Судьба возвращению подлежит

Глава 1

— Мари, ты уверена, что тебе действительно нужна эта поездка на Палюс? — спросила императрица Алтея.

Она появилась в моих покоях как раз в разгар сборов, когда я стояла перед зеркалом и рассматривала свою новую фигуру, обтянутую дорожным кожаным костюмом. В голосе Теи пряталась хитринка, а я изо всех сил прятала свой восторг: отражение заставляло меня саму себе завидовать.

Костюм был из тех, что шьют для экспедиций: плотная кожа, высокие сапоги, скрытые карманы на бёдрах и под рёбрами. На мне прежней он бы висел мешком, а на этом теле сидел как влитой и подчёркивал все его достоинства. Я повернулась боком, потом другим, потом чуть прогнула спину — и поймала себя на том, что улыбаюсь отражению, как дурочка. Хорошо, что Тея застала меня именно сейчас, а не пятью минутами раньше, когда я строила зеркалу глазки.

— Ты же знаешь, мне надо разобраться в своих чувствах, — проворчала я, поворачиваясь к своей самой близкой подруге, хозяйке и практически родной душе.

Мы с Теей пережили столько всего, что стали друг другу ближе любых сестёр. Перенос из будущего, академия, заговоры, война с Паучихой — и это только краткий список. Потому нет ничего удивительного в том, что императрица запросто заходит ко мне поболтать, а не вызывает на аудиенцию. И я за закрытыми дверями зову её просто по имени.

Хотя Тея в последние недели изменилась — держалась прямее, говорила весомее и даже в домашнем платье выглядела так, словно за её спиной незримо стоял весь двор. Корона ей шла. Впрочем, ехидство тоже.

— Месяц прошёл, а ты всё не разобралась? — Тея изящно изогнула бровь.

На самом деле после обмена телами прошел не месяц, а двадцать пять дней. И если я своим новым телом была довольна безмерно, то с Великим герцогом Тристаном Вольным и его новым обличием всё обстояло не так просто.

В язвительного красавца герцога я влюбилась с первого взгляда и страдала от невозможности быть с ним. После возвращения из будущего мы с Теей оказались на пять лет раньше… Для неё это было её же девятнадцатилетнее тело. А вот мне не повезло. Я оказалась тринадцатилетней. Это был сущий ужас! Ведь и взрослой собой я была откровенно недовольна — плоская, блеклая, волосы совершенно прямые… А у подростка кожа далека от идеала, нос кажется слишком длинным, ноги кривые и чрезмерно худые. В общем, сплошное страдание!

К счастью, случай и одна из Последних надежд подарили мне тело юной красавицы подходящего возраста! Золотистая кожа, густые рыжеватые волосы с мягкой волной, фигура, от которой я сама теряла дар речи. Впервые в жизни мне не хотелось отводить глаза от зеркала — наоборот, приходилось себя от него оттаскивать.

Я была бы готова вступить в бой за Тристана с его бесчисленными поклонницами… если бы его не перекинуло в тело нашего друга Леона — умного, надёжного, но совсем не Великого Герцога с заглавных букв. Леон из тех парней, мимо которых проходишь, не задерживая взгляда. Невысокий, худощавый, с вечно серьёзным лицом и привычкой щуриться при взгляде на собеседника, будто решал в уме сложное уравнение. Прекрасный человек. Но когда я смотрела на него и пыталась увидеть Тристана, всё путалось.

— Я не знаю, Тея, честно! — воскликнула я, всплеснув руками и складывая брови домиком. — Меня всё ещё разрывает между его телом и личностью. Времени было катастрофически мало: то подготовка к свадьбе, то они оба ушли с головой в расшифровку записей из ларца, то собирали артефакт связи… Вот я и решила: поеду с Леоном и Тристаном. Может, на корабле, когда мы останемся в замкнутом пространстве, я наконец определюсь.

По недавно приобретённой привычке я прикусила пухлую нижнюю губу — теперь мне это нравилось. Как и многое в этом теле: длинные пальцы, мягкие мочки ушей, ямочки на щеках при улыбке. Мелочи, от которых бывшая тринадцатилетняя дурнушка внутри меня тихонько повизгивала от счастья.

— А если это просто не твой мужчина? — невинно спросила Алтея.

Я на неё подозрительно сощурилась.

— Насколько я помню, ты своего первого мужа возненавидела уже после свадьбы? Я ничего не путаю?

Императрица только рассмеялась. Не церемонно, не сдержанно — а по-настоящему, запрокинув голову. На мгновение она снова стала той самой Теей, с которой мы шёпотом строили планы спасения мира в апартаментах академического общежития.

— Ладно, ладно! Ты права. Иногда судьбу надо разглядеть поближе. Просто мне тебя будет не хватать, — сказала она с такой теплотой, что у меня сердце сжалось.

Я отвела взгляд, чтобы не раскиснуть. За окном дворцовые садовники подрезали кусты, и мерное щёлканье их ножниц звучало умиротворяюще, словно никакого Палюса с его вечными сумерками и древними тайнами не существовало.

— Мы быстро! До Палюса и обратно! Всего-то дел: добраться до реактора, связаться с небесными кузнецами, открыть для них портал… Дождёмся новую Последнюю надежду, поменяем Леона и Тристана местами и сразу домой, — горячо заверила я Алтею.

Сказала — и сама поверила. Три задачи, один маршрут, знакомая команда. Что могло пойти не так?

Даже подумать в тот момент не могла, что не так пойдёт примерно всё.

— Очень на это надеюсь, — вздохнула Тея. Она подошла ко мне, взяла за руки и, заглянув в глаза, добавила тихо: — Что-то меня настораживает.

— Записка с координатами портала? — мгновенно догадалась я.

Тея кивнула. Дело в том, что странная записка появилась среди бумаг совершенно неожиданно. Мы разбирали эти документы десятки раз — каждый свиток, каждый клочок, каждую помятую страницу. Леон и Апрель сортировали их по датам, Тристан — по содержанию, я — по степени сохранности. И никакой записки не было. А потом она вдруг взяла и нашлась. Запись на ней артефакт-переводчик Апреля — ещё одного нашего друга, тихого гения с золотыми руками — определил как координаты портала и подробную инструкцию, каким образом его открыть. Слишком удачно. Слишком вовремя.

— Не было там этой записки! Её подкинул кто-то. Я уверена! — Тея сжала мои пальцы чуть крепче.

— Да это всем ясно, — я мягко высвободила руки и накрыла её ладони своими, — но проверить нужно. Не волнуйся, Тея. Мы будем осторожными. Для начала свяжемся с небесными кузнецами через артефакт и только потом станем открывать портал. Никаких авантюр вслепую.

Я произнесла это уверенно, хотя внутри шевельнулся знакомый холодок предчувствия. От записки веяло опасностью, ловушкой, но других зацепок у нас не было, а Леон и Тристан застряли в чужих телах — и с каждым днём это давило всё сильнее. Не только на них. На меня тоже. И вообще…

— Прости, — Тея отвела взгляд к окну. — Не знаю, что за настроение на меня накатило. Привыкла, что ты всегда рядом.

— Тея, теперь рядом с тобой Карсиан, — с улыбкой напомнила я. — Я тебе и без надобности.

