана Яковлевна собрала тарелки и отошла к духовке, — надеюсь, что вам у нас будет уютно, — Святослав Федорович лукаво улыбнулся.

— Честно говоря, я ждал что-то вроде экзамена, вы ведь преподаватель, — улыбнулся Иван.

Святослав Федорович искренне засмеялся:

— Молодой человек, я уже все прочитал в ваших глазах. Рассказать?

Иван смущенно пожал плечами, продолжая улыбаться — он действительно не ожидал такого поворота.

— То, где и с кем Вы живете, мне рассказала Марта, это не моя заслуга. Вы небогаты, но и ни от кого не зависите, каким образом Вы добываете средства на жизнь, я пока не понял, но явно не за станком стоите, в университете, впрочем, Вы тоже не учитесь. Скорей всего, Вы медлите из-за того, что еще не нащупали свою жизненную дорогу. Костюм Вы надели сегодня в первый раз, то есть общаетесь Вы в основном с трудовыми людьми, среди которых и живете на окраине города. Общение у вас в основном простое, Вам же хотелось бы общаться на более глубокие, философские темы, но с такими людьми Вы пока не знакомы. Вы — добрый, отзывчивый и оптимистичный молодой человек, но при этом пока не избавились от частого использования защитной реакции, что нормально для Вашего возраста. Вы, скорей всего, много читаете, при этом непростые книги, Ваше мировоззрение еще не сложилось и наполовину, но Вы семимильными шагами следуете, прежде всего, в этом направлении. Дальше добавляйте, что еще в Вас есть хорошего.

— Святослав, ты бы дал сначала поесть, а потом бы выкладывал все, что в твоей профессорской голове, — Светлана Яковлевна давно привыкла к проницательности мужа, у него было мало поводов проявлять ее. В их семье не принято было скрывать ни проблемы, ни, тем более, радости. Однажды к Марте стал предвзято относиться преподаватель физики, когда она училась в девятом классе. Марту это тяготило, но родителям она ничего не говорила, потому что сама не до конца понимала причину своего беспокойства. Отец при помощи наводящих вопросов не только сам все узнал, но и помог ей разобраться в проблеме. Хотя без звонка директору школы не обошлось. Директор школы после звонка профессора тщательней стал следить за преподавателем. В результате, хоть и случайно, но выяснилось, что преподаватель был страшным человеком, отсидевшим в колонии за домогательства к малолетним. Чтобы устроиться в школу директору он предъявил подделанные документы.

— Вы на девяносто девять процентов правы, один процент я оставляю на тот случай, что не все мои качества еще проверены жизнью, поэтому я и сам могу в себе ошибаться, — Иван внутренне гордился, что у него получается говорить с профессором почти на равных, по крайней мере никаких неудобств, присущих первому знакомству молодых людей с родителями потенциальных невест, ему это общение не доставляло.

— И Вам даже нечего добавить? — профессор снова лукаво улыбнулся.

— Я могу только добавить, что пока не зарабатываю никаких денег, они у меня просто есть. — Иван прекрасно понимал, что профессор намекнул ему на вопрос, добровольный ответ на который он хотел бы услышать от него, но он также прекрасно помнил правила Деда — либо молчать, либо рассказывать правду. Сама атмосфера, в которую он попал в квартире Марты, прибавила ему решимости. Он и раньше думал, что в отношениях с любимыми людьми, а в том, что Марту он любит с самого момента их знакомства, он уже не сомневался, нельзя говорить неправду ни при каких обстоятельствах и не во имя чего бы то ни было. И он рассказал им про свой Волшебный Пятак. Когда он рассказывал, он не смотрел на их лица. После рассказа он поднял глаза на Святослава Федоровича и увидел в них понимание. Больше всего Иван поразился тому, что никого за столом его история ничуть не удивила. «Наверно, я точно в сказку попал», — подумал Иван. Сама ситуация с Пятаком уже не была для него сказочной, но теперь он задумался над тем, что цепочка обстоятельств, которая началась со встречи с Дедом, привела его в этот дом и только здесь, впервые со встречи с Дедом, он снова почувствовал всю нереальность происходящего. — Я глубоко убежден в том, что каждый всегда получает то, что заслуживает, поэтому нужно просто жить своей жизнью и делать то, что считаешь нужным делать здесь и сейчас, тогда сама жизнь обязательно проследит за тем, чтобы ты был обеспечен всем необходимым.

— Да, всегда есть исключения, подтверждающие правила, — только и произнес в ответ Святослав Федорович.

Святослав Федорович и Светлана Яковлевна познакомились еще на первом курсе университета. Всех себя они отдавали знаниям и научным изысканиям, уже тогда зная, чему они посвятят свою жизнь, ничуть не заботясь о материальной стороне дела. В их головах прочно сидела мысль, что награды всегда находят своих героев, что тот, кто честно и много работает, тот и получит по заслугам, да и вообще мало в то время людей следовало ложным ценностям. Святослав Федорович уже в двадцать пять лет стал заместителем заведующего кафедрой, что по тем временам, когда профессионализм пронизывал все сферы деятельности, было огромным достижением и сулило хорошие перспективы, правда, о них Святослав Федорович задумывался в последнюю очередь. Его больше волновало то, что новые ступени в иерархии дают доступ к новым сакральным знаниям и новые возможности для собственных исследований. Светлана Яковлевна тоже была успешным молодым специалистом, хотя ее успехи были скромнее успехов мужа.

Когда в стране наступили сложные времена и все их сбережения из-за гиперинфляции превратились в пыль, похожая на прочный фундамент уверенность Святослава Федоровича и Светланы Яковлевны в своем будущем развеялась, как и у большинства жителей страны. Вдобавок ко всему в последний год беззаботной жизни в обнимку с наукой появилась на свет девочка, которую нарекли Мартой в честь первого весеннего месяца. Святослав Федорович бросил университет и смог организовать со своими экс-коллегами комиссионный магазинчик. Дело сначала пошло, благо все участники предприятия обладали разносторонними талантами, ведь не зря говорят, что талантливые люди талантливы во всем. Только одного знания компаньонам не хватило — понимания, что много менее умных и талантливых людей, обладавших откуда-то взятым огнестрельным оружием и неисчерпаемой наглостью, хотят получать с небольшого предприятия чуть больше, чем организовавшие его честные люди. Они не успели перестроить свои умы под новые реалии и дело у них отобрали, да и не испытывали они желания тягаться с новыми «хозяевами» жизни в технологиях взаимоуничтожения, что стало причиной капитуляции без боя. Святослава Федоровича эта несправедливость и безысходность ввела в глубочайшую депрессию и тут свою решающую роль сыграла Светлана Яковлевна, без труда вернувшая мужу пошатнувшиеся приоритеты. Внешняя ситуация — это совсем не повод бросать свое занятие, с голоду они не умрут, хотя и придется затянуть поясок потуже, а время все рассудит, нужно просто работать, как раньше, и все будет хорошо, испытания для того и даны, чтобы их преодолевать, а не сворачивать со своего пути. «Нижняя точка хороша тем, что с нее можно двигаться только вверх» — так закончила свою лучшую в жизни лекцию Светлана Яковлевна. Святослав Федорович вернулся на кафедру и снова почувствовал себя в своей тарелке. Смутное время сильно разрядило преподавательский состав, поэтому достаточно скоро Святослав Федорович заслужил почетное звание декана. Впрочем, можно смело утверждать, что при старой конкуренции такая заслуга ждала бы Святослава Федоровича в примерно такие же сроки.

Однажды в почтовом ящике Светлана Яковлевна обнаружила интересный конверт. Раскрыв его и прочитав содержимое, Святослав Федорович высоко поднял брови и скривил рот в усмешке. В письме было приглашение на работу в один из американских университетов, сулившее им сильное повышение доходов. «Утро вечера мудренее», — только и произнес тогда Святослав Федорович. Утром он первым делом взял со стола приглашение, аккуратно порвал его на маленькие кусочки и выбросил в мусорное ведро. Светлана Яковлевна широко улыбнулась — она знала, что в голове у мужа: «И так много мозгов туда утекло, моих еще там не хватало, пусть своими головами там думают, а нам и здесь есть, чем заняться».

Жизнь их постепенно налаживалась вместе со всей страной. И однажды награда действительно нашла своих героев, за прорыв в исследовании квантовых частиц Святослав Федорович был награжден грантом, позволившим им осуществить мечту — купить квартиру, в которой комнат было на одну больше, чем живших в ней людей.

Часть 2

— Ну ладно, это все лирика. Ты мне вот что лучше разъясни, Иван, — под поданный Светланой Яковлевной торт с чаем Святослав Федорович неожиданно перешел на «ты» и Иван сразу понял, что началось то, чего он ждал в самом начале. — Я смотрю на своих студентов — один и тот же студент в один день с одной студенткой в институт шагает, с другой на лекциях сидит, третью домой провожает. Ты понимаешь, о чем я говорю — о свободе нравов, которой болеет современная молодежь. В нашей молодости все как-то по-другому было, выбирали раз и навсегда, понимаешь?

Иван сосредоточился на своих мыслях, он не раз уже обдумывал вопрос свободы нравов, глядя на расцветающие вокруг свободные отношения, но никогда не формулировал свои мысли, обычно они текли свободной рекой, устье которой впадало в море, в котором не было места для четко сформулированных выводов.

— Вы знаете, Вы очень точно выразились, когда сказали, что делали выбор раз и навсегда. Мы тоже делаем выбор, только в каждый момент своей жизни. Гораздо приятней, когда тебя выбирает свободная воля человека, а не обязательства и обстоятельства. Если выбор двух людей из раза в раз совпадает, то получаются вдвойне приятные эмоции. А если один из двоих уже не склонен делать выбор в пользу своего партнера, но связан при этом обязательством делать этот выбор, то он внутри сковывается. При этом мало кто умеет быть честным даже с самим собой, чтобы осознанно взвесить предстоящие жертвы, и все это выливается во внутреннее напряжение и вырывается наружу накопленной злостью, причем в основном на самого себя, но срывается эта злость обычно на партнере и на окружающих. Я не думаю, что мы достойны осуждения за свободу нравов — осуждать можно за обман человека, которому ты даешь надежду своими обещаниями. Обманом я называю даже мысли о том, что вне твоей семьи могут быть более близкие люди. Но бывает и так, что один из партнеров воспринимает твои действия, как негласные обещания, хотя ты и не имеешь в виду того, что приходит в голову твоему партнеру. Ведь далеко не все могут отличить знаки внимания от действий просто хорошего человека. Поэтому я и не могу осуждать того студента, который не сделал еще выбора и никому при этом ничего не обещает. Если в нем заключено достаточное количество счастья и любви к жизни для того, чтобы поделиться с несколькими людьми, почему он должен делиться этим с кем-то одним? Это не касается постельных отношений, но касается общения, пусть даже и без слов. Если от него ждут больше, чем он может дать, то это проблема ожидающих, а не дающих. Я не понимаю людей, которые лезут из кожи вон, пытаясь оправдать выданные им авансы, по мне лучше просто быть самим собой, и этого вполне достаточно.

— Мысль понятна, но не закончена. Точнее даже не проверена она до конца на практике. Ты, наверно, предполагаешь, сколько детей вырастили матери-одиночки? Детям своим ты это не объяснишь, им отец и мать необходимы, а не философия. Да и слишком уж мало людей, находящихся на том уровне понимания, при котором снятие ограничений не приводит к хаосу.

— Да, согласен, много, я — один из них, но это подтверждает то, что очень малое количество людей разумно подходит к отношениям и деторождению. Наверно, должен наступать момент, когда ты понимаешь, что тебе никто и ничто не нужно, кроме человека, находящегося рядом с тобой. И, если находящийся рядом с тобой человек чувствует то же самое, тогда и можно заводить семью, в которой ребенок будет окружен необходимой заботой и правильным воспитанием, когда чувствуешь в отношениях гармонию. При этом после рождения ребенка меняются приоритеты — ребенок становится..., должен становиться для родителей центром вселенной. Я всего лишь предполагаю — в моей жизни ничего подобного еще не было, поэтому это всего лишь теория. Но я видел много семей, в которых дети наблюдают, как родители между собой грызутся, вероятность того, что ребенок в такой семье вырастет не совсем нормальным психически, весьма высока. Да, мы, молодежь, не берем на себя ответственность, но мы заменяем ответственность свободой выбора, мы не окутываем друг друга моральными долгами.

— Но именно это и рождает хаос.

— Да, но хаос — это и есть наше будущее и тот, кто научится управлять этим хаосом, тот и станет самым великим среди нас. Хотя и понятие великого человека для нас тоже эфемерно. Люди качаются на волнах успехов и неудач — и нет пиетета перед теми, кто сейчас наверху. Кроме того, многие добившиеся успеха люди становятся публичными, а это лишает определенной степени свободы. Я бы не хотел для себя такой судьбы, я хочу принадлежать себе, а не кому бы то ни было. Если ты стал публичным человеком в двадцать лет и не погиб в двадцать семь, превратившись в легенду, то у тебя очень много шансов в скором времени превратиться в лицемера. Ведь люди рассматривают все твои слова и действия через призму твоей известности и всем глубоко наплевать, кем ты являешься на самом деле.

— Но ведь в наше время было по-другому, у людей были другие приоритеты.

— Вы опять сами ответили на свой вопрос, — улыбнулся Иван, — в то время были другие приоритеты, да и люди были другие, не берусь судить — лучше или хуже. Могу только пояснить суть того, что делаю я, хотя я тоже не до конца понимаю своих сверстников и живу немного по-другому.

— Чем, по-твоему, ты от них отличаешься?

Иван начал понимать суть, которой от него добивается Святослав Федорович, он досадовал на то, что разболтался и что беседа идет явно не по его плану, но остановиться было уже не в его силах:

— Я не психолог, но то, как мои сверстники проводят время, не совсем для меня подходит. Правда, я время от времени делаю то же самое — хожу в кино, разговариваю с ними, хожу на танцы, но мне это не доставляет какого-то удовольствия, скорее я делаю это на автомате, потому что так принято. Я даже начинал думать о том, что я вообще не умею получать удовольствия от жизни. Но тут я встретил Марту, с ней мне все время интересно, я с нетерпением жду наступления каждого дня, который я проведу вместе с ней. Но если Вы сейчас спросите о моих планах на Марту, то я отвечу Вам, что здесь и сейчас я хочу быть с ней вечно, но не могу гарантировать, что по прошествии какого-либо времени ничего не изменится. Случиться на долгом жизненном пути может все, что угодно, и мне не хотелось бы, чтобы Марта оставалась со мной для выполнения морального долга. Но, если мы сможем прожить вместе целую жизнь, то по факту можно будет признать, что это самое прекрасное, что было с нами в этой жизни.

Он посмотрел на Марту и увидел в ее глазах укоризненную фразу: «Ты бы сначала со мной об этом поговорил, а не с отцом». Он также глазами попросил прощения, признавшись, что увлекся беседой и не смог вывернуть ее ход в другое русло. Святослав Федорович тоже понял, что он спровоцировал возникновение неловкой ситуации. Хотя то, что он услышал от Ивана, ему совсем не понравилось, он решил смягчить разговор.

— А ты проницательный и думающий молодой человек, — резюмировал он с примирительной улыбкой. — Мне интересен ход твоих мыслей, и я с удовольствием понаблюдаю за тем, как ты развиваешься и претворяешь свою философию в жизнь.

Марта теперь уже отцу выразила недоумение взглядом: «Ну что ж вы без меня меня женили?». Но в глубине взгляда отец почувствовал, что Марта очень довольна одобрением отца. Отцовское сердце чувствовало, что выбор молодых сейчас важнее его тревоги, и он отступился.

Когда весело зазвенели убираемые Светланой Яковлевной со стола чашки, Марта положила руку Ивану на бедро и шепотом произнесла: «Пойдем, я покажу тебе свою комнату». Иван одними глазами попросил разрешения у отца Марты покинуть гостиную, и Святослав Федорович также молча выразил свое согласие. По дороге к комнате Марты Иван успел поразмышлять о том, как замечательно встретить людей, взгляд которых понятен без всяких слов. Он понимал огромную разницу в интеллекте и объеме знаний между собой и профессором, но при этом чувствовал себя с ним вполне уютно.

Дверь в комнату Марты отворилась, и взору Ивана действительно предстал Райский сад. Небольшого размера комната, венчавшаяся таким же, как в гостиной, огромным окном со сводом, была оклеена в неестественно нежные голубые обои. Окно было видно сквозь прозрачную голубую штору, казавшуюся светлее от солнечных лучей, попадавших в окно. Когда солнце переставало светить Марте в окно, занавеска становилась темнее обоев, что меняло и настроение в комнате тоже. Справа от входа стоял светлый старинный деревянный шкаф для одежды, в котором, видимо, и хранились все воздушные наряды Марты. В середине стены, между шкафом и окном, стояла простенькая кровать, накрытая согревавшим своим видом даже на расстоянии пледом. Все в комнате — полки на стенах, широкий подоконник, на котором при желании можно было прилечь, было уставлено цветами. Впечатление усиливали длинные лианы вьющихся растений, обвивавших обычно пустующие в помещениях стены. В дальних углах сада, будто охраняя окно, стояли большие кадки с деревьями чуть не упиравшимися кронами в потолок.

— Где-то тут спряталась птица Феникс, — Иван не скрывал своего восхищения.

— Я за нее, сейчас начну пылать, — поддержала его Марта.

— А я буду заворожен твоим пламенем, пока ты не сгоришь дотла, после чего меня постигнет судьба Икара.

— Они жили недолго, но счастливо, и умерли в один день.

Марта уселась на кровать, предоставив Ивану время на рекогносцировку. Когда он повернулся к ней, она продолжила:

— Ты что-то моему отцу рассказывал про вечное счастье?

Иван зарделся румянцем.

— Прости, я, конечно же, должен был сначала с тобой поговорить, но никак не мог подобрать случая. Я — жуткий эгоист, использовал твое доброе ко мне расположение, чтобы рассказывать тебе всякую ерунду, а времени поговорить о моем к тебе отношении не нашел.

— Я и без слов знаю твое ко мне расположение, да и папа мой тоже все видит. Получилось, как получилось, не страшно, просто девушкам иногда хочется, чтобы им говорили всякую приятную чепуху, глядя в глаза им, а не их родителям. — Марта широко улыбалась, чувствуя, что нашла нужные слова для того, чтобы не обвинять Ивана, а намекнуть ему на свою готовность к разного рода безобидным нежностям, без которых не обходятся ни одни романтические отношения.

— Я, наверно, с вами с ума сойду, с вами говорить надо не словами. Если я буду смотреть тебе в глаза и рассказывать сказку про Колобка, то ты все равно услышишь не сказку, а то, что в глазах.

— Разве это плохо?

— Да нет, это просто замечательно, только я не привык еще.

— Попробуй как-нибудь посмотреть в глаза своей матери и подумать о том, что ты мне сейчас говорил, ты должен тоже почувствовать что-то новое.

— Обязательно. Я, Марта, не знаю, как мне выразить то, что я о тебе думаю. У меня будто жизнь перевернулась, когда я тебя встретил. Я даже забыл, кто я, а кто ты, я с тех пор по воздуху передвигаюсь, у меня в груди огонь горит, я его физически чувствую, это все как-то сверхъестественно хорошо, понимаешь?

Марта чуть притупила взгляд.

— В тот день, когда мы с тобой познакомились, я просто гуляла по улице, я тогда решила изучить весь город и разделила его на районы. Когда я шла по твоему району, я чувствовала, что мне чего-то не хватает, и я поняла, что то, чего мне не хватает, находится в том самом баре. Я раньше была только в кафе в центре с друзьями, а тут меня понесло в бар на окраине города. Я почти не употребляю алкоголь, а тут прямо захотелось мартини с апельсиновым соком. Ладно бы, если бы я выпила одну и пошла дальше, но я залюбовалась танцующими и выпила целых три мартини. А потом я поняла, что смотрю в твои глаза, а ты смотришь в мои и мне стало понятно, что тебе понятно, что я на тебя смотрю, а ты на меня. Дальше ты все знаешь... Я до сих пор не дошла до второго из намеченных мной районов.

