Случайный попутчик
Пролог. Одни сказки читают, а другие в них живут.
Я отложил книгу. Встал и подошел к распахнутому окну. Но прочитанные слова все равно продолжали крутиться в голове:
«Время - самое страшное, что есть на свете. Мы так привыкли к нему…
Нас пугает война, голод, моровая язва… тогда как время - хуже войны и мора, мы ничего не можем с ним сделать. Ни заключить мир. Ни найти лекарство. Ни повернуть вспять. Время - полная тьма, и если кто-то потерял в нем что-то - воспоминание… счастливый день… или человека… уже никогда не вернет его»…
Наверное, я и сам мог бы сказать то же самое. Просто всегда боялся это сделать. Дважды мне предлагали вернуться, но я отказывался. Зачем? Если мой мир давно рухнул и перестал существовать. Время распорядилось так, что его больше нет. Вот я и подумал – что любоваться на обломки совершенно бессмысленно. Да и больно к тому же. Возможно, что я и сам приложил к этому руку. Но тогда, в прошлом, я считал, что все делаю правильно. Кто же знал, что с годами Европа изменится настолько, что мне не захочется туда возвращаться? Многое, дорогое моему сердцу, исчезло без следа...
Казалось бы, что может быть короче человеческой жизни? Но мне почему-то всегда куда страшнее было увидеть разрушенный собор или разбитый самолет, чем почившего человека. Может быть, потому, что душа может «впрыгнуть» в другое тело и вернуться? А творения рук человеческих весьма не долговечны? Да и не только человеческих. Даже природа бессильна перед Временем. Реки, горы, пустыни – забравшие тысячи жизней, тоже однажды исчезают без следа…
- Ничто не вечно под Луной – вздохнул я.
И собрался было захлопнуть окно. Но вдруг обнаружил на подоконнике неожиданного гостя. Воробья. Выглядел он довольно странно. Крупнее обычного, с твердым темно-коричневым клювом и живым насмешливым взглядом круглых черных глаз. Воробей влетел в комнату, заложил вираж под потолком, лихо крутанулся в воздухе, и его серо-бурое оперение вдруг вспыхнуло множеством золотистых искорок. Словно крылатый обитатель городских улиц недавно купался в звездной пыли.Незваный гость опустился на стол, скакнул пару раз, гордо помахивая слегка потрепанным в уличных передрягах хвостом, наклонил голову и отчетливо произнес: - Чив – чив - чиво задумчив - чи - вый такой? Причи-чина?!
Я почему-то совершенно не удивился его вопросу. Разговорчивая птица? А, почему, собственно, нет? Я потер лоб. Пожал плечами. И ответил со вздохом:
- Понимаешь, пернатый, мой мир рухнул…
Воробей снова прошелся по столу, склонил голову на плечо и спросил:
- А что мешает тебе придумать другой?
Предложение было странным, но весьма заманчивым. Я перевел взгляд с говорящего воробья сначала на книгу, раскрытую на столе. Потом посмотрел в окно. Небо было прежним. Пожалуй, единственное, что не поменялось в моем нынешнем окружении и положении – это небо.
- Давай, решайся! – чирикнул воробей. – Что бы ни случи – чи - лось с Миром – остается Дорога. Она с нами всегда. Дорога из дома или дорога домой. Длинная или короткая, сказочная или будничная, она начи-чи-нается от нашего рождения и не заканчи - чи - вается никогда! А что самое важное в дороге? Ты думаешь, теплые носки и завернутый в промасленную бумагу бутерброд?Ты почти правильно думаешь, только ещё важней в дороге хороший попутчи-чик. Именно от них зависит: будет ли с кем поделиться бутербродом или выпросить теплый носок, случи - чится ли с нами очередная Волшебная История или просто веселое приключение, или (не дай Бог!) - грустный эпизод. Поэтому давайте воскурим фимиам их божеству - Господину Случаю, и всем встреченным случайным попутчи-чикам подарим улыбку. Скажи, тебе нужен попутчи-чик? Как ты смотришь на то, чтобы отправиться куда-нибудь вместе?
Воробей хитро прищурился. Подошел к раскрытой книге и небрежным движением крыла перевернул страницу. На мгновенье мне даже показалось, что огорчившие меня строчки, куда-то исчезли…
- Хорошо смотрю – улыбнулся я.
И сдернул с гвоздя свой старый дорожный плащ…
Глава 1. Куда бы ты ни пришел, найдешь там лишь то, что принес с собой.
Синие сумерки окутали Приморский парк. Приглушили все звуки, потушили яркие краски. Стройные силуэты кипарисов чернели на фоне вечереющего неба. Прохладный ветер, предвестник осенних штормов, налетающий с моря,раскачивал хрупкие резные фонарики, создавая причудливую пляску теней на белом гравии дорожек. Отцветающие розы уже закрывали свои обрызганные росой нежные венчики, а фонтаны, за день уставшие разбрасывать свои хрустальные струи, теперь еле слышно журчали, словно пели колыбельную сами себе. И море тоже засыпало, время от времени, вздыхая и ворочаясь там внизу, под белой стеной ракушечника. Этот час был моим любимым временем суток. И сегодня я, как всегда пройдясь по притихшей аллее, присела на знакомую лавочку, закрыла глаза и стала слушать. Вначале был слышен только скрип фонариков под ветром, да шелест сонной листвы. Потом я отчетливо различила негромкий хруст гравия под чьими-то легкими шагами. И почти одновременно с этим – тяжелый, горестный то ли стон, то ли плач. Я мгновенно открыла глаза и резко подалась вперед. На самом деле никакого стона не было. Точнее его нельзя было расслышать ОБЫЧНЫМ человеческим слухом. Но все дело в том, что у меня-то как раз слух НЕОБЫЧНЫЙ! Итак, я ждала. Жалобный стон повторился, и я увидела чью-то фигуру в дальнем конце аллеи. Девушка в красном плаще шла, немного склонившись набок под тяжестью сумки. Усилившийся ветер трепал концы выбившегося из-под воротника светлого шарфа, но незнакомка даже не делала попытки поправить свою одежду.
Девушка брела, низко склонив голову, так что светлые волосы почти закрыли лицо. И я прекрасно видела клубящийся вокруг нее черно-багровый мрак. Мрак беспросветного отчаяния, который прорезали молнии горькой незаслуженной обиды. Светлые силы, да кто же ее ТАК обидел? Впрочем, это сейчас не имеет значения. Важно только одно – ЧТО будет с девушкой потом? Я прикрыла глаза и попыталась мысленно нырнуть в этот мрак, чтобы увидеть ее будущее. И чуть не завопила от леденящего холода, который тут же охватил меня. Так, не буду гадать, что это значит, ясно, что – ничего хорошего! Выходит, бедняжку надо спасать здесь и сейчас. А для начала – надо не дать ей дойти до конца аллеи. До края подпорной стены парка, нависшей над волнами! Я вскинула голову к небу. Шепнула чуть слышно: «Помоги!» Налетевший порыв морского ветра с силой качнул высокий платан. Сухие листья дождем посыпались с ветвей. Ветер взметнул их, бросил девушке в лицо вместе с горстью песка. Она резко остановилась, закашлявшись, а потом торопливо свернула в глубину парка, подальше от берега. Отлично! На какое-то время я девушку задержала. Теперь – что делать? Чем разогнать этот мрак?Думай, Марселла, думай! Улицы города, примыкающие к парку, в этот час были почти пустынны. Я, не вставая с лавочки, закрыла глаза и мысленно пробежалась по ним своим внутренним взором. Старичок с палочкой, молодая пара с пакетами, полными продуктов, садится в машину…Та-ак, а это еще кто? Юноша в серой куртке. Вполне интеллигентного вида, худощавый, черноволосый. На носу очки в тонкой оправе, на плече – сумка с тетрадями и парой учебников. Наверно, из универа, с последней пары домой идет. Вот тебя-то, голубчик, мне и надо! Находясь в паре десятков метров от неторопливо идущего студента, я вполне отчетливо видела серовато-тоскливое облако, окружающее его. Этакий туман скуки, легкой грусти и все усиливающегося чувства одиночества. А вот последнее – нехорошо, совсем нехорошо! Как же мне тебя, дорогой, в парк заманить? Идея! Ты же устал, поди, на своих лекциях? Вот и зайди сюда, выпей…кофейку! Черт! Тетка, торгующая кофе и пирожками в ближайшем киоске, совсем уже собралась закрывать свою лавочку. Горячая вода кончилась? Ха! Да я вам сейчас сто литров накипячу. Сердце заколотилось в бешеном ритме. Привычный жар охватил меня от корней волос до кончиков пальцев. Я усмехнулась. Если какой-нибудь случайный прохожий заглянет в эту секунду на дальнюю аллею, то его встретит незабываемое зрелище. Сидит на лавочке молодая женщина в зеленой куртке, а от ее острого, чуть скуластого лица, от длинных вьющихся каштановых волос и поднятых к небу рук идет все усиливающееся сияние. Да такое, что искры, как огни Святого Эльма, волнами бегут по лавочке и по ближайшим кустам! Но никаких прохожих нет, и, слава Богу! А изумленная продавщица видит, как в совершенно пустой кофеварке сам собой появляется душистый коричневый порошок, внезапно начинает бурлить и кипеть взявшаяся не иначе как из воздуха, вода. И пряный, манящий аромат уже окутывает дорожки и аллеи, ползет из парка наружу, заставляя черноволосого юношу остановиться, мечтательно вдохнуть его и быстро сменить траекторию своего пути. Новый порыв соленого ветра настигает опечаленную девушку в самой глубине парка. И треплет ее волосы, толкает в плечо, заставляя бежать к центральной аллее. Юноша, купивший кофе, разворачивается, и идет туда же, чтобы насладиться напитком у дремлющего фонтана. Я уже азартно улыбаюсь. И еле слышно начинаю напевать: «Если он уйдет, это навсегда. Так что просто не дай ему уйти!» Слышишь, волшебница Марселла? Не дай разойтись, не встретившись тем, кто предназначен друг другу судьбой. Тебе осталось сделать совсем немного! Девушка идет, по-прежнему погруженная в глубокое горе. Мимо лавочки с парнем в очках. Внезапно молния на ее большой сумке сама собой расстегивается. Мобильный телефон выскальзывает и падает на гравий. Ты сделала все, Марселла! Теперь притаись и слушай. - Девушка, вы телефон потеряли. Что с вами? Вам плохо? Ох, да что ж вы так плачете! Ну, присядьте сюда. Давайте я вам кофе принесу. Вот так! Может, вам такси вызвать? Что значит, больше некуда идти? Как это – выхода нет?! Выход есть всегда! Ну, расскажите мне все по порядку, что с вами случилось? Может быть, я смогу вам помочь… Голоса затихают в глубине совсем уснувшего парка. А я сижу на месте, блаженно улыбаясь, и уже не в силах подняться. Лимит чудес исчерпан на ближайшие семь дней. Не знаю, какие Небесные силы установили такое правило, но творить чудеса я могу только раз в неделю. Хотя даже с таким ограничением умудряюсь делать какие-то добрые дела. На прошлой неделе, например, разыскала для отчаянно ревущей соседской девчонки ее сбежавшего щенка. Ну что же, как там говаривал Белый Рыцарь из «Алисы в Зазеркалье»? «Помогать, попавшим в беду - мой долг!» Вот только себе я помочь – ничем не могу. Я сидела, устало откинувшись на спинку лавочки, смотрела на загорающиеся звезды и думала о своей странной судьбе. Моя волшебная сила служит мне, только если я творю чудеса для других людей. Сама же для себя я даже пустякового фокуса сотворить не могу! К примеру, зажечь газовую плиту одним щелчком пальцев, если вдруг кончились спички. Хотя для старенькой соседки я несколько раз именно так ее агрегат и включала. На прошлой неделе я отыскала потерявшегося щенка, а вчера в автобусе у меня свистнули из сумки кошелек. Причем, я, способная, услышать мысли человека, находящегося на другом краю города, не заметила вора, стоявшего рядом. Или, к примеру, сегодня помогла соединиться двум одиноким сердцам, а у самой в личной жизни… Так, хватит, не будем о грустном!
Я покачала головой. Смешно! Прямо, как в старой песенке получается:
Жили-были несчастливые волшебники, и учёными считались, и спесивыми, только самые волшебные учебники не могли их научить, как быть счастливыми. И какой бы ни пошли они дорогою - всё кончалось то бедою, то морокою!
Вот и у меня так же! В детстве ровесники дразнили меня «ведьмой». Причем толком о моих способностях никто не знал. Болтали просто, что «глаз недобрый». Глаза у меня и в самом деле необычного цвета. Точнее говоря, они меняют цвет в зависимости от настроения. Когда я злюсь, они темнеют и становятся малахитово-зелеными. А когда мне хорошо – делаются светлыми и прозрачно-лазурными, как морская волна. Вот кто-то, видно, такую мою особенность заметил и пустил дурацкий слушок.
Но обидное ругательство «ведьма» на самом деле происходит от слова «ведать» то есть «знать заранее, что произойдет». Ну и какая же из меня ведьма, то есть «ведающая», если я не знаю, какая очередная передряга свалится мне на голову через пять минут? Вот кто мог предположить, пару месяцев назад, что я навсегда расстанусь с любимым домом, где прошло все мое детство? Да, это был страшный удар! Когда отчим, благоухая винными парами, и гнусненько ухмыляясь, сунул мне под нос документ, в котором черным по белому было написано, что моя бедная, не так давно покинувшая этот мир матушка все нажитое имущество, включая квартиру, завещала именно ему. И какая магия могла спасти меня от продажных юристов, подписавшихся под каждой буквой этой проклятой бумаги?!
В итоге я, под аккомпанемент истерических воплей: «а твоего здесь вообще ничего нет, интеллигенция вшивая!» собрала в чемодан немногочисленные вещи, самые любимые книги, потом кинула чехол с гитарой на плечо и вышла из родного дома в загадочную неизвестность. Впрочем, тут полоса невезения, кажется, закончилась, и несчастливая волшебница нашла себе новый приют, причем, весьма необычный.
При слове «приют» я вспомнила, что кэп очень волнуется, когда я возвращаюсь «с задания» по темноте. Не хочется лишний раз огорчать старика. И я со вздохом встала с лавочки. Вернее, попыталась встать, но видно силы восстановились не до конца, и голова, возмущенная таким принуждением, попыталась поехать куда-то в сторону. Темные в сумерках деревья парка мягко закружились перед глазами, и я шлепнулась обратно.
- Чив-чиво бледная такая?
Чарли, городской воробей, мой давний приятель, опустился ко мне на плечо, и встревожено посмотрел на мое усталое лицо:
- Что опять чу - чудеса творила?
Я виновато кивнула.
- Так заточи - чи что-нибудь! Что ты, как маленький птенчи-чик, о себе позаботиться не можешь!
Пернатый друг был прав. После «сотворения чудес» есть мне всегда хотелось со страшной силой. И я поплелась все к тому же кофейно-пирожковому киоску, продавщица которого, потрясенная материализацией продуктов из воздуха, все никак не решалась закрыть торговлю. Я взяла большой «американо», пару чебуреков с сыром и вернулась на лавочку. Сил и вправду прибавилось. Чарли клевал заботливо протянутый ему кусочек жареного теста и, по своему обыкновению, перемежал ворчание с чириканьем:
- Че-чепуху придумали! Под чу-чудесную румяную короч-чку какой-то сыр запихивать! Чу-чушь на конопляном масле!
Но свой кусочек слопал с аппетитом! Потом посмотрел на меня, чуть склонив голову:
- Чив - чиво теперь сидишь, скуча-чаешь? Домой пора! Я тебя провожу.
- Спасибо, чу- чудо-птица! – улыбнулась я.
- Не за что! И вообще! Скоро тебе скуча-чать не придется!
- Это еще поче-чему?
- Хорош дразниться! Скоро увидишь.
Я встала, достала из сумочки расческу причесала растрепанную ветром с моря густую копну волос. Пара последних искорок выскользнула из спутанных прядей, а одна осталась мерцать, где-то на виске.
- Прямо Царевна - Лебедь! – хихикнул Чарли. – Она, кстати, тоже для себя колдовать не умела. Только для милого царевича-ча!
Чарли полетел впереди меня. Его удивительное оперение вспыхивало золотыми искорками в свете зажигающихся фонарей. Неугомонный воробей всю дорогу что-то напевал, причем не просто чирикал, а то и дело повторял какое-то слово. Поручик? Летчик? Счетчик? Так и не разобрала.
Уже совсем стемнело, когда мы, наконец, покинули парадную часть города, спустились с центрального холма и углубились в лабиринт узких улочек Моряцкой Слободы. В окнах маленьких домиков за белыми, оплетенными диким виноградом заборами, зажигались огни. Между прочим, сюда, в слободу, меня тоже привел Чарли. Когда я, лишившаяся в один момент дома, брела куда-то с гитарой и чемоданом, не разбирая дороги из-за градом катящихся слез. Воробей подлетел тогда ко мне и спросил в своем неповторимом стиле:
- Чив-чиво плаче-чешь?
Я почти не удивилась, когда услышала его голос. Понимать язык зверей и птиц я умела с детства. Но чтобы птица вдруг заговорила СО МНОЙ? На человеческом языке? Но тогда мне было так плохо, что я готова была выплеснуть свое горе телеграфному столбу, а не то, что – разумному и говорящему воробью. И я, решившись, поведала Чарли свою печальную историю.
Глава 2. "Кто плачет на вокзале, должен платить штраф".
- Даже не знаю - вздохнула я. - Почему мне вдруг пришла в голову мысль купить билет на поезд, идущий именно в этот город? Наверно, потому что я много читала о нем в детстве. Тогда он казался мне очень добрым, светлым, сказочным. И мне подумалось, что именно здесь все мои беды исчезнут без следа. Растают под теплыми лучами южного солнца, как смерзшиеся глыбы грязного февральского снега. Но, конечно, я ошибалась. То есть, город-то оказался именно таким, каким я его и представляла. Проблема не в нем, а во мне. Можно путешествовать менять города и страны, как перчатки, а твои сомнения и горести все равно никуда не денутся. Так и будут ехать рядом, спрятавшись на дне чемодана. - Так выкинь че-чемодан набитый горестями! – решительно посоветовал мне воробей. - Кинь его в море с самой высокой скалы и нач-чни новую жизнь! - Легко сказать! Мне ведь здесь даже остановиться пока что негде. Я тут никого не знаю. - Как это не знаешь? А – я?! Че-честь имею представиться: Ч-чарли Чи-чиппер! Славный представитель племени городских воробьев. И клянусь своим боевым хвостом, не пройдет и пары ча – часов, как я подыщу тебе, волшебница, уютненькое гнездышко. Так оно и вышло! Чарли привел меня в Моряцкую Слободу. Дорожка долго петляла между стен из желтоватого ракушечника и зеленых палисадников, а потом вывела нас к небольшому деревянному домику с мансардой и башенкой на крыше, увенчанной флюгером в виде маленького кораблика. Впрочем, не флюгер, и даже не здоровенный чугунный якорь, зачем-то лежащий возле крыльца, поразили меня тогда. Широко распахнув глаза и даже приоткрыв от удивления рот, я, не отрываясь, смотрела на невысокий каменный забор, который украшали невероятно яркие и фантастические по содержанию картины. Месяц - лодочка плывет по синим волнам. Тоненькая девушка стоит на корме, запрокинув голову к звездному небу, и светло улыбается. Кораблик под серебряными парусами летит среди непроглядного космического мрака. Путь ему освещает старинный граненый фонарь, примостившийся на каменном выступе маленького астероида. Снова небо, но на этот раз перламутрово - голубое, предрассветное. Белые пушистые холмы облаков. Мужчина в кожаной куртке наклонился над красивым алым цветком, выросшим на краю облачного поля. - Племянники постарались - пророкотал совсем рядом чей-то низкий бас. - Они у меня в столице на художников учатся. Я обернулась на голос и опять застыла от удивления.
Внешность обладателя рокочущего баса была настолько колоритной, что сразу вызвала в моей памяти светлые образы корабельных гномов, сказки про которых я так любила читать в детстве. Передо мной стоял пожилой мужчина невысокого, я бы даже сказала, маленького роста, но при этом кряжистый и широкоплечий. Одет он был в широченную, спадающую до колен тельняшку и старые матросские брюки. Из густых зарослей пышных седых кудрей и пушистой белой бороды выглядывали внушительных размеров нос и ярко-голубые, по-детски добрые, глаза. В довершение образа, на голове хозяина дома красовался вязаный красно-белый полосатый колпак - Принимай постоялицу, капитан! – весело чирикнул Воробей. - Здравствуйте… - пролепетала я. - Простите, не знаю, как вас зовут. Мне тут сказали, что вы комнату сдаете. - Так оно и есть. Зови меня просто «Кэп», дочка. Пойдем, покажу твою каюту. Удивительный дедушка в колпаке легко поднял одной рукой мой здоровенный чемодан и пошел в дом. Чарли, покружившись в воздухе, сел ему на плечо. Я расслышала, как он негромко чирикнул что-то вроде: - У девоч-чки проблемы, помочь надо… По шаткой деревянной лесенке внутри дома мы поднялись в мансарду, открыли низенькую дверь. Я осторожно наклонилась, чтобы не стукнуться лбом о притолоку. Видимо, хозяин строил здесь все по своему росту. «Каюта» оказалась небольшой, но вполне уютной. Кровать, вместо покрывала застеленная сшитыми вместе старыми сигнальными флагами, морские карты, развешанные на стенах, шкаф, письменный стол и книжные полки. В углу на тумбочке - электроплитка с чайником. - Располагайся, дочка - добродушно пророкотал Кэп. – Пользуйся всем, что увидишь. Я-то в этой бухте почти не бываю. Работаю вторым маячным сторожем, так что на мысу днюю и ночую. А дом пустует. Вот и решил хорошего человека на постой к себе взять. Он кивнул мне, приветливо улыбнулся и вышел. Я быстро разбросала по местам свой невеликий багаж, а потом толкнула стеклянную дверь, вышла на маленький балкончик, пристроенный к мансарде, и зажмурилась от потока солнечного света и порыва соленого ветра, ударившего в лицо. С балкона открывался вид на Южную сторону бухты. Белокрылые яхты стремительно неслись по лазурной поверхности моря. Огромный лайнер, гудя и попыхивая толстой трубой, не спеша двигался к причалу. В доках толпились маленькие буксиры и большие корабли, и, словно цапли-великаны, портовые краны, склонялись над ними, важно помахивая головами. И над всем этим великолепием недвижно парил большой красный планер, пущенный должно быть с вершины горы над Моряцкой слободой. Я даже различила крошечную черную фигурку пилота в кабине. Я запрокинула голову к небу и улыбнулась совсем, как девушка с волшебной картинки на заборе. Мое печально-тревожное настроение постепенно проходило, оставляя за собой лишь легкую грусть и огромный интерес, к тому, что ждет меня дальше в этом удивительном городе. Тут Чарли влетел в комнату и позвал меня обедать. Мы с Кэпом уплетали безумно вкусную яичницу, которую старый моряк приготовил по какому-то загадочному, только ему известному рецепту, пили крепчайший черный чай из помятых алюминиевых кружек и беседовали о жизни. Мне пришлось еще раз повторить свой невеселый рассказ. Но теперь я хотя бы не плакала над каждым словом. - Вот так я и превратилась в бездомную бродяжку - грустно улыбнувшись, завершила я свой рассказ. - Пытаться как-то воззвать к закону, чтобы вернуть себе квартиру и имущество было абсолютно бесполезно. Отчим – глава крупнейшей юридической конторы в нашем городе. Все чиновники городской администрации чуть что – бегут к нему за советом. Так что бороться за свои права в моем случае было не только глупо, но и небезопасно. Я помолчала и добавила: - Да противно, честно говоря! Доброжелатели советовали мне нанять детектива для сбора компромата на отчима и последующего шантажа. А еще рекомендовали связаться с какими-нибудь бандитами, чтоб те его припугнули. Но, во-первых, откуда у бедной учительницы такие деньги? А я к тому времени уже давно сидела без работы из-за проклятого закона о сокращении количества учителей в школах. А во-вторых, мне вдруг так тошно стало! Шантажировать или запугивать этого урода – значит, действовать его же методами. И все вокруг стало казаться таким бессмысленным, что у меня просто руки опустились. Ну, что это за мир, в котором высокое бессильно перед низким, а мудрость боится подлости, как слон боится мышей? Тут голос мой прервался, и я торопливо наклонилась над тарелкой, чтобы новые друзья не увидели моих слез. Старый моряк задумчиво прищурился и медленно произнес: - Если в мире все бессмысленно, что мешает выдумать какой-нибудь смысл? И расплылся при этом в хитрющей улыбке, прямо, как Чеширский Кот. Я тоже улыбнулась, смахнула слезы и торопливо сказала: - Вот поэтому я тогда решила, что самым разумным поступком будет просто плюнуть на все и резко бросить прежнюю жизнь. - Ага! Точ-чно! – согласился воробей.
- Судьба, порой, подкидывает нам несча-частья. Но стоит плюнуть, и старуха, озадаче-ченная таким знаком пренебрежения к своему могуществу, меняет гнев на милость. - Ну, особых милостей от судьбы я не ждала. Просто собрала вещички, пулей вылетела из ставшего чужим дома, и стала думать, куда бы мне податься на первых порах? То ли к знакомой какой, то ли в хостеле временно пожить?
А поскольку я думала и ревела одновременно, то не заметила, как села не в тот автобус. И к своему удивлению оказалась на вокзале. А там услышала, как в кассе кто-то спрашивает билет на поезд в ваш город. Вот тут-то я и решилась бросить все и бежать, куда глаза глядят. А точнее,- к морю. - Море исцеляет раны и смывает грязь этого мира - вздохнул Кэп. – Мне кажется, ты правильно поступила, дочка. - Надеюсь. Хотя кое-кто из моих прежних знакомых обязательно съязвил бы, что это было всего-навсего бегство от проблем. - Что за чу-чушь?! Че-чепуха на конопляном масле!
