Тайна броши

Глава 1

Осталось главное, купить пельменей, сварить их скорее и наконец-то нырнуть в древние знания о славянских рунах.

Это хобби появилось у меня случайно, еще при маме. Тогда я нашла в библиотеке старую книгу с нечитаемыми знаками — и всё, пропала. Мама, пока была жива, тихо бесилась. Говорила, что «нечего водиться с нечистью». Я не спорила, не хотела её расстраивать. Тетрадки с рунами прятала под матрас, а на ноутбуке открывала конспекты по экономике, если мама заходила.

Но вот уже три года, как мамы нет. Я учусь в колледже, живу отдельно от отца и вечно недовольной мачехи. Могу хоть всю квартиру рунами расписать — никто слова не скажет.

Кроме разве что соседа снизу, но он глухой.

«Сегодня точно успею, — думала я, выходя из «Пятерочки». — Две пачки пельменей, майонез, и можно засесть до утра».

Пельмени лежали в шуршащем пакете, майонез приятно холодил руку сквозь пластик. Солнце уже клонилось к закату, и воздух пах мокрым асфальтом и жареными семечками — верный признак, что на блошином рынке своя жизнь.

Я свернула туда не потому, что нужно было что-то купить. Просто блошиный рынок — это место, где время течет иначе. Старые бабушки продают кружева, которым сто лет, какой-то дед точит ножи, а в воздухе висит запах кожи, пыли и жареных семечек.

Именно там произошло всё то, после чего моя нормальная жизнь кончилась. А началась другая. Совсем другая.

Я не дошла и до середины ряда, когда меня притянуло к одному прилавку, как магнитом.

Мужичок с бородой — не седой, а какой-то рыжевато-огненной расцветки — разложил на черном бархате броши. Они светились. Нет, серьезно. На закатном солнце каждая блестела так, будто у неё внутри горела маленькая свеча. Но не золото и не камни притягивали взгляд. Сами украшения дышали. Я остановилась как вкопанная.

— Девушка, смотреть или брать? — голос у мужика был низкий, почти рык. — Времени в обрез.

— Смотрю, — пробормотала я, уже протягивая руку к одной из брошей.

Овальная, размером с крупную сливу. Камень в ней оказался серым — такого же оттенка, как мои глаза. Я повертела брошь на ладони. Металл был тёплым. Нагретым от солнца, как живой. Будто внутри бился крошечный зверек.

— Красивая работа, — сказала я, хотя это было как сказать про океан «мокрый».

— Бери другую. — Бородач вдруг напрягся. — Вон ту, с изумрудом, или вот эту, с бирюзой. Дёшево отдам.

— Нет, я хочу эту.

И тут я заметила. В глубине серого камня мелькнули глаза. Зеленые. Очень яркие, почти светящиеся. Они посмотрели на меня. Я чуть не выронила брошь, успела стиснуть пальцы.

— Ты чего? — мужик подался вперед.

— Ничего, — соврала я. — Сколько стоит?

Пока он мялся и называл цену явно завышенную, я перевела взгляд на камень. На его поверхности — нет, внутри — проявился знак. Точно руна, только я такую никогда не видела. Не из тех, что учила. Даже в старых книгах не попадалась.

Несколько чёрточек, словно кто-то нацарапал иглой на зрачке.

— Дорого, — сказал мужик, заметив, что я не отрываюсь. — Очень дорогая вещь. Ты не бери. Тебе не надо.

— Сколько? — выдохнула я, уже расстегивая сумку.

Он назвал цифру. Не маленькую, но и не такую, чтобы я побежала в слезах. У меня лежала стипендия и подработка за месяц.

— Наличными, — рявкнул он, когда я достала карту. — Только живые деньги.

Я выругалась про себя.

— Ладно. Я мигом. — Я скинула с плеча сумку с пельменями прямо на землю возле его палатки. — Присмотришь. Через пять минут.

— Стой! — крикнул он вдруг. — Не надо!

Но я уже бежала к ближайшему банкомату, который стоял у входа в «Магнит». Кроссовки шлёпали по лужам, сердце колотилось так, будто я удирала от погони, а не за деньгами.

Через три минуты я вернулась с пачкой купюр. Там, где стояла палатка с брошами, пустовало место. Ровный кусок земли, присыпанный опилками. Ни прилавка, ни мужика, ни бархата.

Зато на земле валялся мой пакет с пельменями. Я огляделась. Рядом торговала семечками полная женщина в фартуке.

— Извините, — позвала я. — Где мужик с брошками? Рыжий такой, бородатый?

Женщина посмотрела на меня, потом на пустое место, потом покрутила пальцем у виска.

— Слышь, красавица, кури меньше всякой дряни. Никакого мужика здесь отродясь не было.

— Как не было? — Я даже рассмеялась от абсурда. — Я же только что у него брошь смотрела!

— Деточка, — женщина вдруг понизила голос, — я здесь двадцать лет торгую. Это место пустое всегда. А прошлый раз, кто вставал — тот через три дня помер. Так что или ты обозналась, или…

Она недоговорила. Но мне почему-то стало очень холодно. Я схватила пакет и побрела домой. Весь путь держала ладонь в кармане куртки — на той броши, которую так и не успела оплатить.

Но как она оказалась у меня? Я точно помнила: я вернула её на прилавок. То есть… отдала? Или нет? Память странно скользнула, и я не смогла вспомнить момент, как брошь снова оказалась в моей руке.

Дома я поставила воду для пельменей. Пока кастрюля пыхтела, я сняла куртку и вытряхнула брошь на ладонь. Серый камень был мутным, как стекло после дождя. Никаких зелёных глаз. Никакой руны.

— Показалось, — сказала я вслух. — Недосып, стресс, руны переучила.

Я встряхнула головой и, сама не зная зачем, приколола брошь на воротник строгого платья — того самого, в котором ходила на пары. Металлическая застежка мягко щелкнула.

Я подняла взгляд в зеркало. В то же мгновение мир вывернулся наизнанку.

Сначала исчезла комната. Стены, ламинат, люстра — всё расплылось, будто кто-то провел мокрой тряпкой по рисунку. Не стало слышно ни закипающей кастрюли, ни шума машин за окном — просто вакуумная тишина, от которой заложило уши. Потом пришёл запах — сырой земли, прелой травы и дыма. Затем погрузилась в темноту.

Я стояла на коленях. Вокруг не было ничего, кроме полумрака и огромных валунов, поросших мхом. Где-то далеко горел костер — я видела отблески на корявых стволах деревьев.

Я хотела закричать, но не смогла. Пыталась проснуться, но понимала: я не сплю. И на моей груди тускло светилась брошь. А в её камне пульсировала незнакомая руна.

Глава 2

Я повернулась — и чуть не закричала. Передо мной стоял мужчина. Чуть выше меня, со светлыми волосами, которые падали на лицо неровными прядями. На нём был длинный балахон цвета мха, с глубоким капюшоном, откинутым назад, а в руке — посох. Не простая палка, а резной, с узорами, которые извивались, как живые.

Я попятилась, зацепилась за что-то твёрдое и полетела на землю. Локоть встретился с камнем так неудачно, что искры из глаз посыпались.

— Ай! Блин! — вырвалось у меня звонко и очень не героически.

Я села, зажимая ушибленную руку. Было больно, а значит, это не сон.

— Я не могла уснуть! — заорала я скорее от страха, чем от злости. — Чувствую боль! Что это за хрень вообще?

Я поднялась, отряхивая ладони от земли и мелкого щебня. И тут заметила, что он смотрит на меня, не так, как глядят прохожие. Не так, как парни в колледже — оценивающе и скучающе. Он меня разглядывал без тени смущения. Будто изучал редкую вещь, которая свалилась с неба.

Я поёжилась. Под его взглядом становилось не по себе. И одновременно почему-то жарко.

— Ты маньяк? — спросила я, стараясь говорить твёрдо. — Чего уставился? Где я?

Он не ответил на первый вопрос и на второй тоже. Вместо этого сделал шаг вперёд, и свет откуда-то сверху упал на его лицо.

Вырисовывался острый подбородок, твёрдая линия губ. И глаза — пока слишком тёмные, чтобы разглядеть цвет, но в них горело что-то тревожное и одновременно усталое. Будто он очень давно не спал.

— Кто ты? — произнес он глухо. — И чего ты пришла в мою пещеру? Опять происки имперских следаков?

— Каких следаков? — я моргнула. — Ты вообще о чём?

Он молчал. Только пальцы на посохе побелели. Я сделала глубокий вдох. Паника — плохой советчик. Мама всегда говорила: если потерялась — остановись и подумай. Жаль, она не уточняла, что делать, если потерялась в другом мире.

— Слушай сюда, — сказала я медленно и чётко, как учительнице на экзамене. — Я ученица колледжа. Третий курс. Живу в центре России. Понятия не имею, что такое имперские следаки и почему я здесь. Я просто приколола брошь и…

Я замолчала, потому что его глаза расширились. Сначала я подумала — испугался, но нет. Он смотрел не на меня, а на мою грудь, а точнее, на брошь.

— Откуда это у тебя? — выдохнул он.

— Купила на рынке. То есть не купила. Меня обманули. Или не обманули. Я сама не поняла.

Он резко повернулся и щёлкнул пальцами. В углу пещеры вспыхнул факел — без спичек и огнива. Просто вспыхнул, и всё. Я ахнула. И тут же разглядела его глаза при свете — зеленые, не серо-зелёные, не болотные. На меня смотрели яркие, как первая трава в мае. Такие зелёные, что у меня перехватило дыхание.

— Зелёные глаза, — вырвалось у меня, прежде чем я подумала. — У тебя… ты…

Я запнулась. Потому что эти глаза смотрели на меня в упор, и в них не было ни капли удивления. Только странная, пугающая надежда.

— А ты кто? — спросила я уже тише.

Он помедлил. Потом сказал:

— Эрик. Житель нашего королевства.

— Англия? — ляпнула я первое, что пришло в голову.

Уголок его губ дрогнул. Чуть-чуть. Похоже на усмешку.

— Нет. Эверония. Правит король Лукант. Ты никогда не слышала об этом.

Не слышала. И название странное, и имя короля чужое. Я открыла рот, чтобы спросить ещё что-то, но он уже отвернулся.

Эрик подошёл к грубой каменной печи — я только сейчас её заметила в полумраке. Она была сложена из булыжников, на ней стоял закопчённый чугунок. Он провёл ладонью над печью, и в воздухе возникло марево. Я замерла.