— Я много читал про роковые жизненные совпадения. Людей тянет туда, где они встречают свою судьбу.

— Мне не нравится слово «роковые». Куда бы они ни пошли, все равно встретили бы свою судьбу, просто о существовании других вариантов они никогда не смогли бы узнать. Случившееся часто воспринимается, как случайность, если оно не ожидается, а на самом деле это такой же факт, как и все остальные, только неожиданный.

— Так вот, о вечной любви...

— Не надо, Вань, ты уже все сказал, что мне на данный момент нужно. Любовь — это ведь искреннее желание другому человеку счастья и пока одному человеку хорошо от того, что хорошо другому, они будут всегда выбирать друг друга. Я буду жить, пока ты счастлив. Скажи мне свою фамилию — я не могу прочитать ее в твоих глазах. — Марта хитро прищурилась, отчего искорки в ее глазах заблестели еще ярче, чем обычно.

— Жуков, — на автомате ответил Иван, понимая, какие мысли роятся в голове у девушки, примеривающей на себя фамилию молодого человека, и радуясь, что больше не нужно выражать свое отношение. Иван понимал, что Марта ничуть не иронизирует и его размышления об отношениях сейчас не к месту, нужно просто болтать ни о чем, и обо всем сразу, жадно впитывая атмосферу обоюдного счастья и ловя удары, сродни ударам электрического тока от нечаянных физических соприкосновений к человеку, который дарит тебе такие редкие ощущения. Он был убежден в том, что напряжение усилий говорит о неготовности человека к определенным решениям и следствиям, к которым эти решения приводят, ему нравилось, когда слово или действие выливалось само собой, когда все происходило естественным образом, хотя и происходило в нем это лишь инстинктивно. Последнее время ему часто казалось, что кто-то невидимый взял его за руку и ведет его по жизни, иногда даже вкладывая ему в уста слова, которые Иван никогда бы не смог произнести самостоятельно.

В десять часов вечера Иван шел к выходу и заглянул в гостиную. Святослав Федорович и Светлана Яковлевна сидели в креслах, освещенные стоявшим между ними торшером и синхронно читали журналы. «Действительно, они сделали выбор раз и навсегда и даже не задумывались о том, что может быть по-другому», — появилось у Ивана в голове, и он не стал беспокоить их прощанием.

Тем временем новая жизнь у Ивана действительно началась. Он просыпался как раз вовремя, чтобы позавтракать, заскочить в торговый центр за новой рубашкой или джемпером. В магазинах долго дивились молодому человеку, который десять дней подряд приходил покупать одну новую вещь — и дойти до университета, взять за руку Марту, исследовать с ней один из районов города и прийти с ней в ее квартиру как раз к ужину, который для него оказывался совмещенным с обедом. За ужином Марта почти всегда молчала, давая Ивану возможность побеседовать с отцом. Ивана сначала немного удивляло то, что профессор казался тоже очень заинтересованным в беседе с ним, пока не решился прямо спросить его об этом. «У меня мало возможностей говорить с молодыми людьми на равных, — ответил ему профессор таким тоном, будто говорил с другом детства, а не с двадцатилетним юнцом. — От таких бесед мозги словно проветриваются, я сам становлюсь моложе. Да и твои суждения, хоть и не оформленные пока в систему, иногда бывают весьма свежими и неожиданными. Я даже иногда в университете вспоминаю что-нибудь и начинаю обдумывать — очень полезно, знаешь ли». Полемика становилась вдвойне интересней, учитывая, что профессор был воспитан в духе материализма, несмотря на то, что его исследования опровергали часть привычных законов физики, а Иван много места в жизни оставлял судьбе и влиянию на жизнь необъясненных еще наукой явлений. О рассказе Ивана о Волшебном Пятаке все как будто забыли, хотя он каждый день приносил что-нибудь к чаю. Наверно от того, что материальные блага в их счастливой семье никогда не стояли на первом месте за исключением короткого периода, когда Святослав Федорович занимался комиссионным магазином, и существовала опасность присоединиться к тем, кто знает, что такое неизбежное чувство голода. После ужина Иван с профессором часто брались за шахматы — еще одно преимущество появления в жизни профессора Ивана — он всегда скучал по тем временам, когда они устраивали в университете целые чемпионаты с обязательным матчем из двенадцати партий за абсолютное первенство на кафедре. Когда приходило время прощаться, Иван уходил домой читать книги, жажда знаний благодаря общению с профессором в нем разгорелась с новой силой. Он практически перестал видеться с друзьями, о чем и не жалел, да и они после его встречи с Мартой перестали тревожить его звонками, будто почувствовали, что ему сейчас не до них.

Однажды вечером, когда пора уже было расставаться, неожиданно началась гроза — та самая майская гроза, воспетая великим русским поэтом. Иван принципиально никогда не носил с собой зонт — ему вообще не нравилось что-то носить с собой в руках, из-за этого карманы его джинсов или брюк часто были переполнены. Сначала Светлана Яковлевна вполне логично предложила ему остаться, чтобы переждать дождь, затем молчаливый уход родителей к себе обозначил разрешение Ивану остаться ночевать с их дочерью. Проснувшись утром, Иван обнаружил, что в квартире он один. В гостиной на столе он нашел записку, желавшую ему доброго утра и призывавшую не стесняясь завтракать, чем он пожелает. На записке, чтобы нельзя было не заметить, лежали ключи.

Каждый день Иван, пока Марта была в университете, заходил к себе домой, чтобы переодеться. Они с Мартой завели за правило раз в неделю ночевать отдельно — каждый у себя дома, чтобы Иван мог пообщаться с матерью и заодно почувствовать, что сердце зовет его туда, где находится Марта. Он чувствовал, что ожидание счастья еще слаще, чем ощущение самого счастья — его это удивляло и забавляло. Он размышлял, что природа его чувств лежит в неисследованной еще наукой плоскости и, вполне возможно, может иметь неземной характер. Он физически чувствовал в себе конфликт разума и сердца, но от природы умел отличать одно от другого, когда прислушивался к себе. Разум говорил, что налицо явный мезальянс, но сердце гораздо упорней твердило, что все люди изначально равны и каждый награждается тем, что он заслужил, пусть даже и не в этой жизни, не в этом мире. Иван в силу своей молодости и беззаботности умел жить сегодняшним днем, поэтому он решил, что все будет течь своим чередом и пока и он, и Марта могут просто наслаждаться жизнью, не задумываясь о завтрашнем дне. «Прошлого не вернуть, будущее в тумане, жизнь прекрасна здесь и сейчас», — говорил сам себе Иван, и улыбался своей новой улыбкой искренне счастливого человека.

Он не вспоминал просьбу Марты посмотреть своей матери в глаза. Если бы он выполнил ее, то увидел бы в данный момент в них смесь горести и гордости от того, что сын ее вырос и живет уже практически самостоятельно, но вырос он хорошим человеком с большими шансами стать достойным членом общества. Иван рассказал ей о Марте, о том, кто она и чья она дочь, и мать, основываясь на собственном опыте, еще сильнее стала переживать, хотя и не показывала свои переживания сыну.

Через две недели Светлана Яковлевна попросила Ивана в воскресенье прийти вместе с матерью и, когда Иван передал ей эту просьбу, Надежда Андреевна сильно смутилась — она почему-то даже не предполагала, что подобное приглашение поступит. Она всегда была далека от среды интеллигентов и прекрасно знала, что ей непросто общаться с подобными людьми. Она высказала свои опасения Ивану, но он успокоил ее, сказав, что родители Марты весьма просты в общении и вежливы в жизни. Воскресный обед получился великолепным в основном за счет того, что Надежда Андреевна была скромной и молчаливой женщиной, желавшей счастья всем, кто попадался ей на пути, а уж сыну и его подруге тем более. Марта показалась ей чересчур воздушной, но она тут же усмирила свои мысли, предполагая, что такими и должны быть молодые интеллигентные девушки из хорошей семьи, хотя Марта показалась ей особенно прозрачной. В какой-то момент ей показалось, что даже тень, которую оставляет за собой Марта, светлее всех других теней. Она похвалила все кушанья, которые смогла попробовать, и из вежливости попросила рецепт яблочного пирога, который у самой получалось приготовить гораздо вкусней. После обеда Надежда Андреевна сослалась на неотложные хозяйственные дела и поцеловала Ивана на прощанье, а Светлана Яковлевна после ее ухода назвала ее очень хорошей и милой женщиной так, чтобы Иван обязательно это услышал, хотя Светлана Яковлевна и была вполне искренна.

На следующий день Святослав Федорович пригласил Ивана в свой кабинет. Иван был поражен величавостью обстановки, царившей в кабинете. Шкафы из темного дерева, набитые книгами в красивых переплетах, сделанная под старину люстра, лампы в которой изображали собой горящие свечи, тяжелые бордовые шторы, подвязанные декоративным шнуром, темно-зеленые обои, придававшие ощущение творческой отрешенности той атмосфере знаний, которой было пронизано замкнутое четырьмя стенами пространство, выполнявшее роль кабинета Святослава Федоровича. Венцом кабинета был стоявший почти посередине комнаты массивный стол с настольной лампой, накрытой темно-зеленым абажуром.

Святослав Федорович начал показывать Ивану собрание книг, имевшееся у него в кабинете. В одном шкафу была специальная литература — в основном труды физиков. Во втором шкафу были собрания трудов философов. Разложены они были по временным рамкам — начиная с древнегреческих Платона и Сократа на нижней полке и заканчивая Соловьевым и Камю на верхней. Иван был полностью захвачен увиденными богатствами знаний, но не смог не заметить стоявшую на маленьком столике у окна старинную печатную машинку и, как только Святослав Федорович сделал паузу в рассказе, Иван попросил рассказать ему об этом аппарате. «Это — „Континенталь“, произведенная примерно в тридцатых годах, досталась мне от моих родителей, в отличном состоянии. Я на ней печатал диссертацию, поэтому она мне так дорога», — рассказал Святослав Федорович. Потом он подошел к столу, залез в верхний ящик, достал оттуда ключ от кабинета и произнес:

— Я тут что-то вроде Средневековья устроил — женщины мои любимые в кабинете должны появляться только в случае крайней необходимости. Поэтому бери, Ваня, ключ, если нужно будет сосредоточиться или просто уединиться, то добро пожаловать. Только две просьбы — книги из дома не выносить и в ящики стола не лазить — у меня в них рабочий беспорядок, все бумаги важны для меня и если что-то поменяет свое место, то наука может лишиться какого-нибудь открытия, — торжественно, но в то же время шутливо произнес Святослав Федорович.

Иван взял в руки ключ, совершенно не ожидая такого огромного кредита доверия от отца Марты, поэтому все, что он смог из себя выдавить, да и то полушепотом:

— Даже не знаю, как Вас благодарить.

— Отблагодари меня тягой к знаниям, — засмеялся Святослав Федорович.

— Может я Вам смогу в университете чем-нибудь помочь?

— Да нет, Вань, у меня там очередь из профильных помощников, нет проблем ни с лаборантами, ни с ассистентами. Так что принимай безвозмездно и поскорее находи свой жизненный путь, а то молодость пролетит — не заметишь, а чем позже, тем сложнее будет добиться чего-нибудь более-менее серьезного.

— Я даже не могу пока четко определить понятия серьезности и достижения, они для меня сильно относительные, — засмеялся Иван.

— Ну, вот как раз и почитаешь мысли умных людей, может и определишься. Я для себя каждый раз определяю какую-то реально осязаемую цель и, если мне удается осуществить задуманное, то считаю это достижением. Если оно дало мне чувство удовлетворения от сделанной работы, то для меня это серьезное достижение, будь то научная степень или куриные котлетки.

— От куриных котлеток не только Вы удовлетворение испытываете.

— Так самое большое удовольствие для меня — это счастье в глазах близких людей и если от моих личных усилий они становятся счастливей, то и я вместе с ними не могу не радоваться.

— Вот здесь я с Вами абсолютно согласен, — обрадовался Иван, первый раз он почувствовал в себе единодушие с профессором, так что и спорить было не о чем. Внутренне он осознавал, что профессор, прежде всего, такой же человек, как и все остальные, а уже во вторую очередь он тот, кем он стал в течение жизни.

Ближе к концу июня наступает идеальный момент, когда лето уже полностью вступило в свои права, но удушающая жара еще не расплавляет асфальт на дорогах. Листья деревьев, налитые зеленью, только что не стучатся в окна горожан с призывом проводить это время на свежем воздухе. Редкие дожди только усиливают благоприятное впечатление, пронизывая озоном не успевший еще раскалиться воздух. Иван с Мартой уже посетили все места, которые наметили месяц назад, поэтому после университета просто направлялись, куда глаза глядят. «Бывает же, — думал Иван время от времени, — каждый раз кажется, что на все темы уже по два раза поговорили, однако еще ни разу не было, чтобы я помнил всю дорогу домой от начала до конца. Даже когда каждый думает о чем-то своем, оказывается, что мысли обоих об одном и том же».

— Интересно, когда-нибудь случится, что нам нужно отдохнуть друг от друга? — неожиданно спросил он.

— Тебе нужно от меня отдохнуть? — Марта искусственно надула губки и сделала вид, что расстроилась.

— Да нет, напротив, мне тебя не хватает, даже когда ты рядом, — Иван смотрел себе под ноги, он выглядел серьезным.

— Меня для тебя слишком мало? Может мне потолстеть? — Марта продолжила шутливо надувать губки.

— Нет, это не поможет, да и зачем ставить эксперименты над собой? Мне нравится, когда все естественно.

— А откуда у тебя такие мысли?

— Не знаю, я много обращаю внимание на всякие отношения, они все разные, но все равно развиваются по каким-то определенным законам, их при желании можно обобщить.

— Да, законы развития отношений никто не отменял, — откровенно рассмеялась Марта, — но я тебе лучше о другом законе расскажу.

— Интересно.

— Есть люди, будто связанные между собой воображаемой красной нитью. Даже если они расстаются, ругаются, не находят точек соприкосновения, то их все равно тянет друг к другу вне зависимости от времени и их места нахождения. И если им даже не суждено никогда быть вместе, между ними остается эта невидимая связь, которую нельзя увидеть, можно только почувствовать.

— Думаешь, они счастливы?

— Не знаю, зависит от их понимания.

— Понимания чего?

— Иногда судьбе невозможно сопротивляться, ты делаешь шаг по жизни, который, казалось бы, выводит тебя из какой-то ситуации, но судьба снова составляет обстоятельства таким образом, чтобы ситуация повторилась. Меняются действующие лица, место возникновения ситуации, но суть от этого не меняется. Ты снова делаешь шаг, снова выходишь из ситуации, но через какое-то время понимаешь, что все вернулось на круги своя, будто ты находишься в невидимом заколдованном круге. И только когда ты понимаешь суть своего положения и суть последствий сделанных шагов, ты можешь принять с первого взгляда неочевидное решение, но оно выводит тебя из цикла на новый уровень понимания вещей и их соотношения. Так и люди могут не понимать, в чем их счастье. Они живут, страдают, хотя на самом деле надо посмотреть на все с другой стороны и все окажется совсем не таким, каким они себе представляют. Есть даже такие люди, которым страдания доставляют удовольствие, и они не могут жить, не страдая. А если люди понимают, что созданы друг для друга и именно это составляет их счастье, то их любовь становится похожей на сон, для них перестает существовать весь остальной мир.

— Ничего себе, откуда у тебя такие мысли?

— Не знаю, наверно оттуда же, откуда у тебя мысли об отдыхе от меня. По крайней мере, то, что происходит с нами в последнее время, точно похоже на сон.

— У меня такие же ощущения. Как будто все это происходит не со мной, а настоящая жизнь осталась где-то далеко-далеко. Я только что тебе сказал, что мне тебя не хватает, даже когда ты рядом. Мне бы хотелось, чтобы это состояние меня не покидало никогда.

— Не говори так. Когда один человек любит другого по-настоящему, он сможет подавить в себе тягу к другому ради счастья того, другого. Это очень тяжело дается даже матерям. Людям, больным страстью, это не дается вообще, легко дается это только тем, кто по-настоящему любит, только они рады, как идиоты, принесению в жертву собственной души. Долгосрочные обещания имеют много шансов быть невыполненными. Ты сам рассказывал об этом моему отцу. А слова «всегда» и «никогда» вообще не употребимы, мы же не будем жить вечно.

— Будем, милая моя Марта, мы обязательно будем жить вечно и никогда не умрем. Мне кажется, что я готов ради тебя пожертвовать всем, чем угодно.

— К чему эти громкие слова? Вряд ли ты осознаешь в полной мере то, что говоришь. Мы проживем ровно столько, насколько хватит предела нашего бессмертия. Я только что говорила тебе о том, что цепочки обстоятельств всегда приводят нас туда, где нам суждено быть. Как бы мы ни пытались свернуть со своей дороги, в конце концов, мы все равно оказываемся на ней и понимаем, что это и есть тот путь, которым следовало идти.

— Ты только что говорила о неупотребимости слова «всегда».

Марта широко улыбнулась — ей нравилось, когда Иван ребячился.

— Кстати, я завтра не знаю, во сколько освобожусь — зав. лабораторией предупредил, что завтрашний эксперимент по времени тяжело определить.

— Ты ведь сможешь мне позвонить, когда определится?

— Конечно, — Марта снова улыбнулась, и Иван снова залюбовался золотыми искорками в ее глазах.

Марта не позвонила на следующий день, она сразу после университета пришла домой, но Ивана нигде не было, Прислушавшись, она услышала странные постукивания, раздававшиеся из отцовского кабинета. Она аккуратно приоткрыла дверь и заглянула внутрь — Иван сидел на полу рядом с печатной машинкой и что-то печатал, вокруг него были разбросаны листы бумаги. Он был так увлечен, что не услышал, как Марта подошла совсем близко к нему и заглянула ему через плечо.

— Что ты делаешь? — спросила она, и Иван чуть не подпрыгнул от неожиданности появления за спиной человека, чрезвычайно нежный голос, которым обладала Марта, зазвучал прямо внутри его головы, минуя уши.

— Я тут, — Иван замялся, не зная, каким словом обозначить то, чем он занимался, но достаточно быстро пришел в себя и отрапортовал, — оформляю свои мысли на бумажном носителе.

Для Марты ситуация тоже была неожиданной, поэтому и она не знала, что говорить, поэтому она просто стояла, смотрела на бумаги и молчала.

— Я ждал твоего звонка, — Иван поднял с пола телефон, — и совсем не следил за временем, даже радовался, что ты занята, потому что хотел успеть закончить сегодня.

— То есть все-таки мне нужно давать тебе отдых от себя, — Марта тоже пришла в себя.

— Ни в коем случае, — начал было Иван, но Марта быстро прервала его.

— Ты ведь знаешь, что любовь — это искреннее желание другому человеку счастья, так что для меня главное, чтобы тебе было хорошо.

— Комфортней и лучше, чем сейчас, мне никогда не было, я даже не мечтал никогда о том, что со мной и с тобой сейчас происходит.

— А что ты печатаешь? Дашь почитать?

— Да, конечно, теперь уже совсем закончил, поэтому читай, только не суди строго, я никогда ничего не писал, а в школе за сочинения четверка была для меня высшим баллом. — Он стал собирать листки в стопку, доставая из пачки и разрывая на части одни и вставляя вместо них другие. Последним листом он положил только что допечатанный лист. — Просто мне показалось, что будет проще систематизировать все, что творится у меня в голове, если нанести это на бумагу.

— В школе у людей другие цели и мало кто занимается выяснением того, что у детей на уме и к чему они предрасположены. Как-то раз я написала сочинение о книге, которую прочитала летом. Книга была совсем взрослая, о сложности жизни какой-то французской женщины легкого поведения, находившейся уже в преклонном возрасте. Учительница поставила мне четверку и сказала, что я выбрала слишком сложную тему для рассуждений. На следующий год я написала о каком-то глупом приключенческом романе, и учительница была в восторге, поставив мне пять баллов. Я тогда подумала, что не понимаю критериев, по которым ставятся оценки. Я бы ввела обязательный анализ ДНК перед поступлением в школу на предрасположенность ребенка к определенным занятиям. «Трактат о выборе. Философия любви», — прочитала Марта название вслух тоном литературного критика, — ничего себе.

