Танцы в огне для четверых

1. Кайо

Дурацкая железная юбка натирала бедро, царапала. Снова окалина по краям пластин, кое-где прогорело насквозь, менять надо… все пора меня. Ну, вот сейчас за выступление им хорошо заплатят, Кайо и поменяет. А пока потерпит. Сморщился, почесал бедро, но лучше не стало. Да и не станет. Но хоть стереть в кровь не грозит, шкура у него крепкая. Ничего.

Впрочем, юбка – это еще куда ни шло. Вначале под юбкой были еще металлические трусы, вот они натирали невероятно и мешали нормально двигаться. Металлические - просто потому, что никакой материал огонь не выдерживал, а танцевать перед благородными господами и, уж тем более, дамами, с голым задом - недопустимо. Потом сошлись на том, что юбку сделали чуть длиннее и Кайо обязался ноги слишком не задирать. Впрочем, он и так не задирал, но кувырки и стойки на руках стали теперь невозможны. Чем-то приходится жертвовать. Но акробатов в труппе хватало и без него. Его главной темой всегда был огонь.

Горел Кайо красиво.

- Масла не жалей, - крикнул Толстяк Тобби, бросив на Кайо беглый взгляд и, между делом, хлопнув по заду одну из синих танцовщиц. – Ты! Плечи и грудь ему пожирнее намажь. И спину не забудь. Сегодня праздник!

Сегодня они не экономят ни на чем.

- Да знаю, - буркнула Алиша, зачерпнула густого горючего масла от души, ляпнула Кайо на грудь, принялась размазывать. – Вот почему я это делать должна?

- Не ворчи, - вздохнул Кайо. – У меня руки должны быть сухие, ты знаешь. И до спины нормально не достать.

- А мне отмываться потом! Почему я? Воняет! – Алиша зло глянула на него снизу вверх, подбородок вперед выставила. – Пусть Марит тебя мажет, это ее работа! А то что?

- Ей нельзя, - привычно повторил Кайо, - ей потом со мной танцевать. Загорится.

Обиженно надутые губки.

Только мазала Алиша так, словно обязанность эта не возмущала, а как раз наоборот, словно это не подготовка к выступлению, а постельные ласки. Впрочем, у Кайо эти ласки ничего кроме легкой досады не вызывали, и отвечать на томные взгляды он не планировал. У него есть женщина, и ему хватит. И да, он пытался поговорить и объяснить, но результата это не принесло.

У Алиши другие планы и завидная настойчивость.

Масло размазывала она обстоятельно, грудь и живот… а потом ее пальчики, словно невзначай, скользнули было под широкий пояс железной юбки. Попытались скользнуть. Пояс и сам по себе сидел плотно, а тут еще Кайо напряг мышцы, и пальчики Алиши не пролезли совсем.

Алиша вскинула на Кайо возмущенный взгляд. Молча.

А Кайо просто сделал вид, что вообще не понимает, не замечает ничего и смотрит вдаль, поверх белобрысой головы. Благо Алиша ему едва до подмышки достает.

Но Алиша решила не сдаваться, и зайти с другой стороны. И маслом намазать ответственно, везде. Над коленом и по бедру вверх тонкими пальчиками, и под железные пластины юбки… Только пластины тяжелые и с окалиной, местами царапают. Кайо-то то что, а вот Алише, если неосторожно…

- Ноги не надо, - сказал он.

Не успел.

- Ай! – Алиша задела острый край, вскрикнула, отдернула руку, на пальце выступила кровь.

- Ну и зачем? – устало спросил Кайо.

- Тебе еще смешно! – возмутилась она.

- Вообще не смешно, - сказал он. – Осторожнее.

Алиша гневно сверкнула глазами, дернулась было облизывать поцарапанный палец, но он в масле. У нее от обиды даже слезы чуть выступили. Но что тут делать?

- Не поможешь? – обижено поинтересовалась она, показывая палец.

Кайо покачал головой. Да, силы в нем совсем немного, но на такую мелочь хватило бы. Только руки в масле ему сейчас трогать нельзя.

- Там царапина, само пройдет, - сказал он.

У Алиши подбородок чуть дернулся, ноздри зло раздулись.

- Сядь! – велела она. – Мне плечи надо намазать.

Садиться в юбке было невозможно, поэтому Кайо просто опустился на колени. И вот так, на коленях, он почти вровень с Алишей, теперь она смотрела ему в глаза… вызов в ее глазах, и жгучая обида. И щеки ее порозовели. Надо признать, Алиша красивая… только дело вовсе не в красоте.

Она губы поджала, и этой же рукой в масле повозила по макушке Кайо, по едва отросшему ежику волос.

- Опять все сгорят, - вздохнула. – Я так на тебя с волосами и не посмотрю.

- Да что там смотреть? – удивился он. – Так же как без волос, только с волосами.

У Алиши волосы светлые, струящиеся волнами, ослепительно голубые глаза. Каждый мужчина в труппе, да и не только, был бы счастлив, если б такая девушка одарила его благосклонным взглядом. Но Алиша отчего-то решила, что ей нужен Кайо.

Обошла его сзади, принялась сосредоточенно, даже с некоторым остервенением мазать плечи и спину. Ногтями бы поцарапала, если б только процарапать могла.

- Могу поспорить, - мстительно, сквозь зубы, буркнула она, - твоя Марит сегодня с кем-нибудь из благородных господ упорхнет. Она присматривается уже.

- Это ее дело, - холодно сказал Кайо. Обсуждать такое он был не настроен.

- Половину синих Тобби на ночь уже продал, - сказала Алиша.

- А тебя? – Кайо криво усмехнулся.

Алиша зло засопела, толкнула его в спину. На самом деле, никакой свободы выбора у нее нет. Не отказать, под кого бы Тобби не решил ее подложить. Даже уйти от него она не может. Не то, чтобы Тобби держал, он всегда широко улыбался и говорил, что двери открыты… Рыжая Сьют пыталась уйти. А потом, через два дня, ее нашли в канаве, мертвую и изуродованную. Кайо, возможно, уйти бы удалось, его сложно остановить… но у него свои причины. Да и с него только танцы, по большей части.

- Все, я закончила. Вставай!

2. Луцилия

Луци осторожно поглядывала на Дункана. Почти украдкой, из-под ресниц.

Их отправили прогуляться в саду, так, чтобы без лишних глаз, чтобы они могли почувствовать себя свободнее и поговорить, лучше узнать друг друга. Хотя отец Дункана считал, что это дурь и блажь, разве что Дункан сам хочет присмотреться к невесте, тогда имеет смысл. А вот Луци тут никто не спрашивает, дело женщины – молчать и быть покорной.