А потом на печи появилась старая, чугунная сковорода. А на ней — мясо. Сочное, с корочкой и шипением, которое разнеслось по пещере.

Запах ударил в нос такой силы, что мой желудок громко предательски заурчал. Эрик медленно повернулся. Посмотрел на мой живот, затем на меня.

— Надо же, — сказал он тихо. — Получилось.

— Что получилось? — выдавила я, борясь с желанием наброситься на сковороду голыми руками.

— Магия сработала.

Он смотрел на свои пальцы, на сковороду, снова на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на благоговение.

— Прислужники короля забрали мою магию, — сказал он глухо. — Без остатка. Запретили использовать. Я уже год как простой изгой. Не мог зажечь свечу, не мог согреть воду, даже траву не мог заставить расти. А теперь…

Он замолчал. Медленно поднял руку, и между пальцами заплясал маленький зелёный живой и тёплый огонёк, пульсирующий в такт сердцу.

— Ты появилась — и магия вернулась.

Повисла тишина. Только мясо шипело на сковороде. Я стояла в чужой пещере, в чужом мире, с брошью на груди, и смотрела на мужчину с зелёными глазами, который спас меня от падения, накормил бы, если бы я попросила, и выглядел так, будто я — его последняя надежда.

— Эрик, — позвала я осторожно.

— Мм? — он не отводил взгляда от зелёного огонька.

— А если я уйду — магия снова пропадёт?

Он замер. Факел моргнул. Огонёк на его пальцах задрожал.

— Не знаю, — сказал он так тихо, что я едва расслышала. — И боюсь проверять.

Глава 3

Я недоверчиво посмотрела на собеседника.

— Какая магия? Чего ты здесь городишь? Магии нет.

Мама с детства учила меня: чудес не бывает. Есть совпадения, есть необъяснённое, но всему найдётся научное объяснение. Даже с рунами я занималась скорее как историей — изучала символы, их значение, но никогда всерьёз не верила, что они работают. Эрик не ответил на мои вопросы. Вместо этого он спросил тихо, почти мягко:

— Так как тебя зовут? Ты так и не назвала своё имя.

— Эмилия, — буркнула я, не сводя глаз со сковороды. — Для друзей Мила.

Запах был невыносимым. Аромат базилика, я его узнала бы из тысячи, смешивался с дымком и чем-то сладковатым, похожим на тимьян. Желудок скрутило в тугой узел. Мне было плевать на магию, плевать на неизвестность. Еда — вот что было реальным.

— Садись за стол, — указывая на готовую еду, сказал, Эрик, усмехнувшись краем губ. — Три раза упрашивать не буду. Если хочешь есть, можно и с первого предложения соглашаться.

Он засуетился в глубине пещеры, и я только сейчас разглядела, что там стоит грубый деревянный стол. Всё было каменным, тёмным, пропахшим сыростью и старым дымом. Единственный стул — нелепый, с подпиленными ножками — сиротливо ждал у края.

— А почему ты живёшь здесь? — спросила я усаживаясь. — Или у вас все в пещерах живут?

Эрик поставил передо мной сковороду. Мясо шипело уже тише, но всё ещё манило.

— Не так, — он отвернулся к полке, где лежало что-то похожее на деревянную рогатину. — В нашем мире так обитают только изгои.

Он протянул мне эту странную штуку — две развилки, грубо вырезанные из ветки. Я вытаращила глаза. Он заметил.

— Ах да, — усмехнулся Эрик и провёл рукой над деревянным огрызком.

Я не успела моргнуть. На столе уже лежала настоящая серебряная вилка с ажурным узором на ручке, какой бывает только у бабушек в сервантах.

— Ты, наверно, царских кровей? — голос Эрика сочился сарказмом. — Родственница самого Луканта?

Меня передёрнуло.

— У нас нет самодержцев, — отрезала я. — Был переворот, давно, правда, но был и теперь никаких царей и королей. Мы свободные люди.

Я хотела добавить про олигархов, что свободными мы стали только на бумаге, но промолчала. Не хватало ещё перед незнакомцем политикой заниматься.

Эрик слушал внимательно не перебивая. А потом снова провёл рукой — над пустотой.

Сначала появился второй стул абсолютно нормальный, с резной спинкой. Потом тарелки не глиняные, а фарфоровые, с голубой каёмочкой. Два стакана, мутновато-голубые, как весенний лёд. Графин с тёмно-жёлтой жидкостью, та переливалась при свете факела, будто жидкое золото.

Я сидела с открытым ртом. Он колдовал, как фокусник, но фокусники не создают вещи из воздуха. Они достают из рукава. А у Эрика даже рукава нормального не было — балахон без карманов.

— На, ешь, — он положил мне кусок мяса. — А то остынет. Я же вижу, ты хочешь.

Голос звучал ворчливо, но в движениях чувствовалась осторожность. Как будто он боялся меня спугнуть.

Я взяла вилку. Потом поняла, что не хватает ножа, и в тот же миг Эрик протянул мне его — тонкий, с костяной ручкой.

Удивление во мне росло, как трещина в асфальте. Всю жизнь я знала: магии нет. Есть сказки для детей, фокусы в цирке и конечно, совпадения. А фундамент — это работа, учёба, съёмная квартира и замороженные пельмени. Сейчас этот фундамент трещал и летел в пропасть.

Я отрезала кусок мяса, поднесла ко рту и… Привкус — мягкий, с лёгкой горчинкой, будто от специй или дымка — наполнил рот. Вкусовые рецепторы устроили маленький праздник. Мясо таяло на языке, и я вдруг поняла, что никогда в жизни не ела ничего подобного.

Не стала спрашивать, чьё это мясо. Мама рассказывала, как папины родители ели нутрий, а я даже думать об этом не могла — сразу тошнило. Так что для себя решила: меньше знаешь — сытнее ешь.

Эрик поглощал еду быстро, почти жадно. Сок стекал по подбородку, он облизывал губы не стесняясь. Я смотрела на него украдкой и ловила себя на мысли, что в этом есть что-то… настоящее без притворства и этикета.

— Эмилия, — прожевав, спросил он. — Как ты попала сюда?

Я замерла с вилкой у рта. Говорить правду или нет? Другого парня рядом не было, он накормил меня. Не ударил и не выгнал. Значит, можно считать его другом.

— Я почти купила брошь, — начала я. — На блошином рынке. Старый мужик с рыжей бородой не хотел её отдавать. А потом пропал. А брошь осталась у меня. Я надела её перед зеркалом — и вот.

Я рассказала всё, что пережила в тот день, до появления в этом месте. Эрик слушал, не перебивая, и только когда я упомянула, что хотела снять брошь, он резко подался вперёд.

— Не смей, — сказал он твёрдо. — Даже не думай об этом.

— Почему?

— Если отстегнёшь её от одежды, можешь вернуться в свой мир. Или застрять между. Или… — он замолчал, подбирая слова. — Исчезнуть совсем. Я не знаю, но проверять не стоит.

— И что, мне теперь всё время ходить в этой броши? — я невольно провела пальцами по холодному камню.

— Может быть, наступит момент, когда придётся снять её, чтобы спасти жизнь, — сказал он тихо. — Тогда и снимешь, но не раньше.

Я хотела возразить, но он перебил рассказом о своём мире. О магии, которая течёт в реках и камнях. И о существах, которые живут бок о бок с людьми. И про короля, который боится потерять власть и потому высасывает магию из подданных.

— Сюда скоро придёт один, — закончил Эрик. — Принесёт еду.

— Так ты уже наколдовал! — возмутилась я. — Мы наелись. Зачем тебе еду носить? И вообще, жить в пещере? Если у тебя есть магия, построил бы себе дом.

Он усмехнулся — грустно, как-то по-старчески.

— Не всё так просто. У нас магия — это, наверно, как у вас деньги. Её дают не всем и не безгранично. У меня сил не было совсем — пока ты не появилась.

Он говорил спокойно, но в последних словах прозвучало что-то такое, от чего мне стало не по себе.

— Так может, это брошь тебе магию даёт? — спросила я.

— Нет, — он покачал головой. — Скорее ты.

И посмотрел на меня, а глаза его были зелёными — не просто зелёными, а как листва после летнего дождя. Я смутилась. Так, на меня смотрел только папа, когда я в детстве приносила ему куличики из песка. Махнула рукой, отгоняя лишние мысли, и спросила:

— А за что тебя лишили магии?

Эрик замолчал. Долго смотрел на свои пальцы, на огонь в факеле, куда угодно, только не на меня.

— За бунт, — сказал, наконец. — В царском дворце.

— Ты бунтовал?

— Я пытался доказать, что дочь Луканта не больна, — тихо сказал он. — Точнее, больна, но её можно вылечить. А меня объявили шарлатаном. Выгнали и лишили магии.

— Дочь царя? Ты хотел её исцелить?

Я разглядывала его лицо при свете факела. Острые скулы, упрямый подбородок. Он был красивым — не той открытой красотой, от которой ахают девчонки, а какой-то… надломленной. Как дерево, которое пережило бурю, но выстояло.

— Она слабая, — голос Эрика дрогнул. — Почти не встаёт. А там два целителя — они делают всё, чтобы она умерла. Их заговоры, их зелья — всё ведёт к тому, что принцесса угасает. Я пытался открыть глаза Луканту, но он не поверил.

— Почему?

— Кто я? — Эрик горько усмехнулся. — Никто. Нет у меня голубой крови. Я не маг высшей магистратуры. Меня даже слушать не стали.

Он говорил быстро, сбивчиво, и я вдруг поняла, ему не всё равно. Совсем не всё равно.

— А как её зовут? — спросила осторожно.

— Амалия, — выдохнул он.

Я поджала губы. В голове сложилась картинка: он, благородный изгой, тайно влюблённый в принцессу, которую хочет убить злая магия. Куда без классики, где бы ни жили, в каком веке не обитали, а классика она все время есть, без него. Можно было бы закатить глаза, но боль в его голосе была настоящей.

— Надо вывести этих шарлатанов на чистую воду, — сказала я. — И вылечить принцессу.

Эрик посмотрел на меня с недоумением.

— Легко сказать, — он повесил голову. — Трудно сделать.

И тут мы услышали шаги.

Глава 4

Шаги были лёгкими и шуршащими. Будто по полу волокли сухие листья. У меня волосы на затылке зашевелились. Первая мысль — крыса. Огромная, размером с кошку, которая сейчас полезет на ноги. Я не стала дожидаться подтверждения.

— А-а-а! — заорала я и вскочила на стул. Потом на стол. Потом со всего размаха вписалась головой в потолок пещеры — низкий, каменный, с сосульками, которые теперь сыпались мне за воротник.

Тот, кто шёл, испуганно пискнул, развернулся и выбежал в темноту.

— Мила! — крикнул Эрик, уже несясь за ним. — Чего ты кричишь!

Он скрылся в проходе, и я осталась одна, тяжело дыша, потирая ушибленную макушку. На языке вертелись слова, которые мама называла «неприличными».

Через минуту Эрик вернулся. И вёл за собой…

— Это кто? — прошептала я, свешиваясь со стола.

— Мой помощник и осведомитель. Лурат, — представил Эрик существо, шагавшее рядом с ним.

Ростом с хорошую овчарку. Светло-рыжая шерсть торчала в разные стороны, будто его только что вытащили из стиральной машины. А сверху был надет… драповый плащ? Полупальто? Пуговицы блестели в свете факелов, на одной лапе висела котомка из грубой ткани. Маленькие глазки-бусинки смотрели на меня с ужасом и подозрением.

— Знакомься, — сказал Эрик, пытаясь скрыть улыбку. — Лурат. А это Мила. Моя знакомая.

— Она нездешняя! — запищал хомяк, тыча в меня лапой. Коготок был внушительным. — Угроза всем нам!

— Чего это я угроза? — я сползла со стола и отряхнула юбку.

Эрик коротко объяснил Лурату, откуда я взялась и что в моём присутствии магия работает без перезарядки. Хомяк слушал, вращая ушами. К концу рассказа его мордочка сменила выражение с «кошмар-ужас» на «ну, ладно, пусть живёт».

— Понятно, — пискнул он деловито. — Тогда, может, и правда не угроза.

Лурат выложил из котомки свёрток с хлебом, кусок сыра и глиняный горшок — судя по запаху, с тушёными овощами. Эрик благодарно кивнул, и хомяк, шурша плащом, устроился у стены, свернувшись в пушистый шар.

— Он разумный? — шёпотом спросила я.

— Конечно. Магия тут не только в людях, — Эрик пожал плечами. — Лурат знает всё, что происходит в городе. Плата — еда и кров.

Мы сидели ещё какое-то время, потом Эрик предложил прогуляться. Лурат остался в пещере — сказал, что дрыхнуть будет. Подозрительно зыркнул на меня напоследок и зарылся в какую-то тряпку.

Мы вышли наружу. Солнце здесь было другим — не жёлтым, а золотистым, с зеленоватым отливом, будто сквозь листву смотришь. Эрик повёл меня в гору, по узкой тропе, усыпанной серым песком.

С вершины открылась долина. Я ахнула. Внизу лежал город — не такой, как наши. Не стекло и бетон, а белый камень, черепичные крыши, башни с флагами. А над всем этим возвышался замок — мрачный, множество острых шпилей, словно каменные шипы выросший из скалы.

— Там, — показал Эрик, — живёт Лукант. И там же… умирает Амалия.

Я промолчала. Дальше мы пошли вдоль обрыва, и я увидела реку. Она текла широко и медленно, и цвет её был… васильковым. Ярким, как чернила.

— Водоросли, — пояснил Эрик, заметив мой взгляд. — Они цветут всё лето.

А потом из воды выпрыгнула маленькая рыбка с ладонь, но вся переливалась разными цветами. Она сделала в воздухе кульбит, сверкнула на солнце, как драгоценный камень, и плюхнулась обратно.

— Красиво, — выдохнула я.

Эрик кивнул, но смотрел не на рыб, а на меня.

— Пойдём, — сказал он тихо. — Скоро стемнеет.

Мы пошли назад по тропе. Небо успело налиться свинцом, и я подумала, что сейчас хлынет ливень. Но капли, упавшие на лицо, оказались летними.

— Тёплый дождь, — сказал Эрик. — У нас это добрый знак.

Он остановился. Я тоже.

— Добрый к чему? — поинтересовалась я, вытирая каплю со щеки.

Он не ответил. Вместо этого медленно наклонился, будто давая мне время отстраниться, и поцеловал меня.

Я не успела ни испугаться, ни подумать. Губы у него были тёплыми, пахли дымом и мятой. А сердце вдруг сделало кувырок — как та радужная рыбка. А потом я размахнулась и врезала ему слева. Хорошо так со всей дури.

— Ай! — Эрик отшатнулся, зажимая скулу. — Ты чего?

— Я левша, — сказала я свирепо. — И вообще. Надо спрашивать.

Он смотрел на меня расширенными глазами. Зелёные, злые и… восхищённые? Нет, показалось.

— Спросить, значит? — переспросил он, потирая ушибленное место.

— Именно.

Дождь тёплый всё лил, а мы стояли на тропе и смотрели друг на друга. Я чувствовала, как горят щёки, и молилась, чтобы в темноте не было заметно.

— Хорошо, — сказал Эрик вдруг. — Спрошу в следующий раз.

Он улыбнулся и лицо его изменилось, стало моложе, светлее.

— Пойдём, Мила.

И я пошла, сама не зная, в какую пропасть лечу.

Глава 5

Эрик потрогал ушибленное место и покосился на меня — с опаской, как на дикого зверя, который может укусить повторно. Я не думала его бить. Честно, но в школе придурков хватало, и хорошая оплеуха всегда доходчиво объясняла границы дозволенного лучше любых слов. Отбитая ладонь до сих пор горела — и это было странно приятно.

— Прости, — только и произнес он.

Я промолчала. Мне понравилось. Но не просить же его продолжить. Я вытерла губы, но струи тёплого дождя уже смыли остатки его прикосновений, оставив только воспоминание — лёгкое, как рябь на воде.

Тяжело вздохнув, мы дошли до пещеры в полном молчании. Тишину не нарушили даже птицы, которые до этого пели наперебой, да на разные голоса.

Внутри пещеры Эрик развёл огонь — руки его дрожали, спички или что там у него было, никак не хотели зажигаться. Наконец, пламя взметнулось, и пещера наполнилась теплом и танцующими тенями.

— Тебе бы переодеться, — сказал он, не глядя на меня. — Я дам свою одежду.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Мокрое платье липло к телу, холод пробирал до костей, но снимать его перед незнакомцем…

Неловкое и непонятное состояние затянулось. Эрик дважды выходил из пещеры — наверное, чтобы дать мне пространство. Потом возвращался, открывал рот, будто хотел что-то сказать, но махал рукой и, опустив глаза, снова уходил. Походило все на пантомимо, кукольного театра.

— Эрик, — позвала я его, садясь возле огня. — Ты прости меня.

Он замер у входа.

— Я не ожидала, — продолжила я, глядя в огонь. — В моём мире это считается наглостью. Свою честь я привыкла отстаивать кулаками. Мы друг друга не знаем, а поцелуй… — я запнулась, чувствуя, как горят уши. — Я считаю, это близость между любящими людьми. А по твоим рассказам я поняла, что ты влюблен в царскую дочь.

Эрик медленно повернулся. Огонь осветил его лицо — тени залегли под глазами, придавая ему вид усталого воина.

— Да в неё все в королевстве влюблены! — он улыбнулся, и в глазах заплясали зелёные огоньки. — Ты бы видела её!

Да. Он реально влюблён. Это было написано на его лице, слышалось в голосе, светилось в каждом жесте.

Я отвернулась к стене. Что это за вольности? Целует одну, а любит другую. Правильно я и сделала, что дала оплеуху. Нефиг из себя строить Дон Жуана.

Огонь разгорался, пригревал, и мокрые вещи начали сохнуть. Я повернулась спиной к костру — так тепло разливалось по лопаткам, сгоняя дрожь. Уставилась в стену, рассматривая трещины в камне.

Эрик подошёл так тихо, что я вздрогнула от его прикосновения к плечу.

— Мила, — голос его был напряжённым, как струна. — Ты поможешь мне вылечить принцессу? А потом я вернусь к себе.

— Ты можешь это сделать прямо сейчас, — ответила я резче, чем хотела. — Я ведь тебя не держу.

Он поставил чайник на устройство над костром — рогатину с крючком. Вода зашумела, дрова потрескивали, издавая запах смолы и сухой коры. Я слышала его тяжёлые вздохи — каждый был как камешек, брошенный в мой внутренний колодец.

Эрик сел на стул рядом. Моя спина нагрелась, и тепло разливалось по телу, стирая остатки холода.

— Ты спишь на дальней кровати, — сказал он мягко. — Тебе бы переодеться. Давай я дам свою одежду.

— А нафеячить слабо? — я усмехнулась. — Днём у тебя столько фокусов было, а ночью сдулся, что предлагаешь свою рубашку?

Он покачал головой, и в его движении было что-то обречённое.

— Это ещё один минус магов этого мира. Пока светит солнце — магия работает. Всё материальное мы можем создать. А как только спускается ночь — способности выключаются. Мы становимся обычными людьми беззащитными, как все.

Я нехотя согласилась. Но чтобы снять платье, нужно было расстегнуть две пуговицы у ворота — и убрать брошь. Я дотронулась до артефакта. Камень был прохладным, гладким, и под пальцами словно пульсировал. Я посмотрела на Эрика.

Он понял. Отрицательно покачал головой.

— Нельзя.

— Но как же…

— Придётся тебе походить в платье несколько дней, — он протянул мне свою кожаную куртку, пахнущую дымом. — Накинь сверху. Согреешься.

Я взяла. Ткань подкладки была приятная на ощупь и тёплая. А еще я в ней утонула, оказалась большой, куртка доходила мне до колен.

— Придётся, — согласилась я, кутая плечи.

Спать легли глубоко за полночь. Я на кровати с матрасом из душистой травы и похоже на сено и мяту. Эрик остался на стульях возле костра. Я слышала, как он ворочался, как дрова тихо потрескивали, догорая.

Ночью он свалился. Грохот разбудил меня. Я села на кровати, сердце колотилось.

— Ты как? — спросила я в темноту.

— Нормально, — буркнул он. — Просто локтем ударился.

Дрова прогорели почти дотла, и в темноте я видела только его силуэт — он сидел на полу, отряхивая одежду от золы. Сам не пострадал, только одежда испачкалась.

— Иди сюда, — сказала я неожиданно для себя. — На кровать. Я на стулья.

В темноте повисла тишина. Я услышала, как он выдохнул — с облегчением или с сожалением, не поняла.

— Ложись, — сказала я уже мягче. — Завтра важный день. Выспись.

Он не спорил, мы поменялись местами, в куртке спать на стульях было не так жестко.

Глава 6

Утро пришло не с петухами, а с запахом. Сырости, старого дыма и… меня. Я проснулась оттого, что собственный запах ударил в нос. После вчерашнего дождя, мокрой одежды и ночи у костра я пахла как бездомная кошка, которую забыли помыть.

Эрик уже сидел за столом. Он выглядел отдохнувшим — впервые за всё время. На его лице не было той усталой маски, которую я видела вчера. Глаза были ясными, зелёными и даже немного озорными.

— Доброе утро, — сказал он, протягивая мне кружку с горячей водой. — Пока только кипяток. Сейчас встанет солнце — будет и пшеничная булочка.

Я села напротив. На столе лежал кусок хлеба — чёрствого, но пахнущего зерном. Я отломила кусочек, пожевала.

— План, — сказала я, возвращаясь к делу. — Давай обсудим.

Эрик кивнул. Он выглядел серьёзным, но внутри него будто горел огонь — тот самый, который я видела, когда он говорил о принцессе.

— Нам нужно пройти в замок до заката, — начал он. — Спрятаться в комнате принцессы. Я знаю тайный ход — от старого дуба у восточной стены. Внутри — лестница наверх, прямо в её покои.

— А стража?

— Я всё продумал. Там, где есть магия, можно обмануть взгляд. Я создам иллюзию — пока солнце не сядет, мы будем невидимыми.

Я слушала, и внутри меня росло странное чувство. Смесь страха и предвкушения.

— А как сядет солнце, — продолжил он, — мы нейтрализуем действие лекарства, которым пичкают принцессу. Я приготовил противоядие. Оно в лаборатории.

Он показал рукой на стену пещеры, где висела мешковина. Я подошла и отодвинула её. За ней оказался вход — узкий, низкий, уходящий вглубь скалы. Внутри горел тусклый свет — какие-то светящиеся камни.

— Тут я проводил опыты, — тихо сказал Эрик. — Пока не отобрали магию. Большая часть зелья уже готова. Осталось добавить последний ингредиент.

— Какой?

— Каплю крови того, кто пришёл из другого мира.

Я отшатнулась.

— Моей крови?

— Просто каплю, — он подошёл ближе. — Ты не почувствуешь. Но без неё зелье не сработает. Ты ключ, Мила. Твоя природа ломает законы нашего мира. Поэтому магия вернулась ко мне. Поэтому брошь нашла тебя. И поэтому ты можешь спасти Амалию.

Я стояла в полумраке лаборатории, глядя на маленькие пузырьки на полках. Они переливались, как глаза той радужной рыбы из реки.

— А что будет со мной, когда мы вылечим её? — спросила я шёпотом.

— Ты снимешь брошь и перенесёшься в свой мир, — он говорил спокойно, но в голосе мне почудилась какая-то фальшь.

— А что будет с тобой?

— А со мной ничего не будет, — он улыбнулся криво. — Главное, чтобы вылечилась принцесса.

Я посмотрела в его зелёные глаза. В них было что-то тёмное не страх, скорее смирение. Как у человека, который давно решил, что его жизнь не так уж важна.

— План так себе, — сказала я. — Тебя могут убить. Мы нарушим все законы королевства.

— Тебе не о чем переживать. Ты вернёшься в свой мир. — Он отхлебнул кипятка и снова криво улыбнулся. — Ты, видимо, и пришла сюда, чтобы спасти принцессу.

Я хотела возразить. Но его глаза вдруг стали тёмными и мутными, как болотная вода. И это мне очень не понравилось.

— Хорошо, — сказала я. — Я помогу.

Эрик с облегчением выдохнул, как будто весь мир с плеч свалился.

— Спасибо, Мила. Ты даже не представляешь, что делаешь для меня.

Я промолчала. Но в голове крутилась фраза отца, которую он повторял всегда перед нашими походами в лес: «План — планом, но действуем по обстоятельствам».

Мы сидели за столом, пили чай и готовились к закату. Солнце уже клонилось к горизонту, когда я вдруг поняла одну вещь. Я не хотела возвращаться домой.

Точнее, домой надо было, работа, подруга, но не сейчас. Хотелось остаться здесь, я еще не познакомилась с этим миром, жителями и магией. Это так завораживало, что при каждом магическом действии я замирала, глядя, как из-под руки Эрика появляется очередная кружка или сковородка. И как я буду, где нет его с зелёными глазами, который целует не тех, кого любит. Или любит не тех, кого целует.

Я не знала, что хуже. Но я знала, что пойду за ним. Даже если это будет последнее, что я сделаю.

Глава 7

Мы добрались до замка, не встретив на пути ни единой преграды. И это было странно. Слишком легко. Как будто кто-то расстелил перед нами ковёр и пригласил войти. Я ждала засад, ловушек, стражников с алебардами, но коридоры были пусты. Только наши шаги отдавались эхом от каменных стен, да свечи в канделябрах вздрагивали от сквозняка.

Когда мы подошли к комнате в дальнем углу коридора, Эрик достал из кармана старый ключ с узором в виде переплетённых ветвей. Он вставил его в замок и повернул бесшумно, впустил меня внутрь.

Комната оказалась небольшой, но уютной: камин, кровать с балдахином, шкаф из тёмного дерева. На столе лежала стопка книг и стояла потухшая свеча в подсвечнике. Запах старых трав, ощутил мой носик.

— Почему тебя никто не остановил? — спросила я, прикрывая за собой дверь. — Я не удивляюсь, что ты так хорошо ориентируешься в планировке замка. Но ведь тебя считают нарушителем, изгоем и предателем.

Эрик ничего не ответил. Вместо этого он подошёл к высокому в резной раме зеркалу с чуть пожелтевшей от времени поверхностью — и поманил меня пальцем.

— Подойди. Посмотри.

Я подошла нехотя. В зеркале отражалась комната: кровать, шкаф, камин, стол с книгами и даже свеча, но не мы.

Я стояла перед зеркалом, смотрела в него и видела только мебель. Воздух там, где должно быть моё отражение, был пустым и чистым, как речная гладь без ряби.

Я с облегчением выдохнула и с холодком вдоль позвоночника.

— Это моя магия, — сказал Эрик. — Чтобы пройти в замок незамеченными. Мы для всех сейчас призраки, ну или тени, которых не видят.

— И надолго?

— Пока светит солнце.

Он отошёл от зеркала и открыл шкаф. Внутри висела светлая одежда с золотым шитьём и жемчужными пуговицами. Я ахнула.

— Ты сейчас воруешь? — спросила я.

— Нет, — он усмехнулся. — Не переживай. Это моя комната. Я здесь раньше жил.

— Жил? — я огляделась по-новому. — Здесь?

— Да. Пока двум магам не пришло в голову убить принцессу, а короля лишить ума, — он говорил буднично, как о погоде, но я заметила, как напряглась его спина и черты лица стали серьезными.

Эрик начал переодеваться. Он снял свой поношенный балахон, и я не успела отвернуться, хотя хотела, честно, но так и застыла с открытым ртом.

Под балахоном не просто стройное тело, а накачанное, с чёткими линиями мышц, с кубиками пресса, которые могли бы украсить обложку любого мужского журнала. Как у спортсмена или у Джеки Чана, только светловолосого.

Я смотрела, как он крутит в руках кипенно-белую рубашку, натягивает её на плечи, как мышцы перекатываются под тонкой тканью. Потом застёгивает жемчужные пуговицы одну за другой медленно, будто нарочно.

— Ты чего застыла? — спросил он не оборачиваясь.

Я моргнула.

— Ничего.

Он повязал бант, наверное, по всем правилам царского этикета, как я поняла. Надел брюки, мягкие туфли без каблуков и повернулся ко мне.

— Как я? — спросил он.

Глаза его были цвета молодых листьев. И улыбка такая открытая, тёплая, немного смущённая. Мартовская улыбка, когда снег уже почти растаял, а воздух пахнет весной.

— Ты великолепен! — вырвалось у меня почти шёпотом. Я тут же добавила, чтобы скрыть смущение. — Принцесса будет довольна.

Он склонил голову набок. В глазах заплясали искорки.

— Мне показалось, или ты ревнуешь?

— Нет. Тебе показалось, — я скрестила руки на груди. — Я мечтаю вернуться домой. Попасть в ванную, лечь и отмочить всю грязь. Мне твоя принцесса даром не нужна.

Он подошёл ближе. Очень близко. Так, что я слышала его дыхание и чувствовала запах мяты и дыма.

— Всё будет, — сказал он. — Совсем скоро.

И обнял меня. Я замерла. Его руки были тёплыми, сильными. Сердце моё сделало такой кульбит, что я испугалась, что он услышит.

— Пошли, — сказал он отпуская. — Я познакомлю тебя с принцессой.

Он поправил рубашку, взглянул на себя в зеркало, так и не увидев себя там.

— Буду верить твоим словам, а то перед принцессой в неподобающем в виде не приемлемо появится, — поправил еще раз бант и направился к выходу, я шагнула следом, но задержалась у зеркала.

Моего отражения там тоже не было, но я-то себя видела. Стояла возле Эрика совсем грязная, серая мышка. Полусухое платье стало непонятного цвета, растрёпанные волосы, я пригладила, но они не слушались. А рядом Эрик в дорогой одежде, как белый лебедь. И принцесса, которую он любит, наверняка такая же светлая и прекрасная.

Я вздохнула и пошла за ним. Быстрыми и тихими шагами мы прошли по коридору до незаметной ниши. Эрик нажал на скрытый замок, и стена бесшумно сдвинулась, открывая проход. В тайных холодах дворца мой нос сразу уловил сырость и присутствие мышей.

— Тихо, — прошептал он, беря меня за руку.

И мы нырнули в темноту. Я шла за ним, почти ничего не видя. Только его тёплая ладонь вела меня вперёд. Я спотыкалась о ступени, но он держал крепко, не давая упасть.

Мне казалось, мы идём вечность. Так, всегда бывает, когда уходишь от дома: дорога кажется бесконечной, каждый шаг, как капля в пустоте. А когда возвращаешься, путь становится короче втрое.

Но вот Эрик остановился. Я услышала, как он толкнул старую дверь, но бесшумную. Мы вошли. И замерли. Нас ждал сюрприз.

Глава 8

В комнате у кровати принцессы, сидел король. Я узнала его сразу — по портретам, которые висели в городе, и по описаниям Эрика. Лукант. Правитель Эверонии. Седая голова опущена, плечи поникли. Он держал руку дочери в своей — и плакал. Слёзы текли по морщинистым щекам, падали на белоснежное покрывало, оставляя мокрые пятна.

Мне стало не по себе и стыдно за свой вид. Я стояла грязная, в платье с пещерным запахом, ворвалась в святая святых королевской семьи.

Но стоило Луканту поднять голову и увидеть нас — лицо его изменилось. Глаза налились кровью. Ноздри расширились. Он сжал кулаки, вскочил и бросился на Эрика с рыком, от которого у меня мурашки побежали по коже.

— Предатель! — заорал он. — Убийца! Ты снова пришёл за моей дочерью!

Эрик отшатнулся, выставив руки в защитном жесте.

— Ваше Величество, я пришёл помочь!

Но король не слышал. Он был как загнанный зверь — и в этом безумии читалась вся его боль, эти годы страха и ночи у постели умирающего ребёнка.

Я не знала, что делать. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Остановить короля словами? Бесполезно. Убежать? Тогда Эрик один против короля и, возможно, всей стражи.

Единственный вариант, надо действовать. Я посмотрела по сторонам. Дубовая вешалка с резной треноги. Не роскошь, а оружие. Схватила ее за ножку — и со всего размаха огрела короля по спине и по голове.

Лукант охнул, пошатнулся и рухнул на пол, как подкошенный дуб. Застонал, но не встал.

Я действовала на автомате. Схватила ажурный платок, лежащий на полу, скрутила его в жгут и связала королю руки за спиной. Перевернула на живот, засунула в рот ещё одну тряпку — чистую, из тех, что лежали на столике у кровати. Где я этому научилась, так это итог просмотра боевиков.

— Не кричи, — сказала я, наклоняясь к его уху. — Мы не враги.

Король смотрел на меня круглыми глазами. В них плескался ужас и недоумение. Я понимала его, такая мышь, а такую силу проявила. Пока я возилась с правителем, Эрик недоуменно смотрел на меня, что я делаю и от увиденного глаза его расширились, а род открылся, так и не произнеся ни слова.

— Что? — сказала я, отряхивая руки. — Отец учил: если уж начал драку, бей первым и бей сильно. Иначе проиграешь.

Эрик моргнул. Потом тряхнул головой, вспоминая, зачем пришёл.

— Идём, — сказал он, подходя к кровати. — Помоги мне.

Я подошла к белой кровати, где в подушках, как увядший цветок, лежала принцесса.

Я обомлела, это был ребёнок. Девочка лет десяти-одиннадцати. Бледная, почти прозрачная, с тонкими, как нити, светлыми волосами. Острый носик, высокие скулы, тени под глазами. Она была похожа на фарфоровую куклу, совсем хрупкую, красивую и неживую.

Я перевела взгляд на Эрика. И улыбнулась. Конечно, он её любит. Все любят детей. А эту — особенно, как можно не любить такое создание, которое угасает на глазах, как свеча на ветру?

Мне стало стыдно за вчерашнюю ревность. Глупость. Ребёнок совсем не соперница.

Эрик достал из кармана бутылёк — маленький, тёмный, с мутной жидкостью внутри. Открыл пробку, поднёс к приоткрытым губам принцессы.

Капнул. Ещё раз.

Девочка вздохнула, сделала глоток — и открыла глаза.

У неё были мамины глаза. Точнее, отцовские — серо-голубые, как у Луканта. Но в них уже не было тумана.

— Эрик… — прошептала она слабым голосом. — Ты пришёл…

— Ваше Высочество, — он улыбнулся, и улыбка его была такой нежной, что у меня защемило в груди.

— Ты вылечишь меня? — спросила девочка. Легкая улыбка коснулась её губ — бледных, но уже чуть розовеющих.

— Придётся принимать лекарство каждый вечер после захода солнца, — сказал он, вкладывая бутылёк в её маленькие пальцы. — Вы сможете?

— Смогу, — кивнула она. — Я хочу жить, Эрик.

И в этот момент двери в спальню распахнулись. Я обернулась. В комнату ворвалась дюжина стражников в блестящих доспехах. А за ними — двое. Высоких, представительных, с бородами до пояса. В длинных мантиях, расшитых золотом. На пальцах — кольца с камнями, в глазах — холодок.

— Взять их! — закричал один, указывая длинным пальцем на меня и Эрика. — Изменники родины! Покушение на царя!

Голос был скрипучим, как несмазанная дверь. Я перевела взгляд на связанного короля, который лежал на полу и мычал в кляп. Потом на стражников. Потом на Эрика, его лицо стало белее мела.

— Это они, — прошептал он. — Целители. Те самые.

Я сжала кулаки. Солнце уже клонилось к горизонту. Магия Эрика заканчивалась. А у нас в руках — только что проснувшаяся принцесса, связанный король, дюжина врагов и моя брошь.

«Будет момент, чтобы спасти свою жизнь — тогда и снимешь», — вспомнила я слова Эрика.

Похоже, этот момент настал.

Глава 9

Я смотрела на принцессу, которая вжалась в подушки, и на лежащего связанного короля, с кляпом во рту, с глазами, полными ярости и бессилия.

Со стороны мы действительно выглядели как самые злостные преступники. Ворвались в спальню, оглушили правителя, поили ребёнка снадобьем из темной бутылки. Если бы кто-то рассказал мне эту историю неделю назад, я бы поверила — точно, злодеи.

Эрик подошёл ко мне. Его лицо было бледным, как бумага, но глаза горели — тем зелёным огнём, который я уже начинала узнавать.

— Снимай брошь, — прошептал он. — Спасайся.

Он сжал мою руку — сильно, почти до боли. И легонько поцеловал в щёку. Губы его были сухими и горячими.

— Спасайся, Мила, — повторил он. — Пожалуйста.

Я смотрела в его глаза и чувствовала, как сердце разрывается на части. Мне нужно было только поднять руку, расстегнуть застёжку — и я окажусь дома. В своей комнате. Перед зеркалом. С пакетом пельменей на кухне и забытыми рунами на столе.

— Ага, прощайтесь, — усмехнулся один из бородачей, тот, что был повыше. — Для вас жизнь уже закончилась.

Он шагнул вперёд, и я увидела его лицо при свете канделябров. Острое, как лезвие топора. Стальные глаза смотрели на меня такие холодные, без единой искры. Таким лицом можно было пугать детей в тёмном переулке.

— Мало тебе было, — продолжил он, обращаясь к Эрику. — Лишили магии. Так, ты не понял, какой ты наивный. Теперь у нас есть возможность свалить смерть царя и болезнь принцессы на тебя.

Он улыбнулся. Пугающая улыбка была похожа на трещину в стене такая неестественная.

— Стража, — распорядился второй маг, тот, со скрипучим голосом. — Вынесите тело царя. Как мы и говорили в темницу.

— Он жив! — воскликнула я, когда двое стражников подхватили короля под руки. — Он ваш царь! Вы не имеете права!

Бородачи переглянулись и рассмеялись. Гогот покатился по комнате и походил на скрежет металла по стеклу.

— Глупышка, — держась за живот, произнес высокий, снисходительно покачивая головой. — Вся стража в городе давно подчиняется мне.

Он подошёл ближе. От него пахло жареным мясом и вонючими специями, как из захудалого кабака.

— Отпусти принцессу и Милу! — Эрик вышел вперёд, заслоняя меня собой. Он повернул голову и шепнул. — Снимай. Сейчас.

Я подняла руки к броши. Пальцы коснулись холодного металла. Застёжка была маленькой, хитрой — я уже нащупала её, но не смогла нажать.

Я посмотрела на принцессу. Девочка сидела в кровати, прижимая к груди одеяло. Её глаза, широко раскрытые и полные ужаса, смотрели на меня. Я видела перед собой не коронованную особу, а девочку, перед которой рушилась ее не совсем сладкая и до того жизнь. В глазах застыл страх, что её снова бросят.

Потом я посмотрела на Эрика. Он стоял прямой, как стена, готовый защищать нас до последнего. Его руки были сжаты в кулаки, на скулах ходили желваки.

«Как я могу бросить их?» — мелькнуло в голове, пальцы соскользнули с застёжки.

— Нет, — сказала я вслух. — Я остаюсь.

Эрик обернулся. В его глазах мелькнул ужас.

— Мила, нет!

— Я сказала, остаюсь, — и топнула ногой для строгости.

В комнату вошли стражники. Сначала они утащили короля — он мычал в кляп и извивался, но двое дюжих мужчин легко справились с ним. Потом подошли к нам.

Грубые руки схватили меня за локти, заломили руки за спину. Верёвка врезалась в запястья — туго, больно.

— Не дёргайся, — буркнул стражник. — Хуже будет.

Они связали Эрика так же, как меня. А принцессу один из стражников просто взял на руки — она была лёгкой как пёрышко, и не сопротивлялась. Только смотрела на меня поверх его плеча.

— Всё будет хорошо, — сказала я ей. — Я с тобой.

Она кивнула. В глазах заблестели слёзы, но она не заплакала.

Мы шли по коридорам замка. Свечи в канделябрах почти догорели, и свет был тусклым. Тени прыгали по стенам, как призраки. Где-то вдалеке завывал ветер, и мне казалось, что вместе с ним стонет сам замок.

Спускаясь в подвал, я несколько раз чуть не упала — ступени были скользкими от сырости, а руки связаны. Но каждый раз я упиралась на связанные руки Эрика.

— Ты чего не отправилась в свой мир? — шепнул он, когда стражники отвернулись.

— Да как я вас оставлю? — ответила я.

— Глупая, — голос его дрогнул. — Это наша проблема. Тебе можно уйти. Давай прямо сейчас. Здесь, в подвале, я отправлю тебя домой.

— Ты же сам говорил, ночью магия не работает.

— Я попытаюсь. Даже если магия слабая, ради тебя…

— Нет.

— Мила, — он сжал мои пальцы. — Ты будешь жить.

— Ага, — я хмыкнула. — Так, я тебя и послушала.

— А ну, отставить разговорчики! — рявкнул стражник, идущий сзади. Он ткнул меня копьём в спину — несильно, но предупреждающе. — В темнице наговоритесь. До утра куча времени, а там и костёр, или палач — не знаю, что вам выберут.

Я сглотнула. Костёр. Палач. Слова звучали как приговор. Наконец, мы дошли до массивной железной двери. Стражник загремел ключами, гулкий звук разлетался по мрачному коридору, как погребальный колокол. Замок щёлкнул, и дверь открылась с протяжным скрипом.

Внутри было темно и сыро. Нос уловил кислый и затхлый аромат тюрьмы.

— Мне страшно, — прошептала принцесса.

— Не бойся! — сказал Эрик. — Мы с тобой!

Он повернулся к стражнику.

— Развяжите нам руки. Сами подумайте, куда мы отсюда сбежим?

Стражник помедлил, переглянулся с товарищем. Потом пожал плечами и перерезал верёвки. Я тут же подошла к принцессе.

— Идём, — сказала я мягко, беря её за руку. — Я посажу тебя.

Мы прошли внутрь. Слабый свет от свечи осветил помещение, куда нас втолкнули, и смогла разглядеть, два топчана у стены в небольшой камере. На одном лежал соломенный матрас. И еще увидела ржавую кружку на полу, а в углу — ведро.

Я усадила принцессу на один топчан, села рядом. Эрик прошёл к другому и опустился на него, держась за спину, ночью он всё-таки ушибся сильнее, чем говорил.

— Оставьте нам свечу, — попросил он стражников. — Принцесса боится темноты.

Они переглянулись. Потом один из них — тот, что был моложе, взял огарок со стола в коридоре и поставил на каменный выступ у входа.

— Полчаса, — сказал он. — Потом погаснет.

— Вы слышали? — хохотнул второй стражник, толстый, с красным лицом. — Завтра при первых лучах солнца вам на площади отрубят головы. Чтобы все видели.

— Что будет с принцессой? — спросил Эрик спокойно. Слишком спокойно.

— А с ней, — стражник усмехнулся, — умрёт при первых лучах солнца, это будет ее последняя ночь. Вам маг не сказал? Её песенка спета.

Они оба засмеялись. Хрипло, гадко. Дверь захлопнулась, загрохотал замок. Я сидела на топчане, прижимая к себе принцессу. Она дрожала как осиновый лист. Её маленькие пальцы вцепились в мою рубашку.

— Всё будет хорошо, — сказала я, хотя сама не верила.

Эрик смотрел на меня. Огонёк свечи освещал только его половину лица, вторую скрывала тень. Глаза его были тёмными, как болотная гладь.

— Мила, — сказал он тихо. — Ты зря осталась.

— Я знаю.

— Теперь ты умрёшь здесь. Завтра. Из-за меня.

— Я знаю.

— И ты… — он запнулся. — Ты не жалеешь?

Я посмотрела на него. На человека, который лишился всего не только магии, но и дома, надежды и не сдался. Который рискнул жизнью, чтобы спасти ребёнка. И вдруг я поняла, что ответила бы так же. Снова. Сто раз. Тысячу раз.

— Нет, — сказала я. — Не жалею.

— Но почему?

Я посмотрела на принцессу, которая уже клевала носом на моём плече, убаюканная усталостью и теплом. На свечу, которая догорала, роняя восковые слёзы. На каменные стены, которые держали нас в плену.

— Потому что я не та, кто бросает своих, — сказала я. — Папа научил.

Эрик замолчал. Свеча моргнула в последний раз — и погасла. Я сидела в темноте, чувствуя на своей коже ледяное дыхание подвала. Где-то наверху, в замке, уже заваривалась новая каша, два бородача планировали свой переворот, а утром нам должны были отрубить головы.

Глава 10

Как только дверь со скрипом закрылась, пламя свечи колыхнулось, отбрасывая на стены длинные, танцующие тени. Амалия всхлипнула тихо, и этот звук разорвал мне сердце.

Эрик мгновенно оказался рядом с ней. Он опустился на колени перед топчаном, взял её тонкие, как веточки, пальчики в свои ладони и заглянул в глаза.

При свете свечи глаза принцессы, наполненные слезами, потеряли свою первозданную зелень. Они стали серыми, как зимнее небо, — в них отражалась вся боль, все страхи этого долгого, бесконечного года.

— Не плачь, — сказал он мягко, почти шёпотом. — Ты лекарство взяла с собой?

Амалия кивнула, и слеза скатилась по бледной щеке.

— Вот утром и выпьешь ещё. И солнечные лучи увидишь. И ещё мы на свадьбе твоей погуляем, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что даже я на мгновение поверила, что всё будет хорошо.

Он снял с себя куртку — ту самую, белую, с жемчужными пуговицами — и закутал Амалию, как птенца в гнезде. Уложил на топчан, где лежал мешок с душистой травой, и поправил край, чтобы ей было мягче.

— Я боюсь, — прошептала она, закрывая глаза от усталости. — Нас убьют?

— Утро вечера мудренее, — сказал Эрик. — Мы живы, а это уже целый план для спасения! Главное — верить, что всё будет хорошо.

Я сидела на своём топчане и смотрела на них. Отец с дочерью. Так бывает — не по крови, а по духу. И в этот момент я остро, до боли, поняла: я здесь чужая. У меня нет никого в этом мире. И, возможно, никогда не будет.

Я расстегнула брошь и сняла её с платья. Ничего не произошло. Покрутила артефакт в руках, и меня накрыло странное, липкое чувство бессмысленности. «Странная судьба: умереть в чужом мире и не принести никакой пользы», — подумала я.

Камень переливался при свете свечи, отбрасывая на стены светлые блики — золотистые, как мёд. Я перевернула украшение и провела пальцем по тыльной стороне.

Пальцы нащупали неровности. Я встала, поднесла брошь к пламени.

Действительно, я не внимательно рассмотрела её дома, прежде чем пристегнуть на платье. Там были слова. Непонятные. На чужом языке. Буквы вились, как стебли плюща, переплетались, образуя что-то похожее на молитву.

Я посмотрела на Эрика. Он сидел рядом с принцессой и что-то шептал ей, успокаивая несчастного ребёнка, который увидел столько горя из-за этих магов. Она уже почти спала — дыхание стало ровным, ресницы дрожали во сне.

А потом я услышала. У двери кто-то был. Тяжёлое дыхание. Прерывистое, как у человека, который бежал или боялся.

Я встала, бесшумно ступая по сырому полу, и прижалась ухом к щели. Слышно стало тихие шаги и лёгкое постукивание по стенам — будто кто-то шёл, касаясь пальцами камня. Звук удалился, затих.

«Стражник, — решила я. — Просто стражник».

Эрик подошёл ко мне и попросил брошь. Я отдала её и снова прильнула к двери, но в коридоре было тихо. Только капли воды падали где-то далеко — и эхо разносило этот звук по подвалу.

— Она же должна как-то работать, — сказал Эрик, крутя брошь в руках. Он трогал камень, натирал его пальцем, будто пытался разбудить.

— Сломалась, наверное, — я криво улыбнулась. — У меня вечно, всё ломается.

Эрик сел на топчан — тот самый, где спала Амалия, — и похлопал рукой рядом с собой.

— Садись. Ночь долгая. Навались на меня или ложись на топчан, я на полу посижу.

— Нет, не надо тебе на пол, — я подошла и села рядом. — Нам осталось жить до утра. Какая разница, как мы будем спать или не будем? На том свете выспимся. Так, бабушка говорила.

Он усмехнулся, но усмешка была грустной.

— Тут что-то написано, — вдруг оживился он, протягивая брошь к свече. — Надо же! У тебя брошь нашего главного мага!

— Чего?

— Это великий артефакт. Непросто перенести тебя сюда или дать магию тому, у кого её забрали. Он может многое. Надо только разобраться.

Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло. Надежда. Слабая, почти прозрачная, но она была, как первый луч солнца перед рассветом. Эрик улыбнулся и поцеловал меня в щёку. А потом поднял руки, ожидая удара.

— Нашёл время для нежностей, — выдохнула я. — Нам несколько часов осталось жить, а он с телячьими поцелуями.

Он обнял меня и прижал к себе. Я чувствовала биение его сердца — ровное, сильное, как прибой. Он поднял брошь и, перевернув её, прочитал вслух:

— «Стоит только захотеть».

Потом поцеловал меня в висок и прошептал, вложив в мои руки артефакт:

— Чего ты больше всего хочешь?

Я смотрела то на него, то на принцессу, а потом переводила взгляд на каменные стены, которые держали нас в плену. На свечу, которая догорала, роняя последние восковые слёзы.

— Я? — я рассмеялась. — Эрик, как я могу чего-то хотеть! Мы в темнице! Нас завтра казнят!

— И всё же, — он не отступал. — Чего ты хочешь?

Я закрыла глаза.

— Больше всего я хочу, чтобы мы остались живы.

— Замечательное желание, — он улыбнулся. — Но как? Давай подумаем вместе.

Он держал мою руку с брошью, и от его ладони шло тепло. Я чувствовала себя в безопасности. Впервые за последние часы.

— Скажи, — спросил он тихо, — как выглядел тот старик, что дал тебе брошь?

— Нашёл о чём спросить, — я зевнула. — Я сейчас не помню, как выглядят эти маги. Не только тот старик.

— А зря, — он покачал головой. — Великого мага надо помнить всегда.

Он опять поцеловал меня в волосы — как когда-то мама. Невесомо, нежно.

— Давай помечтаем! — предложил он. — Как бы ты придумала, что нас спасут или мы выберемся сами?

Он не нервничал. Говорил спокойно, как будто сидел в кресле и пил кофе. Его спокойствие передалось мне, и я тоже расслабилась. Я смотрела в потолок, где каменные своды уходили в темноту.

Пламя свечи танцевало. Тени прыгали по стенам, и мне казалось, что они рисуют картины — замки, леса, лица. Я смотрела на огонь, чувствовала тепло его тела, слышала ровное дыхание спящей Амалии и заснула.

Глава 11

Среди ночи раздался стук. Я подскочила, вырываясь из сна, как из тёмной воды. Сердце колотилось где-то в горле. Услышала скрежет замка и лязг металла, а через мгновение дверь открывалась.

В камеру вошёл стражник. В руках он нёс две железные чашки и графин. Поставил на стол, громко звякнув металлом.

— Вам передали, чтобы вы помолились и вот перед смертью поели, — сказал он, и голос его звучал почти скучающе.

— Здесь только две тарелки, — заметил Эрик, всё ещё обнимая меня. — А нас трое.

Стражник хохотнул — хрипло, гадко.

— Красавица, — обратился он ко мне, скаля жёлтые зубы. — Пойдём со мной. Я тебя утешу. Перед смертью-то…

Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала кислый запах и вонь перегара.

— Спасибо, — сказала я, вставая, — меня утешит мой возлюбленный лучше, чем кто-либо.

Я повернулась к Эрику. В его глазах метнулась тревога, но я не дала ему времени возразить. Я шагнула вперёд, взяла его лицо в ладони и поцеловала в губы. Крепко, отчаянно, так, что он качнулся назад.

В коридоре раздался крик — и наш стражник, забормотав что-то, выскочил. Дверь захлопнулась, загрохотал замок.

Прикосновение наших губ не закончилось, когда ушёл стражник. Я чувствовала, как волна нежности поднимается в теле, как руки Эрика сжимают мою талию, как дыхание сбивается. Мне не хотелось останавливаться. Психологи бы объяснили: в момент смертельной опасности чувства обостряются. Но мне было плевать на психологов. Я хотела его и всё тут. Нас остановил голос принцессы.

— Эрик, — позвала она слабо. — Мне пить лекарство. Уже утро? Почему так темно?

Свеча догорела, я только сейчас заметила, что комната погружена в полную темноту.

— Пей, — Эрик отстранился от меня с видимым усилием, подошёл к Амалии. — Маленький глоток. Вот так. — Он помог ей выпить. — Свеча потухла. Значит, скоро рассвет.

— Я умру? — голос Амалии был звонче, чем раньше. В нём появились нотки страха, но и надежды.

— Нет, — сказал Эрик. — Я не дам тебе умереть.

В полной темноте я не понимала, откуда идёт шум. Где-то у стола раздалось чавканье.

— Кто в камере есть ещё? — спросила я, протягивая руку в темноту. — Эрик, это ты ешь?

— Нет, — его голос звучал прямо передо мной. — Я сижу с принцессой.

— Хочешь, — предложил он, — бери тарелку и ешь.

— Нет, — я покачала головой. — Перед смертью, что ешь, что не ешь — всё одно.

Я опустилась на топчан. И вдруг осознала: я всё ещё держу брошь в руках.

Я прикоснулась к губам, вспоминая ощущение поцелуя, и всё моё тело наполнилось желанием. Жизни. Счастья. Любви.

«Чего я хочу? — спросила я себя, перебирая пальцами артефакт. — Чего я хочу по-настоящему?»

Я сжала брошь в кулаке. Камень был тёплым, пульсирующим, как сердце.

— Я хочу счастья! — прошептала я в темноту. — Не хочу смерти! Пусть умрут маги, а мы останемся жить. Готова не мечтать вернуться в свой мир. Я готова остаться здесь.

Я замолчала и вдруг поняла, меня никто не спрашивает, чем я готова пожертвовать. Но что у меня есть? Только я и брошь.

— Хочу, — сказала я громче, — чтобы тот, кто дал мне эту брошь, пришёл и спас нас!

И в этот момент в слабом свете, сочившемся откуда-то сверху, я увидела, как зашевелилась тень у стола. Я подскочила.

— Лурат? — выдохнула я, различая огромные уши и рыжую шерсть.

Хомяк сидел у стола, облизывая лапу. Огромный, в драповом пальто, с перепуганными глазами.

— Тихо, — пискнул он. — Пробрался за охранником. Он меня не заметил. Знаю, как вам спастись.

— Как? — я опустилась на колени перед ним.

— Поверни камень в брошке, — сказал Лурат, — нажимая на него. И попроси, чтобы я стал магом. Тем, кто тебе эту брошь подарил.

Я не стала раздумывать. Я сделала так, как он сказал: нажала на камень, повернула его. Артефакт засветился — ярко, как маленькое солнце. И посреди камеры появился мужичок.

Рыжебородый, с яркими глазами, в потёртой одежде. Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то древнее, как сам этот мир.

— Здравствуй, девочка, — сказал он. — Я ждал, когда ты позовёшь.

— Вы… вы же Лурат? — спросила я, глядя на хомяка, который больше не был маленьким существом.

Он подмигнул.

— Мы ещё поговорим. А сейчас, у нас мало времени.

В коридоре раздались шаги и приглушённые голоса. Дверь со скрипом открылась. На пороге стояли маги и два стражника. В руках у одного был мешок — тот самый, в который собирались упаковать принцессу, чтобы вынести на костёр. Другой держал свечу и свиток.

— Вы готовы? — спросил высокий маг и замер на месте.

Он увидел мужичка. Выронил свиток из рук. Глаза его расширились от ужаса.

— Э… это же… — залепетал он.

— Так, — сказал мужичок спокойно, но в его голосе была сила, от которой дрогнули стены. — Вы сейчас освобождаете молодых людей. Отпускаете царя, я знаю, он ещё жив. И приказ страже. Взять этих магов, связать и сжечь на костре!

Он шагнул к стражникам и показал перстень на руке. Тот же камень, что на броши. Тот же свет. Стражники, не сговариваясь, упали на колени. Поцеловали знак магической власти. А потом, без лишних слов, схватили магов, связали им руки и надели мешки на головы.

— На площадь, — скомандовал мужичок. — Палач уже точит топор. Пусть поменяет клиентов.

Магов вывели. Дверь за ними захлопнулась, и мы остались вчетвером. Амалия сидела на топчане, глядя широко открытыми глазами.

— Всё кончилось? — спросила она.

— Всё только начинается, — сказал мужичок. Он повернулся ко мне и подмигнул.

— Лурат? — спросила я, снова глядя на хомяка, который теперь спокойно сидел на стуле, словно так и надо. — Это ты?

— Это я, — он протянул руку и показал перстень с таким же камнем, как на броши. — Просто в этом мире я могу быть разным. И как видишь, иногда очень вовремя.

Он перевёл взгляд на Эрика.

— Ты не задаёшь вопросов, парень?

— Я просто благодарен, — Эрик склонил голову. — Мне достаточно того, что мы живы.

Лурат усмехнулся, и в глазах его заплясали искорки — зелёные, как утренний лес.

— Пойдёмте, — сказал он. — Надо наводить порядок в королевстве. Царя освобождать. И решать, кто будет новым главным магом.

Он посмотрел на Эрика.

— Предложение, от которого нельзя отказаться.

Эрик перевёл взгляд на меня.

— А ты? — спросил он. — Ты останешься?

Я сжала в руке брошь. Камень был тёплым, пульсирующим в такт сердцу. Я посмотрела на Амалию, которая улыбалась впервые за всё время. На Лурата, который ждал моего ответа и на Эрика.

— Я остаюсь, — сказала я. — Здесь мой дом.

Эрик шагнул ко мне и обнял так крепко, что я почувствовала, как магия вернулась к нему. Полностью. Без остатка.

А на небе уже занимался рассвет.

Глава 12

Эрик бережно взял на руки принцессу, словно она была пушинкой, а не ребёнком. Амалия обвила его шею тонкими ручками и уткнулась носом в плечо. Она полностью доверяла ему.

Я же приколола брошь обратно к платью — камень на мгновение вспыхнул тёплым светом, будто здороваясь, — и подхватила под руку маленького старичка, который с трудом переставлял ноги по неровному каменному полу.

Лурат тяжело опирался на меня. Он был лёгким, как высохшая ветка, но каждый шаг давался ему с трудом. Я чувствовала, как дрожит его рука на моём локте.

Мы вышли из подвала в коридор, а затем с трудом поднялись по ступенькам в замок. Свет падал из высоких окон, и пыль танцевала в воздухе, как золотые искры.

Эрик уже успел отнести принцессу в её покои. Когда он вышел, его лицо сияло.

— Она попросила есть! — объявил он, и в голосе его звучало такое счастье, что у меня защипало в глазах. — Горничная чуть в обморок не упала. Повар уронил кастрюлю. Прислуга бегает, как встревоженные муравьи.

— Она будет жить? — спросила я.

— Она будет жить, — подтвердил он, и в его зелёных глазах заплясали огоньки. — Спасибо тебе.

Я покачала головой. Это был не мой подвиг. Я просто была здесь. Старичка вывели улицу. Солнце уже поднялось над замком, заливая всё вокруг золотистым светом. Пахло мокрой травой и утренней свежестью. Я боялась спросить — кто он на самом деле? То ли Лурат, существо, приносившее еду в пещеру, то ли тот самый старичок, который дал мне брошь?

На свежем воздухе он молча указал рукой на белоснежную лавочку в тени старого дуба. Я проводила его, помогая сесть. Он опустился на скамью тяжело, с облегчением выдохнув.

В этот момент из замка вышел Эрик.

— Вот вы где! — он улыбнулся и подошёл к нам.

— Эрик, иди сюда, мой мальчик, — позвал старичок голосом, в котором послышались нотки силы. — Мне нужно многое сказать, но времени мало.

Я присела рядом, куда указал Лурат. Эрик сел с другой стороны.

— Дети, я должен вам рассказать важные новости, — начал старичок. — А может, вы уже догадались. Но прошу, не перебивайте меня. Все вопросы — после рассказа.

Он помолчал, собираясь с силами, и погладил меня сухой и тёплой ладонью по руке.

— Так вот. Я не Лурат, как вы думаете. Давайте знакомиться заново. Великий магистр этого мира.

Я открыла рот, но он поднял руку.

— Меня пытались убить, чтобы похитить брошь, в которой сосредоточена вся моя магия. Тебя перенесло заклинание, которое я вплел в артефакт много лет назад. Для того самого момента.

— Наша встреча неслучайна? — спросила я шёпотом.

Он посмотрел на меня — и в его глазах блеснула влага.

— Нет, родная. Я твой дедушка.

Мир качнулся. Я схватилась за край скамьи, чтобы не упасть.

— Что?

— Твоя мама не могла рассказать тебе обо мне. Так решили мы, — голос его дрогнул. — Ты должна была жить в другом мире. Без магии. Чтобы тебя не убили. Я выполнил свою миссию. Я спас тебя, внученька.

Он погладил меня по голове, и я почувствовала, как слёзы текут по щекам.

— Я так долго ждал, — прошептал он. — Так долго.

Он поцеловал меня в лоб, прикоснувшись губами легко, как ветер.

— Мало времени, — сказал он. — Пора мне в дальний путь. К твоей бабушке и маме. Они ждут.

Я всхлипнула.

— Не уходи, — вырвалось у меня. — Я только что тебя нашла…

— Магов сейчас лишат головы, — продолжал он, не отвечая на мою мольбу. — А вы, надеюсь, найдёте общий язык.

Он повернулся к Эрику.

— Брошь — это украшение твоей бабушки. Она просила передать её Миле при встрече, — он перевёл взгляд на меня. — Ты носи её теперь. В ней — часть нашей семьи.

Потом он снял перстень с пальца.

Кольцо было массивным, тёмного серебра, с камнем, который переливался всеми оттенками зелёного — от нежной травы до глубокого леса.

— Кольцо имеет право носить только Вселенский маг, — сказал он. — И я нашёл себе замену.

Он надел перстень на палец Эрика. Тот замер, глядя на кольцо.

— Великая честь выпала тебе, — сказал старик. — Носи и поступай по совести. Надеюсь, ты исправишь в королевстве законы о магии. Все мои предложения ты найдёшь в моей комнате в замке.

— Я… я недостоин, — выдохнул Эрик.

— Ты достоин, — твёрдо сказал старик. — Я видел твоё сердце, оно чистое.

Он повернулся ко мне, и глаза его наполнились слезами.

— Милая моя внученька, — прошептал он. — Так мечтал побыть с тобой дольше. Но вот не получилось. Слишком поздно я нашёл тебя. Но на всё воля Всевышнего. Помни, мы тебя любим. И этот мир — твой мир.

Он взял мою руку в свои.

— Брошь не сможет перенести тебя туда, где ты жила. Ты теперь здесь. Навсегда.

Я сжала его ладонь.

— Я и не хочу возвращаться, — сказала я. — Здесь мой дом. Ты мой дедушка. И… я люблю тебя.

Он улыбнулся. В этой улыбке было столько тепла, что я почувствовала, что он прав. Время и правда уходит. И в этот момент раздались удары по железу. Гулкий, тревожный звук наполнил все вокруг, как колокол набата. Эрик вскочил. Я посмотрела в сторону площади, откуда доносился шум.

— Что это? — разволновалась я, глядя на Эрика, а потом на дедушку.

— Сбежал осуждённый, — тихо сказал Лурат. Голос его был спокойным, но я видела, как он собрался внутренне. — Я его задержу. Как и предсказано твоей бабушкой. Перед встречей и дорогой в вечность я должен задержать преступника.

— Дедушка, нет! — я вцепилась в его руку.

— Должен, внученька, — он мягко освободил свою ладонь. — Так суждено.

Он преобразился. Существо, которое поднялось со скамьи, уже не было старичком. Передо мной стоял огромный зверь — покрытый серебристой шерстью, с глазами, которые горели, как две звезды. И в этих глазах я узнала своего дедушку. Он прыгнул ввысь.

Я встала, поднесла руки к груди, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Эрик шагнул вперёд, поднял руку с кольцом.

— Я помогу! — крикнул он.

— Жди моего знака! — раздался голос сверху.

Зеваки на площади застыли, задрав головы. Я видела, как в небе столкнулись две тени — мой дедушка и маг-самозванец, который сбежал. Они кружили, сталкивались, и в воздухе разносился рык и звон металла.

Внезапно Лурат сделал знак — поднял лапу, показывая направление.

— Эрик! — крикнул я. — Сейчас!

Эрик направил кольцо туда, куда показывал дедушка. Он произнёс несколько слов на странном языке, но который звучал как древняя песня. Ослепительная вспышка. А потом на землю упали два тела. Я побежала. Через площадь, расталкивая ошеломлённых зевак. Эрик бежал следом.

Я упала на колени рядом с телом дедушки. Он уже не дышал. Грудь его была разорвана когтями, но и маг, лежащий рядом, был изрядно поранен — глубокие раны, искореженное тело.

— Нет, — прошептала я, прижимаясь к холодному телу. — Нет, дедушка, я только что тебя нашла…

Я плакала навзрыд. Слёзы застилали глаза, и я не видела ничего, кроме его серебристой шерсти и закрытых глаз. Эрик присел рядом и обнял меня за плечи.

— Я с тобой, — сказал он. — Я здесь.

Я не могла говорить. Только плакать, уткнувшись в его плечо. А потом я заметила.

— Где кулон? — спросила я, осмотрев тело самозванца. — У него же был кулон! Тот, что давал ему силу.

Эрик огляделся. Из кустов вышло маленькое существо. Оно было похоже на хомяка — но светлее, с огромными ушами и глазами, полными ума. В его лапках переливался кулон — тёмный, с красным камнем. Существо подошло к Эрику и протянуло украшение. А потом тихо попросило:

— А можно я буду твоим помощником?

Эрик улыбнулся. Он взял кулон и спрятал его в карман. Потом перевёл взгляд на меня.

— Конечно, — сказал он. — Если не будет против моя будущая жена.

Я подняла голову. Слёзы ещё текли по щекам, но внутри меня что-то дрогнуло светлое и тёплое.

— Что? — переспросила я.

— Я сказал, — Эрик взял мою руку в свою, — что ты станешь моей женой. Если согласишься.

Я смотрела в его зелёные глаза, которые блестели на солнце как весенние листья. Взглянула на принцессу, которая уже выглянула в окно и махала нам маленькой ладошкой. Я думала о дедушке, который отдал жизнь, чтобы спасти нас.

— Дедушка говорил, что этот мир мой, — сказала я. — И я хочу быть в нём с тобой.

На лице у Эрика играла мартовская улыбка, от которой у меня замирало сердце.

— Это «да»? — спросил он.

Я взяла его лицо в ладони — как тогда, в темнице, только сейчас на моих пальцах не было крови, только слёзы.

— Это «да», — сказала я.

И поцеловала его на глазах у всего королевства.

Глава 13

Прошло три года. Я стояла на балконе замка и смотрела, как садится солнце над васильковой рекой. Радужные рыбы выпрыгивали из воды, переливались на закате, и я улыбалась, глядя на них. Сзади подошёл Эрик. Он обнял меня за талию и поцеловал в висок — туда, куда когда-то целовал мой дедушка. Тёплый, родной жест.

— Ты грустишь? — спросил он.

— Немного, — призналась я. — Иногда я думаю о нём.

Эрик помолчал. Потом сказал:

— Он бы гордился тобой. Ты изменила этот мир. Ты вернула магию тем, кто был её лишён. Ты открыла школу для детей, у которых нет способностей — но есть желание учиться. Ты…

— Хватит, — я улыбнулась. — Это всё мы. Вместе.

Он взял мои руки в свои. На его безымянном пальце сверкал дедушкин перстень — символ власти Вселенского мага. На моём — обручальное кольцо, простое, серебряное, которое он сделал своими руками, когда магия ещё не вернулась к нему полностью.

— Скоро свадьба Амалии, — сказал Эрик. — Она очень волнуется.

— Она уже не маленькая девочка, — я усмехнулась. — Ей уже… как же, четырнадцать? Скоро королева.

— Она будет хорошей правительницей, — сказал Эрик. — Потому что у неё есть мы.

Внизу на площади, что-то зашевелилось. Маленький пушистый комочек в драповом пальто — новый помощник Эрика, который пришёл на смену Лурату. Он размахивал лапками, пытаясь донести до стражников, что обед стынет.

— Твой помощник очень похож на Лурата, — заметила я.

— Он и есть Лурат, — Эрик улыбнулся. — Только в другой форме. Он так и не раскрыл мне тайну своих превращений.

— Может, это секрет семьи магистров?

— Может быть.

Мы стояли на балконе, и я чувствовала, как этот мир становится моим. Каждый камень. Каждая травинка. Каждый взгляд зелёных глаз, который был устремлён на меня.

Я провела пальцем по броши — она всё ещё была на моей груди, тёплая, живая. Иногда мне казалось, что я слышу голос дедушки: «Мы тебя любим».

— Я люблю тебя, Эрик, — сказала я.

— А я тебя, Мила, — ответил он. — С того самого момента, как ты упала в моей пещере.

— Я думала, ты влюблён в принцессу.

— Я люблю её, — он пожал плечами. — Как сестру. А тебя — как женщину. Как ту, с кем хочу состариться.

Я повернулась к нему.

— Тогда пошли. Нас ждёт ужин. И новости от твоего помощника.

— Он уже который раз говорит, что у нас будет трое детей, — усмехнулся Эрик.

— Трое? — я подняла бровь.

— Он сказал, что видит это в звёздах.

Я рассмеялась.

— Может, он видел звёзды после того, как выпил лишнего.

Эрик взял мою руку, и мы пошли вниз по лестнице — к шумному залу, к смеху и запаху свежего хлеба и травяного чая.

Замок ожил и где-то там, за облаками, три фигуры смотрели на нас сверху — молодая женщина, седой старик и светловолосая бабушка. Они улыбались.

Эпилог

Через пятьдесят лет. Старая женщина сидела на том же балконе, глядя на ту же реку. Её волосы были седыми, но глаза — такими же серыми, как в молодости.

Рядом сидел старик с зелёными глазами, опираясь на резной посох. Его рука сжимала её ладонь.

— Помнишь, — сказал он, — как ты упала в моей пещере?

— Помню, — она улыбнулась, и морщины разбежались от глаз. — Ты был таким… напуганным.

— Я был поражён, — он улыбнулся в ответ. — Ты ворвалась в мою жизнь как ураган.

— И ничего не оставила от неё.

— Ты оставила всё, — сказал он. — Ты оставила мне любовь.

Они замолчали, глядя на закат.

Внизу бегали внуки — двое мальчишек и девочка с зелёными глазами. Они гоняли маленького хомяка в пальто, который возмущённо пищал.

— Наш помощник всё ещё жив, — заметила старуха.

— Он бессмертен, — ответил старик. — Как и наш мир. Пока мы помним.

Она сжала в руке брошь — старую, потускневшую, но всё ещё тёплую.

— Спасибо, дедушка, — прошептала она. — Спасибо, что подарил мне этот мир.

И закат над васильковой рекой был золотым — как счастье, которое никогда не кончается.