Цветущий лед

Глава 1

В большом королевстве, давно уже утонувшем в веках, когда-то жило великое зло и его прислужники. Король людей каждый день смотрел с балкона на гору, оберегавшую королевство с севера, и дрожь пробирала его до самых костей, ведь на той горе поставил свой замок сам дьявол, поселил там множество своих слуг, и никто из людей не дерзнул бы прогнать его. Пройдёт сто лет и замок исчезнет, а затем жители уже другой страны с ужасом обнаружат его рядом со своими домами, и снова каждый смертный король будет молиться, чтобы через последующие сто лет дьявол не избрал его страну своим пристанищем. А выбирал он себе земной дом там, где больше всего чуял злых поступков, ведь ими питалась вся его рать, и из плохих людей набирал он себе прислугу: женщины годились на ведьм и демониц, а мужчины на колдунов и бесов. Неупокоенных призраков набирал у могил и отправлял в поселения для мелких пакостей, внесения неразберих и разлада. Все демоны трудились день и ночь над тем, чтобы совратить как можно больше людей и устроить королевству побольше несчастий. Трудна была жизнь: северные ветры, густые дикие леса, нескончаемые снега, нехватка еды, болезни и многие другие тяготы. Но ко всему были привычны, пока демоны не заняли Чёрную гору, что раньше звалась Защитной и оберегала от ветров. Теперь же один вид её каждодневно напоминал о наказаниях, которые дьявол обрушивал на жителей.

Король стыдился этой горы. И пытался всячески ублажить демонов, чтобы они согласились на сделку и не забирали к себе охотников, земледельцев и прочих порядочных людей, а брали лишь преступников, которых люди приводили бы к ним сами.

Демоны хорошо держались своих слов, но когда кто-нибудь решался по глупости или по смелости пойти в лес у подножия горы самостоятельно, они забирали его в тот же час. Судьба его была страшна и мучительна.

От предгорья до самой вершины стояли дома и поселения бесов, ровным винтом поднимаясь до вершины — огромного замка из чёрных костей, обгладываемых непроглядным туманом, а зимой — снегопадами. Чем ниже дом — тем меньше бес, чем выше — тем страшнее и сильнее.

Ниже всех сидели молодые ведьмы, которые обращены были не так давно, и ещё не собрали достаточно зла, чтобы возвыситься. Шестнадцать ведьм существовало в каждом доме, а всего домов более шестисот. В каждом царила ведьма постарше, поставленная над остальными главной.

Больше всего ведьмам нравилось рыскать по лесу и ловить мужчин, а то и вовсе заявляться в города и там, обратившись в простого человека, находить себе добычу, чтобы утащить потом на холодную Чёрную гору и запереть в нишах, вырубленных внутри горной породы. Хороши преступники, но слаще испорченных праведников для ведьм ничего не было.

Жители королевства, напуганные до смерти, тщательно соблюдали даже самые строгие нормы морали, но чем больше они пытались исправиться, тем больше ведьмы совращали их, очаровывая злом, и никто из простых смертных не мог противостоять магическим существам. Лишь сто лет пройдёт и избавит всех от проклятия. Чтобы не пасть жертвой ранее и не обречь королевство на новые сто лет срока, люди продолжали упорствовать в попытках исправиться. Всему миру было известно: хоть бесы и любят совращать честных людей, но когда праведников становится слишком много, они устают, жалуются Владыке на отсутствие пищи, и тот иногда соглашается переместиться в другой регион даже до истечения заветного срока.

На исходе сотни лет молодые люди стали меньше бояться горы, ведь были убеждены, что совсем скоро она перенесётся прочь в другое место. Появились отряды добровольцев, которые решили во что бы то ни стало найти способ избавлять слуг дьявола от их сил. Они верили, что у всех существ, даже магических или божественных, должно быть тайное слабое место.

Поклявшись друг другу выяснить слабости низших слуг горы, они стали иногда захаживать к подножию, подсматривать, подслушивать, а то и вовсе вступать в схватку, начитавшись книг, привезённых из других мест, ранее так же пострадавших от дьявола… И много рыдали матери, потерявшие таким образом своих сумасбродных детей.

Однажды весной очередной юноша вместе с товарищами отправился к горе.

Карл был сиротой, но смог попасть к самому королю в услужение, будучи отменным личным рыцарем. Хоть Карлу не так давно исполнилось двадцать три года, но он выглядел взрослее своих лет, выше и сильнее многих одногодок. Приученный с детства к физическому труду, Карл мог похвастаться мышцами, достойными королевской безопасности. И всё было у него хорошо, пока король не лишил его титула и всего, что Карл имел, за то, что тот слишком часто переглядывался с младшею принцессой. И вот Карл, совершенно отчаявшись, разлученный со своей первой любовью юнец, оставшийся на попечении знакомых и очень униженный своим положением, решился уйти к горе с теми, кого встретил на охоте, добыча от которой была уготована мясной лавке, в которой он подрабатывал, чтобы не умереть с голоду. Не желая заканчивать жизнь простым охотником мясного промысла, он решил окончить её как рыцарь. Самые непутёвые из охотников пошли с ним, надеясь, быть может, обратиться в демонов и в будущем достичь хорошего положения хотя бы на демонической горе, раз в человеческой жизни им перепала лишь тяжёлая работа.

Пока шли к горе, снег повалил стеной. Из пяти человек осталось трое, остальные передумали и повернули обратно. Казалось, гора совсем близко, и лес не густой, но чем быстрее передвигали ногами Карл и его товарищи, тем дальше она от них отодвигалась, тем гуще росли ели. Думали прийти к подножию до наступления вечера, но вот они уже будто вечность шагают, и ночь глубока, беззвёздна, хищные птицы свищут и клекочут, а Чёрная гора прямо над их головами, но подобраться к ней невозможно.

Холод и голод стали истязать путников. Присели отдохнуть на старом широком пне, Карл лишь на мгновение закрыл глаза, а проснулся — видит, один из товарищей плачет, пытается растолкать третьего. Сорвали шарф с лица спящего и увидели, что тот замёрз насмерть: губы фиолетовые, лицо без кровинки, широко раскрытые в предсмертном ужасе глаза глядят прямо перед собою. Точно нечистая сила постаралась. Испугались. Стали друг друга успокаивать, договорились, что кто дойдёт до ведьминой деревни, тот обязан узнать секрет, в чём их слабость, и любым способом оставить послание людям. Очень уж им захотелось подбодрить себя великой целью, чтоб хотя бы знать, что умираешь за бравое дело. Отомстить за напарника даже не мечтали: чего стоит обычный меч, пускай даже рыцарский, против магии?

Поговорили так и полегчало им. Двинулись дальше. Перешли глубокий, широкий овраг, еле вытащили сапоги из снега, как вдруг лес перед ними, наконец, расступился, и они увидели, что стоят почти у подножия, снег лежит ровно, гладко, как в снежной пустыне, ни одного деревца или куста, а что вдали — не видно: так сильно разошлась метель. И хоть в ушах их звенело от свиста северных могучих ветров, они услыхали таки, как над головами смеются ведьмы, рассекающие воздух в образе чёрных ворон. Тогда товарищ Карла остановился, упал на колени и стал кричать в небо, заламывая руки и причитая, точно обезумевший: «Возьмите меня в ученики! Возьмите, демоном быть хочу!». Карл стал его отговаривать, дёргать за одежду, поднимать, а ведьмы пуще прежнего раскаркались, разгоготались, подул плотный, наполненный острыми льдинками ветряной поток, Карл на секунду зажмурился, прикрывая лицо руками, а когда прозрел — глядь, нет у него больше напарника. И даже следы от коленей в снегу заметает быстрее вдоха… Тогда рыцарь вытянул меч из ножен и бросился бежать сломя голову, без оглядки. Разум покинул его, сердце рвалось выпрыгнуть из горла. Но только не успел он пробежать и нескольких метров, как его подхватили под руки. Чуть оторвались ноги от снега, выпал из руки меч, и всё, что казалось белым, вмиг почернело…

***

Холод ночи укутал Карла, лишив всех чувств. И только гам голосов иглами втыкался в виски, копошился внутри, словно трупные черви.

«Сирота, сирота!» — радостно кричали одни.

«Брошенный, не нужный, сломленный неудачник!» — верещали в порыве возбуждения другие.

«Тут ещё и неразделённая любовь, и незаслуженные обвинения, вкуснятина», — причмокнул новый, бесчувственный голос. «А принцесса его никогда и не любила, всё сам себе насочинял. Ах, молодость. Ей строить глазки — как дышать. Классическая история».

«Его предали, подставили, король дурак, дур-р-р-ак, ах, какое ему спасибо!»

«Кто его возьмёт себе? Совсем простой случай, любая справится и выправит из него хотя бы захудалого призрака. Его осталось совсем чуть чуть подтолкнуть ко тьме и дело в шляпе. Ну же, сёстры? Кому охота скушать такого красавца?»

«Отдайте его тому, у кого дела плохи», — насмешливо заскрипела одна из ведьм. — «Филлине, например. Его сердце уже полно отчаяния и желания смерти, он зол, но зол только как человек. Давайте будем благосклонны к Филлине, в конце концов, мы должны выполнить свой сестринский долг перед нею. Но, клянусь, это будет её последняя попытка. Я уже устала содержать здесь девку, настолько малоспособную».