Моей дорогой подруге на этот раз с мужем очень повезло. Карсиан оказался именно таким, каким и должен быть мужчина: надёжным, сильным, преданным и при этом способным рассмешить Тею в самый неподходящий момент. Не то что в том будущем, из которого нам удалось сбежать. Там от её брака остались только шрамы на душе и брачная печать, которую пришлось снимать чуть ли не с боем.

— Это да, — согласилась Тея, но тут же добавила: — Однако иногда всё равно хочется поболтать о своём, о женском. И в академии мне будет без тебя сложнее.

Я невольно опустила глаза. Академия. Тея продолжала посещать занятия, несмотря на новый статус. Разумеется, не все лекции — в основном она занималась во дворце, — но следить за настроениями студентов, держать руку на пульсе и направлять их мысли в правильную сторону императрица считала своим долгом. А я пусть и ненадолго, но бросала её одну разбираться со студентами, интригами и сложными реформами.

— Ой, прости, я опять! Больше не буду! — поспешила сдать назад императрица, заметив мой виноватый взгляд. Она тряхнула головой, и голос зазвенел совсем другим тоном: — Я вообще пришла не за тем, чтобы на жизнь жаловаться! Муж отправил меня за тобой. Хочет тебе кое-что показать.

Я состроила удивлённое лицо и невольно покосилась на отражение в зеркале. Новая мимика всё ещё меня завораживала: брови приподнялись ровно так, чтобы не сильно морщился лоб, а глаза расширились до идеального размера, а не выкатились из орбит. В прежнем теле моё удивлённое лицо больше напоминало выражение обалдевшей лягушки.

— Я быстро переоденусь и буду готова, — пообещала я и устремилась в гардеробную.

Император Карсиан считал, что я его единокровная сестра по матери. Никаких прямых доказательств у него не было — императрица-мать погибла раньше, чем мы успели провести полный анализ крови. Но, если честно, я была склонна с ним согласиться: с его величеством я испытывала необъяснимое единение и связь, словно между нами натянута невидимая нить, которая иногда звенела в самые неожиданные моменты. Однако я понятия не имела, что именно он собирался мне показать.

В гардеробной быстро скинула новенький красивый костюм, надела зелёное бархатное платье с золотистым шитьём, аккуратные туфельки и пригладила волосы. Зеркало одобрительно подмигнуло.

А если бы я знала, кто ещё меня ждёт, — осталась бы в коже!

Алтея привела меня в белую гостиную — уютную и небольшую, одну из множества дворцовых гостиных разных цветов.

На диване перед чередой установленных на подставки портретов уже сидели Карсиан и Тристан. Последний — в теле худощавого юнца с немного великоватым для этого лица носом и слишком острыми скулами, но с типичным для Великого герцога Вольного ехидным выражением лица. Тристан умудрялся выглядеть надменно в любой оболочке. Талант, не иначе.

— Ну наконец-то! — обрадовался он, взглянув на меня насмешливо. — Иди, выбирай себе жениха, Мариэлла… Княжна Марина… Мари, в общем. Надеюсь, тебе кто-то из них приглянется, и ты наконец займёшься тем, чем и положено заниматься хорошеньким девушкам.

Я вспыхнула. Тристан имел в виду, что мне не хватает женственности. Его намёки на то, что я размахиваю кинжалом лучше, чем танцую, изрядно меня злили. Особенно потому, что он прав. Но сейчас к привычной злости добавилось недоумение.

Какие ещё женихи?

Подошла к портретам поближе.

От разнообразия мужских незнакомых лиц разного возраста и масти я растерялась ещё больше. Кандидатов было не меньше двадцати — молодые, зрелые, суровые, добродушные, в мундирах и без. Раскрыла рот, подбирая слова возмущения, но тут Карсиан рассмеялся:

— Тристан шутит, Мари. Просто Алтея как-то рассказывала, что в будущем ты знала всех выдающихся повстанцев в лицо. Я собрал изображения тех, кто не любит техномагов и мог оказаться среди моих соратников. Посмотри, пожалуйста, может, кого-то узнаешь. Это очень упростит мне задачу с новыми назначениями.

Я тихонько выдохнула. И как только могла поверить в то, что Карсиан решил выдать меня замуж? А главное — что Алтея это допустит? Вечно становлюсь какой-то безмозглой дурочкой, когда Тристан надо мной подтрунивает. А делает он это постоянно.

Я повернула голову к Великому герцогу и растянула губы в милой улыбке. Самой сладкой, на какую было способно моё новое лицо.

— Никакой жених не заставит меня отказаться от путешествия на Палюс. Я просто обязана лично проследить за тем, чтобы Леон вернул себе свою изумительную внешность. Боюсь, что твои огромные габариты будут отвлекать его от науки, и империя не досчитается множества изобретений, — протянула я ехидно.

Алтея хихикнула и посмотрела на меня, как матушка смотрит на умильного карапуза — с нежностью и лёгким сочувствием одновременно. Я тут же пожалела, что не промолчала! Зачем я про Леона ляпнула? Он прекрасно занимается своей наукой, и ему плевать, что теперь по нему вздыхает половина академии — девицы, которые раньше не замечали тихого изобретателя, внезапно обнаружили, что в теле Великого герцога он смотрится куда интереснее. Леон от этого внимания только щурился и краснел. А я сама себя выдаю!

Резко повернулась к портретам и принялась их демонстративно внимательно рассматривать. Лучший способ скрыть смущение — изобразить деловитость.

Долго вглядывалась в лица и прохаживалась туда-сюда. Проблема в том, что многие бойцы армии сопротивления Карсиана из будущего сильно изменились. Заполучили шрамы, заматерели, поседели из-за магического истощения и элементарно постарели. Такими — измождёнными и яростными — я видела героев на плакатах «Их разыскивают», которые технари развешивали по всей столице. А здесь на меня смотрели благополучные, сытые, ещё не тронутые войной мужчины. Словно другие люди.

— Может, назвать тебе их имена? — спросил Карсиан.

Я мотнула головой.

— Нет, никто в твоей армии настоящими именами не пользовался. Они мне ничего не скажут, — ответила я, остановившись у одного из портретов.

Молодой светловолосый мужчина лет тридцати пяти стоял, гордо выпятив грудь и едва заметно улыбаясь. На одной из пухлых румяных щёк красовалась ямочка — она-то меня и привлекла. Я чуть склонила голову, прищурилась. Если представить этого мужчину лысым, без улыбки и без щёк — с осунувшимся лицом и загорелой кожей…

— Он случайно не водник? — повернувшись, спросила у Карсиана.

— Маркиз Виктор Капелин, маг воды с приличным уровнем резерва, закончил столичную академию лучшим на курсе, сейчас занимается в Северно-сиятельном округе строительством мощного водного артефакта, способного производить энергию. Знаком?

Я неуверенно кивнула.

— Кажется, это майор Айсберг. Он прославился тем, что потопил стейтонскую армаду, которая шла к нашим берегам на помощь терпящим поражение за поражением технарям. В будущем его портрет висел на каждом втором столбе — технари за его голову назначили награду, равную годовому бюджету провинции.

Карсиан переглянулся с Тристаном. Тот еле заметно кивнул — оценил.

— Спасибо, Мари. Больше никого не узнаёшь?

Я развела руками. С удовольствием бы помогла, но нет. Остальные лица мне знакомы не были.