Чарли так возмутился, что даже бросил клевать матросский сухарь, заботливо раскрошенный для него Кэпом. Он взлетел под потолок, завертелся волчком, а потом опустился на стол, выдохнул и наставительно сказал: - Бегство – стихия детства! Только успел папа Карло выточи – чить из волшебного полена Буратино, как деревянный человече – чек бежал от своего доброго отца. И вовсе не оттого, что он такой уж оче-чень неблагодарный. Просто он ребенок, мальчи-чик, хоть и деревянный. И разве странствия входят в судьбу одних лишь деревянных че-человечков? Послушный Сид останется под боком у доброй тетушки Полли с ее сахарницей. А Том Сойер и Гек Финн убегут на необитаемый остров, а потом спустятся на плоту по Миссисипи, спасая от рабства негра Джима. Принц меняется судьбою с нищим, не страшась того, что предстоит ему в новом существовании. Что ты смотришь на меня так удивленно? Да! Я оче-чень начи-читанный воробей! Между прочи-чим, мое гнездо находится под крышей главной городской библиотеки. Я потрясенно кивнула. А Кэп подкинул крошек своему крылатому приятелю и заметил: - Все верно, Чарли. Сытый взрослый никуда не стремится. Он войдет не спеша в предназначенную ему квартиру, оглядится и останется там навсегда. А ребенок – человек, поднимающийся вверх. Жизнь ему драгоценна именно тем, что каждый день, каждый час они приносит новое. - Вы как будто читаете мои мысли - улыбнулась я. - Как часто, живя в уюте родного дома, я ловила себя на мысли, что мне ужасно хочется оставить эти стены и пуститься в дальний путь. Увидеть мир, встретить новых друзей, примерить на себя новые роли… - Вот именно, дочка! В неподвижном благополучии то светлое, творческое , что непременно есть в каждом человеке - засыпает. Оно может и умереть. Значит – БЕЖАТЬ от убивающего покоя, от сегодняшнего своего существования к тому, чем ты должен быть завтра. - Значит, я все правильно сделала - вздохнула я. - Правда, один мудрый человек сказал, что пускаться в дальние странствия хорошо только тогда, когда за спиной твоей ласково светятся окна родного дома. А дома-то у меня теперь и нет… - Здесь – твой дом - заботливо произнес старый моряк. - По крайней мере – пока. А там – посмотрим! Жизнь, как говорится, штука сложная, но переменчивая. - И хватит с нас вече – черней философии! – заявил воробей. - Пора, как говорил классик, предаться вольному искусству. Где там твоя шестиструнная подружка? Я настроила гитару и совсем уже собралась исполнить что-нибудь морское. Но неожиданно для себя запела совсем другую песенку, которая странным образом так подходила к моему настроению и общему тону нашей беседы.
Наполним музыкой сердца, устроим праздники из буден, своих мучителей забудем. Вот сквер - пройдёмся ж до конца. Найдём любимейшую дверь,за ней - ряд кресел золочёных, куда, с восторгом увлечённых, внесём мы тихий груз своих потерь. Какая музыка была, какая музыка звучала! Она совсем не поучала, а лишь тихонечко звала. Звала добро считать добром, а хлеб считать благодеяньем, Страданье вылечить страданьем,а душу греть вином или огнём.
После того, как я поселилась у Кэпа, моя жизнь, действительно, как говорилось все в той же песенке «сменила свои одежды».
Я удачно устроилась на работу в местной слободской школе. Преподавателем истории мирового искусства. Предмет был непрофильный, часов – мало, поэтому платили мне не очень много, но на жизнь вполне хватало. А ученики оказались вполне умными и веселыми ребятами, и у нас сложились отличные отношения. Я продолжала потихоньку творить чудеса, помогая людям. И все было хорошо. Только грусть от сознания своего вечного одиночества временами подступала вплотную. Кэп целыми сутками пропадал на маяке, а «вольный птиц» Чарли летал по своим делам. Так что вечера я чаще всего коротала одна или в компании старенького ноута, который щедро вручил мне хозяин дома. Но я не жаловалась. Ведь у меня было море, гитара и любимые книги. А что еще нужно незадачливой волшебнице для счастья?
Глава 3. Порой по улице бредёшь…
Все эти воспоминания поднялись в сознании волной и схлынули, пока мы с воробьем двигались к дому. Кэп встретил меня у калитки, попыхивая трубочкой и неодобрительно покачивая головой. - Ужинать пошли, ночная птаха - ворчал он, подсовывая мне целую сковороду горячей жареной картошки с салом. - Вон, похудела вся, питаешься видно не вовремя и кое-как. По ночам все бродишь где-то, возвращаешься грустная. Эх, волшебница ты моя, горемычная. Дом тебе нужен большой и просторный, куча детишек да хороший человек рядом. Тогда и печалиться не о чем будет. - Добрым волшебникам всегда есть о чем печалиться - возражала я, уминая вторую тарелку вкуснятины. - Мы ведь живем не в золотом веке. Так что – вечный бой с несправедливостью – наша участь. А что касается, хорошего человека, так я ведь вам уже рассказывала, капитан. Был у меня друг. Вроде бы умный, ласковый, все понимающий. Ну, я сдуру, ему и призналась в своих способностях. Нет-нет, он от меня, крестясь, не шарахнулся. И даже ведьмой ни разу не назвал. Я отложила вилку и невесело вздохнула: - Он нахмурился, помолчал какое-то время, а потом сказал: «Дорогая, но это же…ненормально! Может тебе стоит показаться какому-нибудь специалисту?» Потом все требовал, чтобы я призналась ему, что пошутила. Потом, наконец, поверил. Помрачнел еще больше и сказал, что «мои странности не укладываются в концепцию его мира». Да-да, так и сказал! Он вообще всегда любил научно выражаться. Помню, как после нашего разговора мой бывший долго ходил туда-сюда по комнате, и все время бормотал одну и ту же фразу: «Не понимаю, следовательно, не существует!» В итоге попросил, чтобы я никогда больше при нем о своей магии не говорила. А еще лучше – забыла о ней навсегда. Он достаточно деликатно высказал свою просьбу. Ведь он всегда был очень воспитан и галантен с дамами. Дословно выразился так: - Дорогая, ты всегда была большой мечтательницей. Но это уже переходит все границы! Прошу, оставь свои чудачества и вернись, пожалуйста, в реальность. А когда я отказалась, сердито воскликнул: - Прячься дальше в мире своих дурацких фантазий! Тоже мне – фея! Ни дома, ни работы, ни карьеры. А в жизни ваших сказочных мальчиков- с пальчиков – ногами давят! Смотри, чтобы с тобой такого не вышло. И ушел, хлопнув дверью. Больше я его не видела. - Чу-чувырла че-чертова! – выругался Чарли. – Дурак набитый! – согласился Кэп. Я покачала головой: - В том-то и дело, что не дурак. Просто СЕРЬЕЗНЫЙ человек. Мой бывший с удовольствием так себя называл. Повторял к месту и не к месту: «Я человек серьезный. Мне дело делать надо!" - А на самом деле он не че – человек. Он – ГРИБ! – выпалил воробей. Я с нескрываемым изумлением уставилась на пернатого эрудита. - Так ты и ЭТУ книгу читал? - А как же! Одна из моих любимых. Ладно, волшебница, иди спать. У тебя от усталости и от огорче-чений глаза уже совсем зеленые стали. - Иду - я грустно улыбнулась. – Гриб он или не гриб, а уж лучше быть одной, чем вместе с кем попало, как сказал один восточный мудрец. А я к тому же не одна. У меня есть вы, дорогие друзья. И спасибо за поддержку! Ночью мне снились странные сны. Мелькание каких-то ярких картинок. Поезд, стремительно летящий мимо поля, заросшего золотыми колосьями. Огненный метеор, пронзающий ночное небо. Заброшенный колодец в песках. Потом я вдруг увидела поле из облаков и маленький алый цветок на вершине туманного холма. Утопая по колено в белой дымке, я побежала туда. И услышала, как кто-то негромко сказал совсем рядом: - Мы заблудились в пространстве среди сотен планет. Кто знает, как отыскать ту, единственную, на которой остались все, кто нам дорог? И тут я почти проснулась. Но успела коснуться рукой нежных лепестков цветка и даже уколоться о его шип. Я открыла глаза и увидела крошечную капельку крови на мизинце. А пальцы были влажные то ли от слез, то ли от капель росы, скатившихся мне в ладонь с листьев небесной розы.
Утром у меня все валилось из рук. Потому, что голова была занята новым чудом, случившимся этой ночью. Конечно, вещие сны я видела и раньше.
Но чтобы ночное видение волшебным способом переместилось в реальность – такое со мной произошло впервые. Кэп, видя как я, погруженная в глубокие раздумья, в третий раз роняю бутерброд классическим способом, то есть маслом вниз, неодобрительно покачал головой, отобрал у меня нож, мигом поджарил несколько кусков хлеба с беконом и соорудил из нечто вроде съедобной вавилонской башни, увенчанной ломтиком помидора. - Кушай, дочка! Что-то ты сегодня какая-то странная. Старый моряк заботливо вгляделся в мое лицо: - А глаза светлые, синие. Значит, настроение в порядке! - В порядке - улыбнулась я. - Просто сон странный приснился. Но – хороший! - Хорошим снам надо доверять - кивнул Кэп. - Вот помнится, ходил я в молодости в кругосветку на одном научном судне. И был среди членов экипажа профессор, которые говаривал: «Сон - это дверца из земного бытия в иные миры и пространства. Кто знает, куда улетает наша вещая душа, пока тело, истомленное земными заботами, мирно отдыхает в своей постели?» Так что запомни, как следует свой сон, вдруг эта дверца для тебя и наяву откроется. - Не раньше, чем через неделю - хмыкнула я. - В ближайшие семь дней – я не волшебница, так уж мой Дар устроен. Ладно, спасибо, за вкусный завтрак, Кэп! Побежала на работу, меня там уже ребята заждались. Уроки истории живописи у меня всегда проходили легко и увлекательно. Сегодня я рассказала старшеклассникам о нелегких судьбах художников эпохи Возрождения. Вместе мы рассмотрели великие произведения прошлых веков, погрустили над печальной судьбой прекрасной Симонетты Веспуччи, музы Сандро Боттичелли, замерли от восхищения перед «Сикстинской Мадонной» Рафаэля. Звонок прозвенел, как всегда, неожиданно, вырывая нас из глубин прошлого и перенося в скучноватую реальность нынешнего века. Я уже выключила аппаратуру, взяла тетради и собралась выйти из класса, как вдруг к моему столу подошла Энни. Отведя со лба пушистую светло-пепельную челку, взволнованно и требовательно глядя на меня ясными, серыми глазами, девочка спросила чуть напряженным голосом: - Госпожа Марселла, скажите, пожалуйста, почему во всех войнах, катастрофах, революциях поэты и художники погибают первыми? Я слегка вздрогнула. Страшный это был вопрос, что и говорить! Но отвечать на него надо было предельно искренне и правдиво. Ох, нелегкое это дело - отвечать на вопросы, задаваемые чистой душой! Секунду помолчав, я медленно произнесла: - Наверно, потому что настоящий поэт или художник не может остаться в стороне, когда в мире творится несправедливость. Кто-то, более спокойный, прагматичный выживет, твердя себе, что это его не касается. Но, люди, наделенные творческим даром, видят и чувствуют мир иначе. Знаешь, есть такое выражение: «Мир раскололся, и трещина прошла сквозь сердце поэта». Вот эта трещина и не дает им жить спокойно, ощущая боль другого человека, как свою. И они первыми бросаются в неравный бой со злом. - Как рыцари? – понимающе кивнула Энни.
Девочка была большой любительницей фэнтези. - Пожалуй, да. Только рыцари в книжках – это сильные, могучие воины, нередко наделенные волшебным оружием. А человек искусства может и не обладать большой физической силой. И внешность иметь совершенно не героическую. А сражается он пером или кистью. Я вздохнула: - Еле слышный голос поэта… Как пробиться СЛОВУ в мире, превратившемся в нескончаемое поле сражения: взрываемом бомбами, расстреливаемом тысячами орудий, сожженном, распятом… Но стих или сказка пролетит из сердца в сердце, из страны в страну – и в этом, может быть, самое великое чудо из всех, какие знает старая Земля. Поэт допишет стихотворение, художник нанесет на полотно последний штрих, сказочник отложит перо – и на земле станет чуть светлее. Девочка кивнула снова: - Я поняла. Сказка, как Ланцелот, придет вовремя и, обнажив меч, станет рядом со сражающимися за правое дело. И люди поверят в то, что зло – возможно одолеть! - Все верно. И если поэт погибнет, то голос его не прервется. Он будет звучать в его книгах, стихах, песнях. И смерть не заставит его умолкнуть, значит, настоящий поэт бессмертен. - А были поэты и сказочники, которые по-настоящему сражались с врагом на фронте? Не только пером и кистью! - Были – припоминая, задумчиво произнесла я. – Например, Джанни Родари в юности участвовал в Итальянском сопротивлении, когда его страну захватили фашисты. Знаешь, Энни, ты задала мне очень интересный вопрос. Пожалуй, я посвящу этой теме один из будущих уроков. Только сначала, как следует, подготовлюсь. Мы распрощались с девочкой, и я в задумчивости вышла из здания школы. Уроков у меня сегодня было мало, день едва перевалил за полдень, и я решила не терять даром времени, а навестить Центральную городскую библиотеку, чтобы уже сейчас начать готовиться новой теме. Я улыбнулась. Забавно, что почти каждый мой урок, начинающийся с изучения картин и других шедевров искусства, к концу постепенно перетекает в захватывающий диспут. Причем на совершенно неожиданную тему! К примеру, когда мы изучали парадные портреты 18 века, то сами не заметили, как начали обсуждать историю и причины различных дворцовых переворотов той эпохи. Работать с такими умными, пытливыми, открытыми всему новому детьми – конечно, одно удовольствие. Вот и постараюсь сделать новые занятия еще интересней! Погруженная в свои мысли я и не заметила, как перешла с окраины в более оживленную часть города. Спустилась по старенькой мраморной лестнице и пошла вдоль набережной. Вода у берега была почти прозрачной. Ветер стих, и море в этот час казалось отлитым из зеленоватого стекла. Пахло свежестью, солью и йодом, а еще веяло пряным, чуть сладковатым запахом опавших листьев. Кроны платанов медленно редели с каждым днем, а пышные хризантемы и астры на клумбах уверенно вытесняли бледные розы. Я немного постояла у кромки воды на круглой площадке солнечных часов с выложенным мозаикой циферблатом.
Небо было очень высоким, а горизонт почти чистым. Но если приглядеться, то можно было увидеть крошечные белые точки, возникающие где-то на краю моря. Я знала, что постепенно они превратятся в холодные серые тучи, и тогда начнется пора осенних штормов. Приморский бульвар вывел меня к памятнику юным защитникам города, в годы последней войны. Я немного постояла у бронзовой скульптуры, с грустью вглядываясь в молодые лица. Две девушки, три парня. Спокойные, ясные взгляды, ни тревоги, ни боли. Кстати, одна девушка сочиняла стихи, а другая писала картины. Враги уничтожили все личные вещи и архивы повстанцев. Но маленький пейзаж с березками и зеленой лужайкой все же сохранился. Выходит, искусство и в самом деле бессмертно, как пишут об этом в книгах. По крайней мере, я в это верю. А не сделать ли мне это темой моего следующего урока? Бульвар сменился улицей, круто поднимающейся вверх на городской холм. Прозрачное осеннее небо пронзал поднимающийся над зеленой стеной деревьев золотой шпиль башни главной библиотеки города. Осторожно ступая по гладкому паркету, я вошла в читальный зал. Он был полукруглой формы с овальным венецианским окном, в котором неярко светился символический витраж: по бушующим волнам стремительно несется красивый корабль. Только вместо парусов на мачтах у него трепещут и развеваются под ветром страницы распахнутых книг. «Бумажный кораблик по имени Книга, порою, надежней корвета и брига» - вспомнился мне хороший детский стишок. И улыбнувшись витражу, как другу, я прошла в глубину зала, где на полках теснились книги, таинственно мерцая и маня к себе тусклой позолотой корешков. Зал был полон, и шелест доносился отовсюду, как шорох листьев в лесу. И я знала, что сейчас множество читателей по страницам, как по ступенькам лестниц, поднимаются к летящим птицам, к летящим облакам, к иным населенным мирам, к мчащимся сквозь бесконечность звездам или опускаются на дно океана, в раскаленные недра земли. Каждый из читателей шел своей дорогой – на край земли, вглубь человеческих сердец, в древние века. Библиотекарь приветливо кивнула мне, не отрываясь от ящика с каталожными карточками. Здесь меня хорошо знали и разрешали самостоятельно подходить к полкам, чтобы выбрать нужную книгу. К высокому деревянному стеллажу я подобралась осторожно, на цыпочках, чтобы не скрипнула ни одна половица. Свято соблюдаю важное правило: никогда не шуметь в библиотеке. Ведь книги любят тишину. Хотя временами мне казалось, что сами книги частенько нарушают ее, шепотом рассказывая друг другу сказки, делясь опытом, сплетничая. Честное слово, подойдя к полкам вплотную, я отчетливо услышала то ли урчание, то ли мурлыканье. И доносилось оно из новенькой книги в блестящей обложке, на которой был нарисован роскошный золотисто-зеленый дракон. Мне сразу вспомнилась современная сказка про мальчика -волшебника, у которого был учебник с устрашающим названием «Чудовищная книга о чудовищах». И похож был этот учебник на лохматого агрессивного зверька, клацающего переплетом, как зубами. Но усмирить опасную книгу оказалось очень просто – достаточно было всего лишь ласково погладить ее по корешку. А я так поступала со всеми книгами, которые мне нравились!
Глава 4. Душа, проснувшись, не узнает дома…
Никто не препятствовал моему уходу. Хмурый консьерж, молча забрал ключ от комнаты, повесил его на гвоздь и, покопавшись в своем столе, выдал мне документы.
- Распишитесь! – буркнул он, подсовывая затрепанную конторскую книгу.
Я поставил какую-то закорючку, кивнул ему, и вышел на крыльцо. Свежий ветер гонял по небу облака. Я загляделся на них. Потом тряхнул головой и шагнул на гравиевую дорожку, еще мокрую от ночного дождя… - Это у Шекспира: "Быть или не быть?" А у меня: "Эх... Была - не была!" – тут же промелькнуло в голове.
- Чиво говоришь? – спросил воробей, спланировав на мое плечо.
- Разве я что-то сказал? – удивился я. – Так, подумал просто. А ты, что и мысли читать умеешь?
- Чиво их чи – чи-тать? Они у тебя на лбу написаны! Бегущей, так сказать, строкой.
- Ну и ладно. Пускай себе бегут. Ты только в душу ко мне пока не заглядывай, хорошо? Честно сказать, я и сам туда лезть боюсь. Лучше расскажи мне о себе. Ты кто?
- Я? – воробей пожал плечами. – Птица. Перелетная. И немного чуднАя.
Понимаешь, одни сказки читают, а другие в них живут. Как я.
- А зовут-то тебя - как? – поинтересовался я.
Нисколько не удивившись тому, что воробей – сказочный. И то сказать, как бы он сюда иначе попал? Да еще и разговаривал…
- Я – Чарли Чиппер. А ты - кто?
- Трудно сказать. В прошлой жизни меня звали … Жан – Мари…
Вслед за Ланцелотом я мог бы повторить: «Я был пять раз ранен тяжело и три раза смертельно». И я был … Впрочем, это не важно. А кто я теперь – я пока не знаю. Хотя подожди, мне же выдали какие-то документы. Сейчас посмотрим.
Я покопался в бумажнике. Ага, водительское удостоверение. Что там написано? – Туэн Мартинес. Ну, что ж – пусть будет так.
- Куда бы ты хотел попасть? – спросил Чарли.
- В Прошлое – чуть было не ляпнул я, но вовремя остановился.
Как можно вернуться в то, чего больше нет? Зато у меня есть неизвестное настоящее. Каким бы его сделать?
- Пожалуй, я хочу в маленький приморский город. С кривыми улочками, сбегающими прямо к бухте. С виноградом, свешивающимся с каждого забора. С горой, похожей на медведя, наклонившейся над берегом, на которой можно было бы ловить рыбу и встречать рассвет…
- Я знаю такое местечко! – радостно зачирикал Чарли. – Тебе понравится! Оче - чень!!!
- Наверное – вздохнул я. – Вот только получится ли у меня начать там новую жизнь?
- Получи - чится!!! Никогда не поздно стать тем, кем ты хоче - чешь быть!
- Хм… А кем я хочу быть? И вообще – чего хочу? Не знаю… Пока что я похож на неудачный эскиз, на котором стерли часть линий, но, видимо, не до конца. И теперь трудно разобрать – что же там, на рисунке было? Или должно быть? Память услужливо подсовывает мне картинки из Прошлого. Точнее, даже не картинки, а какие-то полузнакомые ощущения. И от них мне, то больно, то сладко. Впрочем, даже если бы я был в силах изменить что-то в своей прошлой жизни, я, наверное, не сделал бы этого. Вернуться назад и переделать что-то хотят только слабые люди. Так что, если я увижу машину времени - просто пройду мимо. Хотя, ПОВИДАТЬСЯ было бы неплохо…
Я помолчал.
- А еще я хотел бы остаться в детстве. Хотел бы ехать в поезде и совершенно не думать, почему и зачем он едет, и отчего, вокруг так много котомок, рюкзаков, корзинок. Я хотел бы сидеть за столом, пить вкусное молоко и закусывать его сладким печеньем и совершенно не задумываться о тех красивых бумажках, без которых я не смог бы пить холодное молоко и закусывать его сладким печеньем.
Я хотел бы идти по улице и совсем не думать о том, куда я иду, зачем я иду и который сейчас час. Я мечтал бы залезть на высокое дерево и совсем не вспоминать о том, что это опасно, что можно переломать себе кости и долго лежать в больнице. Но… Но меня уже выпихнули пинком под зад и сказали – ты должен знать, почему и зачем едет поезд, отчего вокруг столько котомок и рюкзаков. Ты обязан думать о красивых бумажках, без которых тебе не съесть вкусного печенья и не выпить холодного молока. Ты не можешь не задумываться о том, где ты, почему ты и зачем ты. Ты не залезай на высокие деревья, потому что это опасно. Я все понимаю. Пусть выпихнули, но ведь, не может же быть так, чтобы нельзя было зайти туда, куда следует зайти в таких случаях, и заказать:
- Мне, пожалуйста, детство на пару часиков. - Двойное? - Можно – двойное. - Без облачности? - Да, но с солнечным дождиком. И, пожалуйста, не нужно отвлекать. Я – в детстве. На пару часов всего. - Да ты, оказывается, меч-чтатель! – снова чирикнул воробей.
И, как мне показалось, посмотрел на меня с еще бОльшим интересом и вниманием…
Я поселился в квартире правого углового дома на одной из красивейших улиц города. Дом стоял внизу, близ гавани, за доком - место корабельного хлама и тишины, нарушаемой, не слишком назойливо, смягченным, по расстоянию, зыком портового дня. Я занял комнату под самой крышей с огромным окном на море. Прямо под ней была вторая - раза в два больше первой. Там была библиотека. В третьей, куда вела винтовая лестница - помещалась прислуга, а хозяева жили на первом этаже. Старинная, чопорная и чистая мебель, старый дом и прихотливое устройство квартиры соответствовали относительной тишине этой части города. Из комнаты, расположенной под углом к востоку и югу, весь день не уходили солнечные лучи, отчего этот ветхозаветный покой был полон светлого примирения давно прошедших лет с неиссякаемым, вечно новым солнечным пульсом. Стена, обращенная к морю, была, по существу, огромным окном. Оно шло от потолочного карниза до рамы в полу, а по сторонам немного не достигало стен. Его створки можно было раздвинуть так, что стекла скрывались.
Долетавший снизу шепот волн не смолкал ни на минуту, а свет далекого маяка в темноте создавал на потолке причудливые тени. Получалось, что я сплю практически на берегу. Ночью плыли за моим окном белые корабли, вставали вдали дворцы из порфира и мрамора, проходили у плеча тени молодых поэтов, умерших в нищете. Это было хорошее путешествие…
А днем я бродил по городу, вглядываясь в него. И стараясь понять его сущность. Каменные львы - известные хранители духа города (даже если ваш город хранят не львы, то в душе эти хранители все равно являются львами). Сколько событий они видели, сколько тайн сохранили! Сколько раз поднимали они духу города настроение, когда тот был не в духе! Сколько раз вносили стабильность и спокойствие в жизнь города, даже если люди этого и не замечали. И редко дожидались благодарности. А ведь без их молчаливого вклада жизнь в городе текла бы совершенно по-другому. Так и хотелось сказать: «Давайте же сегодня почешем их за каменным ухом и шепнем доброе слово. Пусть они улыбнутся, хотя бы в душе. Или даже выпьем с ними чашечку кофе и подарим теплую шапочку - ведь ночи все холоднее и холоднее».
Городу было много лет. И каждое следующее столетие добавляли в его колорит что-то новое и свое. Настоящее и прошлое переплетались достаточно причудливо. Под стенами старинного замка уютно устроился модный магазинчик. А над сгибом петли дороги, примыкая к тылу береговой скалы, стояла маленькая мастерская - одноэтажное здание из дикого камня с односкатной аспидной крышей и четырехугольным двориком, где не могло поместиться сразу более трех машин. Владелец мастерской, молодой парень по имени Роже, частенько захаживал в кофейню, расположенную по соседству. Запах машинного масла, который он приносил с собой, будил во мне легкое беспокойство. В голове всплывали однажды прочитанные строчки: «Память воскрешает всё, кроме запахов, и ничто так полно не воскрешает прошлого, как запах, когда-то связанный с ним». Но с «воскрешением» у меня были определенные напряги. К этому моменту я уже почти забыл, КЕМ я был прежде. Иногда меня страшно тянуло зайти в эту маленькую мастерскую. Подержать в руках инструменты. Покопаться в моторе. Мне почему-то все время казалось, что я это умею. Пожалуй, туда я и направлюсь, когда у меня окончательно закончатся денежные знаки.
