Сватовство Смотрящего за миром

Глава 1

Впервые он увидел её в серый, пахнущий бедой день. Девушка в пепельном нуй-сахи1, отделанном белкой, сидела на камне у скудного костерка и вырезала пупыги2 из мягкой ольхи. Он подошёл, ничего не имея в виду и даже не зная, что сказать, а она улыбнулась, и он почувствовал себя так, словно из-за облаков на него упал луч солнца.

— Тебе не нужно тут быть, — сказал он. — Грядёт битва.

— Я там, где должна, — возразила девушка, — и там, где хочу. На вот, возьми, повесь на шею, пригодится.

Мужчина покрутил в руках деревянную фигурку — не то человека, не то мелкого демона с головой, заострённой кверху: всё в фигурке было квадратненько, но вырезано чисто: условные ноги согнуты в бедрах, коленях и лодыжках, и выглажены ножом в шёлк: ни единой заусеницы. Он знал, что это важно. От пупыги, в которого мастер не вложил свою душу и своё мастерство, нет никакого проку.

— Я знаю, кто ты, — сказала девушка, вежливо не глядя в его сторону. — Я часто вижу тебя, стоя на пороге чума моей матери. Ты строишь чум и мастеришь нарту, ты запрягаешь собак и оленей, учишь отличать полезные растения на земле и звёзды на небе. Ты дал Младшим огонь и терпеливо разъяснил им правила жизни. Ты Смотрящий за миром, Мир-Суснэ-Хум. Я буду стоять за твоей спиной.

Девичий панжос3 на её голове был богато вышит, в лице её он в этот час видел всю красу мира. Сжал пупыгу в кулаке:

— Я тоже знаю, кто ты.

* * *

Войско стояло в ожидании врага: это была его первая битва. Раньше Народ лишь выживал в скудной степи, на склонах безлесных гор и холодных рек. Впервые им предстояло ещё и биться за всё это.

С некоторой радостью, смешанной со скорбью, Смотрящий увидел, что не одни люди встали в ряды его войска. Накануне явились лесные девы, мис-нэ, добрый народ, приносящий в браке со смертным удачу и богатство: правда, лишь до тех пор, пока их никто, кроме супруга, не видит. Прихромал их исконный враг, Йипыг-Ойка, отец-Филин, готовый на этот день забыть смертную вражду. С рёвом пришёл Консыг-Ойка, Отец-Медведь, весьма почитаемый у Народа: фратрия Пор, осёдлые манси, считали его своим родоначальником.

Место было зловещим: держа в руках копья с широкими наконечниками и короткие луки с чёрными стрелами, они выстроились вокруг провала, что, как известно, оставлен ударом посоха Нуми-Торума4 и соединяет три мира: Верхний, где в золотых чертогах правит вселенной Отец Мира, Средний, где в скорбях и заботах протекает их собственная жизнь, и Нижний, откуда нынче ждали вторжения.

Оно не замедлило. Сперва из провала чёрной тучей поднялся гнус. Воздух наполнился нестерпимым зудом тварей, жаждущих крови. Воины, которым он накануне объяснил правила нынешней битвы, опустили на лица маски, размалёванные под страшные личины, а на головы надели капюшоны лузанов5 и стянули их шнурками так, чтобы прилегали плотно. Маски изнутри были простёганы целебными ароматными травами, потому что следом за гнусом из Нижнего мира полезли болезни. И демоны.

Сказать по правде, маски воинов были столь страшны, что демоны слегка убавили натиск в затруднении различить своих и чужих. Они бы, может, и вовсе убрались восвояси, когда бы следом из Нижнего мира не воздвигся тот, кто пригнал их сюда за свежей плотью и горячей кровью, а также за всем этим миром, который по недоразумению Нуми-Торум отдал суетливым мелким смертным.

— Отойдите, — воскликнул Смотрящий за миром. — Это противник для меня!

Вынул из ножен серебряную саблю и поскакал на врага, подобного грозовой туче, высящегося до небес, и туча эта крутилась вокруг себя, а внутри неё просверкивали молнии.