— Прости.

— Ты и так очень помогаешь. И вообще… — Карсиан помедлил, и я заранее напряглась, потому что узнала эту его интонацию. — Может, останешься? И на Палюс не поплывёшь?

Я мысленно взвыла. Сговорились?!

Но неожиданно на помощь пришла Алтея:

— Карс, пусть Мари делает то, что считает нужным. Нам ли с тобой не знать, что её ведёт сама судьба?

— Да, ты права, Тея, — тут же согласился с женой Карсиан и посмотрел на неё полными обожания глазами.

Вот так. Мгновенно. Только что был весь такой деловой император и заботливый старший брат — а тут вдруг растаял, стоило жене сказать пару слов. И как после того, как побудешь рядом с этой парочкой, не пожелать себе такой же любви?

— Если вы не против, я пойду к себе. Хочу лечь пораньше, а то нам завтра рано в порт выезжать, — сказала я, глядя исключительно на императора и императрицу. На Тристана смотреть не хотелось — он наверняка ухмылялся.

Они не стали меня задерживать, и я ушла. Но едва сделала пару шагов по коридору в сторону своих комнат, Тристан догнал меня.

Глава 2

Тристан

— Хочешь, поделюсь своими наблюдениями и интересными выводами? Про тебя, — спросил я, догнав Мари в коридоре.

Не знаю, зачем я это сделал. Может, потому что мне нравилось цеплять эту девчушку? Нравилось наблюдать, как она замирает, стоит мне к ней обратиться? Острым целительским восприятием — способностью чувствовать процессы, происходящие в чужом организме — я слышал, как учащалось её сердцебиение, видел, как разгонялась и приливала к щекам кровь. Эта способность осталась при мне и в теле Леона — магия целителя привязана к душе, а не к оболочке.

Может, мне просто необходимо знать, что в этом чужом неудобном и слишком маленьком теле я всё ещё способен производить на кого-то впечатление? Не знаю. Но вот не удержался и пошёл за ней.

— Изнываю от нетерпения, — пробурчала Мари, не сбавляя шага.

Она постоянно огрызалась и шипела, как котёнок. Но я-то знал, что это защитная реакция. На самом деле Мариэлла ко мне неровно дышит давно.

— Чем дольше ты находишься в этом теле, тем меньше оно похоже на Хейли Тонклин, — с удовольствием сообщил я, внимательно наблюдая за Мари.

И не разочаровался. Её глаза округлились, губы приоткрылись — на мгновение она стала похожа на рыбку, выброшенную на берег. Очаровательную, надо признать, рыбку.

— Присмотрись внимательно и сама увидишь, что всё больше и больше становишься прежней Мариэллой. Только взрослее.

— Не может быть такого! Это неправда! — возмущённо выпалила Мари и насупилась, ещё сильнее напоминая ту девчонку, которую я впервые увидел примерно месяц назад. Милую, трогательную, но иногда упрямую и колючую.

— Правда. Я думаю, что твоя магия метаморфа непроизвольно, помимо твоего сознания, наделяет внешность удобными ей чертами. Так что как-то так, — сказал я, коварно улыбнувшись, развернулся и, не торопясь, пошёл в противоположную сторону.

Спиной чувствовал растерянный взгляд Мари. Приятное ощущение.

Понятия не имел, почему она так отчаянно не хотела становиться собой. Можно понять возраст — девятнадцатилетней девушке оказаться в теле подростка вряд ли понравится. Но внешность? На мой взгляд, Мари и без всякой Хейли Тонклин с годами превратилась бы в настоящую красавицу — из тех, что берут не кукольной правильностью, а характером в каждой черте. До которой вполне себе стандартной красотке Хейли далеко. Так что мне было странно наблюдать такое яростное неприятие себя.

И, признаюсь, занимательно дразнить этим Мари. Возможно, из вредности. А возможно, из-за того, что моя собственная родная внешность ко мне возвращаться не спешила. Мускулатура Леона не имела того выраженного рельефа, который я унаследовал от предков. Ростом парень тоже похвастаться не мог — мне пришлось заново привыкать смотреть на мир с непривычно низкой точки. Лицо… Ну, из-за него я переживал меньше всего. Мужчине не обязательно иметь идеальные черты, чтобы слыть сердцеедом. Достаточно правильно улыбнуться и вовремя вставить реплику, а где-то многозначительно промолчать. Этим искусством я владел в любом теле.

Кстати!

Свернул к лестнице, чтобы спуститься в наш исследовательский центр и разогнать всех заучек спать. Завтра ранний подъём, а Леон наверняка на часы не смотрел и, как обычно, торчал там с Апрелем вместо того, чтобы пользоваться шансом, данным временным пребыванием в моём теле, и укладывать очередную красотку в постель. Преступная трата ресурсов.

И я оказался прав.

Толкнул тяжёлую дверь и увидел две склонённые над столами головы. Одна — моя, между прочим! Мои собственные чёрные волосы свисали, закрывая лицо, а мои плечи — широкие, мощные, доставшиеся мне от трёх поколений боевых целителей — были ссутулены над какими-то чертежами так, словно принадлежали книжному червю. Невыносимое зрелище!

— А ну не наклоняйся так низко! Зрение и осанку мне испортишь! — гаркнул я с порога.

Исправлю всё, конечно, когда вернусь в своё тело, но смотреть на это всё равно было больно. Как если бы кто-то взял породистого скакуна и запряг его в телегу с навозом.

— Напугали, ваша светлость, — выдохнул Апрель, схватившись за грудь.

Апрель — лучший артефактор в нашем поколении и отличный боец, рыжеволосый третьекурсник с внимательными глазами и набором всяческих инструментов, рассованным по карманам.

Я ехидно ему улыбнулся и спросил немного раздражённо, подходя к столу:

— Что вы там ещё надеетесь найти?

Бумаги, свитки, переводческие таблицы, огрызки карандашей, три пустые чашки — этот стол выглядел так, будто на нём произошла маленькая локальная катастрофа. Я не любил перепроверять всё бесконечное количество раз, потому что, как правило, это ни к чему хорошему не приводило. Первая мысль — самая правильная. Когда начинаешь сомневаться, исправлять, забираться в дебри — всегда становится хуже, а потом всё равно всё возвращается к первоначальному замыслу.

Вот и в этом случае. Нашли записку с координатами и инструкцией — бросить портальный артефакт в реактор на Палюсе. Казалось бы, надо радоваться, брать ноги в руки и проверять, но нет же — чем дальше, тем больше появлялось теорий о том, как эта записка попала к нам и кто её написал. В итоге мы всё равно поплывем на Палюс, только теперь более нервные.

— Мы тут кое-что попробовали и, кажется, поняли, куда приведёт портал, если откроем его по параметрам из записки, — сказал Леон.

Я закатил глаза. Ну вот. Всё как я и думал.

В первое своё посещение Палюса мы не только уничтожили магофага — голема, из прошлого засланного к нам вампирами, давно покинувшими Лаор — и освободили целую империю от его диктатуры, но и отыскали древний клад с записями дракона.

Да-да, раньше в нашем мире жили и они, пока Творец всего сущего не расселил расы по мирам, оставив тут только людей, чтобы обезопасить нас, более слабых. И не просто жили, а правили, воевали, строили, создавали артефакты такой мощности, что нашим магам оставалось только завистливо вздыхать.

Мы уже знали, что магофаг хотел открыть межмировой портал для своих хозяев-вампиров, и даже думали, что уничтожили эту тварь окончательно, но из записей дракона узнали, что всё не так просто. Оказывается, мы невольно осуществили часть плана вампиров — высыпали драгоценные камни в собранную големом за несколько веков энергию. Отличная работа, герои! Но теперь мы могли открыть портал сами. И кто-то этого очень даже хотел, судя по загадочной записке с координатами.

Однако мы не дураки. По крайней мере, я точно не дурак. И я отказывался бесконечно муссировать эту тему.

— Да какая разница? Мы же всё равно собираемся только связаться с небесными кузнецами. Разве мы отправляемся на Палюс не для того, чтобы рядом с реактором и камнями попробовать активировать передатчик?

Передатчик — древний артефакт связи с другими мирами, который мы собрали из найденных на Палюсе деталей. Даже инструкцию нашли в записях дракона — подробную, с пометками, словно кто-то специально позаботился о потомках. Однако имелась загвоздка: нам не хватило мощности. Артефакт молчал. Именно поэтому мы и решили попробовать повторить попытку там, где энергии в избытке — у реактора.

— Да, но эти координаты и записку нам подкинула Хиллар! — выпалил Леон и огляделся по сторонам, как будто всерьёз опасался, что она выпрыгнет из тёмного угла.

Я рассмеялся. Леон в моём теле, озиравшийся с испуганным лицом, выглядел настолько нелепо, что хотелось одновременно и утешить его, и встряхнуть.

— Ты же сам видел, что Мари её убила. Даже если ты веришь в привидения и духов — магофаг не человек и не имеет души.

— У неё всё равно было какое-то информационное поле, — возразил Апрель, не отрываясь от своих записей. Говорил он тихо, но с той особенной уверенностью, которая появлялась у него только тогда, когда он действительно что-то нашёл. — Интеллект и память, которые она переселяла из одной своей оболочки в другую. Это не душа, но и не пустота.

— И даже когда Карсиан все её тела уничтожил, поле не рассеялось сразу, — подхватил Леон и выпрямился — мои плечи наконец приняли достойную осанку, хоть и ненадолго. — Мы думаем, что Хиллар проследовала за нами, вселившись в паука. Записка написана пауком, — торжественно объявил он. — Мы нашли его микроскопический след на бумаге.

Повисла пауза. Апрель кивнул, подтверждая. Леон смотрел на меня с выражением человека, который ждёт заслуженных аплодисментов за открытие века.

Я пожал плечами и покачал головой.

— Значит, спасибо ей большое. Она нам очень помогла. Но пользоваться её координатами мы не станем. Портал — не наша цель. Связь с кузнецами — вот что нам нужно.

Леон открыл рот, явно собираясь возразить, но я не дал.

— В общем, я пришёл, чтобы вас разогнать по комнатам. Леон, нам рано вставать. Моё тело страдает от недосыпа, и меня раздражают синяки под моими глазами. Бегом!

Умники нехотя поднялись и поплелись на выход с видом детей, которых загоняют спать посреди самой интересной игры.

Я вышел последним и запер дверь. Постоял в тёмном коридоре, прислушиваясь к удалявшимся шагам.

Разумеется, меня меньше всего волновали синяки под глазами. Никому бы не признался, как сильно я хотел, чтобы наша поездка оказалась успешной. Чтобы никакие случайности не задержали, никакие открытия Леона не заставили развернуть корабль, никакие пауки — мёртвые или живые — не встали на пути.

Дело было не в тщеславии и не в комфорте. Магические каналы тела Леона были совершенно отличны от моих — у́же, короче, с другой пропускной способностью. Из-за этого мой целительский дар, обычно боевой и мощный, превращался в заурядный. Я мог залечить порез, снять жар, срастить перелом и запустить сердце. Но и все. Простому обывателю не понять разницу, а я чувствовал себя мечником, которому оставили только столовый нож. Вроде режет, но не то и не так.

Глава 3

Мари

Строго в назначенный час мы прибыли в Лазоревый порт, и он встретил нас запахом соли, смолы и свежевыкрашенного дерева. Утро выдалось ветреным и зябким, но императорский красавец «Парящий над бурей» казался старым другом, а его команда — почти роднёй. Это согревало.

Герцог, поднявшийся на борт первым, сухо поприветствовал капитана и офицеров, окинул палубу хозяйским взглядом и сразу ушёл в каюту. А вот Леон задержался, чтобы подать мне руку.

Статное тело. Изумительно красивое породистое лицо. Большая тёплая ладонь, от которой ещё месяц назад у меня подкосились бы колени. Но сейчас — ничего. Пальцы сомкнулись вокруг моих, а внутри осталось ровно и тихо. Как будто душа понимала: это всё не то. Оболочка та, а человек другой.

— Леон, скажи, что ты думаешь о моей новой внешности? — полушёпотом выпалила я, спрыгнув с трапа на палубу корабля.

Леон оглядел меня с головы до ног с научным интересом, словно я задала ему математическую задачку, даже голову чуть наклонил — точь-в-точь как над своими чертежами.

— Что именно тебя интересует? Гармоничность пропорций или правильность черт лица? — серьёзно спросил он.

Я качнула головой. Меня интересовало только одно: правда ли я становлюсь самой собой против своей воли?

Вчерашние слова Тристана не давали покоя. Перед сном я провела перед зеркалом битый час, вглядываясь в собственное отражение до рези в глазах. Поворачивалась так и эдак, оттягивала кожу на скулах, щурилась, пытаясь уловить знакомые черты. Но что самое ужасное — самостоятельно я не могла этого понять! Когда попробовала мысленно воспроизвести себя в девятнадцать лет, картинка расплылась, как акварель под дождём. Помнила общее впечатление — блёклая, худая, прямые волосы, — но детали ускользали.

А потом я попробовала вспомнить, как выглядела Хейли Тонклин. И это тоже оказалось бесполезной затеей. Ведь я смыла краску с её чёрных волос и стала рыжей. Не носила её одежду, не пользовалась её макияжем, не копировала её ужимки — капризный прищур и привычку складывать губы уточкой. По сути, от Хейли у меня осталось только тело. Или уже не совсем её тело? Мне нужен был взгляд со стороны.

— Меня интересует сходство с прежней мной, — нерешительно прошептала я, заглядывая другу в глаза.

Леон склонил голову к другому плечу и прищурился. Несколько секунд он честно пытался — я видела, как за красивыми чужими для него глазами работала его собственная исследовательская мысль: обстоятельная, добросовестная и абсолютно не приспособленная к вопросам женской внешности.

— Слушай, прости. Я бы рад тебе помочь, но боюсь, что не очень сильно вглядывался в тебя раньше. Я как бы воспринимал тебя всю в целом. И сейчас воспринимаю так же. Для меня ты вообще не изменилась. Как была Мари, так ею и осталась. Не переживай.

Не переживай?! Ну спасибо, утешил!

Вдох-выдох. Без паники, Мариэлла! Он просто не понимает, о чём ты с ним говоришь. Это надо было у Теи спрашивать, а не у парня, у которого только наука на уме. Леон мог разложить на составляющие любой артефакт, но разложить на составляющие женское лицо — задача явно за пределами его компетенций.

— Спасибо, Леон, — поблагодарила его с тёплой улыбкой и похлопала по мускулистой, обтянутой камзолом груди.

А вот это, между прочим, было приятно и волнительно. Под ладонью ощущалась сила, тепло и каменная твёрдость мышц, от которой что-то внутри меня мелко подрагивало. Пусть не так, как если бы в этом теле находился Великий герцог, но тем не менее. Эстетического восторга никто не отменял. Леон, кажется, даже не заметил моего жеста. Он уже смотрел куда-то в сторону кормы, наверняка прикидывая скорость ветра и как быстро «Парящий» наберёт ход.

Я убрала руку и пошла по лестнице на третью палубу — там располагались наши каюты и смотровая площадка с креслами и столиками под навесом. Ветер трепал мне волосы, палуба мерно покачивалась под ногами, и где-то внизу матросы перекрикивались, готовясь к отплытию.

Я планировала проводить большую часть времени в обществе парней, плотно с ними общаясь, и уже по дороге на Палюс определиться со своими чувствами. Задача казалась выполнимой — замкнутое пространство, несколько дней в море, никаких отвлекающих факторов. Конечно, было бы просто отлично, если бы моё сердце было свободным и от одного, и от второго.

Забыть Тристана, перестать вздрагивать от прикосновений к телу Леона и жить спокойно — отличный план! Но беда в том, что это не так-то просто. Мечты о прежнем Тристане — настоящем, в его собственном теле с той невыносимой ухмылкой и тёмными глазами — не давали мне покоя ни днем ни ночью.

В каюте я первым делом достала из сумки лёгкое бледно-зелёное платье и шляпку с тряпичными цветочками на полях. Разгладила бытовым заклинанием ткань и примявшиеся лепестки. Делала всё привычными выверенными движениями — быстро, ловко, не задумываясь. Всё же я не княжна Марина, а служанка Алтеи, сирота Мариэлла. Работать мне не привыкать, нужные пасы руки делают на автомате.

Когда брала это совершенно бесполезное платье с собой, рассуждала примерно так: Тристан вообще не видит во мне интересную молодую девушку, он привык видеть во мне облако Алтеи, её верную тень, или метаморфа, способного принять облик мальчишки, или беспощадного убийцу монстров с кинжалом в каждой руке. Я мало что понимала в отношениях между мужчинами и женщинами — мой романтический опыт ограничивался наблюдениями за личной жизнью Алтеи и парой прочитанных любовных романов, — но полагала, что для начала стоит себя показать. Пусть Тристан осознает, что я осведомлена и о хороших манерах, что умею быть мягкой и могу носить что-то кроме кожаного дорожного костюма и боевого снаряжения. Нет-нет, я, конечно же, даже в мыслях не держала ему себя навязывать, проявлять настойчивость, жеманно кокетничать! Я просто хотела себя показать. Только и всего. Совершенно невинный план. Абсолютно.

Я повторила это себе трижды, пока застёгивала последнюю пуговку на спине, и почти поверила.

Переоделась, вышла на палубу, и промозглый морской ветер тут же подхватил подол моего платья. Я придержала его рукой — жест, который в кожаном костюме не понадобился бы. Зато наверняка выглядел женственно. По крайней мере, я на это надеялась.

Солнце стояло высоко. Тристан сидел в кресле у столика с видом человека, которому принадлежит весь горизонт, и любовался морем — «Парящий над бурей» покинул порт, и берег медленно таял за кормой, превращаясь в тонкую охровую полоску. Худощавое тело Леона герцог умудрялся располагать в пространстве так, будто занимал места вдвое больше, чем на самом деле: развалился, закинул ногу на ногу, вытянул руку на спинке соседнего кресла. Породу не спрячешь.

Я попросила стюарда принести чай и села рядом с Великим герцогом, не глядя на него. Смотрела исключительно на воду и чаек. Молча. Тристан тоже молчал. Тишина длилась, наверное, минуты три, но мне они показались часом. Я успела пересчитать птиц, изучить узор на скатерти и дважды пожалеть, что не взяла с собой книгу. В голове вертелось: «Скажи что-нибудь! Нет, не говори. Пусть он первый…» Гнетущая тишина давила на плечи, и я уже готова была заговорить о погоде — о погоде! — когда из каюты вышел Леон.

Я обрадованно махнула ему рукой. Пожалуй, слишком обрадованно — так, будто встречала жениха после годовой разлуки, а не звала друга, с которым общалась меньше часа назад.

— Так забавно наблюдать со стороны, как ты изображаешь восторг от вида моего тела даже в таком нелепом наряде, — хмыкнул Тристан.

Наряд Леон и правда выбрал немного нелепый. Светлые широкие штаны чуть ниже колен, белая обтягивающая майка, широкополая соломенная шляпа, высокие серые носки и чёрные сандалии. Носки. В сандалиях. Никогда бы стиляга Тристан не появился на людях в таком виде. Когда мы в прошлый раз плыли на «Парящем» и герцог ещё был в своём теле, он выходил на палубу в лёгких шёлковых рубашках и свободных льняных брюках, а на голые ноги надевал кожаные шлёпанцы, демонстрируя аккуратный педикюр.

Однако если бы Тристан не акцентировал внимание, я бы даже не заметила нелепый вид Леона. Мне всё равно, во что одет друг. Совершенно всё равно. На миг задумалась: а о чём мне это должно говорить? О том, что внешность перестала на меня действовать? Или о том, что Леон — в любой упаковке просто Леон?

— Вы слишком зациклены на своей внешности, ваша светлость, — ответила я Тристану с лёгкой насмешкой в голосе.

Он тоже усмехнулся и пробурчал еле слышно:

— Кто бы говорил.

— Леон, иди скорее к нам! Сейчас чай принесут, — позвала я друга, проигнорировав бурчание герцога. — Я у тебя хотела спросить...

— Я подумал над твоим вопросом, — перебил меня Леон, усаживаясь напротив и снимая шляпу. Ветер тут же взъерошил тёмные волосы Тристана, и на мгновение — всего на мгновение — у меня перехватило дыхание. Но Леон, разумеется, ничего не заметил. Он уже был в режиме отчёта. — Проанализировал воспоминания, сравнил визуальные маркеры и теперь могу твёрдо ответить: теперь твоя внешность больше соответствует твоему возрасту…

Я похолодела. Нет, Леон, не здесь, не сейчас!

— …Всё же твой взрослый взгляд в теле девочки-подростка иногда пугал, — невозмутимо продолжил он. — Порой напоминал страшилки про злых духов, которые вселяются в детей.

Тристан заливисто рассмеялся. Откинулся в кресле, запрокинув голову, и смеялся так искренне, так от души, что даже чайки, кажется, зависли.

А я вспыхнула. Леон с потрохами меня сдал! Вообще-то я хотела завести светскую беседу — узнать у Леона побольше о его семье, детстве, может быть, плавно перевести разговор ещё на что-то более личное, а он взял и выложил то, что для ушей герцога совершенно не предназначалось. Теперь Тристан знал, что я расспрашивала Леона о своей внешности, а значит знал, что его вчерашние слова попали в цель. А значит будет дразнить меня с удвоенной силой.

Ситуация требовала срочного реагирования, и я посмотрела на Леона со всей возможной благодарностью. Так, словно он только что спас мне жизнь, а не разболтал мой секрет.

— Ты очень помог! Но я другое хотела у тебя узнать, — пропела медовым голосом и, не давая Тристану вставить ни слова, протараторила: — Скажи, Леон, у тебя большая семья? Далеко живёт? Ты им ещё не сообщил о том, что немного изменился? Как они отреагировали? Сильно расстроились?

Четыре вопроса подряд — перебор, конечно, но отчаянные обстоятельства требуют отчаянных мер, и я палила из всех орудий. Хотя прекрасно знала, что обмен телами между Великим герцогом и мелким провинциальным дворянином пока держат в секрете. Именно поэтому ни Леон, ни Тристан в академии всё это время не появлялись. Надежду на то, что они вернутся в свои тела, питали и император, и вся его родня: объяснять всему Лаору, почему Великий герцог теперь выглядит иначе, никому не хотелось. Однако надо же мне было как-то перенаправить разговор в безопасное русло.

К тому же Тристан едва слышно недовольно запыхтел. Отлично! Значит, тема ему неинтересна и он не станет встревать.

И чай принесли как раз вовремя. С печеньем и пирожными — крошечными, золотистыми, с ягодной начинкой. Я тут же взяла одно и откусила, чтобы занять рот чем-то кроме нервной болтовни.

— Я единственный сын у матери. А отца у меня нет, — сказал Леон, немного смущаясь. Он взял чашку обеими руками и уставился в чай, словно там плавали ответы на все вопросы. — Наше поместье совсем небольшое. Оно расположено на границе между Смрадными болотами и Плешивыми холмами.

Названия говорили сами за себя. Я представила крошечный дом посреди тумана и кочек и внутренне поёжилась.

— Матушка — поставщик лекарственных ингредиентов. Сейчас самый сезон, поэтому я не отвлекаю её пустыми посланиями.

У меня сердце кровью облилось. Леон произнёс это так буднично, так спокойно, будто нет ничего особенного в том, что единственный сын не пишет единственной матери, потому что не хочет её тревожить. Он показался мне таким одиноким в эту секунду, что я невольно потянулась и погладила его по руке.

— А у меня вообще родителей нет, — сказала я, чтобы его поддержать.

Сказала — и сама удивилась. Не потому что это тайна, а потому что обычно я об этом не упоминала. Не то чтобы сильно переживала. В детстве — да, а сейчас у меня есть Алтея и Карсиан, целая императорская семья, считавшая меня своей частью. Одинокой я себя давно не чувствовала.

— Нет, ты не подумай! — Леон округлил на меня глаза и поспешно одёрнул руку, будто моё прикосновение его обожгло. — Матушка у меня — настоящее золото! — Он выпрямился и вдруг заговорил с таким жаром, что я невольно откинулась в кресле. — Она старается только для меня. Я когда дома жил, матушка мне лучших учителей выписывала из столицы. Любые книги покупала, любые артефакты. Она мне лабораторию построила — настоящую, с вытяжкой и тремя верстаками! Мы очень друг друга любим. Просто матушка меня хорошо знает, — Леон чуть понизил голос, и на его лице появилась мягкая, совершенно не типичная для черт Тристана улыбка. — Если вдруг я начну ей письма строчить, то она решит, что что-то случилось и надо срочно бросать дела, мчаться в столицу и спасать меня. А если не пишу — значит, всё в порядке: я занят наукой и мне некогда болтать.

Это так трогательно. И немного грустно. Целая система коммуникации, построенная на молчании.

— Да уж, дружище, непросто тебе придётся с поисками жены, — ехидно протянул Тристан.

И прожёг меня взглядом. Я его остро почувствовала где-то в районе виска, будто кто-то направил туда тонкий горячий луч. Целительское воздействие? Или просто Тристан умел смотреть так, что кожа горит?

— Почему это? — не понял Леон.

— Да потому что таких всё понимающих женщин — единицы. Пойди найди такую, чтобы она тебе и внешне нравилась, и на глаза появлялась только в случае надобности.

Леон озадаченно моргнул — явно не видел в этом проблемы.

— Ты вообще в женщинах, оказывается, не разбираешься, — фыркнула я и посмотрела на Тристана снисходительно. — Любящая жена будет Леона чувствовать, и ей не составит труда под него подстроиться. А он будет подстраиваться под неё и перестанет просиживать дни напролёт над книгами. Вот увидишь.

Тристан закатил глаза, покачал головой и пробурчал что-то вроде «что с вас взять, малолетки». Я же с достоинством откусила ещё один кусочек от печенья и отвернулась к морю.

Примерно так проходило наше плаванье до Палюса. Чай на палубе, перепалки с Тристаном, неловкие разговоры с Леоном, закаты над водой и долгие вечера в каюте наедине с собственными мыслями.

Кто-то бы, наверное, счёл это провалом. Ни один из двоих не упал к моим ногам. Ни с одним не случилось ни романтической прогулки под луной, ни даже многозначительного молчания, от которого у книжных героинь замирает сердце. Тристан дразнил, Леон рассуждал о науке, я огрызалась и краснела. Ничего нового. Но для меня это вообще не было провалом.

Размышляя вечерами в каюте, закутавшись в одеяло и слушая плеск волн за бортом, я медленно, день за днём, раскладывала свои чувства по полочкам. Леон — не мужчина моей мечты, в каком бы теле он ни находился. Он друг. Надёжный, умный, тёплый друг. Моё сердце рядом с ним бьется ровно. Никаких бабочек, никакого жара, никакого безумия. Даже прикосновения к его нынешнему роскошному телу вызывали не больше, чем эстетическое удовольствие — как от красивой статуи в музее.

А Тристан… С Тристаном сложнее. Я долго, честно, безжалостно в себе копалась и пришла к выводу, который оказался одновременно облегчением и разочарованием. Я просто придумала себе любовь к легендарному герою повстанческой армии, которого на самом деле не знала. Тот Тристан — с плакатов технарей — в сияющих доспехах и с целительской молнией наперевес существовал только в моём воображении. А настоящий сидел напротив меня каждый день, дразнил, пыхтел и закатывал глаза. И он совсем не тот, кто мне нужен.

Правда, поняла я это пока только головой. Сердце упрямо отказывалось соглашаться и продолжало колотиться каждый раз, когда Тристан смотрел на меня чуть дольше обычного. Оставалось донести до него простую мысль: ты ошибаешься, глупое, отпусти. И на берег Палюса я спускалась с твёрдым намерением сделать это в самые короткие сроки. Хотела вернуться в империю совершенно свободной от иллюзий, от тоски, от ночных томных снов и с удовольствием погрузиться в дворцовую и студенческую жизнь.

План был прекрасен! Но, как и большинство моих планов, он не пережил столкновения с реальностью.

Всё началось с того, что нам с Тристаном пришлось ехать к реактору на одной лошади.

Порт Палюса встретил нас непривычной суетой. В прошлый раз мы высаживались на пляже и порт не видели, но весь придавленный магофагом континент был тихим и мрачным, как кладбище. А теперь, освободившись от колониального ига, Палюс ожил: скрипели телеги, раздавались голоса — кто-то торговался, кто-то ругался, — а группа детей носилась между штабелями ящиков, визжа от восторга. Мне даже показалось, что вечные сумерки немного развеялись — небо было не свинцовым, а скорее жемчужным, и сквозь облака то и дело проглядывало бледное, но вполне настоящее солнце.