Город я успел изучить вдоль и поперек. Даже книги в «моей» библиотеке я перечитал почти все. Пора было заняться каким-то делом. Собственно, даже не потому, что наличность в моем бумажнике таяла, словно утренний туман на солнце. А потому, что само солнце постепенно начало собираться в дальнюю дорогу. Госпожа Осень уже стояла на пороге. Небесное светило, как припозднившийся гость, который все время что-то забывает и никак не уйдет, пока еще исправно возвращалось в город. Но его лучи уже не были такими жаркими. Небо все чаще становилось серым и бесцветным, как черно- белая фотография. Листья на платанах в приморском парке потеряли свою свежесть, а свисавший со всех заборов виноград незаметно пропал, превратившись в молодое вино и спрятавшись в глубоких подвалах.
«Осень, осень» - свистел ветер с моря и бешено гнал на берег вспененные волны. В его белых гривах мелькали, точно змеи, черные ленты водорослей, и воздух был насыщен влажной соленой пылью. Сердито гудели прибрежные камни, сухой шорох деревьев по ночам был тревожен. Они качали своими вершинами, сгибались, точно хотели вырвать корни из земли и бежать в горы, одетые тяжелой шубой темных облаков. А затяжные дожди случались все чаще.
ЧТО я буду делать в такую погоду? Сидеть дома и смотреть, как беснуется осеннее море? Мне скоро и словом перемолвится, станет не с кем. Хозяева вместе с прислугой в «мертвый сезон» обычно уезжают поглубже на материк. С одной стороны – это хорошо. Потому, что вместо оплаты они предложили мне приглядывать за домом в свое отсутствие. А с другой – скучно и плохо. Точнее, совсем одиноко. Разве что пригласить к себе пернатого приятеля? Или надеяться на какое-нибудь чудо? Оно всегда ждёт нас где-то рядом с отчаянием. Копаться в себе больше не хотелось. Да и не имело смысла, наверное. Ценность любого момента осознаешь после того, как он станет воспоминанием. А у меня воспоминаний не было…
Порой, даже странно, что я узнаю себя в зеркале. Откуда мне знать, что «оболочка» осталась прежней? Если внутреннее содержимое исчезло без следа? Где живет наша память? В голове? В душе? В сердце? Почему все равно становится больно, если ничего не помнишь? И что мне теперь делать с самим собой? Я, словно чья-то любимая чашка, забытая на столе, совершенно пуст. Впрочем, как там говорится? – «Когда в чашке нет ни чая, ни сахара, а есть лишь горячая вода, помогают фантазия и чувство юмора»...
Глава 5. Если ночью не спится под светом земных фонарей…
Я бережно провела ладонью по глянцевому боку нарисованного дракона и открыла первую страницу. История, описанная там, оказалась настолько захватывающей, что в какой-то момент мне даже показалось, будто из книги на мгновение выскочил чешуйчатый хвост и тут же спрятался. Решив непременно дочитать ее в следующий раз, я, наконец, взяла с полки то, зачем пришла – несколько альбомов по искусству и книги по истории литературы. И погрузилась в работу, делая выписки и заметки. Пару раз сбегала на первый этаж, чтобы отксерокопировать нужные страницы.
Кстати, в этой библиотеке, как в любой другой в наши дни, имелся Интернет-зал. Но при этом количество читателей, берущих бумажные книги, нисколько не убывало. Еще одно доказательство необычности, волшебности этого Города у моря? Очень похоже на то! Я вспомнила, как матушка когда-то, переживая по поводу моего вечного одиночества и неустроенности, печально говорила: - Ах, Марселла, доченька, это, должно быть, не тот мир, на который ты надеялась. А вдруг, оказавшись в этом Городе, я попала именно в ТОТ мир? Где сбудутся мои мечты, где я, наконец-то, найду родственную душу? Человека, который бы понял меня и принял такой, какая я есть. Ведь друзей-то здесь я уже нашла.
И тут словно бы в ответ на мои мысли о родственной душе, большой альбом по современному искусству, чуть не выскользнув из моей руки, раскрылся на нужной странице. Это была глава, посвященная известной художнице-флористу. Она рисовала луговые и садовые цветы, лесные травы, яркие городские клумбы. Больше всего в рассказе о ней меня поразила одна деталь. Когда художница поздней осенью приходила в лес писать картины, ее муж, известный поэт и сказочник, то и дело разжигал для нее из опавших листьев маленькие костерки, чтобы художница могла согреть у огня свои озябшие руки. Я вздохнула. Вот и все, что можно сказать о любви. Никаких доказательств больше не требуется.
Отложив в сторону красивый альбом, я еще раз перелистала тетрадку с записями. Историй о драматических судьбах поэтов и писателей в недобрые времена войн и революций набралось предостаточно. Гарсиа Лорка, Николай Гумилев, Павел Коган… Скорбный список можно было продолжать до бесконечности. Разные страны, разные эпохи и один финал! Да, творцы погибали, но и поверженные они побеждали низкую, равнодушную силу, оставаясь жить на страницах своих книг. Тут мне вспомнилась Энни, которая упорно проводила параллели между реальными людьми, творившими в свою эпоху, и сказочными рыцарями.
А ведь отличная идея! Свяжу-ка я сказку и реальность. Интересный урок получится! Тем более, что последняя глава легенды о короле Артуре заканчивается словами Мерлина: «Память о подвиге рождает новый подвиг». Кстати, где эта книга? Она на полке со средневековой литературой всегда стояла. Называется: «Замок Монсальват». На обложке, разумеется, рыцарь в доспехах, черная стена леса за его спиной и золотые башни на горизонте. Я снова подошла к стеллажу. Книги там не было. Недоумевая, кому она вдруг могла понадобиться, я обвела глазами зал.
И неожиданно увидела знакомый том в руках мужчины, сидящего за дальним столом в углу зала. Он, похоже, был целиком поглощен увлекательным чтением, и ни на секунду не отводил глаз от страниц. Но сборник средневековых легенд был очень нужен мне именно сейчас! И, секунду поколебавшись, я подошла к незнакомцу. - Простите, вы еще долго будете читать эту книгу? Я хотела бы немного с ней поработать… Мужчина поднял на меня глаза. И неожиданно улыбнулся: - Вы тоже интересуетесь воздухом старины? Присаживайтесь, пожалуйста, сейчас я отдам вам книгу. Вот только дочитаю легенду о рыцаре Ланцелоте. - Воздухом старины? – улыбнулась я в ответ и села рядом. - Что вы имеете в виду? - Ну как же? Камни старинных замков, темные коридоры, пламя свечей, бросающее на стены загадочные тени. Огромные окованные железом сундуки, хранящие чудеса былых эпох. Каждый – свои! В одном Синяя Борода из сказки Перро хранит угасшие закаты, безмолвные свидетели его преступлений. А в другом – ждут своего часа ботфорты, плащи, шитые золотом перевязи времен трех мушкетеров или гораздо более древние. - Да вы поэт! – удивленно произнесла я. – Когда вы все это говорили, я, словно бы наяву перенеслась в стены старого замка. - Поэт… - задумчиво и как-то неуверенно произнес мужчина. - Что ж, может быть… Хотя я теперь ничего не знаю точно… Последнюю фразу он произнес почти шепотом, и я не была уверена, что она предназначалась мне. Отчего-то смутившись, я торопливо сказала: - Так вы дочитывайте, не буду вам мешать. Но при этом почему-то не ушла, а осталась сидеть напротив, украдкой разглядывая странного незнакомца. Лет ему было, пожалуй, около сорока или чуть больше. Высокого роста, широкоплечий, с крупными чертами лица, широким подбородком и высоким открытым лбом. Темные волосы зачесаны назад. Самым запоминающимся в его внешности были глаза: большие, карие, довольно красивой, слегка удлиненной формы. И взгляд очень открытый, доверчивый. А улыбка преображала его лицо, смягчая тяжеловатые черты и придавая какое-то юношеское обаяние. Дочитав главу до конца, мужчина протянул мне книгу. - Прошу вас, можете работать. Вы, наверно, историк? - Почти - я взяла сборник легенд, но не открыла его, а положила с собой рядом. - Преподаю историю искусства в школе. Он снова улыбнулся, покивал, но больше ничего мне не сказал. Однако, и не ушел. Остался сидеть за столиком, достал лист бумаги и начал что-то рисовать. Я, наконец-то открыла нужную главу, но обнаружила, что не могу сосредоточиться на знакомых с детства строчках. Почему-то самым важным сейчас показалось, немедленно узнать, что и зачем рисует мой странный собеседник. И я украдкой бросила взгляд в его сторону. Мужчина с задумчивым и каким-то невеселым видом легкими, тонкими линиями рисовал на листе бумаги бабочку и крылатого мальчика на облаке. - Простите, можно задать вопрос? Он, не отрываясь от рисунка, кивнул: - Пожалуйста, задавайте. - Скажите, почему вы рисуете мальчика и бабочку? Собеседник отложил карандаш. Лицо его чуть напряглось. - Сложно сказать. Может, я рисую себя самого? В детстве? Несколько удивленная, но очень заинтересованная этим ответом, я наклонилась над рисунком. - Похоже на то. Мальчик чем-то вас напоминает. Многие в детстве мечтают о полете. Он посмотрел на меня внимательно и даже чуточку строго: - А вы мечтали? - Да! – отчего-то я очень обрадовалась, что смогу ответить на этот вопрос утвердительно. - Знаете, в детстве мне часто снился один и тот же сон. Что я стою на вершине какой-то горы. А подо мной – море, и над морем занимается рассвет. И я раскидываю руки в стороны, словно хочу обнять этот чудесный пробуждающийся мир. Сердце сладко замирает, и я делаю шаг вперед. И лечу над морем! Нет, при этом не машу руками – это было бы смешно и глупо. А, словно на гигантских качелях, взмываю и падаю, взмываю и падаю!
А розово-перламутровые облака, проплывающие рядом, каждый миг меняют свой облик, словно играют со мной. Легкие воздушные замки превращаются в рощу невиданных деревьев с густыми пышными кронами. Роща становится горной грядой. А последние звезды, задержавшиеся на утреннем небе, кажутся волшебными цветами… Тут я вспомнила свой недавний сон и осеклась. - Простите, что я тут так разболталась про свои детские сны. Наверно, со стороны это выглядит смешно. - Нисколько! – серьезно уверил меня мужчина.
А потом снова улыбнулся.
- Небо Детства! Чистое, свободное, сказочное! Счастлив тот, кто не забыл его, став взрослым… Произнеся последнюю фразу, мой собеседник снова как-то резко погрустнел и торопливо сказал: - Ну, не буду вас больше отвлекать. Работайте, пожалуйста. До свидания. Он встал несколько неуклюже, шумно сдвинув свой стул в сторону. Кивнул мне на прощание и вышел из читального зала. Я растерянно посмотрела ему вслед. Если честно, мне хотелось продолжить разговор со странным, но приятным незнакомцем. А теперь, когда он так неожиданно удалился, все вокруг внезапно показалось мне каким-то незначительным и скучным. Даже любимый витраж с корабликом потускнел. Бездумно перелистнув страницы книги, я решительно захлопнула ее и подошла к библиотекарю. - Вы не знаете, что этот был за читатель, с которым я только что разговаривала? - Не знаю - пожала плечами пожилая женщина, поправляя очки на носу. - Он сегодня впервые к нам зашел. Правда, формуляр успел завести. На обложке маленькой желтоватой книжечки крупными, размашистыми, склоненными немного влево буквами была выведена подпись: Туэн Мартинес. - Туэн – довольно необычное имя – размышляла я, спускаясь по ступенькам широкой лестницы на первый этаж и сгибаясь под тяжестью сумки с книгами. Как всегда, я уговорила библиотекаря дать мне несколько редких изданий на дом до завтра. - Кажется, на древнем языке оно означает - «вступающий в бой». Гм! Любопытно. И читал мой собеседник как раз легенду о рыцаре Ланцелоте. Тут я внезапно почувствовала, что все произошедшее со мной сегодня: странный сон, беседа с девочкой о поэтах и рыцарях, встреча в библиотеке – выстраивается в загадочную, но по-своему, логичную цепочку. Вот только последнее звено в этой цепочке – внезапно исчезло. То есть исчез в неизвестном направлении странный незнакомец. А вдруг я его больше не встречу? От этой мысли меня вдруг охватила сильнейшая грусть пополам с обидой, словно маленькую девочку, которую незаслуженно огорчили, так и не рассказав до конца яркую, увлекательную сказку. Честное слово, будь я ребенком, еще минута - и заревела бы! Я вышла на улицу, и действительно, услышала негромкие, но горестные всхлипывания. Обернулась за звук. Карапуз лет четырех стоял посреди ажурной белой беседки, украшавшей высокий берег моря, и, шмыгая носом, пытался расправить какой-то скомканный лист бумаги. Молодая мамаша стояла рядом и болтала по телефону, нисколько не озаботившись проблемами сына. Тем временем мальчишка, не справившись с задачей, согнул несколько раз, окончательно потерявший форму листок, и попытался подбросить его в воздух.
Мятая бумажка, разумеется, тут же шлепнулась к его ногам. Карапуз в отчаянии огляделся и испустил тоненький, жалобный плач: - Не лети-ит! Мамаша сердито погрозила ему пальцем, не прерывая разговор. Мальчишка, не обнаружив поддержки у близкого человека, неожиданно подошел ко мне и сунул в руки грязный комок: - Дядька ногой наступил. Не лети-ит больше!!! Я бессильно потерла в ладонях несчастные останки летательного аппарата. Было бы смешно, если бы печаль мальчика не выглядела такой неподдельной. Чем же помочь ребенку? Мастерить игрушки из бумаги, честно говоря, я никогда не умела. А волшебство мое уснуло на целых шесть дней… - Не плачь, дружок. Смотри, что я сейчас сделаю! - внезапно вошедший в беседку Туэн Мартинес, торопливо вырвал из большого блокнота чистый листок.
Он умело сложил его несколько раз на глазах пацаненка, приоткрывшего от удивления рот. Точными движениями разгладил линии сгиба, расправил треугольные края. И коротким толчком послал белый самолетик вперед и вверх. Летающее бумажное чудо взмыло свечкой к вершинам платанов, потом клюнуло носом вниз, но быстро выровняло полет и стремительно понеслось над аллеей, подгоняемое ветром. - Лети-и-ит! – радостный вопль карапуза слышали, должно быть, на том берегу бухты. Он, весело смеясь, помчался за самолетиком. Мамаша, недовольно скривившись, поскакала вслед за сыном, запинаясь шпильками о гравий. Туэн обернулся ко мне и сказал немного смущенно: - Маленький мальчик в слезах. Этого мальчика надо утешить. Только тогда в мире порядок. - Вы совершенно правы - улыбнулась я. - И подоспели на помощь, как раз вовремя. Точно рыцарь из книги, которую вы сегодня читали. Сравнение с рыцарем возникло у меня не напрасно. Мартинес был одет в старый, потертый плащ, который, тем не менее, очень живописно облекал его чуть грузноватую фигуру, спадая вниз широкими складками. - «Граалевский плащ навсегда незримо остался на его плечах, храня от осмотрительной и себялюбивой взрослости и даря силы до последнего дыхания воевать за справедливость» - фраза из недавно прочитанной книги сразу же всплыла в сознании. А еще романтичный образ дорисовывал длинный шарф, весьма небрежно намотанный вокруг шеи Туэна, и лихо развевавшийся на все усиливающемся осеннем ветру. - Спасибо за сравнение с рыцарем – мой собеседник шутливо поклонился. – Но тогда я должен помочь и прекрасной даме. Боюсь, вам нелегко будет нести из библиотеки этот груз знаний. Так вы позволите мне помочь вам, госпожа… - Марселла. Марселла Альверо. - Очень приятно. Туэн Мартинес.- У вас красивое и необычное имя - заметил Туэн, забирая у меня тяжелую сумку с книгами. – В переводе с древнего языка оно имеет сразу три значения. Защита, море и волшебство. Увлеченно беседуя, мы вышли из беседки и двинулись по направлению к Моряцкой Слободе.
Глава 6. Люди, которые любят волшебство, абсолютно чисты.
Я долго рылась в сумочке в поисках ключа. Мартинес топтался рядом, время от времени перекладывая сумку с книгами из одной руки в другую. Потом поставил ее на землю, улыбнулся и подтолкнул меня к деревянному столу возле дома, за которым Кэп обычно чистил рыбу.
- Сегодня 20 сентября – сказал он. - День великих сумочных раскопок. Конечно, это событие не такое масштабное, как раскопки древнего города или античного храма, но для каждого отдельного человека День великих сумочных раскопок может значить очень много! Итак, решительно берем сумку и вытряхиваем ее содержимое на любую ровную поверхность. Еще совет от специалистов по раскопкам - поверхность должна быть однотонная, и желательно светлая. И вытряхивать сумку надо не резко, а плавно и аккуратно, точно рассчитав траекторию выпадения содержимого и направление ветра. И не надо суетиться - то, что должно быть найдено, от вас не уйдет. А вот и первая ценная находка - мятая бумажка с написанным вашим куриным почерком телефонным номером. Вы начинаете тупо смотреть на корявые цифры и тут вас озаряет - встретив в автобусе своего знакомого, вы, не найдя в сумке записной книжки, записали его телефон на этом клочке! Какое счастье! А вот из блокнота вываливается тысячная купюра. А вы еще вчера думали, что, поистратившись, вы не купите сегодня ваш любимый шоколадный тортик с вишней! Видите, а сколько еще ждет вас сюрпризов! Здорово, что существует День великих сумочных раскопок! И, радостные и окрыленные находками, вы берете другие сумки (и чемоданы!) и радуетесь жизни, в окружении подзабытых, но, как выяснилось, нужных вещей. Конечно, не все находки вам понадобятся - многое сегодня вы с легким сердцем выбросите на помойку. Но это тоже счастье!
Связка ключей со звоном выпала на стол.
- Аллилуйя! – сказала я с облегчением.
И быстро сгребла в сумочку оставшиеся предметы. Наверное, в благодарность за ценный совет и обретенную возможность зайти в дом, мне следует пригласить моего спасителя на чашку кофе…
Сначала мой таинственный спутник отнес книги в мою каюту, хотя я честно попыталась отобрать у него тяжелую сумку. А потом мы прошли на маленькую кухоньку. Тут меня снова ненавязчиво отодвинули в сторонку. Я не стала спорить, и молча выдала Мартинесу старинную медную турку.
- Знаете ли вы – улыбнулся мой гость. - Что изначально турка выглядела, как небольшой ковшик, к тому же, сделанный из самого настоящего золота, ведь подавался кофе не абы кому, а лично султану. Правда, этот благородный металл имеет чрезмерно высокую теплопроводность, поэтому кофе быстро нагревался и благополучно убегал через широкое горлышко. Местные умы озаботились изготовлением нового сосуда для этого божественного напитка. Так появилась форма с широким дном и сужением в верхней части, а в качестве материала была выбрана медь. Кофе в таком сосуде варился быстро, а равномерный прогрев турки и узкое горлышко давали возможность успешно контролировать процесс. К тому же, шапка пены, поднимаясь, создавала естественную преграду, мешая испарению кофейных ароматов.
Из-за этого напиток получался особенно вкусным. Новое изобретение назвали раква, по имени господина, впервые запустившего изобретение в коммерческое производство. Но это название быстро кануло в лету, и посудину стали именовать джезва, с ударением на последнем слоге. Медная турка вскоре перекочевала в Турцию. Турки оценили нововведение, и поголовно перешли на него. Тем более, что медь, из которой делались сосуды для кофе, хорошо, а главное, равномерно, проводила тепло, поэтому кофе можно было готовить, зарывая турку в раскаленный песок. Здесь, на юге, надо будет обязательно опробовать этот способ. А пока будем пить то, что есть…
Впрочем, кофе с кленовым сиропом все равно оказался восхитительным.
Наша с Кэпом крошечная кухня, рассчитанная на одного морского гнома, была настолько мала, что мы с Мартинесем все время касались друг друга – то плечом, то коленом. Но нас это нисколько не смущало.
Мне казалось, что мы знакомы с ним много лет. Несмотря на то, что на самом деле я не знала ничего кроме его странного имени. А вот разглядывать друг друга было почему-то неудобно. Хотя очень хотелось. Потому, что меня не покидало ощущение, что я где-то его уже видела. По внешнему виду он, пожалуй, простоват: более шести футов ростом, с круглым лицом, выразительным, но не отличающимся тонким рисунком ртом, с редкими волосами на голове и вызывающе вздернутым носом. Но у него замечательные руки, столь же изящные и красноречивые, как и его речь…
- Расскажите мне о себе – попросила я, отводя глаза. – Откуда вы? И что делаете в нашем городе?
Он почему-то смутился.
- Я не помню…
Хм! И дернул же меня черт, спросить! «Не помню». Наверное, он попал в какую-то аварию. И теперь у него эта, как ее, амнезия…
- В вашем городе я пытаюсь разобраться со своим прошлым – виновато улыбнулся Мартинес.
Я пожала плечами.
- А надо? Может быть, лучше жить настоящим? Лично я поумнела благодаря разлукам. Люди приходят и уходят, появляются в твоей жизни и покидают её, совсем как герои любимой книжки. История окончена, ты закрываешь книгу, берешь следующую, с новыми героями и приключениями, и думаешь только о них, а не о том, что было в прошлом...
- Пожалуй… Но настоящего у меня тоже нет. Пока нет. Может быть потом, когда у меня появится работа, или дом, или друг, я перестану думать о прошлом.
- У меня тоже нет дома – возразила я. – Меня приютил Кэп. А работу можно найти. Вот с друзьями, конечно, сложнее. Друг нужен, как горная вершина, где легко дышится. Но это случается не со всеми. Появление друга похоже на чудо. Мы очень скоро находим приятелей, помогающих нам, и лишь очень медленно заслуживаем друзей, требующих нашей помощи.
- Я с вами полностью согласен. Но, к сожалению, чудеса происходят редко.
Да и вообще, если разобраться, что такое чудо? Нарушение привычного хода вещей. Когда взрослый видит, что летит бегемот, он вызывает врача. Когда это видит ребенок - он радуется. Поэтому при детях бегемоты летают чаще. Им нет смысла притворяться.
- Нам с вами тоже нет смысла притворяться – улыбнулась я. – Сейчас мы так хорошо беседуем, и, кажется, понимаем друг друга с полуслова. Так что я решусь задать смешной вопрос. А если бы сюда влетел бегемот, что бы вы ему сказали? Мартинес широко улыбнулся: - Сказал бы, наверное: присаживайтесь за стол, дорогой гость! Надеюсь, сегодня была летная погода? Я представила бегемота с крылышками, скромно притулившегося у краешка нашего маленького кухонного стола, и весело расхохоталась. Туэн охотно вторил мне. Смех у него оказался под стать улыбке: звонкий, беззаботный, почти что мальчишеский. Внезапно деревянная дверь дома резко содрогнулась от порыва ветра, ударившего в нее с улицы. Я прервала смех и озабоченно покачала головой: - Кажется, снаружи, и вправду, бегемоты разлетались. Надо выглянуть на улицу, посмотреть, что там с погодой. И заодно зажечь фонарь над крыльцом. При слове «фонарь» мой поздний гость отчего-то встревожился и вскочил из-за стола, едва не опрокинув табурет: - Да-да! Обязательно! Фонарь должен гореть всегда!
Разве вы не замечали, что некоторые старые фонари зажигаются только тогда, когда под ними кто-то пройдет? Они надеются. А некоторые старые фонари, наоборот, гаснут, когда кто-то пройдет под ними. Они уже ни на что не надеются… Мы вышли на широкое крыльцо. Холодный, сырой ветер летел по пустынной улице, трепал поредевшие кроны акаций и раскачивал остроконечные верхушки кипарисов. Большой граненый фонарь висел высоко над дверью, и чугунная цепь, которой он крепился к стене, жалобно поскрипывала при каждом ударе ветра. Я собралась было залезть на стремянку, чтобы зажечь фонарь. Но Мартинес опять опередил меня, просто выпрямившись во весь рост и протянув вверх руку. И я опять обратила внимание, на то, как двигался мой новый знакомый: с какой-то своеобразной неуклюжей грацией, словно сознавая свою неловкость и от этого сдерживая порывистость движений и жестов.
Фонарь ярко вспыхнул, ответив крыльцо и отбросив тени в дальние углы палисадника. Туэн задумчиво произнес: - Человеку кажется, что лампа, которую он зажег, освещает только его стол.
Но ее свет летит в пространство. Как призыв! Я опять не поняла, мне ли было это сказано или мой гость сейчас просто подумал вслух. Новый сильнейший порыв ветра налетел на крыльцо, с размаху качнул светильник. Я тоже слегка покачнулась, и Мартинес заботливо придержал меня за плечи. В лица нам полетели капли дождя, почему-то горько-соленые на вкус. Туэн покачал головой: - Все это подсказывает мне, что с запада на побережье надвигается шторм. Ветер сорвал брызги морской воды с гребней волн, и теперь несет их вглубь полуострова. На нас упали первые капли будущего шквала. Я подняла глаза. Мой гость радостно улыбался, в глазах его зажглись азартные огоньки. - Подумать только! Я почувствовал опасность, как дикарь, - чутьем… - Я лучше подумаю о своих друзьях - вздохнула я. - Надеюсь, Чарли успел укрыться от бури под крышей библиотеки. А Кэпу в такую погоду придется особенно внимательно следить за тем, чтобы маяк светил как можно ярче. Туэн немного смутился. - Простите, Марселла. Не подумайте, что опасность пьянит меня, как дорогое вино. Поверьте, тореадоры мне не по душе! И я тоже беспокоюсь о тех, кто застигнут бурей вне стен родного дома. Просто я имел в виду, что все в этом мире взаимосвязано. Все переговаривается между собой. Как ветер и волны в этот миг. Человек с другим человеком, люди и природа. Мир пронизан нитями взаимных общений, скреплен ими. - Эти нити порой такие хрупкие - прошептала я, глядя Мартинесу в глаза. – Людям бывает трудно понять себя, а не то, что друг друга. - Только не тем, кто близок душевно. Туэн сделал шаг мне навстречу. Теперь мы стояли совсем рядом. - Да. Но в этом огромном мире так трудно найти родственную душу.