— Думаешь, громко? — Иван понимал, что Марта играет, но все же волновался.

— Только читать я буду не сейчас, очень есть хочется, и я что-то плохо себя чувствую, я и звонить тебе потому не стала, что хотела быстрее до дома добраться, поесть и упасть без сил, теперь вот еще и есть, с чем поваляться. — Марта демонстративно потрясла пачкой бумаги в своих руках.

Пятница обычно была тем самым днем, когда Иван ходил ночевать домой. Марта первый раз при нем пожаловалась на недомогание, и он пока не знал, как себя вести, но поймал себя на мысли, что внутренне он даже обрадовался, потому что переживать из дома было легче, чем рядом с недомогающим человеком, пусть даже и таким родным, как Марта. Он пообещал себе разобрать свои эмоции по полочкам, чтобы в следующий раз не быть бесчувственным в подобной ситуации, да и сегодня он твердо решил, что извинится перед Мартой за свое поведение. «Лучше уж хотя бы самого себя представлять героем, чем циником», — подумал Иван.

— Как тебе работается в папином кабинете? — прервала его размышления Марта.

— Грандиозно, — ответил Иван, — там атмосфера знаний и творчества просто в воздухе витает.

— А почему ты печатал на машинке? Это же прошлый век.

— Мне показалось, что она волшебная и только на ней получится сделать то, что я хотел, — улыбнулся Иван.

— Я смотрю, — улыбнулась Марта, кивнув на стопку положенных прямо на кухонный стол бумаг, что снова смутило Ивана.

— В чем выражается твое недомогание?

— Слабость, щеки горят, наверно продуло где-то, да и устала я что-то.

— Ты меня извини, я никогда не ухаживал за больными, мама моя, кажется, вообще ни разу на больничном не была.

— Ерунда, не забивай себе голову, делай, что должен, я сегодня отлежусь, попью чаю с малиной, а завтра мы с тобой в парк идем, помнишь?

— Марта, я же не совсем бесчувственный склеротик, — рассмеялся Иван и поцеловал волосы Марты, один из которых оторвался от остальных и спланировал ему на ладонь.

— Вот тебе и знак, — рассмеялась Марта, — тебе сегодня не везет, или везет, не знаю.

— Нам с тобой вместе по жизни везет, ты меня от себя не отделяй.

— Значит, везет, — согласилась Марта. Она быстро доела щи, схватила пачку бумаг и проводила Ивана до дверей.

Проводив Ивана, Марта занялась ритуалом подготовки ко сну. Как и у всякого представителя женского пола, время, предназначенное для всех действий, предшествующих встрече с Морфеем, ближе к ста миллионам годам, чем к пяти минутам. В конце концов, Марта облачилась в ослепительно белую, такую же воздушную, как и вся остальная ее одежда, ночную рубашку и, прихватив с собой произведение Ивана, удобно расположилась на своей кровати, прикрывшись тоненьким одеялом.

Первая часть произведения была своего рода продолжением разговора Ивана с отцом Марты, отсутствовало только сравнение современных отношений с предыдущими поколениями. В ней говорилось о том, что каждый момент своей жизни человек делает выбор между различными вариантами действий и вся жизнь соткана из этих выборов. Любой человек должен осознавать, что и для чего он делает — ходит ли он на работу, женится ли на ком либо, да и вообще занимается ли той или иной деятельностью. Любое действие, предпринятое человеком — это результат его личного выбора. При этом Иван сильно негативно высказывался о склонности людей сваливать свои неудачи на обстоятельства, других людей и провидение. Здесь же Иван позволил себе метафизическое отступление, говорившее о том, что человек посредством своих выборов способен изменять предначертанное ему судьбой. Таким образом, любое долгосрочное прогнозирование будущего способно лишь нарисовать вектор движения человека и его склонность к попаданию в те или иные ситуации. При этом, сворачивая со своего пути, человек начинает прокладывать свой собственный путь, часто теряя поддержку сил провидения. Вернуться на изначальный путь бывает очень непросто, так люди и теряют себя, проживая будто не свою жизнь.

Далее разбиралась усредненная система приоритетов, с помощью которой люди облегчают для себя проблему выбора. У каждого она своя, но все же Иван постарался обобщить и расставить по местам общие если не для всех, то для многих элементы. На первое место Иван поставил близких людей: дети, жены, мужья, родители. Данный пункт Иван дополнил замечанием, что он говорит о семье, которая создана по любви и с согласия обоих сторон, а не под воздействием внешних обстоятельств или по глупости создавших непрочный союз людей. Также он говорил о том, что родителей не выбирают и, какие бы они ни были, других уже не будет, поэтому и относиться к ним необходимо особенно бережно. На второе место Иван поставил зарабатывание хлеба насущного, для многих из людей, конечно, этот элемент символизируется в наше время работой. При этом Иван разобрал разницу между зарабатыванием денег для необходимых целей, таких как прокормиться, одеться, развлечься, и обогащением с целью покупки роскошных вещей, без которых, в принципе, можно было бы и обойтись. Далее в перечне Ивана следуют хобби и общение с друзьями, в число которых входят, конечно же, не самые близкие родственники. Также очевидно, что из любого правила существуют исключения: для кого-то работа стоит выше родственников, кого-то так затягивает хобби, что он забывает и о семье, и о работе. Бывают также временные перекосы: например, если человек очень любит гонки, то он может отпроситься денька на три с любимой работы, чтобы съездить и посмотреть какую-нибудь захватывающую гонку, забыв на время о делах. Особо повезло людям, у которых хобби совпало с работой, они должны быть счастливы от такого совпадения. К этому Иван и призывал стремиться, ведь если к этому совпадению добавить еще и счастливую семью, то этот симбиоз будет сильно способствовать внутреннему ощущению, называемому счастьем. Особо интересным получился у Ивана разбор ситуации, когда муж и жена работают вместе. По его мнению получалось, что данная ситуация способствует разрыву, но бывают и особые отношения, при которых люди получают особое удовольствие от того, что всегда и везде они находятся рядом друг с другом.

Далее Иван разобрал законы развития отношений между людьми разного пола. Конечно, он не утверждал, что все отношения развиваются именно по этим законам и даже наоборот — утверждал, что двух одинаковых отношений не бывает, но все же есть некие усредненные психологические основы, которые он и постарался изложить. Начинается все, конечно же, со встречи двух людей, с визуального контакта. Если после этого люди находят, что им есть, о чем поговорить, то они начинают знакомство. Сразу или постепенно между ними возникает или нет образно называемая искра, аналогом которой в древнегреческой мифологии являются пресловутые стрелы Амура. Вследствие того, что искра постоянно напоминает о себе, заставляя думать и желать общения с партнером, людей начинает тянуть друг к другу, завязывается более плотное общение. Бывает так, что искра поражает одного человека, второй просто этим пользуется. Не очень приятная ситуация, ведущая обычно к страданиям пораженного искрой человека. Иногда люди путают возникшую физическую страсть с серьезным чувством. Чем раньше они это различат, тем лучше, а то иногда дотягивают до рождения детей, а потом мучаются сами и мучают своих же отпрысков. Если все же люди доходят до следующей стадии, живо интересуясь друг другом, то тут со временем обнаруживается, что необходимы дополнительные условия комфортного сосуществования. Первое, что бьет по симпатизирующим друг другу людям — это быт. Готовка, уборка, мытье посуды, очередь в туалет или ванну опаздывающих на работу симпатизеров, везде нужны либо неприхотливость, либо компромиссы. Хорошо еще, если отпадает пресловутый квартирный вопрос. Второе — общность интересов. Немного на свете мальчиков, игравших в куклы и резинку, и девочек, игравших в футбол и войнушку. С обратной стороны общность интересов часто позволяет людям прийти к отношениям с этой стороны. Третье — секс, многие по ошибке ставят его на первое место, но все же гармония в сексе является не самым главным гарантом прочных отношений. В сексе также должно быть полное взаимопонимание и примерно равное влечение и удовольствие. Четвертое — общение. Это не частный случай общности интересов, в том разделе речь шла о занятиях, здесь именно об умении общаться друг с другом, ведь мало кто потерпит наплевательского к себе отношения, хотя многим это свойственно, многим нужна забота и теплые слова. Все эти вещи занимаются подтачиванием отношений, поэтому их надо иметь в виду, желательно до того, как принимать решение о пути, с которого сложно повернуть обратно. Главным в отношениях Иван назвал сохранение независимости и самодостаточности партнеров — в этом случае проще сохранять оптимальную на любой момент времени дистанцию в отношениях.

После всех этих описаний, наполненных кучей примеров и разобранными частными случаями, Иван приступал к выводам, которые связывали воедино проблему ежеминутного выбора, приоритеты современных людей и законы развития отношений. Главным выводом Иван назвал то, что идеально, когда в отношениях выбор, обусловленный внутренним стремлением, двух людей совпадает, тогда взаимопонимание между людьми может достичь такого уровня, что любая возникающая проблема решается сама собой. Единственный вывод, с которым Марта готова была поспорить — это то, что Иван выставлял семью со всеми присущими ей ритуалами и оформлением документов устаревшим кабалящим институтом, мешающим свободе выбора людьми совместного или, наоборот, раздельного пути. Марта все же считала, что семья в классическом ее виде означает стабильность, уверенность в будущем, и обязательства партнеров, данные друг другу в виде ритуальных клятв, не должны тяготить их. Зато Марта была полностью согласна с тем, что удерживать партнера, душа которого уже не принадлежит другому человеку, как минимум, глупо.

«Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос», — процитировала Марта Гомера, обратив внимание на то, что за окном уже забрезжил рассвет. Она отложила в сторону пачку бумаг, повернулась на бок и попыталась заснуть. Несмотря на то, что ей мешал калейдоскоп мыслей, связанных с прочитанным только что материалом, некоторые из которых шли в разрез с ее пониманием сущности Ивана, скоро ей это удалось.

Утром Ивана разбудил телефонный звонок:

— Привет, можем в парк сегодня не ходить? — голос Марты был уставший, но возбужденный, — лучше приходи к нам пораньше.

— Тебе совсем плохо стало?

— Нет, со мной все в порядке, просто я из-за тебя всю ночь не спала.

— Мне больше не ходить домой? А как же мама? — вместе с организмом в Иване постепенно просыпалось и чувство юмора.

— Не в этом дело, это частные эмоции, а не система, хотя кто знает, чем ты еще будешь меня удивлять.

— Я тебя удивил чем-то? Вроде из дома не выходил, не верь им, это все слухи.

— На воре и шапка горит, — рассмеялась Марта. — Мне все равно, что о тебе говорят, главное, чтобы тебе хорошо было, приходи скорей.

— Хорошо, готовь завтрак, я пошел чистить зубы.

Закончив разговор, Иван пошел на кухню собираться. Он, конечно же, не мог отказаться от завтрака дома — даже если он куда-нибудь опаздывал, что случалось очень редко, он всегда полностью соблюдал свой ритуал. «У нас все вовремя, поэтому всему свое время», — приговаривал он в таких случаях. Тем более теперь он приобрел ностальгические сентиментальные чувства о казавшейся уже далекой прошлой жизни.

Придя к Марте, он постарался быть как можно более бесшумным, чтобы его появление было похожим на сюрприз. Проходя на цыпочках мимо гостиной, он заговорщицки подмигнул Светлане Яковлевне, и она ответила ему таким же заговорщицким подмигиванием и широкой улыбкой. «Все действительно хорошо», — наконец успокоился Иван, предполагавший, что Марта может скрывать от него свое недомогание, чтобы он не волновался за нее.

Добравшись до комнаты Марты, он приотворил дверь, но Марта давно уже с нетерпением поглядывала на нее, все еще держа в руках вчерашнюю пачку бумаг. Тогда Иван оставил осторожность, резко открыл дверь и набросился на Марту, изображая не то пирата, не то Дракулу. Марта увильнула от его резких объятий и вскочила с кровати.

— Ты откуда все это знаешь? Отвечай! — почти выкрикнула она, золотые искорки в ее глазах снова напоминали целые созвездия.

Иван понял, что сегодняшний день будет еще лучше, чем все предыдущие и начал отшучиваться:

— Во мне заговорил опыт предков.

— Кто твои предки и где они живут? Мне надо это знать. Отвечай! — продолжала кричать Марта.

— Часть в созвездии Андромеды, остальные пропали в экспедиции по Млечному пути.

— Быстро телеграфируй им, чтобы мчались сюда и спасали меня от приступа неудержимой любви и счастья.

— Не смогу, они же пропали.

Марта неожиданно сделала серьезное лицо и присела на край дивана.

— Правда, Вань, я ни разу среди современных книг не встречала такого спектра разобранных ситуаций с точными и емкими выводами. Многое из написанного тобой — это то, что я чувствую, ты просто будто меня наизнанку вывернул, хоть и писал не про меня, а в общем.

— Я не знаю, Марта, правда. В какой-то момент я лежал ночью и думал обо всем этом и утром решил запечатлеть это на бумаге. Так как образ печатной машинки твоего отца все время стоял перед моими глазами, я даже знал, как именно я это сделаю.

— Чтобы что-то не просто понять, но и осознать, нужно вдумываться в каждое слово, на каждом шагу задавая себе самый неудобный вопрос «почему?» и отвечать на него.

— Этого не было. Я просто сел около машинки, и оно само начало печататься, я ведь даже почти не правил ничего — это почти все с листа.

— Хорошо, в любом случае тебе эти бумаги больше не принадлежат, в понедельник отдам их Серафиме, у нее отец какой-то крутой редактор, пусть прочитает и скажет нам, что с этим делать. Будем делать из тебя знаменитость.

— Ты, конечно, отдай, только знаменитость из меня не получится, — немного грустно произнес Иван.

— Это почему же?

— Ты мою финансовую ситуацию знаешь.

— Да ничего страшного, придумаем что-нибудь, если твое произведение получит положительную оценку.

— Двойка — это тоже положительная оценка, — отшутился Иван.

Во вторник Иван сидел на своей любимой лавочке на университетской площади в тени деревьев, слушая чириканье воробьев, скакавших вокруг него веселым хороводом, и смотрел сквозь фонтан в сторону, откуда обычно появлялась Марта. В голове у него было, как никогда, светло и проветрено, как обычно бывает после удачного окончания какого-то большого дела или этапа. Ему нравилось смотреть, как Марта, одетая в одно из своих воздушных платьев, выходит из аллеи и направляется к нему, постепенно увеличиваясь в размерах, не теряя, однако, своей ангельской прозрачности. «Как же мне повезло», — возникала в его голове каждый день одна и та же мысль, чувства собственничества он был лишен напрочь. Он вставал ей на встречу, обнимал ее, целовал, поглаживая шелковые волосы, они брались за руки и мир для них замыкался, обретая свою обычную в последнее время целостность.

— Отец Серафимы уже все прочитал и оценил. — Марта сразу приступила к волновавшему ее делу.

— Ничего себе скорость у современных редакторов. — Иван искренне удивился. Если бы он сам принес свою рукопись тому же человеку, то она рисковала быть никогда не прочитанной. Родственные и дружественные связи всегда в нашей стране творили чудеса.

— Он обещал до конца недели сделать свои пометки и правки, в основном, как он сказал, пунктуацию и сказал, что нужно как можно быстрее отдавать это в печать.

— Вот это да, — еще больше и еще искренней удивился Иван.

— Но, конечно, нужно твое согласие.

— У меня есть одно условие, — сказал Иван. Он успел заранее обдумать и этот вариант развития событий, хоть он и не думал о том, что ситуация начнет развиваться в таком русле и тем более так быстро.

— Ух ты, какое? Издательство не требует никаких вложений, они готовы напечатать первую партию за свой счет, — Марта снисходительно улыбнулась Ивану. В ее понимании им очень повезло. Издание литературы благодаря отцу не было для нее чем-то необычным, скорее необычной была реакция Ивана, который, как ей казалось, не оценивал всех открывавшихся перед ним перспектив.

— У меня обратная ситуация, Марта, ты же помнишь про мой Волшебный пятак? — Иван не стал увиливать.

— И что?

— А то, что все полученные мной гонорары исчезнут через пять секунд после получения. Можно попробовать издать трактат от твоего имени. — Иван плохо разбирался в литературных жанрах и, если позволить себе некоторую вольность, то можно было называть написанное им трактатом.

Марта только сейчас догадалась, о какой финансовой ситуации говорил Иван в прошлый раз, поэтому для нее предложение Ивана стало сюрпризом.

— Но я не могу так, ведь это ты написал.

— Между нами нет разницы, мне будет вдвойне приятно, если ты получишь вместо меня и гонорар, и отзывы, если, конечно, они будут положительными, хотя переживать все равно мы с тобой вместе будем. Кроме того, твоя заслуга в том, что я написал, огромна — в разговорах с тобой и родилось все написанное.

— Скорее в разговорах с моим отцом, — улыбнулась Марта, припоминая первый их совместный обед.

— При общении с твоим отцом у меня появляется больше вопросов, чем ответов. А вот благодаря тебе мне и удалось сформулировать большинство из написанного мной.

— Для меня этот поворот событий оказался неожиданным. Я всегда воспринимала твою сказку о Волшебном пятаке, как просто красивую историю, хотя сама давно уже не сомневаюсь, что в жизни иногда бывает все, как в сказке. Взять хотя бы нашу встречу.

— Как бы это ни было одной и той же сказкой — вот, что меня иногда гложет.

— Что ты имеешь в виду?

— После встречи с Дедом вся моя жизнь стала какой-то волшебной. Я смотрю вокруг и не узнаю родной город, он засиял какими-то новыми красками, я встретил тебя, твоих родителей, у меня ни одного отрицательного события за три месяца, только все в гору, да еще и так круто, что дух захватывает. Мне иногда хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться в том, что я не сплю. Да и внутри меня происходят метаморфозы, за которыми я не успеваю следить.

— У меня тоже все сияет и внутри, и снаружи, но я связывала это с тобой, я влюблена и мне весь мир представляется в розовом свете.

— Ты влюблена? — заулыбался Иван, нарочито искоса глядя на Марту.

— Конечно, дурачок. — Марта крепче сжала пальцы Ивана.

— Думаешь, так бывает?

— Думаю, что так оно и есть, а о причинах я еще крепко не задумывалась, а то спугнуть можно.

— Да, вот и я так же — живу день за днем — ни вперед не заглядываю, ни назад не смотрю.

— А мне кажется, что именно так и надо жить. Чувства, эмоции и ощущения говорят утверждениями, на вопрос «почему?» они не отвечают.

Иван вспомнил Никиту и реплику Деда о независимости счастья от внешних обстоятельств.

— А ведь ты и до меня была счастлива, Марта.

— Была, но как-то не так.

— И я тоже был, но как-то не так, значит, счастье бывает разным?

— Судя по всему да, ведь и родители мои тоже счастливы, но каким-то другим, своим счастьем. Так что счастье вполне может быть многогранным.

Вечером, возвращаясь из ванной комнаты, Марта обнаружила Ивана, сидящим на широком подоконнике ее комнаты и смотрящим в сторону звезд.

— Общаешься с предками из созвездия Андромеды? — попробовала пошутить она.

— Я никогда не задумывался над тем, кто я, кто мои предки, никогда не спрашивал у матери, кто мой отец. — Иван произнес эти слова задумчивым, серьезным тоном.

— Наверно, ты просто не хотел причинять ей боль, хотя и имел право знать об этом.

— Нет, я просто не задумывался.

Марта обняла его, аккуратно выбравшего место среди горшков с зеленью.

— Мне иногда кажется, что какая-то часть тебя для меня недоступна.

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю, мне просто так кажется, не обращай внимания. Я буду жить, пока ты счастлив, — второй раз за последние дни произнесла Марта фразу, которая на этот раз вызвала в Иване внутреннюю бурю непонятных для него, как и для любого другого человека, даже психофизиологов, явлений.

