Цветок чертополоха

Глава 1

По стране катилась война.

Катилась безудержно и неутомимо, подминая под себя маленькие города и деревни, оставляя за собой след - но не из хлебных крошек, по которым герои смогут вернуться домой, а из обугленных трупов и развороченных домов. Со смертью короля, маленькие герцоги и бароны, слабые графы и простые дворяне - все они словно сорвались с цепи в борьбе за власть, перегрызая друг другу глотки и стремясь вскарабкаться как можно выше, пока очередной претендент на трон не перерубит сухожилия, заставив колени подогнуться, а голову слететь с плеч.

В доме Матео ДиЖорно царила непривычная тишина. Все члены его семьи - жена, ее мать и старший сын - стояли по правую сторону колыбели, в которой мирно спала прелестная белокурая девочка. По левую сторону стоял мужчина в запыленной дорожной одежде, а больше никого там и не было.

- Значит, это она,- проговорил мужчина, задумчиво глядя на младенца.- Малышка уже сейчас чудо как хороша.

При этих словах мать девочки уткнулась в плечо мужа и заревела: надрывно и глухо, как раненый зверь. Сам Матео не проронил ни слова, только желваки заиграли на его скулах.

- Что, уже не рад, что согласился? - мужчина изучающе оглядел собеседника и нахмурился.- Ты вправе отказаться - еще не поздно. Но придет Восточный Питер и перережет всю твою семью, если только я не помогу тебе своей армией. А я и палец о палец не ударю за спасибо. Сейчас тяжелые времена, Матео. А моему сыну будет нужен наследник рода. Я не могу позволить имени Нахтштерн умереть.

- Я не думал, что это будет так… скоро. Так неожиданно,- проронил Матео, неотрывно глядя на девочку. - Ведь Габриэлла еще совсем крошка…

- Я позабочусь о ней,- твердо сказал Карл.- но увидеть ее вы сможете только в день шестнадцатилетия девочки. Она будет расти бок о бок с моим Люком, но не как сестра, а как будущая невеста. Моя жена займется ее воспитанием.

- Но из дома-то зачем забирать? - надрывно выкрикнула жена Матео и вцепилась в рукав мужа.- Зачем?

- Чтобы не было соблазна разрушить сделку,- припечатал Карл.- Ну, все готово? Тогда несите колыбель в карету.

Матео поднял девочку на руки, и малышка во сне потянулась к отцу, а потом распахнула глаза и взглянула на него. Мужчина не мог сдержать слез: прямо на него, сквозь его сердце и душу, смотрели небесно-голубые глаза единственной дочери.

- Я люблю тебя, Габи,- сказал он, целуя дочь,- я люблю тебя, и прости меня.

Никто не проронил ни слова, пока карета семьи Нахтштерн не отъехала прочь от дома, который отчаянно нуждался в защите. И только потом комната взорвалась канонадой звуков: рыдания матери, всхлипывания сына и звенящее громче всех молчание отца.

***

- Габриэлла, выпрямись! Леди так не сидят!

- Габриэлла, никогда не повышай голос на Люка. Послушная жена никогда так не делает.

- Габриэлла, почему ты не проследила за Люком? Ты должна всегда заботиться о муже.

И так шестнадцать долгих лет…

***

Карл Нахтштерн сдержал свое слово: о Габриэлле ДиЖорно и правда хорошо заботились. И все же, девочка всегда оставалась на втором месте после Люка - а как иначе? Ведь место послушной хорошей жены - за спиной мужа, пусть даже это рахитичный ипохондрик, который не в силах поднять не то что меч, но даже обеденный кубок.

- Сильнее! Молодой человек, облаченный в легкие латы, легко увернулся из-под удара, и поспешил перейти в атаку, но мастер тут же сбил его с ног и приставил меч к горлу.

- И снова та же ошибка. Рассеянность. Я всегда это говорил - ты летаешь в облаках, и к этому склонен весь женский род.

Молодой человек поднялся и снял шлем - по плечам рассыпались золотистые волосы. Небесно-голубые глаза ярко горели на бледном лице со следами грязи и запекшейся крови.

- Еще раз,- мелодично сказала Габриэлла,- я просто не успела.

- Скажи это тому, кто отсечет твою голову, когда меня не будет рядом,- проворчал старик, но все же встал в боевую стойку.- Ладно, это последний раз. Готова?

Девушка натянула шлем и кивнула.

- Три, два… Давай!

Карл наблюдал за тем, как его воспитанница пляшет в водовороте стали, но останавливать ее не стал. В отличие от жены, которая постоянно цеплялась к Габриэлле и не могла простить ей того, что приемыш был сильнее, красивее и умнее родного ребенка, Карл понимал, что девушка может не только править, но и отстаивать свои земли и свой замок. Что до Люка… Пусть живет в своих глупых фантазиях и тешит себя тем, что он - мужчина в семье. Отец уже отчаялся воспитать из сына достойного наследника и все чаще брал с собой на охоту и конные прогулки не Люка, а Габриэллу.

- Габи! - окликнул он, когда ей наконец удалось обезоружить мастера.- Подойди ко мне.

Она послушно подошла к нему, по пути стряхивая с себя солому и пыль.

- Да, милорд,- Габриэлла тепло улыбнулась, и его сердце защемило. И почему только она - не его дитя?

- Милая, сегодня важный день,- Карл выдержал паузу,- твои именины.

Габи выжидательно смотрела на него, продолжая улыбаться. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, потому что она всегда помнила: сдержанность - главная добродетель хорошей жены. Ну хоть какие-то уроки закрепились в этой белокурой головке.

- И у меня для тебя подарок. Пройдем.

Они прошли к конюшне, и Карл подвел Габриэллу к стойлу. Внутри нервно прял ушами лоснящийся вороной скакун, при виде которого девушка восхищенно ахнула.

- Это мне?

- Его зовут Гром,- Карл погладил животное по мускулистой шее, и конь дернул головой.- Я купил его еще жеребенком, хотел подарить… А, неважно.

- Люку,- закончила за него девушка.- Но он мой.

- И по праву. А теперь присядь-ка вон туда. Мне нужно кое-что тебе рассказать.

***

Питер ходил по комнате взад-вперед, а слуги боязливо поглядывали на него. Только одна служанка рискнула налить вина в кубок хозяину и тут же отскочила, едва он приблизился.

- Я закончу то, что начал мой отец,- наконец произнес молодой мужчина, и при этих словах по комнате прокатился нервный вздох.- Я завоюю западную часть королевства, и все они подчинятся мне. Мы ждали шестнадцать лет - и время пришло.

- Господин… - раздался старческий голос, и к юноше приблизился сморщенный старик, с трудом опирающийся на огромный резной посох.

- Да,- Питер подал старику руку, которую тот с благодарностью принял.- Тебе есть что сказать, Самаэль?

Самаэль был придворным колдуном их семьи, и ему безоговорочно верили все, начиная от покойного ныне Питера Восточного до его сына, унаследовавшего не только титул и имя, но и вспыльчивый характер отца.

- Господин,- старик сделал паузу и откашлялся,- я хотел бы поговорить с вами наедине.

- Оставьте нас,- едва юноша махнул рукой, как все тотчас поспешили покинуть комнату, оставляя колдуна и Питера одних.

Старик, не дожидаясь приглашения, присел в мягкое кресло и с наслаждением вздохнул. Молодой человек сел рядом, терпеливо ожидая, что скажет старый маг.

Самаэль попал к ним в дом совершенно случайно, хотя Питер-старший всегда повторял, что колдуна привела к ним сама судьба. Еще до начала войны, когда Питер был совсем молод, только-только женился, а его имя еще не гремело по стране, одной темной холодной ночью, в разгар проливного ливня, в дверь его дома постучали. Открыв, он увидел лишь темный силуэт человека, который без чувств упал на порог, едва дверь открылась. Позже, отпоив колдуна обжигающей медовухой с перцем, Питер услышал историю побега из королевской тюрьмы и историю убийства людей, но это не устрашило молодого господина. Взамен на его доброту, колдун присягнул ему на верность. С тех пор Самаэль всегда был рядом: учил грамоте сына Питера, помогал хозяину советом, укреплял здоровье семьи отварами и зельями. Но, несмотря на все свое мастерство и знания, колдун не смог уберечь хозяина от стрелы, что пробила его сердце насквозь, когда Питер был на волоске от того, чтобы покорить западный край. И старику было известно имя того, чьей рукой была выпущена стрела.

Питер молча слушал слова своего верного советника, а после, не говоря ни слова, вышел из комнаты и мгновенно проследовал в конюшню. Спустя мгновение, со двора пулей вылетел огромный серый жеребец, а в седле сидел Питер-младший, и на лице его были решимость и злоба.

***

Сперва Габриэлла не могла сказать и слова, выслушав историю Карла. После, в порыве гнева, она разбила о стену ненавистную вазу - одну из многих в коллекции госпожи Нахтштерн. А после, девушка уронила голову в ладони и горько зарыдала.

Карл не стал утешать ее - он понимал, что сейчас ей лучше всего побыть одной. С его стороны, было нечестно и дальше держать Габриэллу в неведении, тем более, что совсем скоро состоится церемония свадьбы, и со стороны невесты будет присутствовать вся семья ДиЖорно. И именно поэтому он не стал препятствовать, когда Габриэлла слетела вниз, во двор, оседлала свой подарок и бросилась прочь. Он знал, куда она едет, но также он знал, что она вернется.

А сама Габи летела вперед, и свежий холодный ветер понемногу остужал ее разгоряченное лицо. Дом ее родителей - ее настоящей семьи! - был всего в одном дне езды, и она не собиралась сидеть в замке, зная, как близко живут ее отец и мать. Подумать только, а она все это время была уверена, что ее нашли в лесу, подбросили, украли - да чего только не могло прийти в голову молодой девушке, которая слишком много общается со слугами замка и слишком часто оказывается в одиночестве! А все оказалось куда проще - все просто решили всё до нее, даже до того, как она могла сказать свое первое слово. И, по мере приближения к родному дому, Габи снова начинала злиться. Почему отец согласился отдать ее, свою единственную дочь? Почему мама ни разу не навестила ее? Да, Карл говорил что-то про безвыходное положение и сделку, но это казалось дурным сном… Ведь так не бывает на самом деле? Кто, в конце концов, венчает младенцев в колыбели?

В пути время летело незаметно, и совсем скоро Габриэлла начала различать смутные очертания большого дома, который стоял на пригорке. Увидев его, Габи внезапно почувствовала, словно ее окатили изнутри ледяной водой. Что-то было не так, неправильно, но что именно - она не понимала. Очертания дома пугали ее, словно она приближалась не к родному месту, а к чему-то ледяному, ужасающему и мертвому. Дом будто хотел поглотить ее, и на короткий миг она почти развернула коня обратно, но взяла себя в руки. Сейчас или никогда.

А вот и дом: огромное имение, но все равно гораздо меньше замка Нахтштерн. Вокруг дома разбит сад, но выглядит он неухоженно, словно за ним уже давно нико не присматривал. Неподалеку стоит пристройка конюшни и сарай - и больше ничего.

Спешившись, Габриэлла поднялась на крыльцо и удивилась царящей вокруг тишине. Неужели ДиЖорно не держат даже слуг? И почему не лают псы? Во дворе Нахтштернов всегда была целая свора собак, которые неизменно приветствовали любого, кто ступал на их владения. Впрочем, сейчас не время размышлять о том, почему родной дом выглядит таким опустевшим и заброшенным. Массивная деревянная дверь уже прямо перед ней, и Габриэлла заставила себя поднять руку и постучать.

Она испугалась собственного стука, настолько гулким и оглушающим он показался в общей тишине. Но ей никто не отвечал, и она постучала снова и снова, пока не поняла, что придется войти в родной дом без приглашения. И она переступила порог, а потом тут же закричала.

Матео был прямо на пороге: застыл в неестественной позе, точно соломенная кукла, которую Габи и дети слуг плели, а потом бросали прямо на землю. Кровь вокруг тела уже застыла и подернулась пленкой, а глаза покойного закатились. Его рука все еще судорожно сжимала меч, который сиял чистотой - Матео не успел даже дотянуться до неведомого врага. Его жена была неподалеку, а рядом с ней лежал…

- Братик? - тихо позвала Габриэлла в пустоту, все еще пятясь назад, боясь даже зайти в это проклятое место. И тут ее взгляд привлекло кое-что - неестественно яркое пятно на груди отца. Кто-то бросил на грудь Матео чертополох.

Будь здесь Люк, он бы пожал плечами, ведь он никогда не интересовался геральдикой и соседними угодьями. Но Габриэлла, которая прилежно учила все, что ей задавали, поняла, кто побывал в гостях у ее ныне покойной семьи. И поэтому она не заплакала, а молча села на коня и развернула его обратно. Скоро гость придет к ним, и нужно было подготовиться. И всю обратную дорогу она не чувствовала ничего, кроме ледяных слез, которые ветер смахивал с ее щек.

***

Карлу казалось, что он услышал стук копыт еще задолго до того, как всадник и его свита появились во дворе. Хозяин замка не торопился: только когда окончательно шум окончательно смолк, он спустился вниз и приблизился к приезжим.

Питер-младший поднял забрало и хмыкнул:

- Я не хочу переговоров. Хочу только твою землю.

Карл скривился и ничего не ответил, зато вмешался появившийся Люк:

- Мы ничего не отдадим тебе, варвар! Это говорю я, будущий хозяин замка и…

- Помолчи,- прошипела Габриэлла и ударила будущего супруга под ребра, но ее шепот, по-видимому, донесся до ушей гостя.

- Какое прелестное создание,- небрежно сказал он, с любопытством рассматривая девушку.- Я заберу ее, когда насажу голову этого болтливого щенка на свое копье.

Габриэлла вспыхнула, но промолчала; лишь румянец на короткое мгновение окропил ее бледные щеки пылающим красным цветом, и это тоже не укрылось от внимания Питера.

- А ты с норовом,- смеясь, сказал он,- но это ничего. Я люблю таких. А тебе, щенок, даю ровно день - и мы посмотрим, кто из нас достоин править и этой землей, и этой женщиной.

С этими словами, он ударил коня пятками в бока и вылетел через ворота, оставляя после себя пыльный след да цветок чертополоха, который вскоре раздавили конские копыта. И по взгляду Габриэллы, Карл понял, кто сойдется с Питером в битве за замок.

Разумеется, она все ему рассказала: и про труп отца с матерью, и про проклятый цветок, который могильным крестом лежал на груди мертвеца. Услышав ее рассказ, Карл лишь тяжело вздохнул. Он догадывался, что мальчишка придет, так как помнил, кто всадил стрелу в грудь его отца, но не думал, что это случится так скоро. И теперь дочь Матео ДиЖорно желала мести, и он с удовольствием подумал о том, что совершенно не хочет ей мешать.

Позже, за ужином, Люком овладели буйные фантазии. Взахлеб он рассказывал о том, как сокрушит противника мечом, а в подтверждение своих слов, он делал выпады столовыми приборами и размахивал индюшачьей ногой, словно копьем. Мать восхищенно хлопала в ладоши, кивая каждому его слову, Габи вымученно улыбалась, а Карл молча слушал его, размышляя о своем.

Он думал о том, как ошибался тогда, шестнадцать лет назад. Ему казалось, что он вырастит сильного наследника, который будет в состоянии отстоять свою землю и защитить честь семьи и жены. Он рассматривал Габриэллу исключительно как сосуд для будущих внуков, но девушка оказалась из крепкой породы и именно она, по иронии судьбы, оказалась тем, кто способен отстоять честь замка. Да, Карл с легкостью может оседлать коня и поставить наглеца на место, но Люк уже раскрыл рот, показав себя хозяином, и теперь Питер будет ждать именно его…

После ужина, когда мать сопроводила Люка в его покои, Карл ухватил Габриэллу за локоть и отвел в сторону:

- Ты уверена? - спросил он больше для себя, потому что знал ее ответ.

- Да.