«Да, да! Филлине его! Пускай кормится!» — шумно поддержали остальные голоса, и сон Карла резко оборвался.

***

Когда Карл проснулся, что-то тут же развеяло мрак ярко-розовым огнём магии и, стремительно пролетев через помещение, застыло в полуметре над его головой, осветив высокий потолок, напоминающий дворцовый. Карл ощутил, что лежит спиной на чём-то твёрдом, идеально ровном и холодном. Неуверенно пощупав онемевшими от холода пальцами, он удостоверился, что это какой-то камень. Возможно, даже мрамор. С трудом заставив тело слушаться, Карл осторожно сел. Его голова ужасно кружилась, глаза слепил розоватый огонь. Карл поёжился от ощущения, будто находится в могиле: настолько затхлым, ледяным и стоячим казался воздух вокруг.

И тут он заметил, как звякнули толстые цепи на руках. Воспоминания тут же нахлынули на него бурным потоком, и Карл стал щуриться в полумрак загадочной комнаты в поисках своего попутчика, просившего у ведьм демонических сил. Он даже позвал его несколько раз, но всё напрасно. К сожалению, отныне никому на свете не была известна его судьба.

Горевать долго не пришлось: раздался скрип тяжёлой железной двери. Розовый огонь рванулся к потолку, зажигая огромную люстру из чёрных полупрозрачных камней. Комната вмиг наполнилась светом, будто днём. Невероятные богатства украшали каждый её сантиметр, комната была достойна звания королевских покоев. Тёмные шелка всех оттенков, парча, бархат, драгоценные камни, эбеновое дерево, чёрный мрамор повсюду начищен до зеркального блеска… Карл глядел на всё разинув рот. Собственная поношенная, потная и грязная одежда показалась ему ужасно неуместной и даже оскорбительной.

Если бы не длинный стол с загадочными книгами, и полки от потолка до пола, забитые зельями да чьими-то костями, Карл мог бы даже решить, что попал в волшебный мир прекрасных фей. Однако как только он смог привыкнуть к свету, то заметил вошедшего, и все сомнения сразу исчезли.

На него холодно, и даже несколько разочаровано глядела ведьма, строго сложив руки на груди. Чёрное бархатное платье, закрывающее всё, кроме лица и кистей рук, волочилось за ней по полу, сверкая драгоценностями и серебряной вышивкой невиданного искусства и изящества. Голову венчала диадема из вороньих перьев и необычайно крупной чёрной шпинели. Длинные серьги перетекали в две блестящие, чёрные косы, струящиеся почти до самого пола, и унизанные тончайшими серебряными нитями. Беспросветно чёрные глаза ведьмы, казалось, не способны были отражать свет, а могли лишь поглощать его, и всё окружающее внутрь себя… Лицо её было пугающе белым, изящные тонкие пальцы оглаживали один из рукавов, цепляя камни кончиками звериных когтей.

Карл оцепенел. И от страха, подкатившего вдруг к горлу, и от красоты, туманившей воображение. Но красота эта не вызывала тех чувств, что могла вызвать красота принцессы, в которую он всё ещё был влюблён. Эта красота вызывала мистический трепет и к человеческому отношения не имела… Девушка, стоящая у двери, пересекала своим тяжёлым взглядом всю огромную комнату, в которую бы поместилось десять лачуг, в которых жил Карл в последнее время, и заставляла его тело стоять на коленях без шанса подняться вопреки воле красавицы. Она, наконец, обратилась к нему, и её голос наполнил собой весь мир: глубокий, полный достоинства и удивительной мелодичности.

— Я твоя хозяйка на Чёрной горе, ведьма Филлина. Назовись.

Она говорила без торопливости, невозмутимо спокойно и самую малость величественно. И она была величественна в действительности, а не старалась казаться. Карл так заслушался, что сначала даже не нашёлся, что ответить. С трудом управляя собственными губами, он невнятно пробормотал своё имя. Филлина зацокала каблуками по полу, неторопливо подплывая к Карлу. Вблизи она оказалась не высокой, как ему сначала привиделось. Сам факт того, что она собиралась говорить с ним и дальше, жутко его напугал: теперь, находясь совсем близко, Карл заметил, что ведьма… не дышала.

— Отныне, Карл, я буду создавать из тебя низшего демона. Ты пройдёшь множество путей страдания, познаешь все виды физической и душевной боли. Ты будешь вынужден пасть так низко, как только сможешь, и когда все плохие поступки перевесят хорошие, твоя душа отринет тело, устремляясь к Владыке. Там, на вершине Чёрной горы, Владыка дарует тебе новую «душу». До тех пор ты будешь мне прислуживать и спать у ног, как собака, оттачивая свою верность и дисциплинированность. Станешь выполнять каждый мой приказ. А заскулишь — пожалеешь, — она рассказывала ему все эти ужасные вещи с таким усталым, бесцветным выражением, будто это была молитва перед сном, которую произносили на протяжении всей жизни каждую ночь. Этот отшлифованный, заученный монолог Карла ничуть не устрашил, хотя, очевидно, предназначался для того.

— Где человек, который пришёл сюда со мной? — осторожно спросил Карл. Ведьма слегка улыбнулась. Карл не выдержал её прямого взгляда и уставился в пол.

— Завтра утром ты сделаешь первый шаг ко тьме, — загадочно ответила Филлина. — Он поможет тебе в этом.

Карл не решился расспрашивать дальше. От этой улыбки у него по коже побежали мурашки.

— А теперь посмотрим, кто таков… — Филлина ступила к нему чуть ближе и приложила два холодных пальца к его лбу. Карла словно схватили за душу и рванули куда-то вверх. Он упал на пол в судорогах и конвульсиях, а ведьма стала описывать всю его жизнь и комментировать каждое важное событие так, словно была ему свидетелем.

— Бывший средний класс. Потеряна лавка. Отвратительный, безответственный отец. Пьянчужка, предатель, изменник. Мать, которая старалась спасти семью и всех прощала. Какая глупая смердка. Он отплатил ей пьяным дебошем, подозрениями в изменах и убийством. Убийство без фантазии, не впечатляет… Прошло несколько лет и ты отомстил ему. Хватило всего нескольких ударов, не так ли? Крепкий малый, из тебя выйдет сильный демон. О! Но это было уже не первое твоё убийство? Хорошо. Ты защищал односельчанку от грабителей? Благородно. Не стоило этого делать, тебя стали гнобить. Грабитель имел связи с одним богатым мещанином, их сговор так и не раскрыли. О, а вот они успели проявить чуточку фантазии… Ты не выдержал и уехал. Сестра сбежала раньше, её уже не найти… Мелкое воровство, попрошайничество. Сироту приютили в мясной лавке. Ты хорошо охотился и исправно поставлял им мясо. Вырос, девки стали заглядываться. Соревновался на площади во время фестиваля. Понравился проезжавшему мимо рыцарю. Он забрал тебя… Быстрая карьера, будто родился рыцарем. Попал во дворцовую охрану. Видел короля собственными глазами. Тебя уважали. Первая любовь… Младшая дочь короля всего лишь флиртовала с тобой, но тебе хватило. Жалкое зрелище. Ты думал, что она искренне добра к тебе? Не смеши меня. Ты застал её с другим рыцарем, повысил голос. Она пожаловалась отцу, и тот лишил тебя рыцарского титула, ради которого ты работал годы, рискуя жизнью. Лишил уважения, власти, меча, лат, своего угла, пропитания и жалованья. Он с позором выгнал тебя на улицу, лишь чудом не обвинив в какой-нибудь антиправительственной чепухе и не повесив… Наставнику, приведшему тебя во дворец, был сделан суровый выговор. Больше он не защищал тебя и оборвал все связи, боясь теперь за своё положение. Ты снова оказался на дне. Видишь, рождённый ползать летать не сможет. Ты нищенствовал, потом вернулся в мясную лавку. Люди насмехались над тобой. Вскоре было объявлено о том, что младшая принцесса выходит замуж за принца далёкой тёплой страны. Ты бросился под её карету, но они не убили тебя. Она высмеяла твою любовь и оставила посреди улицы под гогот прохожих, на глазах у всех. Большего позора и сыскать трудно. Все твои бывшие друзья из рыцарского круга быстро забыли о тебе, ведь твоё имя было опорочено, а завистники лишь подлили масла в слухи, и без того гулявшие по городу. Твоими друзьями, помогавшими выживать, стали люди из низов, работающие в лавках неподалёку. Теперь ты мог позволить себе лишь выживание, а не жизнь. Так что гордое рыцарское сердце сначала желало примкнуть к местным грабителям и убийцам, потом решило работать палачом, но быстро передумало, далее хотело наняться в стражу богатого дома, но оказалось, никто не хочет тебя брать, и лишь затем… — ведьма усмехнулась его глупости. — …прийти к ведьминому порогу, не вынеся позора. Как преступник. Что ж, а ведь ты действительно… Успел совершить несколько, не так ли? Отлично. Ты так боялся собственного желания убийства и мести, что решил уничтожить себя, пока ещё мог это контролировать. Злой на весь мир мальчик.