Дункан сказал, что хочет. Луци молчала.

Не то, чтобы она особо покорной была, отец никогда от нее такого не требовал, но будущий свекор, старший Терлак слишком пугал. Жесткий, даже жестокий, резкий, своевольный, не терпящий возражений. Глава одного из старейших и сильнейших драконьих кланов, и ей повезло, что она теперь войдет в такую семью.

Ей повезло. Об этом говорили все – отец, мать, родственники, слуги по углам шептались. Это выгодный брак, он послужит процветанию ее дома. Отец Луци тоже силен и богат, но принадлежит к новой молодой ветви, на его счету скорее личные заслуги перед короной, чем слава предков. Так что Терлаки оказывают честь…

Луци помнит, как ее осматривали, перед тем, как согласиться на такой брак. Унизительно. Словно корову на базаре. Здорова ли, даст ли хорошее потомство, сильная ли кровь. Со всех сторон, смотрели зубы, раздевали догола… Хорошо хоть раздевали только в присутствии женщин, а то Химиш Терлак сам порывался достоинства юной невесты оценить. Но тут отец Луци сказал, что такого не будет, и если Химиша что-то не устраивает, то давайте на этом и закончим. Луци понимала, что это был очень смелый поступок, влияние Химиша очень сильно, но отцу тогда сошло с рук, и помолвка была объявлена.

Сегодня вечером пир в честь помолвки. Через полгода свадьба, все, как полагается.

Луци страшно становилось.

Тем более, что Дункану, ее будущему мужу, она очевидно не нравилась. Не интересовала его. Он смотрел на Луци – скорее снисходительно и устало, как на неизбежное зло. Он был вежлив, но не более того.

Но это не страшно, пусть так. Главное, чтобы Дункан не оказался похожим на отца.

Они шли по дорожке в парке, и Луци не знала, что сказать.

- Вы меня боитесь? – спросил Дункан.

Луци качнула головой. Она пока не знает, что от Дункана ждать. Вот его отца – боится. Луци видела, как Химиш обращается с людьми, как он мимоходом сломал руку лакею, который что-то не так ему подал. Она даже говорила с отцом о своих страхах… «Дункан не такой, - отец погладил ее по волосам, - не бойся его. Я знаю Дункана давно. Он немного избалованный и слегка самовлюбленный, но неплохой парень, по сути. Просто еще молодой. Но главное, он своих в обиду не даст. Даже отцу не позволит, справится. Уверен, с ним тебя ждет отличное будущее».

- Для меня честь стать вашей женой.

Дункан фыркнул, вышло чуть презрительно.

- Но вас это не слишком радует.

А должно? Луци очень хотелось спросить это вслух.

- Разве у меня есть выбор? – тихо сказала она.

- Я вам не нравлюсь?

И даже плечи распрямил, и грудь вперед. Смешно. Действительно самовлюбленный.

И с чего это он должен Луци нравиться?

Красив, да. Вот прям действительно красив. Высокий, даже для дракона, широкие плечи, светлые волосы, голубые глаза, благородные черты лица, словно у мраморной статуи… идеальны. Но разве в этом суть?

- Я вас не знаю, - сказала Луци.

- У нас есть время узнать друг друга получше.

И попытался взять ее за руку. Но Луци поспешно сделала шаг в сторону и руки убрала.

Есть. Но трогать ее сейчас не надо.

- Боитесь? – удивился Дункан.

Это не совсем страх.

- Не нужно… - тихо сказала она.

- Почему? Скоро мы станем мужем и женой, и тогда… Вы же не станете бегать от меня после свадьбы? Я же смогу вас обнять?

Чуть усмешка. Или даже не чуть.

Луци бросила на него быстрый взгляд. Сейчас она не сдержится и пошлет его лапать других женщин. У Дункана никогда с этим проблем не было. С такой внешностью и с такими деньгами – сколько угодно женщин.

- После свадьбы сможете, - сказала чуть холодно.

Мелькнула мысль – сейчас Дункану не понравится, как она говорит с ним, и он откажется. А ведь ее брак для отца очень важен. Он так ждет… Луци не может подвести.

- А сейчас? – чуть раздражено поинтересовался Дункан. – Даже за руку взять недопустимо? Что в этом такого? К чему эта показная добродетель?

К тому, что так принято. К тому, что отец Дункана ждет от Луци скромности и невинности, и решает, между прочим, сейчас Химиш, а не Дункан. К тому, что… Да нет, Луци поймала себя на том, что ей просто не нравится, когда к ней тянут руки посторонние. И добродетель тут не причем.

- Вам нравятся распутные женщины? – вышло чуть резко, и поспешила глаза опустить, а то сейчас еще все ему выскажет.

- Мне нравятся горячие женщины, - наставительно сказал он. – Страстные. Сильные. Мы ведь не вполне люди, Луцилия. И вы, и я. Нам это нужно. В нашей крови огонь и небо, и… свобода. Мне не нужна мороженая рыба в постели, мне нужна женщина, которая сама будет этого хотеть.

Морожена рыба!

- Заведите любовниц! – буркнула Луци.

У его отца… Даже не любовницы у Химиша. В положении любовницы есть хоть какое-то постоянство. Химиш просто берет – одну, другую. Он даже здесь уже всех молодых горничных перелапал, и это не говоря о том, что ему из города, из лучших борделей везут. Пока только горничные, отец закрывает на это глаза, но и Химиш, надо признать, границ не переходит. Хотя, Луци слышала, что попытки были.

- И вы будете спокойно на это смотреть? – удивился Дункан. – Вам плевать на других женщин рядом со мной?

А что она должна сделать?

Ревновать его? Пока сложно ревновать совершенно постороннего человека, к которому никаких чувств.

Чего он хочет?

- И что я должна? Откусить вам голову? – спросила Луци.

Не очень правильно так…

И женщины не оборачиваются. Даже женщины самой чистой драконьей крови не могут обернуться, только мужчины. Конечно, Луци сильнее и выше любой человеческой женщины, ее не возьмет ни огонь, ни холод, но… Дункан все равно будет сильнее. Всегда. Она ничего не сможет противопоставить. И не поможет никто. Когда она станет его женой, даже у отца не будет никакой власти.

Дункан усмехнулся. И даже чуть с интересом на нее глянул.

- А что, откусили бы, если б смогли?

Да, прямо сейчас, без сожалений.

К чему это?