- Тогда я все устрою. На рассвете его встретишь ты. И… можешь возвращаться домой. В родовой особняк.

Она удивленно посмотрела на него, но не сказала ни слова, лишь кивнула и направилась в свою спальню. Смотря ей вслед, Карл чувствовал, что теряет дочь.

***

Утро было прохладным и ясным - идеальным для поединка. Питер уже был на холме, в нетерпении расхаживая взад-вперед и ожидая противника. Его люди стояли за спиной, молчаливые и испуганные. Они не раз видели молодого хозяина в бою и знали, чего от него можно ждать.

Наконец, Питер разглядел одинокую фигурку всадника, стремительно направляющуюся к нему. Всадник подлетел и спешился, при этом Питер отметил необычайную грацию и ловкость.

“А вблизи он казался тюфяк тюфяком”, подумал Питер, но вслух сказал:

- Готов встретить смерть, а, Люк Нахтштерн? Где же твоя прелестная невеста и твои убитые горем родители? Неужели никто не проведет тебя навстречу смерти?

Человек в доспехах лишь пожал плечами и тут же встал в боевую стойку. Питер, без промедления, последовал его примеру. А после, оба плавно шагнули друг к другу, и начался бой.

Габриэлле было тяжело, очень тяжело. Легкие доспехи не сковывали движений и помогали использовать природную, девичью ловкость, но оставляли незащищенными многие участки тела. Меч был достаточно тяжелым для удара, но мог оказаться недостаточно тяжелым для смертельного исхода. И самое страшное - она никогда никого не убивала!

Вперед, назад, вбок - Габриэлла плясала и чуть не плакала, едва уклоняясь от смертельной мельницы ударов, которые обрушивал на нее Питер. Он тоже переменился - теперь вместо насмешливого балагура перед ней был убийца с ледяными глазами, и он твердо вознамерился достать ее.

- Хватить танцев, мальчик!, - крикнул Питер, рубанув противника по бедру, и Габи тоненько взвыла, когда по ноге побежала горячая струйка крови.- Сражайся! Она вдруг поймала на себе чей-то взгляд и поняла, что все это время на нее неотрывно смотрит старик, а вместо глаз у него - черные дыры.

“Колдун”, подумала она, и струйка крови опоясала предплечье.

“Подкидыш!”, вдруг прозвенел у нее в голове далекий крик из самого детства, и она поступила точно так же, как поступала всегда, когда мальчишки обижали ее.

Она ужом проскользнула на землю и со всей силы ударила противника под колени. Но, когда этот мальчишка-обидчик упал, она убила его по-настоящему: вонзила ему в грудь меч, а после сразу же сняла шлем и горделиво тряхнула волосами - пусть видит, что его одолела девчонка.

- Ди…- Питер хрипел, но его глаза бешено вращались, в упор разглядывая ее,- Ты…

- ДиЖорно,- сказал старик с дырами на лице, и она круто развернулась, готовая атаковать.- Оно пришло за вами, это имя. Ах, молодой господин!

Но молодой господин уже не мог слышать его, потому что испустил последний вздох и, дернувшись всем телом, обмяк. А Габриэлла, словно дожидаясь этого, тут же села на коня, отмахиваясь от слуг, которые робко подносили ей воду и полотенце. Не глядя на них, она развернула коня и отправилась домой, по пути разнося весть о том, что великий Питер Восточный пал.

Особняк ДиЖорно так и остался в запустении, и больше там никто не жил. Проснувшемуся от снотворного Люку Карл сказал, что сражаться больше не с кем, а также, что Люк отправляется на обучение в соседнее государство и что это не обсуждается. Что касается Габриэллы - никто о ней больше ничего не слышал, но несколько лет спустя до ушей Карла донеслась песнь барда о некой прекрасной деве с золотыми волосами, которая странствует по стране со своим возлюбленным и нагоняет ужас на всех разбойников, подлецов и трусов, которые осмелятся встать у нее на пути.

И этот самый бард был несказанно рад и удивлен получить из рук самого владельца замка Нахтштерн пять золотых монет и бочку пива за то, что он еще раз споет свою песню.