Три шага в (с)нежность

Глава 1. Ночь, улица, фонарь, аптека…

Снежинки хлестали по щекам, таяли, и лицо было мокрым, как от слез. А может, Анжела и плакала, сама не замечая этого. Она упрямо пробиралась сквозь снежную муть, стараясь не поскользнуться на обледенелом тротуаре, который стремительно заметало. Конусы света от фонарей казались сачками, из которых пытались вырваться на волю стаи белых мотыльков.

Руку дергало, и хотелось засунуть ее прямо в сугроб. Пусть оледенится, да хоть замерзнет, лишь бы не чувствовать боли. Жаль, что такого нельзя сделать с сердцем. В самый пик боли, когда сердце разрывается на части, как хорошо было бы засунуть его в какую-нибудь крио-камеру. Или хоть просто в морозильник. Пусть полежит, пусть боль ослабнет. А ты не будешь чувствовать ничего, ни-че-го! Или оставить его на промерзшей до костей скамейке в зимнем парке. Под черным небом и раскачивающимися тополями. И пусть его найдет кто-нибудь и заберет себе. Как бездомного котенка. Отогреет, поглядит в грустные глаза и нальет теплого молока в блюдечко с отбитым краем.

Анжела смахнула влагу с ресниц. Какая же снежная зима! Город снова стремительно заметало — от ступенек до крыш. Машины с трудом пробирались сквозь заносы, а большинство водителей сегодня решило последовать совету МЧС и оставить свои пепелацы дома, предпочтя городской транспорт. Да, зима в этом году выдалась на редкость снежная и морозная, а сегодня количество осадков и вовсе обещало побить норму.

Правда сейчас, в субботний вечер в начале одиннадцатого, дорожный коллапс городу не грозил. Улицы были практически пустыми. Редкие машины спешили добраться до уютных гаражей или хотя бы парковочных мест, где будут до понедельника покоиться в сугробе и видеть свои машинные сны. Такие же редкие прохожие прятали покрасневшие от мороза и снега лица в шарфы и пробирались по снежной каше, спеша добраться до дома. И лишь Анжела, наоборот, бежала из дома. Но и она бы ни за что не вышла из дома в такую погоду, если бы не болела рука.

— Сильно болит, мамочка? — шепотом спросила Варяша.

Она долго ворочалась в постели, никак не могла заснуть. Смотрела полусонными глазами, пока слушала сказку, куда-то поверх головы Анжелы — в черный проем окна, иссеченный летящими снежинками. Молчала, сопела сочувствующе, а потом вдруг сразу заснула. Анжела еще послушала несколько минут, как дочь спит, осторожно высвободила свою руку, которую малышка обнимала. Отложила книгу, выключила ночник и осторожно вышла из спальни.

— Пива не принесешь? — спросил Виктор, не оборачиваясь.

Игра в танчики не позволяла ему отвлечься. Анжела остановилась и некоторое время гипнотизировала спину мужа. Спина была знакомая, изученная до дыр.

«Ну оторвись же! — мысленно попросила девушка. — Услышь хоть раз!»

Но спина осталась безучастной к ее гипнозу. Говорят, что мужчины намеков не понимают, надо говорить им ртом и максимально доходчиво. Только слова у Анжелы закончились. Как и многое другое.

Она молча прошла на кухню, достала пива из холодильника, поставила рядом с компьютером.

— Ага. Открывалку забыла, — по-прежнему не отрываясь от игры, сказал Виктор.

Открывалка была принесена и так же молча положена рядом с бутылкой.

Анжела начала одеваться в прихожей. Идти в аптеку было недалеко — за полчаса, максимум за сорок минут обернется.

— Варя спит. Я скоро приду, — сказала она спине мужа, но та была полностью поглощена атакой на противника, и даже не сказала «ага». Анжела прикрыла за собой дверь. Нажала на кнопку лифта.

Как получается, что люди становятся друг другу не просто чужими, но даже враждебно безразличными? Чья тут вина? А ведь когда-то Анжела была страшно влюблена в Виктора.

Он выгодно отличался от всех ее других молодых людей и соответствовал правилу трех «П»: был положительным, привлекательным и платежеспособным. Когда ухаживал за Анжелой, то дарил ей большие букеты цветов, конфеты, водил в рестораны, где всегда платил за них двоих. Великая вещь в современном мире, где подобное встречается все реже и реже. И Анжела влюбилась без памяти.

Виктор был в разводе. Детей не было. Повстречавшись полгода, Анжела и Виктор съехались. Переехали в новостройку, где Виктор не так давно купил квартиру. Анжела всю свою жизнь прожила в старом районе, в доме, построенном, как говорили, пленными немцами после войны, уютном, трехэтажном, который стоял в окружении таких же. В те далекие времена люди спешили меньше и больше внимания придавали разным завитками и портикам, уютным дворикам со скульптурами и лавочкам. Поэтому она чувствовала себя неуютно в новостройке-человейнике, где двор был сплошь заставлен машинами, а лифта приходилось ждать порой по десять минут.

Но стоило перейти по мосту речку, и Анжела попадала в уютный квартал старой застройки. Вот и сейчас она предпочла пойти в дальнюю аптеку и, вместо того чтобы сократить путь до цели, его, напротив, удлинила. Домой возвращаться абсолютно не хотелось. Дом… Дом — это место, где тебя ждут, радостно выходят в коридор встречать, дарят нежный поцелуй, помогают снять пальто, ласково отряхивают с мехового воротника снег. И тот летит в разные стороны, попадая на лицо, на руки. И вы смеетесь. А потом тебе наливают огромную чашку горячего чая. С двумя ложками сахара и большой долькой лимона. И вы сидите на кухне, смотрите на разноцветные окна в доме напротив и говорите, говорите, говорите. Обо всем и ни о чем.

А ведь Анжела так старалась ради этого дома. Старалась заглушить в душе острую тоску по уютному дворику детства, где раскачивались высокие липы и березы — ровесники матери. И где перед Новым годом наряжали всем двором елку, а затем…

Но зачем бередить душу? Нет, надо строить новую жизнь! Они прожили с Виктором вместе год, и тогда Анжела забеспокоилась. От подруг она много раз слышала, как бывает: вот живет пара вместе, живет-поживает, не думает о браке. Какое это имеет значение? Подумаешь — какой-то штамп в паспорте! Ведь мы же родные люди! И живут так и три года, и пять, порой и больше. А потом в один прекрасный момент мужчина заявляет: разлюбил, извини, адьос! А через месяц ведет в ЗАГС какую-нибудь вертихвостку. Нет, ну так-то штамп в паспорте — это ерунда, конечно. Но только касаемо тебя. А не ее!

Вот и Анжела, подождав некоторое время, решила не ожидать красивого предложения-сюрприза и кольца в коробочке, а поставить вопрос ребром: так они женятся или как? И получила удивительный ответ: так-то Виктор ее любит, но вот жениться пока не планирует. Ну, может, через пару лет. Или через пять. Вот если будет ребенок, то точно. Анжела думала неделю, а потом собрала вещи и ушла. Объяснив, что ждать у моря погоды не будет. Или они женятся, или…

Это потом она поняла, какую ошибку сделала. А тогда все ей казалось правильным и логичным.

Глава 2. Все будет так. Исхода нет

Виктор встретил Анжелу через неделю после расставания. С букетом цветов и кольцом. Она сразу согласилась. Свадьбу полностью оплачивал жених, Анжела купила себе лишь красивое платье цвета топленого молока с кружевным лифом и фатой под цвет платья. Правда, много гостей звать они не стали. Так, пару-тройку друзей и близких родственников. После свадьбы снова стали жить в квартире мужа.

Виктор, который выплачивал ипотеку, особого ремонта делать не захотел. Поклеил самые простенькие обои и положил ламинат, только чтобы можно было жить. Но Анжелу это не устраивало.

Дом в ее понимании должен был быть уютным и красивым. Гостиная с обоями, которые она однажды видела в модном кафе — в нежно-бежевую и густо-кофейную полоску с золотыми вкраплениями. Китч, скажете вы? Ну и пускай! С полом из беленого дуба. С собранными в пышные складки кружевными занавесками. С кожаным диваном, где будет валяться целая груда подушек. А в спальне…

Но у Виктора этого в планах не было.

— Вот расплачусь за ипотеку, поменяю машину, тогда и…

А когда тогда? И увидев на тесте заветные две полоски, Анжела решила: сделать все нужно до рождения ребенка. Вместе они не совместимы: грудной ребенок и ремонт.

У нее были накопления: тоже думала поменять машину. Но теперь это стало не таким уж важным. Поэтому Анжела продала свою машину, сняла со счета все накопления и вложила деньги в ремонт их с Виктором квартиры.

Преобразование безликой бетонной коробки в уютное гнездышко полностью поглотило ее. Анжела вкладывала душу в каждый уголок. Ездила к черту на рога, чтобы найти именно ту плитку для ванной, какая ей виделась в мечтах, ходила по строительным рынкам, долго выбирала каждый предмет мебели, люстры, фурнитуру и прочую мелочь. И да, они несколько раз чуть не поругались с Виктором из-за цвета обоев или представления о том, как все должно выглядеть. Оказалось, что вкусы у них тоже не совпадают. Но разве это главное? Они помирились, смогли найти компромисс и обустроить дом так, чтобы в нем было приятно находиться обоим.

Правда, Анжела потратила на ремонт все отложенные деньги, а также вырученные за машину. Но ведь это не важно? У нее теперь есть муж, семья, они ждут ребенка. Все будет хорошо. И все шло хорошо. До поры до времени.

Родилась Варяша, и после этого Виктора как подменили. Начался режим тотальной экономии. На Анжеле. Нет, на дочери Виктор никогда не экономил. Смеси на молоке тибетской козы, выпасаемой в месяц розовой луны? Пожалуйста. Пеленки, сделанные вручную бельгийскими кружевницами? Дайте десять! Брать от знакомых подержанные вещи? Как можно? Да, дочь Виктор любил и отцом старался быть хорошим. А вот мужем…

Теперь Анжела поняла, какую ошибку сделала, потратив все деньги. Денег, которые она получала в декрете, катастрофически не хватало. Нет, все траты на ребенка оплачивал Виктор, но ведь и Анжеле самой многое было нужно. После родов она пополнела, и вся одежда вдруг оказалась мала. Да и просто хотелось сходить в бассейн, на маникюр, сделать новую прическу или укладку. А вот на это Виктор денег давать отказывался.

Но за что? Почему? Проанализировав поведение мужа, Анжела пришла к неожиданному выводу. С одной стороны, это была месть за то, что ему пришлось жениться. Виктор ведь не хотел, о чем и говорил ей прямым текстом. Но она его вынудила. Видимо, именно так ситуация рисовалась ему.

И еще. Теперь Анжеле вспомнились кое-какие намеки, разговоры, которым раньше она не придала значения.

Мать Виктора была властной женщиной. И такой же была его первая жена. Обеим он отдавал все свои деньги. Матери отдавал деньги до двадцати трех лет, а уж мама решала, что купить. Он женился, чтобы сбежать от матери, но жена оказалось ее копией. И теперь Виктор отдавал свою зарплату жене. До тридцати трех лет взрослый мужчина не мог сам распоряжаться своими деньгами. А женившись на Анжеле, он наконец почувствовал власть.

Она не была лидером, не была властной, она не отбирала деньги у взрослых мужчин. Но Анжела и не ожидала, что в декрете ей не будут давать деньги на личные расходы и будут ограничиваться в простых покупках.

Это было психологическое насилие. Нет, Виктору не жалко было денег, просто он хотел, чтобы его просили.

Чтобы получить даже простую шоколадку, надо было подойти к мужу, сделать ему массаж, попросить: «Пожалуйста! Ну купи мне, я очень хочу. Умоляю!» И он через пару дней приносил, с видом хозяина добавляя: «Тебе бы шоколада поменьше трескать, и так располнела!» В магазине Анжеле приходилось согласовывать каждый товар не по списку, снова упрашивая купить каждую мелочь. Иногда Виктор соглашался, иногда отказывал.

Но Анжела терпеть не могла просить и гордо обижалась. Обратившись к Виктору с просьбой один раз и получив отказ, второй раз она уже не подходила. Лучше ходить зимой в осенних холодных ботинках, чем вымаливать зимние. Лучше остричь волосы покороче, потому что после родов они истончились, а покупать дорогие средства ухода было не на что. Лучше молчать и терпеть, сжав зубы, ворочаться в постели от бессонницы, чем попросить деньги на врача: прием, анализы и лекарства ведь дорого стоят.

Однажды Анжела посмотрела на себя в зеркало и увидела постаревшую, одетую в растянутый свитер женщину. Это была теперь она.

Почему она не ушла? Этот вопрос Анжела задавала себе много раз и каждый раз находила ответы.

Первый и главный — Варюша. Виктор любил дочь, был действительно хорошим отцом. А любящая мать не может лишить ребенка отца.

Второй. Анжела не хотела признаваться никому, как она ошиблась. Она, такая всегда гордая и уверенная в своей правоте. Ей казалось, что окружающие будут тыкать в нее пальцем и злорадствовать: других учила, а сама… Так хвасталась, что нашла идеального мужа, а теперь… Гордость — враг, который заставляет человека упорствовать в своих ошибках, убеждает не позориться, представая перед миром в роли неудачника. А Анжела (читай выше!) была горда.

Была и третья причина. Анжела все еще любила Виктора. Нет, не этого, который брюзгливо цедил слова сквозь зубы, навсегда усвоив в отношении к жене недовольно-приказной тон. А того Виктора. В которого когда-то влюбилась. И которого тщетно искала в лежащем рядом и уже практически чужом человеке. Но может, ей только казалось это? Может, она и влюбилась не в него, а в свою мечту?

Но надо было уже что-то менять. Варюше почти исполнилось три года, надо было продержаться еще чуть-чуть. Затем дочь пойдет в садик, Анжела на работу. Она вернет себе свое независимое материальное положение. Все будет хорошо. Она будет покупать себе в магазине те продукты, которые захочет. Она будет обжираться тем, чего была лишена последние два с лишним года. Она выбросит осточертевшую ей длинную юбку, в которой ходила теперь постоянно (купленная в магазине для беременных в свое время, она единственная из всей одежды налезла на Анжелу). Накупит кучу одежды, забьет ею шкафы. Возьмет кредит и купит себе машину. Запишется в бассейн и на курс массажа. Закажет…

Ворочаясь от бессонницы в постели рядом с храпящим Виктором, Анжела мечтала о том, как изменится ее жизнь. Невольно в голове вспыхивали и острые, как нож, мечты о мести.

Вот придет однажды Виктор и скажет, что с работы его уволили. Что она испытает, кроме злорадства? Ничего! Вы слышали про бумеранг? К нам возвращается все то зло, что мы делали. О пусть только муж окажется в зависимом от нее положении! И уж тогда она отплатит ему сторицей. Будет вести себя точно так же, как он поступает с ней сейчас. Хочешь пива? Ну не знаю. Дороговато, да и баловство это. Порвались носки? Иди зашей! Хочешь колбаски? Сначала заработай на нее! Да хоть таксистом иди!

Эти картины вспыхивали в ее голове поневоле, и Анжела, устыдившись, ругала себя. Нет, нельзя опускаться до уровня того, кого ты презираешь. Иначе чем ты лучше его? Да и что это за жизнь такая? Которая будет проходить в ненависти? Может, просто разорвать этот спутанный гордиев узел их мучительной супружеской жизни? Главное, дожить. Держаться, стиснув зубы, и ждать. Ждать и надеяться, что однажды она найдет выход из этого беспросветного туннеля. Надежда — это единственное, что ей оставалось.

Глава 3. Странник

— Тетя Женя, как вы там?

Разговаривать было неудобно, сразу леденела рука без перчатки, держащая трубку.

— Все хорошо, Желечка, — ласково пропел голос тети. — Мама почитала книгу, теперь смотрит «Трех мушкетеров» и ест «Мишек». Не волнуйся за нас, детка.

— А что она делала днем?

Голос продолжал ворковать, роняя в душу девушки родное тепло.

— Спасибо, теть Жень. Я завтра позвоню. А может, даже заеду. Хорошо?

— Конечно, Желечка.

Анжела засунула телефон в карман и поскорее спрятала озябшую и успевшую покраснеть руку в перчатку. Снег летел в глаза, и приходилось идти, опустив голову. Анжела смотрела на снежную кашу под ногами. Вот она прошла мимо ресторана и невольно остановилась.

Когда в последний раз Виктор водил ее поесть в ресторан? О, еще до родов. А потом любые деликатесы оказались под запретом. Анжеле, разумеется. Себе Виктор не отказывал ни в каких покупках. Ну да, он ведь зарабатывал деньги, он имел на них право. А вот жена нет. И вообще она же бездельничает дома, сидя с Варюшей. А он тянет рабочую лямку. И хозяйка Анжела плохая. Никакой экономии.

Такие разговоры она теперь слышала постоянно. Упреки, недовольное бурчание, раздраженно отодвинутая тарелка, сердитый взгляд. «Сил никаких нет», — губы у нее дрожали, но гордость не позволяла выдать свою уязвимость, и тем более она не собиралась разыгрывать безобразную сцену перед Варюшей. Дочь имела право на уютный мир, где родители пусть и не любят друг друга, но хотя бы не ругаются.

Сегодня она готовила ужин и обожгла руку случайно выплеснувшимся из сковородки горячим маслом. Анжела зашипела от боли, быстро подставила руку под струю холодной воды из крана. Зажмурилась, ожидая, пока боль пройдет.

— То-то я думаю, почему у нас счета за воду такие высокие! — услышала она недовольный голос Виктора. Он протиснулся к раковине и выключил воду. — Ну сколько можно, Анжела? Ты хоть понимаешь, сколько я на себе тащу? Еще со следующего года Варюше частный детский садик оплачивать. Я же не железный! Я и так на работе взял подработку, чтобы дополнительный бонус был к Новому году.

— Зачем?

— Ну как же! Варюша хотела увидеть настоящего Деда Мороза. Думаю, что на Новый год поедем в Великий Устюг.

— Там же за несколько месяцев надо заказывать. И стоит все безумно дорого.

— Ничего, я уже забронировал гостиницу и билеты на поезд.

— А мне почему не сказал?

— Сюрприз хотел сделать.

Анжела отвернулась. Руку дергало. Но сердце болело сильнее. Сюрприз. Кому? Ей? Ей этот Дед Мороз не сдался. Но разве ее кто-то спрашивал? Разве ее мнение здесь кого-нибудь интересует? Душу раздирала острая обида. Ну и пусть болит рука. Она ничего не скажет Виктору. Разве ему не все равно? Разве она давно не превратилась в пустое место? Просто обслуживающий персонал? Да у них уже бог знает сколько месяцев даже не было секса. Она перестала интересовать мужа как женщина. А Виктор ей был просто безразличен.

И теперь она смотрела на сидящих в ресторане людей, как в волшебное зеркало, отражающее ее прежнюю жизнь. Но те вряд ли обратили бы на нее внимание. Потому что она им не нужна. Она никому не нужна. Разве что маме, тете и Варяше.

Как же больно и обидно! Как же беспросветно и безнадежно! Жизнь, в которой у нее уже не будет ничего хорошего. «Ну хоть ты пожалей меня! — взмолилась она Богу, в которого давно уже перестала верить. — Хоть ты прояви каплю милосердия! Мне так это нужно!» Анжела всхлипнула и тут же зажала рот варежкой. Снег попал ей в рот. Но вокруг была пустынная улица. Она никому была не нужна. И никому не интересна.

Нет, Бога в этом мире нет. И даже если бы он был, его никто бы не заметил. Прошел бы мимо.

Анжеле вдруг представилось, как Христос, одетый в дешевый серый пуховик и черную вязаную шапку, тоже бредет по этим обледенелым тротуарам с горошинами соли и недоуменно заглядывает в окна ресторанов, случайно встречаясь глазами с посетителями, которые торопливо отводят взгляд. Странник горько усмехается, смотрит на доверчиво легшую в его ладонь снежинку и усаживается на пустую скамейку неопрятного в это время года сквера. Одинокий и нахохлившийся в своей сиротской куртке.

Мимо проходят люди, погруженные в разговор по телефону или просто торопящиеся по своим делам, не глядящие по сторонам, как будто подключившие автопилот до конечной цели. Дамочки на высоких каблучках настороженно и брезгливо обходят застывшего странника: «Обкурился, что ли?» Только один ребенок вдруг застывает и уже было приоткрывает рот в восторге открытия, сам не понимая чего, но раздраженная мать тянет его за рукав: «Да не тормози, и так в музыкалку опаздываем», — и он дает себя утащить вперед, послушно выронив из рук чудо.

Так проходит не один час, и только ближе к вечеру девушка в оранжевой куртке, собирающая мусор из урн, на секунду колеблется: «Спросить или не надо? А вдруг человеку плохо?» — но ловит на себе внимательный взгляд, успокаивается и тут же отходит, забывая.

Незаметно подкравшиеся сумерки, прорезанные кислотными лучами фонарей, обволакивают фигуру, кутают ее в темноту, комкают, она как-то странно выцветает, тает. Рассветным тусклым утром на скамейке бомж к своей нечаянной радости находит только пустую серую пуховку с черной шапкой и взволнованно бормочет, торопливо пряча от рук конкурентов нечаянный подарок: «Спасибо тебе, Господи!» Да, этому городу Бог не нужен…

Анжела оторвала взгляд от светящихся окон ресторана, украшенных висящими новогодними шариками и мишурой, побрела дальше. Надо купить мазь от ожога. Она помнила, что была такая, но ее надо было применить как можно раньше. Надо было объяснить Виктору, почему она держала руку под холодной водой. Все ее проклятая гордость! Нежелание унижаться. Что ж, она наказала сама себя, и теперь рука страшно болит. И хватит ли денег на эту мазь? Анжела взяла немного из пачки наличных, что всегда лежали дома, но ведь надо будет объяснить, куда она потратила деньги. Как же ей это все осточертело!

На маленькой площади стояла наряженная елка. Днем круговое движение было очень сильным, и Анжела не любила переходить дорогу, срезая пусть через островок посередине площади, засаженный деревьями: маленький оазис среди асфальта. Но сейчас движения почти не было, и она смела шагнула на заметенную снегом дорогу. Перешла на островок и на секунду застыла у елки, любуясь ею и пытаясь вызвать в душе детские воспоминания о самом волшебном празднике года. Нет, даже не воспоминания, а то предвкушение, ожидание чуда. Но нет, в душе, заметенной снегом реальности, лежала мертвая белая пустыня.

— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? — вдруг услышала Анжела и резко повернулась.

Глава 4. Дед Мороз

Дед Мороз был веселым и румяным. На нем была ярко-голубая шуба — какая и должна быть у Деда Мороза, а не помеси импортного Санта-Клауса и отечественного языческого бога зимы. В свете фонарей сказочные узоры на одежде переливались и искрились. Высокая шапка с меховой опушкой была молодцевато заломлена набок.

Анжела замерла, глядя в шалые глаза артиста, блестевшие из-под кустистых заиндевевших бровей.

— Тепло, Морозушко! Тепло, батюшка! — невольно расплываясь в улыбке, сказала она, собираясь идти дальше.

— А чего тогда грустная такая? — пробасил Дед Мороз и стукнул посохом, оплетенным елочной мишурой, о тротуар. — У людей скоро праздник, в душе мандаринами пахнет, а у тебя метель метет!

Улыбка спала с лица Анжелы. Она растерянно посмотрела на артиста, пожала плечами и пошла было дальше.

— Эй, красна девица! — крикнул ей вслед артист. — Ты мимо чуда-то не проходи! Оно один раз только человеку дается. Упустишь — до конца жизни жалеть будешь.

Его слова так перекликались с недавними мыслями Анжелы, что она смутилась. Но, поворачиваясь к полночному краснобаю, уже надела на лицо желчную усмешку.

— Это ты себя чудом считаешь?

— Не! Я лишь ношу чудеса в мешке. Людям дарю, — Дед Мороз тряхнул мешком за своей спиной. — Потому как время такое — канун Нового года. В это время все так ожидают чудес, что грань между реальностью и сказкой истончается.

Артист явно был выпивши, потому что нес полную чушь. Анжела осуждающе покачала головой. Раньше в ней всегда было презрение к пьяным, но в последнее время… особенно после того, что произошло с мамой, презрения в ней поуменьшилось. Как и брезгливого отношения к людям, не похожим на здоровых и трезвых.