Он хотел что-то ответить мне, но тут дождь с неистовой силой обрушился на поселок. Мы торопливо заскочили в дом, и поплотнее захлопнули дверь. После встречи с бурей маленькая кухонька показалась нам особенно теплой и уютной. Я снова поставила чайник на огонь. Туэн присел за стол, провел рукой по влажным от дождя волосам и улыбнулся: - В такую погоду хорошо сидеть дома, смотреть на огонь, пить горячий чай и рассказывать сказки. - Ну, первое, второе и третье у нас имеется в изобилии - улыбнулась я в ответ. – А вот, что касается четвертого… Вы умеете сочинять сказки? - Сказки не сочиняются! - неожиданно пылко возразил мне Мартинес. - Сказка сама придет к тебе, когда захочет. Тихонько постучится в дверь и скажет: «Здравствуй!» А в руке у нее будет сиять волшебный фонарик. - И все, на что упадут его лучи – будет чудесным образом преображаться! – подхватила я. – И самый обыкновенный предмет сможет рассказать тебе захватывающую историю. - Верно! Человек, который верит в сказку, однажды в нее попадет, потому что у него есть СЕРДЦЕ! - Мне кажется, мы в нее уже попали. Осталось только найти предмет, который согласится поведать нам свою историю. Туэн кивнул мне и с заговорщицким видом прижал палец к губам. Потом вышел в прихожую и вернулся с потертым черным цилиндром в руках. - Странно, откуда взялся у Кэпа такой головной убор? - подумала я. - Может, кто-то из прежних постояльцев забыл? Мартинес повертел предмет в руках и задумчиво начал: - Неспокойное существование суждено было цилиндру, изготовленному на самой обычной шляпочной фабрике. Не успел этот представитель славной династии головных уборов покрасоваться в витрине роскошного парижского магазина, как его купил некий Матье. Когда господин Матье прогуливался по набережной Сены, налетел ветер, сорвал цилиндр с его головы и швырнул в реку. Далее в сказке моего удивительного гостя рассказывалось о том, как многострадальный цилиндр выловил из реки старьевщик, и после многих приключений изрядно потрепанный головной убор попал в Африку к царю Бум-Буму, где стал «священной реликвией» его племени.
Я хохотала так, что, кажется, заглушала шум дождя за окнами. Завершив рассказ, Туэн надел цилиндр на голову и вежливо раскланялся. - Вот так этот знаменитый головной убор на склоне лет обрел заслуженный покой и славу. А теперь ваша очередь рассказывать сказку, Марселла. - Я лучше… вам ее спою! И я метнулась наверх за гитарой. Вернулась, быстро настроила инструмент и в задумчивости взяла несколько аккордов. Надо порыться в памяти. Была у меня когда-то сказочная песня. Про дорогу, фонарь и небо. Просто идеально подходящая к сегодняшнему вечеру! И я негромко запела: В тихой маленькой светелке я живу под облаками. Все колдую над страницей и печалюсь о былом. На колючие осколки разлетелся под руками мой хрустальный шарик счастья, что кружился над столом... И уже не нужно дома, и уюта, и герани. И любимой синей чашки, и колечка на руке. Все постыло и знакомо, и живу я, как в тумане, и уплыть мечтаю лодкой по неведомой реке. А в далеком синем небе зажигают звезды-свечки. И всю ночь бредет фонарщик под задумчивой луной. Он печалится о хлебе, о покое и крылечке, и, не прочь бы поменяться своей участью со мной... Дела нет ему до счастья - этой елочной игрушки. Он устал всю жизнь по небу свою лестницу таскать. Добрести б ему в ненастье до постели и подушки! Да никак не может, бедный, дверь в светелку отыскать. Подарите мне сегодня пароходную сирену: я включу ее погромче - пусть орет себе в ночи! Может, ночью новогодней гость желанный стукнет в стену. И от дома, что не нужен, я отдам ему ключи. Заберу цилиндр и спички, и прожженный плащ походный. И на лестницу сменяю все, что будет под рукой. На последней электричке я уеду в край холодный зажигать на небе звезды темной ночью над рекой...
- Зажигать звезды… - тихо произнес мой гость. - Какая светлая и печальная сказка! Знаете, Марселла, у каждой звезды в небе свое предназначение. Одна указывает путь к трудно достигаемому далекому колодцу. И расстояние, отделяющее от этого колодца, действует подавляюще, как крепостная стена. Другая - указывает направление засохшего оазиса. И сама звезда кажется засохшей. Но есть звезды, указывающие путь к живым родникам среди безводных песков… - Песков? – изумленно произнесла я, мгновенно вспомнив недавний сон.
– А почему вы вдруг заговорили про пустыню, Туэн? Вы что-то вспомнили? Мартинес широко открыл глаза: - Кажется, да! Я вдруг словно наяву увидел…
Глава 7. Ночью все тайны открыты - садись, пиши...
Но, что увидел мой загадочный друг, я так и не узнала. Дверь дома распахнулась, и в кухню вбежал Кэп, промокший насквозь. Над его головой кружился, рассыпая во все стороны золотистые капли, неутомимый Чарли. Обнаружив нас на кухоньке, друзья удивились, но среагировали по-разному. Кэп смутился, опустил глаза, стянул с головы промокший колпак, потом зачем-то снова его натянул. Пробормотал, краснея: - Дочка, прости, если мы не вовремя. Моя смена на маяке только что закончилась. А нахальный Чарли взлетел под потолок, перемежая хихиканье с чириканьем. И радостно вопя: - Отлич-чно! Отлич-чно! Пароч-чка уже поет друг другу песенки. А когда гнездышко вить нач-чнете? - Чарли! – возмущенно воскликнула я, краснея не хуже Кэпа. - Что ты там щебечешь, птиц противный? Какое еще гнездышко?! Я просто пригласила знакомого на чашечку кофе. - Ну, да! Ну, да! А какие последствия из этих чашечек-чек вытекают – просто чу-чудо! - Ну, все! Сейчас кто-то останется без своего знаменитого боевого хвоста! Кэп кинул в пернатого безобразника мокрым колпаком. Не попал, но Воробей угомонился, присел на буфет и стал хитренько поглядывать, то на меня, то на Мартинеса своими блестящими черными глазками. Туэн следил за всей перепалкой, улыбаясь весело и немного смущенно. Кэп, успевший переодеться в сухое, начал неторопливо накрывать стол к позднему ужину. - Вы уж извините этого крылатого прохвоста, молодой человек. Чарли редкостный нахал и грубиян, но сердце у него доброе. - Я знаю - неожиданно подтвердил мой гость. - Ведь именно он вывел меня из… Туэн внезапно замолчал, и, кажется, немного помрачнел. - Что- что? – удивился старый моряк. - Откуда он вас вывел? - Из одного… странного места, где мне было очень тоскливо. И именно благодаря Чарли я оказался здесь. - Ага! Точ-чно! – подтвердил Воробей, чистя намокшие перышки. - Так что все вы здесь благодарить меня должны, а не колпаками кидаться. А Марселла – тем более! - Что - тем более? – подозрительно буркнула я. Но тут Кэп неожиданно сменил тему беседы, увидев лежащий на краю стола черный цилиндр. - Молодой человек, простите, не знаю, как вас величать… - Туэн Мартинес. - Очень приятно. Зовите меня просто Кэп. Где же вы нашли этот с позволения сказать, раритет? У меня в кладовке?! А я и сам не припомню, как его туда положил. Кэп повертел цилиндр в руках. - Сколько воспоминаний у меня с ним связано. Представляете, друзья, эту штуку мне тожественно вручил сам король Африканского одного племени Бум-бум Первый. Раздался грохот. Это я уронила чайник. И потрясенно повернулась к Туэну, требуя объяснения. Мой новый друг с улыбкой развел руками: - Ну, что я могу сказать в ответ на все это? Только одно! Феи и Волшебники переходят из сказки в обычную жизнь и из обычной жизни в сказку, легко и просто, как мы переходим улицу.
- Чего нельзя о людях – вздохнул Кэп.
И посмотрел в окно, за которым разгулялась непогода.
- Оставайтесь здесь, Мартинес. Куда вы пойдете в такой дождь? Можете переночевать в башенке. Если, конечно, в ней поместитесь.
И морской гном оценивающе взглянул на моего гостя.
Надо сказать, что эта пресловутая «башенка» была гордостью старика. Наш дом отличался от остальных именно ее наличием. К башенке прилагались три узких окна, высокая крыша и винтовая лесенка. Далее следовал люк в полу и остатки старой тахты, лежащие прямо на досках. Несколько гвоздей, вбитых в единственную стену, заменяли вешалку, а бра, висящее на ней же – люстру. На свободное место между тахтой и люком можно было поставить только маленькую сумку или большие башмаки. Или положить парочку книг. Дед называл это местечко «чердак – каюта». В отличие от простой каюты, в которой спала я.
- Будет ли это удобно? – с сомнением спросил Мартинес, оглядывая наш маленький домик, и явно чувствуя себя бегемотом в посудной лавке.
Но в его взгляде читалось такое отчаянное желание остаться, что мы все махнули рукой на то, что едва знакомы. Кэп, несмотря на почтенный возраст, пулей умчался «наводить порядок». Он сам любил спать в этой башенке и теперь уступал гостю самое дорогое. Переселившись на время в маленький чуланчик за кухней. Я достала из комода чистое белье и тоже прогулялась наверх. Там было тепло и уютно. Свет лампы освещал маленькое пространство, отражаясь в высоких окнах. Дождь звонко барабанил по крыше. Создавая полное впечатление, что ты не в доме, а в палатке…
- Надеюсь, что Туэну у нас понравится – подумала я.
Мне отчего-то тоже захотелось, чтобы он остался. Странное дело, вот вроде бы знаю человека всего несколько часов, а кажется, что несколько веков.
И рядом с ним мне хорошо и спокойно. Тут я почему-то вспомнила отчима.
Мы прожили в одной квартире пятнадцать лет, но мне все время хотелось, чтобы он поскорее куда-нибудь исчез. Хотя, пока мама была жива, он меня не обижал. Потом на ум пришел мой бывший ухажер, испугавшийся того, что я – ведьма. Казалось бы – пора научиться не подходить к людям слишком близко. Помните, как у Шварца в сказке: «бывало, покажется, что это как раз тот человек, которого ты искала всю жизнь. По голосу и по речам, вот он, такой человек, а подойдет он поближе, и видишь - это совсем не то... А отступать уже поздно, слишком близко он подошел. Ужасная вещь - быть красивой и близорукой. Жизнь беспощадна к тем, кто не умеет замечать её посланий. Поначалу она подбрасывает нам совсем безобидные намеки в виде каких-то незамысловатых статей в журнале, рекламы на билбордах, случайно пророненной кем-то фразы, которую мы почему-то вычленили из основного уличного шума. Все эти знаки не настолько активны, и не так ощутимы, чтобы нанести нам какой-нибудь физический вред, они посланы, чтобы затронуть пока только нашу душу, которая, получив импульс, должна обратиться за советом к разуму, и уже вместе с ним оградить нас от предстоящих испытаний. Но, как же научится замечать именно те сигналы?
Тут я хихикнула, припомнив картинку в интернете:
- Не тот настоящий мужчина, кто сражается с драконом за тебя. А тот, кто остается с тобой, когда дракон именно ты…
Интересно, а, что скажет Мартинес, узнав про мои способности? Мои размышления прервал голос Кэпа:
- Марселла, детка, спускайся вниз. Ужин готов!
Мы кое-как уселись за маленьким столом, снова касаясь друг друга локтями. Кэп попытался оставить нас вдвоем, но мы не позволили ему это сделать. Кто у нас хозяин дома, в конце концов? И так выселили бедного «гнома» в темную кладовку! Сначала Чиппер притащил меня, потом я – Мартинеса. И кто знает - ЧТО будет завтра?!! Воробей, кстати, тоже решил остаться ночевать здесь. А пока скромно сидел на краешке стола, и тырил с тарелочки соленую рыбу. - Чарли, остановись! Тебе же плохо станет!
Воробей на секунду прервал грабеж, и, казалось, внимательно к себе прислушался.
- Не станет! А, если и станет – то завтра. А сейчас мне замечи-чательно!
- Может, тебе еще и пива налить? – с улыбкой спросил Кэп. – К рыбке?
- Вот еще глупости! – фыркнула я, уминая жареную картошку. – Не надо нам пьяного воробья! Зачем всем нам лишние приключения?
- Ну, не надо, так не надо – согласился гном.
И спросил Мартинеса:
- А что бы вы хотели делать, чего добиться в жизни?
Туэн подмигнул воробью и ответил, явно прикалываясь. - Хотел бы повидать Стамбул, Порт-Саид, Найроби, Будапешт. Может быть, написать книгу. Очень много курить. Упасть со скалы, но на полдороге зацепиться за дерево. Хочу, чтобы где-нибудь в Марокко в меня раза три выстрелили в полночь в темном переулке. Хочу любить прекрасную женщину.
Я хихикнула. Это же он «Вино из одуванчиков» цитирует!
Кэп улыбнулся. И включился в игру. - Ну, я не во всем смогу вам помочь. Но я много путешествовал и могу вам порассказать о разных местах. И, если угодно, пробегите сегодня вечером, часов в одиннадцать, по лужайке перед моим домом, и я, так и быть, выпалю в вас из старого мушкета, конечно, если еще не лягу спать. Ну как, насытит ли это вашу мужественную страсть к приключениям?
Опаньки! И этот – туда же! Я и не знала, что морской гном тоже знаком с этим произведением…
- А что еще делать на маяке долгой ночью? – спросил Кэп, словно прочитав мои мысли. – Когда на море штиль, и все парусники лежат в дрейфе?
- Но маяк, наверное, все равно должен светить?
- Конечно! Парусники, фрегаты и яхты подвластны не только ветру, но и течению. Их может снести в сторону. Так часто происходит при остановке над песчаным дном, когда якорь не прочно увязает в грунте. Поэтому даже в штиль надо быть внимательным и не бросать штурвал вблизи скал, отмелей или других морских объектов.
- Море таит в себе много опасностей – вздохнула я.
- Ничи- чиво там опасного нет! – возразил Чарли. – Кошки там не встречаются!
И нахально сел на кружку с пивом, пытаясь опустить в нее клюв.
- Кыш!!! – завопили мы хором, маша руками.
Воробей тут же выпорхнул из-под наших рук, пометался под потолком, и попытался пристроиться на старом медном барометре. Но тот почему-то сорвался с гвоздя и с грохотом рухнул на пол.
- И что ты наделал, птиц поганый? – расстроено спросил Кэп, поднимая пострадавший механизм. – Теперь мы даже погоду на завтра узнать не сможем.
- С погодой – проще – сказала я, откапывая в телефонных настройках радио, и включая звук погромче. - А вот кто барометр починит?
И замолчала. Потому, что вместо прогноза погоды, радио внезапно выдало:
- Диспетчеры потеряли связь с самолетом А330, выполнявшим рейс Дакар – Париж. Причиной крушения «Аэробуса» могли стать ошибки пилотов и ненадежная техника. Район в Атлантике, где произошла авиакатастрофа, как считает пилот Air France Эрик де Ривера, которому часто приходилось летать по этому маршруту, является "самым опасным". "Это, пожалуй, самая плохая зона с точки зрения погодных условий. Там чаще всего происходят грозы, возникает турбулентность" – добавил он. - Чтобы выяснить, что в действительности произошло с самолетом, необходимы "черные ящики" и другие записывающие устройства, находившиеся на борту аэробуса, отметил пилот. Шансов найти самолет практически не осталось…
- Ни чи-чиво себе – растеряно чирикнул Чарли.
А Кэп и Мартинес только печально вздохнули. Но мне показалось, что Туэн как-то странно на меня посмотрел. А потом отвел взгляд и медленно произнес: - Причиной аварии мог стать циклон с северо-запада. Он налетает внезапно, как черная буря, вершина которой теряется где-то в вышине среди грозовых туч, а основание катится по поверхности океана, вздымая к небу огромные волны. Пилотов, должно быть, не предупредили вовремя. Впрочем, кто мог предвидеть, что на этот раз циклон продолжит свой путь на восток… Последние слова Туэн договорил совсем тихо. И замолчал, застыл на месте, напряженно глядя в темное окно, по которому бежали струи дождя. Словно там, в глубине холодного стекла, ему открылась страшная картина гибели самолета. Кэп сочувственно охнул и, кажется, даже перекрестился. Чарли скакнул к Мартинесу, присел на его широкую ладонь: - А ты-то откуда все это знаешь? С че-чего вдруг такие подробности? Туэн вздрогнул, словно просыпаясь от тяжелого сна… Виновато улыбнулся, глядя в наши испуганные лица: - Да я и сам не понимаю – откуда. Просто в этот миг я УВИДЕЛ бурю над океаном. Мне как будто открылась картинка из прошлой жизни… - Пойдемте отдыхать, друзья! - Кэп нарушил невеселое молчание, воцарившееся после этих слов. - У всех был долгий день, все устали. А новое утро, быть может, принесет нам новую надежду. Мы негромко пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. Но я даже не пробовала уснуть.
В голове с упорством и тяжестью кузнечного молота билась одна и та же мысль: - Окажись я в тот страшный миг на борту гибнущего воздушного судна, удалось бы мне спасти людей? Удержать самолет в воздухе силой своего волшебства? Хочется верить, что – да! Пусть даже и ценой огромной потери сил! Может быть даже – ценой жизни… Я потерла разламывающиеся от боли виски, бросила косой взгляд в зеркало. Неудивительно, что Мартинес смотрел на меня так удивленно и встревожено. Глаза у меня сейчас были темно-зеленые, почти черные. Измученные и заплаканные. Окончательно поняв, что уже не усну, я тихонько спустилась в кухню, чтобы заварить себе кофе. И увидела, что не одна маюсь этой ночью от тоски и тяжких мыслей. Туэн стоял возле окна и снова вглядывался в дождливую темень, не замечая ничего вокруг. Я нерешительно замерла возле двери. Уйти? Оставить гостя наедине с его непонятной бедой? Или остаться рядом? Попробовать найти слова утешения? Я осторожно сделала шаг вперед. Скрипнула половица, и Туэн обернулся. - Марселла, тебе тоже не спится? И почему ты плачешь, девочка? У тебя случилось какое-то горе? Не плачь, расскажи мне все. Я постараюсь помочь. Голос его был полон сочувствия. И я отметила это неожиданное «ты» в речи Туэна, сказанное самым теплым, сердечным тоном. - Никакого горя нет – вздохнула я. – Просто ночь очень тоскливая. И одиночество подступает к сердцу. Знаешь, сейчас вся планета кажется мне одной большой пустыней. А наш дом – крошечной точкой на карте, затерянной среди скал и песков. Мартинес подошел ко мне. Бережно обнял за плечи: - Ты не одна. Посмотри, ночь полна сиянием огней. Их зажгли люди. Люди, живущие рядом с тобой на этой планете. Она, словно, корабль несет нас вдаль, сквозь скопления звездных миров. И все мы – команда этого корабля. Да, мир порой кажется нам пустыней. Люди жаждут найти товарищей, ищут душевного тепла. Он помолчал и улыбнулся: - У тебя есть дом под звездным небом. Есть верные друзья и любимое дело. - Осталось только осмыслить свою роль на земле – в тон Мартинесу тихо добавила я. - Особенно мне - Туэн невесело усмехнулся. - Но я верю, что рано или поздно вспомню все о себе. Осознаю свое место в жизни, и, быть может, обрету счастье. А пока буду счастлив тем, что нашел сегодня новых друзей. Он посмотрел мне прямо в глаза: - И тем, что встретил тебя, Марселла. Пожалуйста, не грусти больше. А если снова подступит печаль – поделись ею со мной. Любая боль растает, если поделить ее на два. - Спасибо, Туэн, - я улыбнулась сквозь слезы. – Кажется, мне уже стало легче. - Я вижу! Глаза у тебя опять стали светлыми, как морская волна. И в них горят смешинки. - Это все благодаря тебе. Не знаю уж, кем ты был в «прошлой жизни». Но вижу, что ты очень хороший человек! Добрый, мудрый, светлый. И настоящий поэт! Спокойной ночи, Туэн! Будь счастлив и ты! Мы вновь пожелали друг другу спокойной ночи, и Мартинес стал подниматься по лесенке в свою башенку, осторожно ступая и держась за хрупкие перила немного тяжеловесными движениями невозмутимого великана. Прежде, чем скрыться в темном проеме, он обернулся, улыбнулся и помахал мне рукой.
В эту ночь мне опять снилось небо, облачная туманность и золотистый фонарик, горящий в космической темноте, как маленькая звездочка.
Глава 8. Эта длинная ночь мной прочитана, словно страница…
Я с трудом протиснулся в дыру, нашарил выключатель, зажег свет и опустил крышку люка. Мда… Не зря Кэп сомневался – помещусь ли я в его любимых апартаментах? Хорошо еще, что здесь не было потолка и можно было стоять в полный рост: балки уходили вверх странным, шестиугольным конусом – если можно так сказать. Остатки тахты одним концом упирались в одну стену, а вторым – в другую. Хм! Интересно, удастся ли мне вписаться в размер?
Я снял ботинки, сбросил рубашку и с большим наслаждением растянулся на импровизированном ложе, обнаружив под подушкой томик стихов. Видимо, Марселла позаботилась о том, чтобы ночью мне не было скучно, если вдруг случится приступ бессонницы. Впрочем, не исключено, что хозяин дома тоже почитывает подобную литературу. Я раскрыл книжку на середине, но даже не заглянул в нее, и задумался. Какая славная эта девушка, Марселла!
И симпатичная, к тому же. Я еще в библиотеке обратил на нее внимание. Прикрыв глаза, я попытался представить – КАКОЙ я увидел ее первый раз.
Молодая женщина среднего роста… Стройная и изящная, с легкими, стремительными движениями и приветливым открытым лицом. Пышные, темные волосы, высоко поднятые на затылке и рассыпающиеся по плечам водопадом блестящих локонов, острые скулы и подбородок, длинные ресницы и миндалевидный разрез глаз придавали ей сходство с феями и ундинами из средневековых легенд. И это сходство, как ни странно, усиливала ее вполне современная одежда: черные джинсы и длинная светло-зеленая туника с белым шарфом, скрепленным на плече красивой брошью в виде листочка клевера. А еще меня удивило то, что ее глаза постоянно меняли цвет.
И были, то нежно голубыми, то зелеными, как крыжовник. Сначала я подумал, что виновато в этом освещение. А потом понял – что настроение. И, видимо, умение почувствовать чужую боль. Тут я вспомнил наш разговор об упавшем самолете и довольно долго копался в своей голове, пытаясь понять – откуда в ней вдруг взялись мои познания о циклоне над Атлантикой? Но моя память снова была похожа на блокнот с вырванными страницами…
Я вздохнул, поудобнее устроился на своем ложе, и, наконец, взял в руки маленький томик. Говорят, что, если раскрыть непрочитанную книгу на любой странице, то можно получить предсказание и узнать будущее.
Можно не прятаться - выключи свет и цвет. С черными крыльями в тёмную кухню выйди - кофе свари и французский нарежь багет, мыслям своим приказав: "полчаса молчите!". Ночь упадёт в твоей комнате на кровать, старой подружкой, которой плевать на время - выпить бы кофе и спать до рассвета, спать /в дом не пуская снов одичавших племя/. Чёрные крылья давно не дают уснуть - Средневековье стоит за моим порогом. Хочешь – пиши, и смотри в ледяную муть тёмного неба в окне неизменно строгом, ибо квадратном, как образ /как образец/ нового царства, где нет для тебя монарха. Можно не прятаться ночью, покуда чтец имя твоё не выбрал в глазах тетрарха - в списке, который виден всего двоим... Выйдешь из кухни и чёрные крылья сложишь - выпит твой кофе и дремлет звезда Аин. Рано светает, вот первый уже прохожий...
Ну, в общем, все почти так и есть. И снов – боюсь, и средневековье за плечом стоит. Иначе, зачем бы я взял с полки «Замок Монсальват»? Точнее, не взял, а поднял. На улице тогда шел еще теплый осенний дождь, и капли, освещенные тихим солнечным светом, что-то неуловимо меняли вокруг. Все предметы расплылись, затуманились, и машины, проезжающие за окном, превратились в суровых всадников, а рекламные щиты - в грозные и величественные рыцарские стяги. Книга о короле Артуре упала с полки и открылась сама, будто ждала того, кто ее поднимет, прочтет… и тогда мир чуточку изменится…
Хм! Но Марселле тоже внезапно понадобилась именно эта книга! Зачем?
Миф об Артуре подтверждает: жизнь измеряется не прожитыми часами, а пройденными шагами и совершенными подвигами. Что требуется от Артура? Стать королем. Но стать королем - это не конец пути, а лишь его начало. Может быть, книга тоже собирает вокруг себя единомышленников? Эх, как хочется иногда выглянуть в окно, увидеть в ночи сторожевые огни на башне Камелота, и уснуть с чувством глубокого покоя и уверенности, что Город будет защищен от зла, тьмы и коварства!
Но не стоит на башне благородный Гавейн, не смотрит в окно, ища знаки на звездном небе, учитель Мерлин, не скачет вдаль, за горизонт, благородный и бесстрашный Персиваль, мечтающий стать рыцарем. Только шины чьих-то машин тихо шуршат по асфальту…
Я снова заглянул в книгу. На этот раз строчки выпали совсем другие:
Бабушка мне в детстве говорила - в сутках есть волшебное мгновенье, обладающее тайной силой исполнять любое повеленье… Только время точное туманно - этот миг секретом припорошен! Потому всегда и постоянно надо думать только о хорошем…
Я улыбнулся. Я уже знал – о чем я подумаю? Точнее, о ком. О Марселле.