Отпраздновать последние события Иван с Мартой решили поездкой на выходные в деревню, где у родителей Марты был небольшой, но очень уютный участок с домом. Родители ездили туда почти каждые выходные, Марта раньше часто к ним присоединялась, но этим летом у нее было мало возможностей выбираться за город. Святослав Федорович и Светлана Яковлевна не занимались огородничеством — все, что сажалось в деревне — это цветы, за которыми любила ухаживать Светлана Яковлевна. Они предпочитали использовать свой уголок для отдыха и единения с природой, поэтому участок они выбрали себе небольшой, отгородились от соседей и от улицы двухметровым забором, который вначале вызвал недовольство местного общества, но Святославу Федоровичу удалось объяснить им цель своих действий и его оставили в покое. Вдоль забора почти сплошными рядами росли кусты смородины, черноплодной рябины и малины. В середине участка беспорядочно стояло несколько яблонь, а перед домом росла ель, из которой при желании можно было сделать новогоднюю, даже не срубая под самый корешок. Деревянный дом был тоже самый обычный, из четырех комнат, с большой летней верандой и настоящей русской печкой, которую, впрочем, уже несколько лет не использовали, потому что зимой сюда никто не приезжал.

Вообще для сердца русского человека мало что может быть милее, чем родная природа. Просторные поля, богатые грибами и ягодами леса дают ему больше, чем любой заграничный курорт. Парадокс двадцать первого века заключается в том, что чем более дико выглядит природа, тем больше она способна дать человеку так необходимой ему жизненной энергии. Очень жаль, что по-настоящему диких мест остается все меньше, да и люди становятся все менее приспособленными к жизни на природе. Человек перестал быть частью природы, скорее он стал ее противопоставлением. Очень сложно представить себе офисный планктон гуляющим по тайге с ружьем. Способных выжить без использования современных приспособлений становится все меньше. А ведь в давние времена люди старались достичь единения с природой, и это придавало их жизням особый смысл, который в наше время для многих заменен на непонятное соревнование за материальными благами и положением в обществе таких же далеких от природы людей, как и они сами.

В пятницу вечером, собрав небольшой провиант и захватив старые вещи, чтобы можно было на природе облачиться в удобную одежду, Иван с Мартой приступили к осуществлению своего желания. Потолкавшись в электричке с более опытными, чем они, дачниками, которые каждую пятницу толпой передвигаются в направлении своих участков в одно и то же время, они успели застать Святослава Федоровича подготавливающим угли для шашлыков, увлеченно вглядывающимся в огонь. Для Святослава Федоровича приготовление шашлыков было одним из любимейших занятий, которое он превратил в ритуал. Включая легкую классическую музыку, он разводил костер и садился смотреть на огонь. Когда угли были почти готовы, он насаживал мясо, заранее замаринованное им же по его особенному рецепту, на шампуры и садился к мангалу заканчивать приготовление пищи. Светлана Яковлевна тем временем нарезала овощной салат и хлеб, накрывая на стол в ожидании самого вкусного на свете мяса.

По приезде Марта сразу отправилась переодеваться, Иван же сначала решил посетить кухню и сделать себе чашку кофе. На столе заманчиво лежала нарезанная колбаса, и Иван не удержался от соблазна украсть пару кусочков, чем вызвал легкую снисходительную улыбку на лице Светланы Яковлевны. За этим занятием его и застала Марта, подкравшись к нему сзади и обхватив его в районе пояса руками.

— Я тут хомячу среди ночи — и откровенно, и не очень, — Иван сделал вид застигнутой за воровством еды домашней собаки.

— Откровенно хомячишь или откровенно высказываешься?

— Если ты вдруг встретишь Александра Сергеевича Пушкина, ты спросишь у него, что за чудное мгновение он помнит или где именно находится его нерукотворный памятник?

— Иди, переодевайся, памятник, — настроение молодых людей явно было приподнятым.

Мясо уже почти было готово и, как только молодые люди переоделись, умылись и зажгли, намазали и напрыскали все необходимые приспособления для отпугивания любящих потерзать людей насекомых, Святослав Федорович уже подносил тазик, наполненный дымящимися вкуснейшими кусочками сочной мякоти.

— Приятного аппетита, — пожелал очень довольный результатом своего труда Святослав Федорович, — устали, наверно, с дороги.

— Скорее устали от города, — сказала счастливая тем, что удалось выбраться из обычной обстановки, Марта, — обожаю лето, жаль только, что она в наших местах такое короткое.

— Если бы лето продолжалось у нас больше трех месяцев, мы бы его так не любили.

— Чтобы понять, как хорошо там, где мы есть, нужно хоть сколько-нибудь прожить там, где нас нет.

Когда трапеза закончилась, довольное семейство развалилось в креслах на веранде. Вдоволь наиздевавшись над лимоном в чашке, Иван начал, громко смакуя, отхлебывать чай. После чаепития он стал рассказывать Святославу Федоровичу о книге, которую он только что прочитал, после чего поделился мыслями, которые вызвала в нем эта книга. В городе по вечерам вся семья точно также собиралась в гостиной комнате, и Иван беседовал с профессором на темы, взволновавшие его во время чтения философских трактатов. Их разговоры приобретали все более осмысленный характер — мысли Ивана благодаря чтению начинали обретать форму и стройность, формулировки получались достойными разговора с таким светилом, как профессор. Профессор, наоборот, упрощал свою речь, делясь иногда сокровенными мыслями и задавая тон дальнейшему движению Ивана сквозь дебри мировой философской мысли. При этом мировоззрение Ивана всего лишь получало огранку благодаря новым знаниям. Он не принимал ничью точку зрения вслепую, что очень нравилось профессору, скорее добавлял своей какие-то новые краски. Иван искренне радовался, когда встречал в книгах подтверждение своим суждениям.

Однажды Иван настолько живо рассказал свое представление мироздания, что Святослав Федорович невольно заинтересовался, выспрашивая у молодого человека детали. Он был воспитан в обществе материалистов и очень поздно задумался о присутствии божественного в нашем мире. Однако глубокое погружение в такую науку, как квантовая физика, которая опровергает скорее некоторые из законов ньютоновской физики, чем присутствие в мире Ньютона сверхъестественного, заставило его задуматься над тем, что имеющаяся у нас в наличии наука не подходит для объяснения достаточно большого количества явлений.

Иван рассказал ему теорию, которую тот и сам чувствовал чем-то внутри себя. Бог, по его мнению, — это нечто, присутствующее везде и во всем, он действительно не имеет ни начала, ни конца и присутствует во всем живом и неживом, видимом и невидимом. В каждом из нас есть частичка Бога, которую можно почувствовать, с которой можно разговаривать, которая при должном умении к ней прислушиваться ответит на все вопросы, по-настоящему волнующие душу человека. Именно эта часть человека организует его связь с невидимым, материализует его мысли, если желание, выраженное в его мыслях, является истинным. Именно с помощью этой части человека организуется связь с личными ангелами-хранителями, которые помогают ему по жизни, направляя в нужное русло его действия и мысли, хотя последнее слово в выборе пути остается за самим человеком, который и отвечает сам полностью за свои поступки. Именно эти ангелы описаны в различных священных книгах, в том числе и современных мировых религиях.

Святослав Федорович слушал Ивана, казалось, рассеянно — так он был с виду расслаблен, но вдруг взгляд его стал сосредоточенным и он воспользовался паузой, возникшей в рассказе Ивана:

— Я иногда размышляю о том, что, начиная с Древней Греции, Древнего Рима и Древнего Египта, описание богов, жрецов и ангелов наталкивает на мысли о том, что существовали какие-то сверхлюди, если их вообще можно назвать людьми. Они обитали в некой параллельной реальности, параллельном измерении, имея возможность появляться среди обычных смертных людей, общаясь с ними, передавая им знания, демонстрируя им навыки, которые нарекались чудесами. Эту мысль можно продолжить, читая об устройствах мира, описанных в Библии, Коране, славянских и индийских Ведах — ангелы, джинны, индийские и славянские божества тоже можно уложить в эту теорию. Описания мира мертвых у Гомера, Вергилия и Данте настолько реально выглядят, что нельзя на сто процентов утверждать, что все они вымышлены и не имеют право быть рассмотренными в качестве версии того, что будет происходить после окончания нашего физического существования. Подтверждают эту мысль также и многие находки археологов, говорящие о том, что в древности люди обладали не только знаниями, некоторые из которых недоступны нам и сейчас, но и многими изобретениями, удивляющими нас и по сей день.

— Куда же все эти существа высшего порядка делись сейчас? — Ивана заинтересовало высказывание профессора, он сам часто думал в подобном ракурсе.

— Не знаю. Многие знания утеряны нами. Мы часто пытаемся изобрести то, что когда-то уже было изобретено, понять то, что было известно древним задолго до нашего появления на свет. Я экспериментирую с квантами, и некоторые выводы просто шокируют, опровергая основополагающие законы физики Ньютона. Мы очень мало знаем об энергии, я уж не говорю о процессах, происходящих в невидимых для человеческих органов восприятия спектрах. Опять же, если прислушаться к себе, то нельзя не заметить и физически не ощутить точки, наполненные сгустками энергии. По закону сохранения энергии эта энергия высвобождается после нашей физической смерти. Куда она девается? О чем это может говорить? Возможно, это и есть то, что ты назвал частичкой Бога, и цель нашего существования — очиститься настолько, чтобы после физической смерти присоединиться к мировому разуму и стать частью этого целого. Да и много всего написано о тех центрах в человеческом теле, которые отвечают за нашу связь с космическими энергиями. Хотя и в этих описаниях и версиях мне не все понятно и вряд ли будет понятно, пока мы не станем способными ощущать все это физически или даже не знаю каким образом, может — энергетически.

— И все же, как можно было утерять все те знания, которые, по Вашим словам, были дарованы нам Богами?

— Нельзя ничего точно говорить, можно только предполагать, строить версии развития человечества. Ясно одно, что кому-то выгодно сохранять эти знания в узком кругу, оставляя остальное человечество в неведении, без шансов на обретение сакральных знаний. Ведь сейчас даже неизвестно доподлинно, что они вообще существуют. Переписывалась не только история, но и священные книги дошли до нас далеко не в первозданном виде. Но даже то, что дошло, больше говорит нам о любви, а не о вражде — в зависимости от трактовки. Можно говорить о каких-то существах, возможно, это люди, возможно, это пресловутые египетские жрецы, которые управляют нашим миром за спинами публичных правительств. Зачем это им нужно? Не знаю. В моей голове не укладывается, как можно устраивать столько войн, дозволять происходить такому количеству насилия, так обращаться с природой и данным нам ею ресурсам, как можно опошлить очень удобную систему взаиморасчета деньгами. Но это факты и от них никуда не денешься. Остается только надеяться, что когда-нибудь нам откроется истина, хотя никто не исключает, что после физической смерти нас ожидает новый этап примерно такой же борьбы, которой мы занимаемся здесь и сейчас, только на другом уровне. Как и то, что после физической смерти нас не ожидает ничего, хотя мне в это верится уже с большим трудом, хоть и воспитан я был в сугубо материалистическом обществе. В любом случае я постепенно прихожу к выводу, что достигать душевного комфорта нужно, прежде всего, в том мире, в котором находишься на данный момент. Только живя с радостью и стараясь прожить как можно дольше, сохраняя в себе душевное тепло, можно сделать тот шаг вперед, который позволит с радостью шагнуть на следующую ступень развития.

— То есть наиболее приемлемая для Вас версия происходящего — теория всемирного заговора евреев?

— Наверно можно говорить о всемирном заговоре, хотя я и не считаю, что во всем виноваты евреи. Евреи не виноваты хотя бы в том, что они — евреи. В каждой нации есть хорошие и плохие представители, есть подверженные национальным особенностям, а есть так называемые космополиты, которые в любой обстановке чувствуют себя в своей тарелке и не пытаются выстроить везде свои религиозные храмы и навязать свои взгляды, уважая законы и обычаи людей, в земле которых они пребывают. О многом говорят истории гонения евреев в средние века, когда люди были, как кажется, более непосредственные и простые, чем сейчас. Но в то же время европейцы сожгли под видом ведьм много просто красивых женщин, нанеся существенный урон собственному генофонду. Кстати, в протоколах сионских мудрецов сказано, что евреи — лишь инструмент достижения мирового господства кем-то еще. Кто этот кто-то еще? Я не знаю. Я никогда не интересовался политикой — чем ближе находишься к власти, тем сильнее ощущение, что ты все глубже и глубже опускаешься в канализационный люк. Большинством стран управляют не мудрые старцы, а люди, в совершенстве овладевшие технологиями выигрыша выборов и манипуляции сознанием масс. Что они могут дать людям? Их интересы и приоритеты находятся в совершенно других плоскостях. То, что сейчас нам преподносят, как демократию, не имеет ничего общего с начальным смыслом этого строя.

— Я читал эти протоколы, и мне стало страшно от той жестокости и беспощадности, которая в них заложена.

— Нет уверенности в том, что эти протоколы составили евреи, а не антисемиты, например, в целях разжигания ненависти к этому народу. В той информационной среде, в которой мы находимся, очень сложно разобраться, где правда, а где ложь. Если ты заметил, то у нас в квартире нет телевизора, он нам просто не нужен, без него и без газет гораздо проще составить свое собственное мнение на то или иное событие. Такого количество грязи, клеветы и навязывания определенных точек зрения, которые выливаются на нас с голубых экранов, очень сложно найти где-либо еще. Сейчас это один из основных инструментов, превращающих человечество в стадо. Но и книги надо читать очень осторожно, сверяя все факты друг с другом и со своим внутренним миром. Давно известно, что история нашей страны написана немцами и подана нам Карамзиным, но при этом история, написанная Ломоносовым, считается безвозвратно утерянной. Почему? Кому это нужно? Чем больше мне попадается фактов о жизни таких людей, как Эйнштейн, Солженицын, Сталин, тем меньше я понимаю, что за личности они были, положительные или отрицательные они герои. Возникает впечатление, что все переписи священных книг, утаивание древних знаний, делается для того, чтобы воспитывать из людей стадо, а не индивидуальностей. Реформа образования этому очень способствует, — грустно улыбнулся Святослав Федорович, — раньше нас учили думать, а теперь студентов учат готовиться к экзаменам. Вот они и знают только ответы на вопросы, думают, что на один вопрос может быть только один ответ, а до сути докопаться даже не пытаются, нюансы не воспринимают. Но даже в этих условиях в стаде раз за разом появляются думающие овечки, которые ищут истину и задают вопросы, которые говорят о том, что не все еще потеряно для нашего общества.

— А ведь сейчас даже сложно ответить на вопрос — славяне ли мы. Все так перемешалось, что и не поймешь, откуда мы на самом деле родом и кто наш покровитель.

— Хорошо, а за что нас так ненавидят западные правители? Ведь нелюбовь к нам простых западных людей, к которым часто присоединяются и эмигрировавшие отсюда наши соплеменники, идет скорей от той пропаганды, которая устраивается их же правительствами. Дело здесь явно не только в наших обширных землях и природных ресурсах. Они ведь до сих пор желают всех нас истребить и превратить нашу землю в помойку, сырьевой придаток, есть и другие причины, недоступные простому человеческому разуму. Беда русского народа заключается в том, что он пытается смотреть то на запад, то на восток, а нужно, прежде всего, заглянуть в себя.

При этом Святослав Федорович встал со своего кресла — вид у него был серьезно расстроенный. Он, не прощаясь, направился в сторону спальных комнат. Иван остался на месте, удивленный тем, как близко к сердцу переживает профессор происходящие в мире процессы. При этом в словах профессора Иван снова нашел скорее пищу для размышлений и новые вопросы, чем ответы на те вопросы, которые он время от времени задавал сам себе.

— Пойдем спать? — Марта поцеловала в макушку немного ошарашенного полученными от профессора вводными данными Ивана.

— Может, пойдем прогуляемся? Здесь такой воздух чистый — в городе такого не бывает.

Марта улыбнулась Ивану той самой обворожительной улыбкой, которой одаривала его с самого начала их знакомства и в ее глазах снова блеснули золотые искорки, так любимые Иваном.

Марта и Светлана Яковлевна за редким исключением не вмешивались в разговоры мужчин. Марта далеко не все понимала, но при помощи женской интуиции чувствовала изменения, происходящие с Иваном, которые с одной стороны ее радовали, но что-то заставляло ее настораживаться. Летом они с Иваном часто практиковали прогулки перед сном, что успокаивало поток мыслей Ивана, и Марта снова чувствовала биение его сердца в своей руке. Но иногда она чувствовала, что внутри Ивана живет какое-то черное пятнышко, мешающее ему быть на сто процентов счастливым, тогда щеки ее загорались нездоровым румянцем, но Иван, увлеченный ходом своих мыслей, не замечал этого.

Еще два месяца пролетели для Ивана с Мартой незаметно. Листья на деревьях уже совсем повзрослели, периодически избавляясь в предвкушении осени от своих не совсем здоровых, подсушенных жарким солнцем собратьев. Работа в лаборатории занимала часть времени Марты, которое Иван проводил в кабинете профессора за чтением книг либо ходил домой проведать мать. Остальное время они гуляли, разговаривая на свои неисчерпаемые темы. Нежность в их отношениях реже, чем у других людей, выражалась словами, они были теми людьми, которые умели разговаривать глазами. Иван наливался теплом золотых искорок в глазах Марты и старался дарить ей столько тепла, сколько было возможно.

Книга, вышедшая в начале августа под именем Марты, разошлась за две недели, так что издательство сразу предложило Марте подписать новый договор на новую партию. Марта попросила издателей держать в секрете ее координаты, чтобы ее не мучили журналисты и просто желающие выразить ей свое мнение читатели. Она, конечно, осознавала, что не смогла бы выносить на суд общественности свою причастность к написанному, хотя многие мысли, высказанные Иваном на бумаге, были так же близки и ей, словно это были ее мысли. Иван опасался, что гонорар от книги, являвшийся, по сути, его заработком, бесследно пропадет, но к его радости гонорар обрел реальные рамки и не был тронут провидением.

Иван осыпал Марту мелкими подарками — большего не мог позволить его Волшебный Пятак, так что ее комната наводнилась большим количеством мягких игрушек и небольшим количеством новых цветов. Ивану очень понравились декоративные кактусы, Марта даже выделила под коллекцию Ивана целую полку. Впрочем, Иван с Мартой вообще не касались финансовых вопросов, Марта радовалась каждому подарку, как первому в ее жизни, она не задавала Ивану вопросов о его сказочном приключении, будто бы все было так, как обычно бывает у всех жителей планеты.

Самым смешным и самым трудным моментом для Марты было уговорить Ивана пойти учиться на водительские права. Иван не мог себе представить, что он может сесть за руль и все разговоры об автошколе переводил в шутку. Только когда Марта использовала последний аргумент — огромное желание чаще бывать за городом — Иван сломался и исполнил волю своей возлюбленной. Ему, конечно, было несложно сделать это, просто в его голове необходимо было сдвинуть парадигму, гласившую, что у него не может быть собственного автомобиля, но Марта убедила его и здесь, сказав, что на «ее» гонорары от выпуска книги она приобретет автомобиль себе.

Часть 3

Иван сидел на своей любимой лавочке и наблюдал, как солнце приближается к кронам деревьев аллеи, из которой должна была появиться Марта. Он мысленно играл золотыми искорками в ее глазах, что наполняло его существо теплой энергией и заставляло невольно улыбаться. Неожиданно его размышления прервал немного скрипучий, немного вкрадчивый мужской голос:

— Вы позволите? А то все остальные лавочки заняты.

— Да, конечно, — сказал Иван, освобождая половину лавки и оглядываясь вокруг. Первый раз на его памяти на университетской площади собралось такое количество людей. А ведь учебный год должен начаться только через неделю.

— Я все лето здесь прогуливался и часто видел Вас и Вашу подругу. Этим летом дождей почти совсем нет, а все равно жара не такая удушающая.

— Да. — Иван от природы был вежлив и застенчив, поэтому не смог сказать неожиданному собеседнику о том, что в данный момент не расположен к разговорам с незнакомцами.

— Вы бросаетесь в глаза, в наше время редко можно встретить открыто счастливых людей, — продолжил делиться своими мыслями мужчина. Иван искоса посмотрел на него — он был одет в хороший темный костюм, на вид ему было под шестьдесят лет, можно было бы дать и меньше, но седина увеличивала возраст. Солидности старику добавляла трость с металлическим набалдашником в виде головы какого-то животного, разглядеть которого Ивану не удалось, так как старичок держался за набалдашник рукой.

— А скрыто счастливых людей Вы часто видите? — Иван не мог не поддеть старичка.

— Скорее люди перестали различать свое счастье и уметь быть счастливыми. Ложные ценности, знаете ли.

Ивану был близок термин «ложные ценности», поэтому он стал гораздо лояльней относиться к разговору.

— Я часто прохожу здесь во второй половине дня, — продолжал незнакомец, — отношу отчет в головной офис, сегодня что-то тяжело чувствую себя, поэтому решил присесть, а все занято, а Вы для меня самый знакомый на этой площади человек оказались, поэтому и попросился к вам в соседи. Я предпочитаю ходить пешком, даже в мороз, почему-то твердо убежден, что если перестану ходить, то приближусь к могиле.

— Рано Вы себя хороните, — снова улыбнулся Иван, чувствуя к собеседнику уже определенную симпатию, омраченную непонятным и еле заметным предчувствием.

— Да нет, конечно, я еще многих переживу, — скрипуче засмеялся старичок.

— А почему Вы не можете отправить отчет по электронной почте? Двадцать первый век на дворе все-таки.

— Не все можно доверить интернету, — задумчиво произнес мужчина.

— А где у вас головной офис? — спросил Иван.

— На Тополином бульваре.

— Мы с моей девушкой можем пройти мимо него и отдать Ваш отчет, если это облегчит Ваше состояние.

— Я знал, что Вы добрый молодой человек, но не ожидал, что настолько, чем я могу Вам отплатить за эту услугу?

— Не стоит беспокоиться, спасибо, — искренне рассмеялся Иван, — это явно лишнее. Мы все равно много гуляем, так что нам не сложно будет Вам помочь, — при этих словах Иван почувствовал в себе еле заметную горесть, обусловленную тем, что у него не было возможности получать плату за свой труд. «Странно, раньше я такого за собой не замечал, может пора насторожиться?» — сам себе задал риторический вопрос Иван, и его улыбка приобрела горьковатый оттенок.

— Ну, спасибо, — старичок светился от счастья. Стоит отметить, что он действительно неважно себя чувствовал.

В это время Марта уже вышла навстречу Ивану, и Иван пожелал старичку доброго здоровья, взяв у него из рук конверт с отчетом. Марта с удовольствием согласилась пройти через Тополиный бульвар, хоть это было и не близко. Она любила бульвары, там было много зелени, так что почти не видно было машин, мчавшихся по краям зеленых продолговатых островков.

На следующий день Иван снова встретил старичка.

— Огромное Вам спасибо, у меня вчера действительно давление подскочило, так что Вы меня спасли, — старичок откровенно благодарил Ивана за помощь. — Мне на пенсию уже меньше, чем через полгода, уходить можно, видимо лучше будет воспользоваться этой возможностью, только надо замену себе подыскать. Я испытываю к Вам крайнее расположение и уверен, что вы один из немногих, кто сможет меня безболезненно заменить — по глазам вижу, что Вы очень способный молодой человек. Если Вас заинтересует мое предложение, звоните мне в любое время.

Старичок сунул Ивану в руку визитную карточку так, что Иван даже не заметил, как она оказалась у него в руках. После чего пожилой человек раскланялся и пошел дальше своей дорогой. Через несколько метров он обернулся и произнес в сторону немного ошеломленного живостью своего собеседника Ивана: «Непременно позвоните, это Ваша судьба, я уверен». Старичок еще раз улыбнулся и пошел прочь, уже не оборачиваясь.

Иван разглядывал визитку. На черном фоне золотыми буквами были написаны фамилия, имя и отчество его нового знакомого — Стротман Афанасий Конрадович — и два телефона, ни наименования конторы, ни должности на визитке не было. «Стильно», — подумал Иван и положил визитку в задний карман, свободный от Волшебного Пятака.

— У тебя новые друзья? — Марта незаметно подошла к Ивану со спины, заставив его вздрогнуть от неожиданности.

— Да, это тот мужичок, конверт которого мы вчера заносили в особняк на Тополиный, — ответил Иван, обнимая Марту.

— Солидный дядечка.

— Предложил стать мне таким же солидным, — рассмеялся Иван, он до сих пор не научился разбираться в одежде.

— Я за, — радостно провозгласила Марта, — у меня для тебя сюрприз, пойдем скорее, мне не терпится.

Она повела его к выходу с территории университета, противоположному тому, из которого они обычно выходили в город. Дойдя до автостоянки, она подвела его к большому автомобилю, произведенному немецким концерном, из которого к ним навстречу вылез молодой человек.

— Это Сергей, мы с ним вместе в лаборатории работаем, — представила его Марта.

— Здравствуйте, Иван, — добродушно сказал Сергей. Иван пожал ему руку.

— Он довезет нас до дома на моей машине.

Иван был шокирован. С тех пор, как они обсуждали его устройство в автошколу, автомобильная тема больше подымалась только тогда, когда Иван рассказывал веселые истории, которые приключались с ним во время учебы. А тут оказалось, что подарок, приуроченный к получению им прав, уже готов.

— А твой папа не против немецких автогигантов? — попытался пошутить Иван.

— Нет, папа мне его и насоветовал, неужели ты думаешь, что я разбираюсь в этих железных штуковинах?- продолжала веселиться Марта.

— Ты хочешь сказать, что наш гонорар потянул на такую красавицу? — тихо спросил Марту Иван, когда они уже двинулись в дорогу, расположившись на заднем сидении.

— Вовремя подоспел аванс от новой партии, издатели не сомневаются, что она разойдется так же быстро, ну и папа поучаствовал, он глубоко убежден, что к таким покупкам надо подходить с особой тщательностью. И вообще, это моя штуковина, а ты мой ямщик, так что наслаждайся.

— Хорошо, — сказал Иван и крепко зарылся носом в ее пышные волосы.

На следующий день Иван сдал экзамен на права. Вождение с инструктором никак не давалось ему, но, когда он сел за руль самостоятельно, сразу почувствовал себя единым целым со своим конем. Он просто сел и поехал, будто научился искусству вождения транспортным средством еще в прошлой жизни. Целый день они с Мартой катались, пока Марта снова не почувствовала легкое недомогание. Она посмотрела в глаза Ивана и увидела, что пятно в его сердце стало еще чуточку больше. «Что же его гложет?» — задавала она вопрос сама себе, прекрасно понимая, что сам Иван не чувствует того, что чувствует она. Вечером Иван ушел домой к матери и, проходя мимо их с Мартой автомобиля, он увидел в тонированном боковом стекле свое отражение. «Какое темное отражение» — подумал он, глядя сам себе прямо в глаза.

Ночью он никак не мог заснуть. Мысли в его голове снова превратились в необузданных скакунов. Он давно научился видеть цепочки обстоятельств, приводившие его в одно или другое состояние. Обычно это успокаивало его, ведь он видел, что все не зря в этой жизни и что любое действие, предпринятое им, должно быть созревшим. Он радовался, что не учится в университете, справедливо считая, что общение с книгами и, особенно, с профессором дает ему больше и в более короткие сроки. Он радовался, что рос тщедушным ребенком, это позволило ему избежать армии и какой попало работы после школы. Но теперь он не понимал, к чему ведет издание его книги, встреча с Афанасием Конрадовичем, покупка машины. Вокруг него происходили изменения, внутри он тоже менялся, он это чувствовал, но осознать, что именно происходит и для чего это нужно, он не мог. Главное изменение, которое он ощущал, происходило с Волшебным Пятаком. Когда-то он сделал его свободным, теперь же он сильно ограничивал его в возможностях. «Я не могу иметь ничего, что дороже моего Пятака», — мысленно сокрушался Иван.

Он присел на кровати, закрыл лицо руками, затем провел ими по волосам, будто зачесывая их назад, после чего пристально посмотрел в темноту перед собой и услышал в коридоре знакомый щелчок. Он знал, что это значит. Через минуту неслышными шагами в его комнату вошел отсвечивающий немного голубым светом Дед.

— Привет, — сказал Дед, присаживаясь на край кровати.

— Здравствуйте, — ответил Иван, одновременно удивленный и обрадованный неожиданно вовремя пришедшему гостю. Он надеялся развеять или, по крайней мере, осознать свои сомнения.

— Чувствуешь себя, как зверь в клетке? — улыбка Деда показалась Ивану унизительно снисходительной.

— Более точно и не скажешь, — ухмыльнулся в ответ Иван.

— И ты уверен в том, что тебе надо идти туда, куда ты наметил идти?

— Нет, не уверен, но мне кажется, что я способен достичь определенных успехов, у меня есть для этого способности. Кроме того, мне кажется, что время ограничено и надо спешить.

— А ты уверен в том, что именно эти успехи принесут тебе то, чего ты хочешь достичь?

— Нет, но почему бы не попробовать? Ведь ничто человеческое нам не чуждо, и мне хочется иметь красивую машину, хорошую квартиру, дарить девушкам дорогие подарки.

— Я тебе еще в прошлый раз объяснил, где копаться надо, где сначала надо все по полочкам разложить, да отделить одно от другого. Работать нужно над намерением, которое сопровождает действие, тогда и действие будет правильным.

— Но ведь то, что происходит, это неминуемый прогресс? Время идет, жизнь, ведь, — такая короткая штука.

— В том то и беда, что неминуемый, только регресс, а не прогресс. Жизнь — это средство достижения идеала. Вообще соль этой мысли в том, что жизнь сама по себе — это средство, инструмент. Все в мире создано для получения наслаждения. Страдания вы придумали сами себе. Те, кто хотел забрать все наслаждения себе, сыграли на этом, посеяв в ваши души сомнения. Вот эта системная ошибка мешает человечеству раскрыться. Наслаждаться самим и дарить наслаждение другим — вот ваша главная жизненная задача. В мире уже не осталось чистых душ, одни компромиссы. Все спешат, но никто не понимает, куда именно. Вот и приходится время от времени закрывать глаза на то, что люди всегда ищут обходные маневры, как ты со своей книжонкой.

— Я ничего не искал, я просто делал, — попытался возразить Иван.

— Ты еще на девушку свою валить начни, скажи, что сам тут не при чем. Ты ведь даже не думал о том, что мы не случайно тебя выбрали, не попробовал найти в себе качества, которые были отмечены, не понял сам себя и в чем заключаются твои истинные стремления. Вот и живете вы, люди, так, как принято, а не так, как хотели бы сами жить. Вы просто патологически не умеете быть счастливыми, находитесь в плену стереотипов и даже не пытаетесь докопаться до сути вашего здесь пребывания. Гоняетесь за мнимыми локальными успехами, убиваете время, живете где угодно, только не там, где и когда вы есть.

— Может, чтобы лучше нас понимать, нужно чаще у нас появляться, смотреть, чем мы живем, о чем думаем, и рассказывать нам, что мы должны делать и чем мы должны жить? — Иван агрессивно продолжал не понимать того, что пытался донести до него собеседник.

— Ты ведь уже решил, что делать, зачем тебе мои советы?

— Не знаю, я вроде и не решил еще ничего.

— Решил, иначе меня бы здесь не было.

Дед смотрел на него так пристально, что Ивану стало не по себе. Иван уже понимал, что его ощущения ограниченности и было решением, только вот водоворот, в который его затягивало, он понимал, как способность достичь каких-то новых высот, а не подмену тихого счастья бурной деятельностью. Дед видел, что его слова не доходят до молодого человека, хотя и не ожидал ничего иного, поэтому и не был разочарован. Он понимал, что люди ограничены своим пониманием, обусловленным, в основном, рамками окружающей действительности, и их желания кажутся им истинными, хотя и являются по его меркам ложными.

— Ладно, в конце концов, все равно все будет хорошо, чего бы ни было, — произнес, наконец, Дед. Голос его стал отстраненным, будто он обдумывал параллельно уже следующие действия. — Иначе бы мы и не нянчились бы с вами. Всему свое время — видимо, нужен и тебе такой опыт. Уразуметь возможно только те вещи, которые доступны определенному уровню развития, этим и ограничивается Вселенная любого индивидуума. Достигая знаний и понимания, мы расширяем нашу собственную Вселенную. Так что границы своей Вселенной каждый устанавливает только сам себе. Очень хорошо все понимать, но всему свое время — это уже непреложная истина.

Проснувшись, Иван первым делом бросился к джинсам. Из карманов он извлек только черную с золотыми буквами визитку, которую бросил на журнальный столик. Никаких денег в карманах не было. Иван улыбнулся одними губами, сильно стиснув зубы, он был неожиданно доволен своим освобождением — в своей правоте он не сомневался, будущее засверкало у него в голове новыми красками. Подойдя к зеркалу, он посмотрел в свои глаза — они были наполнены уверенностью, лицо приобрело мужественные черты. Он опустил взгляд на свои плечи и грудь — они также наполнились какой-то новой мужской силой. «А я стал мужчиной, — появилось в его голове, — красивым мужчиной», — тут же поправил он сам себя.

Вернувшись в комнату, он взял в руки телефонную трубку, чтобы позвонить Марте и справиться о ее самочувствии, но его отвлекла визитка, и он набрал номер Афанасия Конрадовича.

— Здравствуйте, Иван, — в трубке раздался знакомый скрипучий, чуть задыхающийся голос.

— Здравствуйте, Вы узнали меня? — Иван вспоминал, говорил ли он ему свое имя и не вспомнил.

— Решил откликнуться на мое предложение?

— Да, хочу узнать, что именно нужно делать.

— Приходи в понедельник утром на Тополиный, я тебе вкратце все поясню и познакомлю с директором.

— Хорошо, договорились.

«Значит, меня ждали», — Иван сложил в своей голове цепочку обстоятельств и представил, что он мчится по шоссе на своем автомобиле навстречу новой жизни. Он откинулся назад и стал стараться понять, что именно в нем изменилось за последнее время. Его взгляд неожиданно упал на старый, десять раз перечитанный томик Булгакова. В его голове замелькали перипетии любимого им романа, и он внезапно осознал, что поступки еще недавно самого любимого его героя Мастера кажутся ему поступками слабовольного человека, а настоящим героем, с действий которого стоит брать пример, является Воланд.

— Привет, Марта, как ты?

— Плохо, температура поднялась.

— Я сейчас привезу тебе малинового варенья.

— Не надо, мама уже меня обложила лекарствами, прямо тотальная блокада какая-то, никогда столько таблеток не пила. Когда ты приедешь?

— Прямо сейчас, мамы нет дома, тебе взять что-нибудь?

— Купи чего-нибудь сладенького, а то у меня во рту аптечный киоск можно открывать.

— Хорошо, скоро буду.

Иван уже подошел к магазину, когда понял, что ничего купить он не в состоянии. «Временные трудности, надо будет придумать, у кого занять денег до заработной платы», — подумал он, ничуть не огорчившись тому, что Марта останется без сладкого.

— У меня две новости: хорошая и хорошая, с какой начать? — первое, что он сказал сильно побледневшей Марте.

— С хорошей, наверно, хотя я не уверена, давай лучше с хорошей, — ответила Марта сильно ослабевшим голосом.

— Я не купил тебе сладкого.

— И что в этом хорошего?

— У меня больше нет Волшебного Пятака, я свободен.

— Сказка закончилась? Думаешь, это хорошо?

— Думаю, что да, — рассмеялся Иван, его смех резко контрастировал с царившей в комнате Марты больничной атмосферой.

— Ну ладно, осталась я без сладкого, что еще у тебя «хорошего»? Мне даже как-то предварительно страшно от второй новости.

— В понедельник я еду в офис к Афанасию Конрадовичу, он предложил мне работу.

— Он тебе ее еще тогда предлагал, а что за работа?

— Пока не знаю, но чувствую, что хорошая, такая, что машину продавать не придется.

— По крайней мере, хорошо, что до понедельника еще суббота и воскресенье, — произнесла Марта еще более слабым голосом и опустила голову на подушку, — да и твоих-моих гонораров от книги пока на обслуживание машины хватило бы.

— Я почему-то уверен, что это прорыв. Тебе принести чаю?

— Нет, не надо, лучше просто побудь со мной, я соскучилась.

Иван обнял Марту, она положила свою голову ему на плечо.

— У тебя неслабый жар, Марта, что сказал врач?

— Пока неизвестно, в понедельник пойду анализы сдавать, ты в какое время по делам поедешь?

— Пока точно не договаривались, я могу отвезти тебя.

— Не надо, тут недалеко, я сама дойду. Тебе нужно будет настроиться перед беседой с деловыми людьми, ты ведь никогда с такими не общался, в том мире очень просто почувствовать себя чужим. Не забывай, что ты еще не выросший взрослый, — проговорила Марта и склонила голову, опершись на кисть, будто пряча печаль от собеседника.

Ровно в десять утра в понедельник Иван потянул на себя массивную дверь трехэтажного особняка на Тополином бульваре. Войдя внутрь, он залюбовался внутренним убранством недавно отреставрированного особняка девятнадцатого века. Почти сразу за турникетом вверх поднималась широкая светлая лестница, которая венчалась огромным светлым окном. «Как-то так я представлял себе дорогу в Рай», — улыбнулся сам себе Иван и протянул охраннику паспорт:

— Я к Афанасию Конрадовичу.

Охранник, глаза которого были неестественно зеленого цвета, для виду пошелестел какими-то листочками у себя на столе и вернул Ивану паспорт, даже не заглянув в него, после чего на турникете загорелась зеленая стрелочка по направлению к «дороге в Рай».

— Вам на третий этаж, там направо, кабинет в самом конце коридора, — произнес охранник почти торжественным тоном.

Иван достаточно быстро нашел искомый кабинет, в котором он обнаружил Афанасия Конрадовича, изучающего какие-то бумаги.

— Можно? — спросил он вежливо.

— Конечно, конечно, заходи, я тебя ждал именно в десять, хоть и не договаривались на конкретное время.

— Здравствуйте, — Иван, как обычно при встрече с мало знакомыми людьми, решил быть немногословным.

— Здравствуй. Присаживайся, я тебе сейчас расскажу суть своего предложения, пока обустраивайся. Чай или кофе?

— Еще утро, можно кофе.

Иван присел на гостевой стул и осмотрелся по сторонам. Кабинет был достаточно просто обставлен, в нем не было ничего лишнего, но при этом в нем чувствовалась рабочая атмосфера. В одном углу располагалось рабочее место Афанасия Конрадовича, в другом было еще одно, видимо никем не занятое, рабочее место, все остальное пространство было пустым, за исключением стоявших по безоконным стенам четырех шкафов, забитых офисными папками. Окна в кабинете были большие, стены были покрашены в светло-бежевый цвет, что делало комнату светлой и добавляло пространства небольшому, в принципе, кабинету.

В кабинет без стука вошла девушка, несшая в руках две чашки кофе. Она с любопытством посмотрела на Ивана, который на правах новичка на все и всех смотрел с любопытством. Ему показалась, что девушка немного смутилась от его взгляда и ее щеки налились едва заметным румянцем. Она поставила чашки на стол Афанасия Конрадовича и еще раз мельком взглянула на Ивана, тогда румянец стал еще более ярким. Иван улыбнулся про себя, поняв, что произвел на девушку, которую он записал в секретари или помощники, благоприятное впечатление, а это было неплохим началом.

— Так вот, суть предложения проста, — приступил сразу к делу Афанасий Конрадович, — наша фирма занимается различными процессами, которые протекают в этом городе. В зависимости от клиента мы беремся решать разные задачи. Мой отдел в основном занимается организацией финансового хозяйства, также генеральный любит советоваться с нами по разным общим вопросам. Если ты в ладах с цифрами и с логикой, то тебе хватит двух месяцев, чтобы понять суть всех протекающих через нас процессов — они не так уж и сложны, а ты способный и исполнительный парень, это я вижу без всяких собеседований.

«Он совсем не похож на профессора, который смог прочитать про меня достаточно много, да и я уже, наверно, не так прост», — подумал Иван, кротко вслушиваясь в слова Афанасия Конрадовича.

— Учитывая, что в нашей организации нет сложившихся коллективных взаимодействий, вникать придется и в некоторые смежные процессы, но я знаю, как ввести тебя в курс дела и еще раз повторюсь, что за два месяца ты станешь очень полезным работником. Перспективы у тебя радужные. Во-первых, я уже говорил, что собираюсь очень скоро уходить на пенсию и беру тебя с прицелом на мое место, а я практически занимаю вторую позицию в организации. Не факт, что ты так быстро наберешь авторитет, но со временем важность тех процессов, в которых без нашего отдела не обойтись, выведет тебя на эту позицию. Во-вторых, уже на испытательном сроке ты сможешь зарабатывать тысяч восемьдесят. Учитывая, что ты раньше нигде не работал, то ты нигде не найдешь и половины такой заработной платы.

— Мне придется торговать чем-то? — Иван задал самый волнующий его вопрос.

— Нет, но участвовать в переговорах по заключению контрактов и в ценообразовании придется. Это тоже часть торговли, но торговать в прямом смысле этого слова тебе не придется, по крайней мере, у нас. — Афанасий Конрадович широко улыбнулся, услышав от Ивана вопрос, часто задаваемый неопытными людьми. Неопытность Ивана была на руку Афанасию Конрадовичу, так как позволяла ему лепить из молодого работника то, что ему было нужно, и давала возможность для манипуляции неокрепшим сознанием. Иван думал о том, что Афанасий Конрадович, сидящий за рабочим столом совсем не похож на того Афанасия Конрадовича, разговаривавшего с ним на университетской площади. Это вселило в него уверенность, что и он со временем сможет стать таким же харизматичным человеком. На данный момент он отметил для себя, что чувствует себя в обществе своего нового руководителя вполне комфортно.

— Я с удовольствием попробую, вы ведь мне все покажете-расскажете?

— Да, конечно, для начала познакомлю тебя с нашим генеральным, он очень сильно заинтересован в адекватном человеке на моем месте, поэтому лучше сразу зайти к нему. Он начнет задавать тебе слишком много вопросов, главное — не бойся и не тушуйся, тогда все будет нормально.

Афанасий Конрадович поднялся с кресла и направился к двери. Иван опустил чашку на блюдце и последовал за своим новым наставником. Они прошли в противоположный конец длинного коридора и вошли в приемную. Там сидели уже знакомая Ивану девушка, приносившая кофе, и еще одна представительница современной молодежи — яркая блондинка в ярком красном платье с сильно нарощенными ногтями.

— Света, предупреди Владимира Константиновича, что мы подошли, мы с ним договаривались, — блондинка подняла трубку и выполнила просьбу Афанасия Конрадовича. «Как же она тексты на клавиатуре набирает?» — недоумевал Иван, уставившись на ногти Светланы. В это время вторая девушка старалась незаметно изучать спутника Афанасия Конрадовича. Звали девушку Кристина, она была помощником Светланы и, соответственно, по клавиатуре приходилось, скромно вздыхая,бить ей. Она сразу поняла, что Иван не клиент и что он будет работать у них и ее немного испугало то, что Иван вызвал в ее сердце легкое ощущение покалывания.

Через пять минут на столе у Светланы зазвонил телефон, и она пригласила Ивана войти в кабинет директора одного, что лишило Ивана опоры и поддержки в лице Афанасия Конрадовича. Он не подал виду, хотя все вокруг заметили, что он встал на мысочки, когда открывал дверь и заходил внутрь кабинета, вызвав на лицах всех трех свидетелей сочувствующие улыбки.

Войдя в кабинет, Иван еще больше был сбит с толку. За огромным массивным столом на кресле, похожим на трон, сидел и курил сигарету молодой человек, всего лет на пять или семь старше его самого. Белая рубашка, не застегнутый черный классический пиджак, саркастическая полуулыбка и, как и у охранника при входе, зеленые глубокие глаза, такие проницательные, что Иван сразу вспомнил походы в рентгеновский кабинет — он был просвечен этими глазами насквозь.

— Проходите, не стесняйтесь, у нас тут некогда стесняться, — произнес молодой директор тоном, привыкшим давать распоряжения.

— Здравствуйте, — сказал Иван намного тише, чем говорил обычно.

— Расскажите о себе в общих словах, чем приходилось заниматься, какой опыт имеется, — директор начал с места в карьер, еще больше смутив Ивана.

— Да нечего, в общем, рассказывать..., — немного в растяжку начал Иван.

— Нечего? Ну ладно, — ухмыльнулся директор и взялся за телефон.

— Света, — произнес он в трубку, — Афанасий Конрадович здесь? Пусть зайдет.

Дверь отворилась, и в кабинет зашел Афанасий Конрадович. Иван искоса глянул в сторону присевшего на стул и увидел еще одного Афанасия Конрадовича, его харизма куда-то улетучилась, плечи двинулись вперед — так что Афанасий Конрадович стал похож на защищающегося от хулиганов интеллигента.

— Афанасий Конрадович, — произнес директор, — Вы правила игры знаете — пока не найдется человек, способный закрыть все Ваши вопросы, я Вас не то, что на пенсию, я Вас в гроб не отпущу.

— Да, конечно, — кротко ответил Афанасий Конрадович.

— Тогда можете начинать, все остальные вопросы мы с Вами утрясли на прошлой неделе. Свободны.

Ивана поразила скорость собеседования, они с Афанасием Конрадовичем вышли из кабинета директора и направились обратно по коридору, непроизвольно шагая гораздо быстрее, чем того требовала ситуация.

— Ну как тебе? — спросил, широко улыбаясь скользкой улыбкой заговорщика, Афанасий Конрадович, когда дверь его кабинета закрылась за их спинами.

— Монстр какой-то, — Иван тоже уже отошел от впечатлений.

— Не напугал? Судя по тому, что он не стал показывать тебе свою доминантность, ты ему понравился.

— Да нет, не напугал, я думаю — привыкну, нерешаемых проблем ведь не бывает.

— Вот это самый лучший для нас подход, тогда завтра начинаем?

— Да.

— В таком случае завтра в десять в моем офисе, там я тебе опишу весь спектр работы и план обучения, — Афанасий Конрадович протянул Ивану бумажку с адресом, — ты, наверно, понимаешь, что я больше люблю работать там, потому что там легче сосредоточиться.

— Да, — Иван чуть не засмеялся, но все-таки смог сдержаться.

Два месяца испытательного срока пролетели незаметно. Иван оправдал все ожидания Афанасия Конрадовича. Из них получился очень добротный сплав способного преподавателя и смышленого ученика. Сначала Иван выполнял отдельные поручения своего начальника, затем Афанасий Конрадович посвятил Ивана в более глубокие процессы. Потом они вместе проехались по различным важным для их бизнеса людям, некоторые из которых имели серьезный вес в городе. Иван схватывал все на лету, вникая в самую суть дел, что особенно нравилось Афанасию Конрадовичу. К концу испытательного срока возможности Ивана позволяли Афанасию Конрадовичу ездить только на самые сложные переговоры и совсем не появляться в головном офисе. Директор тоже видел прогресс подопечного Афанасия Конрадовича. Уже через месяц Иван смог ответить на большинство задаваемых ему по одному из приоритетных направлений вопросов, а остальную информацию он передал после короткой консультации с Афанасием Конрадовичем, уже ничуть не тушуясь. Заработная плата Ивана тоже росла, так как включала в себя процент от заключенных сделок.

Весь этот блеск затмевался прогрессирующим недомоганием Марты. По вечерам Иван сидел у ее постели и говорил с ней так же, как раньше, только голос Марты перестал звенеть, лицо становилось все бледнее и бледнее, ее глаза словно застилал туман, закрывая собой блеск золотых искорок. Никто не понимал, что с ней происходит. Святослав Федорович и Светлана Яковлевна понурились и как-то даже погрузнели за последние два месяца. Даже в квартире стало менее светло несмотря на то, что осень очистила кроны деревьев перед окнами от листьев. Каждое утро Иван уходил на работу, что помогало ему отвлекаться от обстановки, творившейся в доме Марты. На работе он совсем не думал о том, что происходило дома — у него была новая цель, и глаза его горели теперь этой целью.

В головном офисе ему очень сильно помогала Кристина, которая сразу прониклась к Ивану доверием. Светлана, хоть и была выше Кристины по должности, выполняла малую толику работы, служа скорее красивым элементом офисной обстановки, вся основная часть организационной работы помощника директора лежала на Кристине. Их отношения с Иваном стали по-деловому доверительными — Иван заметил, что она смотрит на него как-то особенно, но не придавал этому значения. Днем он целиком был поглощен работой, а вечерами он должен был быть рядом с Мартой. Дни летели за днями, Иван не замечал, что они стали похожи друг на друга, как две капли воды. Повседневная рутина стала для него необходимостью. Он шел на работу, потому что должен был идти на работу и шел домой, потому что должен был идти домой. В его жизни не осталось места свободному выбору, в ней стали главенствовать обязательства перед работодателем и семьей. Это постепенно превращало его в машину по выполнению обязательств. Градации в его голове изменились, система приоритетов обзавелась весами, на которые легли, в том числе, и отношения с Мартой.

День ухода Афанасия Конрадовича на пенсию уже был назначен. За три дня до этого счастливого для Афанасия Конрадовича события ему позвонил директор и попросил принять участие в деликатной встрече, посвященной обсуждению деталей сделки, которую директор считал ключевой в этом году. Афанасий Конрадович протежировал Ивана для участия во встрече, объяснив, что пора ему заодно рассказать последние нюансы их работы, что сподручней сделать самому директору. Иван в процессе разговора находился рядом с Афанасием Конрадовичем и ждал от него разъяснений. Положив трубку, Афанасий Конрадович поведал Ивану, что в четверг вечером ему придется поприсутствовать на встрече, назначенной в лучшей в городе сауне, предварительно заехав в головной офис за директором. На вопрос Ивана о неизвестных ему нюансах и о цели встречи Афанасий Конрадович уклончиво ответил, что директор лучше объяснит, что именно требуется от Ивана.

В четверг после рабочего дня Иван отправился к головному офису. Он припарковался у главного входа и меньше, чем через минуту из него вышел Владимир Константинович, держа в руках небольшой портфель. Он сел на переднее сиденье, рядом с сидевшим за рулем Иваном, лицо его было задорно сосредоточенным, как у школьника, который собирался намеренно пошкодить, осознавая всю меру ответственности.

— Поехали, Афанасий Конрадович сказал куда? — Директор, как всегда, был точен и лаконичен.

— Да, в сауну, — ответил Иван, чуть улыбнувшись, и тронулся с места.

— А ты неплохо водишь, — похвалил его Владимир Константинович, когда они уже мчались по улицам города. Небольшая разница в возрасте позволяла им общаться друг с другом более-менее свободно, да и директор казался человеком открытым, но все же разница в опыте играла роль. У Ивана иногда возникало ощущение, что директор старается искусственно надуваться, придавая своему виду некую царственную напыщенность. Эта черта директора могла рассмешить любого, кто мог абстрагироваться от субординации, но в организации, которую возглавлял Владимир Константинович, таких людей не находилось.

— Спасибо, — Иван был вежлив, — Вы мне расскажете по встрече?

— Афанасий Конрадович все-таки нашел время для отлынивания, — рассмеялся директор. — Суть проста, в сделках есть нюансы, которые нельзя учитывать в ваших с Афанасием Конрадовичем таблицах. Именно эти нюансы мы и должны будем сегодня зафиксировать с мэрией и с партнерами по сделке.

— Что это за нюансы?

— Ты сам все поймешь. Ты сиди и вникай, пока я буду вести разговор, в понедельник спросишь меня, что тебе непонятно было.

Иван успел подумать, что между сегодняшней встречей и понедельником существует еще и пятница, на которую, правда, был назначен прощальный банкет Афанасия Конрадовича, но спросить ничего не успел — они подъехали к месту назначения. Их ждали, Владимира Константиновича знали в лицо почти все служащие призванного добавлять людям здоровье заведения. Они прошли мимо стойки администратора и очутились во дворике. Пройдя между двумя деревянными постройками, они очутились перед тоже деревянными воротами, войдя в которые, они увидели большой красивый сруб в старорусском стиле, в котором им и предстояло провести вечер.

Войдя в сруб, они оказались в небольшом коридорчике, в конце которого расположилась лестница на второй этаж, а прямо перед ними дверной проем, завешенный тяжелыми занавесками.

— Для начала надо облачиться в подобающую одежду, — весело произнес Владимир Константинович и начал без тени стеснительности сбрасывать с себя свой «Бриони» и вскрывать пакет с белоснежной простыней. Иван стал повторять действия своего начальника, только простыню он просто обернул вокруг пояса, а не одел на манер римских Патрициев, как сделал Владимир Константинович.

Подготовив одеяния, они отодвинули занавеску и прошли в большую шикарную залу. Слева Иван увидел камин, который одновременно служил растопкой для находившейся в соседней комнате сауны. Впереди находилась стеклянная раздвижная дверь, ведущая во дворик, в котором виднелась гладь воды бассейна, небольшой фонтан, телега, которая призвана была создавать антураж царских времен, и настил для дров. Справа от себя Иван увидел большой деревянный стол и огромный угловой кожаный диван, на котором расположились два господина. Обоих Иван уже видел раньше, когда они с Афанасием Конрадовичем объезжали важных персон. Владимир Константинович все равно представил их еще раз — один из них был представителем мэрии, другой владел фирмой, с одной стороны конкурировавшей с конторой Владимира Константиновича, с другой стороны их интересы часто пересекались и с целью обоюдной выгоды.

Когда все пожали друг другу руки и расселись на диване, Владимир Константинович быстро приступил к обсуждению дела. Переговоры заняли всего пятнадцать минут. Иван и ранее предполагал, что в их работе есть кое-какие нечистые договоренности, не подлежащие прописыванию в контрактах, теперь же он воочию смог в этом убедиться, более того, он смог ухватить и суть механизмов, которые помогали узкому кругу лиц не подпускать к основным денежным потокам посторонних.

Когда договоренности были достигнуты, Владимир Константинович взял в руки внутренний телефон и попросил администратора пригласить к ним банщика и официанта. Он заказал себе коньяк, человек из мэрии попросил виски, а Эдуард Владимирович — так звали директора партнерской конторы — решил пить водку. Иван смог пошутить, что он из чувства корпоративной культуры тоже обязан пить коньяк, чем перевел беседу в более непринужденное русло и заслужил одобрение Владимира Константиновича. Больше деловой стороны вопроса никто не касался. «Мы воруем у тех, кто ворует у тех, кто ворует у нас», — резюмировал для себя Иван увиденное представление.

Владимир Константинович устроил в честь ухода Афанасия Конрадовича на пенсию полноценный банкет. Приглашены были все сотрудники конторы, многие клиенты заехали поздравить Афанасия Конрадовича, многие из них уже знали Ивана, и все они выражали свое почтение Ивану и пожелание стать такой же неотъемлемой частью их общества, каким был Афанасий Конрадович.

У Ивана было тяжело на душе — Марта чувствовала себя все хуже, а он первый раз за время их знакомства не только не смог приехать к ней, но и даже предупредить ее, что не приедет. При этом возможность позвонить Марте у него, конечно, была, но это совершенно вылетело у него из головы. Больше того, он проснулся утром в комнате отдыха сауны не один, что еще сильней заставило заниматься его самобичеванием. Он хотел поехать после банкета к ней, несмотря на сохранявшуюся традицию ночевать по пятницам в доме у матери. Но родители Марты попросили его не делать этого. Последнее время они как-то удалились от него. За ужином не было прежних разговоров, да и Марта появлялась за общим столом все реже. Несмотря на тревожное состояние, внешне Иван выглядел вполне бодрым и веселым — он научился при необходимости прятать свои тревоги так глубоко, что никто вокруг не мог догадаться о его состоянии. Он знал, что читать грусть в глазах могут очень немногие и среди его коллег и клиентов таких людей он не замечал.

За длинным столом, во главе которого сидел директор, Ивана посадили вторым от директора после Афанасия Конрадовича, напротив Кристины, которую от директора отделяла Светлана. Тут они уже не могли избегать взглядов друг друга, и Иван прекрасно знал, о чем ему вещают ее глаза. Он не избегал ее взглядов, смотрел прямо, чуть прищуриваясь, чуть открывая улыбку, он понимал, что для девушки он означает полноценный ответ на ее призыв, но это лишь раззадоривало его.

После нескольких стандартных для таких случаев вступительных тостов заиграла музыка, что означало окончание торжественной части. Танцевать пока никто не начал, люди разбились на кучки по интересам и весело болтали. Иван оказался в группе с директором, Афанасием Конрадовичем, Светланой и каким-то человеком из мэрии. Директор достаточно остроумно и колко шутил, давая понять человеку из мэрии, что его проекты тесно связаны с интересами города и нуждаются в поддержке первых лиц. Точно так же, как и первые лица нуждаются в нем. Иван с интересом слушал, как умело директор обрабатывал чиновника, буквально засовывая свои аргументы под его толстую кожу, давая тому возможность отвечать только кивками головы. «Есть, чему поучиться», — думал Иван.

— Ненавижу политику, — сказал ему Афанасий Конрадович, когда им удалось оторваться от высокопоставленной компании, — более грязной вещи в жизни не видел. Ты не представляешь, как я счастлив, уходя на покой. В нашей стране люди могут позволить себе отдохнуть только на пенсии или в инвалидном кресле.

Эта фраза немного кольнула Ивана, он вспомнил Марту, но тотчас заставил себя забыть думать о ней до завтра. В это время танцы уже стали набирать силу и Афанасий Конрадович благословил Ивана на молодежный отдых. Первым делом Иван решил пойти умыться. В туалете он встал перед зеркалом и начал разглядывать себя. «О боже, — подумал Иван, глядя на себя, — какое совсем взрослое лицо, такими темпами я скоро Афанасия Конрадовича догоню. Интересно, кем был Афанасий Конрадович в мои годы? Наверно прапорщиком или лейтенантом уже — один черт в армии бездельничал и в ус не дул. А в наше время мы уже имеем возможность деньги зарабатывать — были бы способности, а они у меня есть». Он смахнул пылинку с нового пиджака, поправил воротник белой рубашки, поглаженной позавчера Светланой Яковлевной собственноручно, провел руками по волосам и, оставив в этом общественном месте все свои тягостные мысли, отправился на танцпол.

Танцы, тем временем, уже разгорелись по полной программе. Свет в зале давали только мелькавшие прожекторы, освещавшие увлеченные быстрыми движениями лица. Немного побродив взглядом по танцующим, Иван заметил группу молодых людей, в которой танцевала Кристина. Он присоединился к ним и отметил для себя, что взгляды, направленные на него, наполнены серьезным пиететом. Он решил разыгрывать из себя разбитного красавца — эта роль, по его мнению, ему сейчас наиболее подходила. Время от времени они отходили к столу, чтобы пополнить свои мозги действием дурманящих напитков и чуть отдышаться. Разговоры между молодыми людьми напомнили Ивану посиделки на пеньках в его дворе, заставив его вспомнить, что он уже почти полгода не виделся ни с Никитой, ни с Сашкой, да и вообще ни с кем из тех, с кем общался раньше. «Интересно, что они думают обо мне, и думают ли вообще. Никита, наверно, вспоминает иногда, хотя и не звонит вообще. Как он? Ведь мои нынешние собеседники ничем не отличаются от тех ребят, да и я от них, по сути, ничем не отличаюсь, только роль у меня на данный момент другая. Надо только доиграть ее до конца», — думал про себя Иван, улыбаясь сам себе. Если его привлекали к разговору, он старался максимально усложнять свои ответы, чтобы поддерживать свое реноме.

— Где Вы учились? — спросила одна девушка, чуть моложе его.

— Я учился по недоступным для простых людей скрижалям, — отвечал Иван, думая, что ничуть не соврал — мало, кто обладал библиотекой, подобной профессорской.

— А я думала в Гарварде, — смеялась в ответ девушка.

— Нет, Гарвард уже совсем не популярен.

— Мне говорили, что Вы женаты на дочке профессора, — произнесла другая девушка.

— Нет, не женат, — Иван опять удовлетворился тем, что не соврал. В темноте он не видел, как вспыхнула и отвернулась Кристина, увлекая друзей и подруг снова на танцпол.

Перед своим уходом Афанасий Конрадович еще раз подошел к Ивану и рассказал, что подготовил для него подарок, положил его в нижний ящик теперь уже его, Ивана, тумбочки. Они крепко обнялись, Ивану даже показалось, что старик смахнул со щеки слезу. С понедельника ему предстояло уже самостоятельно вести деятельность.

Они дотанцевали почти до утра — благо следующий день был выходным. В конце концов, во время исполнения медленного танца Иван с Кристиной пришли к выводу, что неплохо было бы пойти прогуляться — прохлада не помешает им обоим. Они оделись и пошли по бульварам, почти не разговаривая. Кристина рассказала немного о себе, о том, что очень гордится своей работой и хочет заработать достаточно денег, чтобы пойти учиться. Она жаловалась на директора, что тот не замечает ее стараний и повышений заработной платы приходится просить. Иван объяснял ей откуда-то взявшимся поучительным тоном опытного человека, что у директоров свои резоны, и они не всегда способны и не всегда желают все замечать, хотя многие наемные работники и считают, что они обязаны.

Они жили недалеко друг от друга, но дом Ивана был первым на их пути. Проходя мимо него, Иван из вежливости предложил Кристине зайти на чашку чая. Время близилось к семи часам утра, и он предполагал, что девушка откажется, но Кристина с радостью согласилась, и теперь уже Иван был обязан привести ее к себе домой.

— Извини, алкоголя в доме нет, — произнес Иван, присаживаясь рядом с Кристиной, размешивавшей сахар в чашке, на кухонный диванчик.

— В меня уже не лезет, — лукаво улыбнулась Кристина, кладя голову на плечо Ивану.

— Я не могу, — произнес Иван, чуть отстраняясь, но Кристина взяла инициативу в свои руки, приложила два пальца к его губам, взяла его за руку и повела в комнату. «Я так и не научился твердо говорить нет», — думал сильно уставший от двух подряд веселых ночей Иван.

Они проснулись уже ближе к вечеру, было пасмурно, поэтому на улице ощущение темноты приходило еще раньше, чем должно было. Одевшись, они вышли на кухню, где сидела с грустным видом Надежда Андреевна. Она укоризненно посмотрела на сына и ушла в свою комнату, предоставив Ивану с Кристиной свободу для «утренней» трапезы. Напоив Кристину кофе и отправив ее домой, он зашел к матери.

— Я вчера звонила Светлане Яковлевне, Марта совсем слаба, — произнесла она таким слабым голосом, будто и сама была больна.

— Я знаю, они попросили не приходить к ним ближайшие дни, чтобы не волновать Марту.

— С ней что-то совсем странное, никто не может назвать причину, да и конкретное заболевание. Святослав Федорович уже всех врачей подключил, все называют разные болезни, и никто не говорит, чем именно можно ее вылечить.

— Я все равно поеду к ним в понедельник, я без Марты тоже стал превращаться черт знает во что. Думал, что работа принесет мне счастье, а чувствую, что все больше и больше вгоняюсь в тоску.

— Присядь, пожалуйста, мне нужно тебе кое-что рассказать, ты должен меня выслушать, — проговорила мать.

— Можно попросить тебя вычеркнуть из лексикона слово «должен»? Если я сейчас кому-то что-то должен, то в результате я окажусь перед кем-то в чем-то виноватым, — Иван тут же почувствовал, что сгрубил, сел в кресло напротив матери, — извини, мам.

Надежда Андреевна никак не отреагировала на грубость сына, только опустила взгляд и начала говорить:

— Я никогда не рассказывала тебе об отце. У меня есть ощущение, что именно сейчас я обязана это сделать, — голос ее звучал тише, чем обычно, — Он был очень красивым, энергичным и умным человеком. Это сразу сразило меня наповал, и с момента нашей первой встречи я была увлечена им настолько, что все остальные мужчины перестали для меня существовать. Он был таким многогранным — писал стихи, играл на гитаре, при этом умел удивить всех тем, что за три секунды мог перемножить два шестизначных числа. При всей своей талантливости он был будто не от мира сего — жутко непрактичным и проявлял свои способности только для того, чтобы развеселить себя и окружающих. Мы поженились, когда он учился на третьем курсе филологического факультета, жили в общежитии. Когда появился ты, и я поняла, что ничего не меняется в нашем стремлении, точнее отсутствии оного, к хотя бы минимальному материальному благополучию, я начала нервничать. Я постоянно упрекала его в том, что нам чего-то не хватает. Он сначала спокойно реагировал, мне казалось, что пробить его невозможно. От этого я еще больше нервничала и устраивала скандалы. Однажды, после очередного скандала я проснулась утром, его не было, на столе записка: «Вернусь через год». Я была так взвинчена, что не стала вдумываться в происходящее, только вслух произнесла: «Скатертью дорожка. Можешь и не возвращаться». Ровно через год он неожиданно вошел в нашу комнату с чемоданом в руке. Он просто положил чемодан на стол, кивнул мне и вышел обратно, больше я его не видела. Я навсегда запомнила этот момент. Он был в черном костюме, в шляпе, а его взгляд сильно изменился — у меня возникло впечатление, что его глаза вспыхнули, как фотоаппарат, когда он посмотрел на меня. Я открыла чемодан — в нем находилось огромное количество денег и подробный расчет — что я должна была потратить на квартиру, на ремонт квартиры, на жизнь. Расчет включал даже твои карманные расходы до тех пор, пока тебе не исполнится двадцать пять лет — так подробно он все расписал.

Мать хотела еще сказать Ивану, что чувствует взаимосвязь между тем, что происходит с Мартой и тем, что делает Иван, но голос ее осекся, и она не смогла переступить через превратившийся в привычку принцип созерцания жизни совсем взрослого уже сына без вмешательства в его дела.

Утро понедельника началось для Ивана очень бурно. Он еще не вышел из дома, как ему уже позвонил Владимир Константинович и попросил заехать к Эдуарду Владимировичу и забрать у того «кое-что для него». Выйдя из подъезда, Иван неожиданно увидел сидящего на лавке Никиту. Никита был не похож сам на себя: сидел он прямо в домашних, местами разорванных, спортивных штанах, растительность на лице говорила о том, что он уже очень давно не брился, рядом с ним на лавке стояла наполовину пустая бутылка пива, и лежал пакет, в котором, видимо,было еще несколько.

— Привет, дружище, что с тобой? — Иван не ожидал встретить друга в таком состоянии — они почти полгода не виделись.

— Ничего себе, да ты в порядке, братишка, — Никита уклонился от прямого ответа и осклабился в улыбке, которую можно было охарактеризовать словами: «будьте вы все прокляты, буржуи».

— С тобой то что? — Иван забыл, что он спешит, все-таки не все человеческое в нем самоустранилось.

— Наташка от меня ушла, — произнес Никита, и на его лице отразилась такая скорбь, что Иван не смог не присесть рядом с ним.

— Рассказывай.

— Да что рассказывать? Она вышла на работу. Шеф ее назначил через пару месяцев своей личной помощницей. Еще через пару месяцев она начала ездить с ним в командировки. Он ведь не местный, сюда только по делам наведывался. Потом она начала приходить и демонстрировать мне новые платья, украшения, говорила, что ей за хорошую работу их босс презентует. А почти месяц назад просто перестала домой появляться. Я ей звоню, а она мне усталым голосом говорит, что не может пока вырваться, чтобы я не волновался и тому подобную дребедень. Три дня назад вообще трубку не взяла и не перезвонила с тех пор. А я и не волнуюсь. Если ей все эти побрякушки важнее, то пусть будет там, где ей лучше. А я уж как-нибудь здесь.

— Да, тяжело после такого не загрустить.

— Да не грущу я. Просто это как будто и не я вовсе. Странное ощущение.

Иван понял, что его друг смертельно пьян и предложил ему проводить его до дома.

— Ты что думаешь, я до дома дойти не смогу? Иди своей дорогой, я уж как-нибудь, — почти закричал на него Никита и Иван вспомнил, что спешил, попрощался с другом и пошел к машине.

— Все всё врали, — услышал он вслед голос друга. Тревожность у него на душе стала обретать какие-то конкретные рамки, что-то свербело у него внутри и просилось в голову, но необходимость выполнять свои обязанности не пускало это что-то, забивая мозг бесконечными планами и перечнями предстоящих действий.

Эдуард Владимирович принял Ивана сразу, хотя обычно меньше, чем полчаса у него в приемной люди не сидели, образуя время от времени живую очередь, как в поликлинике. Иван получил от него два чемоданчика примерно одинакового веса, отличавшихся только цветом — один гуталинно-черный, другой — красновато-коричневый. Вернувшись в машину, Иван набрал своему директору и тот попросил встретиться с человеком из мэрии и отдать ему черный чемоданчик, а коричневый привезти ему, только не в офис, а туда, куда тот ему дополнительно сообщит, когда Иван встретится с человеком из мэрии. Параллельно звонила Кристина, но Иван сбросил звонок, почувствовав себя в очередной раз подонком, и, сплюнув горькую от собственных мыслей слюну в окно, двинулся на встречу с человеком из мэрии.

Встреча была короткой. Человек из мэрии тепло приветствовал Ивана, бросил врученный ему чемоданчик в багажник и двинул в сторону от города. Иван подумал, что Владимир Константинович мог бы найти кого-нибудь покрепче, чтобы развозить черные чемоданчики по городу и эта мысль чуть развеселила его. Получив дальнейшие инструкции от своего начальника, он понял, что у него есть время, чтобы съездить к себе в офис и посмотреть, что за подарок ему подготовил Афанасий Конрадович.

Открыв нижний ящик тумбочки, Иван аж присвистнул — на листе бумаги лежал настоящий пистолет-красавец «Беретта» и две коробочки с патронами. «Ничего себе «Криминальное чтиво», — подумал Иван. Раскрыв листок бумаги, лежавший рядом с оружием, он понял, что это разрешение на его имя, каким-то образом полученное без его участия. Иван взвесил тяжелый пистолет у себя в руке, и тут снова позвонила Кристина, на этот раз Иван взял трубку — все-таки Кристина могла звонить и по работе.

— Слава Богу, что дозвонилась, — Кристина даже не поздоровалась, мне нужно срочно тебя увидеть.

— Я не смогу, Кристин, все вечера уже распланированы, я скажу, когда появится окошко.

— Ты не понял, мне прямо сейчас нужно тебя увидеть, это вопрос жизни и смерти и никак не касается того, что между нами произошло.

— Ну, хорошо, я сейчас подъеду.

— Ни в коем случае, я жду тебя в обед в кафе на Строгановской, знаешь его?

— Да, конечно.

Иван посмотрел на часы и понял, что времени в обрез. «Ну и денек», — подумал он и, чуть подумав, стал неумело засовывать пистолет за пояс. Он знал, что бывают дни, когда цепочка событий ведет в какую-то определенную точку и почувствовал, что сегодняшние события говорят ему о том, что пистолет может пригодиться.

Он включил радио в машине. Обычно он слушал расслабляющую легкую музыку, но сегодня в машине заговорили новости. «Сегодня, примерно в одиннадцать тридцать, на двадцать шестом километре федеральной трассы был взорван автомобиль, принадлежащий мэрии. Причины в данный момент выясняются», — передавал диктор. Иван не вслушивался, поэтому новость дошла до него не сразу. Когда до него дошел смысл услышанного, Ивана прошиб холодный пот. «Вот чего не хватало. Это то, о чем хотела меня предупредить Кристина, а я сбрасывал трубку, думая о своем испорченном либидо».

Он вспомнил, как пять лет назад первый раз в жизни Ивана умер человек, которого он относительно близко знал — его дедушка, отец его матери. Он достаточно долго болел и, каждый раз вставая с дивана, превозмогая боль, произносил запомнившуюся Ивану фразу: «Цепляться, конечно, не за что, но и без борьбы сдаваться не стоит». Тогда на похоронах он пытался понять свои ощущения. Он рассматривал скорбь на лицах присутствовавших на церемонии своих дальних родственников, многих из которых он видел последний раз в младенческом возрасте, и ловил себя на мысли, что он совсем не чувствует скорби, наоборот — он даже рад за дедушку, хотя и не понимал, чему именно дедушка должен был радоваться. Совсем недавно он застал мать за просмотром сериала, в котором прозвучала фраза, которая полностью подходила под это отношение Ивана: «После сорока лет люди начинают усиленно ухаживать за собственным будущим трупом». При этом он понимал, что это его отношение не имеет никакого отношения к цинизму, которым насквозь пропитаны работники ритуальных служб. С этими мыслями он прибавил газу и вскоре уже слушал, что ему говорит Кристина.

— Они замышляют что-то страшное, я совершенно случайно утром услышала разговор про два чемодана, один из которых должен решить все их проблемы с мэрией. Как только я услышала, что Владимир Константинович просит тебя забрать два чемодана, я посчитала своим долгом тебя предупредить.

— Все уже произошло, — только и сказал Иван, — но все равно спасибо, это действительно ценная информация и я сам виноват, что не получил ее вовремя.

— Что произошло?

— В новостях узнаешь, только сделай вид, что ничего не знаешь, ладно?

— Ничего не поняла, но ладно, — Кристина пожала плечами.

— Ты кушай, а я пойду, пообщаюсь с Владимиром Константиновичем, — сказал на прощание Иван и поднялся из-за стола.

Кристина схватила его за руку.

— Может, все-таки скажешь, что произошло?

— Все, как обычно, Кристин. Круговорот неизменен, а страдают все, кроме тех, кто заваривает кашу и подсыпает в нее побольше перчика, чтобы веселей было смотреть, как другие этой кашей давятся. Давятся, но все равно жрут, потому что те, кто кормит их этой каши, постоянно повторяют, что другой еды не бывает. Вот и вся суть.

— Ничего не поняла.

— Пей кофе, не думай об этом и будь аккуратней.

Иван первый раз в жизни вошел в кабинет директора без стука. Сзади взвизгнула Светлана, но с реакцией у нее было не очень хорошо. Директор быстро справился с удивлением и откинулся на спинку своего кресла-трона. Иван достал пистолет, снял его с предохранителя и спокойно уселся напротив директора, направив на того пистолет.

— Подарок Афанасия Конрадовича? — улыбнулся уже совсем спокойно Владимир Константинович, — хорошее наследство он тебе оставил.

— Может, объясните мне, что к чему?

— Да ты уж сам обо всем догадался, чего спрашиваешь?

— Нельзя было использовать более приспособленных для такой работы людей?

— Нет, нельзя, чиновник не должен был ничего подозревать, поэтому чемодан должен был передать абсолютно доверенный и безобидный с виду человек. Теперь даже полиция не сможет догадаться, кто это сделал и тем более кто организовал, так что ты в безопасности.

— А во втором чемодане бомба для меня?

— В каком-то смысле да, — Владимир Константинович откровенно рассмеялся, — эта бомба позволит тебе свалить на все четыре стороны, все равно последнюю проверку ты не прошел. Я тебя трогать не буду, если не будешь делать резких движений.

— Но ведь это крайняя мера. В конце концов, там был живой человек.

— Все живые люди рано или поздно становятся мертвыми. Такова судьба. Правила игры для всех одинаковые. Чиновники пишут законы, которые позволяют быть им наверху. Полиция защищает законы, которые нас не защищают. Все они, по сути, сейчас такие же бизнесмены, как и мы, только методы у них топорные. Хитрости им не хватает. Ведь они уверены в том, что закон при любых раскладах на их стороне, поэтому приходится иногда пользоваться ломом.

— А цель какая?

— Цель? — неожиданно директор изменился в лице, показалось, что он сбросил с себя маску, — Цель — власть. Власть — это наркотик. Чем более властным ты становишься, чем больше людей тебе подчиняется, тем сильнее ты сам себе кажешься. Раз поварившись в этих процессах, остановиться уже невозможно. Да и не отпустит тебя этот мир. Хотя все это все равно иллюзия, все это лишь восприятие самого себя и окружающего мира, границы которого мы сами себе рисуем.

«Иллюзия. Слово одно и то же, а какой разный смысл вкладывают в него Дед и этот закомплексованный человечек. Хотя, в конце концов, круг замыкается и все становится на свои места». Иван поднялся со стула, посмотрел сверху вниз в глаза директору, положил пистолет ему на стол, развернулся и пошел прочь. Кристина уже вернулась с обеда, но он, даже не посмотрев на нее, вышел в длинный коридор и направился к лестнице, которую еще недавно он считал лестницей в рай. Иван вспомнил, как при знакомстве с Мартой он считал дорогой в рай лестницу, ведущую в ее квартиру. «Вот тебе и подмена понятий, и ложные ценности», — подумал он и горько ухмыльнулся, осознав ту пропасть, которую он своими действиями выстроил между своим предначертанным и реальным будущим.

Владимир Константинович убрал пистолет в ящик тумбочки, вышел из кабинета, посмотрел на Светлану, потом пристально посмотрел в глаза Кристины.

— Ты уволена, — произнес он и вернулся в кабинет.

Припарковавшись у подъезда, в котором жила Марта, Иван вылез из машины, прихватив с собой чемодан с сюрпризом от Владимира Константиновича. Перед подъездом, прямо у двери сидел милый бездомный котенок и с любопытством рассматривал подходящего все ближе и ближе Ивана. Иван подошел к нему, поставил чемодан на асфальт, взял котенка на руки, поднес его к своему лицу и посмотрел ему прямо в глаза. Котенок сделал вид, что стесняется, и начал отталкивать Ивана мягкими лапками прямо в лицо, предварительно убрав острые коготочки. Тогда Иван улыбнулся, прижал к себе котенка покрепче — тот не вырывался, подхватил свой чемодан и направился в подъезд.

Иван открыл дверь квартиры Марты, разулся и пошел в сторону ее комнаты. Проходя мимо гостиной, он заметил, что Святослав Федорович и Светлана Яковлевна молча сидят за обеденным столом и смотрят вдаль, похоже, что они даже не заметили, что кто-то вошел в квартиру. Они очень сильно постарели и напоминали живых мертвецов. Да и в самой гостиной потускнело — сумрачности добавляло серое ноябрьское небо, страдавшее за большим окном. Иван прошел в комнату Марты, она лежала на кровати и смотрела перед собой. Он присел на кровати и с болью посмотрел на нее.

— Что же я наделал, бедная моя девочка, сможешь ли ты меня простить?

Марта повела глазами в его сторону, очевидно, что у нее не было сил повернуть в его сторону голову. Цветы рядом с ее кроватью заменила стойка капельницы. Иван положил чемодан на пол и вышел из комнаты. Котенок, выпущенный Иваном из рук, недолго оглядывался, понюхал стоявшие в комнате цветы, поймал какую-то мошку, вившуюся вокруг цветов, и с чувством исполненного долга залез на кровать, расположившись прямо на груди у Марты. Через пять минут вернулся Иван, держа в руках алюминиевый таз внушительных размеров и блюдечко с молоком для котенка. Он открыл настежь окно, поправил Марте одеяло, погладил котенка, уселся на подоконник, вывесив одну ногу прямо на улицу, открыл чемодан и достал зажигалку Зиппо — первую покупку, сделанную с помощью Волшебного пятака. «А в тыкву так ничего и не превратилось, кроме меня самого», — подумал Иван и улыбнулся — его улыбка приобрела за последнее время саркастический оттенок. Он вынул первую пачку денег из чемодана и стал жечь купюры, поджигая одну от другой. Когда он закончил и повернулся к Марте, она не только повернула в его сторону голову, но и улыбнулась Ивану, хотя взгляд ее был так прозрачен, что казалось, что она смотрит сквозь Ивана на серое пасмурное небо.

— Только сейчас я понял твою фразу о том, что ты будешь жить, пока я счастлив, а я шагнул на большую и широкую дорогу в никуда. Я буду очень стараться, Марта, правда, я буду очень стараться быть счастливым, несмотря ни на что. Прости меня, я все испортил.

Марта моргнула в знак того, что он все правильно понял и что она ни в чем его не винит. Он слез с подоконника, закрыл окно, оставил ключи от машины на подоконнике и поправил Марте одеяло, погладив успевшего заснуть котенка. Из-под подушки выглядывал уголок первого экземпляра книги, который он напечатал на печатной машинке Святослава Федоровича. Иван улыбнулся, и Марта улыбнулась ему в ответ.

Проводив Ивана взглядом, она закрыла глаза, и ее понесло по волнам сна, раскачивая ее сознание в такт легким волнам, будто она лежала в лодке посередине дружественно настроенного мягкого океана. Внезапно она почувствовала, как кто-то берет ее за руку и помогает привстать с кровати и подводит ее к окну. Марта почувствовала особое внутреннее спокойствие и легкость, которые позволили ей оторваться от пола и вылететь в окно. Набрав высоту, она посмотрела вниз на город и увидела, как то тут, то там в окнах гас свет — город засыпал. Тот, кто держал ее за руку, взял ее покрепче, Марта вытянулась в струнку и они резко набрали скорость, направившись в сторону казавшегося бесконечным космического пространства. Звезды мелькали вокруг, образовывая своим светом сплошные белые линии на темном космическом пространстве. Марта зажмурила глаза и открыла их только тогда, когда почувствовала, что уже никуда не летит.

Вокруг нее все было белым и светлым, так что даже нельзя было понять очертания пространства, в котором она находилась. Рядом с ней уже никого не было, но спокойствие, наполнившее ее еще перед полетом, не оставляло ее. Она оглядывалась по сторонам и вдруг увидела, как прямо перед ней открывается дверь в такое же светлое помещение, как и то, в котором находилась она на данный момент. Она прошла в дверной проем, в нескольких метрах перед ней стоял высокий стул, даже скорее кресло. На кресле восседал седовласый старец, который лицом, впрочем, не был похож на старца, хотя многовековая мудрость и чувствовалась в мужественных чертах.

— Здравствуйте, Марта, — произнес старец, его голос, наполненный силой и мудростью, очень подходил к его образу.

— Здравствуйте, — произнесла Марта, увлеченная ночным приключением.

— Я хотел принести Вам свои извинения.

— Не стоит, я же даже не поняла еще, в чем дело, — Марта действительно не чувствовала, что перед ней кто-нибудь провинился не то, что за последнее время, но и вообще.

— Дело в том, что Ваша судьба за последнее время претерпела сильные изменения и это наша вина. Тот молодой человек, с которым Вы познакомились весной, Иван, казался нам сильно отличным от населяющих в данное время вашу планету людей. Он был очень похож на человека, который смог бы жить по принципам, отличным от тех, которыми живет сейчас большинство населяющих вашу планету людей. Но и такого идеалиста, как он, затянуло в то соревнование, которое путает мозги всему человечеству. В результате вместо конструктивной работы над собой и изменений психики, мы получили от него угрызения совести, которыми он теперь наполнен. Неожиданно энергии ваших с ним судеб притянулись друг к другуи переплелись. Хотя Вам не о чем жалеть — в той ветке развития жизни, которой Вы должны были прожить, Вас ждал молодой инженер, подопечный Вашего отца, с претензией на ученость. Но и он не смог бы избежать соблазна пойти по пути бессмысленного зарабатывания денег и в результате должен был предать Родину и сесть в тюрьму, терзаемый жуткими стенаниями, на которые обречен каждый думающий и сомневающийся человек, сворачивающий с предначертанного ему пути.

— Я ни о чем не жалею, я чувствовала себя прекрасно с Иваном. Даже наоборот — не каждому суждено такое пережить. Пусть все и закончилось так, как закончилось, но я счастлива. Уверена, что и Ваня будет счастлив. Он обязательно справится со всеми испытаниями, которые встретятся на его пути.

— Я искренне рад за Вас, но все же советую Вам не жить воспоминаниями. Вы и так исполнили половину обязанностей ангелов-хранителей Ивана, хотя и не предполагалась Вам такая судьба. Дальше Вас должно ждать прекрасное будущее. Тем более, сейчас у Вас все начнется с чистого листа, и свой путь Вы будете прокладывать себе сами.

— Я знаю, что делать, не беспокойтесь за меня и, если я правильно понимаю, спасибо вам за то, что в моей жизни случилось то прекрасное время.

— Прекрасно, Вы — замечательная девушка, редко можно встретить душу с такими чистыми намерениями, — улыбнулся старец. К нему сбоку, будто из ниоткуда, подошел тот, кто держал ее за руку. Он был также нераспознаваем, как и во время полета, но Марта поняла, что беседа закончена и пора в обратный путь. Она открыла глаза, осмотрела свою комнату, посмотрела в окно и поздоровалась одними глазами с рассветом, краешек которого уже был виден.

Она снова закрыла глаза, и снова перед ней возник образ старца.

— А все-таки кто Вы? — спросила Марта, уже чувствуя, что находится в своей постели.

Старец лишь улыбнулся своими глазами, в которых отобразилась вся Вселенная, и Марта все поняла.

Выйдя из подъезда Марты, Иван увидел отражение своего лица в тонированном стекле приобретенного Мартой автомобиля. Лицо его выражало сосредоточенную озабоченность, которая стала его привычной маской последние месяцы. Внезапная вспышка в вечернем небе за спиной Ивана прервала его размышления, растворив зеркальное отображение. Иван посмотрел вверх, но небо уже приобрело свой обычный вид, и Иван так и не понял, что произошло, списав происшествие на напряженность последних событий. «Как быстро мои нервы расшатались», — подумал Иван, а в это время за его спиной разыгралось прекрасное зрелище звездопада, под которое мечтающие о счастье люди так любят загадывать заветные желания.

Повернув голову, он заметил, что на углу дома его поджидает тот самый человек, на которого он наткнулся, когда первый раз провожал Марту до дома. Последние события научили его ничему не удивляться, поэтому он спокойно направился в сторону поджидавшего его.

— Добрый день, — поприветствовал Иван незнакомца, хоть и понимал уже, кто он такой.

— Добрый, — ответил мужчина, — тебя не затруднит уделить мне пол часика?

— Я абсолютно свободен, — обращение на «ты» развеяло последние сомнения Ивана в том, с кем ему предстоит побеседовать. — Присядем на ту лавочку?

— Я завтра навсегда покидаю город, не мог отказать себе в удовольствии пообщаться с тобой, — сказал мужчина, когда они устроились на лавке, — Прости, что иногда возникало впечатление, что слежу за тобой. На самом деле я только один раз сделал это намеренно, но тогда не было ощущения готовности к разговору.

— Вы думаете, что поведаете мне что-то очень интересное? Мне не хочется менять что-то в своей жизни. У меня и так все хорошо.

— Даже не буду пытаться тебя учить чему-то. Для этого я и не гожусь, да и время уже упущено. Ты ведь уже догадался, кто я?

— Мать буквально три дня назад рассказала мне о Вас, будто знала, что Вы в городе.

— Знала, она меня видела, только говорить нам с ней особо не о чем. Не понимаю, почему она плачет, она ведь получила, что хотела на тот момент. Остальное понимание пришло к ней гораздо позже.

— Не особо она и плачет. У нас все хорошо.

— На тот момент я не видел другого выхода, кроме как пойти своей дорогой, оставив вас развиваться своими силами. Я очень доверчивый. Когда мне начинают рассказывать, что я плохой, я начинаю в это верить. Я уехал на заработки, быстро нашел пару способов хорошо заработать и обеспечить вам существование. Я обманул пару обманщиков, они даже не поняли, куда пропали их деньги. Это позволило мне жить той жизнью, которой я хотел тогда жить.

— Это какой же?

— Я был очень энергичным, — между фразами отец Ивана делал значительные паузы, подбирая нужные слова, — Во мне горела любовь. Она не была направлена на кого-то конкретно, она просто жила во мне, готовая одаривать тех, кто готов ее получить. Мне казалось, что для того, чтобы лучше увидеть горизонт жизни, нужно взобраться на самую вершину горы отношений. Гораздо позже я понял, сколько судеб я разрушил. Ложный стыд всегда мешал мне говорить людям правду в глаза, поэтому я не утруждал никогда себя объяснениями. Очень просто быть великодушным, когда ты сильнее. Но для проявления великодушия нужна особая сила — сила души. Когда ко мне пришло понимание этого, я стал проводить вечера в одиночестве, читая стихи, выпивая при этом изрядное количество алкоголя. Алкоголь и поэзия доводили меня до суицидного настроения. Несмотря на кажущееся внешнее спокойствие, внутри меня большая амплитуда эмоций. Это нормально для нордического характера. Я был склонен к страданиям, любил смотреть на мир сквозь дым сигарет. Иногда возникало непреодолимое желание пустить себе пулю в висок, чтобы все это, наконец, закончилось, — при всей эмоциональности рассказа отец сохранял тихое и уверенное спокойствие голоса. Несмотря на это, Иван чувствовал, с каким трудом даются тому воспоминания, из которых тот тонко вылавливал самую суть.

— Есть некая грань, после которой алкоголь — это вообще не прикольно.

— Здорово, что ты это понимаешь. Одна из моих подруг говорила, что пьяный я — это самый лучший я. Я научился жить врагом всего мира, но оказалось, что это не решение, а дополнительная проблема. Очень интересно было почувствовать себя одиноким в пустыне людского моря.

— Странно, но мне это ощущение тоже знакомо.

— Поэтому я и хотел с тобой побеседовать. Чтобы лучше понимать себя, нужно понимать, откуда ты вышел. Так вот, каждый раз, когда я напивался, меня пронизывало суицидное настроение, но я не думаю, что это было серьезно. Я даже пистолет себе специально купил. Я напивался, включал психоделическую музыку и приставлял пистолет себе к виску. Это вызывало во мне улыбку. Мне казалось, что я сильный. Но позже я понял, что все это суета, херня, блин. Жизнь — всего лишь иллюзия, набор условностей. Крутых не бывает, деньги — вздор, впечатления — вот основной капитал любого, считающего себя живым. Хотя считать себя живым — такой же вздор, как приставлять себе к виску пистолет, когда у тебя есть разрешение и охотничий билет. Как сказал один поэт: если жизни нет, умирать не страшно.

Отец замолчал, будто заново переживая давно прошедшее. Иван не мешал ему размышлять, он теперь никуда не спешил. Сам он думал о том, что основные впечатления от жизни этого человека, одновременно казавшимся ему и родным, и чужим, складываются из внутренних впечатлений, а не от внешних историй.

— В результате я бросил все и пошел странствовать. Просто бросил телефон в урну, оставил все и ушел навсегда. Сначала я думал, что от себя не убежишь, но в результате получилось наоборот — я стал по-настоящему счастливым человеком. Мне кажется, что я понял самое главное в жизни: что мера времени — это не часы и секунды. Мера времени — это расстояние, измеряемое ощущениями человека, его потом, кровью, сединами. Именно это вызывает резонанс в душе. Именно этот резонанс и есть ключевое мерило твоих поступков. Если в какой-то момент ты чувствуешь опустошение и тяжесть в груди — это значит, что ты не на правильном пути и стоит серьезно задуматься над тем, чем именно ты в данный момент живешь. Кстати, я прочитал твою книгу, тебе многое еще предстоит понять.

— Откуда Вы знаете, что это моя книга? — удивился Иван.

Мужчина последний раз сверкнул своим глазами-молниями, и Иван почувствовал, какое тепло таится внутри этого взгляда.

По дороге домой Иван пытался разложить по полочкам события со времени встречи с Афанасием Конрадовичем. Он чувствовал, что произошло все так, как и должно было произойти после того, как он сделал выбор в пользу эгоистичного светлого будущего. «Я даже не посоветовался ни с кем, принимая решение, ни с Мартой, ни с ее родителями, а они ведь смогли бы объяснить мне, что есть что. Марта ведь все чувствовала, а я решил, что я мужчина и все лучше всех знаю. А как я вел себя с Дедом? Поделом я наказан, да еще и Марту за собой утянул. И как мне теперь стать счастливым, если потеряно все самое дорогое — то, чем я жил и что мне так нравилось в этой жизни? А ведь я обязан преодолеть все это, пройти через мертвую воду, найти путь, ведь от меня зависит жизнь Марты».

Переваривая такие свои мысли, он подошел к своему подъезду. На лавочке перед подъездом, как и утром, сидел и смотрел себе под ноги Никита. Рядом с ним стоял тот же самый пакет, наполненный пивом.

— Ты так и сидишь тут? — Иван очнулся от своих мыслей, видеть Никиту прямо сейчас он был рад, как никогда.

— Да нет, ходил домой, выспался, только вылез, — голос Никиты все также был наполнен тоской.

Иван присел рядом, Никита достал для него бутылку пива из пакета.

— Какая же все-таки умная и справедливая штука — судьба, — задумчиво произнес Никита.

— Это точно, — ответил так же задумчиво Иван. — Ты извини меня, что я утром так резко уехал, думал, что дела у меня важные, а на самом деле ошибся я в том, что важно.

— Да все нормально, Вань. Я помню, что друзья исчезают тогда, когда им и без тебя хорошо. Я вот сижу и думаю, наказан я за что-то или просто мне выпала честь понять что-то, что я не понимал вчера, да и сегодня, если честно, не понимаю, ведь вроде делал все правильно, даже не задумываясь об этом, а теперь вот все поменялось.

«А друг мой стал философом, пока я его не видел», — подумал Иван и вслух сказал:

— Задумываться мы начинаем только тогда, когда уже наказаны.

— У тебя какие новости?

— У меня две новости: хорошая и плохая.

— Какая хорошая?

— Я все правильно понимаю.

— А плохая?

— Я все правильно понимаю.

— То есть все именно так, как оно быть должно, осталось только научиться жить и с этим, — произнес Никита.

— Трагедий не бывает, пока мы сами себе их не придумаем, — ответил Иван и понял, что каждый думает о своем, но мысли обоих будто сошлись в одной точке пространства.

Неожиданно у подъезда достаточно резко для дворового движения, заехав двумя колесами на тротуар, остановился черный джип с такими же черными тонированными стеклами. Задняя дверь открылась и из нее буквально вывалилась Наташа в ярком красном вечернем платье, в туфлях на высоких шпильках. Она не удержалась на ногах и повалилась на колени, разодрав их в кровь, тут же поднялась и бросилась к лавочке, упав еще раз уже перед Никитой, обняв руками его колени и подняв к нему свое лицо, по которому театрально сильно была размазана тушь. Дверь переднего пассажирского сидения тоже отворилась, и оттуда вышел молодой человек в модном пиджаке и модных лакированных ботинках. Он встал у капота, оперся на него и, сложив руки на груди, направил стекла своих солнцезащитных очков в сторону лавочки, будто ожидал начала представления, на которое он выделил энное количество средств.

Лицо Никиты буквально озарилось новым светом, он молча смотрел на Наташу, безуспешно пытаясь поднять ее с колен:

— Что случилось? — Только и сумел вымолвить он.

Наташа не могла ответить из-за душивших ее слез, тогда Никита посмотрел на молодого человека, стоявшего около автомобиля.

— Любит тебя твоя Наташа так, что никого вокруг и видеть не хочет, — проговорил тот и зло усмехнулся. — Я к ней и так, и сяк, а у нее через слово — Никита да Никита, ну я и доставил ее по назначению, одежку и побрякушки ее завтра водитель привезет, я спешу сегодня, желаю удачи, будьте счастливы на своей помойке.

С этими словами молодой человек резко распахнул дверь джипа и водрузился на сиденье. Дверь хлопнула, джип фыркнул и попрощался с ребятами тремя девятками на номерах.

— Что произошло? — Никита посмотрел в глаза Наташи и увидел в них отсутствие ответа на его вопрос. Тогда он просто обнял девушку и начал что-то нашептывать ей на ухо. В глаза Наташи постепенно возвращалась присущая им радость, она перестала плакать и еще сильней обняла Никиту. Ему наконец-то удалось поднять ее с холодного асфальта, он накинул на нее свою куртку и повел к своему подъезду. Иван молча взял пакет Никиты и побрел вслед за ними — для него день получился невероятно переполненным событиями, о которых раньше он читал только в книгах. Проводив друзей до дома, он оставил пакет на полу в коридоре и захлопнул за собой дверь, улыбнувшись тому, что Никита и Наташа не соизволили даже с ним попрощаться. «Я что-то не так понимал, хотя как бы мы что-либо не понимали, все равно понимаем как-то не так», — подумал Иван, рассматривая дверь кабины лифта.

Иван закончил наряжать елку и подошел к окну. За окном метель играла наперегонки с дорожными службами, тщетно пытавшимися бороться с пышно падающими на проезжую часть снежинками. При этом за слабыми прозрачными тучками угадывалось солнце, что создавало идиллическую зимнюю картинку. Иван улыбнулся радовавшей его природе, мысленно переживая за снежинок в их нелегкой борьбе с уборщиками, и стал смотреть на дорогу и на идущих по ней пешеходов. Его внимание привлекла девушка, явно чересчур легко одетая для зимней погоды — ее образ показался Ивану настолько знакомым, что он невольно приковал к себе взгляд Ивана. Вьющиеся волосы красиво развевались на ветру и играли с летавшими вокруг них снежинками. Внезапно девушка подняла взгляд в сторону Ивана, и что-то знакомое блеснуло на ее лице. «Золотые искорки», — понял Иван и улыбнулся.

Он уже больше месяца не видел Марту. Сначала его сильно сковывало желание пойти к ней и снова сесть у ее кровати, но он понимал, что этим он убьет ее. Когда-нибудь он сможет снова общаться с ней, но это будет уже другая Марта. Он навсегда потерял свою Марту, когда потерял себя и шагнул в сторону от предначертанного ему пути. Когда-нибудь он сможет снова обрести свой изначальный путь, но того опыта, который ему пришлось пережить, уже не изменить и с этим придется существовать всегда. Что делать? Да ничего — жить день за днем в тех условиях, которые есть сейчас. Иван вообще не имел привычки переживать из-за того, что уже свершилось, и чего уже нельзя было изменить. «Чем меньше требуешь от жизни, тем больше она тебе дает, нужно только успевать благодарить и уметь наслаждаться тем, что есть сегодня и сейчас» — вспомнил Иван слова Марты.

Он повернулся к календарю, висевшему на противоположной стене, чтобы в очередной раз убедиться, что прошел год с тех пор, как он загадал новогоднее желание — осознать свое предназначение. «А ведь если я правильно понял всю эту сказку, которая со мной произошла, то мое предназначение просто жить и радоваться жизни, солнцу, снегу, траве, людям вокруг меня. Просто доставлять радость себе и людям вокруг меня своими делами, словами, улыбкой, быть самим собой — больше ведь ничего не нужно — ни виллы на Канарах, ни немецких автомобилей. Ведь если все это должно будет у меня быть, то оно обязательно у меня будет. Так и уже есть много — солнце, снежинки, трава, добрые люди, которые меня окружают. Делай добро и бросай его в воду — так, кажется, гласит восточная мудрость. Отец был прав — иногда стоит начать с конца, чтобы потом прийти в начало. Во мне тоже горит любовь. Она тоже не направлена на кого-то конкретно, она просто живет во мне, готовая одаривать тех, кто готов ее получить. Я ведь не любил Марту настолько, насколько думал, что должен ее любить», — мысли устроили в голове у Ивана целый диалог.

Внезапно он услышал, как в двери повернулся ключ. Все его существо насторожилось и он стал маленькими шажками пробираться к коридору. Выглянув из-за угла, он увидел Кристину, перешагивающую порог с двумя большими пакетами в руках. Увидев его неестественный взгляд, она улыбнулась:

— Что случилось? Ты кого-то другого ждал?

— Да нет, ничего, просто показалось.

Ближе к вечеру домой пришла и Надежда Андреевна, еще чуть позже буквально ворвались Никита с Наташей, наполнив квартиру Ивана задорным смехом счастливых людей. Женщины накрыли на стол, Иван увенчал праздничный стол бутылкой шампанского и все пятеро дружно уселись встречать новый год. Под бой курантов, как и водится, Иван открыл шампанское, удивляя мать своей сноровкой. Не забывая проговаривать про себя свои самые заветные желания, все друзья с праздничными улыбками на лицах, наблюдали за процессом разлития шипящего напитка по бокалам.

— Желания все загадали? — Спросил Иван, поднимая перед собой наполненный бокал.

— Конечно, — хором воскликнули празднующие и подняли в ответ свои бокалы.

Кристина положила руку на плечо Ивана, он повернул к ней голову и тут же был согрет мелькнувшими в глазах Кристины свежими золотыми искорками.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге