Скромница Эльза и ее личный раб

Начали!

Город-остров Зайра в Бережном море,

Ритский порт, корчма «Надежный якорь».

То, что я сглупила, выяснилось сразу же у невзрачной двери №3 в трухлявой портовой корчме. Она и скромного скрипа то не скрывала, не то, что мужских громоподобных голосов. И мой ученый ум даже не дернулся допытываться: какова же причина? Он был отключен. Хорошие успокоительные капли делает наш столичный эскулап.

- Добрый день!

Мужчины, один огромный, как бык лесной и со взлохмаченной рыжей шевелюрой, другой – чуть мельче, самую малость, но гораздо спокойнее, смуглее и слегка… посимпатичней, развернулись от накрытого стола. Ус-спокоительные капли? Как же! Сердце, немедленно вооружась кувалдой, успело выбить пять ударов по вискам, когда рыжий, вдруг, громко хмыкнул:

- Хых! Ты ж глядишь, какая…

- Я к диру Кишу! По делу! – получилось даже истерично. Ну, слегка.

- А, допустим, - выдал рыжий и, поднявшись с хлипкого стула, уже в развороте по танцевальному гротескно, но косовато подбоченился.

- Арх, выйди, - последовал, вдруг, жесткий неожиданный ему совет из-за стола.

- Хых? – второй хмык рыжего, видно обозначил уже решительный вопрос. Но, обмен грозными взглядами у двух этих пьяней закончился довольно скоро с явной победой второго. Киша? Вот это он? С темными, чисто омадийскими волосами, однако странно длинными и убранными в уже порядком растрепавшийся хвост. А глаза… А что «глаза»? Вперед!

- Дир Киш, спасибо, что решили меня выслушать наедине. Мне вас рекомендовали, как специалиста по пустыне Амбей в Омаде и, мне бы очень хотелось выдвинуться туда как можно скорее… - очень быстро заговорила я, упав на нагретое место рыжего. И я говорила ему. Говорила, рассказывала, смотрела в карие, затуманенные выпитым глаза, и говорила, говорила, пока… - А вы меня слышите? - он меня вовсе не слышал. Да как можно спать с открытыми глазами, опершись щекой на увесистый кулак? Это опять вопрос к моему ученому уму? А зря! – Дир Киш?!

- Ого!

Мужчина, перехватив мои холодные от страха пальцы на собственном литом плече уже через мгновение оказался рядом… Надо мной… А с ростом его я ошиблась. Что ж я так глуплю то в последние дни?

- Мне вам снова все повторить? – медленно, прогнувшись назад, чтоб избежать прикосновений, поднялась я со стула.

Он пару раз моргнул, с нежданно возникшим интересом разглядывая все ж слишком близкую меня, и, вдруг, оскалился:

- После. У нас мало времени. Как тебя зовут?

- Что?.. А, ну, так и я говорю, что пора нам. И…

- Как зовут тебя?

- Эльза.

- Эльза, - повторил дир, чтоб его, Киш. - Как кошечку моей тетки, - сказал и облизнул чётко очерченные губы.

А дальше началось… Я хорошая! Я послушная! Скромная! Вежливая!

- Да чтоб тебя! Отлепись, бесов чепчик! Отлепись!

Он прижал меня спиною к стене. Нет, хотел прямиком в еще разворошенную после ночи кровать, но я ухватилась за набалдашник на ее высокой спинке. И была тут же прижата к стене. Одна мужская рука оказалась сзади на моей талии, другая уверенно скользнула под волосы к затылку. И я против воли в следующее мгновение словила первый в собственной жизни настоящий мужской поцелуй. Как я отмолю грехи перед светлым образом Сельдерина? Он так не целовал меня! Он берег меня, прикасаясь своими тонкими аристократическими губами едва лишь. Едва. А этот мужлан! Сердце, отбросив кувалду, сначала ошарашенно замерло и, вдруг, взмыло! Предательское сердце! А этот мужлан продолжал и продолжал. И это не я застонала. Нет! И руками его обхватила не я, и в волосы вцепилась. А уж когда губы его, наглые и горячие, оказались на моей, уже лишенной скромности, груди… Сельдерин…

- Ммм… Мне сказать вам нужно. Я ж не за этим…

- Какая же ты сладкая, кошечка… По-мол-чи.

И я не знаю. Наверное, проведение помогло. Если, конечно, оно в состоянии в один удар выбить из петель и без того незапертую дверь…

Глава 1

Город Ватс,

столица королевства Улис

(за четыре дня до описанных ранее событий).

День диссертантки историко-географического факультета столичной обители наук начинается всегда одинаково. В том и сакральный смысл! Ну, не для всех, а только лишь для коренных жителей нашей монархии, которые традиции ставят выше всяких всплесков спонтанных эмоций, от коих простой горожанин, вдруг, очухивается на другом конце страны в драной робе и с киркой камнедробея. Да! Настоящие улисийцы чтят вековые традиции. Отсюда и наша экономическая стабильность (когда любой торговец точно знает сколько среднестатистический обыватель, например, выпивает пекки за всю жизнь) и высокая раскрываемость преступлений (потому что не может именно этот мужчина убить эту женщину, если в данное время он едет на службу каждый свой день кроме узаконенных выходных). Обожаю традиции!

Однако в то пасмурное утро всё пошло мимо проложенных годами путей.

Во-первых, я внезапно, готовясь к семинару, проспала. Проснулась поздним серым утром за столом и с блёклым отпечатком поперек щеки «…азных доле…». Все-таки качество красок типографских за последние полвека заметно улучшилось. Бесов чепчик! О чем я?! Во-вторых. Во-вторых, Сельдерин Мюррей, мой официальный жених, а по совмещению научный попечитель будущего моего проекта, не встретил на крыльце. Я давно привыкла (и это – несомненно, традиция), что каждое утро в 07.30 после двадцати восьми гранитных вытертых ступеней по центральному университетскому крыльцу меня встречает жуткий сквозняк между колоннами и Сельдерин. Высокий, золотоволосый, элегантный, со сдержанно поджатыми губами. Истинный улисийский аристократ в девятом поколении. И он ждет меня, чтобы здороваясь, благовоспитанно поцеловать внешнюю сторону руки, проводить до нашего второго этажа и… И всё. Не встретил, потому что я, вдруг, проспала. Но, было еще «в-третьих»! Принесенное частной почтовой службой «Прыть» в мою каморку за кафедрой письмо от брата. Обычно он писал на наш столичный домашний адрес и лишь раз в месяц.

Вот это бесово письмо, окончательно прикончившее мои традиции:

Дорогая Эльза!

Обстоятельства непреодолимой сложности толкают меня на просьбу о помощи лично к тебе. Поверь, я никогда б не прибегнул к подобному, но обстоятельства выше меня.

Прошу, найди в нашей кладовке на первом этаже у кухни полку пятую слева от двери и сверху вниз. Там в синей жестяной коробке из-под конфет завернуты в платок деньги и четыре первородных слитка золота. Привези всё это лично и немедля в Зайру. Остановись под матушкиной родовой фамилией в гостинице «Улыбка грёз», что на улице Канатов, 35. Я сам к тебе приду. Прошу, не открывай родителям настоящую причину своего скорого отъезда. И береги себя в пути.

Твой старший брат Эдвар.

«Твой старший брат»… Бесов чепчик! Вот, значит, в какие дали канула моя коробка, еще наполовину, кстати, полная конфет. Любимых! Да. Именно это задело меня весьма болезненно в первый момент. А уж потом накрыло осознанием, как колпаком: он что-то натворил, мой старший брат. Хотя какой он «старший»? Разница-то в год всего. Ну и еще мы внешне непохожи. И, по сути. Эдвар жадно впитал в себя при зарождении родовые корни матушки нашей, чистокровной омадийки. Он так же смугл, кареглаз, кудряв. И многословен. А я - в папу, улисийца из очень уважаемой семьи. А это значит… без изъянов. Ну, если только по мелочам (ворчливость, относительная холодность). Да и внешне волосы мои гораздо мягче и светлее ну и зеленые глаза. Еще цвет кожи бледный. И единственное, что брат мой унаследовал от обоих наших родителей – неистребимое желание обогащаться. Я тоже, кстати. Только истинную ценность для меня, в отличие от брата, географическая наука лишь несет.

И вот теперь, в это традиционно пасмурное для месяца дождей и листопадов утро я осознала, что вконец потеряна. Я прямо в центре собственной каморки между столом и картой выбита из жизни, охраняемой устоями. И будто вовсе в непонятной мрачной стороне от всех. А что меня в ней ждет?.. Встреча с собственной коробкой, почтовый брогэн от столицы до морских отвесных берегов, а дальше корабль под парусами и вечно шумный город-остров Зайра… Как же страшно… И ты обязательно ответишь мне за это чувство, старший брат Эдвар!

Глава 2

Город-остров Зайра,

гостиница «Улыбка грёз».

Свободный город-остров Зайра в Бережном море с четырьмя портами, город-центр торговли между странами нашего древнего континента, не был похож на любой другой по назначению и географическим параметрам. Зайра напоминал собой большой, вечно шумный и постоянно движущийся базар, где главной достопримечательностью блистал не замок правителя за каменными стенами на неприступном для врагов холме, а мраморная статуя покровителя ремесел, бога Заната. Подарок от Крайлаба, страны, которой принадлежала треть всей местной торговли (лишь по официальным улисийским данным). И вот статуя эта стояла в полный свой громадный рост на центральной, вытянутой к морю площади, и с холодным безразличием взирала на то, как люди прожигают жизни бестолковой мирской суетой. Слишком много суеты вокруг. Таков уж город Зайра. Смешение языков (в основе коих, к счастью, улисийский) и пороков. Но, брат мой старший Эдвар этот «хронический источник мигрени для нормального человека» любил. Я о данном факте в его биографии помнила.

Помнила, когда больше суток клацала зубами на дорожных кочках, добираясь в жестком брогэне от столицы нашей до побережья. Помнила, когда на бриге «Непокорный» с остальными бледно-зелеными пассажирами переживала двухдневный шторм, что в межсезонье на большой воде вовсе не нонсенс (но, мне ведь надо было срочно!). Помнила и когда уже здесь, на ветренном малиновом рассвете в порту, на меня чуть не опустили сверху закрепленную канатами корову. А я… да просто пыталась в этот момент найти в кармашке юбки адрес гостиницы «Улыбка грёз».

Однако, грешить против Закона очевидности не стоит. Были в этой сумасшедшей пестроте относительно тихие места. Одним из них нужная мне гостиница и выглядела. Не думаю, что Эдвар предпочел ее для нашей встречи из эстетического восхищения. Обычный серый домик в пару этажей. Скорей всего пути подхода к нему (напротив сад чей-то, густая изгородь из туи у парадного крыльца и густо увитые плющом тенистые балкончики) поспособствовали данному выбору. Нет, я не расследователь или ушлая шпионка. Просто, требование из письма «Остановись там под матушкиной родовой фамилией» наводит на мысли. И очень-очень дурные это были мысли.

Устройство в унылой «Улыбке грёз» обошлось мне в несколько минут и один серебряный зайр, обменянный в числе еще семнадцати в порту. И всё это за скромную сиреневую комнатку на первом этаже. К названию валюты здешней власть явно творчески не подходила (Зайр – Зайра). Хотя в ходу на острове были и совсем другие монеты. Особо часто звенели в крупных сделках родные улисийские гульты и крайлабские наглые золары. В мои же личные планы входила покупка пары ценных артефактов именно оттуда, из Крайлаба. Они, конечно, появляются иногда и в улисийских артефактных лавках, но по такой кощунственной цене! Половину моего приданого за «переводчик с древних языков»! Или экипаж фамильный за «определитель земляного многослойного состава»… Родители меня оба проклянут и выкинут из дома. Нет, папа проклянет, а мама выкинет. Рачительные!

Вот именно об этом я, впихивая после долгожданной ванны в тесный шкаф жакет дорожный с парой своих модных платьев и рассуждала. Именно об этом, пока в дверь номера не постучались. Скромно так: «тук-тук». И снова тихо. Нет, это точно не Эдвар.

- Входите!

Ключ в скважине, под моим нажимом, тяжко провернулся, дверь приоткрылась. И сначала из темной коридорной щели в просвет занырнула рыжая челка вихром и веснушчато-курносый нос, а уж потом и сам пацан лет десяти от силы:

- Дирья Лангерон? – найдя меня глазами, прогундосил он.

Что?.. Кто?.. О, да это я! «Дирья» - обращение местное, а «Лангерон» - матушкина девичья фамилия. Глуплю несносно!

- Да-да! – дверь гостеприимно распахнулась во всю ширь.

Ребенок, увлеченно пронаблюдавший смены картин на моем «холодном аристократическом» лице, подбоченился, но лишь одной рукой. Потому как второй он трепетно к худой груди прижал конверт. Но, какой-то странный это был конверт – уже порядком замусоленный, распухший неизвестным содержимым и без грубых штампов с почты:

- Вот, возьмите, дирья. Вам передали.

Взяла. И сразу же, как только за курьером вновь закрылась дверь, распечатала… А там внутри, кроме исписанной бумажки обнаружился грубо оторванный воротничок серой рубахи в засохших каплях крови и прядь волос. Черных, кудрявых, жестких… Эдвар. Мой старший брат.

Глава 3

Город-остров Зайра,

гостиница «Улыбка грёз».

Вот так, значит, бывает, когда жизнь, вдруг, выдергивает из знакомой безопасной колеи? И что предпринимают скромные воспитанные девушки в подобных ситуациях? В истерике кричат? Теряют сознание? Сердечно призывают мир на помощь?.. Всё это мне не подходит. Хотя кричать придется, при необходимости сочетая крик с подскоками по коридору:

- Остановись! – подскакивать мне не пришлось.

Паренек неспешно, даже по-взрослому вальяжно шел прочь по стёртой добела дорожке:

- Зачем? – развернулись медленно ко мне.

И могу поклясться, пацан ну нисколечко такому повороту не был удивлен.

- Ты… мне нужен.

Мой старший брат на протяжении двадцати лет в душе моей деятельно поддерживал двоякое отношение к себе. С одной стороны, он с детства был несносным, с другой – любимым и единственным. Уверена, мы с Эдваром не оригинальны в родственных страстях. Все братья с сестрами дерутся между собой или друг за друга (в зависимости от обстоятельств). Я вот на собственном вырабатывала основы аналитического анализа. Как именно? Например, лет пятнадцать назад в дом наш из провинции приехала кузина Ирма. Она была чуть старше нас с Эдваром, гораздо избалованней, да и орать умела уж погромче. И вот однажды утром Ирма заорала: «У мишки моего эти двое оторвали голову!». Кто? Я? Но, я же точно знала, что не я! То есть точно не участвовала в этом развеселом деле, однако была наказана как Эдвар. Ну, а теперь про мой пятилетний аналитический анализ. Через несколько минут после озвучивания наказанья мне внимали оба родителя, мать Ирмы и она сама (заплаканная, насупленная с красным носом): «Да, я видела, как Эдвар дергал медведя за голову. Да, это сделал он». Я соврала. Но, действовала методом взаимоисключений, который в моей детской голове гласил: «Если не я, то только он». А Эдвар промолчал. Просто молча стоял у своего окна и угрюмо смотрел, как мы всей компанией гордо загружаемся в фамильный экипаж и катимся без него на праздник в парк…

- А могла башку медведю оторвать и сама кузина.

- Что?!

Бесов чепчик! Я же весь текст сейчас проговорила вслух, да еще и совершенно постороннему человеку. Ребенку! Зачем? Надо собраться. Надо собраться и найти те успокоительные капли, что прихватила с собой в дорогу. На прошлых экзаменах они мне знатно помогли. Помогут и сейчас:

- Минуточку-минуточку… А как тебя зовут?

Пацан, следящий за мной со стула у закрытой двери, важно представился Юником. Я секунду подумав, наплевала на улисийский этикет, и, проглотив разболтанные в воде из местного графина, воняющие жженым сахаром успокоительные капли, тоже села ждать… минуту… две мы с мальчиком усердно пялились в глаза друг другу.

- Дирья? – первым не выдержал именно он.

Конечно! В испытании подобном я с младшекурсниками Сельдерина давно поднаторела: прием зачетов, проведение семинаров… Бесы! Я же сама сюда мальчишку позвала!

- Ты нужен мне.

- Это я понял, - уже слегка настороженно кивнул курносый Юник. – Но, в чем, уважаемая дирья?

- Скажи, кто передал тебе письмо? - вот именно с данной фразы и начался в моей, отмытой правилами и оклеенной традициями жизни, непостижимо новый цикл. Его вполне возможно было бы назвать лаконично одним лишь словом «ж….». Но, я воспитанная и скромная, поэтому просто грозно рявкнула. – А, ну-ка, быстро отвечай!

- Они не местные! Не островные, - от неожиданности ощерился юнец. Я, вдохновенно топнула ногой, мол, продолжай, раз начал. – Мне незнакомы! Но, у одного в зубах торчала спичка с синей такой маленькой головкой, что в темноте отсвечивает тоже синим светом. Такие только в одной корчме у нас в Зайре дают, ох, на столах они там лежат для раскуривания мужицких трубок. Корчма «Улитка». И она у Тихого канала в Ижинском порту. Значит, один из двойки точно был оттуда. Или проходом мимо проходил.

- Их было двое?

- Да, уважаемая дирья. Два. И темные они. Я ж вижу, если даже и не местные. Ну, там по взглядам, по наколкам, по словам. Тот, что со спичкою в зубах вообще… - и добавил с придыханием. - с порванным был левым ухом.

- И что? – отчего-то пальцами ухватила я свое собственное со скромной золотой серьгой.

Юник в изумлении подскочил со стула:

- Как это что?! Уши по пиратскому закону рвут, когда одного из их братии с позором гонят. Ну там за воровство у своих же, клевету, подлог.

- Понятно, - мигом отпустила ухо. – Так значит, их было двое и где вы встретились?

- А чего встречаться то, мы ж не приятели? - вскинул реденькие брови Юник. – Я мимо шел по этой улице. У отчима моего здесь дальше столярная мастерская. Ох ты ж…

- Что? – махом подобралась я.

- Я это, должен был давно к нему прийти. Помочь с большим заказом. А теперь…

- Теперь ты помогаешь мне! – сказала, как отрезала и вслед добавила еще. – Серебряный зайр хочешь?

Ну, конечно же, он хочет! Иначе к чему была вся мальчиковая вальяжность напускная? Да только, чем он мне поможет?..

- Уважаемая дирья, я согласен. Только, знаете, мой отчим…

- Хочет тоже?

- Знает много. Он того… до мамки в самой главной банде был.

- Да что ты? – тщательно ведя в голове мыслительный процесс, пропела я. – Я подумаю еще немного. Только помолчи. Мне нужно всё решить.

- А что решить то?

- Юник! Ну, с чего начать.

- Так, уважаемая дирья, вы того, начните с присланной вам этими двумя записки…

Глава 4

Город-остров Зайра,

Улица Канатов.

Как бы жил наш мир, если бы люди обладали неимоверной силой? Люди б обладали властью. Но, в мире, где ревностно трудится весь многопрофильный небесный пантеон, границы полномочий очень чётки – власть небесам, а подчинение земле. И чтоб не вмешивались! Однако, за особые заслуги или компенсацией, кому как повезет, мы, люди, можем быть одарены богами. И боги дарят артефакты.

Настоящая артефакторика пару веков назад как раз и началась с «откупных божественных камней». А уж потом на их основе зародились и постепенно усложнялись природные комбинированные варианты. До уровня искусства. Об искусстве! Нет, об артефакторике!.. Бесов чепчик, в голове такой раздрай…

О географии! Бережное море. Его юго-восточные, нескончаемые по определению волны облизывают берега Омады, отчизны матушки моей. Страны горячих и сухих ветров, глазурной дворцовой роскоши, апельсиновых садов и великой золотой пустыни. Пустыня, да, там одна. И называется она «Амбей», что в переводе с омадийского обозначает «Силу». Название это дано пескам не просто так, из уважения перед их злой стихией, а в честь одного единственного места в самом центре. Места особенного, принадлежащего из века в век лишь омадийской правящей чете. И как оное выглядит кроме них, конечно же, никто не знает. Мираж? Скрытый оазис? Подземный лабиринт? Да мало ли возникало версий с иллюстрациями и свидетельствами очевидцев во всех главных газетах континента? Но, достоверно лишь одно – такое место есть. И в месте том хранится рода правящего сила. А как ее найти? Увидеть? Унести? Для этого необходим прибор «Хрустальные очки». Какое я имею отношение к нему? А я ведь уже имею! Очки – мощный древний артефакт. И мне надо бы… ну, по условию в полученной записке достать его.

- Я-я… не-е… Вот, кочерыжка!

- Да ты, малец, вообще не знаешь, что это такое.

- Кочерыжка, что ли?

- О-о! – в запале закатив глаза, я тут же на всей скорости споткнулась.

Да потому что мы с конопатым спутником моим не шли сейчас. Мы с ним неслись по выщербленному тротуару. Хотя изначально, все ж, аккуратно и незаметно на пару выползли с балкона, накрытого плющом.

Тенисто узкая, загруженная скучными домами, улица Канатов вскоре свернула вправо и вовсе оборвалась глухим забором с приколоченной картонной вывеской «Продам. Без посредников». Судя по изрядной линялости картонки, без посредников данный забор никак не думал продаваться. И я, развернувшись в этом странном тупике, лишь растерянно успела пискнуть и показательно взмахнуть рукой, как отрок, оттопырив свой тощий тыл, вполне отработанно качнул в сторонку одну из заборных досок:

- Уважаемая дирья, нам, это, туда.

И продолжать пищать отпала всякая необходимость.

До крепко сколоченной столярной мастерской мы с Юником добрались чужими огородами-садами. Хотя, три странных, прикрытых тряпками, гряды на нашем пути за не менее странной полуразвалившейся лачугой вполне могли сойти и за вотчину чего-то, гораздо интереснее местной моркови или кабачков. Сам же адир Садак, судя по гордому обращению, законный гражданин этого замечательного острова (сарказм мой можно проигнорировать), предстал в дверном проеме низкорослым лысым пузачом, в котором глаз радовал лишь залихватски искривленный набок нос. Но, это до момента, когда адир Садак поймает взгляд ваш стальными серыми глазами. Каюсь, я даже замерла на несколько секунд. Почему на несколько всего? Разглядела на заднем его фоне гроб, приткнутый к стенке.

Это был не совсем обычный гроб. Точнее, вовсе необычный. Он по всему континенту так и зовется: «Зайринский». Определение данное, давным-давно став нарицательным, обозначает слово «несерьезный». А все почему? Здешний остров обделен землей. Тем более для полноценных кладбищ. И на паре-тройке самых древних здесь давно стоят чьи-то монументальные торговые дома. Вот именно по этой уважительной причине всех упокоившихся граждан Зайры попросту сжигают. А уж потом либо рассеивают пепел в море, либо втыкают его в стену. Благо, стен хватает. Особенных, на особых площадях. И если из любви к искусству, все ж, заступиться за островные «несерьезные» гробы, то стоит отметить, некоторые из них бывают очень даже хороши (те, что на выставках в музеях континента). И, подумаешь, похожи они на пеналы для карандашей. Это я так заступилась?.. Нет! Гроб, что приткнут сейчас к стене в уже знакомой мне мастерской как раз хорош. Он весь как кружево ажурен и отлакирован идеальными слоями. Да и вообще, элегантней, чем его создатель.

Глава 5

Город-остров Зайра,

столярная мастерская адира Садака.

Торговалась я с зайринским гробовщиком как на зачете со студентом за оценку. Долго, со вздохами и закатыванием глаз. Причем, закатывал их гробовщик, адир Садак. Ну вот никак не ожидал он от улисийской благовоспитанной девицы подобной… неутомимости. Юник, надраивающий в сторонке ворсистой тряпкой лаковое покрытие гроба от нашего диалога так в итоге разошелся, что гроб ажурный засверкал местами, точно зеркало.

- Да где это видано, чтобы вот так!

- Так создадим же прецедент, уважаемый адир. Вы мне отличное снисхождение в цене, а я позабочусь вписать ваши гробы в «Путеводитель по острову» от нашего Географического общества.

- Чего?

- Ах-х-хи-хи-хи. Хи-хи!

- Юникин! – вдохнув с присвистом, гаркнул криминальный отчим. И, сплюнув на пол, выдал лично мне. – А-а! Лады! Одиннадцать серебряных за сведения, охрану двух бойцов и сопровождение по Зайре!

И тишина… А все-таки, качественные у меня с собой прихвачены успокоительные капли. Надо бы еще раз их… чуть позже.

- Кх-хм. Значит, договорились. И, адир Садак, давайте медленно и хладнокровно все условия еще раз повторим…

До самого полудня я, как ни странно, проспала. Вот просто на подушку бух и всё. Возвращаться для ожидания вестей в гостиницу адир Садак отговорил - опасно. Сам же, отрабатывая зайры, напялил кожаную шляпу и ушел, прихватив с собою упирающегося пасынка. А я осталась. И теперь, проснувшись, лежала скромно на спине. Рассеянно хлопая глазами, пялилась в необструганный низкий потолок в маленькой комнатке за печкой. Да это даже не комнатка была, а так, закуток для отдыха. В нём помещались лишь топчан под колючим покрывалом, кривая тумбочка и я… Лежу, вспоминаю сон. Романтический, между прочим. А вместо фона из приятной тихой музыки - жужжание шальной местной осы. Туда-сюда вдоль рамы на окне… туда-сюда…затихла и опять. Да ну ее и эту музыку.

Мне снился грустный Сельдерин. Он вместе с матушкой моей (как символичный образ мутной) сидел в нашей бледно бежевой столовой и, оттопырив длинный палец, пил пекку из моей любимой чашки. Я довольно долго этому факту изумлялась, пока жених мой не вымолвил со снисходительной улыбкой: «Дорогая Эльза, я скучаю, и эта чашка мне напоминает о тебе». Скучает. Он по мне уже скучает. Ну тогда… Задорно звонкий «брэ-эмс» огласил нашу занудную столовую. Моя любимая фарфоровая чашка! С незабудками!.. «Брэ-эмс, брэ-эмс, бум-мс»…

- Ой, уважаемая дирья, я тут тарелкой об ложку. А вы меня и не заметили. Садитесь в общем. Я вам еду от мамки притащил.

- Спасибо, Юник…кин.

- А, просто Юник! – хмыкнул он.

Теперь, когда казаться взрослым и важным надобность отпала, пацан улыбался искренне, как и положено по возрасту. Однако, поболтать по делу мне с «детским» Юником не удалось – дверь в мастерскую тихо отворилась, чтобы впустить прохладный ветер, еще одну осу и хозяина гробов. Я к тому времени уже изрядно подкрепилась оладьями с паштетом, выпила компота и даже успела посетить отдаленный закуток, так что была готова и к знаниям, и к действиям. Только все равно мне не понравилось выражение его лица. И будто даже искривленный нос еще зловеще искривился… Что ж, значит будем снова торговаться.

Но, я ошиблась:

- Дирья Эльза, ваш брат у них. У пришлых из портовых ижинских складов. Уж месяц, как по Зайре ходят слухи, что, мол, там вонь человечья множится, - показательно брезгливо сморщил свой видный нос адир Садак.

Я непонимающе нахмурилась:

- А что это?

- Торговля там людьми, - мы с отчимом ребенка оба вперились взглядами в полутемный дальний уголок. Пацан оттуда хмыкнул несколько смущенно. – Ну а чё? Об этом давно на базарах треплются. И всё ждут, когда же наши в гости к этим…

- Юникин! - взревел адир Садак.

Но, мне внезапно стало не до их семейных потасовок:

- Там, на складах торгуют людьми? – последние слова я извратила в нервный писк.

Сердитый поворотом разговора гробовщик, пыхтя, отвел глаза, но все ж, ответил:

- Да. Однако, реже. Обычно собирают у нас и отправляют по заказам.

- А куда?

- В Инжедею чаще всего, на чайные поля.

- Чай это «пекка»? – уточнила за какой бедой, не знаю.

Мужчина головой мотнул:

- Да… Дальше в Великие степи скот гонять рабов берут и в Омаду. Но, в Омаду, в основном, персональные заказы.

- Ну хорошо! – подбросило меня порывом с топчана. – Хорошо! Предположим, Эдвар там. Но, если с меня затребовали выполнить условия его освобожденья, значит…

- Есть надежда. Махонькая, но…

- Спасибо! Мне нужно… мне нужно всего то очки эти бесовы достать. Адир Садак!

Тот, наливавший в это время компот из узкого кувшина, сам подпрыгнул:

- Чего?

- А мой второй вопрос?

- По специалисту?

- Да!

- Да что ж вы так кричите, дирья?

- Ничего! Пятнадцать капель сейчас и как рыба квёлая буду опять… А, неважно! Так что?

- Он есть. Но, еле адрес временный нашел. И то по очень тонкому каналу. Корчма «Надежный якорь». И зовут специалиста Кишем. Он не особо любит представляться, но иногда водит кое-кого в ту омадийскую пустыню за травками ценнейшими, на охоту и так совсем уж оригинальное что. Он, думаю, возьмется. Но, если уж не он, то никто.

- Я поняла. А где ваши бойцы?

- Сейчас придут. И вам бы это, пока под «чайку» здешнюю для окунания в среду переодеться. Я прихватил тут кое-что.

- О, у мамки нет такого.

- Юникин!

- Да я молчу. Молчу… ой, мамка точно так не одеётся.

Глава 6

Город-остров Зайра,

Береговой квартал.

У каждого города, большого или маленького, есть неприглядная «изнаночная сторона». Как по мне, остров Зайра весь – «изнанка мира». И осталось лишь представить «изнанку» у самой «изнанки»… А стоит ли утруждаться? Я именно по ней сейчас в сопровождении двух рослых адиров иду - щербатого и полнозубого, но без второго глаза. Баланс!

Береговой квартал, поглотивший своими крайними трущобами восточный Ритский порт, и в полдень, наверняка, особо красотою не блистал. А что уж говорить о сизых сумерках? В разбавленных еще чернилах их прорисовывались закопченые стены каменных домов с конторками и мастерскими в первых этажах. И дым из настенных труб густо валил вдоль улицы, заглядывая в окна. Звуки в «колодце» этом, забитом дымом и людьми, звучали странно гулко. А все потому, что вместо дороги для повозок вдоль домов бултыхался о крутые стенки узенький канал, ведущий прямо в порт. По обеим сторонам к нему прижимались, едва различные, ступени вниз. И кое-где о камни монотонно тихо бились бортами лодки. Пустые или зачехлённые на ночь. Да какая разница? Мне для впечатлений хватило и встречающихся по пути людей.

И дело не в моем «птичьем» наряде. Я за него даже краснеть не стала – в улисийской светской моде есть и забористее образцы. И к моему теперешнему, состоящему из расклешённой юбки, ремня-корсета с блузкой легонькой под ним, прилагался шейный «профплаток». Морского радостного цвета, он, как дуэнья набожная, грудь прикрывал. Авторитетные бойцы, запинаясь и краснея (вот они краснели!), мне втолковали по пути: для каждого зайринского квартала платочки чаек все разнятся по цветам. И наличие моего на шее означает: «Мимо! Дама в деле». А впечатление от встреченных людей?..

Они здесь… были. В дыму и серости. Беспечные, отчаянные, в тоске сидящие на лавочках и коробах вдоль стен, и безразличные на жизнь. Они здесь были. И не просто «были», жили.

Чтобы попасть в корчму «Надежный якорь» мы прежде занырнули под сырую арку меж домов. И я все последние шаги к заветному крыльцу прокручивала нужный текст. Вспоминала доводы и тезисы из имеющихся по «очковой» теме знаний. А что касается общей абсурдности, как таковой… так нет ее. Вот выручу Эдвара, отхожу его зонтом или лучше кочергой и всё забуду, блаженно сидя в своем кресле с книжкой у камина… «Все-таки прекрасные у меня успокоительные капли!» - вот с этой мыслью я обтёртый сотнями подошв порог корчмы и переступила. Левою ногой. А нянюшка мне говорила в детстве: «То дурна примета, ляля!». Ах, нянюшка, как ты была права! И уж лучше б я следила за своей ногой, а не все эти тезисы артефакторные долбила!

Всё с этим темноволосым диром Кишем сразу же пошло не так. Он не услышал меня, не проникся и не начал спорить. Последующие его действия показали полнейшую неготовность мне внимать. А я старалась! Да! Я отчаянно старалась. Ну, а потом… уф-ф… забыть такое не поможет даже кочерга.

Я вроде бы жила, но мир мой сузился до области желанных ощущений. И вроде слышала. Но, только лишь его горячее дыхание на себе, отрывистое сбитое свое. И всё. А вот когда по каморке мимо пролетела дверь и вышибла собой окно, я в мир вернулась тут же, фокус зрения изменился. Их было четверо, но в комнату втолкнулись друг за другом три. И я в первый миг подумала: «А где ж мои бойцы?», но в следующий увидела на правом кулаке у лидера костяшки сбитые. И бесконтрольно охнула. Киш отстраненно покосился, сделал шаг, окончательно закрыв меня, прижатую к стене, собой, и тихо процедил:

- Беги.

А куда бежать? Дверь перекрыта.

- Слышь, Крючок, а с девкой-то что будем делать? – хмыкнул, потерев костяшки, бандюган.

- А на счет нее распоряжений не было, - как-то устало пробасил второй. - Однако, оставлять за просто так…

- Беги.

Да куда ж я побегу?!

- А вы отдайте мне!

- Заткнись, Урюк!

- Беги, пустоголовая!

- Куда?!

Время, словно сбитая пружина, тренькнуло и, вдруг, взлетело. Нет, сначала Киш, мой неудавшийся бесценный проводник, отвратно выругался, а остальное всё потом. И первой вынесло меня. Я дохлой птицей вылетела из окна, подброшенная с резвого разгона Кишем. Мне показалось, вечность целую неслась. Простилась с жизнью, прежде чем ударилась спиной о гладь воды, а дальше… всё продолжилось…… «То дурна примета, ляля…То дурна примета»… «Я уезжаю. Все мои книги теперь твои, сестренка»… улыбка братская перед открытыми в воде глазами. «Эдвар, ты меня прости. Я…

- Уважаемая дирья, кочерыжку в за…

- Кх-ху, кх-ху! Юник… Волосы мои отпусти.

- Ой! Вы что, плавать не умеете? Тонуть удумали. Да в этой канаве в высоту моему отчиму по уши. А?

- Прости.

Хотя за что «прости»? И плавать я умею. Но, не говорить же пацану, что пояс с золотом, монетами и парой артефактов на мне под юбкой очень уж тяжелый. И он тянет вниз!

- Да ладно, - фыркнул парень, нервно голову задрав к окну. – Послушайте, пока там драка, вы вылазьте и сигайте. По улице в сторону порта, перед красивой такой вывеской «Вам в нумера» есть маленькая дверь в подвал. Там скажете, что от Рябчика.

- А зачем?

- Чтобы обсохнуть и обождать меня.

- А ты? Кх-ху!

- А я прослежу за пришлыми. Мужик этот лихой вам дал уйти, но против него четверо. Наши двое у крыльца лежат. А вот куда его потащат после…

- Ясно. Я отжалась и пошла.

- Дирья? Не в ту сторону.

- А понятно.

- И это, пошустрей бегите…

Глава 7

Бережное море,

бриг «Красавчик».

И как я дошла до жизни такой? Однако, если досконально по последнему «штриху», меня в нее втащили. В гробу. Том самом лакированно-ажурном. Бесов чепчик! Как же так?!

Сначала я полночи просидела в подвале с местными беспризорниками под вывеской «Вам в нумера». Хотя они, во-первых, не сидели, а спали, а во-вторых, себя такими не считают. Работают в порту разносчиками и курьерами, продают по улицам и площадям газеты. Да мало ли работы в городе большом? Из всех детей мне особенно запомнился один. Лохматый и худой:

- А ты забудешь про тычок, когда получишь их еще.

Сверчок его зовут. Он дважды это предложение повторил, пока меня разглядывал в полумраке у нагретой печки. Причем так беззаботно и даже с чувством некоего жизненного превосходства. А я как раз хотела тихо пореветь и стало, вдруг, так неловко, стыдно перед ним. Поэтому после подобного «тычка» все остальное время в том подвале я сидела, завернувшись в одеяло, и думала. Нет, не как им всем до одного помочь. А когда за мной придут (и придут ли?), и еще кому конкретно деньги передать на новые одеяла. Ну и парочку матрасов.

Юник пролез в подвальную узенькую дверь, когда я начала подсчитывать подушки. Дал знак неопознанный приподнявшемуся со своей постели сонному Сверчку и поспешил ко мне, осторожно огибая остальных:

- Уважаемая дирья?

- Тише ты.

- А? Что? – завертел головой малец, а потом опомнился, наморщив нос:

- Здесь можно. Слушайте, - и, пристально глядя мне в глаза, вдруг, замер. – Только что от пристани в сторону Омады отчалил «Ушлый». Прямо в ночь. У него на борту ваш Киш спелёнатый. Но, было видно, что перед загрузкой его помутозили изрядно.

Уже по первым Юника словам, по его сосредоточенному виду внутри меня взялась клубиться тьма. Отчаяние сдавило уши. Со мной всегда такое происходит. Одна лишь особенность – ненадолго. Потому как не до нытья и обмороков. Всё потом… Сейчас ты, Эльза, думай… Как он сказал? «Пустоголовая»? Похотливый бес с растрепанным хвостом! Хотя к хвосту его я и сама приложила руки, запуская их… Эльза?! О! Зато перестало на уши давить.

- Да вы так не переживайте, уважаемая дирья, - сострадательно протянул малец. – Я ж вижу, вы пережи…

- Юник?

- Что?

- А если я напишу своей семье? У нас большие связи в Улисе. Попробуем расшевелить здешнюю городскую власть. Или своими силами.

- А если эти упыри из страха брата вашего прикончат? А? – вытаращил на меня глаза пацан. – Или его в ту пору в Зайре уж не будет?

- А где он бу-будет? – обомлела я в ответ.

Мальчишка хмыкнул. Не то снисходительно, не то с сочувствием. – Да в той же вон Омаде. Его могли загрузить на «Ушлый» еще зараньше Киша.

- А Киша то зачем туда?

- На продажу, как раба.

- Понятно, - ну, конечно! Будто мне и в самом деле всё «понятно»! Но, надо ж что-то в ответ протянуть многозначительно.

Однако, на Юника мое «протягивание» подействовало, как щипок бодрящий в тыл – он тут же подскочил:

- Ну, раз так, что дальше делаем?

- Ты – не знаю, а я отчаливаю вслед.

- За «Ушлым»? – подбоченился малец. – Ну, мы так и думали. А, значит, уважаемая дирья, вставайте и вон там в зашторенном уголке переодевайтесь. Я с собой притащил ваши вещи с сумкой и того.

- Чего «того»? – взирая на героя снизу вверх, приподняла я брови.

- Экипаж готов и ждет. Вставайте, дирья. На рассвете из Ритского в Омаду уходит бриг «Красавчик». Там место для вас уже оговорено и пропитание на все три дня… Ну?

- Зубами гвозди гну… Как это странно всё.

И я тогда даже не догадывалась – до какой же степени все будет «странно»!

У пригласительной «красивой» вывески нас поджидали двое. И мне только в первое мгновенье показалось: я с ними незнакома обоими. Но, под тусклым фонарем в ночи блеснул всё тот же знатный нос и тот же… Гроб?! Правда с последним мы увиделись уже в закрытой вытянутой лодке, куда меня впихнули без реверансов и пожеланий в путь. А, кстати, по пути, мне, уже закупоренной в гробу, адир Садак устало и, постоянно отвлекаясь на гребца, попытался, все же, четко втолковать. Я в ответ слушала внимательно, прижавшись ухом к ближней стенке и раздраженно морщась на шумы. И наш диалог примерно выглядел вот так:

- Дирья Эльза, иначе вам нельзя. Вокруг полно не тех людей, а вы ушли от них, не попрощавшись.

Я, кстати, и с Юником не попрощалась и про матрасы с одеялами забыла, как только гроб увидела. И, благо, что он весь насквозь резной и застелен чем-то мягким. Но, лаком тут воняет несусветно. Бе-е. Недоработка для клиентов… О чем я думаю?

- … ты меня понял, Том? Аккуратно. Нам с борта помаячат. Жаль до рассвета не успели, по темени. Дирья Эльза, вы меня слышите?

- Угу.

- Мы вас по трапу открыто занесем. Физиономии наши с Томом не срисованы еще. А там, на «Красавчике», наш человек в мичманах. Он вас кормить подряжется и обустроит. Однако, до самого Олома, столицы ихней, из грузового трюма ни ногой. Вы меня слышите? А там уж мичман… Том, это наши. Не суетись. Команды потихоньку собираются и к обеду ждут отмашки… Дирья?

- Я слышу. Адир Садак, а что с теми двумя бойцами, что меня сопровождали?

- В лечебнице, дирья Эльза. Будут жить, но… это наше дело.

- Ясно. Сколько я вам за этот гроб должна?

- Нисколько. Я же вам сказал, что это - наше дело.

В общем всё. Это был полноценный развернутый ответ на вопрос: «Как я до жизни вот такой дошла?»…