Красивой своей подружке. Ведь красота — это не длинные волосы, худые ноги, загорелая кожа или идеальные зубы. Красота - это лицо, которое плакало, и теперь улыбается, красота - это шрам на коленке, который остался от падения в детстве. Красота в кругах под глазами, когда любовь не дает спать, красота - это взгляд, когда ты видишь дорогого тебе человека, когда ты грустишь над своими страхами, красота - это морщины, которые приходят со временем. Красота - это то, как мы ощущаем себя внутри, и как это проявляется снаружи. Красота - это отметки жизни, все ее удары и заботы. Красота - это разрешение себе жить. Может быть, мне тоже стоит попробовать – позволить себе ЖИТЬ? Ведь в этом новом мире я уже начал потихоньку обрастать имуществом и заводить друзей? Кэп, Марселла, Чарли…
Чем не маленькая семья? Или – коммуна? Пожалуй, я бы хотел, чтобы они были рядом со мной. Особенно – Марселла.
В этой загадочной девушке более всего меня волнует одухотворенность ее облика. Какая-то неуловимая гармония черт лица. Поэма, запечатленная на странице, а не сама страница. Там, в библиотеке я сразу обратил на нее внимание. Она тоже почувствовала, что за ней наблюдают. Подняла на меня глаза. Кажется, она мне улыбнулась... Это было подобно дуновению на хрупкой глади вод. Ее улыбка тронула меня. Я вдруг ощутил присутствие какой-то неповторимой души, таинственно пребывающей только здесь и нигде больше…
Ладно, надо попытаться уснуть, а то рассвет уже совсем близко. А мне бы хотелось увидеться с девушкой до того, как она убежит на работу. И сварить ей кофе.
- Чив-чиво не спишь? – внезапно раздалось над ухом.
Если бы в этой крошечной каюте было, куда падать – я бы упал…
- Господи, Чарли! Откуда ты взялся?
Я покрутил головой: люк в полу я опустил, окна были закрыты.
- Тут дыроч-чка есть – чирикнул воробей. - Так чиво не спишь-то?
- Да вот не знаю, какой сон посмотреть – улыбнулся я.
- Так придумай что-нибудь!
Я зачем-то закрыл глаза и начал придумывать. Представил лес с деревьями, кроны которых смыкаются куполом над головой. Влажный мох под ногами. Какую-то мелкую птицу, свистящую с ветки. В орнитологии я никогда не смыслил, но это же сон, всё можно. Сон! Что-то взрывается у меня в голове, и я еще сильнее зажмуриваюсь от вспышки. Сон! Всё! Можно! Тропинки моего леса заворачиваются узлами, отделяются от земли и начинают танцевать в воздухе – длинные земляные полосы, похожие на воздушных змеев. На ближайшем кусте появляется гроздь лиловых ягод – на каждой любопытный мышиный нос с усами. Сразу дюжина полосатых котов начинает за ними охоту. Корни куста сдергивают друг с друга землю, как дама снимает перчатку с пальцев. Одновременно начинают двигаться все деревья, моя маленькая птица взлетает – и в ее свисте я узнал ликующий мотив «Jingle Bells»…
- Значит, скоро Рождество - ничуть не удивляясь творящимся вокруг чудесам, подумал я. – Ярко вспыхнут праздничные витрины, засияют разноцветными огнями елки, ветер закружит белые снежинки в неистовом танце…
Порыв ветра едва не сбил меня с ног. Он был горячим, почти раскаленным.
И горсть сухого песка, а вовсе не прохладного снега с размаху ударила в лицо, запорошила глаза! Кажется, я ощутил, что весь мир вокруг меня содрогнулся и затрещал, готовый разбиться вдребезги. Потом вихрь закружил и швырнул меня куда-то. Я лежал лицом вниз на груде уже почти остывшего песка, покрытого тонким слоем блестящих черных камешков, обточенных, словно галька. Один из них больно оцарапал мне щеку, когда я со сдавленным стоном неуклюже попытался встать. С трудом поднявшись, я посмотрел вверх. Надо мной раскинулся купол ночного неба, сверкающий мириадами звезд, более ярких, чем огни новогодних елок. Потом я посмотрел налево, направо. Всюду простирались горбатые песчаные холмы, усыпанные теми же камешками, похожими на металлическую чешую. Купола холмов сверкали, как кольчуга. - Это пустыня – внезапно понял я. - Но – почему? Я не заказывал такой сон! Мне очень захотелось проснуться. Вырваться из этого безжизненного мира песка и камня! Но цепкие лапы странного ночного видения не отпускали меня. Через мгновение пышущий жаром солнечный диск вырвался из-за горизонта. Песчаные холмы вспыхнули ослепительным сиянием расплавленного золота так что я даже зажмурился. А странный сон все длился, и мне отчего-то начало казаться, что когда-то я уже был в этой пустыне.
Брел, с трудом передвигая увязающие в песке ноги, под безжалостными огненными лучами. И надежда в моем сердце сражалась с отчаянием. Я медленно сделал шаг вперед, потом шагнул еще и еще. Песок с шуршанием осыпался под ногами, а солнце жгло все сильнее. Не помню, сколько времени я шел по пустыне. Губы потрескались от жажды, а горло словно сдавило петлею. Странный сон превратился в кошмар, и я не знал, как вырваться из его паутины. Тут я споткнулся, опустился на колени и замер от удивления.
В двух шагах от меня на горячем песке отчетливо был виден маленький след трехпалой лапки, похожий на изящно вырезанный пальмовый листок. - Иди по этому следу, Туэн! - голос Марселлы прозвучал совсем близко. - Пожалуйста, иди туда, куда он ведет. Там – спасение! Голос девушки звенел от волнения, в нем звучали тревога и нежность.
Я поднялся, попытался улыбнуться запекшимися губами и медленно пошел по странному следу. Шел я, опустив голову, стараясь не отводить взгляда от еле заметного узора на песке. Внезапно след прервался. Я устало поднял глаза и увидел…колодец. Обычный деревенский колодец с воротом, ведром и веревкой. КАК он очутился здесь, в пустыне?! И почему у меня снова появилось чувство, будто я уже стоял возле него когда-то?! Собрав остаток сил, я рванулся к спасительному колодцу, заглянул в прохладную темную глубину. И вздрогнул от неожиданности. В блестящей темно-синей воде горели серебряные звезды. А вместо моего отражения на меня очень внимательно, с доброй и немного грустной улыбкой смотрел из глубины маленький мальчик с золотыми, как колосья пшеницы, волосами. Кажется, он помахал мне рукой, потом по воде побежали блики, и картинка исчезла.
В полной растерянности я рванул заскрипевший колодезный ворот, вытащил полное ведро… И краем глаза успел заметить кончик рыжего хвоста, исчезающий за ближайшим барханом. Невыносимый жар отступил. В лицо повеяло свежестью, запахом луга и речной воды. - Вода бывает нужна и сердцу - прозвенел рядом так странно и чудесно знакомый детский голосок. Я кивнул, улыбнулся, поднял ведро, и живительный поток серебристой воды обрушился мне на голову и на грудь, смывая боль и усталость...
В эту ночь мне опять снилось небо, облачная туманность и золотистый фонарик, горящий в космической темноте, как маленькая звездочка. И я, как в детстве, снова летела, раскинув руки навстречу этому теплому сиянию - Добрый день – человечек в большой шляпе, расшитой странными узорами, включил фонарь, горящий на каменном уступе крошечного астероида. - Желаете увидеть того, кто сейчас в вашем сердце, но сам далеко от вас? - Да - тихо, но уверенно сказала я, хотя до конца не поняла вопроса. - Извольте, смотрите, пока я не сказал: «Добрый вечер».
Фонарщик в шляпе указал мне на сияющий золотом граненый колпак. Невесть откуда взявший Чиппер закружился над фонарем, и шлепнулся на его крышу, отчаянно чирикая: - Чер-чер-чертовски плохо! Вихри прошлого занесли Туэна чер-чер-черти куда. Поторопись, волшебница! Что-то можно еще исправить!
Я бросилась к фонарю и вгляделась в светящееся стекло.
В его глубине, торопливо сменяя друг друга, бежали слегка затуманенные, но цветные картинки. И я вдруг увидела Мартинеса! Едва передвигая ноги, он медленно брел по бескрайней пустыне. Потом я увидела деревенский колодец среди песков, потом какой-то пушистый, рыжий зверек нетерпеливо махнул хвостом, вытянув его в сторону колодца, как стрелку компаса. На песке отчетливо возникли маленькие следы. Туэн обернулся, я увидела его лицо: усталое, измученное, с запекшимися губами и упрямой надеждой в глазах. И крикнула так, что даже звезды отозвались серебристым звоном: - Иди по этому следу, Туэн! Пожалуйста, иди туда, куда он ведет. Там – спасение!
- Добрый вечер! – воскликнул фонарщик.
Золотое сияние угасло. А облачная туманность подхватила меня, мягко закружила… и я очнулась в своей постели.
Я проснулся с колотящимся сердцем и ощущением скрипа песка на зубах. Ну и сон! Реальный до дрожи! И мне почему-то кажется, что это не совсем сон. Все еще чувствуя страшные клещи жажды на своем горле, я торопливо выкарабкался из башенки. И увидел Марселлу, почти бегущую мне навстречу, по ступеням старенькой лестницы.
- Мне приснился очень странный сон! Там ты оказался в пустыне. Я так испугалась за тебя!
- А я услышал твой голос. Ты указывала мне дорогу. И я нашел колодец, затерянный в песках.
Девушка положила руку мне на плечо. Темная зелень ее глаз светлела, превращалась в ясную синеву.
- Значит, это был всего лишь сон?
- Что значи-чит всего лишь?! Сами чу-чудес натворят и сами в них не верят! Дайте поспать хоть чу-чуточку, чу-чудаки влюбленные!
Чарли, нахохлившись, сидел на буфете и недовольно чирикал. Но карие глазки воробья так и светились затаенным лукавством.
Глава 9. Только время точное туманно...
Мы снова разошлись по своим каютам. Я рухнул на тахту и мгновенно уснул. На этот раз крепко и без сновидений. Когда я, наконец, открыл глаза, было уже около полудня. Неяркое осеннее солнце ломилось во все три окна. Дождь закончился, а ветер разогнал тучи. Я спустился вниз.
Девушка давно убежала на работу, а Кэп ушел на свой маяк. На столе лежали ключи и записка. А вокруг тарелки с завтраком важно прохаживался Чарли. Глядя на него можно было подумать, что он охраняет не вареную картошку, а, по меньшей мере, королевскую сокровищницу.
- Чив-чиво спишь так долго?- недовольно чирикнул Чиппер. – Ключи-чи, смотри не потеряй!
И быстренько вылетел в приоткрытую форточку.
Я не спеша позавтракал, сварил кофе и вышел в сад. Бедные розовые кусты, истрепанные ветром, склонились до самой земли. А дорожка была вся усыпана облетевшими лепестками. Старая яблоня, что росла возле крыльца, жалобно тянула ко мне обломанные ветки. Солнце спряталось, а небо начало затягивать серыми облаками. Я поставил чашку на мокрую лавочку и достал из кармана записку.
«Доброе утро! Марселла сказала, что тебе всю ночь снились кошмары.
И поэтому не велела тебя будить. Так что отдыхай и приходи в себя. Если захочешь нас дождаться – еда в холодильнике. Если захочешь уйти – ключ на столе. Только не оставляй окна открытыми – кажется, сегодня опять будет буря».
Я привычно свернул из записки самолетик и отправил его в полет. Потом вернулся в дом. Помыл посуду. И снова поднялся наверх. Растянулся на своей лежанке, и уставился в окно, мучительно пытаясь вспомнить – что же за кошмары снились мне сегодня ночью? Но, чем настойчивее я пытался это сделать, тем меньше у меня получалось. Только голова разболелась до такой степени, что мне захотелось принять таблетку. Или чего-нибудь выпить.
Я потянулся за рубашкой и поморщился. Плечи странным образом болели. Такое ощущение, будто они обгорели на солнце. И голова ведет себя так, будто у меня – солнечный удар. С чего бы это? На дворе – конец сентября. Последний раз к морю я ходил три дня назад, когда никакой жары уже не было. Я прислушался к организму. Голова – болит и кружится. И вообще состояние такое, будто меня вынули из-под танка. Я снова спустился вниз. Пошарил по шкафчикам в поисках аспирина, но так ничего и не нашел. Зато отыскал остатки коньяка на донышке маленькой пузатой бутылки. Сел с ними к столу. И от нечего делать включил старенький телевизор.
- За последующие четыре минуты самолет ушел в аэродинамическое сваливание – его крылья просто не смогли удержать машину в воздухе – пробубнил диктор. - Бортовые самописцы зафиксировали, что летчики пытались предотвратить падение…
Тут за окном громыхнуло. По экрану пошла рябь, и звук пропал. А по кухне пронесся сквозняк и с шумом захлопнул форточку.
- Ну, вот и обещанная буря – подумал я.
И сделал большой глоток. В голове немного зашумело, но слегка прояснилось.
- Они зачем-то задрали нос самолета, вместо того, чтобы, как предписывают правила, опустить его. Пилоты не смогли понять, что самолет падает – эта мысль заставила меня поставить бутылку на стол.
Черт! Из меня снова лезут какие-то странные знания. ОТКУДА?
- Берегись ручейка западнее Мотриля – прозвучало у меня в мозгу. - При неумелой посадке он превратит самолет в сноп огня….
Хм! Я – сумасшедший?!! Или насмотрелся фильмов об авиакатастрофах?
А, может быть, я слишком хорошо помню прочитанные книги? Но в последнее время я не читал ничего, кроме мемуаров! К тому же, крайняя книга, которую я держал в руках, была вовсе не о летчиках, а о короле Артуре!
- Однажды король Артур давал большой пир, и вот все его рыцари собрались за Круглым столом – услужливо подсказала память. - И было у них заведено так, что никто не приступал к еде, пока не случится нечто необычное. А надо вам сказать, что необычное в те времена было явлением обычным, так что гостям не приходилось подолгу сидеть голодными. Итак, все предвкушали какое-нибудь приключение, и оно не заставило себя долго ждать. Собравшимся рыцарям явился сам святой Грааль - но не во всей славе своей, а накрытый роскошным блистающим покровом. Затем он исчез, оставив собравшихся в молчании, священном трепете и восторге. Наконец встал Гавейн, племянник короля, и возгласил:
- Да примут все присутствующие здесь рыцари обет, что отправятся на поиски святого Грааля, дабы узреть и обрести его без покровов.
Тут начинался текст, который меня особенно заинтересовал. В нем говорилось:
- И подумали они, что будет это бесчестьем отправиться в путь всем вместе. И тогда каждый вступил под своды Опасного Леса там, где сам того пожелал, где было темнее всего и не было видно ни пути, ни тропинки. Там, где тропинка есть, прошел кто-то другой, и это его путь, а не ваш!
ЛЕС! Черт побери! Мне снился лес! А что было потом? Я на минуту зажмурился и попытался вернуть ночную картинку… Где-то в городе глухо ударил колокол.
Стоп! Там, во сне, звучала какая-то рождественская песенка про колокольчики! Я еще подумал – что за чепуха? Какое РОЖДЕСТВО, когда за окном – осень? А потом так и не наступившая зима внезапно сменилась летом. И я попал… Куда же я попал? Почему там, среди внезапной смены времен года, меня вдруг охватила неясная тоска? Может быть, дело в том, что все совершалось понарошку? Откуда я знаю, что душа может быть одновременно переполнена и счастьем, и бесконечной печалью?
Так ничего и не вспомнив, я допил коньяк и растеряно оглянулся. Налетевший ветер с силой ударил в стекло, которое отозвалось жалобным звоном.
- Ничи-чиво не вспомнил? – внезапно спросил Чарли, раскачиваясь на распахнувшейся форточке.
- Нет – буркнул я.
И схватил с вешалки свой плащ.
- Пойду, пройдусь. Дождь почти закончился, а голове срочно требуется свежий воздух. Посторожи дом!
— Это собаки сторожат, а птицы смотрят и анализируют! – обиженно чирикнул Чиппер.
Ноги сами вынесли меня на берег. Я опустился на большой влажный камень у серой скалы и стал смотреть на воду. Нет ничего более величественного, чем море.
А море во время шторма вызывает священный трепет. Рядом с ним человек чувствует себя песчинкой. Волны обрушиваются на берег снова и снова. Отступают и набегают вновь. Они рождаются, долго идут к берегу, набирая силу, и разбиваются. Навсегда. Море вечно. Его волны набегали на этот песок, когда на земле не было ничего живого, и будут набегать, когда все живое исчезнет. Время идет себе и идет. А море волнуется, спокойно дремлет, думает и мечтает, грозит, наказывает и милует, дарит и забирает. Человек научился опускаться на большую глубину. Смог сражаться с опасными морскими обитателями. Но есть то, с чем он пока не может справиться – это шторм. Мощь ветра и волн может быть весьма велика и непредсказуема.
В своем гневе водная стихия похожа на дикого зверя, мечущегося по тесной клетке. Наблюдая за морем, я всегда испытываю два странных чувства: чувство восторга и чувство страха. Еще бы! Жестокий ураган, напавший этой ночью на наш маленький город, видимо, был страшен. По дороге на берег я видел снесенные крыши домов, и целые ряды опрокинутых тополей и платанов. Стихия, казалось, забавлялась над самыми прочными произведениями рук человека. Представьте себе страшный ветер, угрожающий опрокинуть горы; потоки дождя, наводняющие атмосферу.
Частый град, с ожесточением ударяющий во все, что встречает на пути, и, наконец, взволнованное море, валы которого равняются горам, и вы будете иметь еще не полное понятие об ужасном урагане. Похоже, что природа взбунтовалась против смерти и страданий, охвативших землю…
Сейчас буря вроде бы утихла. Но вода все еще оставалась грязно – зеленой. А запах, выброшенных на берег водорослей, был одуряющим и неприятным.
Я поднял голову. Посмотрел на возвышающийся над серой скалой белый маяк, и отправился искать тропинку наверх. Пожалуй, надо навестить Кэпа, и отдать ему ключи от дома. После сумасшедшей ночи я чувствовал себя больным и совершенно разбитым. Не стоит обременять собой хорошего человека! Это было бы неучтиво!
К тому же мое головокружение стремительно начало переходить в тошноту. Я представил, как придется все время бегать из башенки вниз по тесной винтовой лесенке, и необдуманно потряс головой. Мне стало совсем плохо.
Я опустился на сырой песок, пытаясь в себя вернуться. И с тоской подумал, что с желанием подняться наверх, я откровенно погорячился. Наверное, следовало просто оставить ключ под ковриком на крылечке. Вряд ли бы кто-то собрался его там искать. И, даже, если бы нашел и зашел, то тут же и покинул бы домик морского гнома – обнаружив там говорящего воробья…
Я еще немного полежал с закрытыми глазами, потом осторожно их открыл, и попытался сесть. Небо и земля дружно на меня накинулись: бешено вращаясь, и постоянно меняясь местами. Я вздохнул, выругался, и лег обратно.
- Чив-чиво разлегся? – ядовито поинтересовался знакомый голос.
Я приоткрыл один глаз. Вредная птица стояла возле моего носа, раскачиваясь на лапах, и смотрела на меня крайне осуждающе.
- Чив-во-то плохо мне – ответил я.
И криво улыбнулся.
- И чив-чиво мне с тобой делать? – спросил воробей, склонив голову на бок.
Готов поклясться, что в его взгляде промелькнула тревога.
- Да ни-чиво! Сейчас отлежусь немного. И пойду домой. Ну, или поползу. Как получи-чится!
- Дразнишься? Это хорошо! Значи-чит жив – живой!
- Конечно, живой. Не для того же я возвращался, чтобы так бездарно умереть на этом мокром берегу – вздохнул я. – Скажи, дружище, ты можешь отнести Кэпу ключ?
- Я лучше его позову – ответил Чарли.
И взмыл в воздух. Я проводил его взглядом и снова закрыл глаза.
Очнулся я оттого, что кто-то меня трясет. И при этом очень громко ругается непотребными словами. Я даже отметил для себя с десяток тех, которые никогда не слышал. Потом в меня влили какой-то жидкий огонь из старой кожаной фляжки. После чего я оказался способен не только встать, но и как-то передвигаться по берегу. Правда, при этом Кэп крепко держал меня за локоть.
Счастье, что берег был песчаным, и нам не надо было обходить камни. Мы медленно двигались в сторону гавани, от которой до моего дома было рукой подать. Я честно пообещал старику, что вызову врача сразу, как только окажусь на койке. А он мне – что ничего не расскажет Марселле.
- Должно быть, это просто давление подскочило – сказал я. – Со мной такое случается в непогоду. А вчера вон какой ураган был!
- Ага – согласился старик, аккуратно обходя вместе со мной выброшенные волной на берег кучи коричневых водорослей и дохлых рыб. – Меня и самого с утра штормило. А знаешь, что в такую погоду творится на корабле? Не знаешь? Так я тебе расскажу!
Шторм обычно налетает не сразу. Сначала он даёт знать о себе тяжёлой зыбью, которая раскачивает корабль с борта на борт или, если она встречная, корабль черпает воду носом, а иногда и кормой. Потом начинает снижаться атмосферное давление. Иногда плавно, но чаще всего резко. И вот налетает первый шквал, за ним ещё и ещё. Ведь избежать встречи со штормом почти невозможно, можно только выбрать маршрут, где его воздействие на корабль будет минимальным.Как только судно начинает зарываться в волны, механики сразу начинают волноваться – возрастает нагрузка на главный двигатель. Винт, выскакивая из воды, «забрасывает» обороты и приходится их сбавлять. Капитан и без механиков дал бы команду на уменьшение скорости, но они всегда опережают события на два - три часа, портя ему настроение, которое и так не очень... Недаром штурмана утверждают, что жизнь им отравляют водка, женщины и механики. А механикам – водка, женщины и штурмана.
Меня внезапно «царапнуло» это слово – штурман. Снова закружилась голова, и кровь застучала в висках.
- Давай где-нибудь передохнем – попросил я. – Вон там, у кромки воды под кучей водорослей, похоже, большой камень. Я бы на нем немного посидел.
Кэп подтащил меня поближе. Потом попробовал смахнуть с «камня» мокрые водоросли. И я увидел под ними … фюзеляж самолета. Точнее, то, что от него осталось: покореженный кусок серой обшивки, пробитый множеством осколков, и густо покрытый слоем ила, из-под которого выглядывали какие-то цифры…
Глава 10. Прежде, чем уйти и не вернуться…
Я так и не прилегла. Остаток ночи ходила по каюте, без конца вспоминая все то, странное и прекрасное, что случилось со мной за эту пару дней. А главным событием, конечно, была встреча с моим новым другом в городской библиотеке. Я улыбнулась. Туэн Мартинес… Честно говоря, когда негодный воробей обозвал нас «влюбленными», мне захотелось кинуть в него чем-нибудь потяжелее мокрого колпака. Любовь…
Нет, я не назову свои чувства к Туэну этим словом! Оно давно стало негодным и узким. Напрочь залитым патокой, и растиражированным по глянцевым журналам. Здесь надо искать иные слова: свет, нежность, трепет, радостное внимание. Когда мы вместе, я чувствую, как в груди бьется теплый солнечный зайчик. И еще мне хочется разговаривать с ним без конца. На любые темы. О погоде, книгах, о море и скалах… Да хоть о дожде, который в эту минуту отчаянно стучится в окна, словно умоляет, чтобы его пустили в дом. В такую погоду мне хочется сидеть рядом с Мартинесом у горящего камина, слушать его мягкий, приветливый голос, смотреть в его глубокие карие глаза. И чтобы рука Туэна касалась моей руки. А большего мне и не надо! Я в который раз прошлась по комнате. Но если общение с Мартинесом – это тепло и свет, то почему меня так мучает неосознанная тревога? Словно, какая-то зловещая тень приблизилась к нам вплотную, а я не могу найти источник грядущей опасности. Ведь часом раньше все было хорошо и спокойно! Неужели во всем виноват странный сон, приснившийся нам в эту ночь? Хм! Ну, я, конечно, волшебница, но снам безоговорочно доверять бы не стала. Да и что такое – сны? Тут мне, по странному уклону сознания, вдруг представился мой бывший ухажер. Поправив на тонком аристократическом носу очки в платиновой оправе, он надменно произнес: - Сны – это небывалые комбинации бывалых впечатлений. - Сгинь! – мысленно приказала я, и неприятный тип растворился в пространстве. Но что-то в словах этого зануды насторожило меня. Он сказал «бывалых».
А, ведь, честно говоря, картинки, которые я увидела во сне, показались мне смутно знакомыми. Где я могла их видеть? В кино? В недавно прочитанной сказке? Вот, к примеру, там был волшебный фонарь. И Фонарщик! Откуда они взялись? Негаснущий фонарь горел на лесной поляне в книжке про Нарнию. Нет, Нарния тут явно не причем! И почему мне кажется, что картинки из сна, имели абсолютно прямое отношение к прошлой жизни Мартинеса? Той жизни, о которой он ничего не помнил? Мои раздумья прервал резкий звон будильника. Пора было завтракать и идти на работу. Я спустилась в кухню. Несколько секунд, прислушиваясь, постояла возле лесенки, ведущей в башенку. Оттуда не донеслось ни звука. Ну и ладно, значит, Туэн отдыхает. Не буду ему мешать. Я наскоро съела какой-то бутерброд и поспешила на работу. А тревожное чувство, тем временем, все нарастало. Напрасно я уверяла себя, что это простая мнительность. Перед глазами все время вставало измученное лицо Мартинеса, заблудившегося в той страшной пустыне. Черт! А ведь когда мой друг спустился на кухню, он выглядел не лучшим образом.