Почему-то подумалось, мама отцу бы точно голову откусила, если б он надумал от нее гулять. Ну, не то, чтобы откусила, но скандал бы точно устроила. Красочный. У отца любовниц никогда не было. По крайней мере, хоть сколько-нибудь явных. Может, он, конечно, хорошо скрывал это, но и мама бы терпеть не стала.

А вот у Дункана…

Его отец никогда не скрывал.

- А ваша мать как относилась к отцовским любовницам?

Луци не успела договорить, когда поняла, что зря. Не стоило. Это неправильно… Тем более, что его мать умерла лет пять назад. Луци не знает причин, но…

Дункан вздрогнул. Дернулся как от удара, даже потемнел лицом.

- Не смейте! – почти зашипел он. – Вы ничего не знаете о моей матери!

Страшно.

Луци растерялась, не понимала, что сказать.

- Простите… - и впервые глянула ему в глаза. Прямо, открыто.

Но в глазах Дункана метался огонь.

- Не смейте впутывать сюда мою мать! – рявкнул он, а потом повернулся и резко пошел прочь.

И что теперь? Бежать за ним? Просить прощения?

Не стоило, да. Это личное. Но тут явно что-то такое… что-то не то. Что слишком болезненно задело.

Но что если теперь Дункан откажется брать ее в жены?

3. Дункан

Луцилия сидела рядом, то отчаянно краснея, то бледнея, и на Дункана лишь бросала быстрые взгляды, поджав губы. Он испугал ее, и за это было слегка стыдно.

Но и ей не стоило.

Дункан видел, она боялась, что он нажалуется отцу. А то и вовсе разорвет помолвку. У нее были такие глаза… Но он не стал, конечно. Ничего не сказал, отца это вообще не касается. Это только его дело.

Пока еще не знал, как ему к Луцилии относиться. Она милая девочка, но… В том-то и дело, что милая. Иногда казалось, что вся эта затея с браком – вообще большая ошибка. Не стоило. Не сейчас.

Он не может привести эту девочку в дом.

Но и отказаться не может тоже.

Пир в честь помолвки.

Долгие речи, такие слащавые и пафосные. Вино рекой.

Дункан почти не пьет… так, немного. Вино хорошее, терпкое, густое. А вот отец уже красный весь от выпитого, громко смеется и громко пьяно улюлюкает, глядя на полуголых танцовщиц. Он пришел сюда развлекаться. Отец Луцилии, Аргус, вроде бы пьет вместе с будущим родственником, но стоит поймать его взгляд – внимательный, сосредоточенный, почти абсолютно трезвый, и сразу понятно, что он лишь напоказ подносит бокал к губам, делает небольшой глоток… Для него эта свадьба – серьезная сделка, которая сорваться не должна. Все должно быть под контролем.

Дункан поглядывает на Луцилию, та сидит, напряженно выпрямив спину.

Жарко, душно. Даже притом, что они сидят во внутреннем дворе и уже стемнело.

Синие танцовщицы вереницей идут по кругу, поблескивая в темноте. Это завораживает. Они двигаются так, словно одно целое, плавно, движения перетекают. Одежда на них полупрозрачная, не скрывает почти ничего, синяя кожа мерцает огнями так же слаженно, передавая волну от одной танцовщицы к другой. В этом отчасти магии, немного отчасти природные особенности девушек Каторини. Они тоже не вполне люди, водяные девы…

Красиво.

Так, что даже отец затихает и смотрит. Говорят, у всех синих ментальный дар. Слабый, но достаточный, чтобы зацепить, закружить голову. Это затягивает.

И музыка завораживает тоже.

- В постели эти сучки хороши, - слышно, как говорит отец. Аргус серьезно кивает. – Но приедается, хочется огня.

- Огонь сейчас будет, - говорит Аргус.

После синих выходит пара с факелами. Высокий лысый парень в железной юбке… судя по сложению, в нем есть драконья кровь, но немного, не оборачивался никогда. Рядом тоненькая рыжая девушка. Волосы скручены в пучок, совсем короткая юбка из толстой кожи с отделкой из металла и длинной бахромой. Парень сосредоточен, девушка широко улыбается. Факелы она держит так, словно они продолжение ее рук. В каждой руке по два.

Начинает флейта. Нежно. Девушка обводит взглядом гостей. Дункану кажется вдруг, что она смотрит на него. Такая изящная, такая… Огонь в ее руках… и в глазах огонь. А движения плавны и выверены, в такт флейте… Парень стоит в центре, тихо отбивает ритм, а она идет по кругу, словно летит, кружится. А потом тихо-тихо начинают барабаны… и движения ускоряются, становятся ритмичнее, резче. И лютни вступают.

Факелы в руках девушки взлетают, она подкидывает и ловит их, не переставая кружиться сама. Полный круг… Дункан смотрит только на нее… есть что-то такое… Тот лысый парень тянется к ней, словно пытаясь достать, дотронуться, но она ускользает. И звонко смеется флейта – не достать. Это красиво, да, целый спектакль в танце. Она убегает, он пытается поймать. Факелы полыхают в ее руках. Парень тянется за ней. И в какой-то момент, он успевает схватить факелы, но только за концы, где огонь. И держит. Женщины за столом ахают. А огонь тут же взбегает по рукам парня, вспыхивает на плечах и груди. Держит.

Да, драконья кровь, огонь не вредит ему. Он весь в огне, сам словно живой факел.

А девушка вырывается, отнимает и бежит по кругу… и в ее пируэтах огня и чувства не меньше, чем в настоящем огне. Там бросает факелы в сторону, их быстро подбирают… Полный круг…

И они танцуют вместе. И приближаются сначала осторожно, но со всей страстью, танцем показывая свою любовь. Не дотрагиваясь. Совсем близко, протягивая друг к другу руки, словно страдая, изнывая от невозможности коснуться. Ближе… и дальше снова.

Это почти безумно. Так, что все затихают вокруг.

И музыка все быстрее, безумней и горячее огонь. И эти двое двигаются все быстрее, все отчаяннее… И замирают где-то на пике. Она касается пальцами его ладоней. Неподвижно. Да, ладони у него не горят, только выше запястий… И взгляд друг на друга. В этом касании замирая. Безумно. Красиво, да.

И обрывается музыка.

Мгновение тишины и, кажется, все. Отличный танец.

Там сзади уже стоят с плотным покрывалом, чтобы накинуть и потушить огонь.

- Целуй ее! – кричит отец.

Парень сначала улыбается, явно не воспринимая всерьез. Кланяется и, они оба даже собираются уйти со сцены.

- Эй! Стой! Целуй ее сейчас!

И был бы кто другой, можно было не обращать внимания. Но Химиша Терлака так просто ослушаться нельзя. Девушка чуть отшатывается, что-то тихо говорит. Парень качает головой. Кажется: «Уходи», - говорит ей. Девушка делает шаг назад… не успевает.

- Не отпускайте ее! – кричит отец. – Я хочу посмотреть! Вот так, в огне! Ну же!

Отец пьян. Сильно пьян. Ему весело. Вряд ли он сейчас хорошо понимает… да и ему плевать. И стража с той стороны зала послушно встает, закрывая проход. Это дико, но желание господина – закон.

Дункану кажется – в ушах звенит. Все это… да сколько раз… У него самого никогда не выходило справиться. И сейчас словно оцепенение накатывает.

- Это невозможно, – громко говорит парень, голос у него ровный и низкий. – Она человек, это ее убьет.

Парень все еще полыхает огнем - и руки, и спина и грудь. Если он обнимет, то сожжет ее.

- Ничего. Я заплачу за ущерб! – щедро обещает отец.

Словно дело лишь в этом.

- Нет, - упрямо говорит парень.

«Кайо…» - шепотом говорит девушка за его спиной, отступая еще на шаг, видно, как ее щеки бледнеют.

- Ты что, решил спорить со мной? – отец в такое не верит. Это невозможно, он к такому не привык. – Ты не понял? Я сказал – хочу посмотреть, как ты девку обнимаешь!

Дункан тихо сквозь зубы зарычал. Надо что-то делать…

- Я не буду, – говорит парень.

- Что?! – лицо отца багровеет, ярость накатывает. – Как ты смеешь мне… Да ты… Да я с тебя самого шкуру спущу! Сдохнешь сам! Ты! Давай, я сказал!

- Нет.

Как-то очень спокойно. Только стоит вытянувшись, чуть подбородок задрав. Масло на его плечах… это ведь масло? Начинает понемногу прогорать, дымит.

- Взять его! – требует отец.

И почти тут же, Дункан даже не сразу успевает сообразить…

- Нет! – звонкий отчаянный голос. Луцилия вдруг вскакивает с места. – Не надо! Пожалуйста! – и голос ее дрожит. – Не надо омрачать свадьбу кровью! Это плохой знак!

Отец поворачивается к ней с недоумением. Да и, признаться, все с недоумением на нее смотрят. Кто это решил Химишу возражать? Еще и женщина!

Дункан вздрагивает, и оцепенение спадает… Он поднимается тоже…

Только Аргус успевает раньше.

- Эй! – громко требует он. – Затушите огонь!

Так уверенно, спокойно, что никто не сомневается даже. Те двое, у которых покрывало уже наготове, подбегают, накрывают парня с головой, тушат.

- Что-о это! – возмущается отец.

- Никакой крови в моем доме, - тихо, но очень твердо говорит Аргус. Делает танцорам знак рукой. – Пошли вон.

- Стоять! – возмущается отец.

Огня уже нет, только чуть дыма из-под покрывала.

И девушка вдруг рывком бросается парню на шею, обнимает, целует его. Он на мгновение замирает, потом обнимает ее в ответ. Целует, горячо и театрально, играя так напоказ. Девушка даже запрыгивает к нему на руки, обхватывает ногами, и он чуть кружит. Потом отпускает и ставит на пол.

- Так хватит огня? – широко улыбаясь, девушка машет отцу. – Хотите, я и вас поцелую, господин!

И не дожидаясь ответа подбегает, легко запрыгивает на стол перед ним, встает на четвереньки. И так, призывно выгибаясь, словно кошка, по столу, прямо через все блюда, на четвереньках к нему. Близко, вплотную. Так, что ее грудь оказывается почти у его лица.

- Вот сучка! – пьяно ухмыляется он, пьяно икает и хватает ее за грудь. Смеется. Целует в губы.

Горелым маслом пахнет.

- Музыку! – требует Аргус, кивает танцорам. – Давайте следующие! Кто там? Давайте девок погорячей!

4. Марит

Марит рыдала в углу.

Никаких сил. Сердце до сих пор колотилось. И до сих пор не понятно, что будет.

Чуть в стороне Толстый Тобби орал на Кайо, тот хмуро слушал и молчал. Но Кайо криками не проймешь. Тобби орал, что надо было господина Терлака слушать и делать, что говорит, а то теперь у всех будут проблемы. И проблемы у Тобби в первую очередь. Подумаешь, подпалило бы девку, так в ней ничего особенного, таких в каждом борделе набрать можно. И кто теперь Тобби за убытки заплатит?

Справедливости ради, про убытки пока речи не шло, никто им ничего не говорил, и неизвестно, вспомнит ли завтра утром старый дракон о том, что было, уж слишком пьян. Да и Марит очень постаралась впечатление у него сгладить, как бы мерзко это ни было. Ничего, ей не привыкать.

Марит громко шмыгнула носом, стараясь хоть как-то утереть слезы. Только руки ныли, живот и по внутренней поверхности бедра. Все равно ведь обожгла. Хоть и не так сильно, хоть и не в огонь, но масло на Кайо еще не успело остыть, и железо не успело. И даже притом, что он сразу, как закончилось, рванулся к ней, и, сколько мог, подлил силы. У него не так много, чтобы вылечить, но хватило, чтобы боль отступила. Теперь только глухо ныло и чесалось. Но это пройдет.

Ее все равно трясло.

Там, в зале, поняв, что все это всерьез, Марит страшно испугалась. Сначала испугалась самого Кайо, что он вдруг послушается и сделает так, как требуют. Потом испугалась за него, что Кайо убьют. Нельзя так спорить с драконами. А потом, когда все уже закончилось, испугалась Толстого Тобби.

И сейчас просто трясло, и никаких мыслей в голове.

Тобби закончил орать. Кайо подошел, присел рядом с Марит на корточки.

- Как ты? – тихо спросил он.

- Что теперь будет?

- Да, думаю, ничего. Завтрашнее выступления отменят. Для нас точно. Не бойся.

Он попытался сесть рядом и обнять, но Марит только отшатнулась, отодвинулась.

- Не надо.

Кайо знает ее слишком давно, чтобы сейчас не обижаться. Он понимает.

- Не трогать? Хочешь одна? Как, болит еще?

- Чешется, - сказала она. – Это не страшно. Кайо, прости, я очень испугалась. Я… Слушай… Если выступление отменили, Тобби будет требовать неустойку с нас, да? Я и так ему кучу денег должна… Сколько?

- С меня, - сказал Кайо. – Я отказался, так что из-за меня, мне платить. Не думай об этом.

И спокойно на нее смотрит.

