Ты — моё отражение

Глава 1

Часть первая: Кровь и зеркало

1. Нужда как приговор

Мне двадцать один, и я уже знаю, что мир несправедлив. Особенно когда у тебя есть брат, которому всего семнадцать, а диагноз — лейкемия. Особенно когда у тебя нет денег на его лечение, а банк отказывает в кредите в третий раз подряд.

Я перебирала объявления о работе, пока пальцы не начали дрожать. «Опыт от трёх лет», «знание Excel на уровне бога», «уровень английского - не ниже С1». Я бы согласилась даже на уборку в ночном клубе, если бы платили хотя бы половину суммы, которую требовала клиника.

И тогда появилось это письмо:

«Уважаемая Алиса,

Мы обратили внимание на ваше резюме. Предлагаем вам должность личного ассистента у г-на Валентина Лорена. Зарплата — 200 000 в месяц. График — гибкий. Требования: пунктуальность, честность, готовность к нестандартным условиям.

Собеседование сегодня в 18:00. Адрес: Каменноостровский проспект, пентхаус. »

Двести тысяч. За *что угодно*. Даже за то, чтобы носить кофе в шелковых перчатках.

Я пришла за пятнадцать минут до времени. Здание — старинное, но отреставрированное до блеска. В лифте — зеркало во всю стену. Я поправила волосы, но в отражении мелькнуло что-то странное: будто мои глаза на миг стали… красными. Я моргнула. Обычные карие. Наверное, устала.

2. Он — не человек

Валентин Лорен встретил меня в холле. Высокий, в чёрном костюме без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. Волосы — тёмные, чуть вьющиеся, взгляд — пронзительный, как у хищника. Он улыбнулся. Не широко. Только уголками губ.

— Алиса Морозова? — голос был тихим, но глубоким, как эхо в пещере.

— Да.

— Присаживайтесь. Чай?

Он подал мне фарфоровую чашку. Я заметила, что его пальцы холодные. И длинные. Очень длинные. На запястье — старинные часы с надписью «Tempus non sanguis» — «Время, а не кровь».

— Почему вы решили, что я подхожу? — спросила я, стараясь не дрожать.

— Потому что вы — одна из немногих, кто не боится темноты, — ответил он. — И потому что вы *нуждаетесь*. А нужда — лучший мотиватор.

Он предложил контракт. Условия были странными:

- Жить в его пентхаусе.

- Быть рядом в любое время суток.

- Раз в неделю — «донорство крови» (он сказал это так, будто речь шла о сдаче плазмы).

- Никаких вопросов о его прошлом.

— Это… легально? — спросила я, листая бумаги.

— Всё, что происходит между нами, — законно, — сказал он. — Но не всё — объяснимо.

Я подписала. Не ради денег. Ради брата.

3. Пентхаус, где нет зеркал

Квартира была роскошной. Мрамор, книги в кожаных переплётах, огромные окна с видом на город. Но ни одного зеркала. Ни в ванной, ни в спальне, ни даже в гардеробе.

— Я не люблю отражения, — сказал Валентин, заметив мой взгляд.

Первая ночь прошла спокойно. Он ушёл в свой кабинет, а я — в гостевую комнату. Утром он принёс завтрак: фрукты, йогурт, кофе. Сам пил только чёрный чай.

На третий день он попросил «кровь».

— Не бойся, — сказал он, стоя у окна. — Это не больно. И не опасно.

Он достал серебряный нож с жемчужным лезвием. Сделал надрез на моём пальце. Капля крови упала на его язык. Он закрыл глаза. Его лицо исказилось — не от боли, а от чего-то другого. От наслаждения? От боли? От воспоминания?

— Ты… особенная, — прошептал он.

С тех пор каждую неделю — ритуал. Капля крови. Его взгляд становится мягче. Он начинает говорить со мной не как с ассистенткой, а как с… человеком. С женщиной.

Он водит меня в музеи. Говорит о живописи, как будто сам её создавал. Цитирует Данте, хотя тот умер за пять веков до его рождения. Однажды ночью я просыпаюсь от шума — он стоит у окна, обнажённый до пояса, и смотрит на луну. На его спине — шрамы. Не от ран. От цепей.

— Кто ты? — спрашиваю я однажды.

— Тот, кто ждал тебя, — отвечает он.

4. Поцелуй, который не должен был случиться

Проходит месяц. Мы почти не расстаёмся. Он учит меня играть на рояле. Я читаю ему стихи. Иногда он обнимает меня, когда я плачу — о брате, о жизни, о страхе. Его тело всегда холодное, но в этих объятиях я чувствую тепло.

Однажды вечером он целует меня.

Не страстно. Не отчаянно. Просто — прижимает ладонь к моей щеке, смотрит в глаза и целует. Легко. Как будто боится сломать.

— Прости, — говорит он, отступая. — Я не должен был.

— Почему?

— Потому что ты — не моя. Ещё.

Но я чувствую: он лжёт. Или сам себе лжёт.

5. Клиффхэнгер: «Ты — моя истинная»

Однажды ночью я просыпаюсь от странного звука — будто кто-то шепчет на древнем языке. Следую за голосом в кабинет Валентина. Там — старинное зеркало, которого раньше не было. Оно покрыто пылью, но в центре — чистое пятно. На нём написано кровью:

«Sanguis meus, anima mea» — «Моя кровь, моя душа».

Я подхожу ближе. В зеркале отражается не я. А девушка в белом платье, с длинными волосами и глазами цвета заката. Она улыбается. И говорит:

— Наконец-то ты вернулась.

Я отшатываюсь. В этот момент входит Валентин. Он бледнее обычного. В глазах — ужас и надежда.

— Ты видела? — шепчет он.

— Кто это была?

Он берёт мою руку, прижимает к своей груди. Под одеждой — нет сердцебиения. Но в его голосе — бешеный пульс эмоций.

— Это была ты. Тысячу лет назад. Ты — моя истинная. Ты умерла, чтобы спасти меня. И теперь ты вернулась. Но если ты вспомнишь всё — ты снова исчезнешь. Навсегда.

Я смотрю на него. В голове — обрывки воспоминаний: замок, пожар, его крик, моя кровь на его руках…

— Я… не понимаю, — говорю я.

— Ты не должна понимать, — говорит он. — Ты должна просто быть рядом. Пока я не найду способ остановить проклятие.

— Какое проклятие?

Он молчит. Потом произносит:

— Если истинная пара воссоединяется, но один из них — смертный, а другой — вампир… то смертный исчезает. Растворяется в воздухе. Как дым.

— Но… мы же только начали…

— Именно поэтому я не целовал тебя раньше. Не прикасался. Не позволял себе чувствовать. Но ты… ты слишком сильная. Ты пробудила меня. И теперь я не могу остановиться.

Он смотрит на меня. В его глазах — слёзы. Вампиры не плачут. Но он — плачет.

— Алиса… если ты уйдёшь — я не переживу этого в третий раз.

Я делаю шаг к нему. Обнимаю. Его тело дрожит.

— Я никуда не уйду, — говорю я.

Но в этот момент зеркало трескается. Из трещины сочится тень. И голос — не мой, не его — шепчет:

«Время истекает. Выберите: любовь или жизнь».