Лицо осунувшееся, под глазами - тени. Будто он, действительно, перенес этой ночью какие-то страдания. Я хотела спросить Туэна, что случилось? Но нахальный Чиппер влез со своей репликой про «влюбленных», и я от смущения отскочила от своего приятеля на пару метров. Пробормотала какое-то нейтральное - «спокойной ночи» и убежала к себе. Вот и зря, наверное!
Первого урока у меня не было, и я бесцельно слонялась по пустой учительской. Ох, не стоило оставлять Мартинеса одного! Я в школе, Кэп ушел заступать на свою маячную вахту. Чарли, наверняка, тоже улетел по своим делам. А вдруг Туэну станет плохо? Кто ему поможет, кто вызовет врача? Меня уже просто колотило от страшных мыслей. Пусть мой Волшебный дар пока что спал, но предчувствовать беду я, как ведьма, могла и без него. Тут мне показалось, что Мартинес окликнул меня по имени. Охнув, я метнулась из учительской и нос к носу столкнулась со своим завучем. - Госпожа Альверо, сегодня уроки отменяются. Из-за вчерашней бури во многих классах оказались выбитыми стекла. Я не дослушала начальницу. Вихрем вылетела из школы и понеслась по улицам поселка. Только бы успеть! Только бы мой друг не расхворался всерьез! А, может, я все придумала и Туэн сейчас мирно пьет кофе на нашей кухоньке?.. Не сбавляя темпа, я влетела во двор и рывком распахнула дверь.
В доме никого не было. В том числе и Мартинеса. Я растерянно огляделась. На гвоздике остался висеть длинный шарф Туэна. Странно, что он его не надел. День сегодня был довольно сырой и ветреный. Движимая непонятным чувством я подошла к стене и взяла шарф в руки. И замерла от новой вспышки тревоги. Шарф был насквозь мокрым! Но ведь вчера мы не попали под дождь. А еще он почему-то был весь испачкан в песке. Я поднесла ладонь к глазам. Песок был очень крупный, ржаво-коричневого цвета. Каждая песчинка – как маленький камешек. Я стиснула сразу заледеневшие пальцы. Так, значит, ЭТО БЫЛ НЕ СОН?! Сердце заколотилось в бешеном ритме, а картинки из ночного видения вновь замелькали перед глазами. Фонарь, пустыня, колодец… Да что же все это означает?! И тут я услышала очень тихий шорох. Медленно обернулась на звук. Возле двери мелькнул комочек рыжего меха. Языком огня метнулся пушистый хвост. И в какое-то мгновение я заметила в яркой рыжине блеск хитрого зеленого глаза. И все исчезло. А я застыла на месте, сжав в ладони пригоршню песка. Беззвучно прошептала: - Фонарь, звезда, пустыня, колодец… ЛИС!!! Господи, я не понимала все это время, КТО находился рядом со мной, я была так слепа… Перескакивая через три ступеньки, я бросилась в свою каюту. Рванулась к полке с книгами. Ярко-синий блестящий переплет с серебристым очерком крыла на обложке сам упал в руки, раскрывшись на титульном листе с портретом. Так вот почему его лицо казалось мне смутно знакомым! Но ведь мне и в голову не могло прийти, что незнакомый мужчина в библиотеке - великий писатель, которого к тому же, уже несколько десятков лет, как нет на свете! И тут у меня подкосились ноги. Видимо, сказалась бессонная ночь и день, полный тревог. Я по стеночке сползла на пол, то ли засыпая, то ли теряя сознание…
Тускло свинцовый блеск серой глади океана. Серебро крыльев в неярком небе. И острый черный силуэт стального стервятника! Я слышала пулеметную очередь. Я видела пули, прошившие тонкие борта «Лайтнинга». Господи! Но ведь у него нет брони и вооружения, кроме разве фотообъективов, так что вынужденный снизиться даже при легкой аварии, самолет беззащитен, как бабочка… Я ВИДЕЛА, КАК ПАДАЛ САМОЛЕТ...
И очнулась от собственного крика! - Чив - чиво с вами сегодня творится?! Я лежала на полу, уткнувшись лицом в книгу. Чиппер испуганно кружился надо мной, отчаянно размахивая крыльями. Словно хотел отогнать какую-то беду. - То один с че-чего то в обморок че-чебурахается, то другая! Ой! Этого не надо было говорить. Теперь мне Кэп точ-чно хвост отче-чекрыжит… - Кто еще в обморок падал?! – хрипло выдохнула я, поднимаясь с пола. – Признавайся, чудище пернатое! - Дружече-чек твой - Туэн - нехотя чирикнул воробей. - Эй, не че-чебурахнись снова! Все с ним сейча-час нормально. Сидит у себя дома, ча-чай, наверно, пьет. - ГДЕ его дом?! - Я провожу. Только Кэпу не говори, ладно? Твой друг взял с него обещание, что ты ниче – чего не узнаешь.
Как я добежала до гавани – не помню! В памяти остался только скрип ступенек бесконечной лестницы, ведущей куда-то под самую крышу. Стук отброшенной мною в сторону двери, которая почему-то оказалась незапертой. Он сидел в кресле у камина, набросив на плечи край светлого пледа. Был бледен, выглядел немного усталым, но вроде бы не больным. Увидев меня, удивленно и радостно распахнул глаза, отбросил плед в сторону, шагнул мне навстречу, раскрывая объятья. И я, чувствуя, что время замирает, тоже шагнула к нему. С моих губ сорвалось одно - единственное и самое правильное в этот миг слово: - Антуан!.. - Как ты меня назвала? – он немного удивился, вздрогнул, но рук не разомкнул. - Антуан - всхлипнула я.
Больше всего мне сейчас хотелось прижаться щекой к его плечу и так замереть, забыв обо всем. Но я продолжила: - Пожалуйста, вспомни все! Вернись к себе. - Антуан… - мой друг на мгновение задумался.
Я осторожно высвободилась из его объятий и отошла в сторонку, не мешая его возвращению в прошлое. Он медленно потер лоб и произнес с некоторым усилием: - Да. Кажется, меня когда-то звали так. Знаешь, Марселла, в тот момент, когда ты произнесла это имя, у меня перед глазами встал какой-то старинный замок с круглыми башнями. И маленький светловолосый мальчик, закутавшийся в старый пыльный плащ. Странно, когда я поднимал ведро из колодца в пустыне, то на миг увидел в воде не свое отражение, а того малыша. - Ничего странного! – торопливо воскликнула я, срывая с плеча сумку и протягивая Антуану книгу. - Смотри, вот этот мальчик! Пальцы писателя пробежались по страницам его же творения. И я, не дыша от волнения, всматривалась, как первый раз, в знакомые с детства картинки: Роза под звездным небом. Золотоволосый мальчик беседует с длинноухим Лисом. Колодец в песках. Одинокая звезда и пустыня под ней.
Беззвучно шевеля губами, Антуан читал написанные им самим же пронзительные строки. Я угадывала отдельные фразы: «Зорко одно лишь сердце», «Мы в ответе за тех, кого приручили», «Твоя роза дорога тебе, потому что ты отдавал ей всю душу»…
Он медленно опустил книгу. Прикрыл глаза и так замер на несколько секунд…
- Тебе плохо?! – вскинулась я. - Может, позвать врача?
Черт возьми, да ему же, и, в самом деле, может плохо стать! От такого потрясения. Ведь не мальчик уже! А если учесть в СКОЛЬКИХ авариях он побывал! Да если с ним сейчас что-нибудь случится, я же себе этого не прощу! Но летчик открыл глаза и покачал головой.
- Нет, все в порядке.
Он улыбнулся задумчиво и тепло:
- Кажется, я написал хорошую сказку, Марселла.
- Не просто хорошую! Она не похожа ни на одну сказку в мире! – пылко воскликнула я. - В ней звучит такая печаль и отчаянная мальчишеская надежда!
- Спасибо. Я старался. Знаешь, я вспомнил, КОГДА ее писал. Это было в Нью-Йорке. Писать приходилось по ночам, чтобы успеть закончить сказку к Рождеству. В тот 1942 год рождественский подарок был особенно необходим людям. И вот, отрываясь от письменного стола, я подходил к темному окну и оттуда, с пятнадцатого этажа один за другим пускал в свободный полет игрушечные бумажные вертолеты.
Он улыбнулся снова. На этот раз задорно, совсем по-мальчишески.
- Иногда их подхватывал ветер и уносил вверх, к звездам. Иногда они, медленно снижаясь, плыли между домами спящего города. А порой они устремлялись в море. Тогда мне казалось, что они летят за даль горизонта, на мою родину. И когда я возвращался к столу, писать становилось удивительно легко. Будто звонкий детский голос диктовал мне все эти строки.
Антуан снова замолчал и погрузился в глубокое раздумье. А я, стиснув от напряжения руки, спросила, страшась ответа:
- Ты сейчас назвал одну дату. Рождество 1942 года. Скажи, пожалуйста, ты вспомнил ВСЕ?
- Нет! Мне еще надо кое - что проверить
Он повернулся ко мне, снова ласково обнял за плечи.
- Пожалуйста, побудь пока здесь. Я схожу на берег, но обещаю, что скоро вернусь.
Глава 11. Королевство плохих концовок, дом утративших суть чудес.
В тот же миг удар грома потряс небосвод и гулко разлетелся над крышами. Стекла большого, во всю стену, окна в комнате Антуана, жалобно задрожали. Косые струи дождя с силой ударили в раму. - Ну, куда же ты пойдешь в такую непогоду? – жалобно воскликнула я. - Пожалуйста, не ходи никуда! Останься здесь, со мной. - Да, да, конечно. Только не плачь, пожалуйста.
Антуан придвинул кресло к камину.
- Смотри, как стало уютно. Знаешь, мне сейчас еще кое-что вспомнилось. У нас в детской стояла маленькая печурка. Вечером взрослые растапливали ее. И ничто и никогда так не убеждало меня в полнейшей безопасности мира, чем эта печурка. Когда я просыпался ночью, она гудела, как шмель. Мы сидели рядом и смотрели на огонь. В алом зеве камина восставали из золотистых углей и тут же падали в пылающую бездну причудливые замки.
Я прижималась щекой к плечу Антуана. Он бережно обнимал меня.
А за стеной бушевал ураган, и морские валы, точно сотни грозных гуннов, неудержимой лавиной шли на штурм скалистого берега. Где-то за гранью горизонта спешили неведомыми путями армады кораблей. В чужих краях воздвигались и обрушивались в прах новые государства. А это мгновение тишины и светлого покоя принадлежало только нам. И от сознания хрупкости этого счастья у меня перехватывало дыхание.
И я, старалась запомнить каждую черточку родного лица, озаренного светом камина, мягкое сияние карих глаз, теплый, сердечный голос. Господи, как задержать безжалостный бег времени? Как продлить эти минуты счастья? Как защитить от зла того, кто тебе бесконечно дорог? Глядя на огонь, Антуан рассказывал: - Вечером мы с сестрами любили забираться в темный коридор и, тесно прижавшись, друг к другу, усаживались на один из огромных, окованных железом сундуков. Мимо несли в гостиную лампы, и каждая отбрасывала причудливые тени, похожие на листья пальмы. Нам казалось, что мир сказок и древних легенд подступает совсем близко. - Легенд… А это правда, что твой род ведет начало от рыцарей Грааля? - Правда. Так было написано в старой «Книге об ордене рыцарства» Рамона Лулля. - Вот почему ты взял в библиотеке книгу о замке Монсальват! - Это вышло случайно! Тогда я еще ничего не помнил о том, кто я. Книга просто упала с полки и открылась на самом интересном месте. Антуан встал из кресла. Как-то потеряно походил по комнате. Потом снова сел рядом и повернулся ко мне. - Впрочем, что я все о себе, да о себе. Он протянул мне гитару, которую я зачем-то, видимо плохо понимая, что делаю, взяла с собой, когда бежала к его дому. - Прошу, Марселла, спой, пожалуйста. У тебя чудесный голос. Я неуверенно взяла несколько аккордов. О чем же мне спеть? Новый раскат грома сотряс ближайшие крыши. - Будто орудийные залпы – спокойно заметил летчик. А у меня внутри все сжалось и снова заледенело. Залп орудия, страшный воющий гул вражеского мотора, пронзительный свист летящих пуль…
Как изменить то, что предначертано? Как исправить то чудовищное, что уже ПРОИЗОШЛО?! И, словно в детстве, когда ты, чтобы прогнать беду, громко кричишь о ней же вслух, я взяла резкий, пронзительный аккорд и со всей болью подступающего отчаяния запела:
Я видела, как падал самолет, кружась подбитой птицей над водою. И было настоящею бедою, то, что нельзя прервать его полет. Моя душа рвалась ему помочь, и я рвалась к нему из сновиденья, охваченная ужасом паденья, которого не смог он превозмочь. А океан был серым и седым, и равнодушным и к войне, и к миру. Я вслед смотрела своему кумиру, что покидал планету молодым.
Я с ним как будто падала сама куда-то в бесконечность океана. И дым вплетался в белизну тумана, и ночь входила в тихие дома. Но весть о смерти не спустилась к ним, и не накрыла беспросветным горем. А самолет еще кружил над морем, как будто смерти был недостижим. И я просила: "Жизнь мою бери! Но доживи, мой летчик, до рассвета!" Но шла война, катилось в август лето, и падал в океан Экзюпери...
- Откуда ты … знаешь? КАК это было? – выдохнул Антуан.
- У этой песни была довольно странная история – ответила я. - Давно, еще в студенческие времена, я подрабатывала няней у мальчика лет пяти. И однажды, укладывая его спать, включила ему послушать «Маленького принца». А сама прилегла рядом: родители малыша куда-то уехали, и ему было одиноко на своем диванчике. Не помню уже, кто из нас заснул раньше, и на каком именно месте музыкального спектакля. Но то, что мне приснилось, врезалось мне в память навсегда. В том странном сне я не была собой. Я была – Летчиком. И держала в руках штурвал того самого, падавшего в океан, самолета. Я даже проснулась со вкусом соленой воды во рту…
Знаешь, когда я писала слова, в голове у меня крутился только один вопрос: убит ли летчик? Ведь он не мог даже забраться в кабину самостоятельно. И уж тем более, не смог бы покинуть подбитый самолет. И я с ужасом представляла себе, как он тонет вместе со своей машиной. Антуан закрыл лицо руками и несколько минут просидел молча. А потом глухо сказал:
- Он не утонул. Самолет вошел в воду вертикально на большой скорости. И в момент столкновения с водой произошел взрыв. У пилота не было шансов выжить…
- Да-да! Я знаю. Теперь – знаю. Тайна гибели самолета стала известна много лет спустя. Самой распространенной была версия о том, что самолет Экзюпери сбил немецкий истребитель и он разбился в Альпах. Но в 1998 г. французский рыбак Жан-Клод Бьянко в Средиземном море недалеко от Марселя, в сети с рыбой нашел браслет, на котором было выгравировано имя писателя, его жены и адрес издателя, выпустившего «Маленького принца».
Как оказалось, этот браслет действительно принадлежал Антуану де Сент-Экзюпери, что дало повод к проведению поисков в Средиземном море. Ныряльщик и водолаз Люк Ванрель подтвердил эту версию, обнаружив в 2000 г. на 70-метровой глубине обломки самолета. После этого французское правительство запретило любые поиски в этом районе. Разрешение было получено лишь осенью 2003 г. Тогда со дна подняли фрагменты самолета, среди них был обломок кабины летчика с сохранившимся серийным номером: 2734-L.
Информацию проверили в военных архивах и установили, что это был бортовой номер Lockheed Lightning P-38 – того самого самолета, которым управлял Экзюпери.
- Бортовой номер - 42-68223 – сказал Антуан.
И снова закрыл лицо руками.
Я растеряно отставила в сторону гитару. Мне отчаянно хотелось обнять Антуана, но я не знала – могу ли я это себе позволить? Вторгаясь сейчас даже не в его жизнь, а в его смерть…
Но он сам обнял меня через несколько минут.
- Бедная девочка! – сказал он. – Прости, что тебе пришлось пережить эти страшные мгновения! Правда, мне совершенно не понятно – КАК это могло произойти?
- Наверное, я слишком горько плакала о тебе. А еще – у меня есть, как бы это сказать? – магические способности. Совсем небольшие. Но этого вполне хватает, чтобы меня иногда называли ведьмой…
Он улыбнулся.
- Ты жалуешься или хвастаешься?
- Скорее – жалуюсь. Некоторые люди, включая моего бывшего приятеля и почти жениха, стараются отползти подальше. Но мне совсем не хочется расставаться со своим даром! Мне нравится творить чудеса – пускай совсем маленькие и почти незаметные.
- Не обращай внимания! Люди просто не знают, что в мире, где царствует магия, ничего не происходит случайно. Их единственная ошибка — это думать, что только с их колокольни видна вся правда. Глухой всегда думает, что те, кто танцует, сумасшедшие.
- Значит, тебя это не смущает?
Он улыбнулся.
- Нисколько.
Я посмотрела на него и подумала:
- Вот человек - с глазами, которые видят в мире только хорошее, улыбкой, которая освещает улицу, и сердцем, которое смягчает даже камни… Какое счастье, что мы с ним встретились! Как бы еще сделать так, чтобы мы никогда не расставались?
Антуан снова улыбнулся.
- Пожалуй, в твоем случае людей пугает слово «ведьма». Но что мешает заменить его другим? Может быть, ты – просто фокусник? Или клоун? Рыжий!
- Нееет... – возразила я. - Я никогда не была рыжей. Темный цвет волос достался мне от родителей. Рыжим, с блестящими зелеными глазами жило во мне Чувство. Оранжево- солнечное, с ребяческим задором, доброе хохотушко. Оно старалось подарить хоть по чуточке тепла всем вокруг. А если кого ненароком и обижало, то плакало громче и горше обидевшегося. Рыжее это хотело обнимать тебя, целовать. Доверчиво заглядывало в глаза, не появились ли там смешинки, не согрелся ли. Помнишь, я тебе уже рассказывала о нем? Нет? Не заметил? Получается все так... Это, вроде, как в детстве, когда нарвала одуванчиков и несешься, сломя голову, подарить их маме, чтобы скорее увидеть улыбку на милом лице. Бежишь, ничего не видя перед собой, падаешь, ломаются стебли цветов.
И вместо букета мама получает твои разбитые коленки да слезы. Правда, уже давно не детство. Я взрослая и умная. Но, к сожалению, стремясь поделиться Чувством, видимо, не заметила чего-то важного. Споткнулась... Плакать не стану... Наверное... Сложу Рыжее в чемодан, оставлю на улице. Возможно, его приютит в себе какая-нибудь другая девушка...
- Не грусти! Мы все равно что-нибудь придумаем. Хотя в чем-то ты права. Эх, нелепая планета, нелепые проблемы, нелепый язык. Может быть, есть где-нибудь звезда, где живут просто! Пытаться быть счастливым на Земле – это безумие!
Он замолчал.
- Как ты думаешь, безумие - это смелость или трусость? - спросила я. – Смотря когда. В нашем случае, наверное, смелость. Знаешь, в той книжке, что я нашел у себя под подушкой, были стихи.
Антуан прикрыл глаза, словно припоминая слова, и прочитал:
Ты сумела, да, ты сумела даже лучше, чем я мог ждать. Ты булатнее, цельней, твёрже, чем враги на твоём пути. Всё – потерянное – твоё же, так хватай это и иди. Есть ли смысл просить подмогу, если попросту не дадут? Но чем больше во мне тревоги, тем сильней твой волшебный дух. Шесть чудес – мне достань седьмое – пусть сегодня тебе свезёт: каждый чокнутый бравый воин будет верой своей спасён. Ты - безумная, у таких ведь голова не слетает с плеч! Я бы отдал всё Красной Ведьме, лишь бы только тебя сберечь…
Он на мгновение запнулся. А я продолжила:
Королевство плохих концовок, дом утративших суть чудес. Если путь был хитёр и долог, вился тропами через лес, если в плечи клыки вонзались, а в лицо улыбался кот, для чего ты сюда ввязалась, зная: слабая не дойдёт? Слышал, в Лондоне жить неплохо, так зачем же нырять в нору?
- И, правда, зачем? – спросил Антуан.
- Для того, чтобы хотя бы попытаться изменить ход событий – тихо сказала я.
И спрятала лицо у него на груди.
Он молча погладил меня по плечу. Потом отстранился и отошел к закрытому окну, по которому все еще медленно ползли дождевые капли.
- Изменить ход событий… В прошлом? Будущем? Или настоящем?
- Пока не знаю – сказала я. – Мне кажется, что все три составляющие неразрывно связаны между собой.
- Ты так думаешь? Тогда давай для начала разберемся с Прошлым! Смотри, дождь почти перестал. Одевайся, и пойдем на берег – мне надо проверить одну вещь…
Мы покопались в хозяйской кладовке, отыскали резиновые сапоги для меня и большой зонт для Антуана, и вышли из дома.
После очередной бури в городе стоял стойкий аромат мокрой травы и упавших яблок. Но чем ближе мы подходили к гавани, тем сильнее и тревожнее пахло йодом и морской солью. Дождь практически перестал. Антуан сложил зонтик, сунул мне его в руки, и рванул по мокрому песку в сторону маяка. Я едва поспевала за ним в этих дурацких чужих сапогах, которые мне были велики. Поэтому, немного задержалась.
Когда я подошла к берегу, летчик уже высвободил из кучи водорослей кусок самолетной обшивки. И теперь смотрел на него со странным выражением лица. Не знаю, можно ли смешать ужас с радостью, но в глазах Антуана светились именно эти чувства. Последний дождь смыл слой ила с его находки. И я увидела на ней цифры: 42-68223. Силы небесные! Он нашел кусок СВОЕГО самолета…
Глава 12. В мире печальном чудес уже не бывает?
Он еще долго смотрел на него все с тем же странным сочетанием боли и радости в глазах. Потом выпрямился и отошел к самой кромке воды. Сказал ровным голосом, неподвижно глядя на белеющий вдали горизонт: - Ну вот! Со своим Прошлым я разобрался. Точнее, сказать - оно само меня настигло. Антуан замолчал. Я робко сделала шаг к нему: - И что ты теперь будешь делать? – этот вопрос я задала с ударением на слове «будешь».
Летчик обернулся и обнял меня. Ласково привлек к себе. - Видит Бог, я бы так хотел остаться с тобой, Марселла! Чтобы мирно и счастливо жить в этом волшебном Городе у моря. Но… - Ты хочешь вернуться… - прошептала я, стараясь не расплакаться. – В сорок четвертый год. Он улыбнулся спокойно и ясно: - Понимаешь, в ТОМ ВРЕМЕНИ Европа погружена во тьму. А чтобы жить, мне необходимо чувствовать себя совершенно чистым: перед друзьями, перед теми, кто томится сейчас в фашистских застенках, перед словами, если мне суждено будет еще писать. И перед собственным детством… И я должен быть рядом со своими товарищами, которые рискуют собой на фронте, сражаясь со злом. - Да. Я понимаю. Ты чувствуешь, что ДОЛЖЕН воевать, как и Ланцелот ДОЛЖЕН сражаться с Драконом. Он кивнул. - Иначе, жизнь не имеет смысла! Какое-то время мы молча стояли, обнявшись. Потом Антуан вернулся к обломку самолета, задумчиво провел рукой по тусклому металлу и огляделся: - Наверно, что-то еще сохранилось. Мне хочется на это надеяться. Тогда бы я смог собрать обломки и отвести в мастерскую Роже. Вдруг удастся восстановить мой самолет? Я покачала головой: - Вряд ли. Если ты даже соберешь все детали, где мы найдем специалиста по авиастроению? Простой автомеханик, в этом смысле, нам мало чем поможет. К тому же обломки, наверняка, безнадежно разбиты и покорежены от взрыва и удара об воду. Лоб Антуана прорезала глубокая морщина. Он твердо произнес, с каким-то мальчишеским упрямством: - А я все равно попытаюсь! Я улыбнулась. - Даже и не сомневалась в этом! Рыцари никогда не отступают перед препятствиями. Но, кажется, я знаю, чем тебе помочь. - И чем же? - Через несколько дней мой Дар полностью восстановится. Скажи, ты слышал что-нибудь о «памяти поля»? Он отрицательно мотнул головой. А в карих глазах вспыхнул неподдельный, тоже мальчишеский, интерес. - Ну, если отбросить все научные термины, «память поля» - это учение о том, что все вещи хранят в себе воспоминания о первоначальной форме. И если заставить эту память проснуться, можно восстановить любой предмет. - И ты смогла бы ЭТО сделать? Восстановить мой самолет из груды обломков?! Я пожала плечами. - Думаю, да. На самом деле тут нет ничего сложного. Вернула же я Кэпу его старинный хронометр, когда тот свалился с полки и разбился буквально вдребезги. А соседскому мальчишке я не раз помогала чинить его многострадальный велосипед. Тут главное – иметь особую теплоту в ладонях. - Думаю, что еще и тепло в сердце. Без него невозможно творить добрые чудеса. Антуан взял меня за руку, прикоснулся губами к пальцам. - Какой дурак назвал тебя ведьмой, Марселла? Ты – Фея! Добрая Волшебница, которая, как положено в сказке, приходит на помощь одинокому рыцарю. - Феи, как известно, существа капризные и непостоянные - вздохнула я, отнимая у летчика свою ладонь. – И на помощь герою спешат только в самый последний момент, когда ему угрожает смертельная опасность.
Я – твой друг Антуан. Друг не допустит, чтобы близкий ему человек попал в беду. Про себя я подумала, что с радостью отдала бы и свой ДАР и жизнь свою, лишь бы сберечь его в этом страшном полете.