Но так нельзя! Он и без того сильно подставился! Нельзя так! Это неправильно!

- Кайо! Зачем? Зачем вечно меня спасать?

- А что надо было? – поинтересовался он.

Нет! Марит не ребенок. Она не может вечно прятаться за спину Кайо, это делает ее слабой. Да и кто он ей? То, что они танцуют в паре, что иногда спят вместе… Что это меняет? Это Тобби ее в борделе подобрал, выкупил, научил всему, танцам… да, она многим Тобби обязана. И деньгами в том числе. Должна отработать. А Кайо… Он ведет себя так, словно их с Марит связывает что-то большее. Кто он ей? Почему так? Марит ничего не обещала ему, он сам так решил. И даже не столько ревнует… хотя лучше бы ревновал! Но он вечно пытается защищать.

Это страшно злит, потому что Марит хочет сама.

Но еще больше злит, что без его защиты она бы не выжила. Было столько всего, что… И вот сейчас. Если бы Кайо подчинился, то от таких ожогов Марит бы могла умереть. Его драконьей силы не хватило бы потом, чтобы вытащить и вылечить… горючее масло на коже... И даже если б не умерла, выжила… все тело было бы в шрамах… как она потом?

Зажмурилась.

А если такое повторится снова?

Очень страшно чувствовать себя беспомощной.

- Тебя могли убить, - сказала она.

- Если до сих пор за мной не пришли, то теперь уже вряд ли, - сказал он.

Передернуло. А если старый дракон проспится и вспомнит?

- Ты говорил с Тобби. Сколько денег мы ему должны? – настойчиво повторила Марит. – Кайо, если ты не ответишь, я пойду спрашивать сама.

Он вздохнул, дернул желваками.

- За сегодняшние причиненные неудобства – тысячу. Это если проблем больше не будет. За сорванное выступление завтра – еще десять.

На мгновение показалось – она ослышалась. Но нет. Тобби всегда был жаден. А за выступления во дворце всегда хорошо платили… Но не столько. Он бы столько не получил сам. Но как неустойку…

Даже голова закружилась.

Когда-то Тобби выкупил Марит в борделе за полторы. Еще три тысячи долга насчитал ей за лечение и обучение, за выгодные контракты. Как Марит выплатит, так может быть свободна. Она почти рассчиталась, осталось всего пятьсот. А теперь…

И никакого выхода нет.

- Я почти половину могу отдать сразу, - сказал Кайо. – У меня есть. Да и потом… ничего, мне Тобби неплохо платит, будет вычитать, так что постепенно отдам. Не переживай.

Он смотрел на нее спокойно, даже чуть улыбался. Алые всполохи в его глазах.

- Ты хотел уйти, купить дом…

- Ничего, еще успею.

Кайо не раз предлагал расплатиться с Тобби за нее. Но Марит отказывалась. Не хотела быть никому должна, думала, что и сама справится. А теперь… На самом деле, боялась, что Тобби так просто ее не отпустит. Хотя, если бы она ушла с Кайо, их бы вряд ли смогли остановить. Его бы не смогли.

Она даже представляла, как это будет – их дом, сад за домом, дети. Кайо был бы отличным отцом. Но нет. Марит старательно гнала от себя эти мысли. Не хотела пустых мечтаний. Иллюзий. Не стоит… Так не будет. Ничего не выйдет. Ее жизнь никогда не будет такой. В это нельзя верить. Слишком хорошо. Не для нее. Не в ее жизни.

И сейчас…

Он не должен за нее платить. Он и так слишком хорошо к ней относится. Она не заслужила.

Чувствует, как слезы подступают снова. Щиплет глаза.

- Мар, ну что ты… - он тянется к ней.

От его заботы еще больнее.

Марит вскакивает.

- Не надо! Кайо, не трогай меня. Зачем ты это делаешь?! Хватит! Оставь меня в покое.

Он не обижается, улыбается даже. Да, он слишком хорошо ее знает.

Он слишком хороший для нее.

- Все будет хорошо, Мар.

И поднимается на ноги.

* * *

А потом, ночью, пришел дракон.

Марит увидела его первой. Она сидела у дверей… что-то не спалось, хотелось подышать воздухом.

А тут он. В первое мгновение Марит испугалась до смерти. За Кайо? Он сейчас Кайо заберет! Этого нельзя допустить никак! Глупо, наверно, но если выйдет, нужно дракона к Тобби не пускать! Вдруг удастся договориться самой? Это ведь из-за нее!

- Господин! – Марит выскочила ему на встречу. Сердце колотилось так, что дыхание перехватывало. – Вы кого-то ищите, господин?

Он замер, вглядываясь.

Молодой Терлак. Лорд Дункан. Такой огромный, на голову вышел Кайо, но драконы все такие.

- Это ты танцевала? – спросил он. – Там… с огнем?

Паника. Да, он за ними пришел…

В животе все скручивает, до тошноты даже.

Но, если приглядеться… он ведь не за тем… Мужчины часто приходят к Тобби, чтобы купить на ночь одну из танцовщиц. На синих едва ли не очередь. Ее Тобби обычно старается придержать, какая-то там договоренность у них с Кайо. С тем, что Марит может отказаться от такой работы. Но сейчас…

Этот дракон так смотрит на нее, что не оставляет сомнений.

Даже если он пришел, чтобы купить ее для своего отца… Хотя тогда старый дракон, скорее всего, прислал бы кого-то из слуг.

Для себя.

И если удастся расплатиться таким образом – это лучший выход.

И Марит делает шаг вперед, улыбается так призывно, как только может.

- Да, я танцевала. Вам понравилось, милорд? Могу я чем-то вам помочь?

Мягко. И еще на полшага ближе. У него ноздри раздуваются, и глаза начинают блестеть так, что никаких сомнений.

- Понравилось, - чуть хрипло говорит он. – Я… А ты не хотела бы…

И губы облизывает нервно. Да что он как мальчишка? Девок никогда не снимал?

- Не хотела бы я пойти с вами, милорд?

Еще чуть ближе, и Марит касается его груди кончиками пальцев. Осторожно проводит. Смотрит снизу вверх.

Он ведь богат. Он может хорошо заплатить. Ей очень нужны деньги.

- Да, - говорит он. – Не хотела бы ты пойти со мной? Как тебя зовут? Я не сделаю ничего плохого, я… просто…

- Просто немного развлечься?

- Да.

- Я всегда восхищалась драконами, милорд. Огнем, силой… А вы… вы ведь отблагодарите меня?

Чуть страшно, а то вдруг он решил получить свое просто так? Таким не отказывают. В счет испорченного праздника.

