Три ошибки Софии

Глава 1. Трактир

Трактир был далеко не первой свежести. И это еще мягко сказано. Когда-то добротный двухэтажный дом, пусть некрасиво, но крепко сбитый из массивных бревен, он давно нуждался в поновлении. Вывеска над входом так заржавела, что на ней уже с трудом можно было прочитать часть надписи «Синий…». Вместо рисунка под неразборчивыми словами было пятно, отдаленно напоминающее хряка.

Красный шар солнца, наколотый на черные пики деревьев, чудом еще держался в небе, когда София вышла на опушку леса и с облегчением выдохнула в морозный воздух струйку пара.

– Кажется, трактир, – озвучила очевидное Перпетуя, служанка Софии.

– Ну вот! – с удовлетворением сказала София. – А ты говорила, что нужно повернуть направо на развилке.

– А я и сейчас скажу, что надо было направо, – проворчала служанка, с подозрением косясь на одиноко стоящее здание. Вокруг были лишь заснеженная равнина и лес.

– Госпожа, давайте поторопимся, – сказал идущий последним в цепочке слуга. Он вытер пот со лба под большой меховой шапкой, беспокойно глядя на стремительно тускнеющий шар солнца.

Женщины подобрали юбки и заторопились из последних сил по колее, накатанной санями, но уже запорошенной свежим снегом. Собака, услышав скрип шагов, лениво гавкнула, но из конуры вылезать не стала. Как будто в ответ на ее гавк, снег, до этого летевший редкими хлопьями, усиленно повалил, и женщины заторопились в тепло.

Софию ошеломило пивным духом, запахом жарящейся на вертеле свиньи и кислой капусты, а также многочисленными другими ароматами, которые присущи только трактирам. Женщина обвела взглядом зал, где среди пары десятков столиков были заняты от силы пять, и уверенно направилась к стойке.

Полный высокий трактирщик ловко протирал кружки большим клетчатым полотенцем сомнительной чистоты и свежести.

– Госпожа! – скорее с удивлением, чем с радостью сказал он, отрываясь от своего полезного занятия.

– Добрый вечер! – сказала София, решительно разматывая пуховый платок.

– Сестра! – еще более удивленно сказал трактирщик, увидев под платком белое покрывало монашеского ордена Последователей Иризы, из-под которого выбивались черные локоны.

– Только послушница, – строго поправила его София, расстегивая шубу: в зале было жарко натоплено. Замерзшие пальцы и ноги сразу начало покалывать. – Нам нужна помощь.

– Какая?

Трактирщик отставил кружку, на которой не особо отразился плод усилий по вытиранию.

– Во-первых, – твердым голосом продолжила София, – у нас перевернулся возок. Нашего слугу придавило. Мы смогли вытащить его из-под возка, но он пострадал. Идти не может. Мы оставили его там. Кто-то из мужчин может пойти с нашим кучером и помочь? – в голосе Софии было нечто, что не давало увильнуть от ответа, по крайней мере, сразу. Недвусмысленный, как пение полковой трубы, он заставил трактирщика со вздохом отложить полотенце и задуматься.

– Да кто пойдет-то? – с сомнением сказал он, увидел во взгляде Софии разгорающееся возмущение и торопливо добавил: – Из мужчин только я да сын мой. Остальные бабы. А вы где перевернулись-то, сестра?

– Как только через речку перебрались, так сразу.

– Эвон где! – трактирщик задумчиво пожевал губами. – Вам надо было на развилке направо идти. Там вывеска есть. Только, видать, снегом ее припорошило. Вот вы и не увидали. А если бы направо пошли, то скореча к деревне вышли. Там бы вам и людей искать.

– Я же говорила, что надо было поворачивать направо, – пробурчала Перпетуя.

– Там что, хозяин, нам делать-то теперь? – с недовольством вмешался кучер. – Вертать и в деревню идти?

– Непременно вертать, – подтвердил трактирщик. – Там и кузнец есть, если что. И людей много. Помогут. И идти не так далеко. Если поспешите, то успеете до темноты.

– Я никуда не пойду, – решительно заявила София. – У меня уже ноги не идут. Да и заночевать надо где-то. Не в деревне же. Мы-то думали, что до города доберемся, но пока пробирались через лес… – она устало махнула рукой.

– Я пойду, госпожа, – с беспокойством глядя на темнеющее окно, сказал кучер. – Не уверен, правда, что дотемна успею к возку вернуться…

– Погодь! Я тебе фонарь дам, – сжалился трактирщик. – А то заплутаешь еще в потемках. Лишний грех на душу! И поспеши! По ночам волки озоруют! – София и Перпетуя тревожно переглянулись.

Трактирщик повозился, достал из шкафа фонарь и отдал кучеру. Тот поклонился Софии:

– Я, госпожа, не знаю, когда вернусь. Может, и вовсе полночи провозимся.

– Если что, езжай в деревню. А с нами тут ничего не произойдет, – уверенно сказала ему София, отпуская слугу. Перпетуя с сомнением поджала губы.

София сбросила шубу и огляделась. В зале было темновато. За тремя столиками сидели неторопливо попивающие пиво местные крестьяне. Они с любопытством и не скрываясь наблюдали за пришлецами, внимательно прислушивались к разговору и старательно запоминали его, чтобы было что обсуждать в течение ближайшего месяца. Поодаль сидели четверо мужчин в добротной дорожной одежде. Они пили пиво, не поднимая глаза, но по их позам было видно, что и от их внимания разговор Софии с трактирщиком не ускользнул.

– Это ведь трактир? – уточнила София. – Я видела вывеску.

– Да, – снова принимаясь за протирку стаканов, поведал хозяин. – «Синий вепрь», вот как называется. Его еще прадедушка открыл. А почему «Синий вепрь» назвали – так на то история есть интересная. Как-то граф, чей замок неподалеку, собрался на охоту. Дело было осенью…

– Не, это в конце лета было, – перебил трактирщика один из крестьян. – И не граф на охоту поехал, а гости его…

– Это очень интересная история, но мне бы хотелось сначала узнать насчет ужина и ночлега, – с нажимом сказала София. Про прочие удобства она решила пока не спрашивать.

Трактирщик почесал в затылке.

– Надо было вам правей брать и в деревню идти, – со вздохом сказал он.

– А по-моему, все очень даже удачно получилось, – не согласилась София. – Нам ночлег нужен. Так что мы у вас остановимся. У вас же трактир?

– Так-то так, – сказал трактирщик. – Да только у меня в основном выпивают. А комнат для проезжающих всего две. Мало кто останавливается. Мы же на отшибе от деревни стоим.

– Две – это просто прекрасно, – с энтузиазмом сказала София. – Даже одна и то пойдет. Сколько стоит? И еще бы ужин нам.

– С ужином как-нибудь вопрос решим, – уклончиво сказал трактирщик. – А вот с комнатами незадача, сестра, выходит. Их обеи заказали наперед.

– Обе?

– Ну да. Заранее заказали. И заплатили. Для какого-то очень важного господина. Который аж в саму столицу едет. Для него и свинью жарим, – кивнул трактирщик на служанку, проворачивающую жаркое, насаженное на вертел над огнем очага. – Но не переживайте, и вам часть уделю. Наше фирменное блюдо. Недаром же мы «Синий вепрь». А почему так назвали? Легенда имеется…

Перпетуя кинула взгляд на жарящегося крохотного поросенка, получившего незаслуженный титул свиньи, и скептически хмыкнула.

– Хорошо хоть вепрем не назвали, – пробормотала она.

– Благодарю, – сказала София, снова перебивая трактирщика. – Значит, комнаты заняты? Жаль. А другого места для ночлега нет?

– Ну не могу же я вам сеновал предложить? – развел руками трактирщик.

– Э-эх! – вмешалась в разговор Перпетуя. – Совести у тебя нет, как я погляжу! Ты бы еще госпоже свинарник предложил для ночевки. А господин твой проезжающий и одной комнатой обошелся бы. Зачем ему две?

– Не могу знать, – заупрямился трактирщик. – А только заплатили мне немало, так что не обессудьте, сестра, – извиняющимся тоном сказала он. – Вон приезжие господа… – трактирщик махнул рукой в сторону сидящей молчаливой четверки, – тоже номер спрашивали. Но что делать, если нет? Они до утра в зале ночевать будут, сказали. А ежели что, вы тоже в зале оставайтесь этом. Тулупчиком прикроетесь и превосходно на лавке до утра проспите.

Перпетуя уставила руки в бока, собираясь высказать все тому, кто предлагает ее госпоже спать на лавке, как мужичке, и она уже даже открыла рот, когда скрип двери прервал ее.

Вместе с клубами пара в трактир ввалились двое, и внимание всех присутствующих перешло на них.

Глава 2. Новые гости

Первым в зал вошел высокий мужчина. Он, видимо, стряхнул снег с шубы и мохнатой шапки еще за дверью, но заиндевевшие брови над стального цвета глазами намекали на то, что путешествие у него было нелегким и явно проходило не в уютной карете, как у Софии и Перпетуи.

Незнакомец обвел коротким взглядом зал, но, несмотря на краткость обозревания, кажется, не упустил ни одной мелочи. Подошел к стойке и стал спокойно стаскивать с рук перчатки.

Трактирщик окончательно потерял интерес к протираемым кружкам и низко склонился, признав в госте важную персону.

– Номера, – отрывистым и чуть лающим голосом, в котором был слышен акцент, сказал незнакомец.

Он снял шапку, и София увидела, что мужчина немолод. Его короткие темные волосы на висках тронула седина. Бровь на суровом лице пересекал шрам, давно заживший, но отчетливо забелевший от холода. Губы были сложены в жесткую линию.

– А?.. – начал было с замешательством трактирщик.

– Мы заранее заказывали, – вмешался в разговор молодой человек, вынырнув из-за плеча первого мужчины. Молодой человек стащил с белобрысой головы треух, и с него искорками осыпались снежинки. – Курьер должен был проехать и оплатить нам номер на ночь. Два номера.

– А! Так это вы номера изволили заказать? – догадался трактирщик. – Покои готовы. Протопил их заранее, чтобы спать тепло было. И на ужин вам свинью пожарил.

– Лошадей отвести на конюшню. Накормить. Ужин принесите нам в номер, – отрывисто бросил незнакомец со шрамом.

– Сию минуту! Вы пока присядьте, пива моего отведайте. Жена вам постелет и вмиг позовет.

Незнакомец коротко кивнул и снова обвел прищуренными глазами полутемный зал. Посетители под его твердым взглядом опускали голову или отворачивались. Мужчина прошел в глубь зала и занял столик около очага.

Трактирщик засуетился, кликнул куда-то в маленькую дверь позади стойки, и оттуда выскочили дородная женщина, на ходу вытирая руки фартуком, и невысокого роста паренек. Паренек выслушал наставления отца, накинул полушубок и, хлопнув дверью, бросился в снежную круговерть. Жена побежала по скрипучей лесенке на второй этаж.

Через несколько минут паренек вернулся с кислой миной, ведя за собой высокого старика, который что-то выговаривал ему по дороге.

– …И побольше насыпь, малой. Не жалей зерна. Ты лошадкам отсыплешь, а господин тебе завтра монет отсыплет. Понял?

– Понял, – покорно сказал паренек, чуть прогнувшись под рукой старика, который похлопал его по плечу, и покосился на отца. Трактирщик согласно кивнул.

– Идите сюда, Торренс, – позвал белобрысый старика.

– Кому Торренс, а кому и господин Торренс, – проворчал старик, шагая между столиками.

– Вы бы, сестра, тоже куда-нибудь присели, – сказал суетящийся трактирщик Софии, – а я вам скоро ужин соображу. Авось, господам хватит. Вон свинья-то какая большая.

Перпетуя снова хмыкнула, но предпочла не делиться с окружающими мыслями.

– Благодарю, – спокойно согласилась София, прошла через зал и уселась через один столик от путешественников. Недовольная Перпетуя последовала за ней.

– Еле ваш трактир нашли, – сообщил словоохотливый Торренс хозяину трактира, который принес кувшин, в котором плескалось темно-коричневое пиво. – Хорошо, что какого-то прохожего с фонарем встретили, и он нам путь указал. А то энтак бы по потемкам до утра провошкались.

– Это, должно быть, наш, – шепнула Софии внимательно прислушивающаяся к разговору Перпетуя.

– Да уж, трактир-то на отшибе стоит, – спокойно согласился трактирщик. Он изучил кружку, незаметно для гостей протер ее полой сюртука и торжественно поставил перед немолодым мужчиной, в котором безоговорочно признал главного.

– А далеко ли до города, любезный? – осведомился старик.

– Так, почитай, еще миль пять будет.

– Как так? – поразился белобрысый. – Я думал, что «Синий кабан» в самом центре Рунуи находится.

– Так то «Синий кабан», – терпеливо объяснил трактирщик, наливая пиво в кружку. – А у нас «Синий вепрь». Мой прадедушка этот трактир построил. С названием история интересная связана. Тут неподалеку замок есть графский. И вот как-то граф собрался на охоту. Дело было в середине осени…

– Постойте, постойте! – взвился белобрысый. – Так это не известный «Синий кабан», что в Рунуе?