Антуан тоже помрачнел, видимо, размышляя о предстоящем ему испытании. Тучи над морем вновь сомкнулись, но внезапно темную хмарь пронзил одинокий солнечный луч. Он упал на воду почти у самых наших ног, превращая ее тусклый свинец в ослепительный блеск расплавленного золота. Я подняла глаза и увидела, что горизонт почти очистился, и дальний край моря алеет лучами заходящего солнца. - Рассвет был хмурый, но день яснеет и будет золотой закат. – Летчик улыбнулся, мрачная тень сошла с его лица. – Я, пожалуй, вернусь к себе, Марселла. И ты иди домой, отдыхай. У тебя сегодня был тяжелый день. - Никуда я тебя одного не отпущу! Чиппер мне доложил, как ты сегодня терял сознание на берегу. Идем вместе к Кэпу! Заодно расскажем старику обо всем, что удалось узнать. Может, он даст нам еще какой-нибудь полезный совет. Антуан, кажется, хотел что-то возразить, но взглянув в мои отчаянно-упрямые, уже начинающие темнеть глаза, только склонил голову, соглашаясь, и галантно протянул мне руку. И мы покинули пустынный берег.
- Вот так все и произошло, друзья мои. Благодаря Марселле ко мне вернулись все воспоминания о прошлом. А теперь я хочу спросить вас, Кэп, не согласится ли кто-нибудь из ваших знакомых моряков помочь мне в поисках обломков моего самолета? Раз уж появился реальный шанс восстановить его. - Крепких и надежных ребят для такого дела я, конечно, разыщу – согласился Кэп. – Но даже если тебе удастся поднять в воздух эту штуку, что ты собираешься делать с ней дальше? - То же, что делал всю мою прошлую жизнь. Летать, чтобы помогать людям. А в Европе сороковых годов люди особенно нуждаются в утешении. После этих слов наступила грустная тишина. - Ты хоче-чешь вернуться обратно? – непривычно робко спросил Чарли. – Но ведь там идет война! Антуан улыбнулся воробьишке так же спокойно и открыто, как тогда на берегу: - Именно поэтому я и должен туда вернуться, дружище. Вернуться в небо, пусть даже ценой жизни. И закончить начатый бой! Кэп одобрительно кивнул растрепанной седой головой. - Все верно, приятель! Вот только КАКИМ способом ты собираешься вернуться в свое прошлое? - Пока не знаю. Но непременно его найду! Попал же я как-то в ваш мир? Мужчины принялись обсуждать какие-то детали предстоящей операции по обнаружению и сбору обломков самолета. А я торопливо отвернулась, чтобы скрыть предательски навернувшиеся слезы. Там, на берегу, я держалась из последних сил. Улыбалась, пыталась шутить, искренне предлагала свою волшебную помощь. А в груди нарастала невыносимая боль от предчувствия вечной разлуки. Ведь он же понимает, что идет на верную гибель. И знает, что этот воздушный бой никак не повлияет на исход войны. Что заставляет его жертвовать собой? Безрассудно бросаться на творящееся вокруг зло? - Тоска по жизни правды и справедливости, которой нет, но которая когда-то наступит.
Летчик произнес эти слова, продолжая беседу с моими друзьями. А я подумала, что благородные рыцари существовали всегда, и не только в книгах. И частица их есть в каждом человеке, хоть иногда и самая малая частица. Тогда я правильно ответила девочке на ее вопрос о поэтах, первыми погибающих в огне мировых катастроф. Я только не сказала о том, каким пустым становится мир после их ухода. И о том, как это страшно – пережить гибель любимого человека! Все эти горькие мысли нахлынули на меня лавиной, беззвучным криком застряли в горле. И тогда, чтобы не разрыдаться от отчаяния, я торопливо взяла гитару. Боль души отозвалась горестным звоном струн: В мире печальном чудес уже не бывает. Солнце, глаза потупив, бредет по суше. Время, то прибывая, то убывая, словно каштаны, ворует людские души. Луч, пробиваясь сквозь тучи, вдруг станет рыжим. Ярким, словно священник в пасхальной ризе. Флаги чужие мечутся над Парижем. Утро воркует голубем на карнизе. А море почти спокойно в часы прилива. Воды его прекрасны и бесконечны. Время ныряет в волны неторопливо. Души грустят и помнят - они не вечны. Воздух пропитан солью, тоской и горем. Летчик уходит в небо с пустой страницы. Лишь самолет обреченно кружит над морем страшною тенью серой подбитой птицы. Ветер развеет тучи, осушит слезы. Ветру не важно - кто за судьбу в ответе? Маленький принц воды принесет для Розы - и не расскажет, что Летчика нет на свете. Будет смотреть на Землю. Потом устанет. И повзрослеет, минимум лет на двадцать. И никогда ни с кем говорить не станет про астероид №612....
Я отложила гитару и закрыла лицо руками
- Не печалься, Марселла!
Антуан метнулся ко мне, обнял, погладил по волосам, как маленькую.
- Может быть, в этот раз все закончится совсем иначе. И я вернусь из полета…
Он встал. И тихо произнес: - Но, если меня собьют, я ни о чем не буду сожалеть. Главное, чтобы Небо осталось свободным. Небо Людей. НЕБО ДЕТСТВА! - ТЕБЯ НЕ СОБЬЮТ! – отчаянный крик все-таки вырвался из моей груди.
И горячая волна ударила в сердце, знакомый жар закружил голову.
– Я УДЕРЖУ, самолет, ты слышишь?! Я не дам тебе погибнуть!!!! Золотые искры вспыхивали в моих волосах, а глаза светились яростным синим пламенем. Дар вернулся! И причем, гораздо раньше, чем я думала.
Но размышлять о причинах такого чудесного возвращения было некогда. Я заговорила горячо и торопливо: - Ты сказал, что хочешь вернуться в прошлое, но не знаешь, КАК? Способ есть, причем довольно простой. Кэп, наверное, не знает, но его маяк расположен на грани двух миров. Кстати, в прошлом подобные сооружения часто строили в таких местах. Недаром про маяки говорят, что, бросая свой луч, они подают сигнал иным мирам. Но речь сейчас не о том! Я выдохнула и на мгновение прикрыла глаза. Своим волшебным взором увидела пустынный берег, обломок самолета и высокую башню маяка. Серебряный луч прорезал мрак, а из волн поднималась высокая полупрозрачная стена, отчетливо сияя золотисто-изумрудным светом. Вот она – Грань миров, видимая, только владеющему магическим Даром. Значит, я не ошиблась. - И как же перешагнуть через эту Грань? – быстро спросил Антуан. - Надо дождаться очередного шторма. Понимаешь, когда волны со всей силой ударяются о подножие маячной башни, наша планета чуть-чуть вздрагивает и еле заметно сбивается с орбиты. И в пространстве сбивается и во времени. И наше на миг словно сталкивается с другими пространствами. Тогда открывается Переход. Летчик смотрел на меня внимательно и напряженно. Кэп поднес трубку ко рту, да так и забыл ее раскурить. Чарли застыл на краю буфета, не шевеля даже крылышком. - Значит, я вернусь в тот день и час, когда отправился в свой последний полет, - тихо сказал Антуан. - Аэродром Борго на острове Корсика. 31 июля 1944 года. Я вздрогнула. И медленно, с усилием произнесла: - Не совсем так. Если ты совершишь ПЕРЕХОД, то тебе откроется… как бы это сказать… еще один вариант твоей жизни. Послушай, ты читал о множественности миров у Платона?
- Да, припоминаю такую теорию.
- Так вот, представь себе, что вся Вселенная – это огромный Кристалл.
А грани этого Кристалла – параллельные миры. На одной Земле ты погиб в бою над океаном. А на другой Земле, на свой аэродром ты вернешься невредимым. Будешь жить дальше, летать, писать прекрасные книги. Знаешь, если ты вернешься обратно, мне даже кажется, что история Европы в этой параллельной Вселенной пойдет по другому пути. Я ведь знаю, что у тебя есть как минимум, десять изобретений, которые произведут настоящую революцию в науке и технике. Новый способ посадки самолета, к примеру. Когда закончится война, в НОВОМ мире ты станешь не только знаменитым писателем, но и прославленным ученым. Ведь совершив ПЕРЕХОД, ты заберешь с собой все знания, все способности и умения, которыми овладел за долгие годы жизни на прежней Земле.
Я умолкла. То, что при этом Антуан, скорее всего, потеряет память о СОБЫТИЯХ, которые произошли с ним в нашем мире, я, конечно, не сказала.
Так бывает при переходе с Грани на Грань. И невезучую волшебницу Марселлу он тоже забудет навсегда. Я опять почувствовала, что к горлу подступают слезы. А может, есть еще надежда? Ведь Летчик уже терял память, а потом опять все вспомнил. - А теперь - главное.
Я сделала шаг к Летчику, посмотрела ему в глаза. И тихо произнесла: - Я буду рядом с тобой, Антуан. Каждый миг, каждую секунду твоего полета. Пусть незримо, лишь силой своего волшебства. Но я смогу уберечь тебя от любой беды! Антуан обнял меня. Кэп бесшумно выскользнул из-за стола и нетерпеливо махнул рукой Чипперу. Воробей выпорхнул прочь. Мы остались одни. - Не надо, не говори сейчас ничего - попросила я. - Я ведь все понимаю. Когда приручаешь кого-то, приходится, порой, и плакать. Он улыбнулся: - Да, ТЫ приручила меня, Марселла. А потом бережно и бесконечно нежно коснулся своими губами моих. И мы замерли, не в силах разомкнуть объятия. - Пожалуй, стоило погибнуть в одном мире, чтоб вновь вернуться к жизни и встретить здесь тебя! Я буду помнить о тебе, Марселла. Всегда! Пока меня держат крылья! - И я не забуду тебя, Антуан! Мой Сказочник с Крылатой душой! Как жаль, что судьба отмерила нам так мало времени для счастья. И не было больше ни бурных слов, ни пылких признаний, ни клятв, а только разрывающая сердце нежность…
Глава 13. Кому-нибудь не спится в прекрасном далеке на крытом черепицей старинном чердаке…
- Все-таки ты удивительная девушка, Марселла! – сказал я.
И поцеловал тонкое запястье.
- Почему? – спросила она.
- Потому, что другая бы просто промолчала. И оставила меня себе. Ведь этот пернатый чародей Чарли прав…
- В чем? В том, что мы – влюбленные?
Я грустно улыбнулся.
- В том, что мы могли бы «свить гнездышко». И я навсегда остаться бы для тебя Туэном.
Она вздохнула.
- Но не для себя! Рано или поздно ты бы все равно вспомнил – КТО ты? Ведь из тебя и так постоянно вылезали какие-то «летчицкие» познания.
- Даже, если бы это случилось, я бы все равно остался здесь. Я же не мог знать о твоем волшебном Даре…
- И что толку в том, что ты бы остался?
Она смотрела на меня, и синева ее глаз стремительно переходила в черноту.
- Ты каждый день ходил бы на берег. Смотрел – не вынесло ли море еще какой-нибудь обломок самолета? И тосковал…
Я опустил голову, понимая, что она права. И все было бы именно так.
- А я видела бы, как ты мучаешься. И корила бы себя за то, что даже не попыталась тебе помочь. Я просто убила бы тебя своей любовью. Разве так было бы лучше?!!
Я вздохнул.
- Ну да. Оставим это черное дело тем, кто развязал войну…
- Вот видишь! Ты же прекрасно понимаешь, что у нас с тобой нет другого выхода. Мы можем только попытаться восстановить самолет…
- Но ради этой попытки ты жертвуешь своим будущим! И своими чувствами. Не каждая девушка на такое отважится.
- Может быть. Но – разве это подвиг? Подвиг – это то, что делал ты. И твои товарищи. Мне трудно себе даже представить, что чувствует человек, который готов умереть в любую минуту! Ведь эти разведывательные самолеты не могли вас защитить! Это же все равно, что бросаться со шпагой на танк или пулемет! Ведь у немцев было все! А у вас – ничего…
Я пожал плечами.
- У нас была вера в победу. И готовность погибнуть за свою страну. У «бошей» этого не было. Поэтому они и проиграли.
Она тихонько всхлипнула. Отвернулась. Вытерла слезы. А потом еле слышно произнесла:
- Помнишь, в написанном представлении к ордену Почетного легиона о тебе говорилось: «Пилот редкой смелости, отличный мастер своего дела, проявлял замечательное хладнокровие и редкую самоотверженность, провел несколько блестящих операций. Неоднократно летал над наиболее опасными районами, разыскивая взятых в плен враждебными племенами летчиков Рене и Серра. Спас раненый экипаж испанского самолета, едва не попавший в руки мавров. Без колебаний переносил суровые условия жизни в пустыне, постоянно рискуя жизнью...» А ведь эти заслуги – не чета военным! Хотя они тоже достойны уважения. Я читала, что когда тебя мобилизовали в армию, то признали годным только к наземной службе. Но ты все равно добился, назначения в авиационную разведгруппу. Хотя тебя могли сбить еще над Аррасом…
- А что мне оставалось? Я не смог бы смотреть в глаза тем, кто воевал, если бы отсиделся на земле. Война – обычная мужская работа.
- Ага. Только не каждому дают Военный крест «За боевые заслуги»!
Я снова пожал плечами.
- Ты их преувеличиваешь. Ты прекрасно знаешь, что я не участвовал в боях. Я всего лишь собирал информацию.
- И что? На истребителях хотя бы стояли пушки и пулеметы! И летчики могли за себя постоять. А что у тебя было, кроме фотообъектива?
- У меня было то, что сильнее пулеметов: огромное желание помочь тем, кто будет воевать на земле. А придуркам из «Люфтваффе», в конечном итоге, их пушки не помогли. И вообще, давай сменим тему! А то я не слишком уютно чувствую себя в качестве героя…
- Ты сам начал этот разговор…
- Ну, я-то пытался разобраться с любовью. Или что там у нас с тобой?
Она улыбнулась.
- Не знаю, можно ли назвать это любовью? Скорее, это действительно попытка «свить гнездо». И создать некую иллюзию дома. Хотя мы с тобой прекрасно знаем, что все это сумасшествие однажды закончится. Но все равно не можем оторваться друг от друга. Близость - это меньшее из того, что женщина может дать мужчине... На самом деле, куда как дороже стоит Нежность - то, что женщина отдаёт не всем; и даже не всем тем, с кем близка... Нежность не купишь, не украдёшь, не возьмёшь ни обманом, ни силой, и ни с чем не перепутаешь... Нежность - это маленький комочек в солнечном сплетении, который иногда не дает тебе дышать... Нежность - это фото, на которое смотришь, тихо улыбаясь... Нежность - это ощущение тебя на кончиках пальцев, даже если ты далеко... Нежность - это когда я беру твое лицо в ладони, целуя тебя, или просто обнимаю, прижимая к себе все крепче, и пытаясь соскучившимися по тебе руками почувствовать тебя всего сразу... Нежность - это задумчивая улыбка в глазах, когда я думаю о тебе. Нежность - это осознание, что есть то место, где тебя всегда ждут с любовью и с теплотой, немножко с грустью, потому, что всем ведь грустно, когда любимых рядом нет…
Она замолчала, не договорив.
- И их всегда очень ждут – закончил я ее фразу. - Ждут на минуту... Ждут на секунду... Ждут на всю жизнь...
Боже правый! ЧТО я наделал!!! Она же будет меня ждать! Подниматься в эту башенку, вспоминать наши поцелуи и разговоры. Смотреть на солнце или звезды. И все время искать глазами мой улетевший самолет. В тщетной надежде, что когда-нибудь он вернется…
Перед моим мысленным взором встала жуткая картина, где постаревшая Марселла, сидит одна в пустом доме, и грустно смотрит в окно. От этого мне очень захотелось взвыть, а потом грохнуть об пол какую-нибудь дорогую вазу. Каково это – вглядываться в ночную темень и дохнуть от тоски в разлуке с любимым человеком – я знал не понаслышке. Господи! ЗАЧЕМ я вернулся? Я до крови закусил губы, сдерживая то ли отчаянный крик, то ли страшное ругательство.
- Ну вот – сказала девушка и погладила меня по щеке. – Все стало еще хуже? Или мне кажется?
Я отрицательно помотал головой, но ничего не ответил. Понимая, что голос дрогнет и меня выдаст.
- Вот и хорошо. Как говорилось в одной сказке: я так счастлива, что не верю ни в смерть, ни в горе. Особенно сейчас, когда ты подошел так близко ко мне. Никто никогда не подходил ко мне так близко. И не обнимал меня. Ты обнимаешь меня так, как будто имеешь на это право. Мне это нравится, очень нравится. Вот сейчас и я тебя обниму. И никто не посмеет тронуть тебя…
Я, наконец, справился со своими мрачными мыслями, и смог загнать их достаточно глубоко. Перевел дыхание. Позволил себя обнять. И спросил:
- А что еще хорошего там говорилось? Ее герои похожи на нас с тобой?
- Нет, не похожи – грустно улыбнулась Марселла. - Та история, вопреки всему, не закончилась разлукой. А у нас она впереди. Но пока — ты со мной, и я с тобой. С ума можно сойти от счастья. Ты со мной. Я с тобой…
А еще в той сказке были замечательные слова: « Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец. Слава безумцам, которые живут так, как будто они бессмертны - смерть иной раз отступает от них».
- Ну, что ж! Значит – причислим себя к безумцам. Перефразируем детский стишок. Скажем себе: «если драться решено, плакать – глупо и смешно»! И будем жить дальше!
Тут мы снова поцеловались.
Очередной дождь перестал, наконец, стучать по крыше. Небо разъяснилось. И во все три окна моей башенки дружно заглянули звезды.
- Ой! Сколько их! – испуганно сказала моя подружка. – У меня такое чувство, что сама Вселенная решила проверить – не обижаю ли я тебя?
- Разве ты можешь меня ОБИДЕТЬ? – удивился я. – Если ты только и делаешь, что меня целуешь? Причем, уже триста пятый раз…
- Ничив-чиво подобного! – внезапно раздалось у меня над ухом. – Триста шестой!
- Чего? – дружно изумились мы.
- Как он сюда попал? – смутилась девушка.
И покосилась на закрытый люк в полу.
- Кажется, тут у него есть какой-то тайный ход – вздохнул я.
- Ага, дыроч-чка – согласился пернатый шпион.
- Чарли! Разве ты не знаешь, что подглядывать – не хорошо? Особенно – МАЛЕНЬКИМ птичкам за ВЗРОСЛЫМИ людьми?
- А чив-чиво такого нового я могу увидеть? – нахальный Чиппер пожал плечами. – Не такой уж я маленький, как вы счи-читаете!
Он приосанился и выдал:
- Я сам – отец!
- Чарли, чучело! – заорал я, пытаясь одновременно схватить воробья, и не разнести собой башенку. – Сейчас я тебе хвост оторву! Или придушу нечаянно!
- Никак нельзя! – рассмеялась Марселла, и поймала меня за руку. – У него детишки сиротами останутся.
- Ну, хорошо – не буду – со вздохом согласился я.
И погрозил воробью пальцем.
– Чиппер, дружище, ты все-таки невоспитанная птица! Зачем ты лезешь туда, где люди хотят побыть вдвоем?
- Я – соскучи-чился! Марселла всегда мне на ночь чи-читает…
- Она и будет это делать. Но – потом. Когда вы останетесь одни. А пока, сделай одолжение, исчезни!
- Не ругай его! – вздохнула Марселла. – Мне, пожалуй, тоже пора исчезнуть. Скоро совсем рассветет – и мне надо хоть немного поспать. А то на уроках я буду клевать носом. Так что выпусти нас отсюда – пока этот пернатый весь дом не переполошил. Вы оба так шумите, что наверняка уже разбудили Кэпа.
- Никто меня не будил! – раздался снизу знакомый голос. – Я и не ложился. Кто хочет – может пойти со мной кофе выпить. А можно и чего покрепче.
Я подумал, что «чего покрепче» мне точно не помешает, и аккуратно протиснулся на маленькую лестницу.
Мы сидели с Кэпом на его уютной кухоньке, и маленькими глоточками пили коньяк. Время от времени он бросал на меня вопрошающие взгляды. Но все никак не решался заговорить.
- Спрашивай – сказал я.
- Ты останешься здесь?
- Нет. Даже, если у Марселлы ничего не получится, я не откажусь от попытки вернуться.
- Будь она сто раз безнадежна?
Я кивнул.
- В конце концов, я уже падал в океан. И, если не вернусь в свой сорок четвертый год, то просто снова окажусь там, где я был. Единственное, что меня тревожит, так это то, что, если Марселла не сможет удержать самолет, я буду падать у нее на глазах…
- Бедная девочка!
- Бедная – согласился я. – Но ведь, сколько бы нам не мечталось о празднике, его никто не обещал. Хотя, конечно, нам всегда хочется большего.
- Ну, что ж! – сказал Кэп. – Как говорил один великий мудрец: «Все просто. Хочешь больше - отдавай больше. Больше сил, больше времени, больше любви и все вернется, в самый неожиданный момент».
- Будем надеяться, что все так и будет! – улыбнулся я. – А пока ляжем спать. У тебя ведь тоже сегодня дежурство.
Я снова поднялся наверх. И мои мысли вернулись к Марселле. ЧТО было между нами? Наверное, все-таки не любовь, а ее предчувствие. Одиночество бросило нас друг к другу. Просто нам обоим не хватало дома и душевного тепла. И на мгновение нам показалось, что мы его обрели.
КАК она будет жить здесь без меня? Я представил, как она засыпает одна...
И лежа в кровати, обняв тонкой рукой подушку, смотрит в окно, за которым падают листья на мокрый асфальт. Они падают бесшумно, но она слышит каждый удар листа о землю. Может быть, это удары её собственного сердца. И листопад превращается в странные, страшные часы, отчитывающее её время, её дыхание, и тьма за окном всё плотнее, и мир всё меньше.
Он становится крошечным, сжимаясь до размеров зрачка, становится тесным и душным, а её сердце в нём - огромным, разрывая пространство, достигая мечтами самых дальних миров. Оно стучит всё быстрее, всё более жадно глотает чужое тепло, всё отчаяннее ищет кого-то на тонущих в свете фонарей улицах городов, на тёмных тропинках забытых богом лесов, в гулкой пустоте степей и на томных влажных пляжах. А вокруг всё быстрее падают листья, падают стены, падают звёзды, падает небо…
Мне бесконечно ее жаль. Грустно, что я причиняю ей эту боль, но остаться я не могу. Потому, что должен догнать свой полк! Да, я прекрасно помню, что ТА война давно закончилась без меня. Но, может быть, если мне удастся спасти кого-то в Прошлом, то Настоящее – тоже изменится? Что, если кто-то, уцелевший в том десанте, напишет о войне ТАК, что люди больше никогда не возьмут в руки оружие?..
Глава 14. Летчик уходит в небо с пустой страницы…
Волны, обгоняя друг друга, яростно штурмовали берег, разбрасывая повсюду косматые клочья пены. В воздухе стояла плотная водяная взвесь, пахло солью йодом. Шторм еще не вошел в полную силу, но я уже чувствовала, как от бешеных ударов в стены маячной башни пространство тревожно вздрагивает и истончается Грань миров. Серые тучи стремительно неслись по небу, и там, где они сталкивались, уже тревожно мерцали зарницы, и начинал глухо ворочаться гром. Я стояла на песчаном бугре неподалеку от того места, где Антуан обнаружил обломок своего самолета, и смотрела, как летчик, Кэп и несколько крепких парней в тельняшках с усилием катят по берегу какую-то импровизированную подводу на колесах, к которой прикреплены кое-как скрепленные детали «лайтнинга». Я вздохнула и невольно улыбнулась. Конечно, в своей маленькой мастерской Антуан и Роже сделали все, что смогли. Но назвать самолетом эту груду металлолома можно было лишь с большой натяжкой. Хотя крылья оказались почти целы.
Впрочем, сохранение целостности летательного аппарата теперь полностью ложилось на мои плечи. Я отвела глаза и снова посмотрела на волны. Они стали выше, и эхо от гулких ударов о скалу разносилось теперь по всему берегу. Резкий порыв ветра бросил мне в лицо пригоршню соленых брызг.
Вот и хорошо. Слезы будут не так заметны. Все утро я тщательно скрывала подступающую к сердцу боль и невыносимую тоску. Улыбалась, когда намазывала мужчинам бутерброды, что-то шутливо отвечала на их реплики. Ни к чему летчику видеть мою печаль! Мужчина, который отправляется в бой, должен быть спокоен, и уверен в своих силах. С ясным сознанием и незамутненными чувствами. Если он начнет беспокоиться обо мне в полете, то может совершить роковую ошибку.
Так что свою роль я сыграю до конца. Пусть Антуан запомнит меня веселой! Хотя кто знает, надолго ли хватит его памяти… Время и пространство порой играют с ней жестокие шутки. А я сдержу свою клятву. И сберегу Антуана на его опасном пути. Я прислушалась к своим чувствам. Магия струилась по венам, как жидкий огонь.
Сердце билось сильно и ровно. И сейчас я чувствовала, что нет такого чуда, которое я не смогла бы совершить. Пройти сквозь каменную стену, шагнуть в жерло вулкана, полное раскаленной лавы, играючи опуститься на морское дно… Вот только не было волшебного заклинания, которое отменило бы нашу разлуку! Чиппер подлетел ко мне, сел на плечо и вдруг вздохнул совсем по-человечески. - Марселла, я за тебя боюсь. - Поче-чему? – улыбнулась я. Воробей не отреагировал на шутку. - Тебе надо будет восстановить самолет. Открыть Портал Времени. И помочь Антуану долететь до его аэродрома. Столько усилий сразу! Он вспорхнул с моего плеча и отчаянно завопил: - Ты знаешь, ЧТО бывает с теми волшебниками, которые сжигают всю свою магиче- ческую силу в одной вспышке? Отдают свое энергополе, чтобы спасти других? - Знаю – я старалась говорить спокойно. – Они перестают быть волшебниками. - Они просто ПЕРЕСТАЮТ БЫТЬ! Чарли то ли чирикнул, то ли всхлипнул, вновь садясь на мое плечо. - Я не хочу – чу, чтобы с тобой такое случи – чилось! - Не беспокойся, дружок – я осторожно погладила верного товарища по встопорщенным перьям. – Ничего со мной не случится. Я-то останусь здесь, на земле, с тобой и Кэпом. Это Антуану предстоит трудный полет. Тем временем мужчины дотащили «самолет» до края берега и принялись выгружать его прямо на песок. Я торопливо подошла к ним. - Вот все, что удалось восстановить - Антуан посмотрел на меня и виновато улыбнулся. - Справишься, волшебница? Я молча кивнула. Побоялась, что дрогнет голос, если отвечу.