Она, наконец, отпустила его, и Карл, задыхаясь, покрытый липким потом, тяжело распластался у её ног, пытаясь прийти в чувство. — Сегодня у меня больше нет дел. Иду спать, — вдруг оживилась она и прямо в платье направилась к кровати под чёрным бархатным балдахином, выполненной из чего-то, подозрительно похожего то ли на лёд, то ли на хрусталь. Холод в этом месте стоял такой, что от Карла валил густой пар при каждом выдохе.

— За мной, смерд, — ведьма махнула ему пальчиками, не оборачиваясь, и он осторожно поднялся на затёкшие ноги и, покачиваясь, шумя цепями, направился следом за ней. Ведьма улеглась на расшитый золотом матрас, аккуратно опустила голову на небольшую подушку, похожую на те, что кладут в гробы богачам. Одеяла на кровати не было. Она сложила руки на животе и собиралась уже закрыть глаза, как вспомнила про оставшегося стоять Карла.

— А твоё место — ковёр. — Филлина щёлкнула пальчиками, и Карл вздрогнул всем телом от неожиданности: розоватое бледное пламя колдовства отскочило от ведьмы и прыгнуло ему под ноги, рядом с ложем. Сначала там появился обычный коврик. Затем он преобразился к кучку сена. Ведьме всё не нравилось, она глядела в потолок и хмурилась, выбирая прямо у себя в уме, и каждая её фантазия тут же становилась реальностью. В конце концов, постелью Карла стала густая чёрная шкура, слегка похожая на овечью.

— Когда начнёшь становится демоном, тебе не нужна станет даже шкура. Но пока что я снисхожу до твоих слабостей, — Филлина была необычайно довольна собой.

Карл решил, что ведьма в неплохом настроении перед сном, и осмелился попросить еды.

— Лучшая еда — скорби и печали, — она закрыла глаза. — Вместо еды перед сном лучше вспоминать о том, кто обидел тебя, чтобы утром быть полным злобы. Ложись и спи.

С этими словами она щёлкнула пальцами, и свет исчез из помещения начисто. Всё погрузилось в густую, непроглядную тьму. Окон в комнате не было, очевидно, она находилась под землёй у подножия горы. Карлу стало жутко. Всё, что ему оставалось — лечь на чёртову шкуру и замолчать. Он боялся замёрзнуть насмерть, но понял, что ведьме нужен живым, и она такого не допустит, потому лёг. К его удивлению, от шкуры валил жар. Так, будто он лёг на бок крупного животного. Этого тепла было достаточно и даже слишком много.

Карл долго не мог уснуть, вспоминая свою младшую сестру и далёкую северную деревню, из которой был родом. Мать он не уважал, даже презирал отчасти, отца попросту ненавидел и считал мерзким. Но сестра… Слова ведьмы натолкнули его на картины лета: его маленькая сестра Анна бегает по двору с корзиной ягод и пугает последнюю домашнюю скотину, которая у них осталась. Мохнатая снежная коза белого цвета отчаянно блеет, но не убегает от Анны далеко. Смех… Это такая редкость у них дома. У Анны белокурые вьющиеся волосы, длинные ресницы, она так похожа на него самого. В конце концов, она не выдержала их тяжёлой жизни и бросила его, сбежала. Сначала он очень на неё злился, долго обижался, но в конце концов простил и даже желал, чтобы у неё всё сложилось лучше, чем у него. Возможно, тот побег стал для неё дорогой в хорошее будущее. Так ему хотелось думать.

***

Утром Филлина наколдовала свет. Карл смог разглядеть, что его цепи уходят куда-то в дальнюю стену и обрываются розоватым ореолом колдовства. Их длины он не мог себе предположить. Как выяснилось далее — цепи следовали за ним повсюду.

Несколькими щелчками пальцев Филлина очистила его и нарядила в простой сероватый камзол. Последующими щелчками его переместили в туалет, скрывавшийся в одной из стен. Из еды ему досталось много чего, достойного даже императоров, но всё пришлось есть, сидя на полу, у ног Феллины, пока та что-то колдовала с зельями на рабочем столе. Ей еда, очевидно, была не нужна. Вероятно, кроме недолгого сна ведьмы не имели ничего общего с живыми существами.

Затем его отвели на площадь у горы, которую не мог увидеть никто, кого не пригласила одна из ведьм. На эту площадь множество местных нежитей пришли вместе с людьми в цепях, такими же как Карл. Но в отличие от него, большинство из пленников вовсе не были чисты, причёсаны и приодеты по погоде. Многие выглядели так, будто их вытащили из допросной комнаты и притащили на казнь. Истерзанные, тощие, голодные. Их хозяйки провожали его и Филлину неодобрительными, даже возмущёнными взглядами. Так Карл впервые понял, что из Филлины — отвратительная ведьма, хоть и хорошая колдунья. Филлину здесь уважают, но не одобряют её методов, и совершенно точно не понимают.

Каждый из пленных по очереди выполнял на площади свой «шаг» к тьме. Задания были самые разнообразные: от изворотливой лжи и убийства кошек до попыток совокупиться с наколдованной копией собственной маленькой дочери или брата. Карл старался не смотреть на те задания, которые были ему особенно противны. Если пленник не смог справиться, хозяйка при всех жестоко избивала его с помощью своего колдовства. Ведьмам это очень было по вкусу и они гоготали тем громче, чем громче кричал несчастный. Его приводили в чувство и били снова до тех пор, пока он, наконец, не выполнял своё задание под страхом дальнейших истязаний.

Несколько человек всё же умерли. Их тут же сожгли колдовским огнём за несколько мгновений и, забыв про них, продолжали своё занятие. Частенько одни ведьмы подсказывали другим, как лучше истязать кандидата в демоны.

Карл всё косился на Филлину, наблюдавшую за падением снега куда больше, чем за состязаниями между ведьмами, и с ужасом представлял, на какие же мерзкие подлости ей в своё время пришлось пойти, чтобы стать ведьмой. Разве не лицемерно теперь отказываться смотреть? Или она видит всё это так часто, что попросту скучает при виде истязаний?

Когда под конец очередь дошла до него, из-под земли посреди площади появились две ведьмочки, похожие на детей, которые держали под руки его бывшего попутчика. Того самого, что ещё вчера умолял их сделать его демоном. Попутчик был едва в сознании от страха.

Филлина приказала:

— Иди к нему и бейся до смерти голыми руками, — уже куда громче она объявила всем присутствующим: — Останется в живых только тот, кто действительно жаждет демонических сил!

Ведьмы шумно поддержали её одобрительным свистом. Все эти мёртвые бесовки выглядели чрезвычайно живыми в предвкушении зрелища. Их кукольные личики исказились злобой и радостью.

И тут Карл осознал в полной мере, как был глуп, куда он попал, и почему Филлина перед сном ответила, что напарник поможет ему пройти первый «шаг».

***

Это продолжалось недолго. Под конец первого дня испытаний все ведьмы остались довольны Карлом, и потому им уже не было дела до безучастной Филлины. Старшая ведьма даже огласила мнение, будто из Карла выйдет действительно стоящее существо, что бывает редко.

Это продолжалось недолго, потому что Карл забыл сам себя, когда делал это, потерялся во времени и пространстве. Снег валил до наступления ночи. Только темнота смогла скрыть лужи крови, расползшиеся по площади и его рукам.

Он ни разу не дал Филлине повода наказать его. Но она ничуть не радовалась его успехам и будто бы ждала, когда уже сможет уйти отсюда. Другие ведьмы изредка высмеивали её, но не очень громко, будто всерьёз боялись её ответа.

По ночам ведьмы работали, а спали лишь три часа — с трёх до шести. Когда последний труп проигравшего был сожжён, ведьмы обратились в чёрных ворон и полетели в сторону города. Число пленников сократилось до тридцати, но Карл никак не мог вспомнить, сколько их было на площади изначально… Ему сильно досталось, но к тому времени он уже не чувствовал себя от холода и драк. К тому времени он уже не чувствовал себя человеком.

Единственное чувство, которое он всё ещё мог различить — ненависть. Он сидел на опустевшей ведьминой площади и исподлобья, пристально глядел на Филлину. Она единственная не покинула деревню и почему-то тянула с тем, чтобы вернуть его обратно в тюрьму и улететь с остальными. Ей не хотелось в город?

Карл её ненавидел. Всё, что ему пришлось сделать, было из-за её чёртова языка. Из-за её приказа, этого дурацкого предложения. Во всяком случае, так ему казалось первые часы после испытания, ведь оно было призвано взращивать дурные чувства и ломать хорошие.

Она плавно подошла к нему, встала за спиной и, положив руку на его вывихнутое плечо, негромко, разочарованно сказала:

— А ведь мог закончить уже сегодня.

Карл болезненно поморщился, вздрогнул, зашипел сквозь зубы: вспышка колдовства вмиг вправила ему сустав. Злость накатила на него, он перехватил тончайшую ведьмину руку, дёрнул вниз, заставив её наклонится, и процедил прямо Филлине в лицо, наконец, сумев поймать её изворотливый чёрный взгляд:

— Какого чёрта ты имеешь ввиду?

— Тебе всего лишь нужно было сдаться, — она продолжила как ни в чём не бывало.

— Дурак.

— Зачем тебе желать моей смерти, ведьма? Я ещё не стал демоном. Разве ты не должна быть рада, что преуспела с первым «шагом»? — Филлина слегка нахмурила брови, невероятно легко выскользнула из хватки, а в следующую секунду её пальцы коснулись цепей, всё ещё сковывающих Карла. Он уже и забыл про них, но разряд магии просочился ему под кожу, и он свалился к ногам ведьмы со стоном боли от судорог. Филлина мягко прошелестела подолом платья мимо, обошла пленника кругом и, выждав ещё несколько мгновений, сняла проклятие. — Если бы ты сдался сегодня, дни твоих страданий были бы сокращены.

— А к чему мне их сокращать? — с трудом выдавил из себя Карл и сипло засмеялся.

— Я знаю, что у тебя на уме… — она несколько раз коснулась пальцами своего виска и задумчиво подняла взгляд на луну, появившуюся на короткое время среди извергающего снег ночного неба. Говорила Филлина уныло, растягивая слова. — Ты хочешь стать демоном и потом, пользуясь положением, выкрасть секреты слабостей всех слуг Владыки, или, если не так сильно повезёт — хотя бы один секрет. Вернуться к людям и рассказать им, чтоб могли нас прогнать по своему желанию.

Карл перестал кашлять над тёмной липкой лужицей, и напрягся всем могучим телом, прислушиваясь. Его сердце пропустило несколько ударов.

— Вот только… — Филлина, неторопливая и статная, поплыла вокруг него, бесшумно ступая по свежему снегу. — Незадача… Став демоном, ты бросишь эти затеи. И намного более разумной тебе начнёт казаться… идея вернуться туда, откуда ты родом и отомстить всем, кто когда-либо посмотрел на тебя косо. Потом, собрав свою первую жатву, ты бы отправился во дворец. А там сам знаешь кому досталось бы… И лишь затем, поднатужившись, ты очутился бы за пределами королевства Чёрной горы. Там, в тёплой далёкой стране. Посреди ночи ты бы разбудил молодую принцессу и её мужа. Никто никогда бы не узнал, что же с ними произошло, а главное, кто же это с ними сотворил, как пробрался… Вернувшись сюда, ты бы обзавёлся новой силой. Власть и самодовольство пьянили бы тебя. Постепенно, ты бы пробрался всё выше и выше… — Карл замер. Ведьма уже сидела рядом с ним и шептала на ухо, шутливо «шагая» двумя пальчиками по его коротким светлым волосам.

— Ты всегда был амбициозным. Не получилось подняться в замке короля, зато получится во дворце Владыки. И вот… Ты уже сам готовишь новых пленных к перерождению. Действительно, ни к чему сокращать сейчас свои страдания, если ты желаешь править бал сатаны вместо своего дружка, оравшего нам вчера «возьмите меня, возьмите!» Ах да… Ты уже сделал всё необходимое, отобрав у него место.

Карл взвыл и в ярости отскочил от ведьмы прочь, тяжело дыша, а она осталась сидеть на корточках, напоминая изящную чёрную кошку. Слегка улыбаясь кончиками губ, чертовка буравила его немигающим чёрным взглядом.

Отчего-то он знал, что Филлина говорит правду, а не просто дразнит. И пускай боль от её слов была невыносимой и сводила с ума, что-то подсказывало ему: всё случилось бы именно так. Это приводило его в бешенство, ведь не смотря ни на что, он всё ещё надеялся быть хорошим, быть героем.

— Не говори так, будто знаешь меня!

Страх захлестнул его не на шутку, как только эти слова вырвались из его рта, а белоснежное лицо прекрасной ведьмы внезапно оказалось в нескольких сантиметрах от его.

— Отчего же… кому как не мне знать тебя лучше всех, Карл? — ложно ласково спросила она. Её голос гудел от скрываемого гнева, мягко вливаясь в уши и жёстко вонзаясь в сердце. Абсолютно холодная ладонь коснулась его щеки, и Карл перестал дышать, дрожа. Впервые женщина пугала его так сильно. Две бездонные чёрные ямы воззрились на него с тем осуждением, которое обычно старики дарят зарвавшимся детям. — Поверь, — прошептала она, оглаживая его щёку так, словно относилась с заботой. — …даже тебе самому столько о себе неведомо, сколько ведомо мне. Ты именно такой человек, как я описала. Поэтому ты сейчас жив, а твой дружок испепелён. Демоном становится не тот, кто к этому стремится, а тот, чья боль глубже.

Филлина скользнула когтями по его груди. Надавила, едва не проткнув ткань.

— Тот, кто накопил больше преступлений, подлых умыслов, порочных желаний, отчаяния, страха. Ну и кто сильнее, конечно же.

Она усмехнулась, хлопнув Карла по бицепсу, и поднялась. Взгляд сверху вниз пригвождал его к земле, луна ореолом горела над её диадемой.

— Посмотри на себя. Руки по локоть в крови, ты был невероятно жесток с каждым соперником. Творил такие мерзости, а злишься на меня? Думаешь, всё ещё на стороне добра и потому имеешь право так говорить со мной? Нет, просто злоба — основа твоей сущности. Даже рыцарство этого не исправило. Ты пришёл сюда не героем стать, а отомстить, так отбрось лицемерие, — голос ведьмы приобрёл живость, и Карл ощутил её возмущение. — Чтобы грамотно лукавить, нужно себя знать, а ты слишком молод для этого.

— Отчего осуждаешь? — теперь уже улыбался Карл, придя в себя. — Разве ты не хвалить меня должна? Или тебе не по вкусу моё чёрное сердце?

Филлина вздёрнула бровь и замолчала.

— Неужто ведьме не по нраву мои дурные дела? — продолжая подло улыбаться, протянул Карл, и лишь разбитая кровоточащая губа не дала ему растянуть улыбку в полную силу. Глаза смотрели на ведьму хитро, вызывающе. Это был взгляд демона, а не героя.

— Что с тобой не так?

Ведьма едва заметно поёжилась, на её личике проступила тень отвращения.

— Любая другая на твоём месте уже давно б задала мне трёпку, чтоб я дрожал в углу как остальные. А ты пленника наряжаешь, кормишь, осуждаешь за то, что поступает не по совести, за то, что сдаётся тьме. Тёплые ковры стелешь. Бросила бы обратно в ту комнату, и забыла на всю ночь. А ты тут болтаешь по душам, плечо вправляешь. Вот почему другие тебя недолюбливают, верно?

Филлина молчала.

— Когда меня только схватили… Я слышал сквозь сон, как ведьмы говорили, что из жалости собираются дать тебе последний шанс. Вот я и спрашиваю: что же с тобой не так, ведьма?

— Это очевидно. Я слишком зла как для волшебницы, и слишком милосердна как для ведьмы. Но колдовство моё очень сильно и отлично мне подчиняется. Никто не смог бы прогнать меня с горы против моей воли, но если Старшая решит так, то я уйду сама из уважения к ней. Я здесь уже очень много лет, а подняться выше деревни не удаётся. В подлостях не преуспела, а в магии и зельях даже Старшая мне бы проиграла. В свой последний шанс мне нужно сделать из тебя стоящую нежить, но, видя твоё сердце, мне странно, что ты не сопротивляешься.

Она была столь откровенна, что Карл сразу понял: ничего полезного из этого рассказа он не получит.

— Я сам пришёл сюда, так с чего бы мне сопротивляться?

— Уж лучше тебе было просто умереть. Иначе станешь таким же как я и застрянешь меж миров, не угодив ни одному из них. Это не такая уж завидная участь. Однажды ты поймёшь. Такие как ты и я оставляют в сердце ничтожную частичку света и потом, перейдя на тёмную сторону, эта частичка встаёт у них поперёк горла, точно рыбья кость, и не даёт ступить ни шагу. У тебя чёрное сердце, но недостаточно…

Карл удивлённо хлопал заснеженными ресницами. Сейчас Филлина казалась ему весьма человечной в своих рассуждениях. Она сострадала ему и сама была этому не рада, но ничего не могла с этим поделать. Вероятно, большую часть времени ей приходилось прятать эту черту от других.

— Я не стану сегодня наказывать тебя за дерзость, — она вновь очутилась рядом так быстро, не сделав ни одного движения, что Карл чуть не вскрикнул. Филлина выглядела… грустной? — У тебя ещё множество страданий впереди. Очевидно, ты здесь надолго. Я бы могла оставить тебя на этой площади на всю ночь и спасти, когда вместо холода ты начнёшь ощущать тепло, умирая. Но если закроешь свой прекрасный рот, чудом уберегший все зубы после поединков, я верну тебя на любимый коврик.

Карл принял решение заткнуться, ведь уже едва чувствовал собственные ноги и руки. Филлина стала едва ощутимо касаться его когтями, то и дело вспыхивало розоватое пламя. Когда он обнаружил, что полностью исцелён от следов состязания, ведьма щёлкнула пальцами, перемещая их обоих в заветную комнату: — Тебе понадобятся силы, чтобы работать.

***

Под «работой» она подразумевала то, что будет скидывать на плечи Карла все задания Старшей ведьмы их отряда, которые самой Филлине было неприятно или лень выполнять. Старшая ведьма представляла собой очень высокую, широкоплечую женщину с идеальной солдатской выправкой. Немолодое её лицо не могла скрыть даже магия. Острые, хищные черты, плутоватые белёсые глазки и щербатая улыбка тонких чёрных губ. При ней всегда была высокая остроконечная шляпа с полупрозрачной вуалью, падающей до самой земли и скрывающей следы вековой старости.

С другими ведьмами Филлина связей и тем более дружбы не имела. Впрочем, Карлу было сложно об этом судить, ведь почти всё время он находился в пределах её кабинета и спальни. В остальных случаях, она выпускала его в деревню, лес, и даже в город для выполнения заданий, вот только колдовские цепи всегда были при нём, и даже когда окружающие их не видели, Карл при ходьбе слышал их звон.

В его обязанности входил сбор ингредиентов для зелий и ядов, кража мелкого скота, беспризорных сирот (из них Филлине было поручено делать неупокоенных мстительных духов), расправа над преступниками, привезёнными городской стражей в лес, разнесение сплетен и вредных слухов среди населения городов под кровом колдовского плаща, меняющего внешность, а так же любые капризы самой ведьмы-хозяйки, вплоть до поимки редких лесных животных, судьба которых — волшебный суп с заданными свойствами. Карл не жаловался на жизнь, потому как ведьма отлично заботилась о его удобстве, чего почти никогда не делали другие ведьмы для своих подчинённых.

Новое состязание на площади, следующий «шаг», должен был случиться не раньше, чем через полгода.

Филлина время от времени скучала, маялась и одиноко сидела на ветках высоких елей, разглядывая небо, когда выдавались свободные минуты.

По выходным ведьмы и бесы, демоны и демоницы из других поселений горы спускались вниз, чтобы устроить пир и веселье, полное всех запретных удовольствий, заставляющих мёртвое население Чёрной горы вновь чувствовать себя живыми. Но Филлина ни разу не пошла туда сама, и запретила ходить Карлу. Судя по тому, что на следующее утро, пока он доставал воду из замёрзшего колодца, мимо пролетело десять духов, несущих пять голых трупов пленников вроде него, он решил, что Филлина ерунды не посоветует.

Постепенно он перестал чувствовать себя невольником, привык спать на тёплой волшебной шкуре, не перечил Филлине, делал за неё всю грязную работу так, будто занимался этим всю жизнь, и ему даже стало приносить радость её довольство им, особенно, когда он возвращался после краж с чьими-то богатыми украшениями и презентовал их ведьме. Она в шутку звала его «сэр рыцарь», не использовала болезненных наказаний, не издевалась и не лишала речи, как делали некоторые другие, всегда отстаивала в словесных ведьминских перепалках, случавшихся частенько, ведь ведьмин характер не сахар.

Карл понемногу привязался к ней. Так ли уж плоха ведьма, которая с большой неохотой и сожалением творит чёрную магию? Она стала казаться ему наименьшим злом среди всей деревни. Но вот сам он… Становился изо дня в день всё более циничным, жестоким, и жаждущим более высокого положения. Виновата ли была Филлина, отдающая мрачные приказы, либо Карл и до этого был таким беспринципным, теперь уже было сложно сказать. Вот только чем хладнокровнее он становился, тем больше расцветала Филлина, и дело было вовсе не в радости от хорошо выполняемой ею задачи.

Однажды Карл заметил, что его цепи нагреваются, когда Филлина колдует что-то сложное за своим столом. Когда он напрямую спросил её об этом, она солгала, что ему показалось. Тогда, понаблюдав ещё немного, он попросился выйти на поверхность, но Филлина категорически запретила, пока не закончила творить зелье. Цепи тут же охладели. Так Карл узнал, что ведьмы черпают силы не столько у самого Владыки, сколько у своих пленных. И чем хуже пленный с точки зрения человеческой морали, тем лучше питает свою хозяйку.

Видимо потому большинство таких как он всё время ходили с ужасно измождённым, сонным видом. Хозяйки поглощали их чёрные сердца до тех пор, пока бывшие рабы не перерождались в полноценных демонов, утратив всё человеческое.

От холода мира, в котором оказался, от подлых дел, Карл стал ощущать себя всё более мёртвым внутри. Скука отныне донимала и его. Он так и не смог подружиться ни с одним себе подобным: многим общение друг с другом запрещали ведьмы-хозяйки во избежание сговоров и развития светлых чувств, а остальные и сами не рвались к разговору по душам, будучи до кучи ещё и не самыми приятными представителями человеческого рода. Тогда он стал охаживать Филлину льстивыми словами, послушанием, заботой, и проситься посмотреть на то, как она вершит своё колдовство. Так она начала изредка учить его магии, и всё больше разговаривать с ним, будучи и сама одинока.

Карл узнал множество удивительных вещей, недоступных простому человеку. Теперь в любой миске с водой он мог увидеть воспоминания об Анне так, словно глядел в окно прошлого; с помощью пары крошек воссоздать целую буханку хлеба; мог начертать несколько древних северных рун, помочь приготовить два десятка разнообразных по действию ядов, скрыть своё присутствие от людей, не используя никаких волшебных вещей, разжечь огонь силой своей ярости, и многое другое, кажущееся сущими пустяками на фоне умений Филлины. А ещё ведьма показала ему некоторые артефакты, хранящиеся под печатями в высоких шкафах рядом со столом. Среди них он больше всего приметил серебряную булавку с голубым стеклянным глазом, позволяющую скрыться от нечисти, и волшебный кроваво-красный мешок Северного Демона, побеждённого некогда Филлиной лично (сразу по прибытию Владыки в северное королевство). Этот мешок мог вместить в себя сколько угодно вещей и предоставить их по первому же требованию владельца. Ничто на свете не могло навредить вещам внутри него. Феллина призналась, что держит его пустым, только в качестве трофея.

— Не боишься, что теперь я знаю про артефакты, хозяйка? — спросил её Карл, жадно разглядывая остальные вещи (всего их содержалось около двух сотен). — Вдруг сбегу от тебя?

Ведьма улыбнулась, и Карл невольно залюбовался, тут же забыв про шкафы.

— Если сможешь открыть все печати, — она как раз запечатывала эбонитовую дверцу, и магия розоватым светящимся паром окружала её. — Значит, я отлично поработала над тобой. Но вот незадача: если ты уже будешь демоном, то единственное место, куда ты пойдёшь с артефактами — явно не людское. Итак, они никогда не покинут гору.

Карл вежливенько улыбнулся в ответ. — Всё тебе известно, хозяйка.

С тех пор он задался вопросом, как же сохранить свою душу и в то же время облечься властью, достаточной, чтобы сбежать. Карл жаждал свободы.

Вот только шли дни, и Филлина доверяла ему всё больше секретов, всё больше колдовства он понимал и применял на благо Владыке, всё меньше сочувствовал человеческому роду и почти забыл, что сам человек. Ведьма приняла его как способного ученика, и многие завидовали её успехам, а Карлу завидовали их пленные за то, что хозяйка одаривала его драгоценностями и всякими благами, услаждающими жадность.

Филлина отныне была его благодетельницей, и он ни дня уже не проводил без разговоров с нею. Каждый вечер они принялись пить местный чай (весьма крепкий), записывать дурные дела за день, приводить в порядок яды (их продавали людям по большому спросу, особенно в высокопоставленные дома), сушить растения для других зелий и даже поигрывать в шахматы, шашки и карты. Карл всё меньше ощущал холод, голод и усталость. Филлина волшебным образом хорошела, иногда живо смеялась, рассказывала интересные истории из своей долгой жизни в качестве нечисти. Очарованный, Карл забывал о том, кем был, волновался в её присутствии как мальчишка, и даже, казалось, по-своему полюбил её. Она никогда не говорила о том, кем была до перевоплощения в ведьму, не знала, сколько ей на самом деле лет. Может, не помнила, может, стыдилась. Она сторонилась всех плотских развлечений, свойственных другим ведьмам, и временами глядела на луну с такою тоской, какой умеют глядеть только молодые влюблённые девушки. Карл никак не мог выведать у неё, в чём же дело. Однажды она сказала ему:

— Грядёт твоё второе испытание. Видишь, я совсем не рада этому, хотя должна… Дело в том, что после второго испытания многие перерождаются, и даже третье уже не нужно. Ты преуспел в чёрной магии, и вот я волнуюсь, что ты обратишься.

— Так это же хорошо, — не понял Карл. — Станем дальше жить как равные.

— После встречи с Владыкой ты уже не будешь прежним, — она поджала губы. — Ничего прошлого от тебя не останется, только кусок льда.

— Кусок льда?

Она жестом повелела ему идти за собой, подвела к высокой тумбе возле кровати и, прошептав заклинание, стукнула по дереву когтем четыре раза. Из тумбы, искрясь магией, появился серебряный поднос со стеклянной колбой. Внутри неё действительно лежал кусок льда.

— Вот, — с досадой прошептала ведьма. — Всё, что останется от твоих сердца и души. Там будет забытая тобою Анна, принцесса, и все твои печали-горести, и даже твоё редкое счастье. И про наши вечера и дни ты забудешь так же. Это благословение Владыки — избавление от былых тягот и забот.

— Отчего же ты всё ещё полна ими? — Карл с чрезвычайным интересом разглядывал поднос.

— Всему виной частичка света, оставшаяся в сердце перед тем, как Владыка благословил меня, — пояснила ведьма, пряча сокровище. — Умом не помню, а некоторые чувства остались и мучают. У хорошей ведьмы нет чувств, Карл, у хорошего демона нет сочувствия и сожалений.

— Для чего ты говоришь это мне? — всё ещё не понимал он.

— Чтобы ты не повторял моих ошибок.

***

Ночью Карл припомнил заклинание, которым ведьма заставила появиться серебряный поднос, и, тихо подобравшись к тумбе поближе, одними губами прошептал его, четыре раза прикоснувшись к дереву. Пускай ведьма во время сна, по словам Филлины, не могла проснуться раньше срока (разве что ей грозила бы серьёзная опасность), он всё ещё опасался такой возможности, ведь ей ничего не стоило лишь прикинуться спящей. Во мраке, который к той ночи уже не казался Карлу препятствием, чтобы разглядеть что-либо, слабо заблестели искры колдовства. Парень жадно уставился на сердце ведьмы, от которого тянуло могильным, тоскливым духом.

Оно было ледяным и оттого хрупким, но вовсе не отвратительным, как он когда-то думал. Без сомнения, существовали дни, когда Филлина любила, дышала, щёки её розовели здоровьем, губы алели как лепестки цветов, не видимые никем, кроме королевских садовников, хранящих в недрах дворца утеплённый сад, доступный лишь избранным. Карл видел его своими глазами, и теперь цветы вновь появились перед ним во всей красе. Но стоило ему вновь обернуться на спящую ведьму, как образ рассеялся: лицо её было белым безжизненным мрамором, губы бесцветны и даже сини, как у мёртвой, и только чёрные крылья ресниц да бровей ярко выделялись на этом снежном фоне. Изящные её пальцы заканчивались острыми, как у дикого зверя, когтями. У неё не было ничего человеческого, никакой вещи, которая бы ей нравилась в человеческом мире, никаких чувств, не связанных с её Владыкой или Наставницей. Всё, о чём она говорила, думала, или испытывала хоть что-то, принадлежало миру демонов и пределам Чёрной горы. Единственной её мечтою могло стать лишь возвышение поближе к замку Владыки, единственными желаниями — угождение его приказам и получение как можно большего количества дорогих вещиц, ублажающих подобие любви к самой себе. И всё же, иногда Карлу нравилось думать, что она взаправду неравнодушна к нему.

Быть может, она была принесена сюда из другого царства, быть может, ей исполнилось давно более двух ста лет. Быть может, когда-то она ходила за покупками по той же площади, где сейчас мясная лавка, на которую Карл работал ещё полгода назад… Какое же преступление она могла совершить?

Сердце ведьмы хранило внутри себя что-то цветное, когда-то жившее, но Карл не смог разглядеть эту диковинку сквозь толстый иней и тьму. Если бы он приблизился к становлению демоном чуть больше, то смог бы лучше видеть в темноте. Стараясь не греметь цепями, он придвинулся поближе к высокому подножию кровати, напоминавшей богатый хрустальный гроб, и, на несколько долгих мгновений забыв о холоде, уничтожающем его со всех сторон, всё смотрел на ведьму как заколдованный. Она была нечеловечески, устрашающе красива, как и все остальные, и потому красота её в этом потустороннем месте никого не могла поразить и никем не могла быть оценена. Даже он сам спустя время привык к ней. Но в её словах, движениях и поступках было что-то особенное, отделявшее от других. Филлина совершенно точно была мертва, однако временами Карлу казалось, будто она поступает как живая…

Повторив заклинание наоборот, Карл заставил волшебный поднос исчезнуть и лёг обратно на свой коврик. Он не мог уснуть, обдумывая слова ведьмы. Была ли она привязана к нему на самом деле или только притворялась, чтобы потом побольнее выбить остатки человечности? Филлина очень ему нравилась, и он ужасно стеснялся этого. Ведь любить её казалось невозможным ни по человеческим, ни по бесовским понятиям. Сострадание к её судьбе, по которой она тосковала, не смотря на всю доступную власть и роскошь, казалось, и были частью той силы, что удерживала его от бунта, пускай деталей этой самой судьбы она ему так и не раскрыла.

Ведьмы жили внутри нижнего яруса горы, но каждая «комната» напоминала целый дворец. Внешняя часть их деревни представляла собою всего лишь каменную площадь да хозяйственные постройки, которыми занимались невольники, так как ведьмам не нравилось постоянно тратить собственные силы на их обеспечение. Но Карл не единожды был свидетелем тому, что если какой-нибудь ведьме хотелось роскоши, она тут же имела её, будто то карета, золото, развлечения или что иное. Любой из них ничего не стоило перевоплотиться внешне и отправиться хоть во дворец короля людей, хоть на бал аристократов. Любое их слово простой человек воспринимал как правду благодаря дурману колдовского очарования. Он и сам не раз принимал участие в приготовлении этого раствора, который нужно было лишь раз закапать в глаза, чтобы они приобрели волшебное влияние.

Карл хотел верить, что считает Филлину хорошей только потому, что вокруг него одни злобные бесовки да обозлённые пленники, и на их фоне его хозяйка действительно выгодно выделяется по части добродетелей.

Но если она просто лучшая среди худших, то почему остатки сердца горят самым нежным огнём на свете, когда её рука, случайный взгляд или приятное слово касаются его? Почему её нежелание расставаться приводит его в такой приятный трепет, и почему, наконец, ему самому не хочется больше ни сбежать, ни совершать подвиги, ни заполучить демоническую силу, а нравится только мысль о том, чтобы продолжать жить в этой комнате, хоть целую вечность ничего не меняя?..

Карл твёрдо решил, что ни за что не обратится после второго испытания. Протянет как-то до третьего, чтобы Филлине подольше не доставалось от других ведьм, а потом они вместе что-нибудь придумают и сбегут. Быть может, есть способ забрать её сердце с Чёрной горы.

***

Он бы сопротивлялся истинному злу ради Филлины, чтобы остаться для неё тем же, но вскоре всё внутри него перевернулось.

Одним утром, возвращаясь из леса с корзиной особенно ядовитых морозостойких растений, Карл заметил, что несколько ведьм столпились неподалёку от площади и что-то радостно обсуждают. Подойдя ближе он увидел троицу бесовок, ранее здесь не обитавших, и четверых завсегдатаек. Оказалось, те трое путешествовали несколько лет по всему королевству, сбежав с горы. Они не смогли стать достаточно успешными ведьмами, и потому им грозило уничтожение. Но теперь беглянки вернулись с новой ведьмой, выращенной ими самолично, и они уже успели представить её самому Владыке во искупление своих проступков. Девушку отобрали у разбойников, кочевавших между городами и продающими слуг в богатые дома.

Когда Карл вытянул шею, силясь разглядеть новенькую, одна из ведьм заметила это и отошла в сторонку, горделиво улыбаясь. Она хотела, чтобы вся гора знала про её успех и помилование, даже невольники. Одного взгляда на новоиспечённую ведьму Карлу хватило, чтобы признать в ней свою младшую сестру. Её лицо сильно изменилось с возрастом, но эти глаза и локоны он ни с чем не мог спутать.

— Анна! — закричал он, бросаясь к девушке, чтобы обнять. Но та лишь холодно отогнала его от себя, да ещё и отбросила магией куда-то в снег. Ведьмы засмеялись, решив, что Карл сошёл с ума.

В конце концов, ему удалось унять своё беспокойство и объяснить всем, что это его сестра. Тогда ведьмы решили, что будет даже забавно оставить его наедине с нею, ведь Анна больше ничего не знала о том, кем когда-то была.

Карл силился разговорить её, жарко доказывал, что они семья, рассказывал истории из прошлого, извинялся, но ведьмочка глядела на него всё так же холодно и даже подтрунивала. Тогда до сознания Карла впервые дошло, что Анна мертва: мертво и холодно её тело, мертва душа, а с нею и вся она, какой он её когда-то знал. И теперь перед ним стояло нечто, не имеющее от Анны ничего, кроме внешнего сходства. А поведение, манера говорить, память, выражение лица и взгляда, жесты, одежда, даже поза и походка — всё это была уже давно не она. Анна всегда отличалась скромностью и неприхотливостью, а эта ведьма украсила себя с ног до головы, точно Филлина и все местные обитатели. В том, как она посматривала на него, ясно читалась брезгливость.

И так ему стало горько, так он разозлился на ведьм, что мучили и убили её, на разбойников, что обманули и похитили её с дороги, на самого себя, что не смог остановить её вовремя… У него потемнело лицо от горя и он резко замолчал, обессилев. Воспоминания об Анне, которые раньше были его отрадой, теперь обратились в терзающий, невыносимый мрак. На неё саму ему уже было противно и странно смотреть. Сколько боли должна была пережить настоящая Анна, чтобы теперь перед ним стояло это отвратительное, циничное, бездушное существо, пародия на любимую сестру, перед которой ему уже никогда не попросить прощения так, чтобы она услышала?

Пока он стоял, уйдя в себя и не зная, что ему делать дальше, Анна приметила его расстройство и решила использовать.

Её наставницы терпеть не могли Филлину, которая пользовалась особой благосклонностью Старшей ведьмы за таланты в магии и зельях, а потому уже который год избегала кары за свою чрезмерную доброту и неумение воспитывать демонов. Вот только остальных ведьм Старшая не щадила, и им втроём пришлось не сладко. Нечего и говорить о той зависти, которую они накопили в себе за три эти года, день и ночь сплетничая о Филлине в присутствии Анны. Все шестнадцать ведьм этого дома считали несправедливым наличие любимчиков, и каждой Филлина стояла поперёк горла каждый раз, когда обгоняла их в своём мастерстве. Успешное становление Карла демоном означало снятие с Филлины угрозы изгнания и укрепление её позиций. Анна смекнула, что подвернулась невероятная возможность избавиться от сильной конкурентки и отблагодарить наставниц так, чтобы они никогда этого не забыли и даже остались ей чуть-чуть должны.

— Ты, случаем, не Филлине принадлежишь? — спросила вдруг она, сменив холод на ложную милость. Карл удивлённо поднял на неё глаза, решив было, что Анна проявила к нему настоящий интерес, и кивнул.

— О! — она приняла испуганно-удивлённый вид, хотя уже давно знала про это из чужих сплетен. — В дань прошлому, по которому ты так скорбишь, могу сделать одолжение и рассказать тайные вещи. Возможно, они однажды спасут тебя.

— Мне нужна была сестра, а не ведьминский трёп, — Карл тряхнул головой, избавляясь от успевшего накопиться на волосах снега, и собрался уходить, но Анна вмиг очутилась рядом и схватила «брата» за руку так крепко, что он растерялся.

— Ну куда же ты? Идёшь прямо в лапы к этой гадюке, а не знаешь, что это она виновна в моей смерти, братец!

Карл опешил, кровь отхлынула от лица.

— Врёшь…

— Пускай я не помню, кем была, какую жизнь вела, но человек всегда запоминает ведьму, возглавляющую его обращение.

И она рассказала ему, будто видела Филлину рядом со своими наставницами во время испытания, и та признала в ней сестру Карла, потому лично помогала проводить обращение в ведьму, желая избавить его от последней надежды.

— Чушь! Когда бы она успела это провернуть?

— По ночам ты думал она спит, но я теперь сама ведьма и знаю: легко оставить на своём месте наколдованную куклу, а самому отлучиться куда угодно. Не замечал ли, что иногда она не просыпается даже от шума? Так вот это чушь: будь она на месте, ни за что бы не осталась спящей. У ведьмы слух как у совы, даже движение воздуха не пропустит.

Тут Карл вспомнил своё недавнее удивление от того, что вышло поглазеть на сердце ведьмы, не разбудив её. — Твоя хозяйка сама искала меня. Но когда нашла, я уже была со своими наставницами. Послушай, Карл, Филлина давно это спланировала, и ни за что не оставила бы меня в живых. Она думала, мы побоимся вернуться в деревню и предстать перед Владыкой, однако мы здесь, и ты всё знаешь. Конечно, она не покажет виду, может даже придёт к нам и станет угрожать…

— Нет никаких доказательств, что не врёшь, — не сдавался Карл.

Анна ухмыльнулась.

— Филлина потеряла серьгу в виде полумесяца в последний раз, когда видела меня. Не припомнишь у неё такой?

Карл поджал губы, кивнув. Серьга действительно была, и последние несколько дней он не видел, чтобы Филлина носила её. — Так вот она, держи, — и Анна, порывшись в мешочке на поясе достала ту самую серьгу, вложив ему прямо в руку. Карлу показалось, что ему обожгло ладонь.

На самом деле, серьгу Филлина потеряла неподалёку от площади, когда по привычке сидела на высокой ели и разглядывала луну, предаваясь тоске. Одна из наставниц нашла её пару дней назад и отдала Анне в честь того, что Владыка согласился принять их и выслушать. Ведьмы-беглянки прятались от остальных с помощью артефакта-подделки, похожего на булавку, отводящую взгляды нечисти, и когда все отправлялись на ночную работу в города и деревни, Анна с наставницами ошивались неподалёку от площади в ожидании ответа Владыки.

— Видишь? Мой тебе совет: если захочешь отомстить за мою смерть, то найди её ледяное сердце и искроши его. Тогда она растеряет дар Владыки и больше не сможет колдовать. Всё, чем она обладает, сможешь тогда забрать, — Карл невольно подумал о множестве удивительных артефактов, к которым не мог прикоснуться без присмотра Филлины, и которые могли бы дать ему небывалую власть, в то время как у неё они просто прохлаждались на полках.

— Решать, конечно, тебе, но если и вправду не плевать на мою судьбу, брат, избавь меня и себя от её присутствия в деревне. Мне тошно видеть её.

Карл схватил серьгу и бросился прочь от Анны. Ему казалось, что он сойдёт с ума, если продолжит слушать.

***

Тем же днём он невзначай спросил Филлину, пока та измельчала в ступке лишайник, не теряла ли она серьгу-полумесяц. Она ответила, что теряла.

— И как это ты умудрился заметить?

— Я помню все твои украшения.

— Наблюдательность это прекрасно. И что же?

Карл чуть не вытащил серьгу из кармана, но затем опомнился.

— Ничего, — улыбнулся он. — Просто жалко: тебе она очень шла.

Филлина прекратила измельчение трав и с недоумением оглядела его. — Ты сегодня будто не в себе. Что-то случилось?

— Нет. А что тебе кажется?

— Не уверенна… Будто тьмы в тебе сейчас больше, чем было вчера.

— Ах, это, — он снова улыбнулся. — Просто вчера утром я тренировался в чёрной магии: пытался сделаться невидимым, но у меня не вышло. Очень обидно.

— Понимаю, — Филлина выглядела так, будто поверила ему, и, расслабившись, принялась за своё дело.

— Наверное, у тебя исчез палец или нос, а всё остальное осталось видимым?

— Наоборот: всё скрыл, да только один нос и остался висеть в воздухе. Даже удивительно, как легко одна маленькая вещь способна испортить дело. Думаю, ты понимаешь меня. — Ничего, научишься, я попозже покажу тебе ещё раз, как это делается.

— Нет, спасибо, — эти слова он произнёс резковато, отчего Филлина едва заметно вздрогнула и вновь бросила на него обеспокоенный взгляд. — Думаю, мне просто ни к чему сейчас умение скрываться от нечисти, — исправился Карл.

***

Старшая закрыла двери за Филлиной и прошла внутрь своей комнаты, сурово цокая каблуками.

— Зачем вызывали? — с лёгкой опаской спросила Филлина, не решаясь идти внутрь дальше порога.

— Я вижу, что ты талантлива, но тебе недостаёт маленькой помощи, — ответила та, роясь в своём шкафчике с ядами. — Подойди.

Когда Филлина сделала это, Старшая всучила ей маленький стеклянный пузырёк с прозрачной жидкостью, похожей на воду.

— Твоя работа хороша, но Карлу недостаёт тьмы, чтобы пройти второе испытание. Ты и сама знаешь.

Ведьма кивнула. Ей не нравилось, к чему клонит Старшая.

— Если он не справится с первой попытки, ведьмы будут протестовать против третьего шанса на перевоплощение. Прошло уже достаточно времени. И они будут правы, я не смогу отказать им в справедливости. Карл подходит на роль демона, мы давно не воспитывали их, всё сплошь ведьмы попадаются. Моему дому не хотелось бы терять ни его, ни такую талантливую ведьму как ты. Но правила есть правила. Так что держи этот яд и давай его по капле в день Карлу, чтобы вытравить из него последние остатки света, и тогда в день испытания он таки станет демоном.

Филлина благодарно приняла яд из её рук, но в глубине себя в ту же секунду решила, что ни за что не даст Карлу ни капли. Вернувшись к себе, она спрятала пузырёк в одном из ящичков стола, вдали от шкафа со своими ядами, который Карл знал как свои пять пальцев, а потому мог в любой момент заметить яд, который не помогал готовить.

***

Карл всё чётко понимал: если он сбежит, остальные ведьмы уничтожат Филлину за то, что та упустила последний шанс оправдать собственное существование в их глазах.

Если ведьма станет обычной слабой женщиной, он сможет беспрепятственно украсть волшебные вещи из её шкафа, скрыться, сбежать. У себя дома он станет легендарным героем. Знания, которые он им принесёт, возможно, изменят историю человечества.

Его чувства сократились до ненависти и безразличия за один день. Предательство Филлины, в котором она, конечно же, ни за что не созналась бы, собственная наивность, окончательная потеря Анны и всяческая мерзость, творящаяся вокруг, но уже не воспринимаемая как мерзость, сработали лучше всех ядов вместе взятых. Его сердце было бесповоротно отравлено злобой и желанием мести.

Лишь одна мысль доставляла ему удовольствие: на днях он расправится со всем, что причиняло ему боль. А до тех пор он всё обдумывал и продолжал вести себя как обычно.

***

Филлина жаждала из книг знать одно — может ли она ожить снова? Может ли вставить своё живое сердце обратно в свою грудь? Прежде чем она сама отпустит от себя Карла, прежде чем поможет ему безопасно покинуть Чёрную гору и пересечь Разделительный Овраг, чтобы уберечь от второго испытания… Будет ли у неё надежда вернуться вместе с ним в настоящий живой мир? Или хотя бы перед прощаньем подарить то, что может подарить лишь живая женщина? Она холодна, а Карлу нужно тепло.

Старшей, постоянно при встрече спрашивающей её о судьбе яда, она врала, что травит из Карла душу, но по чуть-чуть, чтобы растянуть его мучения и собственные удовольствия, потому уже трое суток он всё ещё жив и ведёт себя как раньше.

Филлине был удивителен этот поступок Старшей: какое ей дело, есть Филлина или нет? Чего жалеть и давать шанс за шансом ведьме, которая так плоха? Отчего Старшая ведьма их двора смотрела на неё с досадой и разочарованием, словно знала, что яд никогда не достигнет Карла?

В последнее время Старшая казалась ей какой-то другой, более… знакомой? Близкой? Она одна всегда понимала, что у Филлины на уме.

***

— Я знаю, что ты сделала, Анна, — величественный голос Старшей заставил молодую ведьму замереть. Анна выронила из рук корзинку с бездвижным младенцем, украденным этой ночью в городе, и резко повернулась. Из-за ели, хрустя весенним снегом, вышла Старшая, освещаемая полной луной.

Анна сначала решила, что хозяйка дома ведьм узнала про её ложь Карлу, но лишь только эта мысль проскочила у неё в голове, как Старшая сделала небрежный жест рукой.

— Нет-нет, у меня нет к тебе претензий, нечего бояться. Наоборот, я хотела лично выразить тебе моё довольство. Твои поступки очень плохи, а ведь ты только недавно вступила в наш дом. Далеко пойдёшь.

— Зачем вы здесь на самом деле, моя госпожа?..

Юная ведьма всё ещё была напугана и ожидала подвоха. Старшая подошла к ней, улыбаясь.

— Вы с братом очень талантливые детишки. Сначала я хотела дать Карлу яд, чтобы обратить его в демона поскорее, и заодно заставить Филлину предать его, тем самым лишив и её остатков света в сердце. Но появилась ты и своей хитростью привела Карла к победе без всякого яда. Ты настоящая сестра, это было очень заботливо. Я боялась, что Филлина заупрямится, и тогда бы мне пришлось разбираться с нею лично, ведь моё терпение к ней давно иссякло. По личным причинам мне было бы крайне затруднительно это сделать. А ты… — Старшая протянула костлявую руку и погладила Анну по голове. Глаза ведьмы восторженно горели. — Восхитительная подлость. Теперь Карл пройдёт своё второе испытание раньше остальных, а Филлина будет испытана третьим, раз после второго обращена была не полностью. Быть может, нам удастся заодно исправить и её дефект… А если нет — сама виновата, — при этих словах ведьма хрипло рассмеялась. Анна, поверив, что ей ничего не грозит, тоже усмехнулась, а затем упала перед Старшей на колени, выражая преданность:

— Ваше довольство — моё довольство, госпожа!

Несколько мгновений Старшая откровенно наслаждалась её видом.

— Далеко пойдёшь, — повторила она, кивая своим мыслям. — Что ж, я пришла не только для того, что бы высказать своё одобрение. Я дарую комнату, хоть ты ещё не заслужила её временем службы, а если Филлина не пройдёт своего испытания, то в придачу получишь и её место. Отныне я уравниваю тебя с остальными и принимаю в дом. Твоих наставниц я тоже награжу сполна.

Анна распласталась в снегу, без устали восклицая благодарности. Старшая послушала её, но недолго, и собралась уже обратиться в ворону, чтоб покинуть ведьму, но тут вдруг Анна с горящими от интереса глазами схватила её за подол. — О, Великая! Прежде чем Филлина падёт, — а Анна не сомневалась, что это случится. — Дашь ли мне, жалкой твоей рабыне, радость знать, отчего на самом деле Филлину так давно здесь держат? Разве она настолько хороша в колдовстве, что ей и вправду нет равных? Тогда я поклянусь, что стану лучше её во сто крат! — Чепуха, — снисходительную улыбку Старшей было видно сквозь вуаль. — Нет ничего особенного в этом знании. Когда мы были людьми, я принадлежала к тому же роду правителей, что и она, вот только Филлина появилась на свет спустя век после моего времени. Это всё. Мне было лестно иметь при себе её талант и думать, что самые лучшие ведьмы в деревне принадлежат к одному роду — моему. Увы, моё тщеславие не оправдало себя, и пора заканчивать с этим, ведь всем ведьмам известно: единственная слабость, какая у нас может быть — недостаточно мёртвое сердце.

***

Весь день Карл всячески обхаживал Филлину: говорил комплименты больше обычного, засматривался влюблёнными глазами, помогал даже в том, о чём его не успевали попросить. И вот, когда ведьма вернулась после ночных дел и готовилась лечь спать, он принялся за своё с удвоенной силой, будто был уже не способен держать себя в руках от нахлынувших чувств.

Отчасти это было правдой: в утро того же дня он обнаружил, что петелька на одном из ящиков стола разболталась и по привычке решил починить её, пока Филлина отсутствовала. Вот только когда приоткрыл ящик, который всегда держался для сушёного лишайника, там обнаружился незнакомый пузырёк. Понюхав его содержимое, Карл тут же понял, что это яд для души. Приготовив самолично множество снадобий, он крайне редко ошибался. И если до этого момента в глубине себя Карл всё ещё жалел Филлину, то теперь желание мести оглушило его с новой силой: воспалённый ум не сомневался ни секунды, что яд предназначался ему же. Даже свою злобу, возросшую в последние дни, он списал на действие яда, ведь ведьма всё ещё колдовала ему еду, и легко могла добавить туда что угодно.

Филлина не чуяла неладного из-за собственной влюблённости. Она сдалась его настойчивости, призналась ему в любви, услышала в ответ то, чего желала, и уже ни о чём не могла думать от счастья, бросившись в его объятия.

У Карла дрожали руки от предвкушения. Об этом он мечтал месяцами, а теперь мог получить ещё и сверх того, о чём мечтал, когда пребывал в неведении. Он стал шептать ей:

— Моё сердце я отдал тебе. Достань теперь своё, несравненная моя, и я сделаю так, чтобы оно зацвело. Ты больше не будешь холодной ведьмой.

И Филлина, поверив, заставила сердце появиться. Внутри него были цветы. Теперь Карл смог разглядеть их. Но они уже ни о чём ему не говорили, кроме того, что ведьма уязвима и полностью в его власти. Когда Карл, наконец, набрался решимости, и поцеловал Филлину, холод её на мгновение пал, обнажив лёд, прятавший останки живого. Позади ведьмы, на серебряном подносе затрещал лёд, испещрилась трещинами тюрьма цветов. Карл крепко держал свою жертву, продолжая дурить голову поцелуями, а сам поглядывал на глыбу. Филлина было почуяла беду: подняла руки, горящие колдовством, готовясь защищаться от чрезмерно пылких объятий, но быстро передумала, опустив их ему на плечи.

И вот на мрамор упали первые осколки, закапала вода, повалил пар. Внутри ведьминого сердца нерешительно цвела белая веточка ядовитого, но прекрасного олеандра, который Карл видел раньше лишь в руках посла из южной страны, находящейся на другой стороне земли…

Резко отбросив от себя Филлину, он кинулся к тумбе и быстро скомкал цветы в руках, измял, с остервенением растёр их в ладонях в ничто, изломал веточку. Вспыхнул столп розового огня, который затем рассеялся мелкими белыми звёздами…

Ведьма страшно вскрикнула и, схватившись за грудь, упала на спину, заливаясь слезами. Больше в ней не было ни капли колдовства. Карл, застилаемый собственной властью и яростью, выхватил из кармана крупную, острую серебряную серьгу-полумесяц, и одним уверенным движением охотника воткнул её Филлине в шею. Хлынула кровь, как у живой: горячая и яркая, но Карлу уже было безразлично, что Филлина жива.

— Ты говорила мне не повторять твоих ошибок. Ну что же… ученик превзошёл учителя. Ты должна быть довольна собой, — прошипел он, нависнув над её лицом и глядя прямо в глаза. От удивления и боли она ничего не смогла ответить.

К тому моменту, как руки Филлины, судорожно хватавшиеся за убийцу, опали на окровавленный мрамор, а лицо вновь застыло и потеряло на мгновение вернувшийся румянец, Карл уже обратился в демона, и стал таким же мертвенно-холодным, как и все на горе.

Её душа, ранее заключённая в лёд, появилась в комнате, но она не видела Карла: перед нею со страшной силой проносились события человеческой жизни, в которой принцессу тёплого королевства отдали замуж за жестокого человека, которого она всё равно полюбила, а тот в порыве ревности хотел задушить её прямо в спальне. Приняв кровь вокруг собственного тела за кровь случайно убитого ею мужа, душа Филлины вскрикнула, в ужасе прикрывая лицо руками, и рассеялась, наконец-то покидая царство зла.

Она устремилась прочь от Чёрной горы, и чем выше поднималась, тем легче становилась. Филлина искала на небесах остатки души Карла, поскольку была уверенна в их существовании. Но сколько бы ни искала, находила лишь собственную тоску. Тогда, видя её раскаяние в причастности к падению Карла и страдание от любви, небеса сжалились, ввергнув девушку в беспамятство и беззаботность.

С тех пор прошло уже много времени, и Владыка давно ушёл из королевства, где жил когда-то Карл. После себя Чёрная гора оставила городскую легенду о добром призраке-покровителе влюблённых, приходящем к людям во снах и помогающем разрешить их раздоры. Прекрасный призрак юной девушки с двумя длинными косами и веточкой олеандра в руках ходил когда-то по ночным улицам королевства, выискивая душу возлюбленного.