Однако с транспортом всё обстояло скверно.

— Арки сломали, всех коней разобрали местные, чтобы развозить по континенту имущество и пахать землю. Остались только две чахлые старые лошадки, которые никому не сдались, — сообщил нам радостный абориген в порту.

Радостный — скорее всего потому, что все не местные ему не нравились, а сообщать им плохие новости ему нравилось даже очень.

Мне так показалось.

— Веди, — велел ему Тристан своим повелительным тоном.

Абориген привёл нас на задворки портовой конюшни к покосившемуся сараю, от которого пахло прелым сеном. Когда он вывел двух лошадей, я едва сдержала вздох. «Чахлые старушки» — это было ещё мягко сказано. Рёбра у лошадей торчали, как прутья забора, глаза были мутными, а одна из кобыл стояла, понуро свесив голову, и, кажется, всерьёз раздумывала, стоит ли вообще продолжать жить.

Тристан долго и витиевато ругался. Я узнала пару выражений, которые не слышала даже у матросов «Парящего». Но потом герцог засучил рукава, положил ладони на бока ближайшей лошади и принялся работать.

Целый час он колдовал над обеими, напитывая их целительской энергией. Даже в теле Леона и с ослабленным даром он был хорош. Я наблюдала, как под его руками разглаживалась тусклая шерсть, как наливались силой дрожащие ноги, как прояснялись глаза, и это вызывало неподдельное восхищение. Лошади не стали скакунами, но хотя бы перестали выглядеть кандидатами на скорое погребение. Тристан отступил, вытер пот со лба и внимательно оглядел животных.

— Сойдёт, — буркнул без особого энтузиазма.

И всем нам без пояснений стало ясно, как распределится вес. Леон в могучем теле Тристана, разумеется, поехал на лошади один. А мы с Тристаном в щуплом теле Леона — вместе.

Усаживаясь в седло, я изо всех сил настраивалась не реагировать на герцога, повторяла про себя установки, сделанные за время плаванья: «Я его придумала. Это не любовь. Это иллюзия. Я свободна».

Но его рука легла мне на талию, его дыхание коснулось моей шеи и... И все мои прекрасные выводы пошли прахом.

Это было выше моих сил.

Тело Леона — худощавое, жилистое, совсем не героическое — прижималось к моей спине, а я чувствовала Тристана. Каждую точку нашего с ним соприкосновения. Да так остро, словно между нами не было одежды. Сердце колотилось. Щёки горели. Я смотрела строго вперёд, на дорогу, на уши лошади, на что угодно — лишь бы не думать о том, что происходит.

А ещё разговоры. Тристану быстро надоело ехать молча — он вообще не умел долго молчать, если рядом был кто-то, кого можно подразнить. И этим кем-то, разумеется, оказалась я.

— У меня вопрос, рыбка, — весело шепнул он мне на ухо.

Рыбка? С каких пор я стала рыбкой? Бровь выгнулась сама собой. Но спросила я другое:

— На тебя уже чужая голова действует? С чего это ты начинаешь со вступлений, а не лупишь вопросом в лоб?

— В затылок, — поправил он, и я буквально услышала его ухмылку. — Но не суть. Ответь мне: куда ты так торопишься? Почему не хочешь вернуться в своё тело и прожить пять лет беззаботным подростком?

Я напряглась. Буквально одеревенела.

Ответ я знала точно: из-за него. Из-за того, что тринадцатилетняя девочка не может быть рядом со взрослым мужчиной. Из-за того, что в детском теле я была для него пустым местом, забавной младшей сестрёнкой императора, облаком императрицы — кем угодно, но не женщиной. Из-за того, что я хотела, чтобы он смотрел на меня, а не сквозь. Смотрел по-настоящему.

Но ведь эту правду ему не скажешь. А может быть, он и прав в том, что мне тоже стоит вернуться в себя, раз я решила вычеркнуть его из сердца?

Глава 4

На первый взгляд, я задал Мариэлле очень простой вопрос. И будь она легкомысленнее и глупее — ответила бы, не задумываясь. Например, заявила бы, что пять лет подросткового возраста ограничат её амбиции. В четырнадцать не сильно-то развернёшься: в школе придётся платье протирать, в политику не сунешься, в девять вечера отправят спать — и всё в этом духе.

Однако Мари напряглась и отвечать не спешила. Сжала луку седла чуть крепче, взгляд увела туда, где серая трава Палюса сливалась с таким же серым небом. Она явно впервые всерьёз взвешивала доводы «за» и «против».

А я…

За наше недолгое плавание я успел кое-что для себя уяснить. Кое-что крайне неудобное. А именно: лучше бы Мариэлле вернуться в своё собственное тело.

Почему? Да всё просто. Я поймал себя на том, что эта девушка мне нравится. Чего быть вообще не должно. Ни при каких обстоятельствах.

Будь на её месте любая другая — я бы с удовольствием закрутил интрижку. Пара недель взаимного удовольствия, никаких обещаний, расставание без обид. Я в этом деле мастер и не вижу причин этого стыдиться.

Но Мари…

Тут дело даже не в том, что император Карсиан считает её сестрой, а императрица Алтея — самой близкой подругой. Хотя, безусловно, это добавляет остроты. Но главное — я и сам испытывал к Мари глубочайшее уважение. Она прошла через то, что сломало бы многих взрослых мужчин, и при этом не утратила ни доброты, ни достоинства, которое меня восхищает больше, чем самая красивая внешность.

Ни за что в жизни я не стану оскорблять Мари интрижкой.

На Мари можно только жениться. И любить ее всю оставшуюся жизнь.

Беда в том, что жениться в ближайшие годы я не планировал. Нам империю поднимать, новые связи налаживать. И вообще… я ещё слишком молод. Мне всего двадцать шесть.

И какой я из этого я мог сделать вывод?

Правильно.

Лучший выход: Мариэлле вернуться в тело четырнадцатилетнего подростка и тем самым сделать мои внезапные чувства к ней попросту невозможными. Природа решит проблему за меня. Потому что сам я, кажется, решить её не в состоянии.

— Возможно, ты прав, — задумчиво протянула Мари, когда я уже перестал ждать ответа. — В прошлой жизни пять лет до моего совершеннолетия выдались ужасными, — продолжила она, глядя на гриву лошади так, будто там написаны ответы на все вопросы мироздания. — И, наверное, именно это заставляло меня мечтать о том, чтобы не вернуться в тот возраст. Но ведь в этой жизни всё иначе… — Она повернулась ко мне и подняла глаза — зелёные, чужие и одновременно такие знакомые. — Я подумаю над заказом небесному кузнецу. Спасибо тебе, что натолкнул меня на эти размышления.

Что-то неприятно царапнуло душу. Остро, словно кошачий коготь по стеклу. Не ожидал, что она ответит так серьёзно и развёрнуто. Я-то рассчитывал на отмазку. На «А ты сам попробуй!» или «Не твоё дело, Тристан». А она взяла и ответила честно. Вдумчиво.

А главное, между строк читалось то, что она не произнесла вслух. Что она тоже считает свои чувства ко мне… неуместными. Что возвращение в тело подростка стало бы решением не только моей проблемы.

Это даже обидно. Как-то по-дурацки, нелепо обидно. Я сам только что мысленно отправил её в четырнадцатилетнее тело, чтобы не мучиться — и вдруг обиделся, что она готова в него вернуться.

Логика, Тристан, — твоя сильная сторона. Где она?

— Я тут прикинул… — раздался голос Леона. Я испытал мгновенное острое облегчение от того, что кто-то прервал этот разговор. — Если свернуть с дороги и пересечь вон то поле, то получится прилично сократить путь. — Он притормозил лошадь и помахал картой в сторону бескрайних просторов, заросших серебристой травой. — Арки-то сломали, — продолжил он с энтузиазмом, — теперь нам не надо через иллюзии пробираться. Поскачем напрямки!

— «Поскачем» — это ты слишком размечтался, — остудил я его пыл. — А вот сократить дорогу — идея хорошая.

Наши лошади старые и слабые. Я их, конечно, подлечил — убрал воспаление в суставах, выправил дыхание, подстегнул кровообращение, добавил энергии, — но уверенности в том, что они проскачут весь материк с грузом на спине, все равно не было.

— И сколько времени мы так сэкономим? — уточнила Мари.

На поле с шевелящейся серой травой она смотрела с нескрываемым недоверием. И я её понимал: трава выглядела так, будто жила собственной жизнью. Колыхалась не от ветра, а как-то сама по себе, волнами. Там наверняка копошились местные гигантские слизни.

— По моим прикидкам — больше половины дня, — сообщил Леон уверенно. — Как только минуем лесополосу, увидим Паучихину гору.

Последние сомнения улетучились. Полдня — это ощутимо. Я сразу развернул лошадь к траве.

— В моей деревне говорят: тише едешь — дальше будешь, — проворчала Мариэлла.

— Обещаю, мчаться мы не станем. А более короткий маршрут сил старушкам сбережёт.

Мы съехали с дороги и пустили лошадей по траве шагом. Серые стебли доходили им почти до брюха и шуршали — тихо, настойчиво, будто перешёптывались между собой. Мы все трое внимательно смотрели вперёд и по сторонам, готовые в любой момент отшвырнуть в сторону слизня или какую-нибудь другую палюскую дрянь, решившую, что мы — обед.

Вести личные разговоры возможности не осталось. И, признаться, это было к лучшему. Сосредоточенность на дороге отвлекала от неуместных эмоций, от близости девушки, сидевшей передо мной в седле. От того, как ветер трепал её рыжие волосы. От её тонкого аромата.

Пока проходили через поле, а потом и лес — мрачный, корявый, с деревьями, похожими на застывших в ужасе людей, — перекидывались лишь короткими фразами по делу:

— Слева.

— Вижу.

— Объезжай.

— Стой, подожди, пусть проползёт.

А потом деревья расступились, и я увидел её. Арку. Древнюю, каменную, поросшую серебристо-зелёным мхом и украшенную рунами. Единственную на всём Палюсе, за которой ещё держался иллюзорный заслон — его ставили сами вампиры.

Я остановил лошадь, спрыгнул на землю и невольно потёр грудь — эмоции попытались взять верх и неприятно заворочались где-то в солнечном сплетении.

Перед глазами пронеслась битва. Грохот. Крики. И момент, когда моя душа вылетела из тела. Это ощущение… похоже на смерть. Его невозможно описать и невозможно забыть. Очень неприятное, но его предстоит пережить ещё раз.

А вдруг у нас ничего не выйдет? Вдруг мне придётся провести всю жизнь в теле Леона? Ходить в его коже. Смотреть его глазами. Стареть в его костях. Почему-то раньше я не допускал этой мысли, отталкивал её как что-то немыслимое, невозможное, не заслуживающее внимания, а сейчас она вонзилась в висок шипом и болезненно провернулась.

Мари и Леон тоже спешились. Я чувствовал их взгляды спиной. Обеспокоенные. Выжидающие. Достал из кармана пропуск Хиллар — единственный ключ, который может открыть эту арку — и решительно шагнул вперёд, отбросив лишние мысли.

За иллюзорной завесой тёмного тумана всё выглядело так же, как было, когда мы уходили.

Карсиан сжёг тела врагов и служивших паучихе мертвецов драконьим огнём, поэтому всё пространство тут усеивал чёрный пепел. Он лежал повсюду: на камнях, на траве, на скрюченных корнях деревьев, которые когда-то оплетали вход в пещеру. Воздух до сих пор пах гарью — сухой, горькой, мёртвой.

Оставаться здесь дольше, чем требовалось, желания не имел никто. Мы вошли в пещеру молча. Прошли по извилистым туннелям, ориентируясь на источник магического излучения. Когда Карсиан уничтожил защитный купол реактора и высыпал в него драгоценные камни, энергия не вырвалась в пространство, а впиталась в естественные накопители — и теперь это место ощущалась как мощнейший магический резервуар. Он манил и в то же время отталкивал. Волосы шевелились, кожу покалывало иголочками, в ушах нарастал гул, а чем ближе мы подходили, тем становилось хуже.

Но мы продолжали двигаться и вскоре вошли в пещеру с огромной круглой дырой в центре.

Свечение, шедшее из неё, озаряло каменные своды и неровные стены голубоватым мерцающим светом. Пустые сундуки стояли с откинутыми крышками. Кучки серого пепла — это всё, что осталось от пустых оболочек вампирских големов.

И тишина. Ватная неестественная тишина, в которой наши шаги звучали оглушительно громко.

— Ну что ж, или сейчас, или никогда! — пафосно воскликнул Леон, скидывая с плеч походный мешок.

Я поморщился. Вот только таких изречений мне не хватало для полного счастья.

Но вообще-то он был прав. Если и здесь межмировой артефакт связи не подаст признаков жизни, то даже не знаю, что можно ещё предпринять.

Накопленной магофагом энергии для открытия портала было явно недостаточно, поэтому Хиллар и хотела захватить империю — чтобы использовать наши человеческие ресурсы как дополнительное топливо. И даже если бы захватила, ей бы пришлось ещё лет пять, а может, и десять, собирать нужный объём. У Леона и Апреля имелись идеи, как усилить уже имевшуюся энергию, но исключительно теоретические, на практике не проверенные.

— Меньше слов, больше дела, — проворчал я и тоже скинул мешок с плеч.

У меня в нем лежали записки дракона и мной составленные на гномянке ёмкие послания для небесных кузнецов. Кто они такие, мы, правда, так толком и не поняли. Вроде бы коренные жители другого мира, с которыми Лаор в древности поддерживал связь. Вроде бы мастера, способные создавать артефакты немыслимой сложности. Но их раса нам неизвестна.

— Выше нос, ваша светлость! — воскликнул осмелевший от веры в себя умник. — У меня предчувствие, что нас ждёт прорыв!

Он уже достал части передатчика из шкатулки и быстро их собрал. Занёс палец над круглой клавишей активации… и замер, выдерживая драматическую паузу. Как актёр перед финальным монологом.

— Ну хватит уже комедию ломать! — не выдержала Мари и сама ударила магией по клавише.

Что сказать? Прорыв нас действительно ждал. Но немного не тот, на который мы рассчитывали.