Кэп где-то умудрился отыскать для моего друга настоящую летную куртку. Теперь Антуан стоял передо мной в точности такой, как на своих фотографиях из Прошлого. И уже казалось невероятным, почему я не узнала его сразу? Высокий, плечистый, немного грузноватый. И открытое ясное лицо с неизменной мальчишеской улыбкой. И, как я могла забыть, что «Туэн» - это старо-французский вариант имени Антуан? Отчаянные слезы закипели в глазах. Но, решительно встряхнув головой, я шагнула вперед и положила горячие ладони на тускло-серебристый металл. Шепнула: - Вам всем лучше отойти подальше. Сейчас здесь может стать…жарко! Волны раскаленного воздуха поплыли от моих рук. И в прозрачном мареве очертания самолета дрогнули, начали расплываться. Искореженный металл поплыл, выравниваясь на глазах. Оправленные дыры и рваные отверстия затягивались, уже горел серебром очерк острых крыльев. А пропеллеры чуть дрожали, предвкушая головокружительную стремительность вертикального взлета. Я сделала шаг назад. Все присутствующие тихо ахнули. И только Кэп вдруг досадливо воскликнул: - Черт, а где же взлетная полоса? Как он разгоняться будет перед взлетом, мы-то и не подумали! Старый моряк был прав. Но я уже заранее кое-что изобрела. И, чуть наклонившись, медленно провела над песком ладонями. С них дождем сыпались золотые искры. Песок начал высыхать, твердеть, спекаться прямо на глазах. И уже через несколько секунд от самолета до полосы прибоя протянулась ровная, прямая дорога. Вполне пригодная для взлета, пусть даже окружающий пейзаж очень мало напоминал военный аэродром. - Пора!
Антуан крепко пожал руку Кэпу и его друзьям. Погладил, присевшего к нему на плечо Чиппера. И затем шагнул ко мне.
Вот и все. Последнее тепло объятий, последний взгляд в любимые глаза. Антуан улыбался спокойно и безмятежно. А я знала: он уже далеко от меня. Его широкие плечи уже раздвигают небосвод. Прощай, мой Летчик. Мой Крылатый Сказочник! Постарайся вновь обрести счастье, там за Гранью нашего мира. А я буду хранить тебя в полете!
Молчаливый и задумчивый, Антуан с трудом забрался в самолет.
Друзья Кэпа помогли ему. Несколько секунд он неловко, как медведь в берлоге, ворочался в тесной кабинке. А затем гул мотора прорезал воздух, бешено закрутились пропеллеры. И серебристая птица, промчавшись несколько метров по взлетной полосе, вертикально ушла в небеса. Удар волны сотряс маяк. Изумрудное сияние, отмечавшее Грань наших миров, дрогнуло, раскрываясь широкой аркой Портала. И самолет исчез за ней, словно растворился в серых ненастных тучах. А я закрыла глаза. И мысленно шагнула вслед за ним, в нездешнее небо. Под крыльями тусклым свинцом блестела гладь океана. Я с трудом перевела дыхание. Пока все было спокойно. Серебряные крылья неярко светились в лучах июльского солнца. И тишина летнего поднебесья тонко звенела в ушах. Может, сегодня все обойдется? И беда не настигнет моего Летчика? Злобный вой яростно ударил в уши. Острый силуэт стального стервятника пронзил облака, повис на хвосте у «лайтнинга». Но теплое золотое сияние уже вспыхнуло перед кабиной врага, разгораясь все ярче, уплотняясь, становясь шире. И превращаясь в тугой кокон, в нерушимую стену! Надсадно воя, вражеский самолет застрял в этом расплавленном золоте, как муха в киселе.
Нестерпимый жар охватил меня от корней волос до кончиков пальцев.
Я задыхалась, но удерживала немецкий истребитель на месте, окутывая его все новыми и новыми волнами золотистого пламени. И все же проклятый фашист успел нажать на гашетку. Смертоносный свинец ударил в хвост беззащитному «лайтнингу». Но я смогла поставить между градом осколков и самолетом Антуана сверкающий огненный щит!
Куски свинца пронзили золотое сияние и зависли в нем россыпью красных раскаленных точек. В тот же миг я с силой взмахнула рукой. Волны магического пламени превратились в грозные бичи! Они хлестнули по крыльям и фюзеляжу немецкого истребителя, комкая и ломая их в клочья! Охваченный пламенем вражеский самолет устремился вниз, входя в крутое пике. Где-то далеко внизу громыхнул взрыв…
Я торопливо перевела взгляд на самолет Антуана. И с ужасом поняла, что несколько осколков все же достигли своей цели! Господи! Куда? Куда они влетели?
Ведь попадания в кабину пилота достаточно, чтобы загнать в пике даже практически неповрежденный самолет! «Лайтнинг» бессильно кренился на одно крыло, как подстреленная птица. Мотор уже не гудел ровно, а тревожно стучал с хрипами и перебоями. Вот один пропеллер почти остановился…
И, как в недавнем моем кошмаре, самолет, медленно описывая круги, начал падать в воду. В сердце, словно с размаху загнали тупую иглу! Я сдавленно вскрикнула, ловя губами воздух…
А затем рванулась вслед за ним! Вниз, к равнодушным серым волнам. Протягивая руки, пытаясь опередить его страшное падение. Сжигая весь свой Дар в этом безумном рывке! И успела подхватить серебряную птицу за миг до удара об воду. - Я УДЕРЖУ тебя, слышишь?! Удержу! Ты будешь жить, мой Летчик! Ты вернешься домой. Каменея от напряжения, я поднимала «лайтнинг» назад к облакам.
И понимала, что в воздухе он продержится ровно столько, сколько хватит сил у меня. Сердце уже не просто прерывисто билось- стучало, как паровой молот. Грудь словно пронзали кинжальные удары. Но терпя дикую боль и чувствуя, как с каждой секундой тепло и жизнь покидают мое тело, я ДЕРЖАЛА самолет! Как птицу в протянутой и поднятой вверх руке. И с каждым упругим толчком измученного сердца посылала его вперед! За край размытого в волнах седого горизонта. Туда, к спасительной земле! Где уже белела под крыльями россыпь маленьких домиков и ангаров знакомого военного аэродрома. - Пожалуйста, держись, родной! Осталось совсем немного! Самолет начал медленно заходить на посадку. И то ли Антуану, наконец, удалось наладить что-то в поврежденном двигателе, то ли вновь сработало мое волшебство, но «лайтнинг» выровнял свой полет. Мотор загудел ровно и уверенно, быстро завертелся оживший пропеллер. Я ОТПУСТИЛА самолет, внимательно следя за его снижением. И перед моим уже угасающим взором вставали картины Прошлого, которое менялось на глазах, становясь Будущим, а потом ему предстояло стать Настоящим: взлетно-посадочная полоса, группа мужчин в летной форме тревожно переговаривается между собой. В двенадцать пятьдесят командир эскадрильи Гавуалль, и свободные от полетов летчики, пришли на аэродром, встретить Экзюпери. У него было горючего на шесть часов, а вернуться предстояло через четыре с половиной.
Текли минута за минутой, а самолет все не показывался. Я видела, как нарастало напряжение на лицах мужчин. - Он заснул за штурвалом. Или дочитывает детектив – неуверенно попытался пошутить какой-то пилот.
На него бросили хмурый взгляд, и он, смешавшись, замолчал. Постепенно установилась тишина. Казалось, было слышно, как невидимые часы отсчитывают секунды, обрушивающиеся все быстрее и быстрее, словно камни при горном обвале.
- Четырнадцать тридцать – произнес кто-то.
Командир Гавуалль медленно повернулся к одному из летчиков:
- Вы выполните задание, порученное майору де Сент-Экзюпери…
Пустоту вечернего неба прорезала серебряная вспышка.
Закатное солнце горело на крыле снижающегося самолета. Шасси касались посадочной полосы, а мотор стучал спокойно и ровно, как одолевшее невзгоды сердце. Я видела, как люди бросились к остановившемуся самолету. Слышала их крики, удивленные, потрясенные, радостные: - Сент - Экс, ты ЖИВ?! - Тебя что – чуть не сбили? Ничего себе, как машине досталось! - Послушайте, а ГОРЮЧЕЕ?! Оно должно было давно закончиться!
Как ты вообще дотянул?! Я увидела, как товарищи обнимают Антуана, тормошат его, пожимают руку. Заметила его счастливую, чуть растерянную улыбку. Успела улыбнуться в ответ. И тьма обрушилась на меня.
Золотые огни погасли. Между скалами и морем тучей взметнулись чайки, вспугнутые отчаянным криком Кэпа. Он рванулся к берегу, где я падала на мокрый песок, как подрезанный колос. - Дочка, доченька, как же так?
Старый моряк бессвязно бормотал что-то, не замечая слез, которые градом текли по его морщинистому лицу и запутывались в седой бороде. Кэп бросился к волнам, зачерпнул пригоршню воды, попытался плеснуть в мое мертвенно-бледное, запрокинутое лицо. Воробей опустился ему на плечо. Сердито шикнул на Кэпа и замер, пытаясь уловить еле слышный звук дыхания или слабый стук почти остановившегося сердца. А потом взлетел и завопил сердито и облегченно: - Да жива она, жива! Просто сейча-час в отключ-чке. Ниче – чего удивительного: столько сил потеряла. А я ведь предупреждал!
Дрогнули ресницы. Я медленно открыла глаза. Надо мной лазурным куполом поднималось очистившееся от грозной бури небо. И я абсолютно точно знала, что в этот самый миг из глубины лесной чащи так же смотрит в небесную синеву рыжий зеленоглазый Лис. А золотоволосый мальчик, уронив из сосуда последние хрустальные капли на лепестки своей Розы, поднимает голову и видит смеющуюся звездную россыпь над своим Астероидом. И где-то в пустыне сам собой начинает вращаться ворот колодца. - Небо, ОН вернулся к тебе! Храни же его, ты слышишь?!! Храни! А я уже сделала все, что могла…
Глава 15. И надкушенным яблоком в травы заброшена осень…
Холмы под крылом самолёта уже врезали свои чёрные тени в золото наступавшего вечера. Земля внизу начинала гореть ровным, неиссякаемым светом.
И летчик узнавал о приближении темноты по тем же приметам, по каким узнают об этом воды в гавани: по спокойствию, по лёгким складкам, что едва вырисовываются на тихих облаках. Он словно выходил на бескрайний, безмятежный рейд. Порой в этой тишине ему начинало казаться, что он совершаю неторопливую прогулку. Ночь стремительно падала на город. Неся в свою сторожевую вахту, летчик однажды обнаружил, что в ночи раскрывается перед ним человек: его призывы, огни, тревоги. Та простая звёздочка во мраке - это дом, и в нём - одиночество. А та, что погасла, — это дом, приютивший любовь. Или тоску. Дом, который не шлёт больше сигналов всему остальному миру.
Где-то далеко внизу сидят у лампы люди и лелеют в душе смутные, им самим неведомые надежды. Им и невдомёк, что помыслы их летят так далеко во мраке сомкнувшейся над ними ночи. Но летчик слышит их, когда, пролетев тысячу километров, он чувствует, как волны, взнесённые из бездонных глубин, поднимают и опускают его самолёт, в котором пульсирует жизнь…
Он пробился - как сквозь десять войн - сквозь десять гроз, прошёл по лужайкам лунного света, что пролегли между грозами, и вот, победитель, достиг, наконец, этих огней. Людям кажется, что лампа освещает только их скромный стол; но свет её, пролетев восемьсот километров, уже достиг кого-то - как призыв, как крик отчаяния с пустынного, затерянного в море островка. Отдалённый гул мотора наливался, густел. Зажглись посадочные огни. Красные фонари ночного освещения вычертили контуры ангара, радиомачт, квадратной площадки. Всё приняло праздничный вид.
- Вот он!!!
Самолёт уже катился по земле в лучах прожекторов. Он так сверкал, что казался совсем новым. Вот он остановился, наконец, перед ангаром; механики и подсобные рабочие устремились к нему.
- Эй! Чего вы ждете? Выходите!
Пилот не отвечал. Вероятно, он прислушивался к ещё не угасшему в нём шуму полёта. Он медленно покачал головой, нагнулся и стал что-то ощупывать внизу. Наконец, выпрямился, обернулся к начальству, к товарищам и обвёл их серьёзным взглядом, словно осматривая своё достояние. Казалось, он пересчитывает, измеряет, взвешивает.
Он честно заслужил всё это: и дружескую встречу, и праздничное убранство ангара, и прочность цемента, и там, вдали, город с его движением, с его жизнью, с его теплом. Теперь он крепко держал людей в широких ладонях, держал своих подданных: он мог их осязать, слышать, мог обругать их. Да, сначала он даже решил обругать их за то, что они так спокойны, уверены в своей безопасности - стоят и любуются луной. Но он сменил гнев на милость:
- За выпивку платите вы…
Его вытащили из кабины. Он еще долго стоял возле самолета. Ему захотелось рассказать о том, что он пережил в полёте.
- Если б вы только знали!..
Считая, видимо, что этим всё сказано, он принялся стаскивать с себя кожаную куртку…
Синие сумерки окутали приморский парк.
Дальние аллеи погрузились в тишину, нарушаемую только скрипом ажурных фонариков под холодным октябрьским ветром да шелестом давно облетевшей листвы. А в Центральной его части весело играла музыка, и пары кружились в танце среди клумб с догорающими хризантемами и астрами. Десятки китайских фонариков золотисто-огненным роем летели над берегом. А все яхты и лодочки у пирса были ярко украшены россыпью сияющих цветных лампочек, так что напоминали новогодние елки. Где-то за деревьями небо озарили вспышки фейерверка. Сегодня в Городе у моря – большой праздник. День окончания навигации. Веселье, шумные забавы, песни и танцы продлятся до утра.
В такую чудесную ночь незачем грустить и тосковать. Лишь беззаботный смех, звонкие, радостные голоса долетают до меня из глубины парка. И это очень хорошо! Не знаю, что бы я сделала, если бы вдруг услышала мольбу о помощи. И чем бы я смогла помочь несчастному? Неизвестно, когда теперь восстановится мой Дар, и восстановится ли он вообще. Слишком много сил я потратила в том безумном полете над океаном, когда спасала Летчика. Но если бы мне предложили вернуться в прошлое, я с радостью бы повторила этот полет снова и снова! Не ожидая покоя и счастья в награду! Я дошла до края аллеи, облокотилась о парапет подпорной стены и грустно усмехнулась, глядя на цветущую пестрыми огнями набережную. Опять жизнь моя складывается, как старая песенка:
«Когда же ты уходил к другой или просто был неизвестно где, мне было довольно того, что твой плащ висел на гвозде».
Да уж, почти так все и вышло. Антуан ушел навсегда, забыв на гвозде свой старый плащ. И тот самый белый шарф. В который навсегда въелся песок пустыни. Я спрятала его, не показав ни Кэпу, ни Чипперу. И достаю только, когда тоска одиночества достигает своего предела. Тогда я сажусь на пол каюты, прижимаю шарф к щеке, и молча смотрю на звезды, сияющие мне из чердачного окошка. Как там говорил Крылатый Сказочник? «Они смеются и тихонечко звенят, точно пятьсот миллионов бубенцов».
И я представляю, себе, как хорошо и счастливо живет Антуан на той, другой Земле, окруженный друзьями и близкими людьми. Сколько прекрасных книг он уже успел написать, сколько важных изобретений подарил людям! Звезды лукаво подмигивают мне, словно соглашаются. И тоска отступает, растворяясь в их ласковом свете. Так что в конечном итоге, я гораздо счастливее героини старой баллады! Море шумно плеснуло внизу, гулко ударившись волной о подножие подпорной стены парка. Вверх взлетела туча брызг, осыпав меня соленой влагой, как дождем. Я торопливо отступила от края парапета, стряхивая воду с волос и одежды. И вспомнила, что такое уже было однажды. Там на берегу, возле маяка! Когда Антуан готовился к опасному полету за Грань нашего мира, а я радовалась соленым брызгам, надежно скрывающим слезы от предстоящей разлуки. Сейчас скрывать их было не от кого и не зачем.
Ну да, я научилась жить лишь светлой памятью о прошлом. Но иногда коварно нахлынувшие воспоминания больно ранили мое сердце, совсем, как теперь.
Я склонила голову, вытирая слезы… - Девушка, что с вами? Почему вы плачете? Случилась какая-нибудь беда? Кто-то осторожно коснулся моей руки. Я обернулась и вздрогнула.
В первый момент мне показалось… Нет, это, конечно же был не ОН. Передо мной стоял молодой человек, стройный и худощавый со светлыми волосами. Вот только глаза, точнее взгляд – добрый, открытый, понимающий - делал его немного похожим на летчика… А незнакомец взволнованно продолжал: - Вас кто-нибудь обидел? Не плачьте, пожалуйста, расскажите мне все. Вдруг я смогу вам чем-нибудь помочь? - Нет- нет, что вы, все в порядке – я прерывисто вздохнула. - Пожалуйста, не беспокойтесь.
А про себя подумала:
- Не зря из ящика Пандорры, последней выпустили надежду! После отчаяния – приходит покой. А надежда – сводит с ума. Юноша посмотрел на меня с еще большей тревогой, потом бросил взгляд на темные волны, бьющиеся о парапет: - Знаете, давайте уйдем отсюда. Не надо вам здесь стоять совсем одной. Хотите, я куплю вам кофе? Он улыбнулся светло и открыто: - Капельки с ароматом ванили, шепоты с оттенком корицы, смешная, пестрая кружечка – и вот душа уже согрета, и мир становится чуточку лучше. Прошу вас, пойдемте. Молодой человек бережно, но настойчиво подхватил меня под локоть, увлекая прочь из темной аллеи. - Чив-чиво убежал куда-то? Я тут битый ча – час по парку летаю, все тебя ищу! О, волшебница, и ты – здесь! Когда ж вы познакомиться успели? Чиппер кружился над нами, размахивая крыльями и весело чирикая.
Я невольно хихикнула, увидев, как нарядился к празднику мой пернатый приятель. На голову он напялил какую-то шляпку с пером и высокой тульей, а на шею умудрился нацепить некое подобие ожерелья из желтых листиков. - Ну, Чарли, ты сегодня великолепен! – рассмеялся светловолосый юноша. – Так и тянет твой парадный портрет написать. Чиппер гордо приосанился и важно чирикнул. Я растерянно переводила взгляд с молодого человека на воробья. - Так вы знакомы? - Ну, еще бы! Это ж племянник нашего Кэпа. Тот самый, что в столице на художника учи-чится. Вместе с Анитой, сестренкой своей. Сегодня, как ты ушла, племяннич-чки к дядюшке в гости нагрянули. Между прочи-чим, старина Кэп так этому обрадовался, что половину Слободы на праздниче-чек пригласил. Столы уже накрыты, все ждут только тебя, Марселла. - Марселла?! - молодой человек изумленно и радостно смотрел на меня, широко раскрыв серые глаза: - Как я рад с вами познакомиться! Знаете, дядюшка столько рассказывал мне о вас. - Надеюсь – хорошего? – улыбнулась я в ответ. - Конечно! Вы знаете, я по его рассказам даже попробовал написать ваш портрет. Сейчас покажу. Черт, да где же он? Юноша распахнул сумку, с непритворной досадой рванул оттуда пару листов. Потом швырнул их обратно. - Неужели – потерял? - Он выпал, когда вы торопились ко мне на помощь - тихо сказала я. - Лежит под зеленой лавкой возле парапета. Знакомое тепло вновь струилось по венам, согревая сердце. Кажется, Дар начал просыпаться. Юноша метнулся в сторону и через пару минут уже бежал обратно, держа в руке белый лист с карандашным наброском. - Вы были правы! Вот ваш портрет. И вы знаете, я так рад… Он не закончил фразы и молча протянул мне рисунок. Я вгляделась в тонкие линии. И тихо ахнула. На белом листе была нарисована Волшебница! Поразительно на меня похожая, танцующая среди звезд, с развевающимися волосами. Одна крошечная звездочка запуталась в темных прядях и застыла на ее виске. А в протянутой и поднятой вверх руке девушка держала… Кажется, это была серебристая птица. Только с очень странными тонкими и острыми крыльями.
Я повернулась к художнику. Он взволнованно смотрел на меня, ожидая моей реакции . - Это прекрасный портрет! Спасибо вам… – я запнулась. - Луи! – молодой человек улыбнулся. – Меня зовут Луи. И, да, я не договорил. Марселла, я очень рад, что вы оказались совершенно такой… - Совершенно – какой? – чуть лукаво поинтересовалась я. - Такой, какой я вас представлял. Прекрасной и доброй Волшебницей. Прошу вас – не грустите! Может быть, однажды в вашу жизнь придёт тaкое счaстье, что вы поймете – оно стоит всех ваших прошлых потерь!
- Вас не пугает мое волшебство? Чудесам место в сказке….
- Конечно – нет! Ведь сказка — не что иное, как чертеж, позволяющий нам сконструировать свой собственный мир. Иногда к концу истории в комнате наступает рассвет, а иной раз остается осколок звезды, или лохматый клок грозового неба.!Мы часто забываем почувствовать волшебство момента, однако именно из таких волшебных моментов строится сценарий нашей жизни. Распахнулись новые ворота в Невероятное и Возможное, начался новый день, когда все может случится, если ты ничего против этого не имеешь. Если вы достаточно безумны, чтобы заниматься делом, которое любите - вы обречены прожить жизнь, полную смысла…
- Чив-чиво болтаете так долго? – несносный Чиппер опять появился из ниоткуда и возмущенно зачирикал. - Дядюшка Кэп уже заждался! Пошли праздновать. Заточи-чим что-нибудь вкусненькое! Луи подхватил меня под руку и мы, весело переговариваясь, побежали по аллеям парка. И я зачем-то обернулась на бегу. Над праздничной бухтой уже ярко горели прожектора. А выше скрещений их лучей, среди россыпи звезд я отчетливо увидела летящий силуэт серебряной птицы. Радостно кивнула ему, как другу. И самолет, перед тем, как растаять в темной вышине, знакомо качнул мне крыльями. Мне тут же вспомнились строчки из «Ночного полета»: «Мы не требуем бессмертия; но нам невыносимо видеть, как поступки и вещи внезапно теряют свой смысл. Тогда обнаруживается окружающая нас пустота…»
Удалось ли нам с Туэном заполнить эту пустоту? Хочется надеяться. Долгое время родственники писателя и поклонники его творчества не хотели верить в его смерть. Они говорили, что Сент-Экзюпери просто исчез, как Маленький принц, и повторяли его слова:
«Ты посмотришь ночью на небо, а ведь там будет такая звезда, где я живу, где я смеюсь. И ты услышишь, что все звезды смеются».
Теперь я знаю, что эта звезда – действительно существует…
Эпилог. "Если вы встретите его, не забудьте утешить всех нас, кто его любит, скорее напишите, что он вернулся."
Я снова и снова перечитываю слова: «Сент-Экзюпери не пропал в небе без следа. Он упал в море неподалеку от марсельской бухты 31 июля 1944 года.
Найденный обломок его самолета позволил пролить свет на событие, вокруг которого на протяжении многих лет сохранялся ореол тайны. Но думаю, что истинного хода событий не знает никто. Даже немецкий летчик признавался, что сам до конца не уверен, что сбил самолет французского писателя. Впрочем, для людей, верящих в чудо, слова немца не имеют значения.
Ведь в кабине самолета на дне Средиземного моря никого не нашли. Значит, Антуан не погиб, а просто исчез. Улетел, чтобы когда-нибудь снова вернуться на планету людей вместе с Маленьким принцем». А вот это уже похоже на правду! Я улыбаюсь. Смотрю на длинный белый шарф, лежащий, на столе, и пытаюсь представить – КУДА улетел летчик? Ах, если бы можно было посмотреть! Но в мои волшебные способности это, к сожалению, не входит…
Поэтому я просто беру в руки книгу, открываю ее и читаю:
"Если б я вернулся, опять начал бы сначала. Я хочу настоящей жизни, и дело вовсе не в авиации. Самолет - не цель, только средство. Жизнью рискуешь не ради самолета. Ведь не ради плуга пашет крестьянин. Но самолет помогает вырваться из города и вновь обрести истину. Возвращаешься к человеческому труду и человеческим заботам. Сходишься лицом к лицу с ветром, со звездами и ночью, с песками и морем. Стараешься, пережидаешь стихии. Ждешь рассвета, как садовник ждет весны. Ждешь аэродрома, как земли обетованной и ищешь истину по звездам. Я счастлив своим ремеслом. Я дышал вольным ветром, ветром безбрежных просторов. Кто хоть раз глотнул его, тому не забыть его вкус. Не так ли, товарищи мои? И суть не в том, чтобы жить среди опасностей. Это всего лишь громкая фраза. Тореадоры мне не по душе. Я люблю не опасности. Я знаю, что я люблю. Люблю жизнь» Теперь я частенько повторяю слова его молитвы об искусстве маленьких шагов: «Ты знаешь, как сильно мы нуждаемся в дружбе. Дай мне быть достойным этого самого прекрасного и нежного Дара Судьбы.Дай мне богатую фантазию, чтобы в нужный момент, в нужное время, в нужном месте, молча или говоря, подарить кому-то необходимое тепло.Сделай меня человеком, умеющим достучаться до тех, кто совсем «внизу». Убереги меня от страха пропустить что-то в жизни. Дай мне не то, чего я себе желаю, а то, что мне действительно необходимо. Научи меня искусству маленьких шагов».
А еще – я пою песенку.
Опустела без тебя Земля… Как мне несколько часов прожить? Так же падает в садах листва, и куда-то всё спешат такси… Только пусто на Земле одной без тебя, а ты… Ты летишь, и тебе дарят звёзды свою нежность…
Опустела без тебя земля… Если можешь – прилетай скорей!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге