Узы нашего проклятья

Фарин и Готт. Часть 1

Лазарет находился на нижних этажах, куда с одной стороны вела винтовая лестница, а с другой — широкие врата с восточной части заставы, рядом с главными входом. Но спустили их именно по ступеням. Как будто бы для большего унижения не хватало именно этого.

Уже протрезвевший гном держался за подбитый глаз и едва успевал переставлять ноги в такт движению воеводы, что почти что волок его за шкирку по каменному полу. Фарин ничего не видел правым глазом, и его здорово пугала возможность того, что он ослеп.

Гном зло процедил то еще крепкое словечко, ощупывая свое лицо. Отделал его ушастый что надо: нос был точно сломан, кровь заливала подбородок и терялась в бороде — но и Фарин не остался в должниках и, кажется, сломал долговязому руку.

— Ну как так можно? — хмуро сказал воевода, ногой отворяя деревянную дверь в лазарет и заталкивая туда провинившихся. — Вы что, ополоумели?! Во время праздника! Мне плевать, что у вас там были за разборки и кто первый начал, выговор и наряды вне очереди получите оба. И чтоб даже не думали снова колотить друг друга. Выгоню к черту обоих! Подди!

Из-за угла выглянула немолодая женщина со светлыми кудрявыми волосами, собранными на голове в растрепавшийся пучок. Она держала в руке миску, в которой быстро что-то размешивала ложкой.

— Принимай болезных, — Лью толкнула гнома вперед, а эльфа, который был выше его чуть ли на голову, посадил на кушетку.

— Боже правый, — покачала головой женщина. — Милый, мне не до них, у меня тут целый отряд с отравлением лежит.

И в подтверждение за спиной лекарки кого-то громко стошнило. Она поморщилась.

— Получилось выяснить, чем траванулись? — воевода скрестил руки на груди.

— Ронни сварил ядовитые грибы, — вздохнула она. — Позови девочек, мне будет нужна их помощь.

— Хорошо, — кивнул Лью и покинул лазарет, громко хлопнув дверью.

Гном с эльфом переглянулись полными злостью взглядами. Воздух снова накалился, как это было пять минут назад, когда, допивая пятую кружку пива, Фарин не заметил длинную фигуру, которая чокалась кружками с отдыхающими воинами. Сперва гном решил, что это просто очередной житель заставы, которого он еще не видел, — за три месяца безвылазного нахождения в кузне с тех пор, как он сюда прибыл, гном и саму заставу-то толком не обошел и особо не знал, что где находилось. Дел было столько, что накопленные вещи предыдущим кузнецом пришлось разбирать и переплавлять денно и нощно — попросту не хватало времени на остальное. Его и на этот людской праздник Нового года пришлось чуть ли не на руках вносить в общий обеденный зал, чтобы приобщить новичка к местному сборищу самого разнообразного сброда. Вот и этот, как только повернул голову на бок и непривычные для эльфа короткие каштановые волосы обнажили острые уши, был тем еще отбросом. Где это видано, чтобы остроухие пили пиво и общались наравне с людьми? Да еще и так заливисто смеялись? Фарин вспомнил чопорные лица эльфийских дипломатов, что прибыли в его родной дом, разрушили его, спалили дотла, после чего ему пришлось скрываться и бежать. Кровь вскипела, подогретый алкоголем мозг затуманился, и в следующую секунду эльф оказался на пол, а дальше Фарин ничего не помнил. Только то, как их разнимали.

Подди поставила миску на стол и, минуя гнома, подошла к эльфу.

— Рукой шевелить можешь? — спросила она.

Эльф мотнул головой.

— Плохо, — женщина помогла эльфу избавиться от зеленой рубашки и принялась прощупывать его руку, пока что-то вдруг не щелкнуло и эльф тихо не зашипел, словно кошка, которой наступили на хвост.

Это был какой-то неправильный эльф. Фарин никак не мог понять, откуда такой вообще взялся. Он не был похож на полукровку, а если и был чистокровным, то почему отрезал волосы и что вообще делал в такой глуши, на самой границе? Хоть в его движениях и сквозила элегантность и легкость, присущие любому эльфу, вел себя он прямо как человек, а не как подобает его «высшей» расе.

— Вывих, — убедилась женщина, — тебе повезло, Ванаг.

Гном не сдержал смешка — еще и имечко под стать. Неправильное.

Подди обернулась и сузила глаза.

— Что смешного? — спросила она, даже не скрывая свое раздражение.

Фарин оторвал руку от лица и нахмурился:

— Почему меня не лечат? У меня травма куда серьезнее, — возмутился гном.

Подди поджала тонкие губы.

— Твои раны не требуют срочной помощи, в отличие от моего зятя.

Гном вытаращился на эльфа, который повернул к нему голову, и в свете свечей стал виден ужасный шрам, который тянулся через все лицо линией от правой брови до подбородка, и вдруг расхохотался, да так сильно, что пострадавший глаз стал болеть еще сильнее.

Он что, женился на человечке? Во дает! Это же невозможно! Истинный эльф никогда не свел бы свою долгую жизнь с людьми, которых они считали чернью под своими ногами. С этим-то что не так?!

И только Фарин захотел съязвить на эту тему, как с лестницы раздались быстрые шаги, и, оттолкнув тяжелую дверь, в лазарет ворвалась девушка в коричневом платье. Она с беспокойством, тяжело дыша, видимо, от бега, огляделась круглыми карими, почти шоколадными глазами, перекинула на спину две светлых косы и, заметив эльфа, с криком бросилась к нему:

— Дорогой! Что случилось? Тебе больно?

Она с беспокойством посмотрела на его руку, потом — на разбитую скулу.

— Все хорошо, душа моя… — впервые на памяти потрясенного гнома эльф заговорил. — Ты лучше присядь.

Его голос был мягким и бархатистым и никак не вязался с его внешним видом — какого-то наемника, который поучаствовал в опасной вылазке, чудом остался жив и с трудом добрался до крепости. Ничего общего с благородством ушастых.

— Что случилось?

— Подрался твой дорогой, Фина, — проворчала Подди, все еще продолжая оценивать вывихнутую руку эльфа.

— Что? Но с кем?

— Вот с этим, — Подди кивком указала на гнома, который уже и забыл, что хотел сказать.

Девушка гневно взглянула на гнома, отчего Фарин на секунду виновато съежился, и открыла рот, чтобы что-то тому крикнуть, но внезапно охнула и схватилась за живот. Гном уставился на ее круглый живот, не совсем понимая, что видел, а когда до него наконец дошло, внутри заворочалась совесть. Выходит, он набил морду не просто эльфу, а эльфу с беременной женой.

Ванаг подскочил, Фина остановила его взмахом руки, а Подди железной хваткой придержала эльфа на кушетке.

— Все хорошо! Малыш просто пихается.

— Фина, — строго заговорила ее, по всей видимости, мать, — я посылала за девочками, за Готт, а не за тобой. Иди отдохни, попей чего-нибудь. Нечего в праздник сидеть в лазарете. В твоем положении…

— Нечего мне наверху прохлаждаться, когда у меня муж здесь! — воскликнула девушка. — И ничего мне говорить о моем положении! Я лекарствую не хуже тебя и вполне способна оценить свое состояние. Я помогу вправить локоть, — она тут же засучила рукава платья и подошла к мужу.

Фарин так и сидел, наблюдая за этой странной семейкой. Радоваться тому, сколько гном нанес увечий эльфу, Фарину расхотелось. Наоборот, он чувствовал лишь вину за то, что напал на него с кулаками, за то, что заставил его беременную жену переживать, за то, что вообще напился, за то, что вообще пришел. Но эльф получил то, что заслужил, за то, что они вытворили два года назад, за то, что напали на Твердыню, за то, что…

Раздался щелчок, и эльф громко охнул. Державшие его женщины отступили. Остроухий повращал больной рукой и кивнул. Подди, погладив плечо дочери, ушла к остальным больным, которых в соседней комнате постоянно тошнило. Фина осталась и под собственные причитания фиксировала мужу предплечье бинтами. Свободной рукой Ванаг гладил ее по спине.

Фарин было снова начал возмущаться, что им никто не занимается, — его глаз начал сильно болеть — как в лазарет вошла…

Гном поморгал, чтобы избавиться от наваждения, но оно никуда не делось. На пороге стояла девушка. Невероятно высокая. Ее волосы цвета вороного крыла лежали волнами на спине и груди, а синее платье, расшитое цветами, обрамляло стройную фигуру так, что не залюбоваться было невозможно. Но больше всего привлекли ее глаза — голубые, светлые, холодные, цвета зимнего неба, колючие и в то же время спокойные. Ее взгляд остановился на гноме. Фарин вздрогнул и помотал головой, избавляясь от дурацкой мысли, что он, возможно, нашел свою будущую жену…

Ее тяжелый взгляд метнулся к Ванагу и Фине, а затем — опять к Фарину, и она прищурилась. И то, как недобро она всмотрелась в гнома… Похоже, шутки с ней плохи. Причем, любые.

— О, Готт! Займись Фарином, — крикнула откуда-то Подди.

— Что случилось? — спросила она.

Ее голос хладнокровно и как-то скучающе прокатился по лазарету.

— Все в порядк… — попытался ответить Ванаг, но жена дернула его за руку.

— Не в порядке! Я расстроена! Он подрался, представляешь? В праздник! С гномом! Как он тебе не прибил — еще загадка!

— Не я начал, — попытался оправдаться эльф, но Фина и слушать ничего не хотела. — Не волнуйся, моя душа. Все целы.

— Не волновалась бы, если бы тебя чудить не понесло. Все! — она осмотрела повязку и поднялась с кушетки. — Я пошла. Обработаешься сам, мазь и обезбол на столе. До утра чтоб не показывался дома, понял?! Не желаю тебя видеть!

— Ты решила свалить и оставить все на мне? — возмутилась Готт, отчего железа в ее голосе только прибавилось.

— Ничего, не хрустальный, он уже взрослый мальчик, сам напивается, сам дерется, сам огребает.

Черные брови Готт взметнулись на лоб.

— Ну, давай, успокаивайся, — протянула с ленцой девушка, чуть откинув голову в сторону выхода, и прошла за матерью на склад.

На недолгое время Ванаг и Фарин остались наедине. Гном неловко качал ногами, которые не доставали до пола. Ванаг уставился в одну точку, о чем-то задумавшись.

Фарин хмыкнул:

— Странно, что такая прекрасная женщина выбрала такого невнятного эльфа.

Тот повернулся и сверкнул зелеными глазами так, что гном тут же понял, что никуда его истинное эльфийское «я» не делось. Оно просто лежало где-то на дне его глаз, готовясь в любой момент по команде показаться на поверхности.

— Да пошел ты, — огрызнулся Ванаг, и Фарин едва не захлопал от неожиданного восторга.

Он еще и ругается! Ругающийся эльф! Да это же чудо! Рассказать — не поверят. Фарин проигрывал в голове его слова снова и снова, пока не стал полностью уверенным, что все услышал правильно. Этот ушастый оказался не так прост. Гном с удивлением обнаружил, что он даже чем-то начал ему нравится.

Вернулась Готт. Взмахнув синим платьем, она уселась на ту же кушетку, на которой сидел гном, и окинула его цепким взглядом и так близко к нему наклонилась, что Фарин испугался, что они столкнуться лицами. Ее внимательные глаза заворожили гнома, отчего он пришел в себя лишь только тогда, когда девушка вдруг протянула руки и бесцеремонно схватилась за его лицо.

— Эй, ты че творишь, женщина! — воскликнул Фарин и попытался высвободиться, но держалась она его так крепко, что этого не получилось.