— Ты бы нес свои чудеса домой, — добродушно пожурила Деда Мороза Анжела. — Небось, дома ждут.

— Пойду! — широко улыбнулся Дед Мороз. Борода у него тоже была хороша: осанистая, сказочная. — Вот вручу всем подарки и пойду. Тебе тоже один приготовлен.

Артист подмигнул и скинул со спины синий мешок, на котором были вышиты серебряные снежинки.

Анжела снова развеселилась.

— Лучше детишкам отнеси!

— Ну зачем же детишкам твои беды? — спросил Дед Мороз, копаясь в мешке. — Это не у них же муж стал чужим человеком, которого с трудом терпишь? Это не они же, лежа в постели, думают, как отомстить своему близкому человеку? Унижая его и делая больно?

Анжела так побледнела, что даже голова закружилась. Ей пришло в голову, что она здесь одна наедине с этим мужчиной. А вдруг он маньяк? Иначе откуда он знает про…

— Откуда я все знаю? — подмигнул ей Дед Мороз. — Ну так я же тебе говорю, дочка, волшебник я. Могу подарить тебе чудо.

— Какое чудо? — еле прошептала непослушными губами Анжела.

Она уже прикидывала, куда бежать. Вот туда, к ресторану, где еще сидят люди? Или лучше на другую сторону площади? Там через два дома будет аптека, куда она шла.

— Вот возьми! — протянул ей руку Дед Мороз. На его ладони в большой бархатной варежке с меховой белой оторочкой лежало елочное украшение — стеклянная снежинка.

Анжела покосилась на игрушку. Не опасно ли брать что-нибудь у этого человека? Он же явно хороший психолог, раз сумел за пару минут разговора прочесть ее сокровенные желания. А вдруг он гипнотизер? Хотя что с нее взять? У нее и денег-то почти нет.

— Нет, спасибо! — отказалась Анжела. — Я не принимаю подарки от незнакомых людей.

— Это твое дело, — почти равнодушно пожал плечами Дед Мороз. — Но как бы тебе не пожалеть однажды. Хотя, и взяв, ты можешь пожалеть. Чудо, оно, знаешь ли, тоже цену имеет.

— Разве? — удивилась Анжела. — Разве чудеса не бесплатны?

— Только для детей, — строго отрезал артист. — Они так искренне в них верят, что получают бесплатно. А взрослым за свое чудо платить надо. И чем меньше человек в него верит, тем больше будет плата. Но ты бери, красна девица, бери! Другого случая может не представиться!

Анжела с опаской покосилась на незнакомца и отрицательно покачала головой.

— Ну вот так всегда! — укорил ее Дед Мороз. — Ладно, твое дело! Хочешь — бери! Не хочешь — пусть чудо пропадает. Или его кто другой возьмет. Только чудо это для тебя лично приготовлено, другому счастья не принесет. К тому же оно растает скоро, — подмигнул артист, снова накидывая на плечо мешок. — А я пошел. Дел у меня перед Новым годом невпроворот.

Он положил стеклянную снежинку под елку и пошел прочь размашистыми шагами, хрустя по свежему снегу. Мешок поблескивал в свете фонарей. Анжела провожала незнакомца взглядом, пока он пересекал проезжую часть. Мужчина остановился на другой стороне, повернулся к ней и, приложив руки рупором ко рту, крикнул:

— Только ты сама должна захотеть чуда, Анжела! И помни про плату.

А затем полностью потерял к ней интерес и пошел дальше.

Анжела ахнула. Но нет, ей, наверное, это послышалось. Не мог артист знать ее имя. Она в раздумьях посмотрела на лежащую снежинку. Потом подошла и взяла ее в руки.

Снежинка была аккуратная и очень красивая. Она искрилась гранями и умещалась ровно в ладони.

Чудо! Разве не этого хочет каждый человек? Есть ли на свете абсолютно счастливые люди, которые ни о чем не мечтают, ничего не желают? Здоровья родителям, счастья детям, мира и лада в семье, успехов на работе, да просто материального благополучия! Но Анжеле вряд ли бы помогло одно чудо. Ей бы потребовалось по крайней мере несколько чудес. А снежинка была одна.

Анжела положила украшение в карман: все же негоже отвергать подарок. Да еще и от Деда Мороза, усмехнулась она. Решила: подарит Варюше, а та повесит игрушку с другими украшениями. И то — пора уже ставить елку, припозднились они в этом году.

Анжела подождала, пока по пустынной площади проедет машина, и торопливо пересекла проезжую часть. Достигнув безопасного тротуара, оглянулась. Деда Мороза в яркой шубе с волшебным посохом уже не было видно, и все окружающее показалось девушке серым и тоскливым.

— Я хочу чуда, — вдруг вслух произнесла Анжела, сама не ожидая от себя этого. По щекам снова заструились слезы. — Только я не верю в него.

Стоило ей сказать это, как метель завыла, и с неба пошел такой густой снег, что улицу тут же затянуло в почти непроглядную снежную пелену.

Глава 5. Метель

Анжела тут же снова закуталась в капюшон. Снег был таким сильным, что она практически шла наощупь. Фонари служили ориентиром, но головы девушка не поднимала, упрямо глядя в снежную кашу под ногами. Надо пройти два дома, и там будет аптека. Снег бесновался, летел прямо в лицо, отчего оно опять намокло. Анжела шла, опустив низко голову. Но вдруг через несколько минут метель решила сменить гнев на милость. Снежинки стали более редкими, и они уже не так хлестали по лицу. Какая капризная нынче зима, подумала Анжела, и как прихотливо меняет ее настроение. Девушка сбросила капюшон, подняла глаза и недоуменно остановилась.

Дом, рядом с которым она остановилась, был и похож на знакомую ей аптеку, и в то же время не похож. Во-первых, он был, кажется, ниже на пару этажей. Во-вторых, вместо привычного горящего зеленого креста, на цепях болталась вывеска «Аптека Докторъ Здоровъ». Красивые, стилизованные под старину буквы были припорошены снегом, но хорошо читались в свете фонаря. Да и фонарь был похож на музейный, к тому же намного тусклее, чем обычно.

Анжела с удивлением оглянулась. Сколько она здесь не была? Месяц? Неужели за это время здесь все переделали? Ну ладно, с количеством этажей она могла просто ошибиться. Но зачем переделали аптеку и даже фонарь… нет, все фонари на улице. А может, тут снимали кино? Что-нибудь про жизнь начала двадцатого века? Только этим можно было бы объяснить сильные изменения в городском ландшафте. И аптека внутри, хорошо освещенная и видная через большое витринное окно, выглядела непривычно.

Заинтригованная Анжела постучала сапогами, чтобы обить снег, вытерла ноги о жесткий половик на крыльце и толкнула дверь. Приветливо прозвучал колокольчик, и она оказалась внутри. Колыхнулась темно-синяя занавесь, и из глубины помещения к прилавку выплыла сухопарая дама в строгой белой блузке.

— Что вам угодно, барышня? — деловито осведомилась она.

Анжела с любопытством оглядывала непривычный интерьер без стеллажей, где обычно стояли дезодоранты, шампуни и другие мелочи. Зато стены и зеркала в простенках между шкафами были украшены еловыми ветками, на которых блестели шары и мишура. Слово «барышня» Анжела отнесла к еще одной сегодняшней странности, но не стала заострять на этом внимания.

— Добрый вечер! — любезно сказала она. — Мне нужна мазь от ожогов. Забыла, как называется. Такая серая, в тюбике.

— Серая в тюбике? — нахмурилась продавщица. — Такой не помню, но могу вам посоветовать вот эту.

Дама полезла в верхний ящик за лекарством. Анжела с удивлением увидела, что продавщица одета в длинную юбку. Чего только мода ни делает, подумала она. Взгляд девушки невольно скользнул вниз, и Анжела едва не ахнула. Она нагнулась и неверяще приподняла край своей длинной юбки, который выглядывал из-под шубки серебристого меха. Шубка?

Анжела на подгибающихся ногах подошла к зеркалу в полутемном простенке и со страхом взглянула на своего двойника. Это была она и одновременно не она.

Норковая шубка лежала пышными складками на ее ставшей слишком длинной юбке, а верх рукавов в районе плеча был оторочен мехом чернобурой лисицы. Шляпка в тон была тоже меховой. Из-под нее выходили тщательно завитые локоны. На груди висела меховая же муфточка. Анжела запустила туда руку и нащупала маленький кошелек. Открыв его, обнаружила монеты — странные, по виду старинные — копейки и рубли, а также бумажные деньги. Она с недоумением повертела их в руках.

— Что-нибудь еще? — с намеком спросила продавщица.

— Сколько с меня? — почти машинально спросила ошарашенная Анжела.

— Двадцать копеек.

— Сколько?

Брови дамы поползли вверх. Девушка смутилась и стала копаться в кошельке, выискивая монеты. Положила их в тарелочку с отбитым краем около железной кассы, получила пробитый чек и взяла пузырек, запечатанный резиновой пробкой.

— Инструкция на пузырьке, — пояснила дама, теперь уже любезно. — Но чем скорее после ожога пользоваться мазью, тем скорее рана пройдет.

— Благодарю вас.

Снова звякнул колокольчик, и Анжела оказалась на улице. Изменившейся практически до неузнаваемости.

Дома явно были ниже, чем раньше. Мимо, фырча, проехала машина, и Анжела раскрыла рот. Такую машину она видела только в кино или на старинных картинках. Ретро-автомобиль — так его назвали бы. Но вот навстречу ему проехал похожий. Совпадение? Или это какая-то мистификация, направленная лично на нее, Анжелу? Но кому это может быть нужно?

Но больше всего по психике девушки ударил тот факт, что каким-то неведомым образом она оказалась одета в незнакомую ей одежду. Еще десять минут назад она была в джинсах и пуховике, а сейчас оказалась в длинной юбке и шубке. Но так же не бывает!

Ноги невольно понесли Анжелу по улице назад к дому. Может, она попала в какое-то заколдованное место? Где все видится не таким, каким должно? Или ее одурманили? Ну точно! Тот массовик-затейник в шубе! Анжела захлопала себя по карманам, но где там! Та снежинка, равно как и мобильник остались в пуховике. Из карманов этой шубки Анжела вытащила лишь носовой платок и пудреницу. Негусто.

Она дошла до площади, где была еще недавно. Прекрасно! Хотя бы площадь казалась похожей. Те же деревья посередине и елка. Под елкой Анжела заметила силуэт высокого мужчины. Может, это тот артист? Пусть объяснит ей, что происходит.

Машины, по-прежнему выглядевшие совершенными ретро, огибали площадь не часто, и Анжела беспрепятственно перешла ее. Устремилась к елке, вокруг которой прохаживался мужчина, сделала оборот и столкнулась с ним нос к носу. И в растерянности застыла.

Полицейский… хм, в нему больше подходило всплывшее из глубины Анжелиной памяти слово «городовой». Так вот, городовой был одет в тулуп с меховым воротником. Тулуп был подпоясан портупеей, с которой свисала кобура и дубинка. Из-под барашковой шапки на Анжелу строго смотрело обветренное лицо с усами.

— Что-то случилось, барышня? — осведомился полицейский.

— Я… я, кажется, заблудилась, — нервно хихикнула Анжела.

— А где изволите проживать?

— На улице Войкова.

— Войкова… Войкова… — нахмурился полицейский. — Не знаю такой поблизости. А в каком районе?

— В Черемухово.

— А-а! — лицо полицейского разгладилось. — Околоток за рекой. Вот по мосту перейдете, и в Черемухове окажетесь. Только улицы такой я там не припомню.

— Спасибо! Я сама найду.

Анжела медленно отступала от полицейского, который смотрел на нее с явным подозрением.

— А может, вас, барышня, проводить?

— Нет, спасибо.

Под пристальным взглядом стража порядка Анжела заспешила назад домой. Что за чертовщина с ней происходит сегодня?

Она летела знакомой дорогой, с каждой минутой находя все больше и больше отличий от своего привычного мира и все сильнее и сильнее пугаясь.

Пока Анжела шла домой, погода стремительно изменилась. Тучи рассосались, словно и не было той метели полчаса назад. Деревья, окружающие реку, казались вырезанным белым кружевом, наложенным на фиолетовый бархат неба. Но мост был таким же. Он изгибался над замерзшей рекой и ставшими хрупко-хрустальными зарослями камыша. Анжела бежала по мосту, уже чуя сердцем недоброе, но пока отказываясь в это верить. Ну и что, что верхушки высоток не виднеются над деревьями? Это тоже какая-то иллюзия, обман зрения. Она сейчас добежит до края моста, пройдет буквально десяток метров, и там будет… там будет…

Анжела остановилась как вкопанная и прижала руку ко рту. Нет, нет! Этого просто не может быть!

Глава 6. Черемухово

Район выглядел совсем не так, как обычно. Где были высотки? Подсвеченные оранжевыми фонарями дороги? Перед глазами Анжелы лежало селенье, вызывающее ассоциацию со старым городом. Настоящий Суздаль в миниатюре. К темному небу невесомо взлетали струи дыма от крыш каменных двухэтажных домов-особнячков, окруженных садами. Где-то вдалеке лаяли собаки, слышался смех. Проехал запоздалый ретро-автомобиль, бросая желтые конуса света на темную дорогу. И снова тишина.

Словно заколдованный город, куда Анжела попала по ошибке. Ведь это ошибка, да? Острое чувство страха стало охватывать девушку. Как ей вернуться домой? И где он, дом? Поехать к матери и тете Жене? Но вдруг их дома тоже нет? Снег поскрипывал под сапожками, подбадривая девушку, но Анжеле сейчас нужно было гораздо больше поддержки, чем эта. Она шла, чисто машинально выбрав дорогу, которая могла бы привести ее домой. Но что будет, когда она дойдет? Да и смысл? Она уже совершенно точно понимала, что очутилась в совершенно иной реальности.

О чем Анжела рыдала час назад? Об эгоисте муже? О неудавшейся жизни? Сейчас прошлое казалось таким уютным и желанным. И недостижимым. Острое чувство одиночества охватило девушку. Она подняла глаза к небу с невольной мольбой.

— Это твое чудо? — прошептала она. — Какое же это чудо? Это просто жестокая шутка.

Яркая звезда на небе среди туч блеснула остро и холодно. Что там говорил тот Дед Мороз? Если не веришь в чудо, за него надо платить? Ну почему она недослушала того мужчину? Но кто бы стал?

Черемухово встретило Анжелу доброжелательно. Дома сияли разноцветным уютным теплом окон, и порой она видела мелькающих за ним людей. Опушенные снегом деревья, опершись на низкие деревянные заборы, смотрели на девушку с любопытством. В зарослях кустарника запутались пушистыми колобками снежные хлопья, словно предлагая поиграть в снежки. Сказка. Только не ее. Чужая сказка.

Вот из-за забора забрехала собака, и ей отозвались другие. Анжела прибавила шаг, стремясь поскорее миновать негостеприимный двор. Потом почти побежала. Слезы снова полились по ее лицу. Куда бежать? И зачем? Она уже поняла, что в этом мире нет ничего, ей привычного.

Освещенная телефонная будка на перекрестье двух улиц показалась странно не вписывающейся в здешнюю картину мира. Анжела зашла внутрь.

Телефон выглядел так, как будто его притащили сюда из какого-то фильма, разве что сиял относительной новизной. Круглый диск с прорезями для цифр, наверху трубка на железном шнуре. На аппарате объявление: «Бесплатно: 01 — пожарная охрана, 02 — полиция, 03 — скорая помощь, 04 — служба газа». Но кому звонить? И что говорить? Жалко, что нет службы поддержки для потерявшихся в мирах.

На полочке рядом с телефоном лежала толстая книга-справочник. Анжела открыла ее и в растерянности полистала. Подробный список фамилий всех жителей города с номерами телефонов. Разбитый по районам города. Путилково. Рассказово. Трульцево. Какие-то названия были Анжеле знакомы, какие-то она видела впервые. Черемухово. А вдруг… Глаза Анжелы невольно заскользили по строчкам в отчаянной надежде увидеть знакомую фамилию.

— Есть! — потрясенно сказала она вслух. — Вистицкий Виктор Анатольевич. Вистицкая Анжела Леонидовна.

Это было так странно — увидеть упоминание о самой себе в чужом мире. Словно столкнуться с двойником. Но вдруг здесь и правда есть двойник ее самой? Несколько секунд Анжела размышляла, потом достала кошелек из муфты, вложила — согласно инструкции на автомате — две копейки в прорезь наверху. Железный диск крутился туго, и приходилось изо всех сил проворачивать его до нужной цифры. После чего он с треском возвращался-прокручивался назад. От трубки пахло металлом. Анжела набрала все цифры из справочника и замерла в ожидании. Сердце билось.

Гудки сменились щелчком. Анжела вздрогнула, потому что монеты из прорези с грохотом провалились внутрь аппарата. Знакомый голос сухо произнес:

— Вистицкий слушает.

— Виктор! — воскликнула Анжела и всхлипнула от вмиг переполнивших ее чувств.

— Жейли! — мужской голос сразу помягчел, и в нем прорезалась тревога. — Ты где, ангел мой?

— Я заблудилась! — снова всхлипнула Анжела.

— Где ты, Жейли? Я немедленно приду за тобой!

— Я в Черемухово, — продолжая плакать, но уже от облегчения, призналась Анжела. Ее не смутило ни странное обращение к ней мужа, ни что-либо другое, так рада она была найти хоть что-то знакомое и надежное, маленький спасательный плот в океане безумия. — Я в телефонной будке.

— Какая улица?

— Не знаю.

— Выйди из будки, ангел мой, и найди табличку с названием улицы, — мягко скомандовал Виктор. — Только не вешай трубку!

Анжела послушно положила трубку на открытую книгу и побежала к ближайшему дому. «Луговая». Какое простенькое и легшее на сердце надеждой имя.

— Луговая улица, — сообщила она Виктору, вернувшись в будку.

— Жди! Я сейчас! — снова отрывистый приказ. И гудки.

Анжела положила трубку на рычаг и вышла из будки. Замерла, ожидая сама не зная чего. Вглядываясь вдаль. Вот показалась темная фигура идущего человека. Анжела застыла в ожидании, а затем побежала навстречу.

Фигура приближалась, с каждой секундой становясь все более знакомой. Анжела замерла на месте с бьющимся сердцем.

— Жейли!

Подошедший мужчина был и похож на мужа, и не похож. То же красивое волевое лицо, те же стального цвета глаза. Но одежда была странной и непривычной: серое длинное свободного кроя пальто с пелериной и черным меховым воротником. Светлые волосы выбивались из-под фуражки с кокардой. Это был и Виктор, и не Виктор.

— Наталья сказала, что ты на ночь глядя побежала зачем-то в аптеку, — сказал муж и мягко положил на плечи Анжеле руки, при этом пытливо вглядываясь в ее лицо. — Неужели не могла подождать меня? Ты же знала, что я вот-вот вернусь из штаба. Жейли! Я ходил тебя искать, хотел встретить, но тебя нигде не было. Я даже спросил городового на площади. Он сказал, что видел похожую на тебя женщину, которая была в растерянности.

— Ты искал меня? — удивилась Анжела.

— Ну конечно, глупышка, — губы мужа растянулись в улыбке. — Пойдем домой.

И он, пожав руку Анжелы, продел ее под свой локоть. Девушка безропотно позволила повести себя по улице. А разве у нее был выбор, куда еще идти?

— Мне дали три дня выходных, — продолжал говорить Виктор, бросая время от времени встревоженный взгляд на жену. — Так что мы можем их провести вдвоем. Ты говорила, что у тебя много планов.

— Не знаю. Не помню, — растерянно сказала Анжела.

Этот Виктор был так сильно похож на того Виктора, и в то же время не похож. Другие интонации, даже взгляд другой.

— Мы пришли, — сказал мужчина, открывая калитку и пропуская Анжелу вперед.

Девушка подняла голову.

Дом с мезонином был одноэтажным, выкрашенным в нежно-салатовый цвет, с высоким крыльцом. Анжела смущенно прошла по прочищенной дорожке ко входу и поднялась по ступенькам. Остановилась, не решаясь войти.

— Как тебя снегом замело, — улыбнулся Виктор.

Он взял веник, стоящий в углу на крыльце, и стал старательно сметать снег с сапожек Анжелы. Она только с неловкостью приподняла юбку и стояла, глядя на ловкие движения мужа. Он быстро проделал то же самое и со своими сапогами. Потом начал стряхивать снег с воротника и плеч шубки Анжелы.

— А на шляпке так целый сугроб, — пошутил он. — Но это уже сама.

Анжела покорно сняла шляпку и встряхнула. Виктор открыл дверь, приглашая войти в прихожую. Девушка с опаской перешагнула порог. Окинула быстрым взглядом маленькую застекленную холодную комнатку — видимо, сени. За спиной хлопнула закрываемая дверь. Лязгнул засов. Девушка вздрогнула, поворачиваясь к мужу. Сталкиваясь с ним лицом к лицу.

— Ты ничего не забыла, Жейли? — мягко спросил Виктор, но в его голосе Анжеле почудилась неведомая угроза.

Глава 7. Дом

На что он намекает? Произошедшее с Анжелой не укладывалось ни в какие рамки логики. Неужели Бог или кто-то другой всемогущий услышал ее жалобы и решил изменить ее жизнь? Подарить совсем другую реальность? Сделать так, словно…

— Жейли! — осторожно позвал ее муж.

Или же она попала в другую реальность, где есть она, то есть другая Анжела? Но куда тогда делась здешняя Анжела? А вдруг двойник придет и увидит самозванку, занявшую его место? Или же Анжела заменила копию самой себя? Ведь у нее поменялось все: даже одежда и прическа. Как все сложно и запутанно!

— А как же наш маленький обычай? — продолжал настойчиво спрашивать Виктор.

Сердце Анжелы забилось. Вот сейчас муж догадается! Она же ничего не знает из жизни этой Анжелы и этого Виктора.

— Какой обычай? — растерянно прошептала Анжела и еще больше испугалась.

— Ты сегодня сама не своя, — заметил муж.

Его глаза внимательно и (как показалось Анжеле) строго смотрели на нее. Потом он протянул руку и осторожно обхватил лицо девушки. Начал осторожно притягивать к себе, и сам наклоняясь. Анжела широко раскрыла глаза, не зная, как реагировать. Оттолкнуть? Тогда она точно разоблачит себя.

Пока она металась в душе, не зная, что предпринять, муж притянул ее к себе совсем близко. От мужчины пахло мокрым мехом, морозом и мужским одеколоном — суховатым, строгим, тягучим и землистым. Анжела испуганно закрыла глаза и тут же почувствовала поцелуй. Она невольно раскрыла губы навстречу, и Виктор, уже не встречая сопротивления, начал действовать смелее.

Поцелуй вышел легким, морозным и жгучим. Совсем как эта волшебная ночь, в которой заблудилась Анжела. Она с трудом открыла глаза, когда Виктор прервался. Посмотрела на него затуманенным взглядом. Как давно она не целовалась! Как давно не испытывала такого восхитительного чувства! Не ощущала себя желанной! На глазах невольно снова выступили слезы.

— Что с тобой, мой ангел?

— Я совсем потерялась, — пожаловалась шепотом Анжела. — Совсем.

— Мы во всем разберемся, — серьезно обещал Виктор.

Анжела молча кивнула. Больше всего она страшилась того, что ее вытолкнут за дверь, выгонят из тепла. И она снова останется наедине с черной зимней ночью, лаем собак и острой звездой на ледяных небесах.

Муж помог Анжеле освободиться от шубки. Она быстро сняла сапожки и неловко ступила ногами в чулках на холодный пол, не зная, что делать теперь. Виктор достал с обувной полки войлочные башмачки с мехом и молча подал их девушке. Она увидела, что на лбу мужа залегла складка, когда он отворачивался. Но он ничего не сказал, лишь молча отворил дверь. На Анжелу пахнуло теплом.

Гостиная, где они оказались, была большой. Окна, заклеенные бумажной лентой на зиму, наполовину занавешивали бежевые занавески. На подоконниках стояли горшки с фиалками и герань. На одном ярко пылал декабрист. Анжела с любопытством обвела комнату глазами и едва не ахнула в душе — обои были именно теми, которые она когда-то давно высмотрела в одном кафе и которые так мечтала найти. Обои были полосатыми, нежно-кремовая полоса чередовалась с густо-кофейной, а тонкая золотая строчка добавляла обоям уютного шика.

В стену была вмурована голландская печь, вернее, ее стенка без устья. Как назывались такие изразцы? «Муравленые» — неуверенно всплыло в памяти какое-то старинное слово. Нет, муравленые — это зеленые, как трава. Поэтому и мурава. А эти были скорее цвета жженного сахара, с изображением трав, листьев и цветов, лишь с небольшим добавлением оливкового и малахитового отенков.

Девушка невольно потянула иззябшие руки к печке, но та была холодная, и Анжела удивилась. Посмотрела внимательней и заметила невысокие батареи под окнами. Голландка была в этой комнате явным анахронизмом.

Рядом с окнами стоял обеденный стол и стулья с изящно выгнутыми спинками и пухлыми сиденьями, обивку которых с трудом придавливали к дереву медные пуговицы. С другой стороны комнаты стояли диван, два глубоких кресла рядом со столиком, а на отдельной тумбочке патефон. Красно-коричневый ковер на полу, фикус в круглой кадке, вязаная салфетка на этажерке под пустой вазой из-под цветов, старинное радио на стене — эти и другие детали словно выпрыгивали вперед, чтобы представиться Анжеле.

И удивительно — при том, что вся обстановка показалась девушке незнакомой, совершенно точно увиденной впервые, душу погладило ласковой и теплой рукой.

Есть такое слово — хюгге, пришедшее из скандинавских стран. Это понятие обозначает чувство уюта и комфорта, делающее жизнь наполненной и счастливой. Конечно, здесь важен не только интерьер, но все же окружающая обстановка является одной из главных. И вот сейчас, когда Анжела, не скрывая своего любопытства, оглядывалась по сторонам, ей невольно приходило на ум это слово. Хюгге.

Вам хотелось попасть домой? Нет, не просто войти в жилье, которое вы сейчас вынужденно или по своему желание занимаете, а домой. Где тебя ждут еще совсем молодые мама и папа. Еще живая бабушка радостно улыбается и зовет обедать на кухню. Где в комнате стоит наряженная елка. Не новая, с дорогими игрушками, а та, из детства, которую ты наряжал с родителями, бережно разворачивая знакомые игрушки. И серебряного космонавта, и ярко-оранжевую морковку, и Красную шапочку на прищепке, и шары с прозрачным боком и обсыпанные блесками разноцветные шишки. В комнате стоит волшебный запах хвои. А папа улыбается и, как фокусник, достает с полки билет на «елку», куда ты так давно мечтал пойти. И впереди еще целый миллион таких счастливых, не омраченных никаким горем лет. Хюгге.

И пусть на стене висит старый ковер… Ах, как интересно водить по нему рукой перед сном, ища в бессмысленном переплетении узоров изображения животных, людей или растения. Ища сокровенную тайну, которая запуталась в этих лабиринте загогулин и линий. А золотая луна заглядывает в окно, намекая, что эта тайна есть, обязательно есть! И ты ее найдешь, надо лишь прислушиваться к засыпающему дому, к морозному воздуху, что просачивается в неплотно прикрытую форточку. Но ты проваливаешься в сон, не успев поймать эту тайну. Но тс-с! Вот же она, подкралась и присела на краешек кровати, чтобы стеречь твои тайные ночные виденья. Хюгге.

Анжела взволнованно вздохнула, и ее глаза снова увлажнились, такой родной и знакомой показалась ей эта комната. Словно она всю жизнь стремилась сюда вернуться, только дорога все петляла, заводила не туда. Путь был завьюжен, но наконец она смогла, она пробилась сквозь метель, и давно ожидающий ее дом радостно распахнул объятия блудной дочери. Хюгге.

— Ангел мой, — мягко сказал Виктор, осторожно обнимая Анжелу за плечи. — Что случилось?

— Почему ты так решил? — попыталась улыбнуться Анжела.

Она стряхнула слезы с ресниц. Ну сколько можно сегодня плакать?

— Жейли, я всегда знаю, когда с тобой что-то не так. Ты никогда не могла скрыть от меня ничего, ты же знаешь это?

Анжела с опаской покосилась на мужа.

Виктор… Тот Виктор, поправилась Анжела. С первой их встречи он держался немного отстраненно и суховато. Анжела видела в этом признак мужественности, нежелания показывать свои эмоции. Позже ей стало приходить в голову, что причина была в ином. Может, в отсутствии эмпатии? А может, просто в нежелании проявить эту эмпатию к ней конкретно? А может, Виктор заранее строил между собой и Анжелой стену? Чтобы она не могла ничем ранить его и достучаться? «Все женщины одинаковы, — однажды в сердцах сказал ей муж. — Выходят замуж за «лучшего мужчину в мире», а разводятся со «сволочью и козлом». Вопрос: что женщины делают с мужьями в промежутке, чтобы те стали такими?» Да, тот Виктор был крайне осторожным, возводя между собой и женой стену. И позже Анжела уже не могла ничем прошибить лед. Ничем.

— Почему ты решил, что я что-то скрываю? — уже холодея от ощущения опасности, беспомощно прошептала Анжела.

Глаза мужа были строгими, но льда и равнодушия в них не было. Как это странно: видеть копию уже знакомого человека и понимать, что ты ничегошеньки о нем не знаешь. Вот вообще ничего!

— Давай сядем, — спокойно предложил муж.

Они уселись в кресла около столика. Виктор снова взял Анжелу за руку, словно боялся отпустить ее. Или он хотел по малейшему дрожанию руки определить ее реакцию? Это такой детектор лжи?

— Во-первых, — начал мужчина, в то время как Анжела не отрывала взволнованного взгляда от его лица, — ты заблудилась. Сказала, что не помнишь, куда идти. Не поцеловала меня, как только мы вошли в дом. Вопреки обычаю. Такое чувство, что ты вообще не помнила ни этот дом, ни эту комнату. Что случилось, Жейли?

Слезы тут же снова потекли у Анжелы из крепко зажмуренных глаз. Ну вот и все. Она попалась! Если бы на месте этого Виктора был тот, другой, он бы даже не заметил, что Анжела куда-то уходила. Он вообще старался не замечать существования жены. Насколько это было возможно. А она так хотела, чтобы ее замечали! Чтобы вот так держали за руку! Заглядывали в глаза! Чтобы с тревогой спрашивали: «Что с тобой, родная?»

— Что с тобой, ангел мой?

Анжела всхлипнула, уже не сдерживаясь, закрыла лицо руками и зарыдала. Ей было так одиноко! Так беспросветно одиноко!

Она почувствовала тут же, что муж поднимает ее и усаживает на колени. Обнимает, прижимая к себе.

— Ну что случилось, родная? Ты же знаешь, что можешь мне все рассказать! Мы же никогда не скрывали ничего друг от друга!

Но Анжела продолжала самозабвенно рыдать. Вся боль последних лет, одиночество и страх, которые она пережила за эти несколько часов, выплескивались в слезах. И дом, который словно встретил ее с распростертыми объятиями, нежность, которую она слышала в голосе мужа, только подливали масла в огонь. А Виктор продолжал гладить ее по голове и шептать-уговаривать. И что делать? Разве она сможет от него что-нибудь скрыть? Тогда как ей поступить?

Глава 8. Ужин

— Жейли! Ну что ты, глупышка?

Но Анжела рыдала и рыдала, словно выплакивая свои несчастливые последние годы жизни. Когда все испортилось. Все испортилось. И каждое слово мужа, этого мужа только открывало новые источники слез. Тот Виктор никогда не называл ее так ласково. Всегда полным именем. Не как мама или тетя Женя — Желечка. Не так красиво, как сейчас — Жейли. А всегда строго Анжела. Раньше она думала, что муж не любит краткие имена. Просто бесился, когда кто-то называл его Витей. Однажды признался, что ненавидел, когда его так называла мать. И Анжела привыкла. Но этот Виктор каждый раз вкладывал в ее имя столько теплоты, что заледенелое сердце просто взрывалось брызгами слез.

— Я все забыла, — с трудом выговорила сквозь слезы Анжела. — Понимаешь, я попала в метель. Вошла в нее одним человеком, а вышла другим. Сделала три шага, и все изменилось. Все стало другое: улица, дома, люди. И я ничего не помню из прошлого. Вернее, прошлое стало каким-то другим. Это безумие, я понимаю. Ты считаешь, что я сошла с ума?

— Ну что ты, Жейли.

— Нет-нет, будь я на твоем месте, я решила бы, что ты сошел с ума.

— Мы во всем разберемся, ангел мой. Во всем.

— Но как? Как?

— Ты помнишь, как тебя зовут?

— Конечно!

— Ты помнишь, что я твой муж?

— Да, но…

— Но что?

— Я не помню очень многого. Ни этот дом. Ни где ты работаешь. Ничего.

— Главное, что ты помнишь меня, Жейли. А остальное ерунда, — серьезно сказал Виктор и прижал к себе девушку. — Для меня только это имеет значение.

— Но не для меня, — уже начала успокаиваться Анжела. — То есть это тоже очень-очень важно. Но пойми! Я словно потеряла себя.

Вот она и призналась в самом главном. Нет, все равно притворяться долго у нее бы не получилось.

— Хочешь, навестим завтра доктора Пильмакова?

— Нет! — с ужасом сказала Анжела. — Ты хочешь сдать меня в дурдом? Я не сумасшедшая.

Виктор засмеялся. Поднялся с кресла, заставляя подняться и Анжелу.

— Вот видишь, как быстро мы выяснили этот вопрос. Ты не сумасшедшая. Уже прогресс.

Анжела тоже рассмеялась — от облегчения.

— Давай поужинаем, — предложил муж. — Я обедал в офицерской столовой уже бог знает когда. И знаю, что ты тоже не ела: ждала меня. Наталья сказала, что вы приготовили с ней ужин, а затем ты побежала в аптеку.

— Кто такая Наталья?

— И это не помнишь? — блеснул внимательным взглядом Виктор.

— Нет, — помотала головой Анжела.

— Наталья уже несколько лет приходит помогать тебе по хозяйству. С тех пор как мы переехали в Черемухово.

— Ты… военный?

— Да, Жейли, — улыбнулся Виктор, — подполковник.

— Ничего себе!

Только сейчас Анжела обратила внимание, что на спинке одного из стульев был небрежно накинут мундир с золотыми эполетами, где был вышит герб и какие-то буквы. Сам же Виктор был в рубашке и явно форменных брюках. Анжела догадалась, что муж не успел переодеться после того, как пришел домой, и побежал искать ее. Она погладила суровую темно-серую ткань мундира.

— Жейли! Наталья сказала, что ты обожглась.

Анжела расстегнула пуговицу рукава. На коже было покраснение, такое же, как и раньше. Удивительно — одежда и даже волосы изменились, но ожог остался.

— Ты купила мазь? — тут же нахмурившись, спросил Виктор.

— В кармане шубки.

Через минуту муж вернулся с пузырьком. Анжела не стала спорить, когда ее заставили сесть на стул, а Виктор стал мазать ее руку. Выходило у него это ловко и быстро.

— Тебе можно работать врачом, — пошутила Анжела, глядя, как муж ловко перебинтовывает ее руку.

— Тебе тоже, ангел мой, — улыбнулся Виктор. — Ты забыла, как ухаживала целый месяц за мной, когда я лежал в госпитале после ранения.

— Забыла, — Анжела расстроенно покачала головой. Ей очень хотелось вспомнить все, что связывало ее двойника с этим мужчиной. — А что случилось?

— Мы жили тогда с тобой в гарнизоне, — спокойно продолжая бинтовать, объяснил Виктор. — Большая группа диверсантов пыталась прорваться на территорию Российской империи. Мы отражали атаку. Я был сильно ранен. После этого меня и перевели в штаб.

Анжела широко раскрыла глаза, едва не ахнув вслух.

— А какой сейчас год? — замирая в душе, прошептала она.

— Сорок четвертый, — терпеливо сказал Виктор.

— Господи! Война еще не закончилась?

— Какая война, Жейли? Последний раз Россия вела войну с японцами в десятом году. После этого были лишь локальные стычки на границах. Обычно провоцируемые англичанами.

— А с Германией? Разве мы не сражались с Германией?

— Ты имеешь в виду Пруссию? Зачем же нам сражаться с нашим главным союзником в Европе?

Анжеле показалось, что у нее лопнет голова от всех этих новостей. Новый мир, в который она попала, оказался совсем другим. И история у него была другая. Кажется, чтобы овладеть всеми этими знаниями, ей надо было снова посидеть за школьной партой. Вдруг еще одна мысль царапнула ее.

— Виктор! Постой! А революция? Была революция?

— Какая революция, Жейли? Слава богу, пока в России мирно и спокойно. Но давай поужинаем.

Анжела молча кивнула. Ее мозг никак не хотел принять мысль о том, что она шагнула почти на сто лет назад. Ну хорошо хоть не к Ивану Грозному, подытожила она свои размышления.

— Сиди! — приказал ей муж. — У тебя же рука болит. Я сейчас сам все накрою на стол.

Анжела на стала спорить. Тем более, что она даже не представляла, что и откуда доставать.

Поэтому, хоть и с неловкостью, но она праздно наблюдала, как Виктор достал из буфета глубокие тарелки, мелкие. Принес суповую миску.

— Кажется, вы сварили с Натальей щи по-царски? — спросил он, потянув носом пар. — Обожаю! Еще совсем горячий.

Суп был совсем таким, каким бы его сварила Анжела. Пока они ели суп, она начала немного успокаиваться. В новом мире так неуютно и страшно. Но вот она поела горячего супа, гречневой каши с азу. Виктор принес закипевший чайник. На столе появилась вазочка с вареньем и сухариками. Такие простые обыденные вещи, но которые помогают успокоиться. Она косилась на мужа и узнавала все больше и больше привычного в нем: именно так Виктор ест, так пьет и так отламывает хлеб. Тот Виктор. Анжела всегда обращала внимание у мужчин на руки. Почему-то это было ей важнее всего. И руки этого Виктора были такими же, как у другого — длинные, гибкие пальцы с хорошо ухоженными ногтями. Муж рассказывал Анжеле, что в детстве его восемь лет заставляли заниматься пианино и, как результат, воспитали стойкую неприязнь к любой классической музыке.

Девушка бросала на мужа взгляды: иногда тайком, иногда ее взгляд попадал в ловушку ответного взгляда, и Виктор каждый раз так легко и добродушно улыбался, что Анжела невольно начинала улыбаться тоже. Как это странно: пытаться заново узнать человека, которого, по идее, ты должна знать уже наизусть.

— Расскажи, как мы познакомились, — вдруг попросила Анжела смущенно.

Глава 9. Знакомство

— Ты знаешь, а это забавно, — улыбнулся Виктор.

— Что?

— У нас словно первое свидание, и мы пытаемся узнать друг друга получше. Вернее, я тебя знаю, а ты меня нет.

— Ты меня знаешь? Уверен?

Анжела тоже улыбнулась. А ведь Виктор прав — это похоже на первое свидание, с той лишь разницей, что она и в самом деле впервые видит этого мужчину. Такого Виктора она совсем не знает. И, надо признаться, он ей очень-очень нравится. Душа, изголодавшаяся по вниманию и теплу, боялась ошибиться, снова разочароваться, испытать боль. Когда долго бродишь по холоду и в темноте, а затем тебе открывают дверь и впускают в тепло, то так страшно снова быть прогнанной в зимнюю полночь.

— Нет, был неправ, Жейли, — склонил голову муж. — Я открываю тебя каждый день заново. И каждый раз восхищен очередным открытием.

— Очередным неприятным открытием? — подкольнула его Анжела.

— Как можно!

— Тогда это был комплимент?

— Разумеется. А как же иначе?

— Всегда знала, что военные самые галантные мужчины на свете.

— За всех не скажу. И мне достаточно, чтобы ты считала галантным одного меня.

Как же давно Анжела этого не делала! Не смеялась шуткам мужа, не кокетничала. Она почувствовала, как кровь приливает к ее щекам, она ловила взгляды мужа и загоралась от этих взглядов. Неужели ее жизнь с Виктором могла быть такой — живой и полной? Неужели такое вообще бывает? Кажется, даже на первых свиданиях с тем Виктором она не чувствовала себя так изумительно легко и раскованно.

— Так ты расскажешь, как мы познакомились? — снова попросила Анжела.

— Давай сделаем так: я буду мыть посуду и рассказывать.

— Ну нет! Если я не могла помочь тебе накрывать на стол, то уж грязная посуда просто моя обязанность.

— Другой бы спорить стал, — пожал плечами Виктор и, взяв суповую миску, понес ее.

Анжела с любопытством оглянулась, переступив порог кухни. Эта комната не была такой нарядной, как гостиная, но тоже производила впечатление уютной домашности.

Газовая плита, старинная по виду и вызывающая в памяти слово «винтаж», висящая на стене газовая колонка, шкафы, большой деревянный стол, покрытый клеенкой с вишенками, короткие занавески, собранные в пышные складки и подвязанные лентами. В окна с любопытством заглядывали ветки рябины, пригнутые снегом. На ветру покачивалась, освещенная светом из окна, кормушка для птиц. И снова на ум Анжелы пришло то же слово — хюгге.

Дома у матери она всегда вешала кормушку на балконе, а потом наблюдала, завтракая, как зимой за угощением прилетали синички, воробьи и другие птицы. Но квартира Виктора была на четырнадцатом этаже. Какие уж тут птицы!

— Кажется, вы с Натальей убираете фартуки вон туда, — подсказал муж, открывая одну из дверок тумбы.

Анжела увидела стопку аккуратно сложенных полотенец, а также длинный фартук со смешными ромашками. Надела его. Разобраться в моющих средствах оказалось легко, хоть девушке и пришлось полминуты изучать стоящие у раковины диспенсеры, губки и фланелевые тряпочки, развешенные и сложенные на столе.

Виктор начал ловко счищать с тарелок остатки еды в большое ведро, а Анжела мыть их.

— В тот день, когда мы познакомились, — начал Виктор, — я был с Михаилом. Это мой друг по кадетскому корпусу, — объяснил он Анжеле.

— Кадетский корпус? То есть ты…

— Да, мой отец погиб как раз во время войны с японцами, поэтому меня зачислили в кадетский корпус. Мама живет в Москве. Там же живет и моя старшая сестра.

— Понятно.

— Так вот. Я тогда гостил у друга здесь, в Елизаветинске…

Анжела уже даже не удивилась, узнав, что и название родного города, который переименовали в свое время в честь революционера, в этом мире осталось прежним.

— …И вот мы с ним пошли в магазин. А у Михаила собака была. Большой такой мастиф. Добродушный, но морда зверская. На вид. Пока он не начинал хвостом вилять и лезть целоваться к любому встречному. Мы Джека привязали к забору на улице, а сами внутрь пошли. И вот пока стояли в очереди, вдруг как хлынет ливень на улице. Прямо стеной. А мы как раз расплачивались. Поспешили, конечно. Вылетаем на улицу, а там ты стоишь. Я как сейчас помню. На тебе голубое платье было. Сумочка в руках белая и перчатки кружевные. Большой зеленый зонт. И ты этот зонт держишь над Джеком и собой. И на нас смотришь, улыбаешься. И даже собаки не испугалась. Вот такая ты у меня смелая. До сих пор эта картина у меня перед глазами стоит…

Голос мужа был мягким, мечтательным, в нем звучала улыбка. Анжела не поднимала головы от посуды, продолжая ее протирать вспененной губкой. В горле стоял ком. Тот Виктор никогда не делился с ней личным. Все его редкие признания, которые он, как кровавые комки, выплевывал в сердцах, всегда были о наболевшем. И никогда о чем-то приятном, никогда он не рассказывал об Анжеле и о своих чувствах к ней. Тогда ей казалось это не главным. Как она была не права.

— А что было потом? — осторожно нарушила девушка воцарившееся молчание.

— Михаил сразу сдался без боя, — усмехнулся Виктор. Он принял от Анжелы стопку вымытых тарелок и принялся их протирать. — Пошел с Джеком домой. Сказал потом, что я так смотрел, что он решил не рисковать жизнью и сразу сыграть отступление. А я тебя пошел провожать. И мы гуляли до позднего вечера. После ливня стало совсем свежо и хорошо. Мы с тобой в кафе сидели, в кино ходили. Я до дома тебя довел. А город я плохо знал. Выпросил у тебя номер телефона. Хотел записать, а ни клочка бумаги нет, ни ручки. И людей вокруг нет, поздно ведь уже.

— И что же ты сделал? — лукаво улыбнулась Анжела, снова не поворачивая головы к мужу и отмывая суповую миску. — Сдался?

Ей ужасно хотелось его подразнить, но она еще боялась: вдруг переступит черту? Она ведь совсем еще не знала этого Виктора. Начинала узнавать, как ей казалось, но все еще опасалась испортить завязавшуюся между ними симпатию.

— Офицеры не сдаются, мой ангел, — мягко сказал Виктор, принимая у жены миску. — Походил возле вашего дома, нашел бревнышко, камень с острым концом и начертил на коре цифры. Мать Михаила потом долго эту историю рассказывала. «Послала, — говорит, — в магазин двоих. Один пришел. Сам мокрый, а собака сухая. Второй вообще ночью явился. С бревном. И сказал строгим голосом его не трогать. Потому что, мол, на бревне секретная информация государственного значения. И спать завалился. И все домашние боялись к этому бревну даже подходить, не то что трогать его или убрать куда».

Анжела звонко засмеялась. Отдала последние чашки мужу, и тот, снова ловко вытерев их, убрал в сервант.

— Уже поздно, Жейли, — мягко сказал он. — Пора спать.

И от его слов у Анжелы екнуло в душе.

Глава 10. Тишина

Муж показал Анжеле соседнюю комнату. Там на солидных изогнутых лапах стояла массивная чугунная ванна. Окошко, выходящее в сад, было плотно зашторено. От батареи разливалось тепло, и в маленькой комнатке было душновато. Пахло цветочным мылом, хозяйственным, чем-то еще, словно привычным и родным. А может, Анжела и в самом деле прожила здешнюю жизнь? Или проживала параллельно, например, во снах? Но просто забыла? Почему все в этом доме кажется ей знакомым?

И неужели она действительно останется здесь? Не сможет вернуться домой? Сердце сдавила тоска при мысли о маме и Варяше. Если Анжела перешла в этот мир, то что с тем миром? Кто-то заменил там Анжелу? Другая она? Или тот мир исчез навсегда? Нет-нет, только не это! Только не Варяша! Мысль о том, что другой мир мог схлопнуться, унеся с собой дорогих людей, была невыносима.

Анжела села на скамейку и разрыдалась, стараясь делать это по возможности тихо. Сердце разрывала боль. И мысль о невозможности ничего исправить и вернуть. И сказать кому-то, посоветоваться. Она же все равно не сможет объяснить этому мужу, о чем она плачет и по кому тоскует. Да он же и не виноват ни в чем!

Так она сидела долго, пока не отупела от слез. Виктор, словно понимая состояние жены, не беспокоил Анжелу. Когда горе немного притупилось, девушка разделась и приняла ванну. Помыла ее за собой. Надела ночную рубашку, которую захватила из спальни. Помедлила, положив руку на крючок. Потом, решившись, вышла.

— Иди сюда, Жейли! — позвал ее Виктор, и Анжела послушно пошла на голос.

Спальня освещалась лишь настольной лампой с прикроватной тумбы. Муж уже лежал под одеялом и читал книгу, которую тут же отложил, едва Анжела вошла и остановилась в растерянности на пороге.

М-да, незадача. Кровать была намного уже, чем та, к которой Анжела привыкла. Скорее полутораспальная, чем рассчитанная на двоих. Причем с одним одеялом.

Дома Анжела спала с мужем на большой кровати, каждый под своим одеялом. Что гораздо удобнее, чем под одним. Между ними всегда была граница, и Анжеле иногда казалось, что эта граница ширится с каждый днем, вырастая в ночной тиши. Порой она вслушивалась в дыхание Виктора, того Виктора, и прямо физически ощущала, как ненавидит его.

— Ложись, ангел мой! — снова позвал ее этот муж. — А то простынешь после ванны.

И что сказать? Что она не хочет с ним спать? После того, как призналась сегодня, что помнит своего мужа? Обидится ли Виктор или воспримет это с пониманием? Нет, обижать этого мужчину Анжеле не хотелось совершенно.

Она молча скользнула под одеяло, стараясь не касаться лежащего рядом мужа. Виктор молча погасил лампу.

Кровать закачалась, пока он устраивался. Анжела лежала, стараясь не двигаться.

— Спокойной ночи, Жейли!

— И тебе!

Глаза постепенно привыкали к темноте. Небо светилось сквозь заснеженные ветви гроздьями звезд. Где-то в глубине дома тикали ходики. Вот на улице проехала, скрипя шинами, машина, и по потолку пробежала полоса от фар. Зима за окном чуть потрескивала и позванивала, но в доме было тихо.

Анжела где-то читала, что в кино звуковики специально записывают тишину в помещении. И только на нее потом можно наложить голоса и другие шумы. Даже тишина имеет особый вкус и характер, который складывается из тысячи маленьких, незаметных человеческому уху звуков. Однако каждой комнате присуща только одна тишина, другая будет звучать неестественно.

И сейчас, когда девушка слушала эту тишину, пытаясь разобрать отдельные звуки, ей приходило в голову, что ее прежняя жизнь словно накладывалась вот на такую неправильную тишину. Оттого и казалась неестественной, фальшивой. И сердце улавливало эту нестыковку, оно пыталось услышать нужную музыку мироздания, найти, но не могло. Кто-то из божественных звуковиков наложил жизнь Анжелы на неправильную «тишину» мира.

Но пусть все было в том мире неправильно, а этом правильно, Анжеле не хватало родных голосов. Сердце снова сжала боль при мысли о Варяше. Она заплакала, стараясь делать это бесшумно, но Виктор, который, как она думала, спал, вдруг повернулся к ней.

— Что с тобой, родная?

Его рука забралась под шею Анжелы, и она без колебаний положила голову ему на плечо. После чего продолжила плакать, уже не скрывая. Но даже плакать с Виктором было уютно и легко. Он не сердился, не осуждал, не засыпал глупыми, неуместными вопросами. Он просто крепко обнимал ее, ожидая, пока она не успокоится. И горе, по крайней мере, его острая фаза стала действительно спадать. Анжела всхлипнула в последний раз.

— А почему у нас нет детей? — само собой вырвалось у нее.

— Пока Бог не дал, — спокойно ответил Виктор. — Но все будет, Жейли. Доктор сказал, что мы оба здоровы, что просто, возможно, еще не пришло время. Ты из-за этого плакала, глупышка?

Анжела молча кивнула.

Виктор зашевелился, поворачиваясь к ней боком. Его глаза в темноте мерцали озорно.

— Давай попробуем прямо сейчас? — сказал он, усмехнувшись.

— Что попробуем? — недоуменно спросила Анжела и, тут же догадавшись, покраснела.

— Так что, Жейли?

Рука мужа осторожно легла на живот Анжелы и стала нежными поглаживаниями пробираться к груди. Тело тут же загорелось ответным желанием.

— Жейли…

Губы мужа накрыли испуганно приоткрытые ее, но Анжела не оттолкнула мужчину. Напротив, и сама подалась вперед. Господи, как давно она не занималась сексом. Как давно не чувствовала себя желанной. Да даже красивой! Тот Виктор смотрел на нее равнодушно, и его взгляд с тем же выражением падал на диван или на тарелку супа. Хотя нет, даже на суп он смотрел с большим обожанием.

Рука Виктора уверенно пробегала по самым укромным уголкам жениного тела, словно знала, что делать и как. Наверняка «здешняя» Анжела не испытывала недостатка в ночных ласках и удовольствиях, и Анжела «нездешняя» испытала невольную зависть к «сопернице».

Желание охватывало ее все больше и больше, по мере того как ласки Виктора становились горячее и требовательней. Да почему бы и нет? Это ведь ее муж! Разве нет? Никто не пришел, не крикнул с порога, протягивая обличительно руку: «Самозванка!» Так неужели же она не может получить свой кусочек счастья?

Она так бежала к нему, ее сердце так отчаянно этого желало. Так зачем отказываться? Разве она не может получить хотя бы это чудо? Разве не его она так страстно молила у судьбы, у Бога, у этой зимней ночи?

— Кого ты хочешь? — шепнул Виктор, помогая Анжеле избавиться от ночнушки.

— А ты? — с невольной улыбкой спросила она.

— Мне все равно, — выдохнул муж и снова притянул к себе Анжелу. — Но кто бы это ни был — он или она — твое дитя будет прекрасно.

— Почему? — прошептала Анжела, уже начиная проваливаться в беспамятство желания.

— Потому что у ангела не может быть других детей.

Тишина в спальне исчезла. Она наполнилась их стонами и вздохами. Но Анжела была совершенно уверена, что теперь эти звуки накладывались на правильный фон.

Глава 11. Мороз и солнце

Анжела проснулась от звуков лопаты, скребущей снег. Этот надоедливый звук проникал в ее сон. Что ей сегодня снилось? Самые странные вещи, но тогда они ей казались совершенно нормальными. Анжела открыла глаза и уставилась на потолок с тонкой трещинкой посередине, на изножье кровати с железными шарами, на герань на подоконнике, освещенную ярким утренним солнцем. И сразу вспомнила все.

Значит, это был не сон? То, что с нею случилось вчера? Она действительно попала в другой мир, где нашла идеально подходящего ей мужчину?

После ночи у Анжелы не осталось даже сомнений в этом. Они с Виктором подходили друг другу не только по характеру, но и физически. Анжела выходила замуж, уже вдоволь нагулявшись, и была достаточно опытна для того, чтобы сделать такой вывод. Их ночь… Девушка зажмурилась и потянулась, чувствуя, как все тело наливается сладкой истомой. Их ночь была прекрасной. И заснули они с Виктором глубоко за полночь, обнявшись на узкой кровати. Которая перестала казаться узкой. Пожалуй, теперь Анжела не променяла бы ее ни на какую другую широкую.

На голубое небо набежала туча, и почти тут же пошел снег, густой и быстрый. Вертлявые снежинки искрились на солнце, сияющем в прорехе коротких туч. Снег закончился так же неожиданно, как и начался, и небо очистилось и снова стала голубым. Полюбовавшись на зимний сад и понежившись в кровати еще минут пять, девушка вскочила. Почувствовала, как ее переполняет энергия. Найти в шкафу свою одежду, причесаться, умыться — эти и другие гигиенические процедуры заняли немного времени. Прибраться в спальне. Из глубины дома бесшумно вышел кот и мяуканьем известил о своих утренних нуждах.

— Ты откуда такой красивый? — улыбнулась Анжела и с радостью погладила черного пушистого красавца, который потерся о ее ноги.

Надо же — еще одно исполнение маленькой мечты. Виктор… тот Виктор всегда возражал против домашних животных. А Анжеле в тех условиях, в которые ее поставил муж, и в голову бы не пришло просить о домашнем питомце. Она думала чуть позже купить какое-нибудь домашнее животное для Варяши… Дочка… Сердце снова сжала когтистая рука острой боли. Нет! Она не будет об этом сейчас думать. Может, все как-то устроится? Ведь появился же сейчас словно из ниоткуда этот черный красавец!

— Пойдем завтракать, Черныш! — позвала Анжела, и пушистый питомец с радостным мяуканьем побежал за ней.

Девушка выглянула из окна. Муж в короткой дубленке чистил дворик перед домом и дорожку большой железной лопатой. От Виктора валил пар, поднимаясь к заиндевевшим веткам, сверкающим на солнце. По небу бежали торопливые серые тучи, грозя снова просыпаться кратковременным беглым снегом.

Анжела заспешила. Произвела быструю инспекцию шкафчиков и ящиков. И опять — хотя девушка уже перестала удивляться чудесам — все оказалось на том месте, куда вещи положила бы она сама.

Молоко… Тут ведь нет холодильника. Наверняка летом используют ледник. Бабушка рассказывала Анжеле о таком. А зимой… Холодные сени. Анжела побежала в комнату около входа. Точно, она оказалась права. На полке, висящей на стене, она нашла многие продукты, которые нуждались в прохладном хранении.

— М-м-м… Чем это так божественно пахнет? — спросил Виктор, подходя к скачущей у плиты жене. Обнял Анжелу сзади. Она почувствовала его холодные руки у себя на талии и вздрогнула.

Виктор пах морозной свежестью и одеколоном. Поцелуй в ухо вышел легким и домашним.

— Блины пеку, — пояснила улыбающаяся Анжела, пытаясь обернуться. — Скоро уже будут готовы. Я чайник ставлю.

— Обожаю твои блины, — сказал муж и стал доставать посуду из шкафа. — Освоилась, Жейли? Память возвращается?

— Как-то кусками, — пожаловалась Анжела. — Вот как кота зовут?

— Черныш.

— Точно! — девушка чуть не рассмеялась от облегчения. — А ночью мне приснилось, что мы живем в большом деревянном доме на втором этаже. Там еще был длинный коридор. Из окна комнаты виден лес. Он начинался прямо за окном. Березовая роща. Такая красивая. А между крайними к дому березами перекинуты качели.

— Это Облепьево, — кивнул Виктор. — Гарнизон на границе с Швецией. Мы там жили с тобой несколько лет. А потом меня ранило. Я долго лежал в госпитале, ты за мной ухаживала. После ранения меня перевели в штаб. Я попросился в Елизаветинск. Это ведь твой родной город. А мне все равно, где жить. Главное, чтобы мы были вместе.

Анжела на минуту отвернулась, чтобы не показывать вновь увлажнившиеся глаза. Нет, такого просто не бывает. Таких мужчин не бывает. Разве что в сказке. Она быстро отнесла блины, найденные сметану и варенье на стол. Заварила черный чай в маленьком чайничке.

— А ты не захотел жить в Москве, чтобы чаще видеться с матерью? — спросила она, усаживаясь напротив мужа.

— Моя мать, Жейли, сложный человек. И скажу честно, мне проще жить в отдалении от нее, чем вблизи.

— А почему ты решил стать военным? — задала Анжела следующий вопрос.

Виктор не удивлялся ее вопросам и не раздражался. Анжела смотрела, как изящно муж намазывает блин вареньем и сметаной, сворачивает его и разрезает ножом. Когда-то давно мама сказала ей:

«Понимаешь, Желечка, сильная страсть и физическое влечение быстро проходят. Ты мне сейчас не поверишь, но это так. И вот тогда на первый план выходит другое. Никогда, никогда, слышишь, не выходи замуж за человека, который будет раздражать тебя чем-то. Как бы сильно ты его ни любила. Потом раздражающие тебя привычки затмят все. И это будет уже не жизнь. Обращай внимание то, как мужчина ест, сидит, ходит, даже дышит. Если тебя ничего не царапает, это твой человек, и вам с ним будет комфортно жить вместе».

«То есть, на то, что папа разбрасывал по всей квартире носки, — поддела ее тогда Анжела, — ты закрывала глаза?»

«Я сказала «раздражающие тебя», Желечка, — грустно улыбнулась мама. — Разбрасывание носков лично меня не бесило и не сердило. Я бы сейчас все отдала за то, чтобы твой папа был с нами. Пусть бы хоть завалил всю квартиру носками».

Как же мама была права! Нет, Виктор никогда не раздражал Анжелу, напротив, ей всегда нравились его манеры. Но этот Виктор нравился ей намного больше. Анжела наблюдала за точно отмеренными движениями его рук, и в душе у нее разливалось горячее чувство. Это была то ли благодарность к провидению, которое привело ее на порог к этому мужчине, то ли счастье — самое простое и естественное, но самое труднодостижимое чувство.

— В моей семье уже несколько поколений военных, Жейли, — сказал муж. — Мой прапрадед получил офицерский чин и дворянство еще век назад. И после этого все Вистицкие служили.

— А если бы… а если бы твой отец не был военным, — поинтересовалась Анжела, — ты бы стал военным?

— То есть пошел бы учиться на офицера, ты имеешь в виду?

— Да, я об этом говорю.

— Все равно, наверное, стал бы, — немного подумав, сказал Виктор. — Но стоит ли говорить о том, что было бы?

— Согласна.

— Я схожу позвонить в штаб, Жейли, — сказал муж, отставляя пустую чашку. — Чтобы убедиться, что все в порядке.

— Ты же взял выходные.

— Именно. А потом мы с тобой куда-нибудь поедем погулять. Куда ты хочешь, Жейли?

— Мне все равно. Выбери сам, куда ехать.

— Хорошо. Я скоро вернусь.

Муж застыл на месте, явно чего-то ожидая от нее. Анжела сначала лишь удивленно раскрыла глаза, а затем догадалась. Порозовела и потянулась к нему.

— Вот теперь ты становишься сама собой, — прошептала Виктор, поцеловав ее. — Не скучай без меня, мой ангел.

— Постараюсь.

Но, когда Анжела убрала все со стола и помыла посуду, тишина пустого дома обрушилась на нее тревогой.

А вдруг Виктор не вернется? Хотя как же он может не вернуться в собственный дом? Что за глупость приходит ей в голову?

— Ведь глупость же, Черныш, да? — погладила Анжела сытого кота, который разлегся на подоконнике и наблюдал, как в кормушку прилетают синички и воробьи.

Но странное беспокойство мешало ей наслаждаться покоем.

Анжела быстро оделась и обулась. Вышла из дома на улицу. Наверное, в таком спокойном месте никто не запирает дом, подумала она. Ей вспомнилось, что и вчера Виктор просто распахнул перед ней незапертую дверь в сени, и они вошли.

На улице Анжела растерянно оглянулась. Куда же пошел Виктор? К уличному таксофону? Но к какому? Кажется, вчера они пришли оттуда. Серая туча набежала на голубое небо, грозя очередным коротким снегопадом.

— Тетя Анжела! — вдруг услышала девушка тонкий детский голосок, и ее сердце забилось.

Анжела резко повернулась.

Девочка стояла за оградой соседского дома и держала в руках игрушечную лопатку и ведерко. Она была в шубке, сверху перевязанной ремнем, и закутана в пуховый платок, напоминая своим видом перевязанный в несколько слоев пакет. С ярко-румяной мордочки на Анжелу с любопытством смотрели большие голубые глаза.

Девочка была чем-то похожа на Варяшу, но в то же время не была ею, однако сердце Анжелы продолжало биться.

— Что, милая? — спросила она девочку.

— А ваш Челныш к нам вчела плиходил, — доложила девочка, серьезно глядя на Анжелу. — Я на снегу его следы видела.

Анжела почувствовала, как по ее лицу побежали слезы, обжигая щеки.

— Ты почему плачешь? — удивилась девочка и обернулась, потому что в окно дома постучали.

Анжела увидела глядящую на них женщину в цветастом фартуке. Она приветливо кивнула и улыбнулась Анжеле как старой знакомой и стала энергично махать девочке рукой.

— Меня мама зовет. Завтлакать, — доложила малышка и побежала, весело хрустя валенками по свежевыпавшему снегу, в дом.

Анжела проводила ее взглядом и торопливо побежала по улице, почти не замечая ничего вокруг.

Как же она была не права! Как она могла хоть на минуту забыть Варяшу? Как она могла быть счастливой хоть на секунду без дочери? Нет-нет! Сердце пронзила такая боль, что даже потемнело в глазах, и Анжела остановилась, глотая морозный воздух.

«Разве это настоящее чудо? — отчаянно взмолилась она небесам, с которых уже посыпались крупные снежинки. — Ты дал мне любимого мужчину, но лишил самого дорогого, что было у меня в мире — моей малышки. Но я так не могу! Не могу без нее! Пожалуйста… ну пожалуйста, верни мне Варяшу! Я умоляю!»

И в тот же миг с неба полетел такой густой снег, что Анжеле даже пришлось закрыть глаза.

Глава 12. Все вернулось?

Снег валил и валил, не давая поднять голову, и Анжела застыла на месте, пережидая, когда туча пройдет. Снежная круговерть продолжалась пару минут, а потом снегопад стал так же стремительно редеть, как до этого загустел. И в тот же момент Анжелу кто-то ударил плечом, так что она даже отлетела в сторону.

— Ну что застыла на месте? — выругался мужчина, толкнувший девушку. — Вот встанет на тротуаре такая дура — и ни пройти, ни проехать.

Анжела вспыхнула и собралась было ответить хаму, но тут же ахнула и обомлела, оглядываясь.

Она стояла на углу собственного дома на улице Войкова, где жила с Виктором и Варяшей. А их подъезд был у нее за спиной буквально метрах в ста. Солнце снова засияло на небе, вынырнув из серой тучки, которая побежала в сторону речки, и осветило знакомую детскую площадку, заискрилось на невысоких заснеженных туях. Ряды припаркованных машин — одни выглядели сущими сугробами, а вокруг других с щетками уже бегали автовладельцы, пытаясь очистить свои средства передвижения — были знакомыми и привычными.

— Варяша! — прошептала Анжела и бегом побежала к подъезду.

Из него как раз выходили люди, и незнакомая женщина придержала дверь, чтобы Анжела вошла. Лифт стоял на первом этаже и моментально открылся, стоило Анжеле нажать на кнопку.

Девушка оглядела себя в зеркало, пока поднималась наверх — она снова была в пуховике и джинсах, как и раньше. Вернулась! Сердце Анжелы забилось, но она не смогла бы сказать, что было в ней сильней: радость, разочарование или надежда.

Ключ провернулся в замке.

— Я дома! — весело крикнула девушка.

Она до последней секунды надеялась, что сейчас в прихожую выйдет тот Виктор, широко и искренне улыбнется и скажет… Но едва увидев мужа, Анжела растеряла свое веселье.

— Ну где ты так долго шлялась, Анжела? — недовольно выговорил ей Виктор, делая кислое лицо.

Он был в костюме и надевал на руку часы, дорогие и не особо нужные в наше время телефонов, а скорее служащие еще одним маркером успешности.

— Я… — растерянно сказала Анжела, не зная, что сказать.

— До аптеки пять минут и обратно пять, — продолжал цедить Виктор. Он оттеснил жену от вешалки, доставая дубленку. — А мне на работу нельзя опаздывать. Ты же знаешь — в пятницу всегда совещание у директора. А ты могла бы и потом сходить в аптеку, с Варварой.

— Как — пятница?

Анжела растерянно опустила руку в карман и достала оттуда коробочку. «Мазь от ожогов» было написано на упаковке.

— Мамочка! Твоя лучка плошла? — спросила, подбегая Варяша.

Анжела, как была в куртке, подхватила малышку и прижала к себе, вдыхая родной запах и пряча слезы. Доченька! Как же она по ней соскучилась! Нет, ни за какое чудо она бы не рассталась с Варяшей.

— Пока, Варвара! — сказал Виктор, помахал дочери и вышел из квартиры, не глядя на Анжелу.

Дверь хлопнула, заставив ее вздрогнуть.

— А я позавтлакала, — доложила Варяша. — Только папа очень селдился, что ты его заделживаешь. Тебе вылечили лучку?

— Пока нет.

Анжела спустила дочь на пол, разделась. Смартфон, который снова оказался в ее кармане, показывал действительно утро пятницы. Мир совершил кульбит, но что-то сбилось в процессе прыжка, и целые два дня потерялись. Ну и ладно.

Анжела сняла свитер и только тут заметила забинтованную руку. И застыла, пораженно разглядывая ровно намотанный бинт и аккуратно завязанный бантик. Погладила его пальцами. Вот и все, что ей осталось на память о той волшебной встречи. К горлу подступила нежность и грусть о несбывшемся. Что ж, ее чудо растаяло, как таяли снежинки в тепле комнаты. И остались лишь капли воды — слезы на щеках.

Анжела решительно промокнула глаза и переоделась в домашнюю одежду. Варяша уже протягивала ей одновременно и раскраску, и книжку, и пульт от телевизора.

— Нет, котенок, — улыбнулась Анжела. — Сначала занятия, потом прогулка.

Занимались они долго, по развивающим книжкам и с игрушками, повторяли зарядку для языка, которую требовал каждый день делать логопед.

— А потом язык достал блюдечко… Умница, Варяша! А потом язык стал пришивать пуговичку… Покажи, малыш, как язычок иголочкой становится. Молодец! А потом прилетел шмель и зажужжал: ж-ж-ж!

И Варяша послушно жужжала, загибала язык, изображала, как рычит мотор и делала все остальные упражнения по очереди.

Анжеле очень нравилось заниматься с Варяшей. К счастью, хотя бы на дочери Виктор никогда не экономил. Поэтому они ходили с Варяшей в бассейн два раза в неделю в группу «Мама плюс малыш». К ним на дом приезжал и дорогущий логопед. Три раза в неделю они посещали развивающий детский центр, где были и занятия рисованием, и физкультура, и многое другое.

«Вы уже выходите?» — пришло Анжеле на телефон сообщение от Валентины.

С Валей они познакомились на детской площадке, еще когда малышам было меньше года, и с тех пор старались всегда гулять вместе.

«Выходим!» — ответила Анжела и засобиралась.

Одеваться зимой сплошная мука. Пока проверишь у ребенка памперс, пока запихнешь в многочисленные колготы, кофты и комбинезон, уже сама упаришься.

— Мама! Льдышки не забудь! — напомнила дочь.

Анжела чертыхнулась, разулась и побежала на балкон.

Всю неделю ребятня — вернее, преимущественно их родители — строили снежную крепость. Получилась она на редкость красивая. Кто-то из подростков вечером попытался ее разрушить, но видео молниеносно выложили в чат, и пара отцов спешно отправились объяснять оболтусам, что можно делать, а чего делать нельзя. Так что крепость сохранилась в почти первозданной красоте. И на неделе ее продолжили достраивать. Анжела рассказала, как в ее детстве воспитатель в детском саду красила лед и украшала им площадку, и тут же была атакована малышней и мамочками с требованием повторить эксперимент.

За два дня Анжеле собрали и вручили кучу пластиковых бутылок, и они с Варяшей принялись творить и вытворять. Емкости наполнили водой и добавили к воде краски. За пару дней вода на балконе застыла, превратившись в разноцветные фигурки. А затем они с Варяшей долго вынимали из пластиковых емкостей ледышки и складывали в сумки на балконе.

— Ну ты, мать, и наваяла! — сказала Валентина, подходя к их подъезду с сынишкой. — Они же неподъемные!

Она помогла Анжеле поднять сумку, набитую украшениями для крепости и взгромоздить на санки.

Игорек с Варяшей сказали, что они повезут санки, но то и дело смеялись и делали вид, что падают в сугроб. Игорь упал три раза, а Варяша два. Наконец сумку привезли к крепости, которая стояла за детской площадкой среди яблонь, чудом уцелевших, когда застраивали новый квартал.

— Ура! Тетя Анжела сокровища принесла!

Малыши облепили и начали потрошить сумку. Анжела с Валентиной полностью устранились и только наблюдали, как дети, пыхтя, носят разноцветные ледышки и расставляют их на стенах крепости.

— Какой сегодня день замечательный! — чуть притаптывая на морозе в сапогах, сказала Валентина. — Мороз и солнце!

Анжела кивнула. Да, чудесный. Сердце кольнуло болью. Возможно, то чудо ей просто пригрезилось. Примечталось. Приснилось. Она не будет его вспоминать. Просто не будет. Чтобы не разрыдаться от мысли, что она больше никогда-никогда не увидит человека, ставшего за несколько часов бесконечно дорогим, и не услышит слова, отзывающиеся прямо в сердце: «Что с тобой, ангел мой?»

Глава 13. В семье разлад — так и дому не рад

Валентина тоже была человеком трудной судьбы. В отличие от Анжелы пробивалась в жизни сама, не имея поддержки от близких. С первым мужем она развелась, после того как дочь пошла в детский сад.

— Развелись мы с ним, Желька, из-за капусты, представляешь? — смеясь, рассказала однажды Валя.

Была она крупнотелой и уверенной в себе — с круглым лицом, грудным смехом и большими обветренными руками. Карие глаза смотрели на собеседника всегда с насмешливым прищуром, и в их уголках собирались уютные морщинки.

— Из-за чего?

— Ну, у мужа моего первого много всяких тараканов было. Но я дура была, терпела. Ну как же — любимый же! Добытчик! Держаться надо за него, золотого такого. И ребенка не сиротить при живом отце.

«Как знакомо!» — поморщилась Анжела, но ничего не сказала вслух.

— Вещи сложить в стирку сложно. Помыть за собой посуду невозможно. Сменить памперс ребенку — тошнит его. Погулять отправила — чуть потерять дочь не умудрился. Папаша!

«Ну тут мне хоть повезло, — по привычке сравнивая свои обстоятельства с чужими, подумала Анжела. — Виктор с Варяшей никогда не отказывался ни гулять, ни возиться. Повезло!» — снова добавила она, словно уговаривая себя.

— Короче, все это в копилочку в мозгу у меня откладывалось, но я как-то все терпела.

— Так что с капустой-то было?

— А капусту у меня муженек терпеть не мог, ни в каком виде. Ну, я ее и не готовила. А тут доченька в садике полюбила тушеную капусту. Прямо удивительно. Ну я и стала ей и себе понемногу готовить. Так-то мы все съедали, а тут я не рассчитала, много приготовила. Вот и думаю — дай щи сварю, раз осталась. Чисто себе на несколько дней. Ну, томатку туда добавила, картошки, все как надо. А мужу сварила куриный суп с вермишелью. Свинину пожарила с луком и грибами. Короче, муж пришел, суп не захотел, попросил второго. Я ему и положила мяса и пюре картофельного. Он понюхал и разорался. Воняет ему, видите ли, капустой. И со злости всю еду в унитаз спустил. Сначала из тарелки, а затем со сковородки и из кастрюли. Орал, как ненормальный, топал ногами, предупредил, чтобы больше я «эту парашу» не смела «в его доме» готовить.

— А ты?

— А что я? — усмехнулась горько Валентина. — После этого целую неделю я готовила только себе и дочери. Да-да, капусту. А в конце недели на развод подала.

Кажется, со вторым мужем у Валентины все сложилось удачно. Анжела видела его пару раз, когда тот забирал жену и младшего сына с прогулки. И старшую девочку, кажется, полюбил.

«А что можно вытерпеть, а что нельзя?» — размышляла вечером Анжела, стоя за плитой. Варяше наконец разрешили посмотреть мультики, и дочь не отрывала Анжелу от размышлений.

Два человека, которые живут вместе, так или иначе должны притираться друг к другу. Уступать в чем-то.

Ты любишь спать при открытом окне даже в мороз, а он с закрытым, да еще и голову накрывает? Ну или спите раздельно, или открывайте буквально на щелочку. А там авось привыкнете оба.

Ты любишь кататься на велосипеде, а он на диване лежать? Ну гуляйте вместе, в конце концов. Или ты катайся, а он пусть лежит. И оба без обид и претензий.

Семейная жизнь складывается из тысячи мелочей, и если только раздражаться друг на друга по пустякам, то ваш корабль быстро даст течь и потонет. И без компромисса ничего не выйдет. Но вот где граница, до которой каждый должен поступаться важным для него? И кто должен больше уступать? Существуют ли такие неписаные правила? Анжеле всегда казалось, что желание пойти навстречу дорогому человеку делает такие уступки легкими, если даже не радостными — ведь так ты показываешь свою любовь. Но что, если кто-то из двух принимает твои подарки как есть? И нисколько не ценит пусть маленьких, но постоянных жертв? И сам не желает поступаться ничем? Справедливо ли это?

— Я сделала фаршированные перцы, как ты любишь, — сказала Анжела, встречая мужа вечером.

— Ага, — сказал Виктор, моя руки в ванной.

Ну не приучили человека говорить «спасибо», это у них семейное. Мать Виктора тоже редко когда бросала Анжеле высокомерное «мерси». И дарила первые два года их совместной жизни одни скатерти. А когда родилась Варяша, удивленно заметила: «Надо же, не развелись!» И тогда не особо суеверная Анжела прочитала в Интернете, что дарить скатерти плохая примета — к разводу или расставанию пары.

— Виктор, банку огурцов мне открой, пожалуйста! — попросила Анжела мужа.

Тот уже переоделся в домашнюю футболку и шорты, поздоровался с дочкой и лег на диван отдохнуть, пока жена разогревала ужин.

— Давай! — недовольно сказал Виктор.

Он с силой повернул крышку, и из наклоненной банки рассол выплеснулся прямо на его футболку и кожаный диван.

— Бл…, Анжела! — ругнулся муж.

Он вскочил и раздраженно пихнул банку в руки жены. Поскакал менять пахнущую майку. Девушка схватилась за бумажные полотенца, чтобы отмыть и вытереть диван.

— Теперь вонять будет! — раздраженно бросил Виктор, вернувшись в сухой майке. — Ты это нарочно?

— Что нарочно? — обомлела Анжела, разгибаясь, с пучком салфеток. — Нарочно разлила?

— Нет! Ты как будто нарочно оставляешь дела, чтобы потом вечером донимать меня! А днем ты чем занимаешься? Хренью всякой страдаешь?

— Мне не хватило силы, чтобы открыть банку, — тихо попыталась оправдаться Анжела, уже чувствуя, как ресницы увлажняются.

Напоминать Виктору про то, что у нее после ожога болит рука, она даже не стала. Он ведь даже не поинтересовался, зачем она ходила в аптеку.

— А раньше как ты справлялась без меня? — продолжал зло выговаривать муж. — Вот представь, что меня нет! Ты тогда вообще ничего не сможешь делать? И огурцы не будешь есть?

Анжела растерялась. На языке вертелся язвительный ответ, но тут подбежала Варяша.

— Папочка, не надо кличать! — воскликнула она.

Анжела подхватила ее на руки и спрятала горящее обидой лицо в кофточку дочки.

— Иди! Там обед горячий, — тихо сказала она мужу.

Она хотела поужинать вместе с Виктором, но теперь аппетит пропал.

— Пойдем, зайчонок, собирать игрушки, — сказала она Варяше. — А то скоро уже мыться и спать.

— Уже? — расстроилась дочь.

— А если мы ляжем пораньше, то я тебе длинную-длинную сказку прочитаю, — утешила ее Анжела.

Вечером она старательно избегала мужа. А тот, казня ее молчанием, играл на компьютере, читал что-то на планшете, смотрел кино. И старательно не глядел на Анжелу.

Она возилась с дочерью, ощущая, что обида не проходит, что острое жало продолжает жалить ее, то и дело вызывая на глазах слезы. Спать Анжела легла позже Виктора, дождавшись, когда он погасит свет ночника на своей тумбочке. Приняла душ, стараясь не мочить бинтовую повязку. Погладила ее рукой. К горлу на миг подступила нежность, но от этого стало лишь больней.

Анжела, стараясь не шуметь, проскользнула под одеяло. Неудобно устроилась на своем месте. Кровать казалась ей сейчас полем битвы, где нейтральная полоса разделяла двух ненавидящих друг друга людей.

В окно заглядывала яркая звезда, которую то и дело скрывали бегущие тучи. Но она продолжала таращиться, словно желая что-то разглядеть в темноте спальни.

«Так жить нельзя! — сказала себе Анжела, глядя на посылающую ей тайные сигналы звезду. — Каждый день, каждый час — это пытка. Возможно, не только для меня, но и для Виктора. Возможно, он давно не любит меня и тоже только мучается. Надо разводиться! Больше терпеть нельзя», — решилась вдруг она.

И это решение развязало в ее душе какой-то узел, сразу стало легче дышать. Ну конечно! Да, будет скандал. Да, они будут ругаться, возможно, делить дочь. Но жить вместе тоже невозможно. Нужно поговорить с тетей, решила Анжела. Завтра же. Тетя Женя не осудит. Она поймет. И подскажет, как лучше поступить.

Сердце, сжатое рукой обиды, вдруг стало отпускать. Зачем, зачем она все это так долго терпела? Ради Варяши? Но уже сейчас дочь чувствовала атмосферу вражды, которая была в семье. А что будет дальше?

«Какое чудо Ты хотел подарить мне? — вопросила Анжела у звезды. — Может, вот это? Чудо освобождения? Ты хотел, чтобы я наконец решилась? Тогда Ты победил. И помог мне. Спасибо!»

И Анжела закрыла глаза. В душе впервые за последний год забрезжил свет — выход из беспросветного отчаянья.

Глава 14. Мама

— Ты можешь сегодня погулять с Варяшей? — попросила Анжела утром мужа. — А мне надо на пару часов отъехать.

Сегодня с утра небо снова затянуло тучами, и солнце не хотело даже намеком выдать свое местопребывание. На город, согласно прогнозу, готова была высыпаться очередная порция снега. А ведь коммунальщики только-только успели расчистить дороги от предыдущей метели.

— Дочь! — воззвал Виктор. — Идем кататься на ватрушке к реке или играть на детскую площадку в сквер?

— Ватлушка! И сквел! — радостно отозвалась Варяша, скачущая в колготках по дивану.

Запах огуречного рассола сегодня не чувствовался, и, казалось бы, инцидент был исчерпан. Но Анжела проснулась утром с давящим чувством неотвратимости перемен. От мысли, что надо будет кардинально менять жизнь, ее даже подташнивало. Но ей же не надо спешить? Не надо объясняться с мужем прямо сейчас? Сначала она переговорит с тетей, все решит, а затем и ринется в прорубь. И вот потонет Анжела в черной воде, унесет ее подледным течением, или, может, она вынырнет оттуда обновленным человеком — что будет? Не попробуешь, не узнаешь!

До родительского дома было идти пешком далеко. Или можно было проехаться на автобусе. Но Анжела решила прогуляться, словно оттягивая момент прихода. Каждый раз это было мучительно. Каждый раз она не знала, что увидит. Или, вернее, кого увидит.

Мама стала странно вести себя еще до знакомства Анжелы с Виктором. Неожиданно могла начать о чем-то пристрастно допрашивать, чего-то требовать. Однажды закатила Анжеле истерику, когда та пришла после корпоратива на работе поздно ночью и подшофе.

— Мама, я давно уже взрослая! — смеясь и недоумевая, объясняла ей Анжела.

Мать никогда не контролировала ее, никогда не опекала излишне, даже в подростковый период благодаря удивительному такту и душевной мудрости сумев не испортить отношения с единственным ребенком. А тут…

— Ты посмотри на часы! — продолжала гневно выговаривать Антонина Сергеевна. — Уже час ночи!

— Мы всей фирмой гуляли допоздна, мам. Не все еще разошлись.

— Какой фирмой, Желечка?

— Где я работаю.

— Как ты…

Мать как-то странно осеклась, открыла было рот, закрыла, в ее глазах стояло непонимание и растерянность. Она сникла и молча ушла в свою комнату. Вот что это было, поразилась Анжела.

Это был первый громкий звонок. А затем ситуация стала обостряться. Пока Анжела не пришла в ужас — нет, происходит что-то неладное.

Тетя Женя, старшая сестра матери, полностью с ней согласилась. Двоюродные братья Анжелы, выучившись на айтишников, уехали за границу и там и остались. Но Евгения Сергеевна не захотела менять жизнь.

— Здесь у меня родной дом, родной город. Друзья, работа, сестра, племянница, — объясняла она Анжеле. — Как я это все брошу? А мальчики… Может, наиграются, напутешествуются и еще вернутся домой.

Услышав, что с ее младшей сестрой что-то неладно, тетя забила в колокола. Увы, результат медицинских обследований их не порадовал. Альцгеймер.

— Но мама же еще совсем молодая! — повторяла потрясенно Анжела. — Она моложе тебя, тетя Женя.

Новость никак не укладывалась у нее в голове. Как? Как так?

Месяц повторных обследований и в государственной, и частной клинике не принес ничего нового. Анжела копалась в Интернете, надеясь поймать там хоть тень надежды, но нет, ничего не нашла. Лечения нет. Можно лишь замедлить болезнь, отсрочить страшный приговор, но отменить нельзя.

Анжела шла по знакомой дороге и вдыхала морозный воздух. С неба уже летели первые снежинки, еще совсем невесомые. Они порознь ложились на темную ткань пуховика Анжелы, и каждая звездочка была отчетливо видна, уникальна и прекрасна. Но небо хмурилось. Оно готовилось выпустить вслед первым снежным разведчикам многомиллионный десант. И крыши города обреченно сникали в ожидании атаки.

Анжела шла в родной дом к дорогим и близким ей людям.

Там ждала ее улыбчивая и бодрящаяся тетя Женя. Она сама вызвалась поселиться у сестры, чтобы ухаживать за ней, когда Анжела заговорила о том, не съехаться ли ей с Виктором.

— Тебе надо семью строить, Желечка, — мягко сказала она. — А о Тонечке я позабочусь. В детстве после смерти родителей о ней заботилась и сейчас смогу.

Долго обсуждали, как финансово решить вопрос. У матери были накопления, да и Анжела хорошо тогда зарабатывала. Тетя Женя тоже не нуждалась. Так что деньги на сиделку и лекарства нашлись. Когда Анжела оказалась в зависимом от Виктора положении и со стыдом призналась в этом тете, та отнеслась с пониманием.

— Ничего, Желечка, думаю, что все будет хорошо.

— Ты самая лучшая, тетя Женя, — плакала тогда Анжела, обнимая ее.

Возможно, сейчас тети нет дома, размышляла девушка, шагая по заснеженной улице между высокими сугробами. С мамой сидит сиделка, давая старшей сестре отдохнуть от ноши, подышать воздухом или просто развеяться.

— Желечка, — тихо сказала мама в один из тех редких дней, когда рассудок вернулся к ней, — я не хочу быть обузой ни тебе, ни Жене. Я могу жить и в пансионате.

— Ну что ты, мам! Мы тебя любим!

— Нет, послушай! Обещай мне, что вы сделаете это, если… когда… — тут мать запнулась и отвернулась.

Анжела едва смогла сдержать слезы и тоже отвернулась.

— Хорошо бы умереть в ясный майский день, — вдруг сказала мать, словно продолжая разговор. — Чтобы солнце сияло. А не под дождем. И кремируйте меня, Желя, слышишь? Не надо вот всех этих языческих плясок вокруг костей. Глупость это все!

И Анжела тогда, не выдержав, кинулась обнимать мать, и они обе долго рыдали.

Но такие дни ясности и трезвости мышления становились все реже и реже. Это была уже не мама, а скорее, похожая на нее женщина, которая не отличала Анжелу от сиделки.

Антонину Сергеевну не мучали боли, она лежала в привычной ей комфортной обстановке, в комнате, где пахло ранним утром свежей выпечкой — недалеко от их дома располагался хлебозавод, и по улице на рассвете плыл аромат ванили и сдобы. Она смотрела по телевизору старые советские фильмы, ела любимые сладости. Но это была лишь видимость родного человека.

Однажды Анжеле приснилась настоящая мать — молодая, энергичная, остроумная, чуть вредная. С которой в детстве они с увлечением обсуждали книги, сплетничали об одноклассниках. И мама отпускала язвительные и колкие замечания, а Анжела иногда на них обижалась, а порой потом восхищенно признавала — как же мама была права!

Анжеле снилось, что она сидит на кухне и рассказывает матери о Викторе.

— Я приглашу его к нам домой? — спрашивает она.

— Пригласи, Желечка, пригласи. Посмотрю, что там за лимон такой нарисовался у тебя, — улыбается мать.

И Анжела поражается во сне, как точно мама ухватила суть Виктора. Именно что лимон. Важный, как в книге про Чиполлино. И такой же кислый внутри. Так что даже зубы сводит.

Называть мужчин фруктами и овощами было их любимым занятием с детства. Даже еще до того, как Анжела прочитала книгу Джанни Родари. Мама тогда рассказывала о своем женихе, с которым рассталась.

— Я заболела аппендицитом. И попала в больницу уже с перитонитом. Операция была трудная. Долго лежала, восстанавливалась. А Женечка тогда как раз с мужем и детишками отдыхать уехала. Я когда в больницу попала, то без всего там оказалась. Начало девяностых. Телефонов тогда мобильных не было. Кормежка в больнице ужасная. Жене я не знаю, как позвонить — телефон их дома отдыха в квартире остался. Меня-то прямо с работы на Скорой привезли в больницу. Попросила соседку по палате позвонить жениху своему.

— Как звали его?

— После этого Апельсин, — улыбнулась мать, и Анжела засмеялась. — Заявился он только на четвертый день. Соседка ему целый список надиктовала, чего купить надо. Сама понимаешь, человеку разное в больнице нужно. Смотрю, идет. С пакетиком. А в пакетике — как сейчас помню — три апельсина. И все.

— Жесть!

— И лицо еще такое недовольное — от заседания в Думе, видимо, человека оторвали. И тут я вспомнила, как во время его болезни к нему каждый день приезжала домой с полными сумками еды. Вот тебе, дорогой, и первое, и второе, и десерт. Как ухаживала за ним.

— Ну тут ты и…

— Да. Этими тремя апельсинами я в него и запустила. Как сейчас помню: бежит к двери, а я в него их бросаю. Жаль, только один раз попала.

Анжела засмеялась.

— И как это у тебя шов только не разошелся.

— Не разошелся. Так что хорошенько думай, Желечка, когда решишь себе мужа выбирать. Не дай Бог такой Апельсин нарисуется.

А нарисовался Лимон, с грустью думала Анжела, шагая по улице.

Всегда, пока она шла по знакомой улице, где невысокие трехэтажные дома стояли между высоченными липами и тополями, ее сердце трогала надежда — а вдруг она придет, и ее встретит ее мама. Узнает, обрадуется, потащит пить чай. И они будут болтать и смеяться, как раньше. Но нет, как раньше уже ничего и никогда не будет. Ни-ког-да.

И однажды, увы, Анжеле и тете Жене все же придется пойти на крайние меры — отправить маму в специализированное учреждение. Где за ней будет круглосуточный профессиональный уход. Вряд ли мама даже заметит эту перемену, оставаясь жить в своем мире. Но сейчас Антонина Сергеевна иногда приходила в себя, все реже и реже, но все же приходила. И вот ради этих моментов они с тетей Женей и старались. Трудно было даже вообразить себе, как, очнувшись, мама обнаружит себя среди чужих стен с незнакомыми чужими людьми. Да, она приходила в себя порой на день, иногда на час. И пусть это случалось все реже и реже, но ведь было же иногда!

Анжела преодолела последние метры до подъезда, поздоровалась с выходящей из него соседкой тетей Тамарой, которую знала с детства. Поднялась пешком на третий этаж.

Знакомая дверь со старым звонком, измазанным зеленой краской: весной в подъезде красили и поленились хорошенько замотать малярным скотчем их кнопку. За дверью знакомая трель — пили-пили-пили-пили! Шаги тетя Жени и ее бодрый голос:

— Иду, иду!

Дверь распахнулась. Тетя Женя радостно улыбнулась и укорила:

— Желечка! Что же ты без предупреждения? Я бы хоть «ушки» напекла!

— Ну какие «ушки»? — удивилась Анжела. — Ты что, тетя?

— Проходи, детка! Проходи!

Анжела торопливо сбросила пуховик и сапожки, настороженно прислушиваясь к тишине квартиры — какой сегодня ее встретит мать? Узнает ли?

— Ты по делу пришла? — проницательно спросила Евгения Сергеевна.

— Да, поговорить с тобой хотела, посоветоваться, — призналась Анжела. — Ну и с мамой, конечно, повидаться. Я же буквально вчера звонила и сказала, что скоро зайду.

— Как… с мамой? — отшатнулась от нее Евгения Сергеевна.

Анжела недоуменно взглянула в лицо тети, которое закаменело.

— Что с мамой?

Сердце сразу забилось в тревоге. Но почему? Если бы что-то случилось с мамой, тетя бы сразу позвонила, так ведь?

— Желечка! Ты в порядке? — продолжала спрашивать тетя, с испугом глядя на Анжелу.

— Тетя Женя! — прошептала девушка, и сама пугаясь. — Я не понимаю. С мамой что-то…

Лицо тети исказилось, а губы задрожали.

— Желечка, ты что, детка? Мама же умерла три года назад.

Глава 15. Эффект снежной бабочки

Секунду Анжела смотрела на тетю, а затем ринулась в комнату матери.

Книжный шкаф, распухший от книг. Широкий телевизор, стоящий на тумбочке. Вместо кровати диванчик. На вязаной салфеточке на комоде большая фотография матери в траурной рамке. Анжела застыла.

— Желечка! Ты меня пугаешь! — взволнованно воскликнула тетя Женя, вбегая вслед за племянницей. — Объясни мне, что происходит.

— Все нормально, тетя Жень! — сжав зубы, пробормотала Анжела.

Она снова выбежала в коридор и стала лихорадочно надевать сапоги.

— Ты куда, Желя? Остановись! Ты же со мной о чем-то поговорить хотела!

Но Анжела, коротко чмокнув тетю в щеку, понеслась по лестнице, на ходу застегивая куртку. Скорее отсюда! Скорее! Ее душили слезы.

На улице уже вовсю мело. Девушка торопливо надела шапку, замоталась в шарф и натянула капюшон. Только теперь Анжела дала волю слезам. Наклонив голову, побрела куда-то, надеясь хоть движением унять терзающую ее боль.

Как жестоко! Как немыслимо жестоко! Если бы ей сказали о расплате, разве она бы попросила о чуде? Она ведь сразу поняла, что реальность изменилась. Шагнула она в тот мир из вечера субботы, провела там одну лишь ночь, а вернулась почему-то в утро пятницы. Ни логики, ни объяснений. Но разве ей показалось тогда это важным? Но мама… мама…

Слезы обжигали щеки, смешиваясь с летящим снегом. Весь мир — деревья, люди, машины — попал в снежную паутину, застрял в ней, не в силах выбраться из плена. И она, Анжела тоже попала в такую же ловушку.

Чудо! Разве это чудо? Это же наказание. Но за что? За что?

Однако подспудно девушка догадывалась за что. Ведь она думала о маминой смерти. Сколько раз она уже переживала ее в воображении, заранее страдая и оплакивая смерть близкого человека. Возможно, когда настал бы срок, она не нашла бы в сердце новых эмоций, исчерпав их за годы ожидания неминуемого. Порой ей даже приходила в голову мысль — поскорей бы! Поскорее бы все закончилось. Раз — и конец! А не так, когда ожидание отрезает от ее души каждый день по кусочку. Возможно, все близкие люди, ухаживающие за тяжело больными, испытывают подобное — боятся финального мига, пытаются его оттянуть, но все же торопят? Не желая признаться в этом даже себе. Или это только Анжела такая черствая эгоистка?

— Нет, нет! Мамочка! — Анжела шептала, не думая, услышат ли ее окружающие или нет. — Нет! Я же этого не хотела. Пусть бы ты навсегда забыла меня и даже тетю Женю. Пусть бы только лежала, погруженная в свой мир. Только бы ты жила. Не уходи! Я же не могу без тебя! Мне даже дышать тяжело. Нет! Ну за что? Я готова ухаживать за тобой еще хоть сто лет! Я бы сделала для тебя что угодно! Только не уходи!

Анжела на секунду привалилась лбом к стене дома, не в силах унять боль.

— Девушка, с вами все в порядке? — раздался рядом участливый женский голос.

Анжела повернулась к незнакомке, не видя ее из-за застилающих глаза слез.

— У меня сегодня мама умерла, — прошептала она.

— Ох девочка! Тут и сказать нечего. Ну держись. С тобой все будет в порядке?

— Да. Спасибо вам!

Женщина еще потопталась около Анжелы, повздыхала и пошла дальше. Анжела тоже тронулась с места, поняв, что, останавливаясь, она привлекает к себе внимание.

Город все больше и больше завьюживало. Деревья ловили снег неловко раскоряченными ветвями, но он проносился мимо, ложась на землю.

— Я заблудилась, — шептала Анжела себе под нос, не обращая внимания на редких прохожих. — Я совсем заблудилась. И так холодно. Так безнадежно холодно. Мамочка, мне так холодно! Не уходи, умоляю тебя! Почему вдруг так сразу? Я же не была готова. Мне нужно еще время. Привыкнуть к этой мысли, сжиться с этой болью. Чтобы сердце в тот момент не разорвалось. А сейчас я не могу даже вдохнуть и выдохнуть. Так больно! Так больно!

Снег, словно сорвавшись с небесной привязи, повалил сплошной стеной, густой и вязкой, превращая людей в движущиеся сугробы. Но Анжеле было все безразлично. Она шагала вперед, прямо в сердце белой круговерти, соединившей небо и землю.

— Ты! — продолжала она шепотом отчаянно взывать неведомо к кому. — Зачем Ты это сделал? Нескончаемая боль и вина за несколько часов счастья? Это, по-твоему, справедливо? Я не просила об этом! Я бы не согласилась на это! Верни мне маму! Жестоко отнимать самых дорогих людей! Если в Тебе есть хоть капля милосердия… — Анжела споткнулась, подумав, не зашла ли слишком далеко в своих упреках. Но сердце продолжало разрываться, и сдержать боль она не могла, продолжала выплескивать ее словами. — Если в Тебе есть хоть капля доброты, то верни мне ее. Умоляю!

Она всхлипнула, содрала варежку и попыталась бумажным носовым платком вытереть глаза. Яростный колючий ветер рвал из рук маленький клочок, хлестал больно по щекам. Анжела попыталась выбросить мокрый комок в урну, но вьюга подхватила его, понесла по улице, не давая поймать мусор. Вот так и ее жизнь, невольно пришло в голову девушке — она тоже клочок, которым играют высшие силы. Но это же неправильно!

— Верни мне маму! — почти выкрикнула она ожесточенно, шагая против ветра.

Метель охватила ее, заворачивая в густую колючую пелену, и Анжела на миг ослепла, оказавшись в центре снежного светопреставления.

Глава 16. Находка

Снег глушил все звуки, делал их мягче и деликатней — шорох шин по асфальту, шаги прохожих. Анжела шла, пробиваясь сквозь снежную пелену, и вдруг оказалась на свободе. Снегопад снова ослабел. Редкие снежинки застревали в мягком воздухе и потом, невесомо планируя, ложились на рукава шубки.

Анжела на миг замерла, ощущая какое-то смутное беспокойство. Ее задел случайный прохожий.

— Прошу прощения, барышня!

Барышня? Анжела недоуменно огляделась. По широкой мостовой ехали ретро-автомобили. Улица — в уходящих вдаль изогнутых старинных фонарях — утратила неоновые вывески, рекламные баннеры и растяжки.

— Жейли!

Анжела дернулась, обернулась и побледнела. К ней шагал широкими шагами Виктор, держа в руках перевязанные бечевкой коробки. Он снова был в своем пальто с пелериной и фуражке с кокардой.

Анжела ахнула. Неужели она опять…

— Жейли! Ты забрала?

Анжела смотрела на мужа завороженно. Потом, не думая, что делает, шагнула к нему, схватилась за меховой воротник, подтянулась и поцеловала прямо в губы. Виктор неловко обнял ее свободной рукой.

— Ангел мой, что с тобой? — прошептал он, встревоженно глядя ей в глаза.

— Ничего.

Анжела помотала головой, чувствуя, как слезы снова устремляются по лицу. Она уткнулась лбом Виктору в грудь и заплакала, не боясь того, что ее оттолкнут или одернут. Муж осторожно поглаживал ее по спине.

— Все хорошо, моя родная?

— Да! — всхлипнула Анжела. — Теперь хорошо.

— Что-то случилось? — продолжал осторожно расспрашивать жену Виктор, не отпуская ее и давая выплакаться.

Анжела покачала головой. Ей вдруг пришло в голову, как по-дурацки она выглядит. Она смутилась и выбралась из объятий мужчины.

— На нас смотрят, — шепнула она смущенно, вытирая лицо рукой.

Увидела, что снова одета в прежнюю шубку, а в руках у нее меховая муфта. Достала оттуда платок. Произошедшее чудо никак не укладывалось в ее голове. Минуту назад она шла по улице современного города и невзначай оказалась в старинном Елизаветинске.

— Пусть смотрят, — спокойно сказал Виктор, продолжая наблюдать за женой. — Мне важнее узнать, что с тобой случилось, Жейли. Тебя кто-то обидел? В магазине?

— В магазине? Нет, — покачала головой Анжела.

— Ты так ее не забрала?

Анжела растерянно посмотрела на свои руки. Она должна была что-то забрать? Но что?

— У тебя опять провалы в памяти? — нахмурился муж.

Анжела вспыхнула. А вдруг он решит, что она сходит с ума? Вдруг отправит ее в психушку?

— Я не сумасшедшая, — твердо сказала она.

— А я этого и не говорил, — чуть с укором сказал Виктор. — Мы с тобой разделились. Я ходил в кондитерскую. Ты пошла в музыкальный магазин. Пойдем вместе?

— Да, пожалуйста, — смутилась Анжела: зачем она заподозрила мужа в чем-то нехорошем. Этот Виктор так бы не поступил.

Она крепко взяла мужа под локоть, словно боясь потерять. На секунду прижалась к его плечу головой. Боже, какое же это счастье снова его найти! Какое же это счастье!

Виктор лишь взглянул на нее с улыбкой, но ничего не сказал. Магазин, куда он повел Анжелу, был всего в двадцати шагах. Крыльцо с кованым ажурным украшением, широкая вывеска: «Музыкальные товары». Анжела удивленно приподняла брови. Что она могла здесь покупать?

Звякнул колокольчик, когда Виктор открыл покрытую морозными узорами дверь и пропустил вперед жену.

— Добрый день! — приветливо улыбнулся старичок в коричневом жилете, полосатой рубашке и нарукавниках. Он что-то мастерил за угловым столом, но отложил работу и подошел к прилавку.

— Мы хотели забрать из ремонта нашу вещь, — объяснил Виктор, поприветствовав мастера. — Вистицкие.

— Ах да-да!

Старичок поводил пальцем в большом журнале, нашел нужную строчку и принялся выписывать квитанцию. Анжела с интересом оглядывала стены, увешанные скрипками, виолончелями, гитарами и другими музыкальными инструментами. Но почему они здесь? Никто из их семьи никогда не играл ни на каких инструментах. Разве что прапрабабушка Анжелы. Она, насколько было известно Анжеле, была интеллигентной женщиной. Очень гордилась тем, что ее старший брат был директором гимназии. А вот интересно, в этой реальности…

— Пожалуйста, — сказал мастер и поставил перед Анжелой и Виктором шкатулку.

Анжела недоуменно посмотрела на мужа, потом осторожно притронулась к шкатулке. Несмотря на то что она держала ее в руках впервые в жизни, шкатулка показалась знакомой.

— Все починил, — сказал мастер. — Теперь играет не хуже, чем раньше.

Так это музыкальная шкатулка, догадалась Анжела. Она открыла крышку. Внутри был металлический валик с шипами.

— Заведи ее! — посоветовал Виктор, но Анжела стушевалась — а вдруг испортит.

Мастер сам вставил изогнутую рукоятку и покрутил ее. И шкатулка заиграла.

Музыка рассыпалась хрустальными снежинками, повисая в воздухе. Тили-ти-тили-ли! Тили-тили! Ля-ля-ля-ля-ля! Тили-ти-лили-ли-ли-тили-ли! Ля-ля-ля-ля-ля-ляля!.. И чем дольше Анжела слушала мелодию, тем больше начинала волноваться. Она же знала эту музыку, знала!

— Сколько с нас? — достал портмоне Виктор, собираясь расплачиваться.

Анжела тем делом закрыла шкатулку и залюбовалась рисунком на крышке. На нее была нанесена покрытая лаком миниатюра зимнего Елизаветинска, старинного, дореволюционного: разноцветные луковки церквей, полосатое розово-голубое небо, маленькие домишки и деревья в снегу, похожие на одуванчики в пуху. Неужели она смогла увидеть ту шкатулку, про которую ей рассказывала мать?

— В войну прабабушке с детьми тяжело пришлось… — у Антонины Сергеевны всегда, когда рассказывала прошлое семьи, даже голос менялся, становился глухим и надтреснутым. — Как немцы наступали, она бежала с дочерью, твоей бабушкой, и сыном в эвакуацию, жили они в деревне. Не знаю, как прабабушка, не приученная к крестьянском труду, работала. Но выхода у нее не было — надо было детей кормить. В колхозе деньгами не давали, только овощами. Их на рынке приходилось продавать. Но все равно не хватало. Вот тогда она и продала все вещи, которые смогла захватить из дома: украшения, другие драгоценности. И шкатулку эту, которая в семье с девятнадцатого века хранилась. Только на фотографии семейная реликвия и сохранилась.

И мать показывала Анжеле черно-белое фото, где на кровати с красиво уложенными пирамидкой и накрытыми кружевной накидкой подушками сидела девочка в платье с большим воротником и косичками — прабабушка. Девочка держала в руках большую шкатулку. Качество фотографии было хорошим, так что можно было немного разглядеть даже рисунок на крышке.

Прабабушка рассказывала Антонине Сергеевне, какую мелодию играла шкатулка — из оперы «Роберт-дьявол» Мейербера. Анжела ради интереса нашла музыку в интернете и не раз слушала, представляя, что держит антикварную шкатулку в руках. Искала на разных сайтах музыкальные шкатулки, разглядывала рисунки на крышках, пытаясь найти ту, сделанную неизвестным мастером в Елизаветинске в девятнадцатом веке. Как хорошо было бы найти старинную реликвию, утерянную во время войны, выкупить ее и вернуть в семью!

— Пойдем! — сказал Виктор, когда мастер завернул шкатулку в оберточную бумагу, перевязал шпагатом и вручил Анжеле с легким поклоном.

— Спасибо!

По-прежнему не понимая, что происходит, Анжела вышла из магазина.

— Кажется, теперь все, — сказал Виктор. — Картошку, корзиночки и ром-бабы я купил. Шкатулку мы забрали. Теперь пойдем, Жейли?

— Куда?

Анжела ощущала себя, как человек, которому снится сон. Не стоит искать в нем логику — во сне ее нет. Надо просто плыть по волнам этого сна, и кто знает, куда он тебя занесет, в какие чудесные или ужасные места.

— Ну как куда, ангел мой, — ласково улыбнулся муж и терпеливо пояснил: — Сегодня же воскресенье. А в воскресенье мы ездим в гости к Антонине Сергеевне и Евгении Сергеевне.

— К маме? — ахнула Анжела, и ей показалось, что земля зашаталась у нее под ногами.

Глава 17. Воскресшее прошлое

— Ну куда ты так бежишь, Жейли? — посмеивался Виктор. — То ты еле идешь, то несешься по гололеду. Осторожней!

Но Анжела не слушала мужа. Быстрей, быстрей! И она летела, поскальзываясь, а Виктор едва успевал ее подхватить, когда нога жены попадала под скрытые снегом ледяные накаты.

— Простите, барышня! — извинился дворник, выходя из арки, ведущей во дворик около каменного особнячка. Был дворник весь заросший бородой и в огромной меховой шапке и тулупе. — Ведь сколько гонял этих шельмецов, все им нипочем! Раскатает детвора ледяную дорожку на тротуаре. Им в радость прокатиться, а приличные люди потом падают.

И дворник, продолжая ворчать, принялся рассыпать песок по прикрытому снегом льду.

— Ничего! — улыбнулась Анжела и снова взяла Виктора под руку — так надежнее.

Душу то охватывало горячей надеждой — мама жива! И, может, это снова ее настоящая мама, здоровая и прежняя. Но даже если больная, пусть только живет, пусть только будет! И Анжела ускоряла шаг, тянула за собой посмеивающегося мужа. А потом ее окатывало ледяным страхом, и она замирала на месте, боясь идти дальше. А ведь в этом мире у этой Анжелы может быть другая мать? Совсем другой человек, пусть и с тем же именем? Почему Анжела решила, что возможно такое чудо — найти здесь свою маму? Но потом в сердце снова вспыхивала надежда на чудо. Виктор же здесь есть! Почему не может быть мамы?

Анжела отказалась отдать мужу сверток со шкатулкой.

— Возьми лучше коробки с пирожными, Жейли! Их нести легче и удобнее! — уговаривал Виктор.

Но Анжела лишь мотала головой. Нет-нет! Шкатулка — это почти волшебный артефакт, установивший ее связь с семьей, разве можно с ним расстаться? Чем больше супруги подходили к цели (вел, конечно, Виктор), тем в большее волнение приходила Анжела. Неужели?..

Вот они прошли знакомые места — сквер, пожарное депо (в том городе будущего давно превратившееся в музей пожарных). Миновали Никольскую церковь, с белыми шатровыми крышами и ярким красно-зеленым узорочьем стен, книжную лавку, а затем… Анжела узнала его сразу — из фотографий, из рассказов, из найденных в интернете старинных снимков довоенного Елизаветинска — дом ее прапрабабушки и прапрадедушки.

— До революции они в этом доме жили, — рассказывала мать, показывая дочери черно-белые ретро-фотографии.

Как маленькой Анжеле нравилось их разглядывать!

Вот одетые по-старинному люди. Прабабушка в меховой шапке, повязанной сверху платком. А вот прадедушка — красивый, молодой, улыбающийся, в пальто с барашковым воротником и меховой шапке. Они везут на санках… нет, тогда говорили: на салазках! Везут маленькую бабушку. Но это уже было перед самой войной. Прадедушка потом ушел на фронт и не вернулся. А прабабушка бежала из родного города с маленькими детьми в эвакуацию.

А вот и дом. Фотография одна из самых старинных в их альбоме. Дом каменный, двухэтажный, стоящий гоголем, похожий на древнерусские палаты — с подклетом, то есть полуподвальным этажом, с высоким крыльцом, с каменными узорными наличниками. На черно-белой фотографии не разобрать цвет стен. Голубой? Салатовый? А может, и вовсе розовый?

— В этом доме еще твои прапрадедушка и прапрабабушка жили, — рассказывала мать. — Дом в девятнадцатом веке наша семья у какого-то купца купила. Но после революции, сама знаешь, какое время началось. Прапрадедушку и прапрабабушку тогда чуть не арестовали и не отправили в Сибирь. Не их одних. Дело на них завели. То ли кулаками их называли, то ли лишенцами, то ли еще как. Не помню. Только они смогли отбиться. Объединилось несколько семей. Наняли адвоката. И адвокат на суде доказал, что они не кулаки, не богатеи, а зажиточные. Вот такое время было, Желечка. Людям приходилось доказывать, что они имеют право на обеспеченную жизнь.

— И их не тронули?

— Не сослали в Сибирь, если ты об этом. Как многих других людей, которые не смогли себя защитить. Но уплотнили.

— Что это значит?

— Была такая политика в молодом государстве. Называли это восстановлением социальной справедливости. Дом у прапрадедушки и прапрабабушки твоих отобрали. Хорошо хоть еще на улицу не выкинули. А оставили им две комнаты в полуподвале. Там твоя прабабушка и родилась. Как раз в самое голодное время. А еще двое детей в младенчестве умерли. Она одна выжила. Рассказывала, что есть им порой нечего было. Так прапрабабушка ходила собирать на отходах около завода картофельные очистки. Их дома от червей очищали, толкли, и их них хлеб делали. Вот так люди выживали, Желечка.

Анжела слушала и не могла представить, как можно было вообще выдержать такое и не сломаться. Смогла бы она? Хотя ради Варяши наверняка!

— А потом, мама?

— А когда прабабушка из эвакуации вернулась, то дома их не было. В него бомба попала. Одни руины. Все ценное, что бросили в доме, еще раньше разграбили. Но когда прабабушка покопалась среди обломков, она нашла семейные фотографии в старой коробке жестяной. Чудом уцелели. Бывает же такое!

Бывает, подумала тогда Анжела. Чудеса бывают. Вот и сейчас, когда она стояла и смотрела на дом с той фотографии, ее душу, как никогда, обдавало горячей волной благодарности к Богу.

Дом выглядел почти таким, как на фотографии, разве что был аккуратно оштукатурен и окрашен в нежно-голубой цвет. Он стоял в глубине маленького садика, и ко входу вела очищенная от снега дорожка.

Анжела замерла, не решаясь идти дальше.

— Пойдем, ангел мой? — мягко обнял ее за плечи Виктор.

— Да-да.

Но она все не решалась войти. Что ее ждет за дверью?

А перед дверью их ждал веник, и супруги по очереди хорошенько обмели сапоги от снега. Анжела, решившись, сама первая потянула ручку на себя, не дожидаясь, пока это сделает Виктор.

Прихожая после маленьких холодных сеней встретила их полумраком. Из-за портьер лился свет. Видимо, там была гостиная. Виктор помог Анжеле разоблачиться и снять сапожки.

— Твои домашние туфли, Жейли, — понятливо сказал он, подавая обувь.

Ну конечно! Они же часто бывают у мамы. А значит, здесь должна быть сменная обувь.

— Желечка! — раздался знакомый голос.

Портьеры колыхнулись, и в прихожую вплыла… Анжела ахнула и, забыв про туфли, в чулках рванула к матери.

— Мама! — сказала она, чувствуя, как глаза увлажняются. — Мамочка!

— Я тоже соскучилась по тебе за неделю, детка, — с улыбкой сказала мать, протягивая руки.

И, послушная этому знаку, Анжела обняла ее и прижалась к утраченной в другом мире и чудом обретенной в этом матери.

Глава 18. Девочка со спичками

— …А я перевожу Желечке.

Тетя Женя добавила к пиковой семерке бубновую и с улыбкой посмотрела на Анжелу. Та заглянула в свои карты. Семерок не было. Она вздохнула и принялась отбиваться. Побила пиковую семерку десяткой, а бубновую валетом. Тетя Женя тут же добавила ей две десятки, бубновую и червовую. Анжела отбила червовую десятку тузом. Вздохнула и побила бубновую козырем — девяткой крестей. На руках у нее осталась пиковая шестерка и козырной король. Если ей дадут еще одну карту, она отобьется. Если две, то придется взять все карты. И поскольку игра подходила к концу и от колоды осталось всего ничего, велик был шанс, что она проиграет, оставшись со всеми этими шестерками и семерками.

— Я пас, — сказала тетя Женя. — Виктор, у вас есть что подбросить?

— Нет, — покачал головой муж.

Анжела с облегчением выдохнула. Подождала, пока колоду разберут, и забрала последнюю оставшуюся козырную крестовую шестерку. С радостью пошла к Виктору двумя шестерками, не боясь, что их переведут ей. Виктор побил их двумя валетами, пиковым и козырным.

— Виктор, вы снова подыгрываете Желечке, — с улыбкой покачала головой тетя Женя.

Анжела порозовела. Они играли в дурака уже сорок минут, и муж действительно подыгрывал ей. Вот и сейчас он явно придержал у себя валетов, не желая забрасывать Анжелу. Она послала Виктору теплый взгляд и улыбку. В душе разливались тепло и благодарность. За все.

Какая разница между прежним мужем и этим. На заре их отношений с тем Виктором они несколько раз пытались играть в карты. И дело даже не в том, что муж каждый раз бился за победу так, как будто корову проигрывал, противнее всего была его радость при победе. Анжеле было так горько и обидно. Ну да, детство, скажете вы. Но дело же не в проигрыше! Дело в том, что когда твой самый близкий человек злорадствует и торжествует над тобой, это так… так противно и мерзко!

Говорят, что мужчины не терпят проигрышей. Но что за удовольствие, когда ты выигрываешь у более слабого? Разве сама Анжела не поддавалась миллион раз, когда играла с Варяшей? И наградой ей было не сиюминутное удовлетворение от совершенно неважной победы, а радость, которая расцветала на лице дочки.

И уж наверняка в настоящем сражении муж не поддастся противнику, будет биться до смерти. Потому что знает, за что и за кого бьется. А здесь, сейчас ему гораздо важнее порадовать Анжелу.

Сердце девушки было полно благодарности и нежности к мужу и его деликатности. Неужели же правда бывают такие идеальные — во всем, в каждой мелочи! — мужчины? Или это все иллюзия, обман, который рано или поздно рассеется?

— Ну и пусть подыгрывает, Женечка, — заметила мама, с доброй улыбкой посмотрев на Анжелу.

— Так он совсем избалует ее, — сказала тетя Женя.

— Мне нравится баловать Жейли, — сказал Виктор.

— Хватит меня обсуждать! — возмутилась, смеясь, Анжела, щеки которой уже даже не розовели, а краснели.

— Это все потому, что некого больше баловать, — как будто не слыша ее, сказала сестре мать с намеком.

— Вот-вот! А появится кое-кто третий, то и все внимание на этого третьего переключится.

— Вот помню, когда Желечка родилась…

И мать пустилась в пересказ уже известной Анжеле истории.

Удивительно, но все страхи девушки оказались напрасными. Мама была именно ее мамой, ни больше, ни меньше. И пусть ее одежда была старомодной, но у этой мамы были те же умные глаза, где в морщинках около глаз пряталась ласковая усмешка. Те же руки, уже покрытые старческими веснушками. Руки, которые ее защищали в детстве, которые гладили и утешали в разных девчачьих горестях, которые, когда Анжеле вдруг захотелось, учили вязать, передавая маленькие разноцветные клубочки пряжи.

— Вот довяжешь этот клубочек, Желечка, и на конце нитки тебя ждет сюрприз.

И Анжела с нетерпением ожидала его. Внутри клубка оказывалась шоколадка, наклейки, которые она просила, яркая брошка или что-то еще, но это каждый раз было маленькой радостью.

И даже старый особняк, который девушка в глаза не видела, казался привычно уютным. Настенные громко тикающие часы и большой дубовый стол под белой скатертью, за которым в обеденном зале весело ужинали. Торшер на медной ножке, бархатные гардины, голубые обои в светлый цветочек, кожаный диван с потертостями в гостиной, куда перешли, чтобы играть в карты. Все это не вызывало отторжения и дискомфорта.

Сказка. Но какая? Добрая со счастливым концом? Где все обязательно будет хорошо? Или грустная? Где еще раз будет развенчана детская мечта о том, что в жизни может случится чудо?

Девочка со спичками. Эту сказку Анжела читала в детстве и жутко рыдала. Над несчастной девочкой, которую заставляли в холод и мороз ходить по улицам, продавая прохожим по спичке. Она не продала ни одной и боялась возвращаться домой. Забилась в угол на ледяной улице и там, зажигая одну спичку за другой, могла на краткий миг погрузиться в чудесные полусны-полувидения недоступной ей жизни. Может, и сейчас Анжела тоже зажигает спички чуда? И пока это чудо горит, она может быть счастлива?

— …А вот помню раз, — голос матери плыл в уютной тишине комнаты, покачивал на мягких волнах, — как мы втроем… Еще с твоим покойным отцом, Желечка… Как мы поехали на море в Крым. На семейный курорт. Прекрасная немного гористая территория, обнесенная забором, чтобы детишки не убегали. Вековые сосны и море чистейшее. Там в гостинице был чудесный ресторан. Нам особенно нравилось садиться у окна: оттуда был вид на море. И вот однажды мы пошли на ужин. А туда вела высокая лестница. И вдруг ты как сорвешься с места, как побежишь! Мы тебе кричим: «Желечка! Желечка!» А ты бежишь и не слушаешь. Нам бежать не с руки — все идут спокойно по лестнице, не толкать же людей. Но мы все равно прибавили шага. А тебя уже нет. Короче, минут сорок мы с твоим отцом бегали по всей территории, служащих на уши поставили. У меня чуть сердце не остановилось. Темно уже, ничего не видно. Территория большая. Куда мог убежать четырехлетний ребенок? Короче, в конце концов, я догадалась заглянуть в ресторан. А там ты сидишь, за столиком, куда мы любили садиться. Вся белая, перепуганная тоже. Оказывается, ты решила помочь нам, всех опередить и место хорошее занять. До сих пор, как вспомню, так сердце екает…

Мать прижала руку к груди. Анжела смутилась. Эту историю она слышала не раз. Только в том мире это случилось, когда они ездили семьей в Турцию. Удивительно, как смешались события из того мира и этого. Смешались, переплелись. Только Анжеле казалось, что все наконец переплелось правильно. Так, как и должно было быть. Любимый муж, живая и здоровая мать, тетя Женя. Почти все дорогие Анжеле люди собрались рядом. Это было чудеснее любых придуманных историй из книжек. Прекрасней полетов на драконах или магических артефактов. Освещенный круглой зеленой лампой стол, и они семьей играют в дурака. Не хватало только одного. Да, только одного.

— Так как у вас дела на этом фронте, Виктор? — лукаво улыбнулась мама.

— Работаем, Антонина Сергеевна, — кивнул муж, нашел руку Анжелы и слегка пожал. Анжела смутилась.

— Это правильно, — сказала тетя Женя. — Нам всем очень нужен маленький Виктор.

— Почему это Виктор? — возмутилась мама.

— Правильно! Или маленькая Жейли, — поддержал тещу Виктор. — Мы же хотим ее, ангел мой? — обратил он к жене смеющийся взгляд.

«У нас уже есть! — хотелось закричать Анжеле. — У нас уже есть Варяша! Самая чудесная! Другой мне не нужно!» В горле сдавило, и она лишь смогла кивнуть.

— Давайте пойдем пить чай! — почувствовав неладное, предложила Антонина Сергеевна. — Виктор купил твою любимую картошку, Женечка.

— Ваши любимые корзиночки тоже там, Антонина Сергеевна, — сказал Виктор, вставая, отодвигая стул и помогая теще встать. После чего так же помог Евгении Сергеевне и Анжеле.

— Чай, чай, чай! — запела мама и торопливо выбежала из комнаты.

— С тобой все хорошо, родная? — тревожно шепнул Виктор Анжеле.

Она лишь кивнула, боясь расплакаться.

— Ты иди! Я сейчас! — сказала она и торопливо побежала в ванную.

Там она наконец дала волю слезам. Умылась. Взглянула на себя в зеркало.

Девочка со спичками. В детстве Анжела читала и недоумевала. Какая глупая девочка. Зачем надо было сжигать спички? Разве короткий миг видения стоил будущего наказания? Но теперь Анжела не была так уверена в этом. Разве сегодняшний вечер в кругу самых любимых людей не стоил будущего наказания? Разве он не подарил ей столько счастья, сколько у нее не было за все последние годы? Сейчас она бы тоже зажигала одну спичку за другой, одну за другой, только чтобы продлить эти невозможные, благословенные минуты счастья.

Глава 19. Свечи

Прощались в прихожей долго и шумно. Анжела с трудом выдирала себя из ставшего всего за один вечер родным дома. Больше всего ей сейчас хотелось остаться с матерью наедине. Они бы сидели и говорили, говорили, говорили… Они так давно этого не делали!

В последние годы их диалог все больше напоминал монолог, беседу с пустотой, постепенно превратившуюся в формальный допрос:

— Как ты спала? Как ты ела? Ничего не болит?

И все чаще мать встречала Анжелу недоуменным взглядом и вопросом:

— Вы кто?

После чего тетя Женя торопливо подбегала и начинала уговаривать младшую сестру:

— Ну как же, Тонечка, это же наша Желечка…

И каждый раз сердце Анжелы пронзала боль.

А тут мама была прежней, веселой, улыбчивой. Как хотелось рассказать ей все, выплакаться, переложить хотя бы часть своей тяжести ей в руки. Матери всегда охотно забирают боль своих детей, жалея, что не могут забрать ее полностью. И, поглаживая склоненную головку, ласково приговаривают:

— Пусть это будет самая большая беда в твоей жизни.

Теперь наступила пора Анжелы говорить это Варяше, и каждый раз, успокаивая плачущую дочку и целуя ее в русую макушку, она повторяла сто раз слышанные слова, как мантру. Древнее оградительное заклинание, которые плетут матери всего мира.

Но надо было уходить. Анжела не могла придумать причину, по которой бы отправила Виктора одного домой. И возвращаться в потемках он бы ей не позволил. Этот Виктор не позволил. Несмотря на их короткое знакомство, Анжела уже хорошо понимала характер мужа.

— До следующего воскресенья, Антонина Сергеевна, — сказал Виктор и поцеловал протянутую ему руку тещи.

— Мамочка! — Анжела на секунду задержалась в объятиях матери, не в силах ее отпустить. Шепнула ей на ухо: — Скажи, ты счастлива?

— Конечно, Желечка, — совсем не удивилась мать. Внимательно посмотрела в глаза дочери: — С тобой все хорошо? Ты какая-то странная сегодня. Что-то случилось?

— Все хорошо, — заставив себя улыбнуться, сказала Анжела. Снова прижалась щекой к щеке матери, поцеловала ее и шагнула к мужу, который терпеливо держал шубку.

Они вышли уже в совершенную ночь, освещенную лишь фонарями и фарами редких проезжающих машин. Анжела оглянулась. В окне был виден силуэт матери. Вот она подняла руку, и девушка догадалась, что мать перекрестила их на дорогу. Горло сдавило.

— Пойдем к стоянке такси, Жейли? — предложил Виктор.

— Давай пешком.

— Но мы тогда будем идти часа полтора, — удивился муж.

— Ничего! Я хочу пройтись. Или ты спешишь отделаться от меня? — пошутила Анжела, хотя губы у нее дрожали.

— Я от тебя? — Виктор наклонился к ней. Их глаза теперь были близко-близко друг от друга. — Ты же знаешь, как я тебя люблю, ангел мой.

— Знаю.

— Ну тогда пойдем гулять!

В ночных прогулках есть свое очарование. Усталый город, убаюканный хрустальным звоном снежинок, что падают на крыши, смыкает одно за другим веки горящих окон. Но по улицам еще бродят собачники, одинокие парочки и просто странные люди, любящие гулять в одиночестве. Анжеле хотелось узнать у каждого из них, почему он оказался тут, что его выгнало из дома. Может, это поэт, сочиняющий стихи? Или утомленная шумом мать, которая, уложив детей, решила хоть немного побыть наедине с собой? Или брошенный близкими пожилой человек, решивший покинуть опостылевшие стены пустой квартиры, где больше не раздается топот ног и детский смех? Или муж, который бежал от пилящий его жены, чтобы успокоиться перед сном? Кто знает?

Сама она держалась за локоть Виктора и наслаждалась каждым шагом, каждым мигом их прогулки. Снег сыпался с неба, продолжая укутывать город в мягкое одеяло, заметать вывески магазинов и ступеньки домов, асфальт и мостовую, превращать фонари в кокон из мечущихся внутри снежных бабочек.

Анжела вдыхала морозный воздух, и ей казалось, что она дышит самим счастьем. Так вот оно какое, счастье, короткий отрезок времени, который может оборваться в любой момент, который непременно скоро оборвется. Но разве она понимала это раньше? Разве она ощущала это так, как сейчас?

Время от времени она поворачивалась, чтобы разглядеть в полутьме лицо мужа, полюбоваться им украдкой.

— Что, Жейли? — в очередной раз поймав ее взгляд, удивленно и насмешливо выгнул брови Виктор.

— Ничего.

«Просто я так люблю тебя!» — хотелось сказать Анжеле, но слова застревали в горле.

У нее уже заболели ноги, когда они подошли к реке. И снова знакомый пешеходный мостик над черной рекой, в которой размытыми пятнами отражаются фонари. Черемухово!

Оно было таким же, каким Анжела его увидела в прошлый раз — замершим в снежной сказке, дремотно-волшебным. Уютные домики, из труб которых шел дым, редкие машины, еще более редкие пешеходы, лениво взгавкивающие собаки.

— Я хочу зайти в церковь, — сказала Анжела, когда они проходили мимо храма.

— Конечно, Жейли.

— Нет, я хочу одна, — твердо сказала девушка, заступая путь мужу.

— Хорошо. Я подожду у входа.

— Ты иди, — ласково сказала Анжела.

Она приблизилась к Виктору, взяла его за воротник, потянулась, и муж понятливо наклонился, подставляя ей губы. Поцелуй был коротким и легким, как снежинки, летящие с небес.

Муж вытащил руку из перчатки и вытер со щеки Анжелы растаявший снег. Пальцы были теплые, а прикосновение ласкающим, берущим за душу.

— Ты иди домой, — повторила Анжела, стараясь заставить голос не дрожать. — А я скоро приду. Не жди меня, пожалуйста.

Она тоже выпростала руку из перчатки и нежно погладила мужа по щеке.

— Как скажешь, мой ангел.

Анжела повернулась и пошла к дверям церкви, не оборачиваясь. Она была уверена, что муж смотрит ей вслед, но, когда дошла до порога и кинула взгляд назад, никого за оградой уже не было.

Девушка дернула за ручку, и, на ее удивление, дверь отворилась. Анжела порадовалась, что ее догадка оправдалась. Она где-то читала, что в дореволюционной России все церкви были открыты круглосуточно, а не по часам, как в современном мире.

Внутри Анжелу встретила гулкая тишина. Свечки, потрескивая, бросали отблески на позолоту икон и на задумчивые лица святых. Около прилавка никого не было. Анжела прочитала цены, нарисованные на бумажке рядом со свечами, отсчитала нужную сумму монет и положила к другим на тарелочку.

Пошла к иконостасу и перекрестилась на икону Спасителя. Посмотрела направо на следующую за ним икону. Праздник Покрова Богородицы. Значит, этот храм был Покровским.

В ее мире старинная церковь давно была снесена, как и множество других больших и мелких, красивых и не очень храмов. Сметен с лица земли, не оставив после себя даже воспоминаний. А в этом мире он продолжал существовать и был открыт всегда, чтобы страждущие душой могли прийти и излить душу.

Анжела перекрестилась еще раз на иконы и медленно побрела вдоль стен, разглядывая фрески. Зажгла и поставила перед иконой Богородицы все три свечи одну за другой. Одна за Виктора, ее настоящего мужа. Другая за тетю Женю. Третья за маму.

— Спасибо! — прошептала Анжела, глотая слезы. — Ты выполнил мое желание. Пусть и не так, как я просила. Но так даже лучше. Теперь я знаю, что мама жива. Что она есть. И она не страдает. Она здорова и счастлива. Теперь, когда я вернусь в свой мир, я буду об этом помнить. И пусть там мамы не будет, но я буду знать, что она живет в старом семейном особнячке, сидит в уютном кресле, пьет чай со своими любимыми корзиночками. Ты знаешь, мне этого хватит. Спасибо тебе! Два раза я просила тебя о чуде. Два раза я шагала в неизвестность. И два раза ты исполнял мои желания. Я была глупа. А ты мудр. Ты сделал все правильно. Пусть мама живет в этом мире, где все так безопасно и уютно. Пусть. Если для ее счастья мне нужно ее потерять, то пусть так и будет. Спасибо тебе!

Анжела смахнула слезы, постояла еще, глядя в лицо Богородицы. Но та смотрела не на нее, а на Сына. И в ее глазах сияли любовь и радость.

— Я знаю, что мне надо сделать, — тихо сказала Анжела, словно в ответ на непроизнесенный укор. — Не торопи меня.

Она вышла из храма и затворила за собой дверь. Снег уже валил стеной, падал на подставленную руку Анжелы.

— Спасибо! — снова прошептала она. — Но я должна вернуться в свой мир.

И она шагнула вниз по ступенькам, зная, что все делает правильно. Где-то сзади, в уютном тепле, перед иконой, горели три свечи.

Глава 20. За что?

Анжела уже не удивилась, когда снег пошел стеной, стоило ей ступить за церковную ограду. Она застыла на месте, ожидая, пока снегопад утихнет. Не дождавшись, сделала несколько шагов, и тут ее оглушил звук клаксона и визг тормозов. Она резко качнулась назад, едва успев увидеть пронесшуюся мимо смерть.

Снежная пелена разорвалась, открыв вид на широкую дорогу с редкими проезжающими машинами. Сама девушка стояла на пешеходном переходе. Анжела в два прыжка достигла безопасного островка между двумя полосами движения. Светофор на тонущем во мраке перекрестке мигал желтым, засыпанная снегом мостовая была исполосована свежими следами шин.

Анжела оглянулась. Никакой церкви позади, конечно, не было. В этом мире на ее месте стояла детская поликлиника с новогодними елочками на широком козырьке и веселым изображением сказочной избушки у входа. От переливающихся гирлянд на снег ложились тревожные разноцветные всполохи. Калитка во двор поликлиники была заперта на замок.

Анжела обнаружила, что одета в шубку из стриженной норки, а через плечо у нее висит сумка. Достала телефон и посмотрела на дисплей. Ну вот, тот же год, тот же месяц. Только день опять сдвинулся: Анжела снова вернулась в пятницу, вернее, в ночь с пятницы на субботу, потому что времени было уже три часа после полуночи.

Домой! Скорее! Она бежала знакомыми дворами, привычно сокращая дорогу. Около подъезда вдруг затормозила. Что-то на секунду привлекло ее внимание. Анжела недоуменно остановилась и вернулась на несколько шагов назад.

В ряду припаркованных заснеженных автомобилей стояло зеленое «Пежо» со знакомым номером. Девушка непонимающе перечитала цифры и буквы. Ну конечно — это же ее машина, проданная еще четыре года назад. Какое совпадение, что она оказалась около Анжелиного подъезда. Нет, стоп! При регистрации с машины снимали номера. Тогда почему?.. Анжелу осенила догадка.

Девушка раскрыла сумку и стала нервно копаться в ней. Нашла ключи, и через секунду машина пикнула, послушно открываясь. Анжела распахнула дверцу, и часть снега обрушилась внутрь, на сиденье. Машинально стряхивая снег, девушка обегала глазами салон. Все, как было тогда — те же диски в боковых карманах, запас жвачек, гигиеническая помада в бардачке, что-то еще, уже забытое, но сейчас воскресшее из небытия прошлого. Анжела захлопнула дверцу, и звук отозвался гулким морозным эхом в спящем дворе.

Мир снова поменялся, пока она путешествовала между параллельными реальностями. К лучшему ли? Дай Бог! Но сердце невольно сжало нехорошее предчувствие.

Подъезд был пуст. Лифт послушно вез Анжелу наверх. Стараясь не сильно стучать каблучками по плиткам, девушка прокралась к двери квартиры и повернула ключ. Но что она объяснит мужу и дочери? Где она пропадала всю ночь?

— О, Анжела! — отозвался Виктор из гостиной, ставя кино на паузу. Муж лежал на диване перед телевизором. — Как корпоратив?

— Какой корпоратив? — удивилась девушка, расстегивая сапожки и отзываясь из прихожей.

— В смысле какой? — теперь Виктор снял наушники и положил их рядом на диван. Повернулся недоуменно к жене. — Ты же сказала, что у вас корпоратив в ресторане. Предновогодний. Кстати, могла бы и раньше приехать.

В его голосе звучало недовольство.

— Можно потише! — поморщилась Анжела.

— Анжел, — продолжил выговаривать Виктор, — я, естественно, не возражал против корпоратива. И даже против того, чтобы ты туда пошла без меня. В конце концов, как ты сама сказала: «Приглашают только жен и мужей, а мы с тобой просто живем вместе».

— Как? А мы разве?..

Рука Анжелы, расстегивающая пуговицы шубки, замерла. Они с Виктором не женаты? Вот это новость! Но хорошая или плохая? Это надо было еще обдумать.

— Ой, только не начинай снова! Мы с тобой уже сто раз это обсуждали! — поморщился Виктор.

Он выключил телевизор и раздраженно бросил пульт на диван. Пластиковая коробочка, соскользнув, с грохотом упала на пол. Крышка отлетела, и оттуда выкатились батарейки.

— Тише! — возмутилась Анжела. — Варяшу разбудишь!

— Кого?

— Варяшу…

Анжела осеклась, увидев искреннее недоумение в глазах мужа. А через секунду, так и не раздевшись, бросилась в детскую. Вбежала и ахнула.

Комната выглядела такой, какой была до ремонта. Спортивный велотренажер, компьютерный стол с большим монитором. Полки с книгами.

— Не-а-ет!!!

— Анжела! Ты в своем уме?

Но девушка, сбросив с плеча руку Виктора, уже бежала в прихожую. Там лихорадочно натянула на ноги сапоги и понеслась по коридору, схватив сумку.

— Анжела, стой!

Нет-нет-нет! Анжела остервенело забила по кнопке лифта, и тот — благо остался на том же этаже — раскрылся.

— Да подожди ты, ненормальная!

Но двери закрылись прежде, чем недоумевающий и разозленный Виктор успел добежать до лифта.

Анжела выскочила из подъезда и ринулась в ночь, не глядя, куда бежит. Глаза ей застилали слезы. Казалось, что стоит ей хоть на секунду остановиться, и сердце просто не выдержит и разорвется. Нет-нет, подожди! Может, это все неправда? Снежный морок, наведенный колдовской зимой? Надо просто вернуться, найти дорогу назад, в ту правильную жизнь, где была Варяша! Анжела просто сбилась с пути, заплутала, свернула не туда! Наверняка, если пройти путь заново, то все вернется, обязательно вернется!

Вот уже видна поликлиника. Елочки весело поблескивали, окрашивая снег вокруг в разные цвета. Да, надо пройти путь еще раз! Пусть это безумие, но Анжела пыталась найти в окружающем ее безумии хоть одну узкую, заметенную снегом тропинку, которая выведет ее на правильный путь. Хоть куда-нибудь!

Слезы мешали ей глядеть. Она бросилась через дорогу, слишком поздно заметив выросшую прямо из темноты машину. Беспомощно замерла в слепящем свете фар. Машина отчаянно тормозила, но скользкая дорога не давала ей остановиться, заставляя идти юзом. Еще миг, и Анжела почувствовала удар, боль, глухой и страшный удар о мостовую, а затем наступила полная темнота.

Анжела очнулась не сразу. Сначала в ушах стоял какой-то звон, голоса больно ввинчивались в уши и ударялись о черепную коробку.

— Пришла в себя! — прошептал кто-то. — Врача позовите!

Анжела застонала и попыталась открыть глаза.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался подошедший мужчина в белом халате.

С бородатого лица на Анжелу смотрели внимательные голубые глаза.

— Что со мной было? — прошептала девушка.

Во рту было сухо, и язык шершаво скользил по зубам и деснам.

— А вы не помните?

Анжела напряглась.

— Машина? Авария? — полувопросительно спросила она.

— Имя помните?

— Анжела Леонидовна Вистицкая.

Врач сверился с картой у него в руках.

— Ну почти, — ласково сказал он. — Фамилия не та. Ничего, при такой травме бывает.

— Какой травме?

— Черепной, — пояснил врач.

— Я хочу домой, — прошептала Анжела.

— Мы вас не задержим, — пояснил врач. — Больница переполнена. Гололед, сплошные травмы. Не беспокойтесь. Завтра сделаем вам МРТ, и если все в порядке, то послезавтра выпишем.

— Спасибо!

— Пока спите! — добавил врач, уже отворачиваясь и начиная что-то на ходу объяснять медсестре.

И Анжела послушно провалилась в полудрему.

Она пришла в себя поздно вечером, когда над городом наливался кровавый тревожный закат. В палате она была почему-то одна, хоть врач и говорил, что больница переполнена. Две другие койки стояли пустые. На столике лежал кем-то заботливо оставленный телефон. Стоял стакан с водой. Анжела постаралась сесть на постели, и ей это удалось. Голова кружилась, но не тошнило.

— Проснулись? — спросила заглянувшая медсестра. — Удачно. Скоро ужин принесут.

И она вышла, оставив пациентку одну. Девушка набрала номер телефона.

— Анжела! — тут же отозвался Виктор. В его голосе был лед и недовольство. — Ты специально мне на нервы действуешь? Какого черта?..

— Я в аварию попала, — торопливо пробормотала девушка, коротко пересказывая, что с ней случилось. — Сейчас в больнице.

— В какой? — тут же убавил гнев Виктор.

— Не знаю, — растерялась Анжела.

— Узнай, пожалуйста. Я приеду.

— Меня уже послезавтра обещали выписать, — сообщила Анжела.

— Вот и хорошо. Тогда я тебя заберу.

— Виктор, скажи, пожалуйста… — слова давались тяжело, потому что к горлу уже подбирались слезы. — А Варяша… Ее правда нет?

— Про какую Варяшу ты все время талдычишь? Ты в своем уме, Анжела? И какого черта ты ломанулась куда-то бежать ночью?

— Извини, так получилось.

— Адрес больницы пришли, непутевая.

— Хорошо, — прошептала Анжела и нажала отбой.

Отчаянье безжалостно подступало, и от него уже некуда было деться. Девушка встала и подошла к окну. Приложила пальцы к холодному стеклу, которое вибрировало от шума города. Закат над городом был так пронзительно ал и нежен, что Анжела зарыдала, пронзенная в самое сердце. Опустилась на пол, где и продолжила оплакивать свою потерянную жизнь. Все, она потеряла теперь все. И всех. Всех, кто ей был дорог. Была ли в этом ее вина? Наверняка! Не пытайтесь обыграть казино! И уж тем более заключать сделки с богами. Где-то в волшебном контракте были приписки мелким шрифтом, которые она пропустила. Боль была такой сильной, что было даже трудно дышать.

— Так же нельзя, — шептала сквозь сжатые зубы Анжела. — Это просто бесчеловечно — лишать человека всего. Так нельзя, так просто нельзя. За что? Чем я виновата?

Но ответов в ставшем ядом воздухе не было, и Анжела травилась своими собственными вопросами. А разве есть вообще справедливость в жизни? За что наказывают родителей, у которых рождается неизлечимо больной ребенок? Или детей, над которыми издеваются родители? Есть ли вообще смысл в бесконечных человеческих страданиях? Ради чего это все? Чтобы понять? Понять что?

— Ты что на полу сидишь? — всполошилась нянечка, которая прикатила в палату еду. — Ну-ка вставай!

Анжела покорно вернулась в постель. Легла на жесткие накрахмаленные простыни. Даже проглотила пару ложек каши, пюре и салата, абсолютно не чувствуя вкуса еды. Приняла лекарство, которое принесла медсестра, и вскоре снова провалилась в сон. Как в темный колодец без дна. Но ей сейчас хотелось утонуть в забытьи. И ни о чем не думать.

МРТ показало, что все с Анжелиной головой в порядке. Скопления крови нет, так что и беспокоиться было не о чем. Так объяснил ей ее врач, заглянувший в палату утром в понедельник.

— Меня выписали, — сообщила она по телефону Виктору, который так до нее и не добрался.

— Ну и ладненько, — спокойно согласился тот. — Анжел, тут у меня завал на работе. Никак не могу приехать. Ты на такси доедешь? Денег сейчас тебе перешлю.

— Не надо, — коротко отказалась девушка. — Не беспокойся, доберусь.

Она уже знала, что будет делать.

Такси довезло ее до дома Виктора. Анжела входила в пустую квартиру, как в склеп. Снова сползла по стенке в прихожей на пол и прорыдала пару часов. Потом, зажав сердце в кулак, принялась за дело.

Ее вещей в доме Виктора было немало, но, в основном, одежда, косметика, другие женские аксессуары. Все влезло в чемодан и три большие сумки. Анжела снесла их по очереди, стараясь не напрягаться — врач запретил ей тяжести и активную физическую нагрузку. Но оставаться в этом доме и с этим человеком Анжела больше не могла.

Стремительно темнело, и, когда девушка прогревала и очищала основательно заметенную машину, на город уже опускалась темнота. Небо, набрякшее готовым снова просыпаться снегом, провисало до самых крыш и отливало в огнях города сиренево-серым. Машины зажженными фарами прощупывали дорогу в снежной каше. Анжела обтрясла сапожки и уселась в салон. Включила обогрев сиденья. Дворники стряхивали тающие снежинки с лобового стекла, превращая их в мокрые разводы.

Анжела апатично слушала скрежет щеток по стеклу. Как жить теперь? Этого она не знала. А как находят в себе силы жить люди, потерявшие все? Наверное, просыпаются, заставляют себя спустить одну ногу с кровати, другую. Потом без аппетита завтракают. Идут на работу, как бездушные автоматы.

Мимо по двору шли прохожие. Мамы и раскрасневшиеся заснеженные бутузы в смешных разноцветных комбинезончиках. Где-то среди них была, наверное, Валентина. Найти и попрощаться? Хотя что за глупость — в этой реальности они, наверное, даже не знакомы. Еще одна потеря. Анжела решительно стерла слезы с лица, продолжая бездумно смотреть на жизнь, от которой ее отрезало. Пожилые люди тащили сумки на колесиках. Радостно шла с учебы молодежь. Такая, казалось бы, обычная, совсем не чудесная жизнь. Или мы перестали видеть и узнавать чудеса, которые она нам дарит?

Вдруг одна знакомая фигура привлекла внимание Анжелы. Девушка замерла, чувствуя, как забилось сердце. Заглушила машину и, оставив в ней и сумку, и телефон, хлопнув дверцей, бросилась вслед идущему быстрым шагом мужчине, боясь его потерять в сгущающихся сумерках.

Глава 21. Бегом за морозом

Каблучки сапог скользили на тротуаре. Местами асфальт был посыпан солью, но местами это был настоящий каток. Анжела бежала, не глядя под ноги, не отрывая взгляда от фигуры в длинной, поблескивающей в свете фонарей ярко-голубой шубе. Неужели это он — тот Дед Мороз, которого Анжела приняла за шутника, за артиста, но который перевернул ее жизнь с ног на голову? Издалека была видна даже та же лихо заломленная набок шапка. Дед Мороз шел, постукивая по тротуару посохом, и ветер раздувал канитель, прикрепленную к навершию актерского реквизита.

Вот фигура завернула за угол дома, скрываясь из вида, и Анжела заспешила изо всех сил.

— Простите!

Она задела одетую в старомодное пальто пожилую женщину, и у той перекрутился в руках тяжелый пакет. Анжела извинилась на ходу, продолжая бежать вперед, но не выдержала и виновато оглянулась. Как раз, чтобы увидеть, как пакет внезапно лопается, и продукты из него бодро начинают высыпаться прямо на грязный тротуар. Анжела пробежала по инерции еще пару метров, остановилась. Разум уговаривал бежать дальше, вслед за Синей, нет, Голубой Птицей надежды, но сердце шептало иное.

— Извините, ради Бога! — искренне сказала Анжела, возвращаясь.

— Как же мне теперь все собрать? — недовольно сказала незнакомка, поглядывая на девушку исподлобья. Глаза прятались в тени от меховой шапки, такой, какие носили еще в прошлом веке. — И пакета нет. И спину не согнуть, — пожаловалась она.

Анжела задумалась лишь на минуту. Потом опрометью бросилась к машине. Щелкнула на ходу брелком, нырнула в салон и мигом нашла пакет с мелкими вещами. Торопливо пересыпала все в дорожную сумку и побежала назад.

Женщина продолжала стоять на том же месте, охая и причитая.

— Я сейчас вам соберу, — пообещала девушка и торопливо запрыгала на асфальте.

Горошек, лимоны в пакете, макароны в пачке, которая уже чуть подмокла в снежной каше. Хлеб, слава богу, был в прозрачном пакетике. Еще какие-то продукты.

— Держите! — крикнула Анжела, вручая пакет незнакомке и устремляясь в погоню за чудом.

— Благослови вас Бог! Спасибо, девушка! — раздалось ей вслед, но Анжела неслась, ведомая надеждой и отчаяньем.

Пусть только не пропадет! Пусть подождет ее! Но когда она добежала до конца здания, сердце упало — ни одной фигуры в сказочной голубой шубе поблизости не было. Анжела на всякий случай обежала несколько дворов, но все было напрасно — она никого не нашла. Тогда она побрела назад к машине, опустив голову и сглатывая слезы, подступающие к горлу.

Нет, скорее всего, это был не тот Дед Мороз. Мало ли артистов бродит сейчас по городу, зарабатывая деньги несложным лицедейством и веселя детей? Анжела и сама два года подряд вызывала Деда Мороза и Снегурочку на дом к Варяше. Сердце зашлось болью от воспоминаний, но Анжела приказала себе: не вспоминай! И не плачь! По крайней мере, сейчас! Вот доберется до дома, тогда и…

Ветер резал щеки. Поземка рисовала на асфальте мимолетные белые сети — живые и подвижные, словно ловя ноги Анжелы в свои силки. Да, так и есть, метель этой зимы поймала ее в ловушку. Эта реальность, неправильная и несправедливая, заковала ее своим льдом, и теперь остается только стыть в этой жизни, без единой надежды на тепло и любовь.

Анжела уже почти дошла до своей машины, когда взгляд опущенных глаз упал на расшитые серебром голубые роскошные сапоги и край шубы.

— Ну здравствуй, девица! Ну здравствуй, красная! — пропел веселый голос, и пораженная Анжела, подняв голову, увидела того самого артиста, за которым безуспешно гонялась полчаса по району.

— Вы… — прошептала она, и слезы, которые копились в душе, тут же хлынули по щекам. — Верните их! Верните, умоляю!

— Кого вернуть, девица?

— А надо выбирать? Снова выбирать? — сердце сдавила боль. — Тогда Варяшу. Верните дочь!

— А как же Виктор? А как же мама? — продолжал пытать Дед Мороз. Его глаза, шалые и пронзительно голубые, проникали, казалось, до самого дна души Анжелы.

— Я их всех люблю, — зарыдала Анжела. — Это было жестоко. Очень жестоко.

— Ну в жизни нельзя все получить.

— Я знаю, я понимаю, — сникла Анжела. — Но вы можете поправить?

— Снова хочешь чуда? — усмехнулся в бороду Дед Мороз.

Анжела отшатнулась. В погоне за чудом она потеряла все. Что будет, если она еще раз попробует?

— Боишься?

— Боюсь, — честно призналась Анжела.

Может, поторговаться? Ну нет, с Богом или с другими сверхъестественными существами разве можно торговаться? И врать им тоже нельзя. Поэтому она молча ожидала решения своей судьбы. И чего ей, в конце концов, бояться? Чего бояться тому, кому уже нечего терять? Чего она лишится? Машины? Квартиры? Работы? Сейчас это казалось такой мелочью по сравнению с настоящими потерями, которые она пережила.

— Хорошо, что не врешь, — словно читая ее мысли, сказал веселый Дед Мороз. — Это очень хорошо!

И он пристукнул посохом по тротуару.

— Варяша, — тихо прошептала Анжела. — Ее верните. Хотя бы ее.

— Я могу и больше сделать, — заявил Дед Мороз. — Но ты же помнишь — за чудо надо платить! И чем меньше в него веришь, тем больше!

— У меня ничего не осталось, — всхлипнула Анжела.

— Этот мир, — вдруг обвел рукой дома и припаркованные машины мужчина. — Он ведь тоже чего-нибудь да стоит.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я могу разрешить тебе сделать последний шаг, — сказал Дед Мороз. — Ведь в сказках три — это всегда волшебное и счастливое число. Но этот шаг будет последним.

— А что, что я там найду? — забеспокоилась Анжела.

— Ну, то, что тебе дороже всего. Но вот этого не будет, — и Дед Мороз снова ткнул посохом в светящийся подъезд, который принимал в себя очередную порцию спешащих домой жильцов.

— А Варяша… Варяша будет? — повторила Анжела, уловив только одно: она сможет найти дочь.

— Будет! Ну что, рискнешь?

Сердце билось — в ожидании, в страхе, в надежде.

— Рискну! — решилась девушка.

— Ну смотри! Назад уже дороги не будет, — пригрозил Дед Мороз. — Тогда иди!

— Куда?

— Сама догадаешься! Давай, красна девица! Тебя там ждут!

Анжела растерянно посмотрела в смеющиеся голубые глаза — глаза самой зимы — а затем пошла. Мимо Деда Мороза. Мимо своей машины. Оглянулась, но сзади уже, конечно, никого не было. Артист пропал. И тогда Анжела прибавила шаг. Она знала, что ей делать.

Глава 22. Последний шаг

Поразительно! Все дни мела метель, а сейчас, когда Анжеле так нужен был снегопад, небо словно жадничало. С неба летели редкие ленивые снежинки, сухие и колкие.

— Снег. Мне нужен снег, — шептала Анжела, с надеждой поглядывая на облака, подсвеченные мигающей рекламой с огромного баннера. Тучи обложили плотной серо-фиолетовой ватой небо, и в их брюхах сейчас колыхались мирриады крохотных кристаллов. Но судьба большинства этих чудесных созданий стужи — не быть увиденными людьми, не поразить случайного зрителя своей уникальной хрупкой красотой, существующей в единственном экземпляре, а упасть и превратиться в мутную белую кашу под ногами.

— Ну пожалуйста, — шептала Анжела.

Она уже дошла до конца их квартала и подошла к реке. Здесь, несмотря на поздний час, еще вовсю шло веселье. Подсвеченные фонарями, виднелись ледяные прокатанные дорожки, ведущие с берега прямо на речной лед. Река в этом году застыла рано, чем и пользовались любители покататься на ватрушках с крутых горок. Крики и смех доносились оттуда, резкими звуками разрезая ватный воздух.

— Ну дай же снега, — взмолилась Анжела, и вдруг, словно ей в ответ, над городом закружились легкие, неуверенные хлопья. Они падали на другом берегу реки. Казалось, что небо роняло на землю невесомые сети, ловя в них черные деревья, крыши домов и редких пешеходов. Снег шел то густо, то редко.

Девушка заспешила, побежала по мостику, спеша оказаться на другом берегу, но снегопад уже надвигался на нее, наступал, и Анжела бросилась в него, как в бой, как в водоворот неизбежности судьбы.

Снег падал неотвратимо. Анжела застыла, запрокинула голову, радостно подставляя раскинутые руки и лицо летящим с неба снежным созвездиям. Потом закрыла глаза. Снежинки падали на закрытые веки, на щеки, тут же таяли и стекали каплями в волосы, снежинки щекотали кожу и после мимолетной ласки пролетали дальше. Потом снег пошел уже сплошной стеной, забиваясь в нос, и Анжела опустила мокрое от снега и слез лицо. Осторожно тронулась с места.

«Пожалуйста! Ну пожалуйста!» — шептала она беспрестанно, как слепой котенок, пробираясь в снежной завирухе, сама не зная, у кого просит — у Бога, у Деда Мороза, у неведомого чародея, легко перебрасывавшего ее из одной реальности в другую или у самой зимы, раз за разом открывавшей ей снежные порталы в иной мир.

Но вдруг в глаза Анжелы ударил яркий свет, и она зажмурилась, отшатнулась в сторону, боясь оказаться на пути у какого-нибудь мотокурьера, который выбрал пешеходный мост своей дорогой наперекор всем правилам и приличиям. И который собьет ее, просто не разглядев в снежной круговерти.

Свет стал ослепительным, и Анжела сжалась от страха в невольном ожидании удара. Но его не последовало. И свет тоже не гас. Тогда девушка осторожно приоткрыла глаза, и у нее тут же закружилась голова от увиденного.

Небо были вспахано бороздами-облаками. Словно гигантский зверь когтями прорезал атласное голубое одеяло, и оттуда полез пух. И в этом ослепительном небе заливалось светом солнце. Глазам, попавшим из тоскливого темного вечера в яркий день, стало больно. Но сердце уже сладко замирало, еще боясь поверить в чудо, боясь его спугнуть, но невольно загораясь верой. Анжела обернулась, не зная, что увидит, но всем сердцем ожидая одного.

И оно было, это чудо — Черемухово! То, в котором девушка была всего один раз, но которое полюбила всем сердцем.

— Спасибо! — прошептала Анжела, вложив в одно короткое слово всю душу. И побежала по мостику назад.

Деревья, покрытые инеем, звенели в унисон детским крикам и смеху. Здесь, в этом Черемухове, тоже катались с горки, только не на ватрушках, а на санках с сиденьем из разноцветных деревянных плашечек. Анжеле на миг захотелось остановиться, посмотреть на забавного мальчугана в коричневой шубке, перетянутой ремнем, показавшегося ей смутно знакомым. На детей, которых санки несли с крутой горки, и она радостно визжали каждый раз, когда санки подскакивали. Но ноги несли ее дальше, в Черемухово, где, возможно, ее ждали. И Анжеле было жизненно необходимо выяснить, кто ее ждет.

Она оглядела себя на ходу и заметила, что снова была одета в прежнюю одежду — шубку и сапожки с меховой опушкой. В руках у нее была коробка — из серого картона, перевязанная шпагатом. Но пусть Анжелу и одолевало любопытство узнать, что она несет, важнее было найти дом. Она была уверена, что дом с мезонином прячется где-то среди других таких же — невысоких, уютных, опушенных заиндевевшими садами.

И девушка бежала по улицам, пытаясь вспомнить дорогу. Луговая! Ну конечно! Она же была здесь в тот вечер, когда ее впервые закинуло в этот мир. И телефонная будка стояла на месте. Кажется, они тогда с Виктором пошли вон в том направлении.

Анжела уже запыхалась от быстрой ходьбы, когда дошла до своего дома. Он был все тем же — одноэтажным, выкрашенным в нежно-салатовый цвет. Протоптанная дорожка вела к высокому крыльцу.

Сердце билось уже где-то в горле, когда девушка обмела сапожки веником и вошла в знакомые холодные сени. Сейчас комната была вся пронизана лучами яркого солнца. Войлочные башмачки с мехом ожидали на полке хозяйку. Анжела быстро сбросила шубку и шляпку, переобулась. Взялась за ручку двери и замерла.

Что или кого она сейчас увидит? Ведь назад пути нет. Она сыграла ва-банк и пожертвовала своим миром ради этого, затерявшегося в прошлом, к тому же совсем не похожего на прошлое ее мира.

Дверь скрипнула, приоткрываясь, и девушка шагнула в гостиную. Ту самую — с кремово-кофейными обоями, с патефоном, с фикусом в круглой кадке и ярко пылающим на окне декабристом.

— Мамочка плишла! — раздался радостный визг, и через секунду Анжела уже прижимала к себе дочку.

— Варяша! — прошептала она, зарываясь лицом в пахнущие молоком и яблочным шампунем волосы дочери. — Варяша! Как же я соскучилась по тебе.

Она никак не хотела отпускать дочь, но малышка уже соскучилась обниматься, поэтому потребовала поставить ее на пол и тут же ткнула в коробку, которую все еще держала в руках Анжела.

— Ты что купила? Что плинесла?

Анжела в замешательстве посмотрела на коробку.

— Ты быстро вернулась, — сказал, входя в комнату, Виктор, и Анжела замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Как же она соскучилась! Соскучилась по нему. Кажется, муж о чем-то догадался по ее растерянному виду, потому что подошел и осторожно шепнул:

— Что такое, Жейли? У тебя опять провалы в памяти?

— Кажется, да, — с облегчением всхлипнула Анжела, и тут слезы потекли у нее из глаз без остановки.

— Что с тобой, ангел мой? — нежно обнял ее Виктор, и Анжела уткнулась ему в грудь, вдыхая родной запах и содрогаясь в рыданиях. — Ты снова потерялась?

Анжела замотала головой и еще уютней устроилась в крепко обнимающих ее руках любимого мужчины.

— Я не потерялась, — прошептала она. — Я, наоборот, нашлась.

Глава 23. Праздничные хлопоты

— Мама, не плачь! — дернула ее за юбку Варяша. — Папа, почему мама плачет?

— Я уже не плачу, — сказала Анжела, но слезы не унимались, лились и лились, а накопившиеся горе и боль выходили вместе с ними.

— Что с мамой? — продолжала требовать дочь. — И что в колобке?

Анжела не выдержала и рассмеялась, так забавно это прозвучало. Она наконец освободилась от объятий Виктора, бросила на него благодарный взгляд и поставила коробку на стол.

— Я не знаю, что в ней, — призналась она.

— Лазвязывай! — потребовала Варяша.

— Котенок, сбегай за ножницами, — приказал дочери Виктор.

Варяша радостно поскакала за ножницами.

— Как ты, родная? — с тревогой спросил муж Анжелу.

Он вглядывался в ее лицо, словно пытаясь по глазам прочитать все, что терзает жену.

— Теперь все будет хорошо, — дрожащим голосом сказала Анжела. — Ты только… помоги мне. Я многое забыла. И еще многое не знаю. Я так долго шла к вам… — ее голос снова прервался, и она сглотнула стоящий в горле ком. Возможно, это были слова, которые рвались у нее из сердца, но которым было не суждено родиться.

— Мы во всем разберемся, Жейли, — ласково сказал Виктор. — Я тебе во всем помогу. Ты же мне веришь?

И Анжела кивнула. Да, она верила. Она поверила ему еще в первый раз, когда они встретились с ним. В ту колдовскую ночь. Каждую минуту которой она запомнила на всю жизнь.

Однажды, когда они ездили с тем Виктором отдыхать на море, на пляже она увидела забавную парочку. Обоим было лет по шестьдесят, наверное. Они легли недалеко от Анжелы и Виктора. Старушка была крупная, загорелая, с солидным животом и в крокодилово-зеленом купальнике. А старичок худой, морщинистый и лысоватый.

В первый раз, когда они пришли на пляж, старичок стал надувать плавательный круг. Долго пыхтел, а когда закончил, то огрел им по голове лежащую жену и с независимым видом пошел купаться. Жена полежала, понаблюдала за плавающим мужем и отправилась плавать. Увидевший это муж погреб в ее сторону и стал брызгаться. А она — тянуть его за ногу в воду.

На другой день они ели донатсы. Жена надкусывала и, если пончик ей нравился, то съедала, а если нет, то отдавала мужу. Тот ворчал, но ел. А когда муж заснул на лежаке, то жена накрыла его большим полотенцем, чтобы не обгорел.

Парочка читала книги и с увлечением обсуждала их, спорила. Иногда старички ссорились, иногда подшучивали, порой хулиганили или даже щипались. Их увлекал контакт и общение друг с другом. Они готовы были разделись пополам любую мелочь и любое впечатление. Наверняка из поездки они привезли совершенно чудесные воспоминания.

Как же Анжела тогда хотела подобного. И понимала, что никогда этого не получит. Тогда. Но не теперь.

Теперь же она видела в каждом жесте Виктора заботу и любовь. И твердо знала, что даже когда она станет сгорбленной старушкой, всегда будет чувствовать обращенный на нее внимательный взгляд мужа.

Он будет ей напоминать, какие таблетки она забыла выпить. И будет провожать в булочную, даже если сам уже будет ходить с палочкой. Будет посмеиваться над ней, когда она захрапит во сне и заботливо подоткнет съехавшее одеяло. И всегда, всегда будет повторять слова, которые проняли Анжелу до самой глубины души, услышанные впервые: «Как ты, ангел мой?»

— Делжи!

Варяша примчалась с детским ножницами, у которых были скруглены кончики. Анжела разрезала бечеву.

— Открывай! — предложил Виктор дочери.

Варяша уже нетерпеливо дергала за крышку. Потом ахнула.

— Иглушки! На елку!

Анжела заглянула в коробку. Там лежал набор разноцветных стеклянных снежинок с ушками, за которые их можно было подвесить. Анжела взяла одну из них. Хрупкое стекло переливалось сверкающими гранями. Слишком памятный подарок, чтобы забыть его. Анжела словно воочию снова увидела ночную площадь и шутника, который протягивал ей простой — так ей думалось тогда — сувенир. «Тепло ли тебе, девица?» — спросил он тогда. Тепло! Теперь ей всегда-всегда будет тепло!

— Откуда снежинки? Из магазина? — потребовала отчет Варяша.

— Нет. Мне их подарил Дед Мороз, — честно сказала Анжела.

— Где ты его встлетила? В лесу?

У дочери округлились глаза.

— Нет, на площади ночью. На нем была роскошная шуба голубого цвета и сапоги… — Анжела подробно и вкусно начала описывать встречу, воспоминание о которой было живо в ее памяти. — …И Дед Мороз подарил мне эту снежинку. Сказал, что она чудесная. А я решила, что подарю ее самой моей любимой девочке в мире.

Варяша важно кивнула в знак полного доверия.

— А когда елочка, папа? — спросила она Виктора.

— Вот сейчас и займемся елочкой, — пообещал тот. — У меня закончилось дежурство. Меня отпустили на три дня. Так что Новый год сегодня будем праздновать дома все вместе.

— Ула! Ула!

А дальше началась такая суматоха, что у Анжелы не было и минуты отдыха.

Виктор принес со двора купленную елку. Ее отряхнули от снега. Перевернули табуретку, на дно табуретки поставили большую стеклянную банку с водой, куда опустили живое деревце. Виктор крепко привязал ствол елки к ножкам табуретки, чтобы она не опрокинулась. После чего из чулана достали большой чемодан с игрушками, и Анжела с Варяшей принялись разбирать новогодние сокровища и наряжать зеленую красавицу.

Повесили и Красную Шапочку с корзинкой, и Аленушку, и длинные шишки, и гроздь винограда, и оранжевую морковку, и Снегурочку, и, конечно, новые снежинки. Укутали ножки табуретки ватой и украсили канителью. Анжела наслаждалась каждой минутой хлопот, и сияние радости на лице дочери освещало ей душу. Наверное, этой елке не хватало зажженной гирлянды, но разве электрические огоньки делают Новый год волшебным праздником? Разве какая-то гирлянда может создать ощущение чуда?

Под ногами путался Черныш, проявивший живое любопытство к всеобщей суете и особенно игрушкам. И попытался лапами сбить несколько уже повешенных на еловые ветки шариков. После чего наглый кот был изгнан из комнаты.

Оказалось, что большую часть праздничного угощения Анжела «приготовила еще вчера вечером с Натальей», поэтому сегодня девушке осталось только запечь мясо в духовке и сварить картошку. А также приготовить их традиционное семейное печенье «ушки» — из песочного теста, покрытое сверху безе. Такое всегда готовила мама. И тетя Женя. А сейчас пришла пора Анжелы продолжить традицию. И пока Варяша спала, девушка с удовольствием хозяйничала на уже знакомой уютной кухне.

За окном к кормушке прилетали желтопузые синички, ловко подхватывая семечки и стремительно уносясь в глубь сада, чтобы там, на ветке, не торопясь, отведать угощения. Между двух яблонь стояла построенная маленькая крепость из снега. Вместо зубцов на ее стене торчали разноцветные ледышки цилиндрической формы – красные, желтые, зеленые…

Как чудесно, как волшебно переплелись миры, мозаика реальности поменяла кусочки, но наконец эти кусочки сложились в идеальную, правильную картинку. «А вдруг в этом мире где-то есть Валентина? — невольно пришло в голову Анжеле. — Ведь тот карапуз на речке был очень похож на Игорька. Но нет, это, наверное, было бы уже чересчур. Нет-нет, пойми, я не прошу этого, не думай, что я неблагодарна! Все просто чудесно!» — невольно испугавшись, взмолилась Анжела.

День стремительно перетекал в вечер, и вот уже на чистом небе заблестели яркие угловатые звезды.

— Пойдем встречать бабушку? — предложил Виктор.

— Пойдем! Пойдем! — тут же обрадовалась Варяша.

— Как — бабушку? — пытаясь поймать скачущую на диване дочь, спросила Анжела.

Муж не удивился забывчивости Анжелы.

— Ну как же, — спокойно объяснил он. — К нам же приедут встречать Новый год твоя мать и Евгения Сергеевна. Они на автобусе доедут до пешеходного моста, а мы их там встретим.

— Пойдем их встлечать к мостику! Ула! — продолжала радоваться Варяша. — Мама, смотли, я — голная козочка!

— Сейчас горная козочка никуда не пойдет, если не начнет одеваться, — заметила Анжела, наконец ухитрившись схватить дочь за край платья.

Через полчаса они уже шли по улице. Анжела вдохнула аромат зимы, и ее душа преисполнилась благодарности ко всему с ней случившемуся. Звезды свешивались с небес целыми гроздьями, от фонарей на дорогу ложились уютные полянки света. Редкие облачка стремительно уносил ветер, сдувающий снег с вершин высоких сугробов.

Вот впереди уже показался ряд высоких тополей, которые темными стражами стояли вдоль берега. Мостик, подсвеченный фонарями, издалека казался совсем сказочным. Варяша, идущая между Виктором и Анжелой, время от времени повисала с радостным писком у них на руках, требуя нести ее.

— У-ух! — весело кричали родители, поднимая дочку выше и вызывая у Варяши заливистый смех.

Из-за крыш показалась темная туча. Она торопливо глотала звезды, угрожающе нависая над улицей, и Анжела забеспокоилась. Снег посыпался вдруг и сразу со всех сторон.

«Нет! Только не это! — взмолилась девушка, крепко вцепляясь в руку дочери. — Только не забирай у меня это! Ну пожалуйста!» Вокруг падали хлопья снега, а сердце прошивали острые иглы страха. «Не меняй ничего! Мне не нужен мой прежний мир! Ни смартфоны, ни интернет, ни компьютеры. И пусть в этом мире еще даже не изобрели пенициллин (или уже изобрели?), и пусть здесь еще не летали в космос и не делали пересадку сердца, но мне все равно!»

Анжела с отчаяньем вцеплялась в ручонку дочери, словно та могла удержать ее. Могла не дать сдвинуться тектоническим плитам миров и времен. И эта связь сейчас казалась ей сильнее, чем связь атомов или сила земного притяжения.

«Только не отпускай! Спаси и сохрани!» — шептала Анжела, пробираясь сквозь снег.

Но когда снегопад закончился так же внезапно, как и начался, она увидела рядом с собой и Варяшу, и Виктора. Муж бросил на жену чуть встревоженный взгляд и кивком спросил, что случилось. Но Анжела лишь помотала головой.

— Вон бабушка идет! И тетя Женя! — радостно крикнула Варяша.

Она вырвалась из рук родителей и побежала вперед к шагающим по мостику двум женщинам. Одна из них уже распахивала руки для объятья.

— Мама! — прошептала Анжела и одновременно и заплакала, и засмеялась.