– Снова перепутали, Матеус? – спокойно отозвался седовласый мужчина, подув на пену, которую обильно дало пиво. – Я нанял вас секретарем месяц назад, но вы уже успели сделать пару ошибок. И вот очередная.

Белобрысый тяжело вздохнул.

– Очень виноват, ваше сиятельство. И что же теперь делать?

– Да ничего, – обрубил его вельможа. – Здесь ночевать.

– Неизвестно еще, доехали бы мы дотемна до города, – заметил Торренс. – И опять же по милости господина Матеуса, который долго копался на предыдущей стоянке.

– Я не нарочно! – возмутился белобрысый. – Пока я рассчитывался с кузнецом, пока я искал…

– Гнать бы таких в шею, – проворчал Торренс. Белобрысый вспыхнул.

– Довольно, – отрубил вельможа. – Когда закончится испытательный срок, тогда и будем решать относительно господина Матеуса. Сейчас же я только надеюсь, что основной обоз поедет правильной дорогой.

– Ну так им же занимается другой человек, – усмехнулся Торренс.

– Как пиво, господин? – осведомился трактирщик, устав стоять.

Вельможа отхлебнул из кружки.

– Зачем же вы, ваше сиятельство, такое пойло пьете? – забеспокоился старик. – У нас же есть хорошее вино. Я пару бутылок специально с собой прихватил. Они в седельных сумках. Сейчас за ними сбегаю.

– Отменное пиво, – заметил мужчина со шрамом, салютуя насупившемуся трактирщику кружкой.

– Благодарю, ваше сиятельство, – просиял трактирщик. – Сейчас моя жена вас в номера позовет.

И он махнул супруге, которая спускалась со второго этажа.

– Вы как хотите, госпожа, – шепнула Перпетуя Софии, – но спать стоя как боевая лошадь я вам не позволю. Или на лавке в одном зале с мужланами.

– Ты куда? – шепнула ей София, когда служанка решительно поднялась с места. – Стой!

Но Перпетуя встала и направилась к сидящей троице.

– Добрый вечер, господа! – обратилась она к ним всем, но глядя преимущественно на седовласого вельможу.

По его платью сложно было понять, кем он являлся. Строгий камзол, больше напоминающий мундир, был мало украшен, и разве что пуговицы и запонки с камнями намекали на богатство его владельца. Высокий воротник стойкой с чуть потускневшим серебряным кантом подпирал жесткий подбородок. Однако властные манеры и сталь в голосе выдавали человека, привыкшего повелевать. Мужчина поднял взгляд на Перпетую, потом перевел его на нахмурившуюся Софию.

– Чем могу помочь? – отрывисто спросил он.

– Дело в том, ваше сиятельство, – взволнованно начала Перпетуя, – что мы остановились в этом трактире. А комнат нам не дают. Говорят, что обе две заняты.

– И что же вы хотите, любезная? – недовольно осведомился секретарь путешественника. – Мы заказывали номера заранее.

– Так не спать же нам в зале! – всплеснула руками Перпетуя.

– Эх, дорогуша, – сказал Торренс, добродушно подмигивая ей. – В пути где только спать не приходится. Бывало и в лесу ночевали. А чтобы волки не задрали, костры разожжешь вокруг возка. Кони в центре собьются, дрожат, страшно им, когда вой слышат. Так и сидишь до рассвета, глаз не смыкая, с оружием в руке. А тут и тепло, и безопасно…

– Это ваш возок перевернутый на дороге был? – спросил вельможа, проигнорировал воркотню старика.

– Это тот, который мы поднимать помогали? – уточнил Торренс.

– Наш, – горячо подтвердила Перпетуя. – Спасибо, что мимо не проехали, господа! – но вельможа лишь чуть качнул головой, как бы отметая благодарность. – Мы с госпожой сюда пешком пришли. Здесь и ночевать придется.

Вельможа бросил взгляд на Софию, и та порозовела от его цепкого взгляда. Она надменно склонила голову и получила в ответ вежливый поклон.

– Любезная, – недовольно вмешался секретарь. – Ничего с вами не будет, если вы в общем зале ночь проведете. Нам нужны обе комнаты. Одна для его сиятельства, а в другой мы с камердинером расположимся.

– Да где это видано, – всплеснула руками Перпетуя, – чтобы благородная госпожа ночь проводила в таком месте?!

– Э-э, милая, – вмешался Торренс, – в дороге разное бывает. Вот помню я, раз на войне нам с его сиятельством пришлось ночевать в хлеву. И то рады были, что не на голой земле. А утром смотрю: к его сиятельству ягненок прибился, видимо, для тепла. И так спят оба хорошо…

– Вы нас в хлев посылаете? – взвилась Перпетуя.

– Перпетуя! Иди сюда! Немедленно! – звенящим от гнева голосом позвала София.

– Вы монахиня Ордена Последователей Иризы? – обратился к ней вельможа.

– Только послушница, – резко возразила София. – Прошу прощения за мою служанку. Перпетуя, я кому сказала, иди сюда!

– Так! – обрезая дальнейшее препирательство, сказал вельможа и встал с лавки. Жена трактирщика почтительно ожидала рядом, когда сможет отвести их в номер. – Номер получше отдаем женщинам. Надеюсь, вы сможете расположиться в одной комнате, сударыня?

София широко раскрыла глаза от удивления и машинально кивнула.

– Но, ваше сиятельство… – проблеял растерянный секретарь.

– А мы расположимся в другой, – оборвал его вельможа.

И он рукой показал Софии и Перпетуи, чтобы они следовали за женой трактирщика.

Перпетуя победоносно посмотрела на свою госпожу.

– Благодарю вас, но это было необязательно. Деньги за номер мы вам отдадим, – холодно поклонилась София и пошла вслед за женой трактирщика.

– Вот тебе и спасибо! – усмехнулся Торренс, беря в руки глиняные кружки и собираясь идти вслед за господином, который пропустил вперед женщин.

– Это тебе спасибо, старый хрыч, за то, что в хлев нас отправлял, – проворчала себе под нос Перпетуя и поймала гневный взгляд обернувшейся к ней Софии. – Все-все, молчу.

Глава 3. Номер

– Как за такой клоповник вообще можно брать деньги? – возмутилась Перпетуя, проведя рукой по спинке кровати и показывав госпоже почерневшие подушки пальцев.

– Ты сама настояла на комнате. Вернее, забрала ее со скандалом. А мы могли бы и в общем зале одну ночь провести, – заметила София, оглядывая полученную с боем комнату.

Она была крохотной. Двухспальная кровать с запятнанным покрывалом занимала большую часть комнаты, оставив лишь небольшой пятачок около окна под умывальный столик с древним тазом и узкий шкафчик. Перпетуя открыла шкафчик, напугав одинокого таракана, который живо проскользнул в щель треснутой задней стенки, и поморщилась. Из окна сильно дуло, но задняя стенка печи, выходящая в эту комнату, давала тепло. София радостно приложила руки к теплому кафелю.

– Ага. Спать не пойми с кем, – возмутилась Перпетуя. – И так не очень хорошо вышло, что остались без слуг.

Служанка подошла к двери, которая вела в соседний номер и подергала ее, чтобы убедиться в том, что закрыто.

– Хорошо хоть, что крючок с этой стороны, – заметила она.

– Ну да, – согласилась София. – Видимо, рассчитано, что в этой комнате господа живут, а в соседней – слуги. Поэтому и дверь между ними есть.

София повесила в шкафчик шубу, с радостью умылась ледяной водой, которую ей полила на руки Перпетуя, проигнорировала ворчание служанки, что воду не погрели, и плюхнулась на кровать.

– Ты прощена, – сказала она, развалившись на подушках. – На лавке мы бы так не смогли.

– То-то, – подобрела служанка.

В дверь постучали. Вошла жена трактирщика, держа на подносе тарелки. В комнате аппетитно запахло жареной свининой.

– Вот, отведайте, – гостеприимно сказала женщина, ставя поднос на маленький столик у кровати. – Все, чем можем. Хлеб только сегодня пекла. И сыр я сама делаю. И масло. А мед у нас ух какой душистый. Это от лесных цветов, говорят. Я бы еще пива принесла, но… – она бросила выразительный взгляд на головное покрывало Софии.

– Благодарю вас, – любезно сказала София. – Полагаю, что все вкусно. И пива принесите. Его моя служанка выпьет. А мне воды, если можно.

– Пиво у нас знатное. У кума пивоварня имеется. Ячменное! За ним даже из города приезжают.

– А не скажете, любезная, – смущенно поинтересовалась София, – где у вас тут уборная?

– Да где же ей и быть-то? – пожала плечами хозяйка. – Как из трактира выйдете, то поверните направо за угол. Там тропка будет. Сначала там конюшня с сеновалом. За ней курятник. А за курятником как раз свинки у нас живут. Как к свинкам зайдете, там в уголке местечко имеется. За перегородочкой. Завсегда, ежели кто пойдет ненароком, покричать можно. Чтобы не ломились.

– А ночной вазы у вас нет? – хмуро поинтересовалась Перпетуя. – Не будет госпожа по хлеву в потемках бегать.

– Какая ваза? – удивилась трактирщица, поморгала глазами и просияла: – А-а! Поняла. Ну чего нет, того нет. А вот ведерко могу дать.

– Ну хоть ведерко, – вздохнула Перпетуя.

Трактирщица ушла, обещав послать сына с требуемым предметом первой необходимости.

Через полчаса ужин был съеден подчистую.

– Не нравится мне это место, – раздраженно сказала Перпетуя, догладывая свиное ребрышко. Она собрала хлебные крошки с подноса и забросила себе в рот. – Глухо тут. Зарежут, и никто ничего не заметит.

– Ты так говоришь на каждом постоялом дворе, – заметила София. – И ворчишь всю дорогу. Могла бы и не ехать.

– Да как бы я вас одну отпустила! – всплеснула руками Перпетуя.

– Просто признайся, что хочешь столицу увидеть, – улыбнулась София.

– Может, и хочу! – уперла руки в боки Перпетуя. – А еще хотела бы понять, какая муха укусила ее величество, что приказала вам срочно ехать по такой погоде из монастыря в столицу Керессы. Нельзя было до лета подождать?

– Я не склонна обсуждать с тобой это. Просто скажу, что у моей августейшей родственницы была веская причина для такого вызова, – строго сказала София. – А в утешение тебе добавлю, что санный путь лучше осенней или весенней распутицы.

– Так-то так, да не так… – себе под нос проворчала Перпетуя. – Ну да что ни делается, все к лучшему. Авось поспеем к новогоднему балу.

– Ни на какой бал я не пойду, – отрезала София. – И во дворец поеду только для встречи с Анной-Марией.

– Да знаю я, знаю все, – смягчилась Перпетуя. – Я пока поднос с грязной посудой отнесу на кухню, а вы тут свои дела сделайте, госпожа. Не спешите. А как вернусь, отнесу ведерко в хлев.

Служанка полила воду на руки Софии и закрыла за собой дверь.

Через четверть часа Перпетуя уже выходила из трактира с ведром. Метель утихла, и по небу неслись облака, рвались об острый край отливающего синевой месяца и летели дальше, за вершины деревьев, стоящих черными сгустками ночи.

Перпетуя, выскочившая из трактира налегке, без платка, поежилась от пронизывающего ветра и уже собралась завернуть за угол, когда пара услышанных слов заставила ее застыть на месте.

– …уверен…

– ждем... заснут…

Усталые, чуть хриплые мужские голоса отчего-то показались Перпетуе угрожающими, а обычные слова, что долетели до ее уха, – зловещими.

Она на цыпочках прокралась назад к двери, быстро вылила содержимое ведра в сугроб, стыдливо прикрыла снегом и нырнула назад в тепло трактира.

– Нашли? – участливо спросила ее трактирщица, протирающая столы после последних гостей. На четырех лавках лежали разостланные тощие тюфячки. Перпетуя покосилась на солому, торчащую из прорехи в дерюге одного из тюфяков и окончательно признала правильным свою битву за кровать наверху.

– Да что там искать-то? – пожала она плечами. – Скажите, уважаемая, а у вас часто на дорогах грабят?

– Да бывает, – равнодушно согласилась хозяйка. – Но в трактире вам бояться нечего. Вот сейчас постояльцы, что вышли коней своих проведать, вернутся, и я дверь на засов закрою. А ежели что, деревня рядом. Оттуда завсегда можно помощь позвать. На коне враз доскачешь.

– Понятно, – задумчиво кивнула Перпетуя и пошла с ведром наверх.

Она вошла в номер и закрыла за собой дверь на крючок.

София сидела на кровати и расчесывала длинные черные волосы.

– Я вам кое-что сказать хочу, госпожа, – взволнованно выдохнула Перпетуя.

София, поняв по тону служанки, что разговор будет серьезным, отложила гребень и нахмурилась.

Глава 4. По другую сторону двери

– И как же мы здесь ютиться будем? – с возмущением спросил Матеус, оглядывая коморку, которая старалась притвориться «номером».

В ней были: узкое окно с мутными стеклами, за которыми уже сгустилась фиолетовая тьма, узкая кровать, узкий же топчан, колченогий умывальник с тазиком, столик с оплывшими свечами в подсвечнике.

– Превосходным образом, – с оптимизмом сказал Торренс, поливая господину на руки из кувшина.

– Это каким же?

– Один из нас будет спать на кровати, один на топчане, а третий на полу, – озвучил очевидное камердинер.

Ферран вытер руки о поданное полотенце и постарался скрыть улыбку. Озадаченный Матеус в растерянности оглянулся, пытаясь понять, как будут распределяться роли. Почему-то уверенный в том, что на его кровать никто не покусится, Ферран улегся поверх серого стеганного покрывала с чуть-чуть погрызенным мышами углом.

– И кстати, господин Матеус, это вам мы обязаны ночевкой здесь, – заметил он, забавляясь тем, какое обиженное выражение появилось на лице секретаря. Тот пару раз пооткрывал и позакрывал рот, но не нашел ни малейшего повода для возражения.

– Еще и пиво это дрянное! – грустно добавил секретарь, решив направить раздражение в новое русло.

– Торренс, ты говорил, что прихватил вино из обоза? – поинтересовался Ферран.

– Сейчас сбегаю, – охотно вызвался преданный камердинер, разгибая захрустевшую спину.

– Я сбегаю, – вызвался Матеус. – Господин Торренс намотался сегодня, должно быть.

– И то правда, – сказал камердинер и уселся на топчане.

Матеус грустно взглянул на последнее занятое лежбище, видимо, смиряясь с судьбой, и побрел на конюшню за седельной сумкой и прочими вещами.

– Не хотелось при прощелыге этом говорить, – заметил Торренс, – но он прав. Не обязательно было этим женщинам отдавать наш номер, – Ферран лишь изогнул в неодобрении бровь, но ничего не ответил камердинеру. – И с каких это пор вы стали таким лояльным к монахам?

– Во-первых, к монашкам. А во-вторых, даже не думал становиться. Но не мог же я позволить благородной госпоже спать в общем зале с непонятным и опасным сбродом.

– Благородной? – с сомнением покрутил головой Торренс. – У нас в Империи…

Перед глазами Феррана встала незнакомка: изящная фигурка, словно вылепленная скульптором, выбившаяся из-под накидки черная прядь волос, гордо вздернутый подбородок, сверкающий взгляд темных глаз… Несмотря на печать усталости, красивое каждой своей чертой лицо. А может, все дело в полутьме, когда самое обыденное видится волшебным? Или дело в старческой сентиментальности? В каком-то воспоминании, прячущемся за серой пеленой лет? Чем-то она Феррана задела.

– Мы не в Империи, Торренс, – отрезал Ферран, прерывая ворчание старика, – а в Керессе с дипломатическим визитом. И вне зависимости от статуса той дамы, ночевка с головорезами не могла бы ей пойти на пользу.

– Почему головорезами?

– Ты видел ту четверку, сидящую в углу? У первого оттопыривался камзол. Кинжал. Второй уж больно цепко глядел. Третий сидел спиной и не стал оборачиваться. Что было странно, потому что все смотрели на нас с любопытством. А этот не повернул головы.

– А четвертый?

– А четвертый с ними, – коротко отрезал Ферран.

– Наверное, вы правы, ваше сиятельство, – согласился Торренс. – Но к нам-то какое они отношение имеют?

– Скорее всего, никакого, – пожал плечами Ферран. – Мы остановились здесь случайно из-за глупой ошибки Матеуса. Та четверка не профессиональные военные. Скорее, сброд.

– Тогда кто же они?

– Трактир стоит в глухом месте. Наверняка хозяин промышляет контрабандой. За те сто лет, что между Керессой и Васконью нет дипломатических и экономических связей, нелегальная торговля расцвела махровым цветом. А трактир как раз стоит на торговом пути. Так что полагаю, что эта четверка – контрабандисты.

– Ну тогда нам не о чем беспокоиться, – заявил Торренс. – К тому же, их четверо, а нас трое. Не полезут. Побоятся.

Камердинер стянул с Феррана сапоги и поставил сушиться неподалеку от очага, где весело трещали дрова. Вошел Матеус, навьюченный вещами. Сразу за ним вошла полнотелая хозяйка, неся тяжелый поднос с аппетитно дымящим поросенком и квашенной капустой.

– Отведайте, господа, – сказала она, расставляя снедь и кружки на маленьком столике.

Матеус открыл бутылку вина и разлил вино по кружкам.

– Любезная, вы не дадите нам какой-нибудь тюфячок, чтобы на пол постелить? – попросил Торренс.

– Конечно. Только он тяжелый. Может, ваш слуга… – женщина выразительно посмотрела на Матеуса.

Тот обиженно вскинул голову, но Торренс уже согласно кивнул.

– Поможет, поможет. А как же! Тем более спать на полу придется именно ему. Вы не сходите, господин Матеус, за матрасиком?

Матеус, уже было занесший руку над поросенком, скорчил мину, но встал. Он бросил последний мрачный взгляд на остывающий ужин и смиренно поплелся за трактирщицей.

– Не годится этот паренек для дипломатической службы, – покачал головой Торренс. – Нервный он какой-то. И на лице все написано. И кто его вам только порекомендовал?

– Да просто искать другого времени не было. Помнишь? Лукиан заболел прямо в день отправления. Хорошо хоть этот попался под руку. Бумаги у него хорошие были. Образование прекрасное. Язык кересский знает, а на безрыбье…

– Ладно, – проворчал камердинер. – Вы кушайте, ваше сиятельство, и спать ложитесь. Винца вон выпейте. Славное! – крякнул он, допивая кружку.

Феррен собрался было пригубить вина, но тут же поставил на стол. Боковым зрением он успел увидеть мелькнувшие черные тени, тут же рассыпавшиеся ослепительными звездами.

– Пахнет падалью, – сказал он, ставя нетронутый стакан на стол.

– Ахты ж, боже мой! – всплеснул руками камердинер. – Снова?

– Я лягу, старик, – сказал Ферран. – А ты мне порошок разведи.

– И не поужинавши даже! – продолжил причитать Торренс, доставая из нагрудного кармана пузырек.

Он перелил вино из кружки Феррана в свою, развел порошок в воде и протянул господину. Ферран улегся, не раздеваясь. Мир наливался темнотой, в которой мелькали остроугольные звезды, отовсюду несло знакомым чуть сладким запахом гниения.

– Скоро пройдет, ваше сиятельство, – утешал его камердинер, заботливо накрывая шубой, а поверх нее одеялом. Ферран отвернулся к стене и закрыл глаза. Его чуть подташнивало.

Вернулся недовольный Матеус, таща на себе тюфяк.

– А его сиятельство уже легли? – удивился он и кинул взгляд на нетронутый ужин и пустую кружку.

– Устал с дороги, – ничего не объясняя, сказал Торренс. – И мы с тобой давай быстро поедим и ляжем спать.

Однако с едой и с вином камердинер управился гораздо быстрее секретаря, лег на топчан и укрылся одеждой. Он слышал, как Матеус гремит посудой и плещется в тазу, но тут сон вдруг навалился на Торренса тяжелой плитой, погребая его под собой.

Глава 5. Ожидание

– И что будем делать? – спросила Перпетуя после рассказа об испугавших ее голосах.

– Так ты говоришь, что они ждут кого-то?

София положила гребень, которым расчесывала волосы и нахмурилась. В слабом свете свечи лицо служанки выглядело встревоженным и несчастным.

– Да! И вот я теперь думаю: а не нас ли?

– Нас ждать никто не может, поскольку мы здесь оказались случайно, – резонно возразила София.

– Вы правы, госпожа. Тогда кого?

– Слушай, а может, они просто утра ждут? Поспят и путь продолжат…

– Ох, госпожа! А вдруг это грабители? Которым все равно, кого грабить? Услышали про тех господ, что нам комнату уступили. Люди-то, видать, богатые, раз даже гонца заранее послали оплатить гостиницу. А трактир на отшибе стоит. Тут все, что угодно, провернуть можно, никто и не заметит. Делать-то что будем?

– Даже не знаю, Перпетуя, – растерянно произнесла София. – Надо бы, с одной стороны, соседей предупредить. А с другой, вдруг мы ошиблись? От усталости тебе померещилось, а я всполошилась… Не хотелось бы показаться дурой в глазах других.

– А вам так важно, что о вас подумают какие-то проезжие чужеземцы?

София только холодно взглянула на служанку. «Важно», – хотелось ей ответить. А почему важно, вдруг задалась она вопросом. Разве ей, Софии, не должно быть на это наплевать? Но тот вельможа, посмотревший на нее в зале внизу… Что в нем было такого, что заставило ее еще прямей держать спину и отвечать с большей, чем обычно, гордостью? Он выглядел немолодым и каким-то усталым… От дороги? Нет, от жизни, ответила себе на вопрос София. Его широкие плечи выглядели так, как будто окаменели от привычки держать на себе непомерный груз, тяжесть, которую на них взвалили давно. Так давно, что никто уже не помнил, когда это произошло, но все решили, что так и должно быть. И еще что-то… Что-то в глазах, со спокойным и неторопливым взглядом человека, не любящего делать поспешных и необдуманных выводов. Что-то, из-за чего ей захотелось подойти и заглянуть в них повнимательней. Словно это был старый-старый друг, близкий друг, которого похитило время. Он похож на отца! – вдруг поняла София, и воспоминания нахлынули на нее.

Отец любил мать и всегда брал и жену, и маленькую Софию с собой в инспекции в дальние гарнизоны, где проводил порой по месяцу. София была в восторге от постоянных путешествий, от замков, где она ходила хвостиком за отцом, внимательно слушая неторопливые разговоры военных. Они разговаривали совсем иначе, чем мать и ее подруги. Предложения были отрывистыми, похожими на звук горна, и каждое доносило какой-то смысл, как выстрел из ружья доносит пулю до цели.

– У вас тут ошибка в фор-фи-фи-ции, – важно выговаривала София, желая тоже поучаствовать в разговоре взрослых и указывая пальчиком на слабое место в обороне.

– Фортификации, – поправлял ее отец, и офицеры старались изо всех сил сдержать улыбки, глядя на маленькую черноглазую шалунью, дочь главнокомандующего.

– Когда ты станешь большой, София, – говорил ей отец, с умилением целуя черную кудрявую макушку и румяные щечки, – то выйдешь замуж за принца и уедешь в его королевство.

– Не хочу принца! – капризничала София. – Хочу посмотреть, как та большая пушка стреляет! Ну пожалуйста!

Отец строго качал головой. Но на следующее утро крепость будил выстрел из большой пушки.

– Так это, ваше сиятельство, – объяснял смущенный капрал, за спиной которого пряталась перепачканная София. – Там, кажись, на перевале контрабандисты показались. Так по ихнему каравану и шандарахнули.

– А кроме пушки, другого оружия не нашлось? – усмехался отец.

– Никак нет, ваше сиятельство.

– И где же они?

– Кто?

– Контрабандисты?

– Так их прямо всех и смело.

– Одним ядром? Всех?

– Так точно! Меткость прицела, ваше сиятельство!

– Это я так точно прицелилась! – не выдерживала София, выскакивая вперед.

Отец только махал рукой. Прибегала сердитая мать, потерявшая проказницу уже час назад, но долго ругаться не могла и она. И лишенная в наказание десерта София с радостью отправлялась вместе с отцом на его коне изучать окрестности форта.

Потом, когда она выросла, она стала… ну, не принцессой, а маркизой, но счастья ей это не принесло. Однако об этом София вспоминать не любила.

Родители умерли полтора года назад. Их, как и многих других жителей Керессы, скосил черный мор, пронесшийся по стране. Они ушли так же, как и жили, – рука об руку, и София, опоздавшая на похороны, смогла только положить букет из роз – любимых цветов матери – на их общую могилу.

– Так что делать будем? – вернула ее из воспоминаний Перпетуя.

– Я знаю точно, чего мы не будет делать, – решительно произнесла София. – Мы не будем ложиться спать. Достань пистолеты отца.

– Ой!

– Не ойкай!

София грозно – совсем как делал когда-то ее отец – свела брови, и Перпетуя без пререканий бросилась выполнять указания хозяйки. Шкатулка с пистолетами, несмотря на ее тяжесть, всегда была в багаже, когда София отправлялась куда-нибудь в дорогу.

Перпетуя, тяжело вздыхая, достала шкатулку и с опаской отдала Софии. После чего уселась наблюдать за госпожой.

София взяла шомпол и проверила, не заряжены ли пистолеты. Насыпала порох в стволы и на запальные полки. Проверила кремни, заложила пули.

– Будем ждать, – спокойно сказала София, кладя приготовленные пистолеты так, чтобы из них не высыпался порох.

– Ох! – только и сказала Перпетуя.

Женщины погасили огонь, и теперь комната освещалась одной луной, настырно заглядывающей в окно.

Через два часа Перпетуя сладко спала, улегшись поверх постели. Да и София, не выдержав, положила голову на руки и начала проваливаться в сон, когда услышала шаги в коридоре. Она осторожно коснулась ноги служанки и погрозила ей пальцем, запрещая разговаривать. Потом уверенно взяла в руки пистолет. Перпетуя испуганно взяла другой.

Несколько взволнованных ударов сердца, но шаги прошли мимо их двери. Раздался тихий скрежет.

– Это они ножом крючок поддели, – предположила Перпетуя, от любопытства вытягивая шею.

София лишь нахмурилась и приложила палец к губам.

За стеной раздался шорох. Потом шепот. Несколько секунд тишины и глухой удар – как от падения на пол чего-то тяжелого.

– Я вас сюда не звал! – услышала через дверь София гордый громкий голос своего соседа, и в воображении увидела его: бледного, решительного, со стальным блеском глаз и шрамом на брови. Рука сама потянулась к пистолету. Бежать! Помочь! София встала и, подойдя к двери, бесшумно сняла крючок.

Но она могла бы и не осторожничать, потому что за стеной раздались звуки скрестившихся клинков, топот ног, потом раздался крик:

– Торренс! Матеус!

Все захолонуло в душе Софии. Она побледнела и шагнула вперед.

– Может, не надо, госпожа? – простонала Перпетуя, но София лишь отмахнулась от нее и толкнула дверь в соседнюю комнату.

Глава 6. Ночные визитеры

Мигрень подкрадывалась к Феррану всегда на цыпочках: запахом гнили, который шибал отовсюду, даже из сердцевины покрытого утренней росой розового бутона, угольно-черными тенями, порой странным шепотом, раздающимся с края сознания. А потом вдруг рассыпалась ворохом звезд, и Ферран знал – через четверть часа в голову вонзится огненный кинжал боли, от которого захочется лезть на стену. Средство было одно – принять порошок и завалиться спать. Тогда после сна боль оставляла по себе лишь ломоту в висках и мерзкий привкус на языке.

Феррану снилось, что он снова в отряде. Бивак раскинули в долине Пепельных гор. На лицах сидящих бойцов лежали тени печального серого рассвета, тревожно висящего между вершинами сумрачных сосен. Огонь уже затухающего костра отражался в глазах Роббера.

– Забудь про пророчество, Ферран, – сказал он, подбрасывая ветку в огонь. – Эта пифия просто мошенница, которая не может видеть будущее.

– Ну, она предсказала пожар в Кальме и засуху в долине Гукальмо. Говорят, что она практически не ошибается.

– А здесь ошиблась, – настаивал друг. – Ну что за ерунда! Женщина, которая тебе суждена, должна иметь какую-то метку и свору помощников-невидимок! Если метку еще можно найти, то помощников… Кто они вообще такие?

– Ты знаешь, – заметил Ферран, – мне подумалось, что она увидела иное. Я слышал, что она не всегда говорит правду, особенно, если будущее грустное или неприятное. Помнишь историю герцога Кавендира?

– Заговорщика, который готовил покушение на императора Тивериуса и хотел занять его место?

– Да, его. Когда заговор раскрылся, герцога приговорили к повешенью. Он был растерян и, когда его вели на эшафот, все время повторял: «Она предсказала, что я взлечу высоко. Выше всех». И что же? Его действительно вздернули выше других.

– Так ты веришь пифии или нет? Может, старуха уже выжила из ума?

– Мне показалось, что она просто пожалела меня. Она так смотрела, словно видела что-то, доступное только ей. Я вот думаю: а вдруг она просто не хотела, чтобы я терял надежды?

– Стой! Что это?

Роббер застыл. Ферран тоже услышал этот звук. Звон плыл и плыл в воздухе, напоминая то ли лопнувшую струну, то ли пронзительный крик попавшего в капкан зверя. «Это прорыв!» – подумал Ферран и, обливаясь потом, вскочил.

Роббер все еще не двигался, наклонив голову, как будто надеясь проследить взглядом замерший в пепельном воздухе звук. А потом стал разворачиваться к Феррану. Но еще до того как друг полностью повернулся, Ферран уже знал, что увидит: бледное как смерть лицо и глаза, из которых льется через край густая чернильная ночь.

Ферран вздрогнул и стал выдирать себя из сна, обернувшегося кошмаром…

- …Он же спит? – услышал Ферран хриплый шепот у самой постели.

– Они все должны спать, – прошептал второй.

– Может, их прирезать?

– Да они не проснутся. А утром мы будем уже далеко отсюда.

Ферран старался не дернуть ни одним мускулом на лице, но рука уже медленно скользнула под подушку, нащупывая рукоять кинжала. А когда пальцы обхватили ее, тогда Ферран открыл глаза. И наткнулся на сосредоточенное лицо, сопящее прямо над ним. Давешний мужчина из зала, принятый Ферраном за контрабандиста, не успел даже удивиться, когда кинжал сверкнул у него перед глазами. Лезвие вошло беззвучно, и мужчина лишь недоуменно посмотрел на рукоять, торчащую у него из бока и хлынувшую горячим потоком кровь. Потом его глаза остекленели, а тело стало заваливаться на Феррана, но тот оттолкнул убитого, одновременно вытаскивая кинжал, и отскочил к окну, воспользовавшись неожиданностью.

– Я вас не звал, – холодно сказал Ферран и бросил тревожный взгляд на спутников.

И камердинер, и секретарь, свернувшийся калачиком на тюфяке рядом с дверью в соседний номер, – оба спали крепким сном, а Матеус даже похрапывал.

Шпага висела на стене над топчаном Торренса, и достать ее у Феррана не было ни малейшей возможности: на пути стояли двое ночных грабителей.

Один из них грязно выругался, увидев рухнувшего на пол мертвого товарища. Лунный свет блеснул на кинжалах, которые грабители достали из ножен. К счастью для загнанной в ловушку жертвы, проход был слишком узок, чтобы грабители могли напасть сразу со всех сторон. Стоящий поблизости мужчина зарычал и кинулся на Феррана.

Сражение продолжалось всего минуту, и за это время Ферран смог достать своего противника кинжалом и полоснуть его по лицу. Грабитель зарычал и, обливаясь кровью, отступил. Тут в лицо Феррану кинули его же собственную шубу, на секунду закрывая обзор. Ферран отбросил шубу, но в тот же миг почувствовала, как его схватили за ноги и рванули. Ферран рухнул и ударился головой о подоконник. И на него тут же навалились, наступив на руку с кинжалом.

– Торренс! – едва успел крикнуть Ферран. – Матеус!

Но ему в рот впихнули кляп и перевернули на живот, а руки заломили за спину.

– Вяжи его! – услышал Ферран приказ и стал изо всех сил выкручиваться, не давая затянуть узел на запястьях.

– А ну отойдите от него! – вдруг услышал Ферран ледяной, смутно знакомый женский голос, в котором все же звучал страх. – Считаю до трех и стреляю! Живо!

– Цыпочка! Ты-то зачем вмешиваешься? – прохрипел один из грабителей, вставая. Второй, навалившийся коленом на спину Феррана, даже не пошевельнулся. Ферран отдал бы многое, чтобы увидеть, что происходит, но не мог даже повернуть голову.

– Я сказала, что застрелю вас! А ну отпустите этого господина!

– Дорогуша, отдай мне эту штучку, а то не дай бог выстрелит.

– Не подходите!

– Я сказал…

Раздался выстрел и вслед за ним женский визг. Ферран вздрогнул. Колено, прижимающее его к полу, тоже дрогнуло, и Ферран воспользовался этой возможностью. Перевернулся, поджал ноги к животу и изо всех сил лягнул грабителя. Тот отлетел к двери, обрушив по дороге столик. Таз с оглушительным звоном упал и покатился, а глиняный кувшин рассыпался осколками по всей комнате.

Но Ферран смотрел не на погром, а на женщину в платье монастырской послушницы, стоящую на пороге между их номерами.

Ее волосы были распущены и черными змеями лежали на груди и плечах. На бледном без кровинки лице сверкали решительные глаза.

– Второй пистолет, Перпетуя! – торопливо скомандовала соседка.

Бледная служанка протянула госпоже второй пистолет и забрала разряженный.

– У меня только один заряд, – таким же ледяным голосом сказала брюнетка, – а вас двое. Можете выбрать, кому умирать.

– Эта сучка подстрелила Шэлласа, – удивленно прохрипел раненый, которого порезал Ферран. С залитого кровью лица смотрели злые испуганные глаза.

– Второго беру на себя я, – заявил Ферран, торопливо сбрасывая с рук остатки пут, и подобрал с пола свой кинжал.

– Валим, – сориентировался раненый, и его приятель, переведя взгляд с одной угрозы на другую, прыснул за ним в дверь.

Через секунду в комнате остались лишь Ферран и его спасительница, из-за плеча которой выглядывала ахающая служанка.

В коридоре раздался какой-то звон, шум и ругань, потом звук падения, но Ферран не стал интересоваться природой его происхождения. Голова раскалывалась от боли, и правый глаз застилала серая пелена.

Ферран поморщился и потер висок. Потом подошел к сидящему у стены покойнику. Глаза грабителя были выпучены, как будто он недоумевал тому обстоятельству, что перешагнул черту, отделяющую жизнь от смерти.

– Вот это меткость, – присвистнул Ферран, кинув взгляд на свою спасительницу. – Вы ему попали прямо между глаз.

– Я целила в плечо, – прошептала женщина, с трудом переведя взгляд с убитого на Феррана. И тут пистолет выпал у нее из рук и загрохотал по полу.

Глава 7. Дурман

Ферран подошел и подобрал оружие, выпавшее из рук спасительницы. Дуло упавшего пистолета было направлено прямо в нос сладко спящего Матеуса. Тот недовольно поводил носом, что-то пробормотал и повернулся на другой бок.

– Как вы? – спросил Ферран у послушницы.

Лицо женщины было белей снега, большие черные глаза с ужасом обводили взглядом заваленную спящими людьми и умершими тесную комнату. Ноздри изящного носика нервно подрагивали.

– Я в порядке, – сказала брюнетка и вздернула подбородок.

Ферран усмехнулся про себя: так горда, что не призналась бы в своей слабости, даже падая в обморок. Ферран подавил в себе желание подойти и обнять женщину за плечи, чтобы успокоить. Ему почему-то показалось, что она оттолкнула бы его. Вместо этого он снял шпагу со стены, готовясь к новым неожиданностям.

В коридоре снова раздался шум, и в комнату вбежал запыхавшийся трактирщик.

– Живы? – спросил он, переводя взгляд с одного лежащего на другого. – Ваших слуг убили?

– Кажется, они дышат, – спокойно сказал Ферран. – Но почему-то не просыпаются. А Торренс всегда откликается на мой призыв.

Он подошел и чуть потормошил за плечо камердинера, но тот даже не пошевельнулся.

– Позвольте мне!

Брюнетка решительно отстранила Феррана и наклонилась над Торренсом. Приподняла веко, вгляделась в зрачок. Пощупала пульс.

– Я не лекарь, – сказала она, – но по всем признакам, ваших спутников опоили черным дурманом. Они проснутся к утру.

– Это не я! – побледнел трактирщик.

– Надеюсь, что не вы, – чуть поколебавшись, сказал Ферран. – Пиво пили мы все втроем, но вино пили только эти двое… – он понюхал пустую бутылку вина, но ничего не разобрал.

– Вы ранены? – поинтересовался трактирщик, глядя на кровь на руках постояльца.

– Это кровь вот этого, – указал Ферран на покойника, лежащего ничком на полу. – Я убил его кинжалом. Самооборона, – пожал он плечами.

– Угу, – согласился трактирщик. – А второй?

Ферран кинул взгляд на застреленного.

– Тоже моя работа.

Брюнетка удивленно захлопала ресницами, открыла было рот, но тут же закрыла его и поджала губы.

– Угу. Значит, двое готовы, – констатировал трактирщик.

– Остальные убежали? – спросил Ферран.

– Один ускакал. Мне эта четверка не понравилась сразу. Но тут такой швали много ходит, не ходить же за каждым. И то господин дознаватель меня хорошо знает. Не раз уж здесь бывал. То одно произойдет, то другое. Времена нынче неспокойные, а место тут глухое. Это ведь даже в названии трактира есть. Он ведь почему «Синим вепрем» называется? История такая есть…

– Простите, любезный, – прервал его Ферран, снова поморщился и потер висок. – Вы сказали, что один грабитель ускакал. А еще один где?

– Так я и говорю. Сплю я крепко. А тут жена меня в бок толкает. «Кричат, кажись!» – говорит. Но пока я одевался, пока возился – тут выстрел. Я бежать. А из вашего номера эти двое выскакивают. Ну, один прытко побежал. А во второго я успел ведром-то кинуть. Служанка госпожи ведерко изволили в коридор выставить, так я его этим ведром-то и того… По голове попал. Он по лестнице и слетел. Кажись, шею сломал, бедолага. А четвертый убежал. На коня вскочил и деру дал. Только вряд ли он далеко ускачет. Волки у нас тут озоруют по ночам. Я уже госпоже-то говорил.

И трактирщик поклонился брюнетке.

– И что делать? – поинтересовался Ферран.

– А не извольте беспокоиться, ваше сиятельство, – сказал трактирщик, почесав в затылке. – Я сына за подмогой в деревню послал. А утром он в город поедет. Господин дознаватель приедет. А убитых мы с женой вниз сволочем. И комнату от крови помоем. А слуги ваши…

– Пусть спят, – кинув взгляд на брюнетку и увидев успокаивающий кивок, заключил Ферран. – Дурман ведь действует недолго. А трупы убирать не надо. Пусть так лежат. Чтобы дознаватель увидел все, как было. Просто прикройте их чем-нибудь.

– Слушаюсь, ваше сиятельство. А вы тогда извольте вниз спуститься.

– Нет! – снова вмешалась в разговор брюнетка. – Пройдите в мой номер. Вам надо прилечь.

– Вот и правильно, – обрадовался трактирщик. – А за вашими слугами я пригляжу, не извольте беспокоиться.

Ферран удивленно посмотрел на женщину, но брюнетка решительно свела брови. Ферран усмехнулся, взял сумку со своими документами и деньгами, перешагнул через лежащего Матеуса. Брюнетка отступила в сторону, пропуская его. Потом закрыла дверь на крючок, отрезая их троих от кровавого ужаса за стеной.

– Перпетуя! – скомандовала брюнетка служанке, зажигающей свечи. – Сходи на кухню и завари отвар с белолистом.

Служанка бросила взгляд на Феррана, на госпожу и вздохнула:

– Так сколько времени это потребует? Пока огонь разжечь, пока отвар сварить, остудить…

– Хоть всю ночь! – отрезала брюнетка. Служанка покачала головой, покопалась в вещах и удалилась, захватив узелок.

– Ложитесь на кровать! – скомандовала послушница.

– Простите… – удивился Ферран.

– Сейчас пришла пора командовать мне, – заявила послушница. – Я вижу, что вас мучает мигрень.

– Как вы?..

– Я много раз ухаживала за страдающими от мигрени в монастыре. После начала прорывов каждый сотый человек мучится от головных болей. Говорят, что это напасть пройдет, лишь когда последний эсприт покинет наш мир.

– Возможно, – пожал плечами Ферран. Его подташнивало. – Простите, я даже не спросил вашего имени. Госпожа…

– Можно просто София, – чуть поколебавшись, сказала послушница.

«София», – повторил про себя Ферран. Это имя очень подходило к благородным и нервным чертам ее лица. София взяла кувшин, и Ферран послушно подставил руки под ледяную воду. Снял камзол, залитый кровью, оставшись в одной рубашке.

– Ложитесь, – скомандовала все тем же решительным тоном женщина. – И положите мне голову на колени.

– Зачем?

– Монахини научили меня, как снимать боль. Или вы предпочитаете и дальше страдать?

Ферран усмехнулся. Потом послушно лег на кровать, умостив голову на коленях Софии. Это было так непривычно и странно. И еще… очень спокойно и уютно. От женщины исходил приятный цветочный запах. Духи? Но она же послушница. Разве монашки пользуются духами?

– Я знаю, на какие точки надо нажимать, чтобы снять боль, – пояснила София и осторожно прикоснулась к голове Феррана. – Если вы мне доверяете, конечно. А потом выпьете отвар из белолиста, и боль окончательно пройдет.

– Вверяюсь вам, – пробормотал Ферран и устало прикрыл глаза.

И тут же почувствовал, как нежные пальцы начали массировать его виски: мягко, но настойчиво, прощупывая каждую клеточку, словно выгоняя угнездившуюся в голове боль. Ферран молчал. Это было странное чувство: вверять себя заботе другого человека. Когда такое было? Только однажды, услужливо подсказала память. И сердце привычно кольнуло, но как-то тупо, уже совсем не больно. Пальцы Софии переместились на затылок, и Ферран почувствовал, что боль и в самом деле начинает отступать. Волшебные руки, подумал Ферран, приоткрыл глаза и столкнулся с сосредоточенным взглядом Софии. В свете свечей ее глаза блестели как… Как темные звезды, нашел сравнение Ферран и усмехнулся. Подобные сентиментальные выражения он давно забыл. Мир плыл на волнах дыхания Софии. Феррану хотелось, чтобы это длилось вечно: ласковое прикосновение рук, легкий запах цветов...

– Почему вы сказали трактирщику, что стреляли? – спросила София, не прекращая своего массажа.

– Потому что хотел бы избавить вас от завтрашнего дознания, – объяснил Ферран, не отрывая взгляда от лица женщины. Ее пальцы на секунду замедлились, но потом София продолжила мягко нажимать на одной ей ведомые точки на голове Феррана, прогоняя боль, возвращая звуки, краски и запахи этого мира. Рукава платья порхали крыльями вокруг его головы, от них тоже пахло цветами и чем-то уютным, женским. – Хотя бы так я могу вас отблагодарить за спасение своей жизни.

– Но зачем они на вас напали? Возможно, они ждали именно вас.

– Почему вы так решили?

София рассказала о тревоге служанке и паре услышанных ею слов. Ферран нахмурился и попытался привстать.

– Лежите! – приказала женщина, мягко нажимая на плечи Феррана. – Я еще не закончила.

И Ферран покорился ей. Снова отдавая себя нежным рукам, вытягивающим из головы боль.

– У вас родинка на правом ухе? – вдруг спросил он, с любопытством разглядывая склонившуюся над ним головку. Один локон мазнул его по шее, и Ферран почувствовал, как волосы у него становятся дыбом.

– Да, – порозовев, сказала София, и заправила вырвавшийся на свободу локон за ухо таким милым жестом, что у Феррана защемило сердце. И совершенно неуместное и неожиданное при данных обстоятельствах чувство овладело им. Ферран вдруг поймал тонкие пальцы женщины и поцеловал мякоть ладони. Посмотрела на Софию. Она широко раскрыла глаза, но Ферран не прочитал в их черной глубине возмущения, только растерянность и смущение. Ее губы задрожали и приоткрылись в удивлении, как у маленькой девочки. Тогда Ферран сел и потянул на себя чуть сопротивляющееся тело женщины. София положила руки ему на грудь, но не стала отталкивать. Ее черные глаза блестели в темноте испуганно и взволнованно. Грудь бурно вздымалась. Секунду они смотрели друг другу в глаза, а затем Ферран продолжил притягивать к себе обмякающее тело, чувствуя, как у него тоже учащается дыхание, как туманится мозг. Мягкие губы были сладкими на вкус и пахли летом, цветущими лугами и жарким солнцем, опаляющим лицо.

– Погасите свечу, – стыдливо шепнула София, и комната погрузилась во тьму.

Глава 8. Прощание

София собирала разбросанные вещи в темноте, где единственным источником света была луна. Ей не хотелось зажигать свечу. Мужчина крепко спал, и его лицо в лунном свете казалось вырезанным из серебра. София на секунду замерла, разглядывая профиль своего внезапного любовника. Что это вообще было? Как? Зачем? Что на нее нашло? Но сожалений не было. В конце концов, она взрослая женщина, уже побывавшая замужем, ни от кого не зависящая. Тут София скривилась, вспомнив письмо Анны-Марии. Почти не зависящая.

Скрипнула дверь, но София приложила палец к губам, запрещая вошедшей служанке говорить. Она взяла из ее рук остывший отвар в глиняной чашке и поставила на столик, стараясь не шуметь. Потом продолжила собираться, так же бесшумно передвигаясь по комнате. Пистолет, из которого она стреляла в грабителя, София оставила около чашки с отваром. На секунду царапнуло сожаление о том, что она оставляет незнакомцу оружие отца, которым так дорожила, но эта мысль потонула в ворохе других чувств.

София отдала Перпетуе вещи и осторожно вышла из номера, затворив за собой дверь.

– Там внизу наш возок прибыл, госпожа, – шепнула Перпетуя Софии. – Наши, как услыхали, что в трактире случилось, так сразу прискакали сюда. Надеюсь, что лошади отдохнуть успели.

– Дождемся рассвета и сразу уедем, – сказала София.

– Ждать пробуждения?..

– Не будем, – решительно встряхнула кудрями София.

И вся вспыхнула в душе от воспоминаний: об уверенных и ласковых руках незнакомца, который… София снова встряхнула головой. Нет, это была ошибка. Это было наваждение, которое надо поскорее забыть. Ей придется об этом забыть. Она помнила о том, кто она и что должна сделать. А эта ночь… Эта ночь останется в памяти драгоценным камнем, который София положит в шкатулку самых чудесных воспоминаний. Когда-нибудь потом, старушкой любуясь на закат над морем на архипелаге Суомке, она достанет этот камень и будет вглядываться в чуть потускневший от времени, но оставшийся таким же прекрасным бриллиант.

Трактирщик убирался в зале, видимо, тоже не собираясь спать. Около лестницы лежало прикрытое дерюгой тело, и София боязливо покосилась на него.

– Может, чаю вам сделать? – предложил трактирщик.

– Да, пожалуй, – кивнула София и поежилась: до рассвета было еще несколько часов.

– Мы возок-то починили, – доложил Софии кучер, входя в трактир и потирая руки.

Он втянул запах и непроизвольно облизался.

– Покормите, пожалуйста, моих слуг, – попросила София, и трактирщик кивнул.

София устроилась в углу, недалеко от огня, закуталась в шубу и прислонилась к стене.

– Вы не простыли, случайно, госпожа? – забеспокоилась Перпетуя. – У вас все лицо пылает.

– Это от жары из очага, – ответила София, стараясь не выдать своего смущения. Она прикрыла глаза.

В трактире было душно, от брошенных смолистых поленьев разливались волны тепла. Софии было уютно и хорошо. Каждая клеточка тела была наполнена истомой. Воспоминания были свежи и ярки.

– Садитесь, любезные, садитесь, – слышала София сквозь дрему бормотание трактирщика. – Сейчас вам моя жена что-нибудь поесть даст. Уж не обессудьте, поросенка господа съели, но что-нибудь соорудим.

– Главное, чтобы поросенок не синим был, – хохотнул кучер.

– Да, чудное название у трактира, – согласился с ним слуга. – Отчего это так назвали?

– А-а! – с удовольствием сказал трактирщик. – Легенда есть. О том, как однажды граф на охоту собрался. А надо сказать, что он как раз перед этим женился на красивой девушке, которую любил до смерти. Дело было как раз под осень…

София уже спала.

– Госпожа, госпожа, рассвет уже, – шепнула ей Перпетуя на ухо, и София вздрогнула.

Сон был таким ярким, что она не сразу поняла, где находится. Шея затекла от неудобной позы.

– Таки пришлось нам ночевать внизу, – проворчала служанка.

– Только не начинай! – поморщилась София. – В возке отоспимся.

– Это на кочках? – хмыкнула Перепетуя. – Как бы снова в овраг не свалиться и шею не сломать. И сон перейдет сразу в вечный.

– Не ворчи, все будет хорошо, – улыбнулась София.

Она зевнула украдкой в рукав и потянулась. В окна просачивался жидкий зимний рассвет.

София взяла узелок с вещами и пошла расплатиться с трактирщиком.

Через несколько минут она вышла из дверей трактира. За горизонтом начала наливаться алым светом полоска. День обещал быть ясным и морозным. София поежилась.

Она уже подошла к возку, когда сзади раздался скрип двери, и из трактира выбежал давешний незнакомец. Он был в одной рубашке, которую явно надел наспех. Камзол с темными пятнами крови был лишь наброшен на плечи. На щеке отпечатались узоры куцей подушки. София порозовела и замерла.

– Вы уже уезжаете? – спросил мужчина, решительно подходя к карете.

– Да, я решила ехать пораньше, – неуверенно произнесла София и опустила глаза. – Думаю, что мое присутствие при дознании не требуется.

– Абсолютно, – кивнул незнакомец. – Но я думал… Вернее, надеялся…

– На что? – прошептала София. Потом осмелилась и подняла голову. В стальных глазах незнакомца было упорство и еще какое-то чувство, от которого душа снова вспыхнула, а тело стало наливаться желанием.

– Надеялся, что вы останетесь, – сказал незнакомец, осторожно беря Софию за руку, которую она не стала отнимать. – Вы же едете в столицу?

– Вы правы.

– Дорога небезопасна.

– Хотели предложить свое сопровождение? – усмехнувшись, прямо спросила София.

– Да!

Мужчина улыбнулся, и сталь его серых глаз размягчилась, превращаясь в жемчужную пыль. София почувствовала, что тонет в этой пыли, что сердце бьется все сильней и сильней, и это помогло ей сделать правильный выбор.

– Боюсь, что это может быть неблагоразумно.

Мужчина помолчал, глядя ей в глаза, потом невольно бросил взгляд на покрывало послушницы, виднеющееся из-под шапки, погрустнел. Слегка пожал пальцы Софии и наконец выпустил руку.

– Я понимаю.

– У нас у всех есть долг, – мягко, как бы извиняясь, сказала София. – Порой можно забыться и забыть про него. Но потом наступает утро…

– Да, вы правы…

София увидела, что на лице мужчины играют желваки. Он посмотрела поверх ее головы на встающее солнце. В свете дня его лицо снова стало замкнутым и суровым. Тени усталости снова опустились на плечи.

– Хорошо, – решительно заявил он. – Но хотя бы позвольте вас найти, чтобы вернуть пистолет.

София заколебалась. Маленькая уступка? Куда она может завести? Но сердце кричало и требовало этой единственной поблажки. Разве София не имеет на это право?

– Хорошо, – вздохнула она и увидела, как губы незнакомца раздвинулись в радостной улыбке, а глаза посветлели и оттаяли. – Я свяжусь с вами. Как мне вас найти? Понимаете, мне бы не хотелось…

– Понимаю… – быстро сказал мужчина и снова взял руку Софии в перчатке. Его пальцы скользнули в зазор между перчаткой и рукавом шубы и погладили кожу, отчего София едва не ахнула, но взяла себя в руки и сжала зубы. – Будем осторожны. Напишите в посольство Грандской империи. На имя «Ферран». Я заберу оттуда письмо.

– Хорошо. Письмо будет от Софии, – облегченно выдохнув, приняла условия игры София. – Прощайте, Ферран.

– До свидания, София.

Ферран отпустил руку Софии. София скользнула в возок, и мужчина захлопнул за ней дверцу. Кучер крикнул, и повозка тронулась, оставляя за собой след от полозьев и полную приключений и опасностей ночь.

Глава 9. В кабинете

Ферран с интересом рассматривал сидящую перед ним пожилую женщину в черном. Анну-Марию Великую, королеву Керессы сложно было назвать изящной и миниатюрной. В отличие от большинства ее подданных она была статной, высокой женщиной. Спокойной, рассудительной, чрезвычайно сдержанной в проявлении эмоций.

Ферран потер исковерканную шрамом бровь и, усмехнувшись, подумал, что предпочел бы, чтобы его предполагаемая невеста чуть больше походила на свою венценосную родственницу. Пока же хрупкая девочка испуганно поглядывала на возможного жениха издали и в кратких беседах ограничивалась протокольными фразами, произнесенными дрожащим голоском. Ферран определенно сожалел, что она хотя бы характером не походит на королеву Керессы. А еще лучше на... Перед мысленным взором нарисовался образ черноволосой амазонки с дымящимся пистолетом в руке. Ферран тряхнул головой, отгоняя непрошенные воспоминания о событиях двухнедельной давности, и задал своей коронованной собеседнице уточняющий вопрос:

– Ваше величество, вы намекаете на то, что брак между мной и Аурелией Винсенсой Иулисой Мартией де Рекбуш не столь желателен для Керессы, как вам казалось ранее?

Анна-Мария вздохнула, повернула голову и несколько мгновений молча изучала вид за окном. Ферран не стал торопить ее с ответом, а тоже переключил свое внимание на танец сверкающих на фоне сумеречного неба снежинок.

– Друг мой… – наконец заговорила королева, затем осеклась и то ли уточнила, то ли поставила в известность: – Вы ведь позволите мне вас так называть? – и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Друг мой, для Керессы, как и для Священной Грандской империи, более всего желательны безопасность, благополучие и, не побоюсь этого слова, разумные условия для жизни ее граждан… А способы достижения этих целей могут быть желательны или нежелательны лишь для отдельных лиц. А самой Керессе по большому счету все равно, кто на ком женится, если в стране будет мир, не будет голода и эпидемий.

– Кто на ком женится… – Ферран выхватил, как ему показалось, главное из речи собеседницы. – Вы предлагаете рокировку в грядущем бракосочетании? И чью фигуру вы желаете заменить? Невесты? Жениха? Прошу учесть, что Грандская империя в настоящий момент не может предложить большой выбор кандидатур. Война с эспритами изрядно проредила наше высшее аристократическое общество… Из тех, кто имеет отношение к правящей династии и до сих пор свободен от брачных клятв и обязательств: малолетний кронпринц Рудольф-Леопольд, затем троюродный дядюшка императора, герцог Тиргратенский, пару месяцев назад разменявший восьмой десяток, и я – Франц-Фердинанд, герцог Ранцгита.

– Друг мой, ваша кандидатура нас более чем устраивает! – мягко прервала его Анна-Мария.

– Значит вы предлагаете заменить невесту, – удовлетворенно кивнул Ферран, убедившись, что сделал верные выводы.

Королева мягко улыбнулась и сложила перед собой руки, затянутые в черные перчатки.

– Будем честны, Аура привлекла ваше внимание не душевными и интеллектуальными достоинствами, и даже не своей внешностью, – проговорила она. – Единственное, что могло заинтересовать представителя правящего дома Великой Грандской империи в кересской сиротке – это ее приданое – Бурые Земли.

Ферран согласно опустил веки и поудобнее устроился в кресле: по всему выходило, что формальный разговор превращался во что-то интересное, а жизненный опыт подсказывал, что все политически интересные беседы редко выходили короткими.

– Бурые Земли… – задумчиво повторила королева. – Залежи энтразита – это очень заманчиво. Очень… Но мне всегда казалось, что в новых месторождениях энтразита больше заинтересована Васконь, чем Великая Грандская империя.

Ферран дернул здоровой бровью.

– Вас удивляет моя прямолинейность? – понимающе усмехнулась Анна-Мария. – Прожив на этом свете уже порядочно лет, я осознала простую истину: иной раз прямой путь действительно самый короткий… Смотрите, не прошло и четверти часа с начала нашей встречи, а мы уже выяснили, что ни Аура, ни ее приданое Грандской империи не интересны. Так в чем же ваш интерес?

Ферран молчал. Королева вздохнула и, одарив его легким укором во взгляде, продолжила:

– Возможно, вам интересно что-то третье… Что-то, что вы можете получить при помощи Ауры или ее приданого. Что-то, что вы собираетесь выменять у Васкони на так необходимые им Бурые Земли…

Глаза Феррана недобро сощурились. Как-то слишком легко Анна-Мария озвучивает планы императора. Либо интересы и нужды империи абсолютно очевидны и прозрачны, либо у кого-то в посольстве слишком длинный язык. В любом случае всю эту словоохотливую братию давно следовало приструнить.

– Полно, – голос Анны-Марии, растеряв всю мягкость, впервые за сегодняшнюю встречу зазвучал резко. – Не стоит высекать искры взглядом! Я высказываю вам лишь свои предположения. Озвучиваю выводы из увиденного. Если я в чем-то ошибаюсь – просто сообщите мне об этом. Я достаточно взрослая и умею признавать ошибки. Более того, я умею быть благодарной тому, кто мне на эти ошибки укажет!.. При условии, что он сделает это в приватной беседе, частным порядком.

Губы Феррана искривились в ироничной усмешке.

– Ошибок в ваших рассуждениях я пока не заметил, ваше величество, – пророкотал он.

– Отлично! – вновь смягчилась королева. – Тогда я продолжу рассуждать, а вы дайте мне знать, если эти рассуждения заведут меня не в ту сторону… Война с эспритами принесла много горя всем, но ваша родина понесла воистину ужасающие потери. Люди… Земли… Какая часть империи превратилась в безжизненную пустыню на долгие десяти-, а может быть даже и столетия?

– Одна пятая от всей территории, – скрипнув зубами, озвучил Ферран общеизвестный факт.

Анна-Мария сочувственно покачала головой.

– А на сколько сократились земли, наиболее подходящие для проживания и процветания людей? – тихо спросила она.

Ферран прикрыл глаза. Эта информация тоже не относилась к разряду секретных, но в империи предпочитали не акцентировать на ней внимания.

– Вдвое, – признал он.

Эсприты знали, куда бить. Порталы открывались в самых густонаселенных районах, там, где были плодородные почвы и обилие пресной воды. Погибли пашни, сады, пастбища. Повезло, что после войны не случилось ни засухи, ни наводнения. Годы были урожайными, но, несмотря на это, империи все-таки приходилось закупать часть продовольствия у соседей. В масштабах империи закупки были невелики, но в то же время было скуплено все, что соседние страны поставляли на внешние рынки. Ферран с ужасом думал, что случится, если боги не будут столь благосклонны к людям и выдастся неурожайный год. А если, как это уже не единожды случалось в истории, неурожайными будут несколько лет подряд? Сколько людей погибнет от голода?

Карл задался этим вопросом гораздо раньше Феррана. Император думал об этом уже тогда, когда сам Ферран носился от портала к порталу, проводя один ритуал за другим. Он думал только о победе над эспритами. Ему казалось, что все проблемы решатся, когда они запечатают последний прорыв и убьют последнюю тварь… Ферран был до отвращения наивен. С другой стороны, возможно, именно эта наивная вера в счастливое и безоблачное будущее и помогла ему, всем им, добиться победы. А о тех проблемах, что поджидали их в счастливой мирной жизни, голова болела лишь у брата. Это его прерогатива. На то он и император.

– Вдвое, – эхом отозвалась Анна-Мария. – И возместить потери не удастся, даже если Империя завоюет…

Ферран возмущенно вскинул подбородок, королева грустно улыбнулась и поправилась:

–… поглотит все остальные материковые страны. На нашем клочке суши просто нет столько плодородных почв, чтобы скомпенсировать утерянное.

– Ваше величество, как официальный представитель Великой Грандской империи уверяю вас, что ни в отношении Керессы, ни в отношении иных союзных государств подобные действия не планируются!

– Верю, мой друг, – остановила его королева, присовокупив к словам взмах руки в шелковой перчатке. – Мы обсуждаем не планы, а лишь укрупненно описываем проблему и направления ее возможных решений. Я бы никогда не посмела влезать во внутренние дела империи, но что-то мне подсказывает, что возможная нехватка продовольствия в самой большой стране континента – это проблема всеобщая. И эта проблема будет тем крупнее, чем позже она наступит. Несколько десятилетий спокойной, мирной жизни – и численность населения достигнет, а скорее всего, и преодолеет тот уровень, что был до войны. Тем сложнее будет обеспечить людям жизнь не только спокойную, но и сытую. Меня должен успокаивать тот факт, что я это время скорее всего уже не увижу. Должен. Но почему-то не успокаивает. А вот то, что я знаю об императоре Священной Грандской империи Карле VI, внушает мне некоторую надежду на благополучный исход дела. Даже в ранней юности он был очень предусмотрительным молодым человеком.

– Он таким и остался, – буркнул Ферран, позволяя себе легкую кривоватую ухмылку, в которой читалось восхищение и гордость за брата, с нотками досады и раздражения на него же. – При грандском дворе ученых мужей Хендира больше, чем имперских подданных…

– Хендирцы? Они согласились помочь? – заинтересованно уточнила Анна-Мария. – Их ученые действительно настолько хороши, как говорят?

– Возможно даже лучше, – усмехнулся Ферран. – Но пока я своими глазами не увижу, что на наших землях можно вырастить два урожая в год, я не буду их нахваливать. Может случиться так, что все их успехи на аграрном поприще объясняются благоприятными природными условиями Хендира, а не знаниями его жителей.

– Здоровый скепсис еще никому не мешал, – согласилась королева. – Но ведь Карл тоже не слишком доверчив… Хендирские ученые мужи – это же не единственное его чаяние?

– Одно из.

– Не сомневалась, – удовлетворенно качнула головой Анна-Мария. – Поиск новых земель? Экспедиция? Восток или юг? Восток безопаснее. Но он и исследован в гораздо большем объеме. Не земли, но рыбные промыслы. Заманчиво… Хотя полностью решить проблему продовольствия это вряд ли поможет… Тогда что? Юг? Юго-восток? Возвращаемся к Ауре и ее Бурым Землям. Зачем? Я могла бы предположить, что вы желаете обменять их у Васкони на остров архипелага Суомке. Васконцы, пока вы поставляете им энтразит, готовы предоставлять вам его в аренду хоть сто лет. Но если есть возможность получить в собственность вам остров, им энтразит… Тогда да. Это разумно. Васконцы получают месторождение энтразита в Бурых Землях, а вы получаете плацдарм для покорения Южного океана… Вот только зачем такая длинная цепь событий? Почему вам не получить остров сразу, без всяких обменов?

– Вы намекаете, что мне следовало присылать дары не в ваш дом? Нужно было свататься к васконцам? – хохотнул Ферран. – Есть одна небольшая проблема: в васконском правящем семействе нет принцесс, одни принцы… Мои взгляды не настолько прогрессивны. Речь идет о браке по расчету, а не по любви, но все-таки о браке, а не о купле-продаже.

– А вы бы предпочли купить, – кивнула Анна-Мария.

– Предпочел бы! – не стал отнекиваться Ферран. – Жаль, что распродавать земли васконцам запрещено законодательно, а вот обменять могут… Предоставлять им кусочек исконно нашей земли с уже разработанными месторождениями… Это уже противоречит законам и интересам империи. Можно остров еще военным путем захватить, но тогда мы вряд ли ограничимся локальной стычкой у архипелага…

– Нет! Этот вариант мы даже обсуждать не станем, – заполошно всплеснула руками Анна-Мария.

– Разумеется не станем, ни обсуждать, ни обдумывать, – постарался успокоить ее Ферран.

Он понимал, что оптимизма подобный разговор королеве Керессы не добавил бы. Ведь ее маленькое королевство тонкой полоской тянулось как раз между Васконью и Грандской империей, и в случае военного конфликта этих двух стран Кересса окажется между молотом и наковальней. Но опасаться ей было нечего. Военного конфликта не будет. Не в ближайшие десятилетия. Хватит войн! Пора думать о мире. Пора этот мир строить.

– Когда я говорила о том, что путь к острову на архипелаге Суомке гораздо короче, я не имела в виду, что вам стоит свататься к васконским принцам, – постаралась вернуть беседу в нужное ей русло Анна-Мария.

Ферран не стал ей в этом чинить препятствий.

– Вы не учли, что один из островов есть и у Керессы, – ее величество наконец-то сообщила главное, умолкла и выжидательно уставилась на Феррана.

– Кхм, – растерялся он. – Я не то чтобы забыл… Просто цель была получить остров мирным и максимально бескровным путем… Остров, о котором упоминаете вы, принадлежит маркизе де Тенэриссе. Поскольку она уже замужем, то ее кандидатуру и не рассматривали… Маркиз был мне представлен пару дней назад. Не скажу, что он произвел на меня впечатление: слишком неказист, но убивать кого-то лишь за это? Ну пусть не только из-за невзрачности, а еще и из-за острова… А потом жениться на его вдове… Это слишком напоминает третьесортные пьески, героем которых я и врагу не пожелаю стать.

Ферран увидел смеющиеся глаза собеседницы и осекся.

– Я чего-то не знаю? – уточнил он.

– Пару дней назад вам представили пятого маркиза Тенэриссе, а остров архипелага принадлежит вдове четвертого маркиза Тенэриссе. Прошу заметить: уже несколько лет вдове. Срок траура давно истек. Маркиза вольна вновь устроить свою судьбу. И что-то мне подсказывает, что для вас это более удачный вариант, чем Аура.

– Вдова? Кхм! А?.. Дети? Возраст?

– Не беспокойтесь, от первого брака детей нет, но маркиза еще не вышла из детородного возраста. Да что там! Она значительно моложе вас, мой друг… Но старше Ауры.

– Это не недостаток.

– Согласна.

– И остров…

– О чем и речь! Я предпочла бы познакомить вас лично, но пока это, к сожалению, невозможно. Вот, возьмите, это семейный портрет четы Тенэриссе, – Анна-Мария выдвинула ящичек стола, достала оттуда миниатюру и протянула ее Феррану. – С той поры прошло изрядно лет, но кузина мало изменилась.

Ферран бросил взгляд на картину. Молодая женщина в винно-красном тяжелом платье сидела в напряженной позе, а за ее спиной стоял пышно разодетый франт с алой розой в руке. Из-за размера холста черты лиц было сложно разобрать. Единственное, что не вызывало сомнений: у новой кандидатки в невесты были тяжелые темные волосы и стройный стан. Во всяком случае в то время, когда писался портрет, это было так.

– Что ж, это очень интересное предложение, ваше величество. Я дам распоряжение своему секретарю… – Ферран умолк, вспоминая вечно суетного Матеуса, затем продолжил: – Нет. Пожалуй, я попрошу ваш секретариат заняться составлением бумаг.

– Завтра утром вам предоставят первый вариант договора, – сказала Анна-Мария и довольно опустила тяжелые веки. – А пока, мой друг, веселитесь! Бал давно начался. Кересса счастлива принимать у себя победителя эспритов! Наши дамы в восторге от вас и с замиранием сердца предвкушают танцы, не стоит заставлять их ждать.

Ферран вспомнил кислые выражения лиц кересских матрон и испуганные мордашки девиц помладше, улыбнулся и заявил:

– Разочаровывать дам это преступление!

После чего распрощался с венценосной сводницей и, грохоча сапогами, вышел из кабинета.

Глава 10. У дверей бального зала

От разговора с Анной-Марией осталось сложное послевкусие. Феррана несколько раздражала необходимость менять планы на ходу, но не воспользоваться предложением было бы высшим проявлением глупости. Кстати, о глупости. Где Матеус? Где этот чертов секретарь?

Франц-Фердинанд резким движением отвел в сторону очередную из многочисленных драпировок и ступил в основной коридор, едва не налетев на младшего сына короля Васкони.

– Добрый вечер, ваше высочество, – поторопился поприветствовать его Франц-Фердинанд на родном для Адальрика языке, чтобы сгладить внезапность своего появления.

Юноша вскинул на него горящие глаза и произнес:

– Добрый вечер, ваша светлость.

Невооруженным взглядом было видно, что принца одолевают эмоции, но он старается казаться степенно равнодушным. Лицедейство давалось ему плохо. Темперамент то и дело прорывался наружу в жестах, мимике, тембре голоса. Франц-Фердинанд улыбнулся, вспоминая себя в его возрасте. Да, тогда казалось, что проявить чрезмерную эмоциональность – сродни признать свое бессилье на людях.

Перед мысленным взором Франца-Фердинанда предстал образ его несостоявшейся невесты. Ее хрупкая красота. Вспомнилось, какими взглядами обменивались васконский принц и Аурелия де Рекбуш при встречах. Франц-Фердинанд усмехнулся почти весело. Если он хоть что-то понимает в этой жизни, то Васконь получит месторождения энтразита в Бурых Землях, причем кратчайшим путем и без посредничества империи.

– Наш уговор о завтрашней встрече в силе? – спросил Адальрик.

Франц-Фердинанд отринул все посторонние мысли и домыслы и открыл рот для ответа, но произнести его не успел. Из-за ближайшей драпировки выпал взъерошенный Матеус и заверещал:

– Ваша светлость! Вот вы где! А я вас ищу, ищу…

Франц-Фердинанд смерил это недоразумение взглядом и позволил накопившемуся на секретаря и его постоянные ошибки раздражению выплеснуться наружу.

– Мате-еус, – протянул он.

Секретарь насторожился.

– Матеус, откуда вы черпали сведения, составляя перечень владельцев островов архипелага Суомке? – спросил у него Франц-Фердинанд, размышляя о том, как они могли упустить маркизу и ее остров в своих планах. Матеус… Матеус, конечно, растяпа, но куда смотрел он сам? А Карл? Как Карл мог упустить этот момент? С его-то предусмотрительностью. Хотя… Все мысли брата сейчас заняты женой. Антония ждет второго ребенка, и в отличие от первой беременности, эта протекает чрезвычайно трудно.

– Перечень, ваша светлость? – переспросил секретарь и попятился обратно к драпировке.

– Перечень. Третий из тех документов, что вы подготовили, заступив на свою должность месяц назад, – развернуто пояснил Франц-Фердинанд, наступая на подчиненного.

– Ах этот перечень! – «вспомнил» Матеус и попытался оправдаться: – Так я его не готовил. Его приготовил еще ваш прежний секретарь, я просто его нашел и вам передал. Все было написано до меня!

Франц-Фердинанду оправдания убедительными не показались, раздражение и досада лишь усилились.

– Завтрашняя встреча состоится? – Адальрик, о котором Франц-Фердинанд успел забыть, повторил свой вопрос и добавил: – По поводу продления договора поставки энтразита.

Франц-Фердинанд хохотнул.

– Не думаю, что в сложившихся обстоятельствах нам стоит тратить время на обсуждение этой темы, – проговорил он: прерогатива сообщать юному влюбленному, что вскоре его родина не будет зависеть от поставок минерала из империи, принадлежала светловолосой девочке, в крайнем случае, ее опекунше. Франц-Фердинанд кивнул принцу в знак того, что разговор окончен, и вновь переключил внимание на подчиненного. – Все было написано до вас? А перепроверить документ вы не удосужились?

– Я проверял! – возмущенно пискнул тот. – Ни одной ошибки! Грамматической.

– Ах грамматической!..

Двери в бальный зал распахнулись в самый неподходящий момент. Франц-Фердинанд почувствовал, как на нем скрестились десятки взглядов.

– Если сегодня вы больше не нуждаетесь в моих услугах, то позвольте откланяться, – пробормотал Матеус, поклонился и скрылся в толпе.

Франц-Фердинанд резко выдохнул: продолжать разговор на глазах кересских придворных действительно не стоило. Франц-Фердинанд задрал подбородок и, чеканя шаг, вошел в бальный зал.

Глава 11. Сплетницы

София медленно брела по коридорам дворца. Торопиться не хотелось совершенно. Да и куда? Встреча с королевой состоялась, а больше ее никто не ждет. Во всяком случае пока. София остановилась возле высокого окна и прижала пылающий лоб к покрытому морозной изморозью стеклу. И все-таки хорошо, что простуда, свалившая Софию в конце пути, позволила отодвинуть разговор почти на три недели.

Нельзя сказать, что слова королевы стали для Софии полной неожиданностью. Заранее было понятно, что речь пойдет о браке. Кузина дала достаточно намеков и подсказок в своих письмах. Господи, о том, что ей никто не даст навсегда спрятаться от мира в монастыре, было ясно с самого начала. Удивительно, что на ее долю выпало столько лет спокойствия. За это нужно быть благодарной. Нужно. Что же так взволновало сердце? Откуда эта давящая на грудь тяжесть? Имя жениха. Сердце пропустило удар в тот момент, когда кузина назвала ее будущего супруга. Даже не имя насторожило. Важно, что он имперец.

София отодвинулась от окна и устремила невидящий взгляд в образовавшуюся на стекле проталинку. Видела она там не заснеженный парк, а слегка помятого мужчину с проседью в волосах, который хриплым рокочущим голосом говорил:

– Напишите мне в имперское посольство на имя «Ферран».

Написать непременно надо. Не важно, что случилось на том забытом богами постоялом дворе. Не важно? Кого она обманывает? София вздохнула и признала, что все там произошедшее было очень значимо для нее. Но это не отменяет того факта, что все случившееся должно остаться в тайне. Ферран… А ведь он тоже имперец, как и ее будущий супруг. Насмешка судьбы. Остается надеяться, что они не встречались в прошлом и не встретятся в будущем. Да уж… Члены императорской семьи и их знакомые в захудалых постоялых дворах комнаты не снимают и без соответствующего сопровождения по дорогам не ездят.

– Куда катится мир, душечка! Ох уж эта молодежь! Ох уж эти современные нравы! Никаких понятий о приличиях! – по коридору прокатился громкий каркающий голос.

София вздрогнула и сделала шаг, отступая за ближайшую портьеру. Меньше всего ей сейчас хотелось встречаться с кем-то их дворцовых сплетниц.

– Ах, дорогая, и не говорите! Такой поспешный брак! Такой неожиданный! Мы же с вами сталкивались с принцем на балу. Разве он выглядел, как собирающийся жениться мужчина? И вдруг – брак! И на ком?

Из-за поворота выплыли две ярко размалеванные старухи, утопающие в кружевах и оборках, и София мысленно порадовалась, что вовремя отошла с их пути. Ей категорически не хотелось попадаться на глаза древним сплетницам, которых она помнила по своей недолгой жизни при дворе. Тогда еще был жив муж. Первый муж – мысленно поправила она себя.

– И не говорите, душечка! Что он мог найти в этой сиротке? – почетные фрейлины королевы продолжали меж тем перемывать каким-то несчастным кости. – Наверняка это вынужденный брак! Попытка прикрыть падение…

– Падение? Вы думаете, они пали прямо на балу?

– Очень на это похоже…

– Ах! Аурелия выглядела такой скромницей. Вы уверены?

– Ну что вы, душа моя… Как можно быть уверенной в таком?! Но вот предполагать могу. Исходя из жизненного опыта, так сказать…

– Гмм… Душечка, вы очень смелы, раз признаете, что ваш жизненный опыт включал подобные эпизоды…

– Ну что вы! Как можно! Я всего лишь наблюдала подобное со стороны!

– Да?

– Да!

– А мне показалось…

– Показалось!

Дамы прошествовали мимо портьеры, за которой притаилась София. В носу некстати засвербело. София зажала его рукой и сделала несколько осторожных вдохов через рот.

– Не буду спорить, душечка… Но в ваших словах есть здравый смысл. Грехопадение на балу объясняет такое поспешное бракосочетание.

– И такое скромное!

– Практически тайное!

– Интересно, что предложила королева васконскому принцу за брак, чтобы замять скандал? По своей воле он вряд ли бы женился на такой простушке…

Фрейлины скрылись за поворотом, их голоса стали затихать. София вышла из своего укрытия, дождавшись полной тишины. Неведомую сиротку Аурелию и васконского принца было немного жаль. Оставалось надеяться, что обсуждаемую парочку связывают не падение, подкуп и вынужденный брак, но искренняя любовь и семейное счастье. А все остальное лишь слухи. Если до этого в душе Софии и мелькала тень сожаления, что из-за болезни она пропустила зимний королевский бал, то эта брызжущая ядом парочка прогнала и ее. К тому же услышанный разговор укрепил Софию в решимости как можно скорее написать Феррану и забрать у него свой пистолет.

Поторопиться стоило по многим причинам. Во-первых, это память об отце, а во-вторых, не следует оставлять материальные доказательства реальности их встречи в руках мужчины, с которым у нее было… «Грехопадение!» – услужливо подсказала себе София.

Наверняка нравы при императорском дворе в Грандской империи схожи с нравами при королевском дворе в Керессе, а значит, кости ей будут перемывать со смаком и с двух сторон. Но это она бы пережила. Опасность заключается в том, что скандал подобного рода может сорвать все планы Анны-Марии. Королева очень доходчиво объяснила, что от ее, Софии, брака зависит мир и процветание множества людей на долгие годы. Мелькнула мысль вернуться в кабинет и рассказать кузине о произошедшем.

Затем память услужливо подсунула картинки недавнего прошлого. Бледное лицо мужчины, устроившего голову у нее на коленях. Густые волосы с серебряными ниточками седины. Подушечки пальцев закололо от вспомнившихся ощущений.

София прижала ледяные ладони к пылающим щекам. Нет! Она не будет рассказывать. Она просто напишет Феррану. Он вернет пистолет. И письмо тоже вернет. Она попросит и об этом. И у них останутся только воспоминания. Только ли у них? София остановилась и стала вспоминать. Свое полное имя в «Синем вепре» она никому не называла. А Перпетуя? Со служанкой нужно серьезно поговорить!

София приняла решение. Она распрямила спину до хруста и устремилась к выходу из дворца, по дороге холодно отвечая на приветствия встречных придворных, игнорируя насмешливые взгляды и отпущенные в спину шуточки по поводу устаревшего фасона платья, неактуальной прически и старомодных аксессуаров. Единственная встреча, которая едва не вывела ее из равновесия, произошла уже в холле.

– Душечка, смотрите! Это же та самая маркиза де Тенэриссе! Мы совсем недавно вспоминали о ней! – проскрежетал знакомый голос неподалеку.

София вздрогнула и поплотнее укуталась в шубку, что накинул ей на плечи лакей.

– Та самая? Монашка? – ожидаемо каркнуло в ответ.

– Хе… Судя по внешнему виду – действительно монашка. Это же надо так опуститься! Женщина должна ухаживать за собой и следить за модой в любых условиях и при любых обстоятельствах.

– Абсолютно согласна с вами, душа моя! Но, насколько я помню, маркиза никогда не отличалась тонким вкусом…

София закусила губу. Следовало поторопиться. Она задрала подбородок, кивнула слуге и выскочила в снежную круговерть через услужливо распахнутые им двери.

Глава 12. Корреспонденция

Дверь скрипнула и чуть приоткрылась. В полумрак кабинета робко просочился Матеус.

– Корреспонденция, – слегка заикаясь, объявил он и водрузил на стол перед Ферраном коробку с бумагами.

– Обычная, – пояснил секретарь.

Затем на столешницу лег большой белый конверт с тремя печатями и вензелями.

– Срочная, – пробормотал Матеус и, осторожно притулив рядом с первым второй конверт поменьше, закончил: – личная.

Надпись «Феррану от Софии» скромно расположилась в углу неброского прямоугольника. Ферран поднял его. Ноздри защекотало от еле уловимых запахов трав. Она все-таки решилась! По-юношески захотелось махнуть рукой на все и всех и первым прочитать именно это послание. Ферран посмотрел на переминающегося с ноги на ногу Матеуса, вернул нераспечатанное письмо на стол и произнес:

– Начнем со срочного.

На белой плотной бумаге депеши рукой императорского секретаря было выведено: «Его высочеству Франц-Фердинанду, герцогу Ранцгита от его императорского величества Карла VI, императора Великой Грандской империи».

Печати хрустнули под пальцами Феррана, и он, помогая себе ножом для бумаг, развернул письмо. «Дорогой брат…» Судя по корявым и прыгающим буквам, само письмо писал Карл лично, а поскольку строчки и слова на развернутом послании изгибались и прыгали куда сильнее обычного, брат явно нервничал.

Ферран подобрался и стал пробегать глазами строчку за строчкой. «Покушение... Пострадала Антония... Пока все живы…»

Самым страшным показалось это невнятное «пока». Антония? От нее и так из-за тяжело протекающей беременности в последнее время остались только косы и пылающие тревогой глазищи. Кому потребовалось травить Антонию? Императрица заслуженно пользовалась любовью подданных. Как и сам император. Неужели они проморгали заговор? Кто-то нацелился на трон? Тогда почему убить хотели Антонию, а не Карла или кронпринца? Да и кто? Не так уж и длинен перечень претендентов на трон. Франц-Фердинанд ведь тоже не в последних его строках. И он точно никаких заговоров не устраивал. Герцог Тиргратенский? Не смешно. А главное, что все уже случилось. Недели две назад. Письма, даже срочные, по мановению руки пространства не преодолевают.

– Кто доставил письмо? – рыкнул он на секретаря.

Матеус, и без того бледный после вчерашней выволочки, выцвел еще больше и залопотал что-то вовсе маловразумительное:

– Так курьер, императорский. И часа не прошло как.

– Часа?!

– Виноват! И четверти часа не прошло!

– Где он?

– Отдыхает… Наверное. Виноват! Не проконтролировал!

Ферран прошипел сквозь зубы пару не вполне куртуазных, зато чрезвычайно забористых фраз. Пересек кабинет и, распахнув дверь, бросился в коридор. За поворотом он столкнулся с Торренсом.

– Ваша светлость, а я к вам, – проскрежетал старик, оглаживая узловатой пятерней седые вихры. – Там курьер императорский на кухне столовается…

– Вот! Я же докладывал, что отдыхает! – пискнул за спиной Матеус, но Ферран цыкнул на него через плечо, и секретарь умолк.

– Не нравится он мне чегой-то, – продолжил между тем Торренс.

– Не нравится? – переспросил Ферран у старого камердинера. – Чем?

– Да как-то… Что лошаденка у него худая, понятно. Что попалось в дороге, на то и сменил… Но он ведь и сам, что та лошаденка. Доходяжный. Трясется весь и дышит эдак… – Торренс изобразил несколько свистящих неровных вдохов. – И сам – бледня бледней! Неужто в императорской курьерской службе кого посправнее да помоложе не нашлось?

– Доходяжный, говоришь? – почесал шрам Ферран. – Ну что ж пойдем, посмотрим на твоего доходяжного.

И двинул дальше по коридору.

– Так, может, его в ваш кабинет пригласить? – сделал вторую попытку вклиниться в беседу Матеус. – Я мигом сбегаю, позову.

Ферран обернулся.

– Зачем же мы уставшего человека гонять будем? Я и сам до кухни дойти могу… А, впрочем, если вызвался – сбегай. Но не на кухню. К доктору сходи. Пусть мэтр тоже на кухню подойдет. На этого недужного посмотрит.

– Мэтр? На кухню? Н-н-но… – заблеял Матеус.

– Без разговоров! Кру-гом! За доктором бегом марш! – рявкнул Ферран.

Секретарь икнул, развернулся в прыжке и, путаясь в длинных ногах, побежал в указанном патроном направлении.

– Ну кто ж так бегает? – осуждающе покачал головой Торренс, глядя на стремительно удаляющуюся фигуру секретаря. – Ничего-то эта молодежь не умеет…

– Ничего, научится, – отмахнулся Ферран и зашагал к кухне.

Уже приближаясь к выбранной цели, он понял, что опоздал.

Тяжелые двустворчатые двери были распахнуты. Из кухни в коридор выплывали клубы пара, густые ароматы чего-то сытного, пряного и горячего и женский многоголосый визг. У входа столпились поварята, слуги, служанки и даже несколько стражников. Они громко ахали, охали, выкрикивали отдельные слова и в целом готовы были присоединиться к хору, выводящему свои рулады внутри помещения.

– Что здесь происходит? – задребезжал Торренс. – Расступись! Дорогу, окаянные! Не видите, его светлость идтить изволит!

Толпа ворочалась, бурчала и неохотно расступалась. Впрочем, стоило кому-то из собравшихся обернуться и увидеть перед собой закаменевшее от тревоги лицо Франца-Фердинанда, прыти у всех сразу прибавлялось. Многие тотчас же вспомнили о своих обязанностях и неотложных делах. У дверей остались лишь поварята и пара посудомоек.

Ферран шагнул в духоту кухни. Оглядел огромное помещение с высокими потолками, прокопченными каменными стенами, которые сплошь были увешаны разной утварью, полками, связками чеснока и разных трав. От раскаленных печей шел жар. Что-то булькало и шкворчало. Откуда-то тянуло гарью. В центре располагался огромный стол из тесаных досок. Взгляды собравшихся были прикованы к ближайшему к выходу углу этого стола.

Там, на полу, у опрокинутого табурета изможденный мужчина исходил пеной, подрагивая в затухающих конвульсиях.

– Ах ты ж… – прошептал Торренс. – Не успели.

Ферран подошел к несчастному и опустился на колено. Мужчина вздрогнул в последний раз и замер, устремив стекленеющий взгляд ввысь. Худое, костистое, немолодое лицо его было абсолютно незнакомым. Состояние мундира выдавало, что последние несколько дней курьера не были легки и безоблачны.

– Ваша светлость, что произошло? – раздался скрежещущий голос от входа. – Прошу учесть на будущее, этот трепетный юноша мало способен к осмысленному формулированию фраз в экстренных ситуациях.

Мэтр Эрзит выразительно ткнул холеным пухлым пальцем с розовым круглым ноготком в переминающегося с ноги на ногу Матеуса.

– Этот трепетный юноша вообще мало на что способен, – пробурчал Торренс в сторону.

Матеус дернул белобрысой челкой и бросил на старого камердинера уничижительный взгляд. Взгляд остался незамеченным и по этой причине никакого впечатления не произвел.

– Ну-с, кто здесь у нас? – потирая руки, поинтересовался мэтр, опускаясь на пол рядом с Ферраном.

– Курьер, императорский, – коротко ответил тот.

– Нда? Допустим, – задумчиво протянул мэтр Эрзит и приложил пальцы к шее умершего.

Затем заглянул ему в глаза, оттянул веки, постукал по груди.

– Все ясно, – заявил он, поднимаясь с колен и вытирая руки душистым платком. – Настойка дженсенга. В умеренных количествах она повышает силу и выносливость, при однократном приеме большой дозы позволяет обходиться несколько суток без отдыха, но если несколько недель принимать повышенные дозы, то организм не выдержит, сгорит. Что и произошло. Видно, он очень торопился. Успел?

– Будем надеяться, что да, – кивнул Ферран, отпуская мэтра, затем повернул голову к Торренсу и Матеусу и приказал: – Собираемся. Завтра утром выезжаем в империю. Налегке.

Старый камердинер понятливо кивнул и удалился выполнять поручение, а секретарь сперва пытался возражать:

– О чем вы, ваша светлость? Как уезжаем? Как можно?! А ваша свадьба? Вы же все обговорили с ее величеством… График свадебных торжеств согласован… Послезавтра вы должны вручить дары невесте…

– Матеус! Заткнитесь! – рявкнул на него взбешенный Ферран.

– Да, ваша светлость, – сник тот, снижая напор, но не сдаваясь полностью. – Как же ваша невеста? Ваш поспешный отъезд смертельно оскорбит и ее, и королеву.

– Матеус, вы кто?

– Ваш секретарь, ваша светлость, – вытянулся в струнку подчиненный.

– Вот и возьмите на себя заботы о том, чтобы никто не оскорбился. Напишите письма. Учтивые, как вы умеете. Свадьбу не отменять! Оформить доверенность. Роль жениха исполнит Генрих Хаймер. Граф давно руководит посольством в Керессе, справится лучше меня. После свадьбы по доверенности невесту доставят в Грандскую империю. Там сыграем свадьбу повторно и скрепим брак. Никто не должен оскорбиться. Женщины любят торжества. Невеста получит целых два бала.

– Но…

– Вам ясен фронт работ?

– Да, но…

– Действуйте!

Матеус плавно развернулся и поплелся выполнять поручение.

– Быстро! – рявкнул ему в спину Ферран.

Секретарь затравленно обернулся и, испустив душераздирающий вздох, поскакал работать.

Кутерьма в посольстве не утихала до позднего вечера. В сборах участвовали все. Бумаги составлялись, переписывались, согласовывались, утверждались. Обдумывались. Дополнялись и вновь переписывались. Лишь глубоко за полночь Ферран остался в кабинете один. Он широко зевнул, потер покрасневшие глаза и тяжело поднялся из-за стола. Взгляд его остановился на скромном конверте с надписью «Феррану» в углу.

Черт! Он так его и не открыл! Рука метнулась к письму. Ферран рванул бумагу конверта, не заботясь об аккуратности. Через мгновение его глаза уже жадно глотали выведенные округлым почерком строки.

Она предлагает встречу на рассвете. Завтра. Уже сегодня! У храма рядом с королевским дворцом… Что ж не самое плохое место для свидания. И время замечательное. До отъезда он успеет все!