Он вздрагивает, словно опомнившись.

- Конечно, - и кивает. – Сколько?

- Десять тысяч, - не моргнув глазом говорит она. Это слишком много, безумно, но дракон точно богат. Просто, отчего бы не попробовать и не поторговаться?

- Хорошо, - как-то вдруг сразу соглашается он. – Я дам десять.

Твою ж мать…

5. Дункан

Красивая. И смотрит так… с вызовом.

Маленькая. Человеческие женщины маленькие, хрупкие, с ними надо быть осторожным. Не навредить случайно.

Зачем он сюда пришел?

Не ради развлечений точно, но что-то потянуло.

После пира Дункан ушел к себе и… Места себе не мог найти, не говоря уж о том, чтобы лечь спать. Его разрывало просто. Так не должно быть.

А Дункан никогда не мог.

Никогда. С детства. Он не мог возражать отцу. Просто оцепенение нападало.

Не мог.

И сейчас сам себе казался жалким трусом.

И тянуло вот…

Девушка улыбалась ему, и это вдруг безумно кружило голову. Словно она знает его секрет, но все равно готова принять. Ей не нужно ничего объяснять, с ней не нужно быть сильным, ей можно просто заплатить. Много, но деньги не проблема.

Только вести ее к себе в покои не хотелось.

- Я знаю, где тут можно снять комнату неподалеку, - понимающе улыбнулась она. – Идемте, покажу.

Поймала его за руку.

Это было так просто.

Хоть ненадолго избавиться от чувства вины. И стыда за свое молчание.

Он не виноват, по сути, он ничего бы не смог сделать. Но это давило все равно.

А девочка улыбалась.

Мар.

Красивая.

Рыжие волосы она распустила, тряхнула, и они рассыпались волнами. Чуть пахли гарью и дымом, но это не важно. Не ему бояться огня.

Чуть напряженно. Но глаза так блестят, что не выходит думать о чем-то другом. Она обнимает его, гладит, и ни о чем другом не выходит думать. Стоит прикрыть глаза, и он видит, как она кружит там, среди огня. Это будоражит.

Его ведут по улице, заводят в какой-то дом. Там он расплачивается за комнату… словно во сне все. Нет, ему приходилось, конечно, он же не мальчик. Но сейчас все иначе.

И по лестнице наверх.

Маленькая комнатка, большая кровать. Вполне прилично на вид, чисто.

- Господин… - девушка преданно заглядывает в глаза, кладет ладонь ему на грудь. Пытается понять, чего он хочет?

Самому бы знать.

Он берет ее, поднимает и ставит на кровать. Теперь они почти вровень, она прямо ему в глаза смотрит. Лишь на одно мгновение мелькает смятение в глазах, и девушка снова улыбается, профессионально, хоть и чуть натянуто. И это слегка остужает голову – ей нужны его деньги, а не он сам. Да, это понятно. Просто когда она улыбается, кажется что…

Не важно.

Ему тоже не любовь до гроба нужна.

Она переоделась после танцев, на ней свободное платье, перехваченное широким поясом. И Дункан пояс расстегивает, отбрасывает в сторону.

Она улыбается. Молча. Позволяя ему делать все, что он захочет. Не мешая. Словно она смирилась и…

В этом вдруг видится собственное отражение. До боли почти. Он тоже смирился и позволяет. Тоже молчит. Только не за деньги, но разницы никакой.

И надо что-то сказать, чтобы избавиться от этих мыслей.

- Ты так невероятно танцуешь, - опрометчиво говорит он, и тут язык прикусывает, мысленно застонав.

Совсем не то. Особенно очевидно, когда в ее глазах метнулся ужас.

Но она отлично держит себя в руках.

- Вам понравилось господин? – и все еще пытается улыбаться, но губы чуть дрожат. Поэтому она подается вперед, склоняя голову на бок, и запускает тонкие пальчики в его волосы, гладит, ерошит… Ее пальцы тоже чуть дрожат.

- Да, - говорит он, чувствуя себя полным идиотом.

И тоже чтобы сгладить и отвлечься, наклоняется, подхватывает ее платье и стаскивает через голову. Она послушно помогает, поднимает руки, выскальзывает из платья сама. Лучше уж сразу к делу, без этой дури.

Под платьем тонкая сорочка, завязки на груди. Стоит только потянуть, распустить и сорочка сама свалится к ногам. У нее сильные руки, плечи… но чтобы так легко перекидывать факелы нужна сила… чуть угловатые.

И вдруг, только сейчас, Дункан замечает, что на руках, от локтя до запястий – ожоги. Не сильные, без волдырей, но кожа покраснела все равно. Это когда она парня обнимала?

Он тянет завязку…

На животе ожег тоже. Там больше масла коснулось, живот у нее голый был.

Дункан осторожно дотрагивается…

- Больно? – и еще большим идиотом чувствует сейчас.

- Нет, - поспешно говорит она. – Все хорошо уже. Кайо помог…

На последнем чуть срывается голос.

Вот это помог? То есть было хуже? А парень не чистокровный, он много сделать не мог.

- Давай я, - говорит Дункан. Обхватывает ее за талию… она тоненькая такая, хоть и крепкая. – Мне не сложно.

И привлекает к себе.

- Все хорошо, - пытается возразить она, но особо не дергается, только вначале. Потом послушно прижимается к нему.

Дункан обнимает ее и закрывает глаза. Позволяя силе свободно течь. Тут совсем немного надо, и это действительно совсем несложно. И даже просто чуть-чуть силы, чтобы ожоги зажили, девушка расслабилась, и ей стало хорошо. Людей от силы часто почти эйфорией накрывает.

Короткий вдох, и она обмякает в его руках. Это сейчас пройдет, так бывает. Нет, она в сознании, просто ноги не держат. И Дункан осторожно укладывает ее на кровать.

По-дурацки совсем.

Теперь она улыбается совсем расслабленно и блаженно, но это его магия.

- Так лучше? – тихо спрашивает он, просто лишь бы что-то сказать.

- Да… спасибо… я… сейчас… - она пытается собраться.

- Все хорошо. Я пока разденусь.

И идиотом – окончательно. Но тут уже поздно отступать.

Поэтому Дункан садится, стаскивает сапоги, потом кафтан и сорочку, встает на ноги, снимает штаны. Потом, отбросив в сторону все, залезает на кровать, ложится рядом. На спину. Глядя в потолок.

Что он здесь делает вообще?

И девушка, уже немного придя в себя, приподнимается, опираясь на локоть, смотрит на него. Потом гладит ладошкой его живот… осторожно. И вот на ее прикосновение тело отзывается само, сразу и резко, поперек всем мрачным мыслям.

- О-о, как с тобой просто! – девушка смеется, так беспечно, но это эйфория еще не отпустила до конца.

Да, так проще. И Дункан не будет сейчас все усложнять.

Он быстро переворачивается, обнимая, подхватывая и подминая ее под себя. Раздвигая коленом ноги. И… нет, все же очень осторожно, медленно. Она человек, и он боится сделать больно. Рыжая девочка выгибается и стонет под ним, закусив губу. Сама обнимает, прижимает его к себе, требовательно, сама подается ближе, впивается ногтями в плечи. Даже капля силы кружит голову и отодвигает границы дозволенного, можно быстрее и резче, не так боясь навредить. Можно чуть-чуть отпустить зверя внутри себя. Не до конца, кончено, совсем не расслабиться, но Дункан привык.

А девочка стонет так сладко, что кажется – можно все. Но Дункан не мальчик уже, чтобы терять контроль. Где-то в голове мелькает мысль, что она же и так спит с тем парнем, должна была привыкнуть… только он полукровка, а Дункан настоящий дракон.

И хорошо все равно, потому что напряжения за день накопилось немало.

Когда он кончает и сразу перекатывается на спину, девушка еще долго лежит, стараясь отдышаться.

Потом первая поднимает голову. Смотрит на него. Кажется, удивленно.

- Что? – спрашивает Дункан. – Что-то не так?

- Зачем ты делаешь это? – спрашивает она. – Делишься силой.

Странный вопрос. Хочется спросить: «А что, твой полукровка так не делает?» но это как-то слишком, это не его дело. Дункан чуть кривится.

- Почему нет? Это несложно. Мне так спокойнее, что не сделаю больно.

- И тебя это волнует?

Драконам плевать на людей, многие смотрят на людей как на скот, вообще не думая…

Дункан пожал плечами.

- Почему нет?

Потому что отец не думает. И мертвых женщин из его постели забирали не раз. А уж сколько раз им требовался лекарь – и вовсе не сосчитать. А отец еще говорит – нельзя сдерживать зверя внутри себя, надо дать ему волю. Иначе сам станешь слабым. Зверь требует крови и огня.

Девушка смотрит на него. Долго. Потом приподнимается, садится рядом, и снова гладит его волосы, потом проводит пальцами по щеке. У нее тонкие нежные пальцы. Сильные, но нежные, она так нежно проводит… Хочется блаженно закрыть глаза.

- Тебе нужна женщина твоей крови, - вдруг говорит она. – Такая, которую драконьим огнем не испугать.

И у него сегодня помолвка. Какая ирония.

Если бы все было так просто.

- Это не всегда помогает, - говорит он.

И все же зажмурился. Здесь не место. Но все накопившееся вдруг разрывает так сильно, так отчаянно, что держать в себе невозможно.

- Почему? – спрашивает девушка.

И накатывает до оцепенения почти.

- Мой отец убил мою мать, - говорит Дункан, глядя в потолок.

Об этом нельзя говорить. По официальной версии – болезнь и несчастный случай, наложилось. Но если реально… Дункан был уже совсем взрослый, чтобы все понимать.

И помешать не смог. Не справился.

И никому никогда не говорил.

Подбородок дергается. И кадык дергается тоже.

Девушка молчит. Дункан слышит ее дыхание. Она ждет продолжения.

- Не за раз, конечно, - хрипло говорит Дункан, вдруг не может не сказать. – Мы очень живучие. Но раз за разом. Избивал, насиловал. И она не выдержала. Она его страшно боялась. Всегда. Не смела глаза поднять, не смела возражать. Знала, что это случится. Но ничего сделать не могла. Боялась так…

И голос сбивается, дрожит.

Все. И дальше никак уже.

Дункан всю жизнь отца боялся тоже. Панически. До дрожи в коленках. Боялся что-то сделать не так, подвести, расстроить. Даже став взрослым. Даже успев побывать на войне. Дункан командовал людьми и убивал сам, и принимал множество сложных решений. И там страха не было. Он знал, что должен делать, не сомневался, не отступал. А дома, глядя в глаза отца, Дункан этому страху сопротивляться не мог.

И сейчас это подкатывало с новой силой, потому что вдруг появился страх, что он не сможет защитить жену. Если вдруг что… Вот будет так же, оцепенев, стоять и смотреть.

Хоть в петлю лезь.

Но и не отказаться.

Дункан не знает, как правильно поступить.

И сегодня на пиру, когда Луцилия вскочила и сказала отцу: «Нет», - это просто оглушило.

6. Кайо

Он видел, как Марит вернулась под утро.

Счастливо и глупо улыбающаяся, и словно пьяная. Ему уже успели рассказать, как ночью приходил мужчина… дракон, и, кажется даже, сам молодой лорд Дункан. И вот, Марит ушла с ним.

И это…

Не то, чтобы Кайо ревновал…

Хотя, наверно, это именно ревность. Ноющая, тянущая внутри.

Если быть честным, Марит никогда ничего ему не обещала и ни в чем не клялась. Да и невозможно это, пока они оба танцуют в труппе Толстого Тобби. Не с таким прошлым, как у них обоих. И то, что он спит с Марит, не дает ему на нее никаких прав.

И все же, дракона хотелось убить. Свернуть шею.

Конечно, куда Кайо против дракона, он вполне отдавал себе отчет, что не справится. И даже если сунется, то драться ему придется не с самим Дунканом, а со всей его гвардией. И это чистое самоубийство, без всякой пользы.

Глупо это.

Но если бы дракон Марит обидел, Кайо, драться бы все равно полез. Путь и глупо. Наплевав на весь здравый смысл.

Только вот Марит вернулась счастливая.

В первое мгновение, увидев Кайо, она даже дернулась назад, словно пытаясь спрятаться, но тут же передумала и подошла. Чуть пошатываясь. Криво ухмыляясь, с вызовом так.

«Где ты была?»

Только кто он ей, чтобы такие вопросы задавать?

Поэтому Кайо просто молчал, смотрел.

- Я была с лордом Дунканом! – сказала она, глаза блестели.

В голосе отчетливо вызов тоже. Так, словно: «И что ты мне сделаешь?»

Ничего.

И нет, не пьяная, конечно. Марит никогда не пила лишнего. Но в ней просто чужой силы через край, это очень кружит голову. До одури. Это дракон залил в нее едва не через край. Что ж, плохого с ней явно не случилось. Даже если случилось чего, то сила все поправила.

