Умение ждать

Глава 1

Лунные девы кружатся в вечном танце в незримых чертогах над горой Убару, и танец тот – не для смертных глаз.

Высока гора, и тяжек путь к вершине. В разные века поднимаются по нему люди – мужи великой славы или доблести и храбрецы, полные властных стремлений. Приносят дары и хитрые колдовские ловушки – пленять создания изменчивого света, брать в выкуп волшебную службу, удачу, нечеловеческие ласки.

Почти все уходят с пустыми руками, проклиная лживые сказки, лживую луну, лживую женскую сущность. Ноги их сбиты, тела истощены, лица исхлестаны немилосердным ветром.

Немногие удаляются победителями – в сопровождении серебряных легконогих спутниц. Их ждут победы и почётное место в легендах грядущего, слава земная и забота прекрасных колдуний до конца их дней – потому что лунные девы не преступают клятв и не оставляют своих спутников.

Двоим с начала мира удалось убедить лунных дев вступить с ними в брак. Имена этих людей вплетены в гобелен истории золотой нитью, и до сих пор можно порой встретить их далёких потомков – с ясным взором и кожей белой, словно снег под луной, потому что лунная кровь не расточается и не слабеет со временем. И всё же, такие браки случались лишь дважды, и трудно понять такую любовь: ведь танцовщица, вступившая в подобный союз, попадает в оковы телесности навсегда, и танец над горой Убару отныне – не для неё.

Девы, видевшие сотни сотен полнолуний, осторожны и чутки к враждебной магии. Они не доверяют людям и сторонятся их, опасаясь людского коварства – ведь дети луны прямодушны и не умеют солгать даже в словах.

***

Человек поднялся на Убару в день перед полнолунием. У него не было с собой ни колдовских амулетов, ни даров – он просто сел на вершине, под порывами злого ветра, и остался там, ожидая, без движения.

Одна из лунных дев, увидевших его, прервала свой танец и приблизилась в недоумении.

Человек был юн, и по его виду и одежде ясно было, что он принадлежит к тем, кто посвятил жизнь охоте за тайнами и знанием на тёмных путях. Другие люди называли таких чернокнижниками и боялись их жестокой силы, растущей вместе с луной.

Дева ждала, что человек как-то выдаст себя, проявит нетерпение – ведь люди нетерпеливы, жадны и слабы – особенно, когда страстно желают что-то получить и думают, что цель близка. Но этот человек ничего не делал – только сидел, не шевелясь, и ждал, будто думал, что кто-то из танцовщиц сам подойдёт к нему.

Луна поднялась в небеса и опустилась за горизонт трижды, а человек всё ждал. Ждала и дева, и с каждой ночью её удивление и непонимание становились сильнее. Она пыталась отвлечься, ускользая в танце с сёстрами, но что-то заставляло ей вновь и вновь возвращаться к тёмной фигуре на вершине горы – будто невидимая даже её глазам верёвка тянула к человеку.

На пятую ночь лунная дева сдалась. Приняв телесный облик, она опустилась на вершину рядом с человеком. Он открыл глаза и поднялся, чтобы поклониться ей.

– Для чего ты пришёл сюда, человек? – спросила его лунная дева.

– Чтобы найти тебя и убедить стать моей спутницей, прекраснейшая, – ответил чернокнижник.

– Ты ничего не принёс мне. Я не вижу никаких даров.

– Оскорбительно пытаться купить или соблазнить подобное тебе существо, чудесный дух лунного света.

– Где же твои ловушки? Как ты заставишь меня помогать в твоих делах?

– Любви не добиваются, неволя. Ты свободна уйти, если не желаешь быть со мной. Мне нужна не только твоя помощь, но вся ты.

Ответ был очень дерзким, но дева отчего-то не захотела шагнуть с обрыва и вернуться к танцу, забыв о человеке. Может, это обретённая телесность мутила её восприятие, нашёптывая, что этот человек может оказаться нужен ей не меньше, чем она ему – а может быть, дело было в чём-то другом.

– Я согласна стать твоей спутницей, чернокнижник.

– Меня называют Реларом и иногда также добавляют, что я родом из Рёгга. Есть ли у тебя имя, прекраснейшая?

Лунная дева назвала ему своё имя, но оно было чередованием света и тени, и человек, конечно, никак не мог его повторить.

– Тогда, если это не против твоего желания, – сказал чернокнижник, – я стану звать тебя Изольдой – ибо ты восхитительна собой и, воистину, достойна всех взоров.

– Ты можешь называть меня так, если это доставит тебе удовольствие, – ответила лунная дева и первой подала ему руку.

Вместе они спустились с горы Убару, чтобы не расставаться долгое, долгое время.

***

Лунная дева поселилась в просторном подземелье чернокнижника и стала помогать ему в его изысканиях, в его работе и во всех его занятиях. Она находила для него пути к предметам силы, зачарованным местам и манускриптам, таящим давно забытые, могущественные заклинания – а затем они вместе добывали их. Мощь чернокнижника росла, и постепенно он сделался величайшим среди людей этого искусства.

Лунная дева танцевала для него, когда его мысли блуждали, не в силах решить особенно сложную задачу – и он обретал нужную ясность, хотя эти танцы были лишь бледным отражением плясок над вершиной Убару, которые не дано увидеть смертному. На ночь дева целовала чернокнижника в глаза, и он спал спокойным, дарующим добрый отдых сном, не видя никаких кошмаров.

Он часто разговаривал с ней, рассказывая о своих делах, о чарах и вычислениях, и порой она давала дельный совет – но чаще просто слушала, ведь он нуждался именно в этом.

Луна всходила и падала множество раз, и лунная дева привыкла к жизни в людском мире, к гулкому подземелью, заполненному шепотками и тенями, и к чернокнижнику, который был уже не так юн, как в день их встречи, хотя, кажется, всё ещё молод по людским меркам. Дева находила странный покой и удовольствие в том, чтобы быть с этим человеком, которого мысленно она называла "мой человек", в том, чтобы жить его жизнью и видеть, как скрашена эта жизнь её присутствием и заботой.

Однако, сколько бы полнолуний ни минуло, чернокнижник не пытался привлечь свою спутницу в любовные объятия, не бросая даже намёка, и все его прикосновения были полны преклонения и трепетной заботы. Лишь порой лунная дева встречала его взгляд – тёмный, полный желания, но и тогда он ничего не говорил и не делал – словно ожидал, как тогда, на вершине горы.

И как тогда, дева уступила любопытству первой.

– Спутник мой, – обратилась она к чернокнижнику в один из дней. – Я заметила, что ты смотришь на меня, как и должен человеческий мужчина смотреть на женщину, к которой его влечёт.

– Так и есть, моя возлюбленная Изольда, – отвечал чернокнижник и даже отложил в сторону древний том, недавно доставленный из руин песчаного города Тиразии. – Надо быть совершенно лишённым всякого живого дыхания, чтобы не загораться, глядя на твою красоту.

– Отчего же ты не зовёшь меня разделить с тобой постель? Мужчины, подманившие моих сестёр, всегда стремились увлечь их на ложе, ведь всем известно, что нет источника наслаждения, равного ласкам лунных детей.

– Я – не все, дорогая Изольда, – сказал чернокнижник и встал из-за стола, чтобы подойти к своей спутнице и бережно взять её хрупкие белоснежные руки в свои. – Смотришь ли ты на меня с томлением, как смотрит женщина на мужчину, к которому стремится её естество?

– Я не думала об этом, – ответила лунная дева. Прикосновение его было ей приятно.

Он почтительно поцеловал её руки и отступил.

– Оттого я и жду, – сказал чернокнижник, возвращаясь за свой большой стол, едва видный из-за горы бумаг, – когда ты решишь связать со мной свою жизнь и встать рядом в брачном обряде. Ибо мне нужна не одна лишь твоя ласка, но вся ты.

– Ты никогда не дождёшься этого, мой человек, – с печалью ответила дева. – Хоть мне и стали уже милы твои мрачные подземелья и сам ты, срок твоей жизни конечен, и не хочу я вечность скитаться неприкаянным призраком по земле, лишённая лёгкости небесной пляски, привязанная к телу и оплакивающая тебя!

– Я не спешу, – сказал человек, возвращаясь к своей книге.

– Этого никогда не случится.

– Я просто буду ждать. Может быть, что-то в тебе изменится, может быть, ты посмотришь на меня иначе... Я не спешу. Я хорошо умею ждать.

Дева знала, что так оно и есть, и знала, что он не дождётся её согласия, и сердце его будет разбито. Объятая грустью, она покинула пределы своего спутника, чтобы без помех посоветоваться со старшими сёстрами.

Один из врагов чернокнижника, знающий об источнике его новых сил, воспользовался моментом и схватил объятую грустью лунную деву.

Нелегко умертвить живой дух лунного света, даже поймав его в смертном теле, но для осведомлённого и искусного человека в этом нет ничего невозможного. Сумеречной тропой прошла тень лунной девы в мир ожидания и мёртвых снов. Время не движется в том царстве, и сон там тягостен и влекущ.

Дева не знала, как долго пробыла там, пока не услышала голос, к которому успела привыкнуть за годы жизни в людском обличье – её человек пришёл за ней туда, куда ведут мрачные тропы, и откуда нечасто хоть кто-то возвращается назад.

Идя за ним, лунная дева думала, что верно, такова любовь – ведь никакая корысть не заставит человека добровольно шагнуть в пасть верной гибели.

***

Когда она вышла под свет дня, то увидела тело своего спутника, неподвижно распростёртое среди множества магических фигур, выписанных камнем и кровью. Он выглядел старше, чем она помнила – седина пробилась на висках – и ужасно измученным. Сердце девы сжалось, когда она села рядом с ним.

Чернокнижник открыл глаза и прошептал:

– Изольда…

– Я здесь, – отозвалась она.

Он улыбнулся и повторил:

– Ты здесь.

– Я стану твоей женой, – сказала она.

***

Брачный пир их был тихим и скромным, но ночь была полна радости. Наутро лунная дева сказала:

– Вот я простилась с бестелесным миром, муж мой. Пусть же ты и наши дети станут новым миром, ведь другого для меня отныне нет. Зачну от тебя и дам начало великому роду, о котором будет идти весть эпохи спустя.

Чернокнижник поцеловал её.

– Так долго я ждал этого, – сказал он. – Ждал, чтобы мы соединились полностью. Если ты желаешь детей – пусть будут дети, я не против этого, хотя мне нужна не твоя кровь, а вся ты.

Лунная дева смутилась:

– Отчего ты говоришь, будто мы полностью соединены? Ведь мы ещё не прошли через последнюю близость. Мы наслаждались друг другом этой ночью, и теперь пора завершить наш брак. Открой мне свой разум – я открою тебе свой, и так, став по-настоящему одним, мы познаем подлинную близость и настоящее счастье.

– Для чего это? – удивился чернокнижник. – Неужели мы недостаточно близки сейчас?

– Нет, недостаточно! Телесная вовлеченность для подобных мне – лишь половина дела. Без истинной связи не может быть ни счастья, ни детей.

Помрачнев, чернокнижник сказал:

– Не могу я открывать тебе свой разум и не хочу проникать в твой, ведь я человек, и для моего народа подобное противоестественно. Я люблю тебя, Изольда, больше самой жизни, и дыхание своё и сердце, и душу отдал бы за тебя – и отдал однажды! – но мои мысли – только мои. Лишь сам человек может терпеть свой разум во всей его полноте, прикоснись к нему другой изнутри – и самая пылкая любовь сменится ненавистью!

И долго они говорили, обнимая друг друга, и так день их величайшего счастья обернулся величайшим горем: ведь теперь чернокнижник знал, что не в силах дать своей жене то, что ей действительно нужно.

– Я буду ждать, – сказала лунная дева наконец. – Как ждал ты. Может быть, что-то изменится…

Чернокнижник не стал разубеждать её, хотя и знал, что некоторые вещи не меняются никогда.

***

Луна взошла и упала множество раз. Чернокнижник возвёл над своим подземельем высокую просторную башню, чтобы его возлюбленная жена была ближе к луне. Вместе они посетили все семь небес, и множество причудливых миров легли под ноги супругов. Жизнь их была полной, только детей не было, да порой в глазах лунной девы сгущалась серая тень скорби. Впрочем, она спешила прогнать печальные мысли прежде, чем муж успеет заметить и разделить их.

Они никогда больше не говорили о том, что разрушило их самое счастливое утро: верная своему слову, дева ждала; чернокнижник, не желая касаться всё ещё кровоточащей раны, не заводил разговора о том, что заставляет его дорогую Изольду грустить лунными ночами.

***

Сотни полнолуний спустя чернокнижник попросил жену спуститься в его кабинет.

Она вошла – юная и лёгкая, как в тот день, когда впервые ступила с небес на вершину горы Убару. Чернокнижник смотрел на неё, улыбаясь. Он был уже стар и совершенно сед, и лишь постоянное присутствие рядом волшебного духа сохраняло ему телесную бодрость.

– Посиди со мной, моя прекрасная, – попросил он ласково, и лунная дева забралась с ногами в уютное кресло, поставленное в кабинете специально для неё.

Чернокнижник работал, а его жена наблюдала, пока не начала дремать под успокаивающий шорох страниц. Сквозь тёплую зыбь дрёмы до неё донеслось далёкое: "Изольда".

"Изольда". Это имя, которым её называл один человек – её человек. Она подняла тяжёлые веки.

– Изольда, – повторил он тихо и нежно и больше не произнёс уже ничего, хотя она ждала очень долго.

Очень.

***

Я познакомился с ней в доме сирот, который она содержит в той самой башне, где когда-то жила с мужем. Я привёз туда нескольких осиротевших гильдейских детей, которые заслуживали лучшего будущего, чем вырасти в церковном приюте или на улице.

Она по-прежнему выглядит совсем молоденькой и какой-то неземной – я несколько раз украдкой проверял, касается ли она земли, когда ходит. Ну и, конечно, таких глаз у людей не бывает, даже если в их жилах течёт лунная кровь.

Она очень любит детей, и дети её обожают. Даже удивительно – она ведь должна быть очень старой, то есть древней, верно? Невольно ожидаешь, что такое существо будет холодным и ко всему безразличным, но леди Изольда очень добра, хотя взгляд у неё поразительно печальный.

Прежде чем я уехал, она пригласила меня выпить чаю, и за столом мы говорили о детях, которых я привёз. Уже собираясь прощаться, я не выдержал и задал бестактный вопрос:

– Простите, миледи, но могу я узнать: неужели вы никогда не пытались спуститься за вашим мужем, как он когда-то за вами? Вы не чернокнижница, но и не человеческое существо – быть может, у вас бы получилось…

– Тот, кто однажды вырвался из царства смерти, не может вернуться туда живым, – ответила она негромко. – Поэтому я могу только ждать.

– Ждать?.. – переспросил я, изрядно смущённый.

– Я жду, что мой человек будет жить снова, – просто сказала она, и в этой безыскусной простоте, клянусь, было больше боли и надежды, чем в чём угодно, чём угодно другом. – Может быть, на этот раз что-то будет иначе. Я обязательно дождусь его. Я хорошо умею ждать.