— Сиди смирно, — приказным тоном сказала Готт и надавила на глаз, отчего Фарин дернулся и охнул от боли. — Смирно, я сказала! Будешь дергаться, гном, надавлю еще сильнее, тогда кровотечение выплеснется в мозг. Если не веришь, можно попробовать это сделать.

— Ты не посмеешь!

— Еще как посмею. Мой отец — воевода. Мне ничего не будет. Подумаешь, был гном — и нет гнома, — растягивая слова, произнесла Готт, вызвав у Фарина справедливый гнев.

— Ты… — только собирался взорваться гном, как голос подал Ванаг.

— Лучше не спорь с ней, хуже будет.

— Откуда ты знаешь?

— Так она моя свояченица.

— А ну, замолчали оба! — не выдержала Готт, открывая какую-то желтую склянку.

Девушка зачерпнула пальцем вязкую субстанцию белого цвета и поднесла к гному. Тот невольно отстранился — вонь от этого средства была адской. По взгляду девушки сразу стало ясно, что она могла вообще отказаться от лечения и уйти по своим делам, если он и дальше не будет ее слушаться. Гном стушевался и мог только зло смотреть на нее. Готт помазала зону вокруг глаз этой гадостью, которая здорово начала щипать, и цокнула.

— Ничего серьезного, — бросила она, запечатывая склянку.

— Фу, — сморщился Фарин, — разве нет лекарства не с таким тошнотным запахом?

Готт взглянула исподлобья и улыбнулась так, что Фарина бросило в дрожь.

— Для тебя — нет, — Готт начала накладывать повязку ему на глаз.

Гном все-таки вспылил. Эти ее заявления вызывали что-то среднее между восхищением и гневом, и Фарин не понимал, как ему себя вести.

— Ты что-то имеешь против гномов, человечка?

Та замерла и улыбнулась еще шире.

— Нет, — она протянула ему склянку, — ты, как и все гномы, мне совершенно безразличен, но ты избил моего зятя и испугал беременную сестру, поэтому всю ближайшую неделю будешь обрабатывать рану только такой мазью и думать о своем поведении.

Она поднялась с кушетки, оставив озадаченного гнома вертеть в руках лекарство, взмахнула платьем и, прежде чем гном успел ее поблагодарить, она уже отошла к эльфу.

— Завтра тренировка, не забудь.

— Но как я буду… — он поднял пострадавшую забинтованную руку.

— Не думаю, что для эльфа это какая-то проблема, — холодно заметила она и с грохотом закрыла за собой дверь.

Ванаг со стоном откинулся на кушетку.

— Ну ты и влип, ушастый, с такими-то родственничками, — нарушил неловкое молчание гном.

— Это кто еще влип, — вяло отозвался эльф. — Не припомню еще никого в крепости, кто бы ушел невредимым от мести Готт.

— Подумаешь, какая-то девка. Чего ее бояться?

Тот нехорошо оскалился:

-Она злопамятная. И опасная. Я тебе не завидую.

— И не надо! Вот еще. Лучше посочувствуй всем тем гномам, которым вы перерезали горло.

Эльф тут же резко сел и перекинул ноги на другую сторону кушетки.

— Я слышал, — начал он. — И мне жаль. Но я к этому не причастен.

— А где ж ты был, когда твои сородичи нарядились в дипломатов и разрушили наш дом?!

Ванаг скривил губы.

— Меня там не было. Я тогда был далеко от вашей твердыни. И давно разорвал все связи с домом.

— Ну, по тебе видно, — не сдержался Фарин и съязвил. — Очеловечившегося эльфа я вижу впервые.

Ванаг грустно улыбнулся и завалился обратно на кушетку. В свете. прерывистого пламя догорающих свечей его шрам стал как будто бы глубже, продавливая нос и щеки вовнутрь. Фарин невольно задержался на нем. Такое впечатление, будто кто-то ударил мечом наотмашь, а эльф успел лишь немного отскочить назад, чтобы удар не пришелся по голове. Но его все равно задело.

Перед глазами Фарина стало маячить что-то другое, что он не мог сказать. Это что-то было синее, черное, белое, и он с удивлением отметил, что уже какое-то время прокручивал весь свой разговор с это прямолинейной и странной девушкой по имени Готт. Если сравнивать ее с сестрой, нельзя было найти сходств ни во внешности, ни в характере. Небо и земля. Даже ее мать, которая хлопотала над отравившимися, вообще на нее не была похожа. И почему он об этом думал? А неважно, главное — что он скоро снова засядет за уже полюбившуюся наковальню и больше никогда не увидит эту девушку.

Но Фарин никогда еще так не ошибался.

Часть 2

Месяц пролетел незаметно. Работа не только не уменьшилась, она еще и прибавилась. Гному предстояла разобрать бардак в кузне, одновременно с этим точить мечи, закалять кинжалы, ковать наконечники — да чего только не делать. С ремонтом оборудования и поставками нужных материалов Фарин совсем забыл о спокойном сне, вставал с рассветом и засыпал глубоко за полночь, иногда даже в самой кузне, чтобы не тратить силы на лестницы и коридоры замка, в котором он путался.

Со временем работа перестала занимать все свободное время, и Фарин смог изучить место, куда попал. Он никогда не был в приграничной крепости, особенно человеческой, потому весьма удивился масштабам. Крепость была огромной, десятки башен с бойницами представляли собой целый комплекс для отражения врагов, и, чтобы все обойти, Фарину понадобилось несколько дней. Помимо казарм и отдельных комнат в башнях, здесь также было множество построек, служившие разным целям, — большой обеденный зал, покои слуг, склады, конюшня и так далее. Также на территории находилось просторное тренировочное поле со стрельбищем на «площади» у главных ворот, а еще гном наткнулся на разбитый цветник и не мог поверить, что увидел цветущие магнийские розы, капризные и прихотливые цветы, которые каким-то образом росли здесь и, по всей видимости, чувствовали себя прекрасно.

Такие розы выращивали у него дома. Огромные кусты с бесчисленными розово-красными цветами располагались вокруг трона в громоздких горшках. Фарин часто засматривался на них, когда было особенно скучно. Эти цветы всегда напоминали ему о тех днях, когда все было легко и просто. Вот и сейчас он, поддавшись порыву, сорвал розу и быстро спрятал ее в карман.

Фарин был единственным гномом среди жителей крепости, и его быстро все запомнили, с ним здоровались, приглашали выпить, даже на охоту звали, но Фарин вежливо отказывался, ссылаясь на работу в кузне. Он никак не мог понять и принять всеобщее внимание к себе. Гномы, эльфы и люди испокон веков враждовали меж собой, развязывая одну войну за другой, но на этой заставе все притязания и расовую вражду коллективно игнорировали. Не раз Фарин замечал долговязого эльфа среди разведчиков, как они приветливо с ним беседовали и по-дружески хлопали по плечу. Все границы стирались, все были воинами, у всех была одна цель — распрям попросту не оставалось места. Да и строгая дисциплина обрывала это на корню.

Фарин и сам поддался всеобщей атмосфере братства и уже не считал, что чем-то лучше людей, к которым он до этого относился со снисхождением. Однако он все же отличался. И не только ростом. Прежде всего — своим мастерством. Ковать было его любимым делом. Занимаясь этим, он чувствовал, что находился в нужном месте, а так как воины крепости постоянно сталкивались с опасностями, оружия никогда не бывало достаточно, и гном только и делал что раздувал горн и переплавлял металл, ремонтируя сломанные мечи и ножи.

Как предупреждал ушастый, Готт и правда ему мстила — заставила носить повязку на глазу и дальше мазать сходившие синяки той отвратительно вонявшей мазью. С этой отстраненной и наверняка думающей, что она на голову выше всех вокруг (и это правда, ведь с ее ростом она возвышалась над некоторыми мужчинами, чего уж говорить о гноме, которого она была выше в полтора раза), девушкой Фарин все чаще пересекался в коридорах. Он видел ее помогающей в лазарете, развешивающей белье с прачечной и просто скучающе шатавшейся по замку. Она не разговаривала с ним, проходила мимо, даже не смотря на Фарина, будто его не было, и мчалась дальше по своим делам. А гном был слишком усталым, чтобы на это заострять внимание. Дуется — и дуется, ему какое дело?

Закончив с поставками металла, гном решил позвать несколько свободных парней, чтобы разгрузить телегу. Согласилось только трое, но и их хватило. Они принялись вместе с гномом перетаскивать ящики до кузни. Гном взял сразу два и хотел уже идти, как повернул голову и заметил, что на тренировочную площадь вышла девушка с обнаженным мечом. Она была одета в брюки, белую рубашку, черные волосы были заплетены в длинную косу. Она взмахнула мечом и в повороте отсекла голову у соломенного чучела.

Фарин с удивлением узнал в ней Готт. Девушка перехватывала меч то в одну руку, то — в другую, и в пируэтах избавляла чучело от конечностей, пока не осталась лишь основа с неаккуратно торчащей соломой. Готт крутанула мечом в руке и отошла назад, тяжело дыша.

Гном так и застыл, не в силах оторвать от нее взгляда. То, как она двигалась, завораживало. Он прежде не встречал такую технику боя. Вряд ли она была практичной, но красивой и эффектной — точно.

Готт нагнулась, облокотившись руками о колени. Ее окликнул какой-то парень, и девушка выпрямилась. Они начали о чем-то говорить, и парень шутливо похлопал деревянным мечом ей по ноге. Она вдруг развернулась и стремительно атаковала, да так, что парень едва успевал парировать удары. В какой-то момент парень замешкался. Готт этим воспользовалась и выбила из его рук меч, а он попятился и упал на задницу в песок. Девушка, подскочив, приставила острие меча к его горлу. Парень обворожительно улыбнулся, и Готт спрятала меч в ножны. Он поднялся на ноги и стал о чем-то говорить, все еще улыбаясь. Готт скрестила руки на груди, а потом тоже улыбнулась, не сильно широко, больше, скорее, от радости, что ей удалось напугать паренька.

Фарин ощутил, как что-то нехорошее заворочалось в груди от всей этой сцены. Особенно под конец, когда Готт победно улыбнулась. Он сразу возненавидел почему-то парня, вроде бы Джона или Джефа — гном не помнил его имени. Фарин не мог объяснить, почему он стоял, словно статуя, не в силах отвернуться и идти дальше разбираться с делами. Он внимательно следил за девушкой, ловил ее движения. В какой-то момент она резко повернулась и столкнулась взглядом с Фарином.

Тот вздрогнул и быстрым шагом направился в кузню с таким чувством, будто бы его спалили за чем-то непристойным. Гном помотал головой и принялся разбираться с новым сырьем, чтобы хоть как-то отвлечься от того, что видел. Он неожиданно понял, что злился. И не на кого-нибудь, а на себя. И на того парня. Захотелось ему врезать. И себе — тоже. Но почему — Фарин не знал и стал срочно плавить заготовки, чтобы больше не думать о таких глупостях.

На следующее утро Готт явилась к нему сама. Фарин был занят распределением пластов нового металла, чтобы хоть как-то навести порядок, и отвлекся только когда кто-то настойчиво постучал по столу. Гном резко поднялся и долбанулся головой об доску. Потирая ушибленное место, он недовольно посмотрел на того, кто его потревожил, и замер.

Это была она. Девушка положила с негромким стуком меч перед гномом. Ее глаза чуть расширились, когда она увидела Фарина, но спустя секунду они стали вновь скучающими.

Отличный меч портила крупная зазубрина на лезвии, как будто им ударили металлическую палку.

— Починить сможешь? — не здороваясь, спросила девушка.

Фарин едва удержался, чтобы не нагрубить, однако это не особо получилось — недовольство в голосе звучало слишком явно.

— Я что, по-твоему, тут просто так стою?!

Девушка сузила глаза. Она была вновь в брюках и рубашке, которая липла к телу. Сегодня солнце светило особенно жарко. Гном и сам пропотел, занимаясь ковкой, а Готт, видимо, только что закончила тренировку. Гном невольно задержался взглядом на ее груди, которая из-за влаги отчетливо выступала под тканью.

— Конечно, смогу, — ворчливо добавил он, подняв глаза, едва сдерживаясь, чтобы не посмотреть обратно.

Фарин схватил меч, обернувшись, но, почувствовав сопротивление, оглянулся. Готт держала ладонью лезвие. Они застыли, глядя друг на друга. Готт фыркнула и склонила голову на бок.

— Если испортишь, я тебе шею сверну.

«О как», — пронеслось у гнома в мыслях.

Девушка смотрела на Фарин так, словно перед ней сидела жаба, которая посмела квакнуть в ее сторону нечто оскорбительное. Ее глаза буквально могли прожечь металл не хуже плавильной печи, что стояла за спиной у гнома.

Фарин почувствовал, что держится изо всех сил, чтобы не нагрубить. С языка почти соскочили ругательства на гномьем наречии, и возмущенный окрик застыл в горле, однако, прежде чем Фарин успел что-то выдать со злости из-за подобного к нему отношения, несправедливого и унизительного, Готт отпустила лезвие и, развернувшись, ушла.

Гнома разом сдуло. Он как-то отстраненно наблюдал за ее качающимися бедрами в такт стремительной походке и рассеянно повертел ее меч в руках.

«Баланс скошен» — вяло промелькнуло в голове.

— Вот ведь язва! — все же не сдержался Фарин и подвесил ее сломанный меч на крюк под потолком. — Я ей еще покажу! Попляшет она у меня.

Под злобные бормотания он вернулся к наковальне. Фарину захотелось ей тоже отомстить. Показать ей, что бывает, если разозлить гнома. Он кинул взгляд на меч — его точно в переплав придется отправить, но… Он схватился за переносицу, затем погладил темно-русую бороду и ухмыльнулся. Как бы ни хотелось взять и сделать из этого оружия какую-нибудь загогулину и бросить ее Готт под ноги, Фарин не хотел поплатиться своей репутацией великолепного кузнеца. Поэтому он решил исполнить свой план по-другому, да так, чтобы у этой ненормальной человечки отсох ее колючий язык. Гном забросил остальные срочные заказы и кинулся раздувать горн.

Переплавка и ковка заняла весь остаток дня, а дополнительные работы — еще несколько часов после заката. Фарин оглядел получившийся меч и, удовлетворенный результатом, обернул его в ткань и убрал под прилавок.

Днем, бесконечно зевая с недосыпа, Фарин вздрагивал от любого, кто подходил к кузне и окликал его, и с нетерпением ждал девушку, предвкушая ее реакцию. Она показалась только после обеда. Фарин заприметил ее еще на ступенях каменной лестницы, что вела во внутренний двор крепости. Готт, одетая в длинное коричневое платье с черным корсетом и белой рубашкой, степенно спустилась к «площади». Привыкший видеть ее в брюках, Фарин оторопел. Он во все глаза уставился на ее это платье, на корсет, который выгодно выделял талию, на то, как юбка красиво струилась и скрывала ее длинные ноги, делая фигуру девушки более стройной.

Она остановилась у прилавка, перевела вес с одной ноги на другую, поставила правую руку на талию и склонила голову, отчего ее черные густые волосы закрыли лицо и девушке пришлось поправить их грациозным движением руки.

— Ну и? — спросила она, опять не здороваясь.

Фарин, отойдя от наковальни, оперся телом о прилавок и хитро улыбнулся.

— Что «ну»?

— Меч мой где? — она скрестила руки на груди.

— Его нет.

Готт распахнула свои холодные голубые глаза. Фарин улыбнулся шире.

— Что? — девушка нахмурилась, не понимая, что только что услышала.

— Нету его, — развел руками гном и с непередаваемым удовольствием начал наблюдать за Готт.

Она застыла, открывала рот и закрывала. От поднявшейся злости ничего не могла из себя выдавить и стояла, сжимая и разжимая кулаки. Готт смотрела на Фарина. В ее взгляде плескалось замешательство, гнев и обида разом.

— Что ты с ним сделал, урод?! — наконец сказала она невероятно спокойным голосом, в котором было столько холодной стали, что гном даже на краткий миг успел пожалеть, что устроил спектакль и довел девушку до такого состояния.

— Я его переплавил.

— Да как ты посм…

— Баланс был скошен, — перебил ее гном. — Сталь износилась, да и лезвие нуждалось в полировке, — медленно перечислил Фарин. — Удивительно, как ты им пользовалась. Отсюда все эти твои ужасные рванные парирования и атаки, боги упаси, снова увидеть такой позор, так что вот, — он положил на прилавок тканевый сверток. — Принимай работу.

Готт уставилась на него, затем — на Фарин, и замотала головой.

— Что? — не до конца понимая, что происходило, заморгала девушка.

Она выглядела такой сбитой с толку, что даже попятилась, не отрывая льдистых глаз от свертка.

— Перековал, говорю. Твой меч. Он теперь в разы лучше той зубочистки.

— Эту зубочистку подарил мне мой отец, — глухо сказала она.

Гном хотел было что-то добавить, но так ничего не сказал. Вот оно что. Что ж, похоже, он переборщил со своей местью. Его бросило в пот от осознания, что уничтожил, возможно, самое дорогое, что было у Готт. Он дрожащей рукой подвинул сверток и помолился всем известным богам, чтобы ей понравилось, ведь иначе она все же свернет ему шею в припадке бешенства.

— Давай, разворачивай, красавица, — выдал он и только спустя пару мгновений осознал, ЧТО сказал.

Он отвернулся к печи, надеясь, что Готт не успела увидеть, как он покраснел. Как у него вообще такое изо рта выпорхнуло?! Уму непостижимо!

— Если ты… — с придыханием проговорила девушка, которая стала такой бледной, что Фарин забеспокоился, как бы с ней не случился припадок.

— Да открывай уже, — поторопил он.

Девушка осторожно протянула руку к свертку и, помедлив, развернула его. Увидев оружие, она не удержала восторженный ох. Ее тонкие пальцы провели линию по лезвию. Получившийся меч после нескольких этапов нагрева и охлаждения приобрел характерный блеск, а дальнейшая шлифовка сделала поверхность такой гладкой, что можно было смотреться в него как в зеркало. Клинок, ближе к гарде, украшала красивая гравировка традиционного гномьего орнамента из сетки мелких завихрений. Рукоять была сделана из черного дерева и обернута кожей, чтобы пальцы не стирались в кровь.

— Что это? — в благоговении прошептала Готт.

— Твой новый меч.

— Это не меч, — она замотала головой, — это произведение искусства.

— А то, — усмехнулся Фарин и про себя облегченно вздохнул, благодаря богов, что ей понравилось. — Моя лучшая работа, цени это.

Готт взяла меч в руки, потрогала гравировку, перекинула его из одной руки в другую, повертела его. Она посмотрела на самодовольно улыбающегося гнома так, как никогда прежде до этого. Совершенно по-другому. Отчего, отметил Фарин, его сердце забилось чаще, а улыбка сошла с лица. Готт положила меч на стол и тихо и невероятно искренне сказала:

— Спасибо.

Гном почувствовал, как вокруг стало так жарко, что захотелось раздеться. Похоже, печь растопилась слишком сильно, надо бы притушить огонь, пронеслось у него в голове на заднем плане.

— Да ладно, — смутился Фарин и начал отчего-то оправдываться: — Подумаешь. Просто не мог смотреть на то убожество, что у тебя было, а это гномья работа высшего уровня, фирменная гравировка, тут даже сплав с америлом. Так что такого меча днем с огнем не сыщешь больше.

— Откуда у тебя америл?

Гном почесал темно-русый затылок и пожал плечами.

— Ну… ээ… у меня в запасах остался какой-то хлам бесполезный, ну… я и… добавил…

Не говорить же ей в самом деле, что он переплавил свой любимый кинжал, чтобы добавить этот редкий металл в сплав для нового меча. Он и сам не мог объяснить, почему это сделал.

— Спасибо, — также тихо повторила Готт и вдруг улыбнулась, совсем чуть-чуть и не своей обычной саркастически-презрительной усмешкой, а настоящей улыбкой, полной восхищения и благодарности. У Фарина предательски защемило где-то рядом с сердцем.

— Ну ладно, все, — он замахал руками, — у меня куча работы, я пошел.

— А ты… не хочешь посмотреть его в действии?

Фарин остановился и развернулся. Он хотел. Очень. Проверить свое выкованное детище в бою хотелось увидеть всем кузнецам, и гном не был исключением.

— По правде говоря, — протянул он, — куча работы может и подождать.

— Тогда через полчаса на площадке, — кивнула Готт. — И кстати, — на ее лицо вернулось ехидство. — Можешь уже перестать пользоваться мазью.

— Что? Но ты…

— Это надо было делать только первые два дня

— Ах ты…

Готт прыснул себе под нос, сверкнула веселыми глазами и отошла от кузни.

Часть 3

— Занос влево.

— Без тебя знаю!

— Ну раз знаешь, почему лажаешь?

Готт цокнула и занесла меч над головой. Она сделала выпад, крутанув мечом в воздухе, и обрушила удар на чучело, отсекая тому руку и честь «плеча».

— Нет, нет, так не пойдет, — гном подошёл к пострадавшему чучелу. — Слишком много лишних движений. Я покажу, как надо.

Готт фыркнула и отошла в сторону.

Фарин взмахнул секирой, и половина чучела оказалась на земле. Его удар был настолько сильным, что секира застряла в основе. Потребовалось пара минут и несколько хороших гномьих ругательств, чтобы достать оружие из деревянной части чучела. Готт наблюдала за стараниями гнома и тихо посмеивалась. Тот недовольно оборачивался. Готт сразу возвращала привычное скучающее выражение лица и смотрела на главные ворота, словно даже и не думала смеяться над гномом.

Гном наконец освободил лезвие из деревяшки, наступив на нее ногой и потянув оружие вверх, но переборщил. Секира с треском освободилась, полетела через голову Фарина, и тот неожиданности упал на спину в песок.

Готт расхохоталась. Гном поморщился, потирая ушибленное место. От протянутой руки он отмахнулся и поднялся сам.

Девушка продолжала смеяться. Гном хотел было начать возмущаться и ругаться, что она над ним издевается, как Готт принялась вытирать слезы с глаз и улыбаться так, как будто она выпила несколько кружек пива, и это заставило его промолчать.

Он давно заметил, что на девушку злиться у него не получалось. Каждый раз, как Фарин вскипал, как хотел начать кричать или уйти куда подальше, злость мгновенно уходила, стоило лишь посмотреть на Готт, на ее вечную ехидную ухмылку и пристальные, пугающие своей сталью голубые глаза.

Прошло пару месяцев с тех пор, как Фарин подарил меч девушке, и он все чаще думал, что общество Готт, которая теперь сменила гнев на милость, его более чем устраивало. Они все больше времени проводили вместе. Готт частенько заглядывала в кузню, садилась на табуретку и наблюдала, как Фарин работает, и рассказывала ему под звон наковальни разное про жизнь крепости, начиная от вербовки наемников и распределения нарядов до баек про какого-то духа заставы, что живет в зловещем подвале рядом с темницей. Как только Фарин заканчивал с заказами, они шли на «площадь». К вечеру жители замка оттуда обычно уже уходили, и тренировочное поле пустело, так что лучшего времени для совместной тренировки было не найти.

У нелюдимой Готт в замке не было друзей. Не считая родителей и еще трех сестер, она ни с кем особо не общалась. Да и остальные жители ее сторонились: боялись ее характера. Хотя некоторые пытали удачу с ней подружиться, особенно новоприбывшие наемники и бойцы. И их можно было понять. Готт была невероятно красивой: ровные черты лица, прямой нос, смоляные тяжёлые волосы струились волнами… Поклонников даже не пугал ее рост. Такая красотка могла при всем своем желании разбивать сердца налево и направо, но Готт это было не интересно. Фарин сам порой часто на нее засматривался, но не придавал этому большое значение. Просто красивая человечка — много ли таких живёт на свете? «Всего одна», — неизменно шептал голосок в голове.

Готт стала единственной, с кем гном более-менее сошёлся на заставе и нашел общие темы и интересы. Фарин теперь не мыслил о свободном вечере без ее присутствия, ее вечного цоконья, закатывания глаз и ехидных комментариев. Они могли часами обсуждать оружие, стили боя, а ещё — самые разнообразные слухи, которые Готт, словно по волшебству, собирала отовсюду.

— Знаешь Эрику?

— Которая кухарка?

— Ее заметили с Луисом.

— Да ты что? — гном перестал бить молотом по раскаленной заготовке. — С конюхом? Они что, встречаются?

— Без понятия, — пожала плечами Готт, — все возможно. И знаешь, — девушка приблизилась к Фарину и, глядя на него сверху вниз и понизив голос, продолжила: — про нас тоже есть слухи.

— И какие же?

— Ну, что мы с тобой, — она повертелась рукой в воздухе, — встречаемся.

Фарин решил, что ослышался, а затем расхохотался так громко, что едва не подпалил себе бороду заготовкой, которую держал щипцами. Готт прыснула в ладонь:

— А ты представь! Что бы мы с тобой?.. Да никогда!

— Это безумие! — согласился гном, и тут же поучаствовал какой-то неприятный осадок.

Что это было, он не понял, но радоваться расхотелось. Защемило за грудной клеткой, стало труднее дышать. Фарин провел рукой по мокрому лбу, затем по голове, зарываясь пальцами в волосы. Глупости все это, решил он. Напридумывают бойцы со скуки на патрулях всякую чушь, а потом вся застава этому верит. Однако Фарин задумался.

Нравилась ли ему Готт? Сказать было трудно. Ему нравился ее характер, взрывной, порывистый. Девушка была опасна как горная пума. И хоть и бывает она подчас невыносимой, к ней влекло. Гному нравилось, как она заправляла за ухо черные волосы, как сужались ее глаза, когда ей что-то не нравилось, ее ухмылка, когда она оказывалась права в споре, то, с каким рвением она выхватывала победу в чем бы то ни было… в такие моменты Фарин готов был отдать что угодно, задавить свое гномье упрямство и позволить ей выиграть у него. И он поддавался. Просто не мог по-другому.

Спорили они нечасто, но, если такое случалось, без ожесточенной ругани не обходилось, и их брань была слышна на весь замок, привлекая зевак. Позже, конечно, остывали, но для извинений оба были слишком горды и делали вид, что никакой ссоры и не было.

— Боги, нашлись два одиночества, — пробубнила Зена, одна из младших сестер Готт.

Она облокотилась об прилавок и наблюдала, как эти двое чуть ли не подвешенными к потолку кузни мечами бросались, крича друг на друга. Зена зевнула и отправилась туда, где потише, оставив Готт и Фарина разбираться с конфликтом самостоятельно. Уже через полчаса они как ни в чем не бывало беседовали про эльфийские клинки.

Из-за той пьяной драки гнома по-прежнему доставала совесть. Он хотел извиниться перед Финой — женой эльфа и старшей сестры Готт — за то, что из-за его действий ей пришлось поволноваться в ее-то положении, но не знал как. Идти с простыми извинениями Фарин не мог, поэтому долго думал, какой преподнести дар, чтобы порадовать Фину. И он придумал.

Из личного запаса Фарин достал маленький мешочек и перевернул его на рабочий стол. Маленькие бриллианты россыпью покатились по деревянной поверхности, сверкая в отсветах раскалившейся печи и горящих свечей. Гном положил к себе поближе крупный бриллиант и отсчитал шесть маленьких, затем выложил их на столе в ряд, представляя в уме расположение деталей на будущем украшении.

На роскошное колье у гнома ушла неделя, и результат превзошел все ожидания. Невесомое серебряное украшение со сверкающими бриллиантами было достойно самой королевы, — гномьей, разумеется, у людей не хватило бы золота расплатиться за такое сокровище, а эльфы слишком высокомерны, чтобы носить гномьи украшения.

Поместив колье в футляр, Фарин отправился в гости. Семейные пары жили в отдельном крыле, с западной стороны замка, их было немного, поэтому Фарин нашел нужные покои без особых трудностей. Точнее, увидел — Фина подметала крыльцо. Ее живот стал невероятно огромным с того раза, как они виделись в последний раз — два месяца назад. Девушка вздохнула, вытерла тыльной стороной ладони лоб и заметила гнома. Она похлопала глазами и улыбнулась Фарину.

— Здравствуй! Мою сестру ищешь?

— Нет, я это… к тебе пришел.

Фина озадаченно склонила голову набок — совсем как Готт. Фарин вздохнул и произнес на одном дыхании:

— Я пришел извиниться, что тогда избил твоего мужа и заставил тебе переживать, — он протянул футляр. — Мои извинения.

— Поздновато ты, я уже и забыла как-то, — пробормотала Фина, принимая подарок.

Она взглянула на гнома, ожидая, что он что-то еще скажет, но тому говорить было нечего. Так и стояли они, смотря друг на друга. Вся заготовленная речь Фарина испарилась из его памяти, и он мог только суматошно пытаться придумать что-то еще. Фина, словно почувствовав это, вновь улыбнулась.

— Я с кухни принесла пирог с картошкой, могу я пригласить тебя пообедать со мной? Ванаг ушел в разведку, неизвестно, когда вернется, а я одна все не съем.

Гном не посмел ей отказать и кивнул. Да и пирог с картошкой звучало не так уж и плохо.

Дома у эльфа было просто. Две комнаты — спальня и небольшая гостиная. Фина принялась накрывать на стол, двигаясь на удивление достаточно проворно для беременной женщины. Спустя пару минут она поставила перед Фарином тарелку с дымящимся пирогом, а сама налила себе чай и уселась рядом.

Гному было неловко. Фина наблюдала за ним во все глаза, как он взял ложку, отломил ею кусочек пирога и отправил его в рот.

— Ну как? Хорошо вышло? — спросила девушка.

Вместо ответа Фарин потянулся за следующим куском.

— Это лучшее, что я пробовал в своей жизни, — с набитым ртом наконец выдал гном, заглатывая большой кусок.

Фина на это заливисто расхохоталась, ойкнула и схватилась за живот.

— А что смешного? Я серьезно! — гном помотал головой. — Даже в гномьей Твердыне не готовили так вкусно.

— Еще тебе положить? — хихикая, предложила она.

— Да! То есть… если можно.

— Конечно, можно! — Фина тут же подсуетилась и положила ему в тарелку еще два куска.

— Открывать подарок, будешь? — прошамкал Фарин и запил пирог ароматным чаем.

Фина посмотрела на футляр, нажала пальцами на два замка и открыла коробочку, а там… девушка замерла, не в силах оторвать взгляд. В ее больших круглых карих глазах отражались свергающие бриллианты. Она с благоговением коснулась колье и тут же отдернула руку, будто обожглась.

— Не нравится? — настороженно поинтересовался гном, проглотив пирог.

— Что ты… оно прекрасно, но… — она подняла на него взгляд. — Это же так дорого, я не могу его принять.

Гном замахал руками.

— Конечно можешь! Это же подарок. Я сам его сделал.

— Сам? О, боги…

— Да бери уже, я же вижу, что понравилось.

— Понравилось. Но оно…

— Возвраты не принимаются, ты заслуживаешь и большего, просто прими мой дар в знак нашей дружбы.

Фина внимательно взглянула на Фарина, затем — на колье, потом снова — на гнома и вздохнула.

— Тогда да будет крепкой наша дружба.

От ее сияющей улыбки Фарин почувствовал, как во всем теле разлилось тепло.

— Тебе помочь примерить?

Фина кивнула и наклонилась. Гном ловко подхватил серебряное украшение и застегнул его на тонкой шее девушки. Та, все еще улыбаясь, достала из сундука зеркало с ручкой и посмотрелась в него.

— Ну как? — она повернулась к гному.

Тот с наслаждением заметил, что он идеально подогнал длину и композицию камней для девушки. Бриллианты сверкали, отлично оттеняя чуть загорелую кожу, а ее карие глаза засияли еще сильнее. Коричневое платье Фины, слишком простое для таких ценностей, все равно смотрелось не хуже самых дорогих нарядов королевских семей. Девушка немного покрутилась, спрятала зеркало обратно в сундук и села за стол, но тут же подскочила.

— Все хорошо, — поспешила успокоить подорвавшегося со стула гнома. — Просто пихается.

— Как назовете? — спросил Фарин, уставившись на ее живот.

— Пока не знаем. Вананг предложил, если девочка — Фиораль, а мальчик — Иогань.

— Эльфы, — закатил глаза Фарин, — Нет, что бы нормально имя взять?

Фина хихикнула.

— Мне нравится имя Грейси.

— Вот! — гном показал поднятый вверх большой палец. — Уже лучше.

— Малыш будет очень большим, — пробормотала Фина, гладя живот. — Хочешь потрогать?

— Не-не-не, — начал махать руками гном. — Обойдусь, не надо. И вообще мне уже пора, был рад заглянуть, пока! — протараторил он и кинулся к двери, открыв которою, столкнулся с Ванагом.

— Что ты тут делаешь? — спросил эльф, некрасиво хмурясь.

— Милый! — воскликнула Фина и встала из-за стола. — Как вовремя ты вернулся, проходи ужинать. Мы тут с Фарином как раз тебя ожидали.

От гнома не укрылся его быстрый взгляд на Фину, на колье на ее груди, на две пустые тарелки на столе, а затем полный недоумения взгляд на самого гнома.

Фарин напрягся. Сейчас будет морду бить из ревности, промелькнуло у того в голове, и он уже приготовился отстаивать свою гномью честь, как Ванаг усмехнулся, прошел мимо Фарина, привлек к себе свою жену за плечи и поцеловал ее.

— Картофельный пирог, говоришь? Тоже хочу, — сказал он, повесив пыльный плащ на крючок.

Фарин незаметно выдохнул. Что ж, похоже в их отношениях царит такая гармония, что место ревности попросту не осталось.

— О, Фарин, — вскликнул Ванаг. — У меня тут есть людское вино, можем открыть бутылку.

Гном машинально кивнул. Эльф достал из шкафа бутыль темно-зеленого цвета и две кружки, быстро разлил алкоголь и протянул Фарину деревянную кружку с бордовой жидкостью. Кому расскажи — не поверят, что гном и эльф чокались за дружбу. Назвали бы сумасшедшим и сбросили бы со скалы. Как хорошо, что до ближайших скал надо ехать полтора дня.

Вино было недурным. Конечно, Фарин пробовал и лучше, но и это было ничего. Ванаг подлил ему еще и перевел на жену взгляд с таким обожанием, что гнома затошнило. Влюбленные голубки, улыбаясь, смотрели друг на друга, не замечая ничего вокруг. Фарин мог лишь позавидовать такой любви, которая так и не потухла за месяцы беременности Фины, как это часто бывает, тем более что это был такой единичный случай, что что угодно могло разрушить их отношения. Высокомерный эльф и простая девушка — какие были шансы, что у них все сложится так идеально?

Фина вдруг вздрогнула.

— Фина? — Ванаг заглянул ей в глаза. — Все нормально?

Фина побледнела. Она положила ложку на стол и подняла паникующий взгляд на мужа.

— Что случилось? — напряженно спросил он.

Она открыла рот и в полном ужасе прошептала:

— Кажется, у меня отошли воды.

Часть 4

Прошло уже несколько часов с тех пор, как начались схватки, и в лазарет было не протолкнуться. Подди оставалась с Финой, лежащей на койке, а ее остальные дочери — Готт, Зена и Алия — носились по поручениям от одного угла к другому. Готт не отходила от сестры, то подавая полотенца и таз с водой, то открывая и закрывая оконце по жалостливым просьбам Фины, которой становилось то жарко, то холодно. Вся эта беготня со временем перетекла в отдельную комнату и закрылась от любопытных глаз дверью, за которой были слышны лишь стоны и распоряжения лекарки заставы.

Ванаг прятал лицо в ладонях, скорчившись на лавке. Его можно было легко принять за обычного человека. Идеальная осанка, подходящая педантичному и благородному существу — эльфу, — куда-то делась, хоть Фарин и был уверен, что ее не вытравишь никакими способами. Ванаг нервно дергал ногой и вздрагивал от каждого крика Фины.

— Да не переживай ты так, — ворчливо пробормотал гном и подсел к нему на скамью.

Ванаг был в таком ужасе, что не мог пошевелиться и сидел сгорбившись, почти не двигаясь и не обращая внимание ни на что вокруг. Его лицо скрывали отросшие темно-русые волосы, потому не было видно, о чем он думал и что чувствовал.

Подбадривать и успокаивать Фарин не умел. Гномы редко когда проявляют чувства, оставаясь крепкими как гранит, потому в мире людей у Фарина никогда это не получилось. Он только хуже делал. Помешкав, он потрепал эльфа за плечо, как бы показывая, что он, если что, рядом.

— Все будет хорошо, — продолжал выдавливать из себя какую-то банальщину Фарин, которая вряд ли могла помочь.

Гном никогда бы не подумал, что сможет подружиться с эльфом. Это в принципе невозможно — разница мировоззрений и тысячелетние распри и войны сказались на обоюдной ненависти. Однако Фарин точно знал, что не испытывал больше неприязни. По крайней мере к этому эльфу. Их дружба была пока не крепкой, но даже так это все равно можно было считать настоящим чудом. Чтобы гном поддерживал эльфа? Да никогда! Чтобы сочувствовал ушастому? Ты безумец! Фарин вздохнул — раз эльф очеловечился, то не исключено, что и гном что-то тоже перенял от людского общества, раз так легко ко всему этому относился.

— Не будет, — глухо отозвался Ванаг. — Она может умереть, или ребенок умрет, или оба сразу, — эльф убрал руки от лица и выпрямился, стали видны мокрые дорожки от слез.

— Стой, ну-ка соберись! — воскликнул гном. — Ты эльф или кто?! Подбери сопли! Ты нужен Фине. Ей нужна поддержка. Она справится. Так что не смей раскисать!

Ванаг грустно рассмеялся, и его лицо скривилось так, что его длинный шрам на все лицо продавился в чертах. Фарин перевел взгляд на дверь, лишь бы это снова не увидеть.

— Ты хоть знаешь, как хрупки человеческие женщины? — эльф взглянул на гнома. — Они умирают во время родов, а что если…

Ему не дала договорить внезапно распахнувшаяся дверь. Из-за нее высунулась Зена. Ее огненные кудряшки растрепались и лезли в лицо.

— Ну что там? — спросил Фарин.

Зена не ответила и закрыла дверь.

Эльф переглянулся с гномом.

Вдруг лазарет облетели новые крики, и в них было столько боли и отчаяния, что Ванаг подскочил с лавки. Фарин поднялся, чтобы подстраховать Ванага на случай, если он все-таки грохнется в обморок от переживаний. Но эльф не шелохнулся. Он медленно двигал головой, пытаясь своими длинными ушами услышать то, что происходило за закрытой дверью, пока внезавно не послышался еще один крик. Но не от Фины. Ванаг замер. Дверь отворила улыбающаяся Готт.

— У нас девочка, — объявила она.

Вот теперь Ванаг завалился в сторону, отчего гному пришлось его придержать за талию, чтоб тот не упал.

— Девочка, — пробормотал Ванаг и сел обратно на лавку, чувствуя, как огромный ком, давивший на грудь, пропал.

Стало легче дышать. Ванаг сделал пару глубоких вдохов и с облегчением прикрыл глаза.

— С Финой все нормально? — спросил Фарин.

Готт кивнула, но тут раздался громкий ох от Подди, который не сулил ничего хорошего, а затем она воскликнула:

— Всем быстро сюда! — приказала их мать. — Зена, полотенце!

— Что такое? — слабо спросил эльф. — Что случилось?

— Вот так держи. Вот так. Готт, закрой!

Готт хлопнула дверью.

Эльф растерянно посмотрел перед собой. Он поймал такой же настороженный взгляд Фарина. Что могло произойти? Неужели что-то пошло не так?

Но ожидание не затянулось. Раздался пронзительный звук, похожий на скрип несмазанной двери, затем послышалась беготня, какие-то крики, и дверь с силой распахнулась.

— У нас и девочка, и мальчик! — крикнула Зена, подпрыгивая на месте.

— Чего? — вытаращился на нее Фарин.

— Двойня? — привстал со скамьи Ванаг.

— Да у тебя одно место волшебное, — расхохотался гном и пихнул эльфа в предплечье.

— Шел бы ты лесом — огрызнулся эльф. — С Финой все в порядке? Как она?..

— Отдыхает, все хорошо прошло. Ее лучше не тревожить, так что тихо.

— Я могу?..

— Да, пойдем, только тихо.

Ванаг оттолкнул гнома и буквально влетел в комнату. Фина лежала на койке. Эльф подскочил к жене. Та слабо улыбнулась ему. Он взял ее ладонь в руки и поцеловал в тыльную сторону.

— Как ты, душа моя?

Фина снова улыбнулась и закрыла глаза.

Ванаг несколько секунд ещё держал ее руку, а затем поднялся и бесшумно отошёл от кровати, обернувшись.

Подошедшая Готт принялась убирать окровавленные полотенца в корзину. Подди стояла у окна, и в ее руках было две свертка. Женщина улыбалась, смотря на них.

— А вот и папка, — радостно сказала она, несмотря на то что в ее голосе слышалась невероятная усталость.

На ватных ногах эльф приблизился и склонился, не веря тому, что видел. Два сморщенных розовых личика, которые громко сопели, показались ему чем-то ненастоящим.

— Хочешь поддержать? — спросила Подди.

— Я уроню.

— Не уронишь, — сказала она и передала ему один из свертков.

Ванаг осторожно взял новорожденного. Он беспокоился, что руки подведут и дрогнут, но этого не произошло. Младенец на его руках тут же недовольно зашевелился и начал плакать. Он повернул свою маленькую голову, и стали видны заостренные ушки.

— Ух, какая звонкая, — обрадовалась Подди.

— Она?

— Ты держишь девочку. А вот, — женщина приоткрыла полотенце, — мальчик. Как назовете?

Ванаг, будто пребывая вообще в другом месте, похлопал глазами и выдал:

— Грейси.

— А второго?

— Иогань, — вспомнила наконец после недолгого молчания эльф.

Он немного приоткрыл полотенце, в который была укутана Грейси, и увидел крошечные ручки и ножки. Новорожденная бодро начала шевелить конечностями и надрывно заплакала.

— Ничего, ничего, главное, не бойся, покачай ее, — подбодрила Подди зятя и принялась учить его, как правильно убаюкивать младенца.

Гном, чувствуя себя абсолютно лишним, вышел из лазарета. Все, что мог, он уже сделал. Он поднялся по лестнице и уселся на каменные ступени у входа. Спустя пару секунд рядом опустилась Готт. Ее платье было чем-то заляпано, а руки до сих пор были испачканы в крови.

— Никогда не буду рожать, — вздохнула девушка.

— И правильно, нечего собой рисковать, — согласился Фарин.

— Вот ты бы хотел детей? — неожиданно спросила она.

— Об этом как-то не думал, — гном нахмурился. — Может, когда-нибудь, но точно не сейчас, да и зависеть это будет от моей супруги.

— Есть кто на примете, что ли?

— Да, — машинально ответил он и, поняв, что сказал, замотал головой, — Нет. То есть нет. Никого. Вообще!

Готт пристально на него посмотрела, отчего у гнома похолодело в животе, встала, взмахнув грязным платьем, и ушла в молчании.

— А с этой-то что? — озадаченно проговорил Фарин, провожая девушку взглядом.

Готт не показывалась на глаза неделю, а затем пришла вечером в кузню с мечами в руках.

— Ты освободился. Пошли. Мне нужна тренировка.

Гном, стуча по наковальне, ее не расслышал, и ей пришлось повторить.

— У меня работа вообще-то.

— Завтра закончишь. Пойдем.

Фарин вздохнул, уже привыкший к ее спонтанным идеям и импульсивным поступкам, так что окунул готовую заготовку в бочку с водой, снял с себя широкий фартук и направился за Готт на тренировочное поле.

Она остановилась у развороченного чучела и топнула ногой.

— Час назад был целым. Черт! — выругалась она.

Готт развернулась к гному, смерив того изучающим взглядом, а затем, помедлив, протянула ему второй меч. Брови Фарина взметнулись на лоб, но меч он взял.

— И что ты задумала?

Девушка цокнула.

— Никто не хочет всерьез тренироваться со мной, мол, я девушка, еще покалечусь и мой отец им бошки посворачивает…

— В целом он прав, — согласился Фарин, за что получил тычок пальцем в затылок. — Эй!

— Ты вообще на чьей стороне? — Готт фыркнула.

— К чему ты ведешь? — протянул гном

— Потренируйся со мной.

Фарин решил, что ослышался.

— С тобой? — уточнил Фарин.

— Да.

— А ничего, что я тебе в живот дышу? — гном скрестил руки на груди. — Как ты собралась со мной драться? Да я тебя с первого удара выведу из строя.

— Я это предполагала, потому притащила мечи, чтобы ты меня не покромсал своей секирой.

— Нет. И не проси больше.

Гном повернулся, чтобы уйти, но тут Готт хмыкнула:

— Все ясно. Испугался, что я тебя уложу на лопатки? Позор же такой получится…

Гном вздохнул и оглянулся. Вечно потакать ее желаниям было нельзя. Но это же Готт! Если не согласиться сейчас, на ее условия, она найдет кого-то другого, кто точно ее покалечит. Оставалось лишь смириться и сделать так, чтобы девушка уцелела.

— Ладно, раз ты хочешь, только не плачь потом.

Готт вытащила из ножен меч. Он сверкнул лезвием в свете фонарей. Девушка встала в стойку, двумя руками держа оружие с правой от себя стороны, и приготовилась атаковать.

Фарин покрутил меч в руках, привыкая к его тяжести, и тоже выставил его вперёд. Хоть он и предпочитал секиру, обращаться с мечами тоже умел.

Они стояли друг напротив друга, чего-то выжидая, а затем Готт крикнула:

— Давай!

И замахнулась.

Фарин ловко отбил ее выпад, но под напором отступил на пару шагов. Биться была неудобно, он едва отражал ее атаки, сильно мешало ее превосходство — рост, но это компенсировалось ее рванной и неумелой техникой — слишком много движений, слишком много затраченных сил. Также ей приходилось нагибаться, очень вскоре ей стало неудобно. Она с лёгкостью парировала его атаки, но в ответ ничего не могла сделать. Готт обрушила на гнома серию ударов, но они были быстро отбиты.

Схватка длилась долго, каждый старался измотать соперника. Никто не хотел уступать, и им оставалось только кружить по тренировочному полю. В итоге запыхавшаяся девушка не заметила подножку и упала на песок. Фарин подскочил к ней, поставил ногу ей на грудь, а остриём меча коснулся горла. Готт попыталась взбрыкнуться и освободиться, но не смогла.

Гном победно ухмыльнулся:

— Кто-то там говорил, что уложит меня на лопатки? — издевательски протянул он.

Девушка со злости пнула его ногой, отчего он рухнул на колено. Гном захотел было что-то сделать, но не успел. Готт вдруг вывернула руку, схватила его за бороду и притянула к себе.

Губы обожгло поцелуем. Гном в смятении выронил меч и ослабил хватку. Готт выгнулась и перевернула его на спину и села сверху, локтем прижав того к земле. Она тяжело дышала, а на лице блуждала дикая улыбка.

— Да что ты, — выдохнула она.

Но улыбка сошла на нет, когда Готт поняла, что только что сделала. Ее лицо вытянулось, а глаза распахнулись так широко, что стало видно каждую льдинку в ее голубых радужках.

Они молча смотрели друг на друга. Гном приподнялся на локтях, Готт отстранилась, но все равно оставляя какие-то сантиметры между собой и им. Фарин аккуратно, чтобы не спугнуть мгновение, рукой заправил выбившуюся из косы черную прядь ей за ухо и, не отнимая руки, притянул к себе.

Поцелуй вышел смазанным и неловким, и оттого был таким желанным, что было непонятно, почему они не сделали это до сих пор. Готт обхватила руками его лицо и углубила поцелуй так, что в какой-то момент стало не хватать воздуха.

Девушка отодвинулась. Она тяжело дышала и смотрела куда угодно лишь бы не на гнома. Ещё несколько секунд они сидели неподвижно, боясь все разрушить, разрушить то, что только что создали вместе.

Готт поднялась на ноги, отряхивая одежду от песка дрожащими руками. Фарин тоже поспешил подняться. Он взглянул на Готт и не поверил глазам. Она вся раскраснелась, от привычного спокойствия не осталось и следа. Она неловко опустила руки, нервно сжимая кулаки.

Он не знал, что ей сказать, в голове был такой туман, что выдавить хоть слово или пару было ваше его способностей.

Готт посмотрела на него растерянным взглядом и, не сказав ни слова, покинула поле, оставив гнома одного стоять посреди площади и в недоумении уставиться на меч, который держал в руке.

И что это было?

Часть 5

Слишком мощные удары по наковальне расплющили заготовку. Гном отбросил ее в сторону печи, взял новую раскаленную палку и застучал изо всех сил, стараясь то ли выплеснуть гнев и обиду, то ли забыться в методичной порче очередного лезвия.

Раньше Фарин идеально ковал и плавил и мог с закрытыми глазами создать лучший клинок на всем свете, но теперь каждое действие приходилось выполнять чуть ли не через силу. Вся его работа казалась чем-то глупым и бесполезным, а страсть к кузнечному делу пропала. Из-за дурацких мыслей в голове у него все валилось из рук — они носились в черепной коробке безостановочно, заставляя снова и снова прокручивать то, что случилось три недели назад.

Фарин остановился. Руки сводило, а заготовка… также оказалась испорченной напрочь. Он откинул ее на пол и сел на табурет. Он потер рукой влажную шею. Гном скривился.

Он никак не мог понять, что тогда произошло между ним и Готт. Они сражались, потом она его поцеловала, затем он поцеловал в ответ и… все. Больше ничего. И Фарин терял нить размышлений каждый раз, когда вспомнила растерянное и спущенное лицо девушки.

Фарин всегда думал, что ему нравятся исключительно представительницы своей расы и западать на человечку с удивительно скверным характером он попросту не способен. Оказалось, что способен. Да ещё как.

Он вздохнул. Все те чувства, что он испытывал, находясь рядом с ней... Он вспоминал каждый свой взгляд на ней, каждое слово, которое было сказано Готт, подаренный меч, поддавки в спарринге… Вывод напрашивался лишь один.

Эта высокая выскочка, кажется, украла его сердце.

Вот что всплывало в мыслях чуть ли не каждую минуту и донимало во снах. Хочет ее или хочет быть с ней, хочет прожить с ней всю свою жизнь или думает бросить все и бежать куда глаза глядят с заставы…

Фарин почесал затылок.

Вроде же простое стечение обстоятельств, но, пытаясь разобраться в них, гном начинал тонуть и захлёбываться. Он прежде встречался с гномками, впрочем, все заканчивалось довольно быстро и по инициативе самого Фарина, несмотря на то что его отец был недоволен такими решениями, — и это все даже близко не стояло с тем, что было с Готт! Никогда его сердце так не билась о грудную клетку, и никогда он не желал кого-то так сильно и отчаянно.

Фарин вернулся к наковальне и застучал с удвоенной силой, надеясь, что хоть на этот раз его разум освободится от постоянной тревоги.

Готт перестала приходить. И не тренировалась на поле. Она словно исчезла, будто ее и не было, и гнома это беспокоило. Однажды он случайно заметил ее, когда заходил к воеводе в кабинет. Она заметила Фарина и развернулась в обратную от него сторону. Гном кинулся за ней, но после поворота, куда свернула Готт, он никого не увидел. Фарин огляделся, но девушки и след простыл, а он снова потерялся в крепости.

Среди беспокойных мыслей была одна единственная здравая идея. Даже необходимость.

Им нужно поговорить.

И Фарин решил заставить девушку это сделать, несмотря на все ее желание избегать его.

Фарин подкараулил ее у столовой. Она вышла на улицу, направлялась к Западному крылу, на ходу кусая красное яблоко. Гном притаился в зарослях розовых кустов, которые располагались чуть дальше от обеденного места. Магнийским розам тут было так хорошо, что их кусты разрослись плотно и густо и образовали непроницаемую живую стену. Фарин понимал, что то, что он сделает, глупо и безрассудно, но больше терпеть он не мог.

Стоило Готт подойти чуть ближе, как протянутая из зарослей рука схватила ее запястье и потянула на себя. Не ожидавшая это Готт первые пару секунд растерялась и не смогла дать отпор и уже в следующее мгновение полетела через розы, ломая кусты. Она упала на что-то мягкое. Этим мягким был гном.

— Какого черта?! — взвизгнула она и попыталась отскочить, но гном держал ее крепко, и она снова распласталась на нем.

Фарин кряхтя, приподнялся на руках, придавленный весом девушки, и сказал ей прямо в лицо, которое находилось в сантиметрах от него:

— Нам надо поговорить.

— О чем?!

— О нас!

— Отпусти меня!

— Не отпущу, пока не обсудим.

— Да я щас кричать буду!

— А ты попробуй! — воскликнул Фарин и, схватив ее за предплечье, притянул к себе.

Фарин прижался своими губами к ее. Он ждал, особо ни на что не надеясь. Он понимал, что, возможно, все не взаимно, что только у него пробудились чувства к человечке, что Готт просто поддалась его напору, что тогда, на тренировке, все это было не по-настоящему, что это была уловка. Но Фарин рискнул — поставил на кон сразу все.

Он не знал, сколько это длилось, но, когда он уже хотел отстраниться, встать и убраться подальше, Готт вздрогнула и ответила, приоткрыв рот и выдохнув ему в губы.

Гном углубил поцелуй, не веря, что Готт ему до сих пор не врезала и не оторвала бороду ко всем чертям. Его рука переместилась на ее щеку и аккуратно привлекла девушку ближе.

Вокруг стало так жарко, словно Фарин оказался в гномьей кузне, где печи никогда не остывают и дают такое пекло, что простому человеку там и минуты не простоять. Гном поцеловал уголки ее губ, затем скользнул на щеку, а затем — на шею.

Готт неслышно вздыхала, прижимаясь к Фарину. Она никуда не уходила, и гном по-настоящему был счастлив. Настолько, что не собирался останавливаться.

— Подожди, — тут же хрипло сказала Готт, и Фарин нехотя прервался.

Раскрасневшаяся девушка тяжело дышала. Она убрала с лица черные влажные от пота волосы и отвела взгляд.

— Что не так? — спросил Фарин, напрягшись.

— Да все не так! — воскликнула девушка. — Какого вообще черта ты это сделал?! Зачем?

— Извини, конечно, — начал злиться Фарин, — но ты меня избегала несколько недель, и я имею право узнать почему.

— Не все ли равно?!

— Мне — нет.

— А должно бы! Вы же все гномы такие, — она рукой показала на него.

— И какие? — скрестил руки на груди Фарин.

— Такие! А я вообще ничего не понимаю, — ее голос сорвался, и из глаз вдруг брызнули слезы.

В полном оцеплении Фарин смотрел на девушку, не представляя, что ему делать и как помочь ей успокоиться. Готт вытирала руками лицо, но влаги становилась так много, что она прекратила это делать и просто смотрела вверх, надеясь, что слезы сами затекут обратно в глаза, но они продолжали катиться по щекам.

— Извини, — только и смог сказать Фарин.

— Ой заткнись уже, — Готт уткнулась ему в плечо, и ее сотрясли беззвучные рыдания.

Фарин уже ничего не понимал и просто обнял Готт, которая слезами обильно заливала ему всю рубашку. Он не знал, как ее успокоить, поэтому легонько похлопывал ее по спине.

— Почему ты приехал сюда? — глухо спросила она куда-то ему в грудь. — Зачем?

— Ну, — помедлил с ответом он, почесав голову, — если честно, сам не знаю. Показалось, что здесь смогу жить спокойно.

— И как? Получилось?

— Нет.

— Почему?

— Потому что встретил одну на редкость высокую девушку.

— Ой иди ты! — Готт ударила его по плечу.

— Я серьезно, — потирая ушибленное место, поговорил он. — С тех пор, как тебя встретил, ни минуты покоя!

Готт обиженно засопела ему в рубашку.

— А я пыталась тебя забыть, — хлюпая носом, призналась она, — выкинуть из своей жизни. Но, знаешь, у меня не получилось. Потому что я, — она сглотнула, — кажется, я…

— Что?

Она замолчала и как-то вся сжалась.

— Готт?

Она резко выпрямилась, посмотрела на Фарина огромными красными от слез глазами и в порыве накрыла его губы своими. На этот раз они не сдерживались и целовались так, словно вокруг, во всем мире, никого больше не было. Мокрый поцелуй, соленый и холодный, вскружил голову обоим. Фарин повалил девушку на землю, не отрываясь от нее.

— Фу! Вам самим не тошно? — внезапно раздалось над ними.

Готт отпихнула от себя Фарина и посмотрела на верх и успела заметить, как Алия и Зена исчезли из открытого окна.

— Зена! — послышался укоризненный возглас.

— Ну куда столько целоваться?!

— Я сейчас приду и бошки вам поотрываю к черту! — крикнула Готт, и сестры с грохотом закрыли ставни.

Она глянула на Фарина, и они оба неожиданно расхохотались. Все еще посмеиваясь, девушка поднялась на ноги и отряхнула платье от листьев и земли. Она взглянула сверху вниз на Фарина, который тоже отцеплял от своей одежды какой-то мусор.

— Что теперь? — тихо спросила Готт.

Фарин усмехнулся и взял ее изящную ладонь в свои руки.

— Мы справимся.

Готт нервно улыбнулась:

— Как?

— Вместе.

На следующий день, едва проснувшись, Фарин поспешил в кузню. Из маленького ящичка на рабочем столе он достал шкатулку. Оглядевшись, он сел на каменный пол и открыл крышку. Переливаясь, на бархатной подушке лежал самоцвет. Он был небольшим, но сиял желтым так, будто был ярче солнца. Фарин взял его в руки, переложил на наковальню и, чтобы не передумать, закрыл глаза. Одним движением кувалды — и камень разлетелся на осколки по всей кузни. Фарин принялся их собирать.

Эта была его величайшая ценность. Камень, который стоял жизни его отца и старшего брата. По обычаю гномов, подарив до помолвки девушке самое дорогое и прекрасное украшение, сделанное собственными руками, — получаешь заочно благословение отца избранницы. К тому же этот ритуал — хорошая примета.

Трудился гном в поте лица, чтобы как можно скорее сделать подарок. Он перепробовал несколько эскизов, рисовал будущее изделие и наконец-то закончил его ближе к вечеру, забросив всю остальную работу. Фарин оглядел украшение и направился на «площадь».

Готт уже вернулась к тренировкам и ловко отрабатывала удары, рассекая воздух мечом. Она улыбнулась, когда заметила гнома.

— У меня есть кое-что ещё для тебя, — сказал Фарин. — Только закрой глаза и сядь.

Готт склонила голову набок, но все же сделала так, как он просил. Фарин осторожно застегнул украшение на шее, легонька касаясь ее кожи.

— Можно открывать.

Готт расслабилась, чувствуя небольшую тяжесть на шее, и распахнула глаза. Она взяла в руки то, что висело на тонкой цепочке. Крупный осколок камня был обвит серебряной проволокой с завихрениями, красиво обрамляя сияющий самоцвет. Чуть светившийся в темноте, он сиял, словно внутри него кто-то заточил самые красивые звезды с небосклона.

Девушка открыла рот, как следует рассмотрев подарок, и уставилась на Фарина, все еще сидя на коленях.

— Это…

— Знаю, невероятно красивый?

Та кивнула и сжала осколок самоцвета в руках.

— Спасибо.

— Ты подожди, — вдруг заволновался гном и отчего-то начал заикаться. — К-кое-что еще, раньше не хотел отдавать из-за толпы скучающих тут ребят, а сейчас, как мне к-кажется, самое время, — сказал он и дрожащей рукой достал маленькую коробочку из кармана.

Часть 6

Собираться по воскресеньям за одним столом стало традицией после того, как Фина и Ванаг переехали в свои собственные покои. Подди реже виделась со старшей дочерью и, чтобы сплотить родственников, придумала устраивать семейный обед раз в неделю, чтобы обсудить дела, касающиеся их семьи.

Готт была непривычно молчаливой. То есть она и раньше мало что говорила за столом, но сейчас словно язык проглотила. Она методично копалась вилкой в салате, явно собираясь с мыслями. От Лью это не укрылось, и в какой-то момент он обратился напрямую к дочери.

— Есть что сказать, милая?

Готт медленно кивнула и опустила взгляд.

— Да.

— И что же?

Девушка затравленно огляделась и закусила губу. Она никак не решалась заговорить, но все же, смотря куда угодно только не на отца, почти шепотом произнесла:

— Я выхожу замуж.

Лью от неожиданности поперхнулся вином и закашлял так громко, что Подди испугалась за мужа и начала хлопать того по спине, не отрывая озадаченный взгляд со своей самой рисковой и прямолинейной дочери. Фина переглянулась с Ванагом, эльф пожал плечами. Зена и Алия поднесли ладони к лицам, уже предвкушая, какой сейчас начнется скандал.

— Что?! — наконец вернул себе способность разговаривать Лью.

Готт достала руку из-под стола и показала безымянный палец. На котором блестело простое, но изящное кольцо с сапфиром. Камень переливался в свете канделябров на столе.

Повисла такая тишина, что стало слышно щебетанье птиц из леса. Подди отмерла первой. Женщина подошла к дочери и, взяв ее за руку, взглянула на кольцо.

— Красота какая, но откуда?.. Кто он?

Готт не ответила. Она внимательно следила за покрасневшим отцом.

— Мои намерения весьма серьезны. Как и его. Я прошу благословения.

— Ты что, совсем оп…

— Предупреждаю, если ты откажешь, мы сбежим и больше здесь никогда не появимся.

— Готт! Кто он?! — не выдержал отец, поднявшись со стола, едва не опрокинув бокал на скатерть.

— Сначала согласись, — Готт тоже встала.

— Как я могу согласиться, не зная, кто он?

— Соглашайся! — продолжала настаивать девушка. — Или я пойду и сброшусь из окна.

Готт смотрела так решительно, что все испугались, что она реально исполнит свои угрозы.

— Боже, милая, — вскрикнула Подди и дернула дочь за руку. — Готт, что за глупости ты говоришь? Неужели оно того стоит?

Лью скрипнул зубами, стукнул по столу кулаком и сел обратно. Он помотал головой и кивнул.

— Вслух.

— Готт! Да что ж ты…

— Мне нужно услышать.

Лью сузил глаза.

— Да, — еле-еле выдавил из себя глава семейства.

— Поклянись нашей семьей, — тут же добавила девушка.

— Ты… может, мне еще и магическую клятву принести?! Ладно, клянусь своей семьей, что я согласен.

— А теперь благослови мой брак.

— Да ты… Готт! Как ты смеешь?

Девушка сузила глаза и взглянула на него так, что стало понятно, что на своем стоять она намерена до конца.

— Ладно, добилась своего!

— Господи, Лью, но не можешь…

— Посмотри на нее! — воскликнул воевода жене. — Она вылитая я в юности. Если что взбрело в ее неразумную голову, она от своего не отступится, — произнес он с какими-то маниакальным блеском в глазах, к которому примешивалась гордость за то, как он воспитал дочь. — Я более чем уверен, что это достойный человек и не мерзавец. Готт бы не пошла на такой риск ради какого-то недоноска. Я прав?

Готт кивнула, внимательно наблюдая за отцом.

— Точно уверена? Не передумаешь?

— Точно, — твердо сказала она.

Лью вздохнул и потер переносицу.

— Я благословляю твой брак с кем бы он ни был, — наконец произнес он.

Девушка вдруг задрожала и начала оседать на пол.

— Готт, ты как? — мать придержала ее и посадила на стул.

— Ты зачем так переволновалась? — вскочила Фина, бросившись на помощь, но мать остановила ее рукой.

— Отойди, она сейчас в обморок грохнется. Принеси лучше настой колотушки.

— Все нормально, — сказала побледневшая Готт и выпрямилась.

Воевода, глядя на все это, сматерился.

— Дорогой, — грозно сделала замечание Подди.

— Имею право! — воскликнул Лью. — Если твой избранник не будет достоин этого спектакля, что ты тут устроила, я самолично выбью из него всю дурь.

— Ты поклялся, — прохрипела Готт.

— Поклялся, — признал ее отец, — что благословлю брак, но на неприкосновенность клятву ты не брала. Итак? Кто этот счастливчик, из-за которого ты чуть ли не убиться собиралась?

Готт вздохнула и скомкала руками подол платья.

— Только не кричи, — предупредила она.

— Уж я-то уже накричался, выкладывай.

Девушка промолчали, а потом едва слышно произнесла:

— Фарин…

Лью показалось, что он ослышался.

— Что?

— Фарин, — произнесла она громче.

— Гном?! — взревел Лью.

Он встал, опрокинув стул.

— Это ты так пошутила?!

Готт помотала головой, с ужасом наблюдая, как лицо ее отца багровело на глазах.

— Одна выскочила за эльфа, и вторая — туда же! За гнома! Вы что, все ополоумели у меня?! Неужели нет более достойных людей?!

— Нету! — практически огрызнувшись, поднялась на ноги Готт.

— Ты ещё смеешь повышать на меня голос?!

— Дорогой…

— …на своего отца?!

— Дорогой!

— Что?! — рыкнул воевода.

— Спокойнее, ничего страшного не произошло, — Подди взяла его за руку, заставляя прийти в себя.

— Великие боги, — пробормотал Лью и вдруг истерически расхохотался. — Ну что ж, я полагал, что тебя с таким дурным характером никто в жены не возьмет, а тут вон что — взял! Да ещё и гном! Где там наш будущий зять?! Сейчас я ему такое благословение покажу…

— Отец! — только и успела крикнуть Готт, как Лью вышел на улицу, хлопнув дверью.

— Бедный Фарин, — пробормотала младшая Алия. — А я так надеялась, что он станет частью нашей семьи, а его походу придется от плитки отскребать

— Да ничего он не сделает, — пробубнила Готт.

— Уверена? — спросила рыжая Зена.

— Готт сверкнула глазами и вышла вслед за отцом.

— Ну хоть не по залёту, — выдохнула Подди.

Свадьбу сыграли через неделю. Не то чтобы на заставе много кто женился и перевез сюда всю свою семью (а таких было немного), так что событие было достаточно редкое. В связи с затишьем на границе Лью распорядился организовать выходной день для бойцов и дать им развеяться. Парни помоложе с энтузиазмом таскали стулья и возводили свадебную арку. Мужчины постарше руководили подготовительными работами. Остальные — шатались по крепости, радуясь свободному времени, но нет-нет да и помогали чем могли. Местный священник сидел на скамье и строчил свадебную речь, которую ему предстояло произносить во время церемонии. На свадебный пир Лью выделил значительные средства, и его ждали с не меньшим нетерпением, как и саму свадьбу.

Готт опиралась на стену, ожидая, когда ее мать закончит шнуровать корсет.

— Ты точно не беременна? — спросила Подди, хмуро глядя на чуть стесняющее движение платье.

— У нас ничего не было, мам, — несколько отстраненно сказала Готт.

— А то мало ли, — женщин пожала плечами. — Вон Фина также говорила, а потом — хоп! — и два очаровательных малыша.

— Я не буду рожать.

— Все вы так говорите, — вздохнула Подди. — А теперь повернись — нужно зашнуровать спереди.

Готт что-то простонала сквозь зубы.

— И нечего ругаться, сегодня твой день, вот и веселись. Нервничаешь?

— Да нет, — продолжала крутиться перед зеркалом Готт. — Я только не понимаю, зачем устраивать такой праздник? Неужели нельзя было обойтись без этого? Фина выходила замуж без всего этого фарса.

— Тогда время было другое, сама же помнишь все эти волнения на границе… — Подди поправила складку на белом платье, — а сейчас все спокойно, и можно устроить для всех праздник. А то ребята что только не делают: и тренируются, и идут в разведку, и помогают с уборкой, и устраивают патрули — дел намеренно, а свободный день пойдет им на пользу. Может, на чистую голову прекратят варить ядовитые грибы. А то Ронни опять начудил…

Готт хмыкнула и посмотрелась в зеркало. То, что это была именно она, выдавали черные волосы, собранные в сложную прическу, и стальные, чуть сощуренные голубые глаза, а все остальное словно принадлежало кому-то чужому. Ее кожа сияла после травяной маски, глаза были аккуратно подведены углем, красная краска на губах резко контрастировала с волосами, а белое в пол платье, доставшееся от Фины, выгодно подчеркивало узкую талию девушки, так, что, Готт была уверена, у ее жениха отвиснет челюсть. Представив это, девушка невольно улыбнулась — это того стоило, его реакцию она хотела видеть больше всего на свете.

Девушка соврала матери и, наверное, себе тоже — она волновалась. Как все пройдет, о чем подумают люди, хороша ли она собой, не произойдет ли чего плохого… Вопросы терзали Готт последние несколько дней. Свадебный мандраж заставлял безэмоциональную большую часть времени девушку страдать от противоречивых чувств.

А хочет ли она на самом деле разделить жизнь с Фарином? Человек и гном? Разве так можно? Может, ей кажется, что она его любит… А вдруг она поступает неправильно? Из-за всех этих вопросов Готт не заметила, как мать покинула комнату, оставив дочь в подвенечном платье одной.

Готт придирчиво оглядела себя еще раз и вздохнула. Она принялась ходить по всей комнате, пытаясь избавиться от навязчивой тревоги, и вдруг замерла и повернулась к окну с небольшим балкончиком. Готт услышала какой-то странный звук. Выйдя на балкон, она ничего не увидела, а затем раздалось такое смачное ругательство, что девушка сразу поняла, в чем дело.

— Фарин! — воскликнула Готт, перевесившись через балкон. — Ты с ума сошел?!

Этот придурок лез по густому плющу на третий этаж, к балкону Готт, и запутался в растении, пока пытался найти ногой удобный выступ.

— Еще нет! — подал голос гном.

— Ну точно псих! Я выхожу замуж за психа!

Фарин освободил ногу и быстро долез по плющу. Готт схватила его за руку и втянула на балкон.

— Двери для слабаков, что ли, сделаны?

Гном старательно отводил взгляд, чтобы не смотреть на свою невесту.

— Там твоя мать и сестры. Меня не пускали.

— И ты решил свернуть голову прямо перед свадьбой?

— Эй! Я вообще-то рисковал ради тебя.

— Ты чего глаза отводишь?

— У вас же примета: нельзя жениху смотреть на невесту до церемонии — вот и не смотрю. Хотя даже так чувствую, что ты великолепна.

Готт скрестила руки на груди. Фарин был одет в красную рубашку, черные штаны и кольчугу поверх одежды, расшитую серебряными пластинами. Он подстриг бороду и собрал длинные темно-русые волосы в косу, в которой звенели маленькие монетки. В общем, выглядел он гораздо лучше, чем обычно с его гнездом вместо волос и подкопченной бородой.

— Так, а зачем нужно было меня увидеть?

Фарин вдохнул в себя побольше воздуха:

— У гномов есть свадебная традиция. Оутолором зовется.

— Оутолор? — Готт склонила голову набок. — И что за традиция?

Фарин достал из-за рубашки кулон на серебряной цепочки. Почти такой же, который он ранее подарил девушке.

— Ты ведь носишь свой?

— Конечно, — кивнула она. — Они парные?

Гном встал на цыпочки, взял в свободную руку ее кулон, из-за чего Готт пришлось нагнуться, а затем соединил их вместе. Кулоны совпали по срезу и образовали единую композицию, обрамленную серебристыми деталями. Вместе два кулона напоминали сердце. Готт завороженно наблюдала, как от малейшего движения камни начинали излучать всполохи света.

— Это и есть весь ритуал?

— Нет, — и, подтянувшись еще выше, Фарин поцеловал свою невесту.

Готт опустилась на колени и обхватила руками его лицо. Они оторвались друг от друга только, когда стало не хватать воздуха, и гном, улыбнувшись, показал на кулоны, которые все это время оставались соединёнными в его руке. Готт распахнула глаза.

— Что с ними?

— Это называется ракисом, — Фарин постучал пальцем по камням, которые сменили цвет с золотистого на голубой, и усмехнулся в причесанную и заплетенную темную бороду, что-то для себя решая. — Камни синхронизируются между собой и теми, кто их носит, и показывают правду.

— Какую?

— Силу любви.

Готт изогнула одну черную бровь.

— И?

Фарин отвел глаза в сторону и резко заинтересовался ковром на полу.

— Голубой — цвет истинной любви, — пробубнил он.

В молчании Готт нахмурилась еще сильнее.

— А ты сомневался, что ли? — спросила девушка.

— Нет! Конечно, нет! — гном замотал головой. — Это ритуал. Традиция.

— Ясно все с тобой, — вздохнула Готт и принялась стаскивать с себя платье

— Ты что творишь?!

— А что не видно? Раздеваюсь, — Готт отбросила в сторону стянутый корсет. — Свадьбы не будет.

— Чего? — Фарин в шоке смотрел на девушку и не понимал, что ему делать, пока она не осталась совсем без одежды.

Она гневно смотрела на гнома, прикрываясь руками. Ее волосы в прическе растрепались, лицо покраснело — не понятно, отчего больше — от злости или смущения, а глаза сверкали таким возмущением и решительностью, что Фарин мог только смотреть себе под ноги.

— Готт, прикройся, — попросил он.

— А то что?

— А то станешь женой до свадьбы, — глухо выдал из себя гном и поднял голову.

Готт сделала шаг назад и, повинуясь какому-то сумасшедшему порыву, опустила руки. А Фарин не смог больше отводить взгляда и уставился на обнаженную девушку.

Они так и стояли, глядя друг на друга, и не сразу услышали шаги с коридора. Готт метнулась к двери, которую тут же попытались открыть.

— Готт, пусти! Я принесла фату, — послышался звонкий голос Зены.

— Нет! Ко мне нельзя.

— Почему?

— Я… Это…

— Ты еще не готова, что ли? — с цоканьем протянула Зена. — Церемония скоро.

— Я знаю! — воскликнул Готт. — Не заходи. Подожди несколько минут.

Зена за дверью громко простонала и утопала вниз по каменной лестнице.

Готт несколько секунд простояла у двери, затем повернулась. Фарин не сводил с нее взгляда. Девушка медленно подняла платье с пола и прикрылась им.

— Даже самый прекрасный самоцвет, найденный в гномьих твердынях, не сравниться с твоей красотой, — произнес Фарин, отчего Готт покраснела ещё сильнее.

Они молчали какое-то время. Гном переминался с ноги на ногу, ожидая, что скажет Готт, но она молчала, потупив взор. Фарин вздохнул:

— Значит, свадьба отменяется? Мы поторопились?

Готт молча помотала головой, отчего сердце гнома затрепетало в груди.

— Снова передумала?

Девушка кивнула.

— В таком случае не буду тебе мешать, — гном направился к балкончика. — Буду ждать у алтар…

— Фарин! — воскликнула вслед Готт неожиданно громко.

Гном обернулся. Готт закусила тонкую губу.

— Я упрямая и думаю лишь о себе, — сказала она.

— Знаю.

— Я стерва.

— Это я тоже знаю

— А еще я скверно готовлю.

— Я буду готовить.

Готт нахмурилась.

— Я же выше тебя. Тебе нужны насмешки?

— Меня это не волнует. Здесь и так все выше меня, — пожал плечами гном. — И, кстати, я тоже не подарок. Будешь мириться с гномьей гордостью и тем, что я лучший мужчина в твоей жизни?

Готт знакомо усмехнулась, отчего Фарин почувствовал, что с его груди кто-то снял огромный валун и все снова стало легко и понятно.

— Послушай, — Фарин подошёл к невесте и взял ее за руку. — Важно лишь то, что я буду с тобой. В горе и радости. Что до того, что я ниже тебя… Что ж, мне всегда нравились девушки повыше.

— Врешь, — буркнула девушка.

— Нет. С тех пор, как тебя увидел, я знал, что именно ты — моя судьба. Честно.

Уголки ее рта растянулись ещё сильнее.

— Ты, правда, меня любишь такой?

— Какой? Сумасбродной девицей? Да, оказалось, этого мне и не хватало в моей спокойной и размеренной жизни на заставе.

— Ой, иди ты…

— Это правда.

Готт шмыгнула носом и запрокинула голову, чтобы слезы не испортили макияж.

— Эй, все будет хорошо, — гладил он ее изящную ладонь, тонкие пальцы с едва заметными мозолями.

— Знаю, — Готт опустилась на кровать.

Гном молча отпустил ее руку и направился к балкону, чтобы слезть и уже точно навернуться о заросли плюща.

— Фарин, — позвала Готт.

— Мне пора.

— Фарин.

— А ты пока оденься.

— Фарин.

— Надо еще с вашим священником переговорить.

— Фарин!

— Что? — он повернулся к девушке, которая склонила голову набок и медленно раздвинула ноги.

Платье с ее тела соскользнуло на пол, и гном уже ничего не мог с собой поделать.

Эпилог

— Поругались сильно?

— Да.

— Он хотя бы знает? — осторожно спросила Фина, протирая тряпкой стол.

— Я дура ему говорить? — вскинулась Готт и взяла в руку маленький синий флакон.

— Может, — ее сестра пожала плечами, — стоило бы это с ним обсуди…

— Издеваешься, что ли? — Готт ударила ладонью по столу. — На чьей ты стороне?

— На стороне ребенка, — Фина нахмурилась. — Сколько уже?

— Месяц или два… — Готт зарылась свободной рукой в тяжелые черные волосы, — или около того…

— И как оно?..

— Паршиво, — перебила Готт. — Не представляла, что так может воротить от еды, — она взболтнула пузырек в руке и вздохнула. — Нет, не могу, — девушка поставила флакон и пальцем отодвинула от себя.

Фина тоже вздохнула, отправила тряпку в бадью с водой на полу и уперла руки в боки.

— Тогда тем более нужно поговорить. И чем раньше, тем лучше. Сама понимаешь.

Готт со стоном разлеглась на столе.

— Интересно, — Фина перекинула длинные светлые косы за спину и усмехнулась, — у вас будут высокие гномики или низкие человечки?

— Не смешно, Фин, — пробурчала Готт, не поднимая головы. — Они будут выше Фарина, ясно?

— Как скажешь, — девушка принялась перебирать травы на полке в маленьких стеклянных баночках. — Вот. Мне это помогало от тошноты, — Фина передала сестре склянку с надписью «колоргот». — О, еще мята и малина, на. И ромашка.

Готт послушно выставила баночки перед собой и скрестила руки на груди.

— С малиной только осторожно, — предупредила Фина и подсела на лавку к сестре.

— Сама знаю, — буркнула Готт и легла на подставленное плечо. — А где твои дети?

— Ванаг смотрит. Ему ж отец дал пару свободных месяцев, чтобы он мне помогал.

— И как?

— Справляется. Для эльфа, — Фина вздохнула. — Чтобы я без него делала. Прекрасный папа.

Готт поморщилась.

— А я вот сомневаюсь.

— Отчего же?

— Фарин не привык к нежностям. Тем более к детям. Кузня да поле боя — вот его удел. А когда он узнает, что будет? Это же все изменит…

— Ты себя накручиваешь, — Фина приобняла сестру за плечо. — Конечно, многое изменится, но, эй, все будет хорошо.

Готт осторожно коснулась живота и, помешкав, погладила его.

— Что уж уже поделать… Эй, — Фина отстранилась и заулыбалась. — Есть идеи для имени?

Готт сощурила голубые глаза и фыркнула:

— Для начала нужно хотя бы пол узнать. И потом… я совершенно растеряна, а ты мне такую ерунду предлагаешь.

Фина хотела что-то еще сказать, но тут распахнулась входная дверь, и порог пересек гном..

— Привет, Фарин, — поздоровалась Фина, но ответа не получила, тогда она поднялась, развернулась к шкафчику и принялась перебирать его содержимое, словно ее тут вообще не было.

Гном помялся, но все же сделал несколько шагов к жене. Та выпрямилась, уставилась на Фарина, внимательно оглядела его и прищурилась.

— Хоть и не понимаю, чем провинился, но, чтобы ни произошло… прости, — со скрипом процедил гном, видимо, затолкав внутрь себя все свое гномье упрямство. — Чтобы ни было.

Готт скомкала в руке бежевую скатерть под столом и закатила глаза.

— Нас ждет важный разговор, пошли, — она встала со скамьи и, не оборачиваясь на сестру, вышла во двор, миновав мужа, так и не ответив ничем на его раскаяние.

Фарин озадаченно поморгал, не ожидав, что его слова останутся без внимания, и устремился за своей женой, начав возмущаться и что-то ей кричать, а Фина, склонив голову, расхохоталась. Она провела рукой по лбу, убирая светлые пряди с лица, и улыбнулась.

Все у них будет хорошо.