Только все равно от мыслей, как она там с ним – темнело в глазах.

Кайо кивнул. Хотелось повернуться и уйти.

- А еще! – тут глаза Марит заблестели совсем уж азартно, почти безумно. – Он мне заплатил! Ты даже не представляешь! – Полезла за пазуху, достала мешочек с деньгами, потом еще один, победно потрясла. – Он мне столько заплатил, что я теперь могу расплатиться с Тобби! Смогу уйти от него! Буду свободна!

Глаза горели. В этих мешочках явно много. А если это не серебро, а золото, так и вовсе – безумно.

Ради свободы, о которой Марит всегда мечтала. Да, это Кайо понять мог. За такое – что угодно сделаешь. И переспать с молодым красивым драконом – не самое страшное, уж точно. Тем более, что он явно ее там не обижал.

Уйти от Тобби.

От этого внутри кошки скребли.

- А не боишься, что Тобби тебя не отпустит? – спросил Кайо. – Деньги возьмет, а потом… кончишь как Сьют.

Не то, чтобы он хотел пугать…

Глаза Марит гневно вспыхнули. И удивленно вместе с тем.

- А разве ты не пойдешь со мной?

Он теперь должен Тобби столько, что и за пять лет не расплатиться. Даже больше, чем тогда Марит сказал. Ему никуда теперь не уйти.

- Я не могу, - сказал Кайо.

- Нет? – Марит, кажется, не ожидала. Да у нее и так сейчас в голове все плывет, когда избыток силы ударит в голову так бывает. Но он сам сейчас слишком злится… даже не на нее, хотя и на нее тоже. На дракона. Слишком, чтобы все объяснять.

- Может твой дракон поможет тебе? – фыркнул Кайо. – Заберет к себе и прикроет от Тобби.

У Марит дернулся подбородок. Обижено.

- Может и заберет! Я ему понравилась! Буду его любовницей!

- Он скоро женится.

- Ну и что? – удивилась Марит. – Жена еще никому заводить любовниц не мешала.

Фыркнула, чуть качнулась и глупо хихикнула. Монеты звякнули.

Поспать ей надо. Проспаться. Тогда драконья сила уляжется и в голове прояснится. Сейчас даже говорить бесполезно, она не в себе.

Этого Дункана захотелось убить просто невыносимо.

- Деньги спрячь, - буркнул он.

- А тебе завидно? – Марит засмеялась, тряхнула мешочком сильнее. – Тебе никогда столько не платили.

- Дура. Спрячь, а то отнимут. И не докажешь потом.

- Завидно! А ты думал, я не достойна, чтобы мне р-раз и столько?! Конечно, это ты у нас звезда. А вот! Гляди! – но Марит цыкнула и все же спрятала мешочек, что-то еще фыркнула насмешливо и пошла к себе, покачивая бедрами.

Кайо выдохнул, ладонью лицо потер.

В тенечке у дверей стоял Фарух, из личных головорезов Тобби, смотрел на Марит так с интересом. Даже чуть дернулся следом, но глянул на Кайо. Кайо подошел.

- Не трогай ее! – сказал Фаруху. – Дай ей проспаться. Потом она сама к Тобби придет.

Фарух здоровый, сильный, но Кайо куда сильнее, поэтому с ним стараются не спорить без нужды.

- Пьяная? – усмехнулся Фарух. – Качает прям.

- Пьяная, - согласился Кайо, так проще.

- Ее клиент на ночь снял, - сказал Фарух. – Тобби нужна доля. Ты сам знаешь правила.

- Принесет.

Фарух с сомнением глянул Марит вслед.

- Припрячет ведь, сука. Ты знаешь, сколько у нее?

Кайо качнул головой.

Не знает. Но много.

- Я сам прослежу, - холодно сказал Кайо.

- Так ты ж… - попытался было Фарух, но под взглядом Кайо замялся, скривился недовольно.

А Кайо даже еще чуть ближе к нему шагнул, почти нависая. У Фарух борода нервно дернулась.

- Проследи, - буркнул, и чуть отступил даже. – Если что не так, сам отвечать будешь.

- Буду, - согласился Кайо.

Осторожно пошел за Марит вслед. Так, чтобы ей на глаза сильно не попадаться. Хотя она сейчас вряд ли заметит. Посмотрел, как она забралась к себе в угол, в одеяло завернулась почти с головой, а вот нога босая торчала… Марит дернула ей, попыталась поджать, но плохо вышло. Вздохнула.

Кайо постоял у дверей еще, тихо, подождал, пока Марит там уляжется.

Потом так же тихо подошел, осторожно поправил одеяло, укрыв ноги. Марит подняла голову. Глаза совсем сонные, словно она уже не здесь.

- Спи, - тихо сказал он. – Я тут посижу.

- Я заплачу, и мы уйдем, Кайо, - блаженно улыбаясь, сказала Марит, почти сквозь сон, ее накрывало окончательно.

- Ага, - устало согласился Кайо.

Ему сейчас не уйти. Раньше надо было. Марит все оказывалась, чтобы он выкупил ее, хотела сама, отказывалась уходить. Не хотела быть Каой обязала, говорила – у них другое, она не хочет чтобы между ними встали деньги. Вот еще немного, и… И Кайо соглашался подождать. Договорился с Тобби, что не будет принуждать Марит спать с клиентами, только если Марит захочет заработать сама. Решать совсем за нее Кайо не мог. Но не принуждать – это важно. Еще приплатил за это из своего гонорара, и еще, кроме танцев, ходил с Тобби на важные встречи. Выглядел Кайо внушительно, драконья кровь бросалась в глаза, так что это и Тобби придавало вес.

Но стоило раньше, пока можно было, забрать Марит и уйти. Он сам виноват.

Кайо сел рядом на пол, закрыл глаза, зажмурился почти до рези.

Как бы дико это не звучало – он сам боялся уходить. Не хотел. Не знал другой жизни. Никогда не знал. Тобби подобрал его младенцем где-то в придорожной канаве. И как бы Кайо ни относился ко всему этому, но Тобби и остальные – его единственная семья. Какая уж есть. Другой не было. Да и положение Кайо в труппе было прочным, даже привилегированным, он и не думал никуда уходить, его все устраивало. Ему неплохо платили, все было - еда, выпивка, крыша над головой, женщины… всего вдоволь.

Пока не появилась Марит. Два года назад.

И все перевернулось.

- Дункан сказал, что я очень красивая, - блаженно улыбаясь сквозь сон, сказала Марит. – Сказал, что не прочь бы еще встретиться со мной.

Дункан…

Кайо сжал зубы и тихо зарычал.