— Дядя, — воскликнул Мир-Суснэ-Хум, — ты задумал дурное. Тебе подвластно целое царство, а отсюда ты уходи.

— А кто меня остановит? — всей своей тучей ухмыльнулся Куль-Отыр6. — Ты не можешь меня убить, младший, седьмой, никому не нужный сын. Твоим братьям раздали куски пожирнее, а для тебя с трудом придумали вотчину. Дали тебе маленьких людишек: играй! Разве что Верховный рассчитывал, что ты улучшишь им породу? Вот не говори, что главы родов не посылают тебе ночами своих уродливых кривоногих дочерей!

— По себе судишь, дядя? Потому что коли судить по твоим детям, которых мы во множестве только что увидали, ты не брезгуешь вовсе ничем, что движется, а что не движется — то толкаешь?

Куль-Отыр свернул тему:

— Подданным моим твоя серебряная сабелька, может, и страшна, но против меня ты её не поднимай. Даже если отступлю здесь, вернусь в другом месте, и так будет, пока стоит земля.

— Может и так, — согласился Мир-суснэ-хум, Смотрящий за миром, огладил свои чёрные косы так, чтобы легли на грудь поверх лузана, огладил гриву верного коня, — но здесь и сейчас — ты не пройдёшь!

И, отведя руку чуть назад для верности удара, послал коня вперед, в самое сердце крутящейся тучи.

* * *

Больше всего он сейчас хотел умереть: чтобы кости стали камнями, вросшими в землю, плоть проросла травой, а по весне распустилась цветами. Не быть недвижным, нет, бежать с серебряным теченьем рек, не быть безгласным — звенеть их песней на камнях. Не быть равнодушным — вникать в заботы полевых мышей и всяких мелких букашек, с каждой бабочкой переливаться их трепетной смертной красой. Гудеть, словно бубен, под копытами оленьих стад.

Но вот солнечный луч упал на Мир-суснэ-хума, и он вновь начал дышать. Снова услышал вокруг себя мир, частью которого он был, но который вновь выделл из себя самостоятельную разумную единицу по имени Мир-суснэ-хум. С каждой минутой силы вливались в изломанное битвой тело, связи мира продолжались в нём токами жизненных сил. Он поднялся, сперва опираясь на локоть, затем сел. Трава колосилась вровень с его лицом.

Где-то там, в Подмирье из зловонных испарений, в кипении вечной злобы, в тёмном пламени так же восставал к жизни Владыка Зла. Эта битва не закончится никогда.

Тундра цвела, небо голубело, высоко над головой откинулся полог чума Хотал-Эквы, богини Солнца. Воздух над провалом в Нижний мир был спокоен и лишь слегка дрожал от зноя.

Тогда Мир-суснэ-хум свистнул своего коня, который пасся неподалёку и ждал только зова. Он вскочил в седло и послал его вверх: на каждом шаге под копытом коня возникало серебряное блюдце, и так, шаг за шагом, они достигли чума Хотал-Эквы, крытого шкурами облачных оленей. Сама богиня, сидевшая на золотом олене, уже готовилась выезжать на небосвод. У стремени её стояла дочь: при виде Смотрящего зарделось её смуглое лицо.

Мир-Суснэ-Хум спешился, поклонился и приветствовал хозяйку её полным именем, как подобает учтивому гостю. Богиня Солнца ответила с уважением.

— Я пришёл просить в жёны твою дочь, Хотал-Эква-аги, — сказал Смотрящий за миром.

1 Нуй-сахи — национальная женская одежда манси.

2 Пупыга — оберег от злых духов у манси.

3 Панжос — вышитая головная повязка, девичий головной убор.

4 Нуми-Торум — верховный бог в мифологии манси.

5 Лузан — национальная мужская одежда манси, накидка из сукна длиной до середины бедра, с капюшоном. Надевается поверх малицы и подпоясывается ремнем.

6 Куль-Отыр — младший завистливый брат верховного бога Нуми-Торума, владыка Нижнего мира.