Сказания о Братимире

Пролог

***

От сотворения мира 6040 год.

Под червонным небосводом рассыпалась звёздная пыль и взошёл ясный месяц в серебряном наряде. Внизу, вдоль бездны морской, протянулись бескрайние горный утёсы и античные глыбы из белого камня — свидетели былых времён и грядущих. Прозрачный лунный свет из небесного ока служил дарительной благодатью для ночных путников и зверя ночного.

На бескрайних же просторах дремучих, под радостным взором Царицы Ночи, стоял белокаменный дворец чудной красоты, прямиком из земли корнем тянулся, а вокруг цвели роскошные сады и дивные росли у них плоды.

Славные молодцы там ходили по каменистой тропе, вдоль отвесных скал и морской пучины. Латы их горели яко пламя в седой ночи, и неустанно сторожили они покои юной их Княжны.

Летописец отметил так: царские хоромы возведены заморскими мастерами, со всей земли их собирали.

В народе же ходила молва, якобы в строительстве участвовали и не каменщики с резцами заморские вовсе, а силой волшебной его из тверди земной за ночь воздвиг волхв перехожий, мимо идущий из пылающих жаром земель восточных.

Как раз в то лето несметная тёмная рать из кочевых степей явилась, что пару месяцев ходьбы от поселенья ближайшего, и начала порядки свои бесчестные устраивать.

Царь же, что править сел над градом этим, явился к людям из далёких лютых земель близь варяжского моря.

На девяти ладьях сквозь устье Дуная прошли они вдоль берегов моря Стамбульского и местные земли рукою крепкою взяли. Их предводитель богатырём крепким являлся и доброю мудростью выделялся.

Купцов богатых завлекал хитростью, а народ местный своей щедростью и справедливым законом умилостивил.

Завидел их Князь Беловолод оком пронзительным, запрыгнул на коня вороного со львиной гривой и плетью из сырых шкур воловьих, погнал обратно в землю басурманскую.

Змей глубоководный поднялся близь синего моря, народ рыбаков совсем уж замучил гад проклятый! Требовал дани в размере сотни овец и сорока коров, да пречистых красных девиц себе во служение.

Прослышал о злых делах гада морского Князь, велел из соломы куклу сплести девичью и средством волшебным пропитать. Сам переоделся бедняком и явился к чудищу ненавистному, а морской змей довольно пасть широченную разинул, клыками страшными грозясь. Богатырь же ударил камнем о булат, и чудный пламень вспыхнул ярко, змей вопил тогда изрядно.

Рухнул тучной головой обратно в бездну морскую и носу показывать не осмеливался.

Много ещё славных подвигов было у Князя Беловолода.

Да одна беда у него в семье — жены не было.

Прошла молва об этом до Царьграда. Император его видел как-то, мудро дело рассудил и дочь за Князя присудил. Больно сильно уж тот ему приглянулся, решил добра молодца при себе держать, пускай добрую службу выполняет и границы царства от варваров охраняет.

Локоны были у неё точно чистое серебро и взгляд очей ясным камнем голубым сверкал. Изящная и добрая, стройная и лучистая дочь — месяца ясного напоминала царевна молодая.

Не отказал Князь милости заморского государя и велел откуп большой за неё выдать, да такой громадный, что на девяти быках не увезёшь и девятью ладьями не переправишь.

Много ценного дарил, только камень один чудный, дивный ей прельстил.

Князь, узрев её воочию, страстью в чреслах запылал и к губам прильнуть мечтал, но она до свадьбы закляла его терпеть, и Беловолод почти весь год томился весь.

Был с кулак размером дар, точно пламенем сверкал.

А царевна та была и прекрасна, и умна, но пока ещё юна, в покоях девичьих таясь, к старой ведьме обратилась, к груди свёрток прижимая.

— С камнем ночь я провела, да на утро понесла! Девять месяцев ходила, чудное дитя носила… — понурив голову свою.

Старое морщинистое лицо исказилось хитростью, разрубая кривым носом воздух. Ведьма, кряхтя, произнесла страшные для ушей молодой княжны слова:

— Госпожа моя, послушай. Коли Царь о всём прознает, не сносить нам головы. Лучше кинь дитятко со скалы! — хладно чертовка заявила, костяным пальцем волоски проредила.

Услышав старческую мудрость, юная царевна вдруг мертвецки побледнела, подкосилась и осела на парчовую подушку. Сына крепче обнимала и божественное чудо молча проклинала.

А на ветке дубовой мудрый филин обитал и чудный дворик от мышек оберегал, тайны важные хранил, да на птичьем говорил:

В гинекее мрамор хладный

Закрывает взор туманный,

Хрупкой ручкой теребя

Подол свёртка у себя.

Василевса дочь хлопочет

Тайну скрыть,

Позорно хочет.

Ведь чистой девою была,

Да от камня понесла!…

И чудо божье проклинает.

Не ведает она поныне,

Какую беду накликает.

Судьбы нить переплетая

Горький плод узнает…

— Не совершу я дело сие нечистое и ребёнка моего не погублю в чреве морском. Был он мне присуждён по воле судьбы, так пусть же она сама и решает его жизнь.

Услыхала это Царица Ночи, то небо высокое тучами чёрными как покрылось грозными, скрывая за собой месяц ясный, буйными стрелами засверкало, и хмурилась она в гневе и печали.

На востоке же багрянец вспыхнул яркий, и жаром ужасным пригрозил Солнца Властелин клятвопреступника неверного с девой младой извести со свету белого.

Поднялся внезапно из морской пучины исполин былинный, мощною своей дланью небесную твердыню двигал, а звёзды низко кланялись ему и почитали.

Брови его чёрные и густые свирепо нахмурились, меж пламенеющих очей сверкало божье знамя. В латы дивной красоты мощный стан был облачён, на голове средь белых локонов красовалась златая корона, изумрудом украшенная.

Важным тоном молвил он:

— За такую дерзость их и глазом ты моргнуть не успеешь, сестра моя, — к Царевне Ночи обернувшись, — как обрушится ярость моя на царство земное и с нею плоды трудов людских сравняет!

Испугались твари земные и водные, содрогнулась мать земля сырая.

Но вышла тут чистая дева, ступила близь глади морской и ласково произнесла добрые слова:

— Братец Хорс мой ты, не гневись, сына жизни побереги и град с народом не карай, — место Солнцу в небе уступая.

Тем временем молодая царевна велела найти глухого и немого гонца, коней быстрых, как ветер, и плотника рукастого, но слепого.

Три сундука злата и серебра принести им велела — по сундуку на человека и один для младенца в ладью, — с роскошными мехами и парчовыми одеяниями, сложить вместе и отправить по устью Дуная к землям пращуров своих по отцу-батюшке.

Сорвала ожерелье с груди и положила на сердце младенцу от плоти и кости своей с мольбой сердечной.

— Не свидимся мы с тобою, дитя моё, — чудные очи налились печалью, градом жемчужные слёзы потекли по бледным щекам юной княжны.

— Свет очей моих, будь счастлив и не ищи меня… — хриплым голосом взмолилась, с тяжёлым сердцем поклонилась и простилась.

Глядел Князь Дня светлыми зеницами и ушами слушал внимательно. Смягчил длань карающую и передумал царство рушить.

Вздохнули тогда все твари земные и водные, птицы хвалебную песнь запели.

Меж тем делом с криками петухов явился в палаты Княжеские седой волхв с тростью костяной в руке, премудрый в делах людских и небесных, поведал Князю весть недобрую.

Эхом речь его отдавалась в пустующих залах да громом в ушах людских.

— Беду навлёк лютую добрый молодец Беловолод… Не послушался моего совета и камень волшебный раньше срока уговорённого потревожил. Отныне не будет мать земля сырая плодов давать своих, уйдут звери лесные в чащи дальние и рыба морская не попадёт в сети ловчие.

Вскочил тогда воевода сильный и ударив ручищей тяжёлой, смял златой кубок в монетку крошечную.

— В сраженье буйном не остановят меня ни полчища басурманские, ни твари юродивые. Так может ли наказать мать сырая земля меня и куда дичь лесная от меня скроется?! — воскликнул Князь Беловолод волхву, лик его, багрянцем окрашенный, свирепостью вспыхнул, затмили очи его собственное величие и страсть царевну познать.

Исчез прежний добрый молодец с горячим сердцем и храброй волей, время рекой текло и выточило неукротимый остроконечный камень горный до глади.

Бородой покачал лишь чародей премудрый и, обернувшись к витязю спиной, хрипло произнёс:

— Не забыл ли ты, витязь родных земель, откуда вся сила твоя взялась? Мудрости источником поил тебя кто?! Отныне и впредь будет могучая сила в тягость тебе, порушится царство твоё в руках твоих и сыновей с дочерями у тебя не появятся!

Топнул ногой в обиде мудрец и духу его здесь больше не появлялось.

Рухнул на престол Князь ликом бледный и душой опечаленный, ходил искать волхва и прощения вымолить, но того и след простыл.

***

У речного берега, вблизи каменистого склона, галопом промчались кони вороные с медным всадником глухим и немым да плотником рукастым и незрячим.

Долго иль коротко ехали — они не ведали этого, только вечер уже наступал и жутко им двоим было ночью по чаще лесной скакать.

Тут остановились и вынул топор свой плотник, и как ударил им по дубу молодому, что тот набок завалился.

Схватил дуб и постругал ловко и быстро, на ощупь действуя и слухом орудуя, закончил дело своё мужик в срок, и на воду они ладью спустили.

Взял медный гонец дитя нежно, да поступил как царевной было велено — по воде пустил ладью в дальний путь.

Крепким сном дремал младенец и качала его волна нежная, убаюкивала и несла в земли словенов мимо лесов дремучих и чудищ неведомых.

Во тьме их глаза алою злобой и голодом сверкали, хотели острые когти свои кровью невинной обагрить, да сила неведомая им помешала.

Вспорхнул мудрый филин и в ладью присел с дарами щедрыми. Клюв его нёс кувшины с живой водою и мёртвою. Обратилась мудрая птица внезапно царицей премудрой, а от её тяжёлого взора голодные лесные твари в миг пропали.

Акт I: Глава I — Владыка Гор

***

Используя свои ловкие тонкие пальчики, Царевна ласково мяла нежное детское личико с довольной улыбкой, такой изумительной, словно распускающийся цветок.

У младенца была слегка румяная гладкая кожа молочного оттенка и копна прозрачных светлых волос на сонной головке. Маленький кулачок хваткой схватил подол платья Царевны Премудрой.

— Какое прелестное дитя, — заговорила молодая Царица Ночи и взяла горсть водицы живой и мёртвой, стала ею младенца натирать от головы до пят, и могущественные заговоры бормотать.

Хотела уж было она снять амулет и закончить волшебство, как вдруг появился волхв перехожий на корме, тростью стукнул, совет ей давая. А у него под боком здоровенный камышовый усатый кот сидел.

— Постой, госпожа Лунная Царица!

Замерла рука богини и, взор очей своих драгоценных потупив, удивлённо она обратилась к волхву.

Известным мудрецом являлся колдун, представший пред ней наставником многих славных витязей, князей и волхвов.

— Мудрый Бер, отчего хочешь меня остановить? Тебе ведь известно, какую великую благодать окажу младенцу этому. Ни одно оружие смертных его не поранит, будет неуязвимым телом обладать.

Но волхв твёрдо стоял на своём и продолжил, хмуря седые брови:

— Это бесценный дар, о Великая Мать Ночи. Но сжалься над мальчиком, не губи его людскую природу. Благо светлых богов может стать непосильной ношей для сердца человека.

Рухнула однажды давно с полуночного неба яркая звезда и предстала в образе чудесного камня. То был сын божий — послали они самого младшего из них на землю для рода людского, с великой целью и нелёгкой судьбой.

Тогда опечаленная богиня луны вздумала изменить её. Да только позабыла совсем, чего лишить его вздумала и оттого-то тяжко ей на душе было.

Подняла светлую голову с венцом серебряным и поведала грустным тоном:

— Ему предсказание было: жить блаженной вечностью в радостных залах, посреди роскошных пиров. Или нестись падающей звездой, в славных походах по краям земным участвовать, великие дела совершая… И потому мне печально, ведь смерть его ждёт от того, кто ближе всех к сердцу будет.

Нечего было тогда старику возразить, почесал он мозолистой рукой седую бороду, и смягчилось морщинистое лицо Волхва Бера.

— Знаю, о Сияющая Мать Ночи, — заговорил мудрый человек, оглянувшись на бескрайние лесные степи за горизонт. — Но также знаю, что в победе несчастье обитает и в худой беде счастливая доля выпадает.

Стихли голоса их, в лучах рассвета утреннего исчезли тени.

Только большой кот остался. Потянувшись, волшебный кот принялся ласково вылизывать малютку и сказки ему сказывать. Вернулся после волхв и принялся малютку вразумлять — как жить надо и премудростям всяким.

***

Эхом разносился по долине шелест пожухлой листвы, опадающей с высоких древесных крон. В дремучей лесной чаще бурая медведица заботилась о медвежатах и хитростям жизни медвежьей обучала.

Ушастый зайчик на своих резвых лапках быстро и довольно вёртко от голодной волчьей пасти убегал. Большой пёстрый дятел, яко птичка чудным клювиком своим по хвойному деревцу стучал, сонную белку в дупле будил.

Бросила тогда от обиды в него белка орешек, да промахнулась и нечаянно доброго кузнеца по лбу им треснула, от хмельной дрёмы пробудив.

Кузнец тот сидел на сырой земле, спиной прислонившись к дубу вековому. На груди его чистая рубаха была с широкими рукавами, красивой алой нитью пошитая, и штаны шерстяные, в сапоги заправленные.

Не рассердился добрый кузнец, лишь пальцем пригрозил белочке и поднялся с мягкой травушки, листву пожухлую стряхнув.

Крепким станом выделялся — не даром пудовый молот носил за собой и в кузне булат ручищами голыми разминал.

Взял с пояса флягу и, откупорив деревянную крышечку, хлебнул свежей водицы. Тут глядит, а к нему чудный малец пешком идёт в роскошной царской рубахе, с красным поясом и румяным личиком.

Ростом едва до пояса его будет, совсем маленький ещё.

— Здравствуй, малютка, откуда путь держишь и куда? Почему совсем один ходишь среди хищных лесных зверей? — подивился кузнец, хмурые брови вытягивая.

Малец в сапожках, камнем украшенных, потопал и головку маленькую склонил, мысли подыскивая.

И речью поставленной заговорил с ним:

— И тебе здравствовать, добрый человек. От тех холмов, — рукой махнул на север и продолжил. — Несколько дней пути иду уже. Людское поселение ищу.

А глазки камнем драгоценным сверкали и храбрость проявлялась воинская в них.

Призадумался тут кузнец, ибо по тем лесам и холмам до ближайшей деревеньки иль княжества целый месяц было идти.

По дорогам, кишащими разбойниками погаными, и безлюдным просторам, где нечисть злобная таилась: чудища горами, и реками заправляли.

Потомки змеиного племени, что род свой ведут от двенадцатиглавого Чуда Юда проклятого.

Тогда маленький улыбнулся и поклонился доброму кузнецу.

— А ты, батюшка, отведи меня в похрама свои и дай хлеба наесться, и водицы напиться. Историей своей отплачу тебе и помогу, о чем ни попросишь.

Согласился добрый человек и повёл мальчика к своей кузнице. Шли они до вечера, а Солнце за ними и приглядывало.

Увидел маленький серди богатых хором и лачуг одну избу деревянную, с каменной заставой крепкой.

Вокруг пастух ходил с овцами и коровы мирно травушку жевали на лугах, недалеко от златых пшеничных колосьев, что в лучах заходящего солнца венками лучистыми, украшенные качались на ветру.

Увидела их местная детвора и тучные бабки с гнилыми пожелтевшими зубами, да принялись кланяться и в избы свои убираться.

Смотрит малыш и удивляется всему увиденному. Голову свою чешет и смех кузнеца вызывает.

От души посмеявшись, говорит ему кузнец:

— Не держи обиды, молодой храбрец. Люди они добрые и простые. Перед силами волшебными робеют и с теми не связываются.

Распахнул свой домик и гостя маленького позвал на застолье. Не зря они по лесам и полям ходили, лесные плоды собирали и дичь ловили.

Взял мужик топорик и наколол быстренько дров, в топку их забросил и молока свежего подал гостю. С мёдом.

Сели они за стол и тут заговорил маленький гость:

— Знай, добрый человек, что принесла меня река из дальних царств к родным землям. Вскормили меня Солнце с Луной, поля и луна вольные постелью мягкой служили. И звери лесные потчевали дарами…

***

К песчаному берегу причалила деревянная ладья с весёлым мальчишкой румяным. Поднялся на землю родную сын божий и огляделся своими мудрыми очами.

В царские одежды облачённый.

Тут нечисть поганая явилась из степей дальних, на вороных конях мчалась и саблями грозилась.

Увидали они драгоценные сундуки с богатствами и мехами, жадностью в сердцах загорелись.

Вздумали мальчишку забрать в их степи басурманские и сокровищами завладеть.

Прискакали, так главный серди них хитростью решил мальчишку одурачить.

— Славен ты, батыров отрок. Иди с нами в лагерь, сидит там наш Хан Чур и всех гостей принимает.

Не знает, как поступить тут сын божий. И на радость его, соловей, рядом летящий, услыхал это и присел рядом на веточку, голосом птичьем замолвил царевичу:

— Не иди с ними, господин мой. Злые они люди, разбойники проклятые. Народ грабят и деревни сжигают. Ты вот как поступи лучше…

Выслушал его мальчик и запомнил всё.

Говорит он всадникам:

— На радость к Хану великому пойду. Но прежде хочу ему богатые дары принести. Тут за лесом гора стоит древняя, а рядом пещера есть. В ней князь клад свой оставил, да погиб раньше, чем вернулся.

Подивились разбойники, чёрные их души соблазнились, а в сердцах жадность ещё пуще загорелась.

— Садись на коня, поспешим же!

Поднял тогда разбойник мальчишку и добро из ладьи повытаскивал. Пнул коня по тучным бёдрам и повелел:

— Скачи резво, а не то волкам степным отдам.

Испугался конь и заржал, пустился ещё галопом.

Вскоре миновали они лес и к высокой горе прискакали. А там ручей ключом бьёт из земли и вода эта в пещеру стекает.

Обрадовались душегубы и, мальчишку оставив, бросились внутрь. Идут, саблей рубя колючие лозы, и рыщут.

Меж тем прилетел соловей вновь к мальчику и говорит ему:

— Господин мой, не садись на коня. Под горой этой чудище злобное живёт. Ему гады поганые прислуживают и слухом острым блюдёт нечисть гадкая, что на земле делается.

Тут содрогнулась земля, покачнулись многовековые дубы, и птицы испуганные крыльями захлопали, да лесные звери подальше скрылись.

Кони разбежались в разные стороны.

Соловей крыльями вспорхнул и мальчишке за шиворот присел. Глазками синими хлопает мальчик и не скрывается.

Поднялся из-под земной коры янтарный пламень и следом вытянулась змеиная голова, потом вторая и третья.

Заголосили тогда головы лютые, речами злобными.

— Чую, чую-ЧУЮ! Кровь светлых богов, ненавистных племени нашему змеиному. Ох, и зря ты, птенчик, сюда явился, прежде орлом надо было вырасти и биться со мной.

Начало чудище пасти разевать и огнём дышать, а потом остановилось на доброе своё дело взглянуть и обомлело.

Стоит мальчонка румяный щёчками, волосками светлый и глазами чистый.

Не поверило своим глазам чудище и ещё раз принялось дышать, пуще прежнего стараясь.

Выгорели тогда сосны и пихты, камни поплавились и рекой огненной потекли вдаль.

Остановилось чудище и опять вглядывается.

А дитя малое только потешается над чудищем.

— Что ж ты еле дышишь, попробуй сильнее тужиться. Глядишь, через сотню лет аль другую чего и выйдет у тебя.

Тут уж рассвирепел змей поганый ни на шутку и, воздуха набрав, дыхнул что есть мочи.

Потекла тогда сама земля огненной рекой и испустил дух свой богатырский змей нечистый.

С тех самых пор речку эту в народе Смородиной называть стали. Построит много лет спустя местный Князь на этом месте чистый Калинов мост.

Уменьшился сильно размерами, с ладошку змейкой маленькой обратился Горыныч. Тогда в охапку взял его мальчик, без единого волоска потревоженного, здоровый и невредимый.

Заплакало тогда чудище поганое, взмолилось как можно жалостливее:

— Не губи меня, славный витязь, молодец храбрый, доброй службой тебе послужу. У меня внизу детки голодные остались, сиротками будут.

Наполнилось жалостью сердце мальчика и хотел он уж было отпустить Горыныча.

Как пташка из рукава выскочила и, орлом обратившись, проглотила змея одним махом.

— Не слушай его, добрый молодец. Умеет врать их племя нечистое, от самого Чернобога пошли ведь…

Уж было нечего делать, согласился мальчик. А орёл вдруг предстал чудной девицей. На ней было длинное, ниспадающее к земле одеяние, сотканное из шёлка с удивительным искусством и дивно унизанное драгоценным жемчугом, а посреди — драгоценными каменьями.

Молвила ласковым голосом мальчику:

— Пойдём за мной, братцем моим будешь. Змей поганый выкрал меня три зимы назад и в плену держал, многие храбрые витязи за моей рукой приходили, да смерть лишь обретали, — жалобно говорила Царевна, жемчужные слёзы ручьём текли по румяным щекам.

Кивнул мальчик, будто согласился и, пальцы в рот сунув, присвистнул голосисто так, что кони за девять вёрст его услыхали и обратно примчались.

Но перед этим мальчик остановил Царевну и попросил:

— Подожди меня, сестрица прекрасная, проклятые разбойники вещицу ценную у меня забрали. Дай спущусь, ты моргнуть не успеешь, как тут буду.

Отговаривала долго его Царевна, да не смогла переубедить и, косой длинной замахнувшись, прыгнула на бурого коня.

— Тут на опушке леса ждать буду, только смотри в яму глубокую не заглядывай. Беду навлечёшь на себя.

***

Взял мальчик хвойную веточку с деревца и черпнул огонька из пламенной реки Смородинки.

Осторожно спускаться начал по мхам, поросшим на каменистой тропинке, и глядеть в оба принялся. А вокруг палицы в стены забитые торчали и давно уж острые сабли потупились и ржавчиной покрылись.

Гады ползучие изредка вылезали и злобно шипели, да всё без толку — пламенем зубы точили и сгорали.

Нехорошее чувство в душе мальчика зародилось, ветром ко входу примчался и обомлел. Камни вход покрыли с ног до головы, не давали выбраться ему.

Обратно вернулся мальчик и в самое глубокое место спустился, где драгоценные каменья со златом и серебром горой росли из ущелья бездонного.

С другой стороны тропинка проходила и лестницей винтовой шла в глубины ущелья.

Туда кошачьим шагом тихонько и спускается.

Через сотню вдохов на самом дне оказывается и за большой камень прячется от внезапного шороха.

Из соседней пещеры кто-то идёт и торопится явно. С длинной косой златогривой и пышной, как наливное яблочко фигурой, широким шагом ступает женщина уже немолодая.

В шелковом сарафане, заморской росписью украшенном, и хрустальной короне с рубином посередине.

А следом идёт уже знакомая мальчику молодая красавица, невольницей у чудища ему представившаяся. Тут зорким оком замечает, как необычно тени у них в огненном блеске отражаются, и не знает, что и сказать.

То не люди ступали вовсе, а представители племени змеиного. С торчащими хвостами, змеиными глазами и длинными языками из пастей, шипящие на своём гадовском наречии.

Первой старшая гадина пасть открыла и зашипела.

— Где-с мальчонка-с-с-с?!

А младшая кланяться в ноги и взволнованно ей отвечать:

— Тут-с, тут-с, матушка-с! Отец-с храбро-с боролся-с ним-с и пал-с от подлого-с удара-с!

Привирать не забывает, хвалебные песни своему почившему родичу возносит и в чреве его своём носит.

Обернулся тогда мальчишка и думает, как ему дальше быть.

Тут слышит мужской голос, шёпотом тот бормочет.

— Э-э-эх, поймают они тебя, мальчонка, и суп наварят в котелке под земным кострищем. Вот бы ты вынул меня, начистил бы и головы мной отсекал. Я бы тогда добрую службу тебе сделал.

Ищет волшебный голос, щурится в темноте и замечает посреди камней, мхом поросших, меч, вонзённый по рукоять в каменистую платформу, человеческими руками сделанную.

Тихонько озирается и ползёт кошачьей прытью, в мгновение ока рядом оказывается.

Шёпотом к нему обращается, ласковым словом радуя:

— Славный меч булатный, не обижу тебя и кузнецу отнесу рукастому. В лучах зарева нового ярче всех сиять будешь.

Возрадовался булатный меч и позволил себя мальцу из земли вытащить.

Много веков назад его сюда один удалой богатырь на склоне лет одним ударом вбил. Ещё до того, как змеиное племя тут поселилось и воцарилось.

Хотел его Змей Горыныч, владыка этих гор, из земли добыть, но опозорился только.

— Слушай, булатный меч, а почему змея Горынычем кличут? Ведь мне дедушка рассказывал, что дальше к варяжскому морю эта нечисть поганая обитает.

Замолчал булатный меч, подивился и ответил ему:

— Так ведь, господин мой. За свою гордыню вначале предводитель их рода такое имя получил. Выгнали его с родных земель и начал тогда он в горах высоких селиться. Да указ наказали: мост ведущий по сторону от земель цветущих охранять от живых. Вот он и горюет долго от обиды. Пламенем дышит. С тех пор имя и закрепилось.

Чешет молодой герой за ухом и дивится.

***

Тут остановил рассказ свой мальчонка, поглядел чистыми очами небесными, а кузнец рукастый задремал.

Тут накрылось сердце мальчика печалью и ладошкой тронул он пустующее местечко на поясе.

О жизни думая и её путях заковыристых. Хлебушек свежий кушает и свежей водицей запивает.

Себе под нос проговаривает конец истории.

***

Было у местного Князь, что правил за тридцать шесть вёрст — отсюда большое царство с пышными садами и крупными стадами.

Родила ему Княжна шестерых храбрых сыновей и троих прекрасных дочерей.

Услыхал об этом змей проклятый и хитрость задумал. В глубокую тёмную ночь послал он своих гонцов и младшую — самую красивую, и выкрали её.

Долго горевал Князь, ни кусочка хлеба в рот не брал.

Тогда вызвались храбрые сыновья сестрицу вызволить. Сели на добрых конец и давай похитителя искать с булатными мечами, и пальцами тяжёлыми.

А у Горыныча дочь была колдуньей — хитрой и злобной гадюкой, с нечистыми помыслами. Загубила она молодую княжну и от батюшки своего проклятого убежала.

Встретила младшего брата удалого и чарами голову ему заморочила. Отварами волшебными напоила и братьев старших уговорила сгубить со свету.

Жалость горела в сердце её к молодому и статному витязю.

Выполнила своё чёрное дело, и вернулись они к Князю тому. Историю выдумали, якобы старшие братья решили младшего погубить и того лесной зверь премудрый, с помощью живой и мёртвой водицы спас.

Погоревал Князь и позабыл об этом деле. Да только проходил волхв перехожий и гостем у него был. Так едва гадюку увидал, как тайну её раскрыл, и тогда уж пришлось бежать ей от погони в свои родные земли.

Так говорил ему чудный клинок у холмика, под высоким дубом в поле одиноко стоящий.

Отмыл его мальчик в реке начисто и слушал.

— Тут богатырь славный лежит, владелец мой прежний и друг единственный. Отпусти ты меня к латам родным, щитам крепким и копьям дальним.

Взмолился человеческим голосом, упрашивать принялся. Недолго колебался мальчик и, раскопав землицу, наткнулся ручкой на кольчугу латную.

Погладил меч последний раз и добрым словом проводил.

— Пусть дух твой обретёт покой здесь вечный.

Тут предстал богатырский дух перед ним и голову склонил.

— Благодарю!…

Поднялся мальчик и куда очи видят зашагал. Неудобно было сундуки ему нести, встретил добрых людей, страдающих от голода и плети тяжёлой. Плетью господина того связал и золото с камнями им оставил. Не приносит оно счастье, лишь утешение временное, точно хмельной напиток крепкий.

***

Кузнец вдруг резко подскочил среди ночи.

— Кажись, задремал. Мальчонка, а ты… Как так?

Глядит на комнату и в свете луны видит отрока: ему по грудь будет ростом и станом вышел прекрасный молодец хорошим.

«Растёт малец, как былинный герой, что ли, не по дням, а по часам?» — думает про себя мужик, встрепенувшись.

А тот в дверях уж стоит и посмеивается над кузнецом.

— Что же ты, Кузьма, весь день спишь. Так, глядишь, и жизнь свою упустишь из виду. Напоил меня, накормил — от души благодарю, добрый человек. Но ты уж прости, позвала меня Луна высокая в дальний путь.

И песнь чудесную запевает:

В поле вольном месяц скачет,

За луга шагает конь,

Только в доме не уймётся

Баба с острым козырьком!

В небе чёрном месяц ясный

Сонный весь качается,

Ветер дует и хлопочет,

Вечно запинается!

В поле вольном месяц скачет,

А тропинки путник топчет,

За конём мотается!

Только в доме его ждёт

Юная красавица…

И ему такая жизнь

Очень-очень нравится!

Акт I: Глава II — Баба Яга

***

Позвал молодой богатырь своего жеребца. Погладил чернёную гриву и одним махом запрыгнул с такой лёгкостью, будто занимался этим всю жизнь.

А позади дверь кузницы распахнулась. Вышла оттуда волна жара, Кузьма ступил ему навстречу с длинным копьём и торжественно вручил тому молодому витязю с благим напутствием.

А в другой руке понягу на коня снарядил и припасов молодцу наложил в добрый путь.

— Спасибо тебе, добрый мужик! — обрадовался витязь как мальчишка и поблагодарил кузнеца.

— Будь острожен, молодой витязь, — склонил голову простолюдин и поклонился ему.

Мягко кивнул витязь и одной рукой тяжёлое копьё схватил, да поднял без труда, как гусиное пёрышко. Увидел подобную сцену мужик и обрадовался в душе, тут же продолжив свою речь.

Рукой в сторону от полей, засеянных колосьями пшеницы, пальцем указывает и вот что говорит:

— Там за лесом, в сторону Киева, идёт басурманское племя — окопались здесь они пока на время. И народ честной грабят. Князь же наш их боится, с дружиной ходить не желает в их лагерь.

Витязь ему понятливо кивает головой и соглашается в поход отправиться.

Отвечает Кузьме такими словами витязь:

— Не бойся, кузнец, слово моё. Я хорошо помню и окажу вам милость — от беды избавиться помогу.

Взволновался старый мужик и принялся честным словом отговаривать храброго молодца, да тот не стал честное слово обратно брать.

На ушко ласковые слова прошептал и заржал конь лихо, бросился по тропинке в мрачный ночной лес.

Слышит, как ему Кузьма что есть мочи кричит:

— Добрый молодец, совсем запамятовал… Как величать тебя?!

Тут уж и детвора любопытная головы высунула из окошек, девоньки молоденькие пытливее всех оказались.

А богатырь им в след отвечает, прощальные слова они слышат от него.

— Братимиром называйте! — эхом голос его в полях раздавался.

***

Ночи становились длиннее, а прохладный осенний воздух пропитался ароматами пожухлой листвы и отсыревшей из-за дождей земли.

В небесах зависла прекрасная луна, как серебрённое блюдце на ладони великана. Под ней тянулись непроходимые степи и бескрайние долины, поросшие травой, уходящие за неведомый горизонт.

Журчал ручеёк у каменистого продольного берега и лягушки там квакали из густой трясины.

Скакал на добром коне Братимир и, куда владычица ночи лунным светом дорогу укажет, туда и путь держал. Уже дюжину вёрст проскакал и ни единой живой души не встретил.

Вдруг ухом слышит шорох в потёмках. Замирает его конь от ужаса. Поднялись волосы дыбом и с храпением тот отступать начал.

Вдумчиво учения своего наставника припоминает молодой витязь и оглядывает скрюченные голые деревья с колючками и терновником вокруг.

— Стало быть, кладбище здесь неподалёку вскрыли басурмане, иль древнее капище священное потревожили.

Протянул тогда молодой витязь руку и пальчик его янтарным пламенем вспыхнул. Ослабел тогда зловещий мрак, хладом в костях отдающий. И успокоился конь под седлом молодца.

— Укажи мне путь, Луна-матушка, да от злых сил убереги.

И пошли они дальше, минуя дремучие болота с бледнолицыми утопцами, изредка выныривающими из зелёной мутной тины, с костомахами из кустов терновых выглядывающими.

Мертвецы в латной кольчуге со шлемами острыми, как точенные пики. То не упокоенные души павших на поле сечи здешнем много лун назад на гостя поглядывали.

Да побоялись мертвецы их тревожить, а Братимир тяжёлую участь павших решил уважить за былые заслуги перед родиной.

Спустя несколько вёрст пути один мертвец с золотым ожерельем, висящим на обтянутой дряблой кожей шее, выполз из болота и, поклонившись Братимиру, хриплым голосом молвил:

— Здравствуй, добрый молодец. Иваном назвал меня, отец-батюшка и товарищ по оружию раньше так звали при жизни ещё. Пусть ветер отведёт стрелы от тебя, лютый зверь не обидит.

Поклонился им Братимир и ласковым голосом отвечал:

— И вам покой обрести, славные воины. Окажи милость — поведай о беде с вами подключившейся.

Обрадовался павший воин — давно с живыми людьми не общался.

— Слушай же. В пасмурный вечер трое суток назад потревожили басурмане могилу древнего колдуна…

***

Неспокойная погода тогда была, чёрными тучами всё небо голубое заволокло так внезапно, что никто и моргнуть толком не успел.

Дождь градом полил с буйным холодным ветром, костры потухли и затихла природа, будто уснула.

Встрепенулись кони и заржали, псы ощетинились и принялись жалобно скулить.

Зловещая мгла из болот валить начала, пробуждая древние останки, в землях погребённые.

Поднялись тогда мёртвые, дабы утащить в мрачное царство тех, кто покой их потревожил.

Лишь кости белесые остались от многих, но чёрная сила подняла их, вынудила обида к вражескому племени оружие вновь поднять.

А меж делом тем завыли из лесной чащи волки и чья-то исполинская фигура из тумана вышла. С трёх аршин ростом волколак был, из пасти зубы острые, яко кинжалы торчали и зловонием гнилостным отдавалось дыхание.

Явился сам колдун. Его богатырь в стародавние времена поразил за недобрые поступки.

Ходила молва, якобы братом ему являлся змей лютый из соседних гор. Они из-за власти с богатством поссорились и больше видиться не желали.

Как только увидели басурмане несметные рати упырей, костомахов и прочей нечисти, мертвецки побледнели.

Но пути к отступлению не было. Сразились они там на чистом поле…

***

— Ночью вчерашней это было, — молвил вдруг Иван.

А Братимир услыхал про владыку горного и задумался. Могла ли пробудиться нечисть с убийством Змея?…

— Далеко ли то поле? — озвучил мучивший его вопрос Братимир и огляделся.

Помолчал мертвец, но вскоре дал ответ.

— Близко, но только вот тебе мой совет, — оборванной рукой указал в сторону болота и продолжил. — Тут каменистая дорожка есть неимоверно древняя, как и земля с идолами богов наших. Могучего Перуна из злата отлили и поставили там. Мне ворон мудрый поведал это и приказал ждать витязя с копьём в эту ночь. Туда идти тебе надо прежде…

Глядит тогда Братимир с удивлением и видит, как лунный свет пробивается через мглу. Царица Ночи путь ему указывает туда.

Поблагодарил витязя Братимир и двинулся в ту сторону. Мимо тварей ночных проходил, в страшные места путь держал.

Копьём изредка махал Братимир и злобных тварей бил, да так мощно, что те от одного удара разваливались.

Тут видит: стоит посреди вонючих топей болотных земля чистая с яблоней дивной. Там идолы вырезные из дуба и ясеня стояли. Но величественнее прочих — Перун — громовержец могучий с короной, будто пламя, и молнией в руках в девять аршин возвышался над землёй.

С коня спускается Братимир и к идолам подходит, кланяется вежливо и благодарит.

Вдруг голос страшный раздаётся, земля трясётся и гром сверкает в пасмурном небе.

Ожила золотая голова Перуна и, уста раскрыв, речи заговорила.

— Здравствуй, молодой богатырь, сияющий как Хорс. Видишь, тут яблоня растёт с золотыми плодам?

Смотрит Братимир, а златые яблоки на ветвях среди зелёной листвы растут, благоухают и взор манят.

Перун продолжает наставления.

— Разобьёшь злое войско, колдуна порубишь — и плод забрать сможешь. А прежде вот тебе благодать моя за победу над злобным племенем горным. Этот серебряный лук, возьми и колчан с моими стрелами.

Из воздуха на траве возник серебряный лук, исписанный волшебными узорами и колчан из кожи медного оттенка, с золотыми стрелами.

Взял молодой богатырь их и поклонился три раза до земли.

— Благодарю тебя, могучий Царь Небесный.

Кивнул Перун и замолкла статуя, вновь истуканом обратившись.

А на веточках яблони два мудрых ворона сидели и умными глазами поглядывали.

Постоял недолго Братимир и, отвернувшись, запрыгнул на своего бравого коня. Тут перед ним дорогу в себя заглотила топь по велению колдовской силы.

А один из воронов каркает звучным голосом, другой клювом воротит.

— В беду угодил, молодой храбрец, — людским голосом произнёс ворон, пёрышками встряхнул и с яблони в полёт отправился, к Братимиру взывая. — Давай за мной, подсоблю в этом деле. Да быстрее-быстрее, не отставай, — прокаркала ему птица и стремительно, как ветер, над болотом понеслась.

А под ней из болота поднималась каменистая тропа, ведущая в неведомую часть леса.

Нечего было делать, поскакал за птицей молодой богатырь.

***

На укрытом мглой поле не осталось ни единой живой души. Тела павших растащили по укромным местам упыри и прочая нечисть, подальше от других сородичей, желая набить свои желудки.

А посреди в палате Хана, на его месте восседал исполин с волчьей мордой.

— Почил братец мой жадный и коварный младшенький… Жалость сердце моё гложет… Местью пылает к этому предателю!

В это же время за версту езды отсюда стояли высокие дубы с опадающей листвой. Под ними Братимир ехал на жеребце. Остановившись, стряхнул багряную листву с плеч и огляделся.

Вдохнул Братимир немножко воздуха и мерзопакостный привкус лишь ощутил, так выдохнул резко с хриплым кашлем.

Услыхали это упыри, костомахи и мертвецы басурманские, пасти распахнули, гнилыми зубами грозясь и очами в ночи пылающими уставились.

Но живее всех ринулся волколак, с остатками чужеземных лат на груди и одним прыжком клыками на шею ринулся, желая свежей кровушки испить.

Только остриём копья полакомиться молодой богатырь ему позволил. Гостя дурного встретил подобающее.

Брыкалось чудище несколько вздохов, когтями скреблось, смрадом из пасти несло и подохло.

Дёрнул рукой молодой богатырь и закинул волколака обратно в чёрную рать.

Задавила своим весом громадная туша костомахов, не поднялись те больше.

Отложил тогда Братимир копьё — изломалось древко от силушки. Снял лук серебряный и золотые стрелы, из колчана что медного вытянул.

Бросились толпой чудища, со всех углов полезли. Острыми когтями плоть растерзать хотели, клыками глотки порвать и крови свежей напиться.

А из волшебного лука, стоило Братимиру тетиву натянуть, с ужасным грохотом стрела молнией вылетела.

Испугались чудища, колени у них дрогнули и подкосились с трепетом.

В пепел обратилась дюжина упырей и, не мешкая, погнал Братимир своего коня на вражескую рать рьяно.

Летели стрелы яростно, подобно молниям Перуна, да не заканчивались.

Увидели чудесную силу грома и молний в руках молодого богатыря, дрогнули в сердцах нечестивые порождения тьмы.

Но тут вой протяжный раздался на поле сечи. И расступилась нечестная армия пред своим владыкой.

Земля тряслась от каждого шага и ветер страшный подул изрядно.

Дубы вековые с корнями повылезали из тверди земной. Спрыгнул тогда с коня Братимир, одной рукой того придерживая и ступать вперёд твёрдой походкой начал, отчего свирепые алые глазища у волколака удивлённо выпучились.

Шерсть белая ощетинилась, мышцы вздулись, из-за чего и без того мощная фигура белого зверя выглядела ещё более величественно.

Волколак заговорил, после чего затих ветер.

— Богатырь? Мал ты ещё. На одну ладонь тебя положу, а другой прихлопнуть смогу! — свирепость звериная накрыла пеленой разум колдуна.

Древние инстинкты взяли бразды правления.

Ухмыльнулся лишь Братимир, а могучий белый волколак своей толстой, как ствол дерева, лапищей замахнулся и когтями, напоминающими кинжалы, рубанул.

Вошёл тогда молодой витязь по колени в землю. Как от удара о камень искры полетели с когтей чудища.

Выхватил копьё и заговорил его волшебными словами.

— Теперь моя очередь, попробуй выдержать! — вскочил и ринулся богатырь, точно ветер.

Полетела земля из-под ног во все стороны. Едва моргнуть успел колдун ужасный, как длинное копьё ему в глаз правый вошло.

Отшатнулся и с диким рёвом, полным боли и мучения, принялся когтями махать, куда удача улыбнётся.

Своих же побил только.

Схватил левой лапой копьё и выдернуть попытался, да только древо отломалось.

— Разорву тебя и всё твоё племя, маленький человечишка.

Рвал и метался лютый зверь, пока боль его не ослабла. А молодой витязь на коня вскочил и полетел по лугам нечисть выкашивать чудесными стрелами.

Негоже богатырю из лука было разить своего врага. Так и Братимир искал себе меч, аль саблю острую для поединка честного.

А за ним волколак, единственным глазом щурясь, бежал на четвереньках и заговоры бормотал, проклятья насылая.

Видит как раз Братимир острую саблю, из земли торчащую. Богато украшенная, должно быть, Хану местному принадлежала.

А его коня терновник опутывает, падают они вместе. Чудища вокруг ползают в грязи и саже чёрной.

Понимает Братимир, что дело худой оборот принимает, и быстро за саблю хватается, яростно рубит нечистую силу.

Головы с руками и ногами только летят в путь далёкий.

— Хорошая сабля, — бормочет себе Братимир и голову наклоняет.

Над макушкой витязя острые когти промелькнули, снесли часть царской одежды, по затылку чиркнув.

Рубанул в ответ Братимир и головушку волчью с могучих плеч снял.

Взял голову размером с медный чан, а та говорит ему:

— Сжалься, великий богатырь. Не признал витязя русского, думал, басурманин идёт… — принялась голова молить вначале, а после и угрожать с проклятьями. — Не жить тебе, погублю весь твой род на семь колен!

Помолчал Братимир и с жалостью голосе ответил:

— Не ведаю своих матери и отца. А ты, колдун трусливый и подлый, с братцем своим увидишься.

И разрубил его на мелкие кусочки. Попадали тогда мертвяки, утопцы в болоте скрылись…

Исчез ужасный мрак, окутывающий поле, и тучи прошли. Луна в небе фонтаном изливала прозрачный тусклый свет.

К нему вороны летят, а у одного в лапке золотое яблочко цепкой хваткой зажато. И голос с небес раздаётся — то птицы между собой общаются.

— Молод ещё богатырь, пускай к мудрецам отправится и наставника ратного мастерства отыщет.

Другая птица с яблоком лапку разжимает и то метко в богатыря кидает. Выслушал наставления хитрой птицы Братимир и ловко схватил яблоко.

Громко крикнул им Братимир:

— Кем же вы являетесь, мудрые вороны? Правду откройте мне: колдунами вещими, чудищами хитрыми, иль богами славными?! — эхом голос его до небес шёл.

Захлопали птицы крыльями и растворились подобно миражу в пустыне.

— Узнаешь ещё. Встретимся, юный храбрец. Да только помни: плод с древа жизни вкусишь и дар вечной молодости познаешь, однако, горько нести его… Иди в земли северные, там меня отыскать можно!

Подумал молодой богатырь и яблочко за пазуху спрятал.

Видит коня своего — устало тот выглядит. Решил им двоим отыскать ночлег.

Идут долиной, истерзанной свирепой войной. Вздыхает Братимир, о павших скорбит в душе и на сердце тяжко ему вдруг становится.

Мимо них хвойные зелёные леса тянутся с родниками и зверями.

Выходят на опушку, в поле богатырь избушку видит. На курьих ножках стоит и колья вокруг с черепами по самую опушку забиты.

Из пустых глазниц приглушённый зеленоватый огонёк светит, зловеще глядит.

Страшится вороной конь, гривой машет.

Тут избы дверь входная раскрывается и голос неведомый оттуда исходит с хрипом и кашлем.

— Добрый молодец ко мне пожаловал. Пойди сюда, потчевать тебя буду как гостю подобает. Напою, накормлю и в бане выпарю, да спать уложу.

Гладит коня Братимир и видит стойло с водицей свежей и с похлёбкой ароматной.

— Обожди меня здесь. Одним ухом спи, а другим слушай. Как только услышишь свист мой, на третий раз меня встречай.

Заходит витязь через калитку и в избу ступает. А там на печи лежит старуха морщинистая, с кривым носом и одной костяной ногой, к земле тянущейся.

— Прежде, милок, помоги бабушке с печи слезть.

— Как будет велено доброй женщиной, так и поступим.

Идёт и рядом у окошка чёрного кота волшебного замечает. Кланяется животному и дальше проходит.

С печи, одной рукой держа, старушку опускает, другой тросточку подаёт.

А из каменной печи жаром отдаёт, котелок там с кашей горячей стоит.

Садится за дубовый стол витязь, и бабка его угощает мёдом с хлебом и маслом.

Улыбается витязь и говорит старушке:

— Как звать тебя, матушка, — обращается к ней витязь, да та не слышит. — Величать каким именем, говорю?!

Бабка с кривым носом и хитрым оком ласковым голосочком отвечает:

— Бабой Ягой зови, добрый молодец. Отвары целебные варю и богатырей славных угощаю сытным ужином.

Кочергу взяла, из печи ужин горячий вынула и в деревянную миску наложила каши с солью.

— Идёшь откуда, витязь? И куда путь свой держишь, уж ни в Киев ли? — улыбается Яга парой кривых и гнилых зубов.

Витязь головой качает.

— Иду куда Царица Ночи мне путь укажет. Да через Киев идти предстоит мне, верно. Долго ли, коротко ли туда на коне скакать?

А старушка отвар несёт и в кружку медную наливает.

— Так дня три скакать туда. Поздно уже, лучше прилечь тебе и до утра отдыхать.

Выпивает отвара богатырь молодой, каши ест и хлеб с маслом кушает.

Встаёт и бабка его в баню отмываться ведёт. Оставляет пока одного, а Братимир присаживается, с большим котом ласкается. Из мешочка на боку кусочек мяса вяленного достаёт и коту даёт полакомиться.

Тот мурчит, играется и, уста свои распахнув, человеческим голосом молвит:

— Благодарю тебя, храбрый витязь, за ласку и мясцо вкусное. Ох и зря сюда пришёл… Карга старая злое дело исполнить хочет. Тебя погубить и яблоко чудесное выкрасть.

Ощущает Братимир сухость во рту, но терпит и благодарит умного кота.

— Тебе спасибо, кот Баюн, за песню добрую и сказки весёлые.

Вылизывает кот лапку свою и отвечает:

— Вспомнил меня, друг мой? Верно говоришь, по велению Царицы Ночной за тобой приглядывал в младенчестве ещё.

— Лучше мне пока яблочко отдай, за пазухой его спрячу и для тебя приберегу.

Так и поступают.

Вдруг Баба Яга носом вперёд проходит и брови хмурит, смотря на гостя.

Выходит из баньки молодой витязь челом светлый и глазами чистый. А бабка злая сидит и глазами мечется.

Всю одежду прощупала, обнюхала и заветное яблочко не отыскала.

— Пойду дремать, бабушка. Не мучайся и сама ложись в постель свою.

Баба Яга притворилась согласной и на печку полезла. Братимир тоже прилёг на своё ложе.

Прождала старушка и вопрос задала.

— Спится ли тебе, молодец, удобно ли тебе лежится? — и ухом прислушивается.

— Удобно мне, бабушка, хорошо спится, — сонным голосом ей в ответ и зевает.

Прождала бабка ещё немного и заново говорит ему.

— Мягка ли подушка, тепло ли, витязь, не холодно? — уже со злобой выпрашивает.

Богатырь молчит. Обрадовалась тут старая ведьма и, тихонько вскочив, из своей избушки вышла.

Идёт сперва, конюхом обратившись, коня гладит и свистит ему. Сзади заходит на добро поглядеть в мешке.

А конь её копытами в ответ угощает. С руганью и криком обратно возвращается и на печку ложится.

Ей витязь спящий вдруг говорит, от чего пугается ведьма и поспешно объяснениями угощает.

— Услыхала, бродит кто-то на дворе и вышла глянуть, не воры ли, не разбойники, — верещала старушка с подбитым глазом.

Витязь спрашивает:

— И что, матушка?

Бабка зубами скрежёт и бормочет себе под нос.

— Мышка пробежала, вороного коня напугала…

Задремал тогда молодой витязь.

— Задремал ли, молодец, крепок сон? Много зелья выпил моего, долгим сном уснул.

Бабка глядит и тихонько встаёт, кошачьими шагами крадётся, царскую одежду молодца на себя одевает и им оборачивается.

Дверцу открывает осторожно и выходит. Свистнула и заржал конь.

Обрадовалась, подошла, а жеребец вдруг её как пнул, в другой глаз попал на этот раз, и с распухшей мордой улетела нечисть поганая.

А в это время избушка распахнулась и витязь молодой, щеками румяный, выскочил и на коня запрыгнул. Избушка же поднялась на курьи ножки и принялась ими стучать по земле, найти гостей пыталась и затоптать.

Братимир схватил длинную верёвку внутри найденную и, ловко кинув, связал волшебную избушку, уронив её наземь.

В рубахе пахаря и в широких штанинах с лаптями — что в избушке нашёл, то и надел.

А с ним волшебный кот Баюн на плечах широких растянулся и языком ведьму дразнил, свою мордочку усатую ей кривил.

— Что ты делаешь?! Что ты делаешь, стой, поганый мальчишка… — протёрла свои опухшие глаза и, предательство товарища по злодеяниям приметив, рассердилась ещё мощнее.

— Ну вы у меня погодите, я вам… — не успела закончить браниться, ибо кот ей попал яблоком прямиком в рот.

Завопила Баба Яга и от ярости едва не лопнула на месте. Тогда вынул витязь из поняги чудесный лук и пустил ведьме промеж глаз стрелу, подобно грому летящую, как молния разящую.

Упала старуха на землю, лежит как бездыханная, но вскоре шевелится…

— Не может её это погубить: древнее больно она зло собой представляет и, покуда о ней помнят, живой будет, — прервал Братимира кот Баюн.

Молча кивнул усатому другу Братимир и решил дело это на другой раз оставить.

— Пущай так. Нам же в Киев надо ехать.

Решили они, так и поскакали куда лунный свет указывал.

Акт I: Глава III — Киев и Царевна

***

В славном городе Киеве, на высоком холме, откуда можно увидеть живописные виды и глянуть на Подол, раскинувшийся вдоль Днепра, стоит каменный образ Медного Князя.

И гласили предания о ней, о стародавних временах.

Прежде основания города, до того, как сел здесь править Князь Владимир Худой, явился из дальних земель народ словенов и Князь их на этом самом месте повелел град заложить.

Ударил он мечом свои медным в сто пудов и вонзил его в Землю-Матушку. И стал град тот зваться Киевом.

Сегодня по его переулкам бегают радостные детишки и повозки, до отпала набитые заморскими товарами из дальних царств и земель. Тут и пахари, и знахари, и купцы богатые, и беглецы из городов соседних.

Но один среди всех выделяется — юноша с лицом сажей покрытым, волосами грязными, но статью ровной, как подобает царю молодому да воину смелому. Меж очами его, голубыми как небо, брови хмурились.

Не знают здешние места его, куда ему податься молодой витязь не ведает.

Но вдруг раздался громкий крик: «Царевич Борис Новгородский едет!» — обернулся Братимир и увидел конный отряд к княжескому дворцу направлявшийся. Во главе отряда был всадник на белом коне и со щитом, на котором был изображён княжеский герб великого города.

Наступили суровые времена, снежные покрывала укрыли просторные долины и бескрайние леса.

Погрузились многие звери в глубокий сон, ибо пропитание добыть становилось ужасно трудно и без кучных от жира боков перенести эту пору было тяжело.

Не могли больше пахари сеять пшеницу и жать её янтарные колосья, брали пищу из летних запасов и так держались все морозы. Ждали наступление весенней поры.

По дороге из лесной чащи Братимир с его молочным другом, вещим котом Баюном питались лесными ягодами, грибами и ловили крупную и малую дичь. Как расположилась к ним матушка природа, так и кормились весь путь.

Бывает зайца поймают, рыбу наловят из речки и на костре с травами лесными пожарят до румяной корочки, из ключа свежей воды напьются, отдохнут и дальше в славный Киев.

Иногда случайного путника из беды выручат, иль девицу от свирепого зверя уберегут.

Так спустя месяц пути дошли они сюда и уже целый день околачивались на людей. Братимир поглядеть хотел, как они живут в большом городе и каков у них быт в домах.

Только внимание женское легко привлекал и в беды из-за этого попадал. Взял кот Баюн грязи с сажей и вымазал Братимира своими лапками.

Не удобно было, зато жить легче стало. Так и гуляли они по улочкам и в избушки заглядывали.

На умельцев известных посмотрели и художества их пощупал Братимир своими руками. Да прогоняли их быстро со двора. Конечно, не стал обижаться из-за таких пустяков молодой витязь.

Но вот какая у Братимира на душе скрывалась печаль.

У всех в избушках родные с близкими праздновали коляды. А у него ни дворца, ни кола.

А вокруг детишки наряжались в лесных зверей и сказочных тварей, стучались в избы наполненными различными яствами. Задорные песни хором запевали и весёлые пляски от души плясали. За это гостям полагались вкусные награды с главного стола.

Так, на усталом и голодном коне, добрался они до высоких царских врат. Отворились их широкие дубовые створки руками княжеской дружины, вышел оттуда мудрый старец. Была у него седая голова и борода, морщинистое лицо на закате лет своих, но доброе с первого взгляда румяное лицо. Кланялись ему дружинники и царевич, роскошные дара предлагая.

То в богатом облачении вышел навстречу им Князь Владимир Худой. Не стал Братимир обижать славного князя и поклонился. Увидали грязного и чумазого бедняка знатные люди и с презрением отводили свои взгляды. Хотели было стражники прогнать его со двора, но зоркий взгляд старого князя заметил его, махнул он рукой, сказав:

— Чудный день сегодня, давайте этого калику помоем, обуем, оденем как царского гостя подобает. Может быть, выйдет что-то путное из этого молодца.

Услышав это, воины приняли Братимира и его кота как подобает по велению Царя-батюшки.

Идут они в царских коридорах и молчат. А Братимиру на душе стало любопытно, чему так радуется Владимир Худой и он спросил:

— Люди добрые, не хочу обидеть вас по долгу службы, только слово молвить и правду узнать, — ласковым тоном, как родных братьев спрашивает.

Идут дальше, но второй стражник с болтливым языком видать попался. Ничего у такого за зубами не удержишь.

Вот и сейчас говорит:

— У Царя есть семь сыновей и только одна дочь. Ты, калика перехожий, видать совсем не отсюда, раз о Марье Прекрасной не слыхал.

Тут его первый стражник локтем в бок пихает и кашляет сильно, оглянувшись вокруг.

Цокнул языком звучно и кратко молвил второй.

— Так замуж выходит молодая царевна! — и с опаской чуть дальше прошёл.

Вздулись посиневшие вены на лбу стражника, но слово не птичка — уже не поймаешь.

Тут наконец Братимир и понял воодушевление молодых витязей и Новгородского царевича.

Закончили они свой путь и у бани остановились.

Вышли слуги и за баню мужик ответственный выступил, глянул за грязного Братимира и молча схватил его одной ручищей и заволок париться.

***

Вышел Братимир из баньки весь в поту и сушиться направился. Царские слуги, увидев его, чуть не потеряли дар речи от удивления.

Глаза выпучили и ругаться принялись меж собой, как бабки старые.

Подумали, что Новгородского царевича проглядели и в охапку схватили молодца и наряжаться бросились. В лучшие парчовые одежды с красивой вышивкой нарядили и ни единого слова молвить не дали.

Кот Баюн рядом на подоконнике сидел и хвостом покачивал, с удовольствием наблюдая за весельем.

Тут задумал ещё пущее веселье Баюн и ветром обратился, в палаты царевича полетел.

В этот момент в комнате распахнулись ставни от сильного порыва ветра. Царевич, мечтавший о половине царства и прекрасной царевне, выпал из своих палат прямо в конюшню.

— Всю дорогу, о мой друг, они болтали без умолку, — произнёс Братимир, крепко схватив пуховую подушку с хвостом своими могучими руками и начав ее безжалостно мять и давить.

— Но ты, мой друг молочный, больно весёлым кажешься!

Когда подушка выпала из его хватки, витязь пристально глянул в очи чудесного кота и сказал ему:

— Ну что же, мой волшебный товарищ, теперь нам делать? Ведь нас раскроют и мы будем изгнаны из града Киева! Тогда будешь ты лапу свою сосать да древесной корой закусывать! — воскликнул с обидой Братимир.

За пухлые бока схватил Братимир товарища и потряс их, чтобы показать, чем ему грозит это. Тут уже коту не до смеха было.

— Вернуть царевича, — вот наша задача! Возьмись за дело это, а я пока притворюсь им и буду ждать тебя. — сурово начал Братимир, но потом смягчился и почесал коту за ухом.

Тот замурлыкал, запрыгнул на окно и ловко спустился вниз. Братимир слышит голоса за дверью и прячется в спальне под меховыми шкурами.

Распахнулись украшенные киноварью и прекрасными орнаментами двери, и ступила на порог прекрасная дева. Её длинные каштановые волосы были заплетены в две косы, а на молочном личике красовалась застенчивость юной девицы. Матушки и нянюшки одели царевну Марьюшку в шелка и парчу, разукрашенные жемчугами да каменьями драгоценными.

Но не могли они скрыть её тревоги и беспокойства.

— А ну, матушки, нянюшки и дядюшки, оставьте нас с царевичем Борисом и не заглядывайте! — пальцем замахнулась и тучные бабки с полными мужиками скрылись за дубовыми дверцами.

Лежит Братимир и думает про себя; тяжко будет княжичу с ней сдюжить, глядишь ещё благодарить станет. Лицо своё прекрасное подушкой закрывает и молочного друга поторопиться в душе заклинает.

А царевна ходит и продолжает.

— Пойми, друг мой родной, не суждено нам быть вместе. Тебя же от несчастья уберечь пытаюсь, на теле моём лежит проклятье.

Заинтересовался её речами Братимир, хриплым голосом отвечает. Больным притворяется.

— Не сейчас, голубушка. Позже свет очей моих дивная зайди. Шли мы с братцами по лесам и болотам. Бились так яростно, что места целого не осталось, изнемог совсем с пути. Лучше пусть рассудят нас светлые боги и царь-батюшка.

Брови царевны Марии нахмурились. Она удивилась смелости жениха из Новгорода. О нем гонцы говорили много дурного и из всех сыновей могущественного князя Ольги он был самым непокорным, худым.

Изменилась во мнении Марья и более мягким тоном ответила.

— Пусть будет так, но зря ты явился в наши земли. Не проси моей руки, сердца не ищи. В родные края гони коней своих. Позарился на меня ужасный великан, с девять аршин ростом чудище, — закончила свой рассказ царевна и расплакалась.

Слыхал о нём Братимир, дурная слава ходила между путниками. Пришёл из глухих степей великан, сам как столетний дуб, ноги — брёвна кленовые, руки — грабли еловые, голова — медный котёл, а станом подобен горному камню.

Молодцу сделалось тоскливо, когда он подумал о несчастной судьбе юной княжны и своих неизвестных родителях.

От этих мыслей печаль тяжким бременем легла на его сердце.

— Не горюй, княжна Марья, — сказал молодец, желая утешить её. — Ступай в свой дворец, отдохни и батюшку побереги.

Марья поклонилась ему в благодарность за добрые слова. На душе у неё стало легче. Она на время забыла о своей горестной судьбе.

Только покинула светлицу красная девица, как чудесная метель ворвалась сквозь распахнутые окна. Затрещали ставни дубовые, точно ветром Стрибожиго внука выбило и княжича Бориса занесло. Влетел как сокол, только приземлился тяжело.

В изорванных одеждах и помятый, упал на каменный пол царевич Новгорода. Могли бы раньше Братимира принять за нищего из глубин переулков злачных, но теперь сам царевич Борис стал похож на оборванца.

Метель успокоилась и в чудного кота Баюна обратно превратилась. Шёрстку свою принялся лапкой вылизывать и с деловитым видом похаживать.

Очнулся вдруг царевич и едва пристав на колени, огляделся. Жутко смущённым почесал грязные волосы, испачкавшись ещё сильнее.

— Люди добрые, не подскажите ли мне… — за голову больную схватился и продолжил. — А собственно, я кем являюсь и где мы находимся?

Братимир с Баюном стояли, ответа не находя. Уж очень странным им показалось, что царевич, попав в такую передрягу, все позабыл. Наконец, волшебный кот заговорил и царевич чуть не подпрыгнул:

— Ты, царевич Новгородский, Борис имя твоё. А мы находимся в тереме князя Киевского, Владимира Худого. Он пир великий устроил, а мы на него приглашены.

Борис с удивлением смотрел на свою грязную одежду и растрёпанные волосы, а затем перевёл взгляд на юношу в парчовом кафтане. На его поясе был кушак бирюзового цвета, а на голове — красная шапка, с драгоценными камнями в сапогах.

От стыда побагровело лицо царевича. Он подумал, что опозорился пред молодым князем. Взволнованно мотая головой, Борис спросил:

— А что же случилось со мной? Как так вышло, что царевич Новгородский превратился в челядь?

Братимир улыбнувшись ответил:

— Да, видать, метель тебя закружила волшебная. Но не беспокойся, мы здесь, чтобы помочь тебе. Дай-ка я отведу тебя. Велю отмыть и одеть перед пиром.

Проводили Бориса откуда слуги их привели, напугали царским гневом и велели привести его в порядок, одеть в лучшие одеяния, а сами пообещали молчать.

Коснулся светлого лика богам подобного и задумался, повелел за молчание добыть ему какое-нибудь средство.

Которое могло бы скрыть его внешность и беды избежать.

Испугались слуги и, низко клянясь, исполнили замысел гостей.

Отмыли Бориса, намазали знахари царевича лечебными травами и в лучшие одежды нарядили.

Собрал князь всех гостей, и начался у них пир горой.

***

В огромной палате, украшенной златом и драгоценными каменьями, шёл весёлый пир у князя Владимира Худого.

За дубовым столом, украшенным белой скатертью, сидела вся дружина князя и семь его витязей-сыновей и красавица-дочь Марья. Рядом с ними пировали знатные бояре и гости из далёких земель.

Все праздновали свадьбу княжеской дочери. Этот союз с могущественным князем-богатырём Новгорода был очень важным для всех.

На столе стояли разнообразные блюда: запечённый поросёнок, фаршированная щука, утка, запечённая с яблоками, пироги с капустой, грибами и ягодами, а также множество других лакомств. Слуги без устали подносили всё новые и новые яства.

В центре стола, на почётном месте, сидел князь Владимир. Рядом с ним родные сыновья и дочка. Напротив них — жених Марьи, Борис. Подивилась его облику Марья и разговор припомнив, невольно прониклась храбрым юношей.

Дружина его обомлела, как только заметила. Давай спрашивать. Да только молчал царевич, уж больно стыдно было.

Смотрела Марья на Бориса, и сердце её вдруг затрепетало от любви и восхищения.

Вдруг, заговорил Борис:

— Марья, ты прекрасна, как солнце. И я люблю тебя больше всего на свете. Я готов сражаться за тебя с любым врагом и защищать тебя от всех бед.

Марья улыбнулась и ответила:

— Твои слова, Борис, согревают моё сердце. Я знаю о твоей храбрости, но свирепый злодей хочет похитить меня. Только настоящий богатырь сможет вызволить меня из его когтей.

Гости, братья Марьи и вся дружина были ошеломлены. Князь Владимир Худой, бледный как смерть припомнил о чём-то, вздохнул о молодости сетуя:

— Кто же сможет помочь нам в этой беде? Если найдётся среди вас такой храбрец, я полюблю его как родного сына и щедро вознагражу!

Все гости молчали. Известных своей храбростью героев в этих краях уже давно не было, а князь был уже не молод и не мог сам взяться за меч. Рядом с Борисом сидел юноша в царской одежде и очень статный. С медной маской на лице и кудрями, сияющими как золото. Он шепнул что-то царевичу на ухо и поклялся помочь.

Тут встал сам царевич Борис и ударил кулаком по столу. Свирепый, как разъярённый бык, он храбро воскликнул:

— Не бывать такому! Если вы скажете мне, где прячется злодей — я и моя дружина соберёмся и пойдём с ним на битву!

Марья ему и ответила:

— В лесной чаще, за перевалом у склона исполин живёт.

Обрадовался Князь и сыновья тут же воодушевились. Велели седлать коней, наточить копья и мечи и отправить в бой захотели.

Да только остудили следующие речи царевны их боевой дух.

— Его плоть подобна горному камню. Его стать высока, как дуб, и своими ручищами он двигает горы и сокрушает леса, подобно опилкам. Только меч-кладенец, всаженный князем-основателем, может поразить сына гор.

Задумался Братимир и шепнул царевичу: «Соглашайся, но вели в битву идти с последними лучами заката в плаще, да меня возьми как своего помощника!»

Обрадовался царевич и прошептал в ответ: «Друг мой. Ты будешь моим названым братом. Я не обижу тебя ни в чем!»

Рассказал тогда Борис свой план и на совет мудрого волхва сославшись удалился вместе с названным братом снаряжать коней. Двинулись они ближе к закату в путь.

Усталую свою лошадку пожалел Братимир и велел за ней ухаживать и беречь. Тяжко его жеребцу было богатыря на себе везти. Едва свой дух не испустил.

Ему привели нового коня, с чудесной гривой и мощным станом. Теперь конь у него был.

Видит Борис, идёт он ни жив ни мёртв, обращается к Братимиру жалобно, помощи просит.

— Как же мне быть, названный брат мой? Меч-кладенец для меня слишком тяжёл, его и десяток витязей с места не сдвинут!

Подзывает Братимир к себе волшебного кота и говорит ему:

— Иди к царевичу Борису, спрячься в рукаве его. Пусть все считают, что он достал волшебный меч-кладенец.

Превратился кот Баюн в комарика и залетел в рукав к Борису.

На этот раз возвращается царевич радостный и весёлый, с большим медным мечом в руке.

Царевна подходит и целует Бориса, отчего смелость того ключом бьёт. Хвалиться принялся, с врагом не разделавшись ещё царевич.

— До рассвета успеем вернуться и свадьбу грандиозную устроим. Посажу голову великана на пики и пущай народ более не рабеет перед врагом!

Так и двинулись в путь.

***

В свете луны шествовали герои через зимний лес, полный тишины и покоя. Сквозь ночной сумрак проглядывался свет далёкого костра, словно путеводная звезда моряка, указывая путь к своей цели.

Огромные каменные врата возвышались перед ними. Их величественные очертания казались Борису недостижимыми и внушающими трепет.

Когда они приблизились к кострищу, Борис почувствовал, как холод ночи проникает в его сердце, а страх перед неизведанным охватывает его душу.

Но отважный Братимир и мудрый Баюн были рядом, чтобы поддержать его в этом опасном путешествии.

Прокрались сквозь каменную дверцу с двенадцати аршин величиной и увидали герои наконец проклятого народом и столь ненавистного Марье исполина.

Дремало чудище на высеченной грубой силой кусочке горы, служившей великану постелью. И рядом лежал молот и была наковальня под стать хозяину.

Борис взял копьё и, тихонько подкравшись, метнул его в тело великана. Однако, чудовище продолжало храпеть, не обращая на это внимания. Во сне оно только пробормотало:

— Мошки… раздавлю!

Он хлопнул рукой и чуть не пришиб бледного от страха Бориса. Волшебный кот Баюн вовремя заметил это и унёс Бориса в безопасное место.

Братимир, видя, что медлить больше нельзя, решительно взялся за рукоять волшебного меча-кладенца, способного разрубать даже камень. С твёрдой рукой он нанёс мощный удар по каменному ложу великана, отчего то с ужасным треском развалилось на части. Разбуженный посреди ночи исполин пришёл в ярость и взревел подобно раскатам грома, вопрошая:

— Кто осмелился?

Топнул ногой и содрогнулась земля, Борис в скалу головой врезался и слёг на время.

Не страшился Братимир с великаном биться, только яростней его боевой дух загорелся.

— Экий ты разбойник, зачем Марью Прекрасную обижаешь и жениться зовёшь? Не по размерам тебе невестка будет.

Опустил тогда великан голову и в свирепых глаза, пылающих ярче костра в ночи, загорелась чёрная ненависть и лютая злоба.

— Сестрица Марья!… Так вот зачем сюда явились, да только смерти ищите. Ишь чего, налетели щенки на больших собак! Где тебе муравью со мной тягаться? Я вас на ладонь посажу, другой хлопну, только мокрое место останется! А тебя в каменный гроб заточу, вечность мучиться будешь.

Не обиделся за такое сравнение Братимир, но честное слово молвил.

— Раньше времени ты, Плён, мне гроб мастеришь. Глядишь, ты и сам в него сляжешь!

Огромный как скала великан Плён, чьи могучие ручищи могли переворачивать горы, а ноги были столь же нерушимыми, как вековые дубы, сжал в своей громадной ладони стопудовый кованый молот. Его лицо, подобное устрашающей маске из бронзы, исказилось от ярости, когда он поднял своё грозное оружие высоко над головой.

И обрушил на витязя силушку подобную горному оползню, столкнулся тогда храбрый и бесстрашный Братимир с грозным врагом.

Задрожали горные вершины, и в ужасе выбежал царевич Борис из своего укрытия. Пытаясь спасти свою жизнь, он бежал, не оглядываясь.

Волшебный кот, наблюдавший за происходящим с вершины скалы, не решался вмешаться. Он внимательно следил за молодым богатырём и горным чудовищем, которые мерились силами на поле боя. Их воинская доблесть была неоспорима и кот с восхищением наблюдал за их поединком.

Вдруг рубанул Братимир мечом-каледнцом и полилась кровушка из открывшейся раны, как ручей текущей по земле.

Завопил тогда страшно великан и затянулась рана на том самом месте.

— За это порублю тебя на кусочки и похлёбку сварю!

Ударил в ответ молотом и пока Братимир отвлёкся пришиб к земле.

Взволновался Плён и бахвалиться раньше времени принялся:

— Обладаю силушкой семерых богатырей, где же тебе, мошкаре, со мной тягаться?! А что до Марьи Прекрасной, то Князь Владимир мне…

Не успел договорить великан.

Чувствовал, как содрогается вся его огромная ручища, как молот дрожал в его руках. И не желая отступать и сдаваться, придавил он своей второй огромной ладонью этот молот к земле. И начал он тужиться изо всех своих огромных сил, напрягая все свои мышцы и сухожилия.

Вдруг прекратилась возня и слегка ослабел крепкую хватку исполин, чем и воспользовался богатырь изо всех сил, оттолкнувший стопудовый молот в голову своего господина.

Вылетел молот из рук Плёна и ударил того в лицо. Содрогнулся горный сын и, отступив несколько шагов назад, с грохотом рухнул наземь.

Увидал это и быстрее ветра примчался волшебный кот с наставлением:

— Силу злое чудище берёт от этих гор. Лучше отруби его тяжёлую головушку и завали туловище с ногами грудой камней.

Взял тогда Братимир и запрыгнув на возвышенное место принялся снимать голову с плеч.

Покатилась голова без хозяина как яблочко вниз к выходу. То злобный великан разгадал их план и решил убежать. Заметил его Борис и от робости испачкал меховой тулуп.

Не теряя времени, кричит Братимир своему молочному другу, понимая, что сам царевич для таких дел не пригоден.

— В мешок его голову засунь и рот крепко-накрепко завяжи.

А сам по горному камню кулаками стучит и всё тут рушит. Содрогнулся весь отвесный утёс и посыпались камни градом в речку внизу протекающую.

С тех самых пор бывает, что дрожит в этом месте ночью в дождливую погоду земля и стук под землёй слышится людям.

***

После тяжёлой битвы, богатыри собрались и отправились в путь. Они долго ехали, усталые и голодные. Наконец, они решили остановиться и устроить привал.

Они выбрали место под высокими деревьями.

Развели костёр и приготовили ужин. Волшебный кот поймал дичь и они её зажарили. После ужина царевич Борис лёг спать, завернувшись в звериные шкуры. Волшебный кот тоже лёг спать, но перед этим сказал Братимиру, чтобы он был настороже.

Ждёт молодой витязь и глаз не смыкает, вдруг слышит по снегу шаркающими шагами ступает кто-то. Схватил рукоять волшебного меча и настороженно выжидает гостя.

Исчез лунный свет и поляну накрыла тьма. Из темноты раздался голос:

— Добрый молодец, я видел, как ты сражался со злым великаном. Но в ратном деле ты ещё совсем юнец.

Витязь не обиделся, ведь он всегда полагался на свою силу и смелость. Он взял свой меч, и он засиял ярко, как пламень солнечный. Витязь замахнулся им и поляна осветилась, как днём.

Не заметил витязь как сверкнул клинок врага у его шеи, только медная маска его упала на землю разрезанная на части. Широко раскрыв глаза от удивления, витязь увидел ночного гостя.

И это был не витязь и не лесное чудовище, а прекрасная воительница. Её тёмные локоны текли по плечам, как вороное крыло, а глаза блестели, как аметисты.

Она была высокой и стройной, как лебедь, с уверенным и надменным выражением лица.

Увидала гостья сокрытое прежде лицо витязя и восхитилась.

Молодой герой обладал поразительной внешностью.

Его волосы сияли подобно чистому золоту, ложась на плечи мягкими волнами. Ледяные очи были острыми и проницательными, напоминая блеск нерушимого меча. Изумительное лицо с тонкими чертами и гладко выбритым подбородком делало его похожим на юного бога, изгнанного из небесного царства.

Весь его облик излучал благородство и мужественность.

— Чего тебе надобно, почётная гостья? — с пронзительным холодом возразил молодой витязь, прийдя в чувства.

Была гостья настолько изумительной, что ему не представлялось возможным увидеть подобную деву ещё раз в жизни.

Хотя Марья была подобна чудной берёзке и лучистой звезде в ночном небе. Но всё это меркло по сравнению с яркой луной, освещающей холодным светом всю землю.

Выхватила откуда не возьмись гостья множество разного оружия и брала вначале себе, а после бросала Братимиру.

— Желаю я с тобою сразиться, ибо от славного отца передалась тебе могучая сила в крови. Даровала тебе богиня луны нерушимое тело, которое крепче всех доспехов и щитов земного мира.

Внезапно остановился Братимир и с тревогой в голосе, шагнув к ней, спросил:

— Знаешь ли ты, кто мой отец. Молю, скажи мне?

Гостья приняла оборонительную позу и, ловко схватив древко копья, с усмешкой ответила:

— Одолей меня в справедливой битве, а я скажу!

В ночной мгле гремела их жестокая схватка. Деревья стонали и с грохотом падали, мечи, копья, шпаги и стрелы, в беспорядке покрывали землю поломанные и разбитые…

Акт I: Глава IV — Грехи отцов

***

На месте том, где росла густая хвоя да ёлочки, где была поляна, там ныне развалины. Прижался Братимир устало к пню гнилому, что промёрз до сердцевины.

— О, юный воин! Великое сражение ты сегодня провёл. Твоё мастерство растёт стремительно. Моя душа радуется, когда гляжу на успехи твои, — произнесла загадочная гостья, стоя среди сотни копий, вонзённых в землю остриём вверх.

Потекла тонкой струйкой алая жидкость по молочным вискам храброго воина и, недоумевая от странного жжения, обжигающего голову, Братимир провёл рукой по затылку и пригляделся.

За свою короткую жизнь Братимир ни разу не был ранен, никто не мог заставить его кровь пролиться. Но сегодня нашёлся могучий соперник, который оставил на его теле глубокую рану. Его душа вспыхнула, а сердце заколотилось быстрее.

Глаза витязя наполнились яростным блеском, подобно восходящему солнцу. Увидев сломанный волшебный меч-кладенец в своей руке, он с удивлением перевёл взгляд на большой чёрный серп, напоминающий полумесяц, и поразился.

Именно этим оружием был разрублен легендарный меч, которым Братимир отсёк голову злому великану и которым была нанесена глубокая рана на его голове.

Из всего оружия лишь божественный серебряный лук, подаренный ему самим громовержцем Перуном, был способен выдержать страшный удар этого серпа.

Без всякого сомнения, это оружие было выковано могучим Сварогом, а владеть таким могли лишь достойнейшие среди ныне живущих на всей земле.

— О величайшая из воительниц, скажи мне своё имя и поведай мою судьбу! — трижды поклонившись до земли, обратился к ней Братимир.

Догадываясь о необыкновенном происхождении гостьи и её высоком происхождении, Братимир всё же не мог предположить, что перед ним стоит не обычная женщина, но богиня.

Хозяйка вьюги и ледяного ветра, повелительница войны и колдовства — Морана!

— Храбрый воин, в далёких степях за кавказскими горами меня зовут Анаром. «Я высшая жрица Царицы загробного мира», — произнесла богиня, обманывая Братимира таким образом.

И тут же продолжила, изменив свой холодный голос, смешивая его с печалью.

— Твоя матушка была обречена на ужасную судьбу по вине ярла — вождя жестокой дружины, пришедшего из Новгородских земель. Сын датского племени, явившийся из далёких земель, усеянных вечным морозом и голодом; воспитавший отважных и безжалостных воинов, знавших лишь грабежи и разбои.

В груди отважного война, что был храбр сердцем своим, взвились яростное беспокойство и жгучий гнев, а душу его объяла страшная обида на врагов заморских, неведомых ему доселе.

Воин храбрый и отважный сердцем решил отправиться в путешествие на своих верных конях, дабы узреть своими глазами заморских неприятелей и убедиться в правдивости слухов о них.

— Благодарю тебя, великая жрица. Пусть милость твоей госпожи когда-нибудь коснётся и меня, — ответил витязь и, ещё раз поклонившись, направился к лагерю.

Услышав его ответ, Морана, застыв на месте, задала последний вопрос:

— Храбрый воин, в чьих жилах течёт кровь самого Хорса! О чем ты грезишь, ради чего размахиваешь своим разящим мечом?

Шаги славного юноши продолжились, оставляя следы на промятом снегу. Из его уст вырвались размышления, терзавшие храбрую душу отрока:

— Великие богатства губят жадностью, а власть убивает завистью. Но женское сердце — это непредсказуемый источник, который может принести как радость, так и горе… Таким было наставление, оставленное мне волхвом, который научил меня всему, что знал сам.

В заключение Братимир продолжил:

— Пусть мои глаза увидят новые горизонты, неизвестные культуры и разнообразную жизнь других людей. Лишь тогда мой ответ будет иметь хоть какой-то смысл.

Печальная тень молодого витязя исчезла в лесной чаще, оставив напоследок такие слова. В белоснежной ладони Мораны появилась чудесная алая роза с шипами.

— Так пусть же твой сказ усластит мой слух, и пусть твои храбрые деянья дойдут до моего престола! — проговорила богиня, и роза с шипами, тотчас увянув, осыпалась.

Да вздумалось ей напоследок испытать юнца.

***

В Киеве, под холмом, собралась огромная толпа народа: от простых слуг до знатных господ. Все хотели посмотреть на голову мучителя и порадоваться этому.

Наши витязи, статные и румяненькие, ехали на конях, да волшебный кот Баюн был с ними. Везде их встречали с почестями и кланялись царевичу Борису, считая его с этих пор отважным героем.

Ожидал их в высоких чертогах светлый Князь Владимир. Радостью и весельем украшен был его лик, лишь в глубине сердца его затаились усталость и грусть.

Обратил светлый князь взор свой на мешок привезённый и подивился безмерно. Шестеро сильных мужей, широких хваткой, руки свои вокруг него сомкнуть бы не смогли.

— Отведайте, гости дорогие, угощения с моего стола. Ведь царевич Борис сокрушил сына Плёна поганого, что жил высоко в горах, и освободил от его жестокого гнёта леса и дороги.

Царевна Марья вила кудри пальцами и засматривалась на доброго молодца, сидящего рядом с царевичем. В её сердце разгорелась пылкая страсть к очаровательному юноше.

Пьёт царевич Борис, горячиться и хвалиться принимается, о своих подвигах и заслугах сказывать людям.

Дальше играли свадьбу храброго витязя Бориса с царевной прекрасной Марьей. И щедро одаривал князь гостей и спутников их златом, серебром. Дарил им самоцветы и камни драгоценные, дарил им провизию разную для дальнего пути.

А меч свой царский, золотом украшенный, пожаловал он на том пиру Братимиру. Так, на глазах всех гостей, передал он ему оружие в знак благодарности и уважения.

Пир длился долго, и все гости радовались, глядя на молодых и на щедрость Князя Владимира.

***

Уставшие и хмельные гости с дружинниками и высокородными особами задремали на дубовых столах, не ведая больше горестей житейских и о бедах своих позабыв.

Слуги отвели Братимира в его комнату и закрыли за собой тяжёлые дубовые двери.

Молодой богатырь увидел тогда перед собой царевну Марью, одетую в шёлковое платье. С румянцем на щеках прижималась она к роскошным мехам, пытаясь прикрыть свой стыд.

— Мил ты мне, добрый молодец, не сыскать такого по всей земле. Хочешь ли быть мужем моим, править со мной, дела вершить? — голосок ласковый, очи манящие, а плечами нежными завлекает та гостя.

Только кланяется царевне гость, ледяным взглядом глядит и холодным голосом молвит ей:

— Прельстила мне, Марья Прекрасная, вот только суженый твой ждёт тебя в палатах каменных, на холодной постели. Негоже царской дочери и будущей Княжне себя марать с проходимцем.

Вскочила Марьюшка с ликом тревожным, к юноше прильнуть возжелала, к груди его крепкой, и уста ласкать хотела, да отпрянул тот, недоумевая. Ведь негоже для доброго молодца с женой друга в постели возлегать.

С грохотом распахнулись позади богатыря дверцы и понурый ушёл он искать себе другие палаты.

Царевна побледнела, по щекам потекли жемчужные слёзы. Кусала она свои алые губы, не находя себе места от вспыхнувшей в груди ярости. Бросилась к мешку и попыталась его открыть, но вдруг отпрянула в ужасе, когда увидела, что голова внутри смотрит на неё и молчит.

Она испугалась и упала на землю, но голова продолжала смотреть, хмуриться и, наконец, начала смеяться.

— Не полюбит тебя богатырь славный, рукой крепкий, станом великий и делами с помыслами чистый.

С обидой воскликнула царевна, вернув частицу былой уверенности:

— Молчи, нечестивый, ибо ведомо мне, что царевич Борис всею душою и всем сердцем ко мне привязан и без меня уж не может о жизни помыслить.

Но лишь пуще великан смехом задорным наполнился.

— Царевич Борис, богатырь? Не смейся над тем, кто лишь при виде собственной тени в бегство обращается, забыв о доблести и чести. Ему не то что собаку не одолеть, а с цыплёнком не справиться.

Тут вспомнила царевна их первую встречу и голос прекрасного юноши с Борисом в походе бывшего. Но верить отказывалась. Искушала её чёрная сила, да зря — пусть бахвалится дальше.

— Смейся над богатырём, только чести его не преуменьшай.

Голова отвечала с насмешкой коварной и презрительной.

— У грязной шавки больше чести, нежели у подлого и трусливого царевича Новгородского. Вот только изменила Княжна Василиса могучему Ольге с чужеземцем и понесла дитя от нечистого семени.

Удалилась царевна ни жива ни мертва куда ноги вели и скрылась вдали.

Вошёл тут седовласый Князь Владимир и, потупив очи, поглядел на отрубленную головушку сына горного.

— … — молчал долго, колебался в речах своих и всем телом содрогнулся, покуда заговорил Плён.

— Здравствуй, отец мой. Великий герой этих земель, младший сын, завладевший престолом и обрётший корону властителя. С помыслов моей родительницы, княгини-колдуньи, и злодеяниями дел рук моих.

Сомкнулись тяжёлые веки княжеские, и, подняв булатный дивный меч, замахнулся Князь и разрубил головушку сына от плоти родной.

— Осуждаешь старика? Вот знай только: при мне обогатилась страна и народ жил в здравии, с почестями меня встречая. Покуда явился славный витязь Владимир с головой ведьмы проклятой!

Вспыхнула былая свирепость в царских очах, налились те болью и гневом, а уста — сожалением:

— Я чувствовал её локоны на своей длани и устами ловил трепет сердца в её груди, — изрёк царь дрожащими губами. — О девы нежной красота! Подобна ты сладкому вину, пленила ты меня… И не смог бы я уйти в мир иной, ведая, что иные её возжелают.

Из мрачного угла явился лик дивного витязя, и, безмолвно созерцая жалкую позу Князя, скрылся могучий воин в своём чертоге, дабы вкусить там покой до утра и вновь продолжить свой путь.

Далеко от злой судьбы и пагубных мест сих, от гнусных губителей и злонравных человеческих сердец.

Но прежде озвучил сомнение и молвил Царю:

— Князь, как же поступила колдунья, когда увидела вас с острым мечом, грозящим ей гибелью?.. — скрываясь подальше, не желая слышать ответ.

Царь, поникнув главою своею и опустив её на грудь, как увесистое ярмо, погрузился в молчание. Тяжкий груз его дум и забот, казалось, ужасно давил, и ни единый звук не нарушал тишины, кроме тихого стона, вырвавшегося из его охрипшего горла.

— Она… Мне улыбнулась, так нежно и смиренно приветствуя… гибель от моих рук, — из уст его исторглись нечленораздельные звуки, и, повалившись на колени, Владимир обхватил руками голову. По щеке его, изборождённой морщинами, покатилась обжигающая душу слеза и, упав на землю, она впиталась, как и многие прежде неё.

***

Среди ночи царевич Борис внезапно пробудился и заметил жуткую тень. Весь в ужасе и бледный ликом он схватил свой позолоченный ратный меч и, в мыслях завопив, ударил, думая, что дух великана пришёл его уничтожить.

Упала головушка и покатилась кубарем.

Зажёг тогда факел и решил поглядеть на таинственного гостя. Но увидев, чью голову снял с плеч, упал на колени и, за волосы схватившись, едва не взвыл.

Обуял его душу ужас, и сжалось в тиски железные сердце. Пред ним лежало тело уже покойного Князя Владимира и отрубленная его головушка.

Царский сын, в страхе о будущем своём, не смел и помыслить, как ему быть далее. И вот явилась к нему старуха в одеждах колдовских и зашептала ему в ухо:

— Тяжкое положение твоё, — говорила она, — ибо по прошествии времени придёт в себя стража царская и придётся тебе бежать обратно с дружиною своей в земли свои, к двору отца Ольги.

И вот колдунья костлявым и острым, точно коготь птицы-хищницы, пальцем указала на сверкающий золотом ратный меч. В его блеске можно было увидеть следы древних битв и сражений, услышать звон стали и крики воинов.

То был царский меч самого Владимира Худого. На пиру свадебном витязю Братимиру подаренный, брату его названному принадлежащий теперь.

Заколебался царевич Борис.

— А ты возьми ратный позолоченный меч и брось его в палаты витязя, недруга твоего. И честь сохранишь, и положение княжеское добудешь!

Сладкие речи текли из уст старушки, усладой медовой искушали ум витязя и пытали сердце того сомнениями.

И сгинула во тьме, как и явилась, неведомая сила.

Тут вбегает заплаканная царевна Марья и в оборванной одежде ластится к груди Бориса, о несчастье своём поведать желает и батюшку своего вдруг видит.

Ещё печальнее стенает.

— Горе мне! Покусился твой друг, братом названный, на честь жены твоей. Обесчещена супруга твоя, и отец мой слёг без головы, вечным сном дремать отныне будет!

Кольнуло тут в груди царевича Бориса и мысли недобрые с гневом и обидой пришли. Помыслил, что решил его брат названный покуситься на княжество и женой завладеть.

Вспомнил наставления колдуньи и замыслил худые дела свершить.

***

Будит волшебный кот Баюн своего друга молочного и говорит ему:

— Задумал твой брат названый по наущению жены своей Марьи тебя погубить и вину за убийство княжича на тебя переложить.

Слушает речь волшебного кота и не верит сначала Братимир.

— Верно, пошутить решил, — говорит волшебному коту. — Но если худое задумал…

Услыхал своим чутким слухом Братимир, как за дверьми таится незваный гость и дышит тяжело.

Незнакомец, словно тать во мраке ночи, крадётся к дверям опочивальни Братимира. Юноша притворяется спящим и закрывает глаза.

Волшебный кот, скрываясь под краем ложа, наблюдает за происходящим. Таинственный гость приближается к голове витязя, словно гадкая тень ползёт, и замирает на месте.

В тусклых лучах отразилось бледное лицо с гнусным змеиным взглядом и ратным мечом позолоченным в руке.

Замахивается и бьёт в грудь товарища своего, кому поклялся в дружбе вечной. Однако коротка была та вечность — вот уже и закончилась.

Только ломается о крепкую грудь молодца острый меч, звонкий крик издавая, предсмертный вопль запивая.

— Жалость гложет отныне моё сердце, — распахнутыми очами, холодными и осуждающими, встретились витязи. — Ибо взять мне придётся и ответить!

Знакомый голос во тьме услышал царевич и, весь испариной покрывшись, рухнул на колени. Слёзы обильно лились по щекам, взмолился тот:

— Не убивай меня, славный витязь, названный братец миленький. Обманом и хитростью завлекла меня подлая царевна. Ступай до первых лучей солнечных и забудь дорогу эту!

Опечаленное и подавленное тяжким грузом сердце повело Братимира из роскошных палат. С молочным другом единственным оседали прекрасного жеребца и под звёздной дорогой пустились сквозь непроходимые зимние леса к землям Новгородским.

Остановился в тёмном лесу и, вытянув серебряный лук, глянул на выступ острый и рывком быстрым резанул прекрасное своё лицо от брови до щеки.

Пламенем волшебным осветил мрак и в ледяное озеро глянул на своё отражение. Исчез уродливый шрам и стало лицо Братимира вновь прекрасным.

А за всем, что в дворце людьми делается, наблюдала из тьмы ночной богиня Морана. И в лесу как дела происходили ведала.

Рассмеялась богиня и невидимым в ночи пальцем излечила ранение витязя — больно приглянулся ей отрок, захотелось своим его сделать ей.

Под небесным сводом, освещённым мерцанием звёзд, летели два чёрных ворона. Первый, задумчиво прикрывая глаза, размышлял о своём, а второй запечатлевал в памяти каждое его слово, внимая мыслям и записывая их в памяти.

Собирали знания и мудрость от всей земли до краёв мироздания, быстрее ветра и молнии порхали. Летели сквозь холодные зимние ночи, мимо заснеженных гор и густых лесов, ведая много историй. Как бились люди за родные земли, как животные в степях выживали, и как боги словенов за ними следили со своих небесных престолов.

***

В далёких землях, на краю севера, под звёздным куполом восседал Один на престоле, в чертогах Хильдскбяльва. Чертог с кровлей серебряной и такой высокий, что мудрый Один единственным глазом все девять миров прозревает и конца лет жизни и страшной битвы ожидает.

Царь Асов, всеотцом прозванный и тайными знаниями рун сполна владеющий.

А рядом гость высокий явился, породой знатный из всех мужей на восток идущих, бородой светлый и головой седовласый. Зрел ясными очами бездонными и всеми делами людскими и божественными ведал. Сыновьями ему приходились и Сварог, и Перун, и Дажьбог с прочими соплеменниками.

Летят в чертоги вороны и на плечи широкие Одина садятся один за другим. На уши речи тайные шепчут и кивают.

— Вели мы с тобой беседы славные и внуком твоим я доволен. Но испытания пройти тот должен многие, ибо не дремлет зло первобытное: с безмерным желанием проклятье тщеславия и жадности владельца ищет среди царей грядущих, — речь говорит Царь Асов и предводитель Вальхаллы.

В руке же его покоилось длинное копьё, искуснейшими мастерами из всех умельцев девяти царств севера выкованное.

Кивает с лицом добродушным величественный гость.

Уходил почётный гость по небосводу, ступали янтарные лошади, за собой колесницу, напоминающую целый дворец, тащили в края родимые.

Глядит ему в след могучий делами, славный владыка кровопролитий и жестокосердечный король девяти царств дальних.

А рядом коварный и мстительный является его товарищ с волосами, подобными языкам пламени.

— Ведаю, о чём знать хочешь: о молодом герое думаешь и планы великие задумываешь. Помнится, была на землях семья благородная Вёльсунгов, идущая от сына твоего и земной женщины. И были в роду его храбрые сердцем и делом рук убившие злого дракона Фафнира!

Прозрело древнее око, златом налившись, и, почесав седую бороду, вымолвил древний бог:

— Стало быть, предлагаешь использовать моего потомка? — сказал Один и мысль продолжил. — Плоть и кровь от дочери моей, валькирии Брюнхильды, и Сигурда…

Локи, порхающий будто листва по ветру, согласно кивнул и произнёс:

— Аслауг — последняя принцесса из рода Вёльсунгов. Внучка твоя с божественной кровью, текущей по её жилам, и силой драконов, доставшейся от погубившего Фафнира Сигурда.

Хмурились чёрные брови, и, прищурившись, просил он совета у брата названного:

— Не ты ли присудить её храбрецу ярлу Рогнару советовал? Изволь объясниться, Локи.

Исказился белым ликом своим коварный Локи и усмехнулся язвительно и презрительно.

— Конунг датский из рода Ингингов — славный викинг. Но посуди за дело такое уж сам, брат мой, кто в рунах ведает и о будущем знает. Не хочу принизить верующего твоего, пускай морской ветер двинет его к берегам словенов, а там уж молодые герои силой и хитростью меряются.

В глубокие думы прогрузился великий царь севера и за дело решился взяться лично: устроить коварные препятствия и злыми мыслями испытать молодцев.

— Ищи демонический королевский меч солнца — Грам — и вели цвергам перековать его. Пускай отнесут Хорсу, солнечному богу земель восточных, и этим даром приветствуют союз наш крепкий и нерушимый. И пусть среди народов известно будет: кто вытащит сей меч великий и могущественный, царём многих земель сделается и руку прекраснейшей из женщин получит!

Так повелел сам Один, Царь Асов, восседающий на горе севера. Ибо ведал, что не сможет Рогнар и волоска Братимира срезать, полагаясь на силу рук своих и оружие кузнецов датских.

***

Вот услышал однажды Хеймер — мудрец благородных кровей, землями некогда правивший. Погибли Сигурд, победитель дракона Фафнира, и воспитанница царя, прекрасная глава валькирий Брунхильда.

Опасался за дочь их, Аслауг, велел сделать большую арфу из волшебного серебра и укрыть там девочку с тканями мягкими и драгоценностями великими.

Гуляли по многих землям и народам, от морей близь туманного Альбиона и до балтийских степей. Явились к землям норманов и остановились вдвоём у маленького хутора, именуемого Спангарейд. Жил там старик, которого звали Аки, с женой Грима.

Представился нищим Хеймер и просил ночлега у этих людей. Взяли они его к себе, а жена старика увидала величественную арфу и соблазнилась богатствами в ней укрытыми.

Пришла к своему мужу и принялась уговаривать погубить гостя и сокровищами разжиться. Колебался Аки, и тогда рассвирепела карга старая и грозилась мужу изменой и убийством. Напоследок сетуя о том, как положивший глаз свой Хеймер к ней будто бы приставал.

Разгневался Аки, ночью вонзили они клинок в грудь мудреца и убежали из дома. Очнувшись, Хеймер ужасно вопил. Разошлись от буйства его столбы, удерживающие дом, и тот рухнул.

Тогда взяли чудесную арфу старики и, распахнув, поразились. Поведали хитрые и подлые старики ей, якобы выплатил им Хеймер плату золотом и серебром за попечительство над девочкой и сгинул.

Нарекли девочку Кракой, по матери старой карги. Воспитывалась тяжёлым ремеслом девочка, в бедности на постоялом дворе. Измазывали чудесные волосы дёгтем и лицо сажей, дабы скрыть благородное происхождение.

Нашла себе товарища по играм, белого лесного волка, и довольствовалась скромной жизнью у старой пары.

И в ясный день пришёл к ней скальд, поэмами владеющий, с черноглазыми воронами, сидящими на плечах.

— Прекрасная дева, явился могучий и славный подвигами конунг с дружиной своей. Зовут его Рогнаром, ведёт он свой благородный род от Инглигов.

— Стало быть, так, — без интереса воскликнула девушка.

Но следующие речи вынудили побагроветь от ярости бледное личико.

— Славный викинг поставил такие условия: «Она должна явиться ни одета, ни раздета. Ни сыта, ни голодна. Без общества, но в компании!» — мелькнула хитрость в глазах поэта.

В детстве старейшина Хеймер поведал ей о благородном происхождении и многое сказывал: о подвигах и славе её родителей.

Учил защищать свою честь и отстаивать гордость.

Это — то немногое, чем она могла дорожить, проспав в чудесной арфе девять веков.

И сказывал ей о Рогнаре дальше скальд, в конце весть интересную сообщая:

— Движется храбрый ярл к богатым землям вдоль моря, и весть мне друг о нём поведал. Упал с небес величественный меч и застрял в большом камне, и голос неведомый в след за ним пришёл с небес: «Кто получит сей меч великий и могущественный, царём многих земель сделается!» — текли слова его, подобно сладкому мёду, и добавил он. — Поговаривают, будто именно этим мечом сам Один наградил своих потомков Вёльсунгов, будто мечом этим храбрый из всех мужей Сигурд погубил хранителя богаств, Фафнира!

Затрепетали прекрасные очи девы юной и, сама она того не понимая, в хитрых тенётах очутилась, что пред ней самим Одином расставлены были.

Акт I. Глава V — Длань Судьбы

***

Уже несколько лунных циклов ехали Братимир с волшебным котом по чудесным просторам, иногда останавливались в деревеньке, чтоб самим отдохнуть и лошадей в добрые руки устроить.

А сами леса, укутанные в пышное белое покрывало, казались ему зачарованными и неподвижными исполинами. Тишина стояла такая, что слышно, как падают с небес хлопья снега, мягко опускаясь на ветви деревьев и оседая в сугробы.

Морозный воздух наполнял лёгкие. И на выдохе превращался в облачка пара, растворяясь в хрустальных узорах по ветру.

Могучие стволы елей и сосен, украшенные серебряными нарядами, крепко держались в земной тверди и хранили торжественное молчание.

Их голые, украшенные гирляндами из инея высохшие длани оставляли путникам на загляденье неповторимые узоры на фоне бледно-голубого неба. Под копытами лошадей и колёсами повозки слышался тусклый скрежет, напеваемый снежной насыпью.

Лесные тропинки, ведущие вглубь чащи, оказались бы непростой задачкой для любого из купцов и дружинников. Но стоило лишь дунуть Баюну, как налетал свирепый ветер и уносил прочь снежные вихри, расчищая им путь в далёкие земли.

Вдалеке можно было увидеть яркие вспышки искр от костра, разведённого местными лесниками или охотниками.

Двинулся Братимир с товарищем на лошадях к тому месту.

На заснеженной поляне посреди зимнего леса горел небольшой костёр. Вокруг него стояли крупные вырезанные из камня статуи, окружающие пламя в центре, точно каменные стражи.

Незнакомец в меховом плаще сидел у костра и задумчиво глядел на пламя.

В руках держал посох, которым он закидывал нарубленные заранее дрова в кострище. С морщинистым лицом, с очами, наполненными мудростью и печалью, волхв сидел там и будто дожидался гостя, посланного ему судьбой.

Хлопья снега продолжали падать на поляну, укутывая её в свои ледяные объятья до наступления весенней поры.

Из глубоко посаженных карих зрачков струилось непонятное Братимиру таинственное сияние.

— Здравствуй, мудрый волхв. Зовут меня Братимир, иду я из Киева в Новгород, — юноша поклонился волхву, и тот, к удивлению Братимира, одним движением усадил его рядом с собой и сказал:

— Я рад видеть тебя, отрок. Что за нужда гонит тебя в неспокойные края Новгородские? — острым блеском метнули очи старца к волшебному коту, тот и слова молвить не смел. — За славой и богатствами идёшь в дружину князя Ольги?

Братимир поразмышлял о том, куда идти ему и чем заниматься. Решил отдохнуть сперва по весне от подвигов и битв.

— Иду землю вспахивать и пшеницу сеять, премудростям лекарей учиться и тайны ковки постигать, — вдоволь уже нагляделся на дела царской семьи Братимир. — Одним ратным делом пива с хлебом не сделать, копьём и мечом лишь забирать и разрушать можно.

Бороду чешет от удивления волхв и рукой своей хлопает молодца по широким плечам.

— Хорошее это дело. Был я тоже по молодости своих лет купцом знатным. За горизонт на кораблях по морю скользил, чужие царства с народами обхаживал, — взмахнул посохом один раз волхв и летописцем множество дивных историй поведал.

Близился день к своему завершению и тогда волхв перехожий вскочил, ощущая срочность. Громогласным тоном вымолвил. Правду открывая о себе.

— Послушай, о сын мой. Твои сокровенные мысли мне открыты. Радость, что теплится на твоих устах, и грусть, что скрывается в твоём сердце. Не мудрый странник и не богатый торговец перед тобой стоит, но властитель светлого дня, сам бог солнца Хорс! — произнёс голосом мощным путник и вспыхнул ярче всех звёзд, висящих на небе.

Потекла тогда горькая слеза по щеке Братимира, на широкую грудь отчую кинулся он и подобно младенцу прижался.

Похлопал по спине дитя от своей плоти и крови Дажьбог, ласковым тоном сказал напутствие:

— Послушай меня и сделай, как велено отцом. Избежишь грядущее несчастье: не вкушай из медной миски и сладких плодов сторонись из женских рук. Избегай людей жадных до славы и богатств, с такими дружбы не заводи…

По небу солнце плыло, словно ладья вдоль морского горизонта, и скрылось за ним. Нахмурился волхв и напоследок, обняв Братимира, поцеловал по-отечески.

И дал своё последнее напутствие:

— Коли оставишь путь воина и выберешь жить как обычный знахарь, пахарь или кузнец, то жизнь твоя будет длинной и мирной. Но если решишь поднять меч и двинуться навстречу предназначению… — в конце умолка речь бога солнца, со вздохом горечи Хорс продолжил. — То обретёшь славу, богатства и почести величайшего из героев. Будешь царём среди царей! Но заплатишь больше, чем получишь взамен.

С последним лучом бог солнца исчез за горизонтом.

Оставляя на холодном заснеженном поле сына, в груди которого царила смута, а душа его металась от боли и радости.

Будущее, предсказанное ему отцом, сулило бесчисленные славные походы и великие битвы. Но цена за победы, внушавшая ужас, не отпугнула холодное сердце юного воина.

Именно эта цена заставляла кровь внутри его жил закипать. Сердце в груди неистово билось от неведомого предчувствия.

Без сомнений, прольются реки крови и тела павших оставят усеянными поля на подкормку хищных птиц.

Быть может, однажды настанет день, и он проклянёт тот час, когда…

Братимир успокоился и выдохнул горячий воздух из лёгких, создав облачко пара.

Когда сумрак окутал землю и ночь накрыла своим тёмным покрывалом землю, выступили из своих берлог ночные хищные звери, что, рыская в поисках добычи, обрели особую силу и могущество в эту пору.

Острый нюх, чуткий слух и зоркий глаз позволяли им без труда искать себе пищу. Но не было страха в сердцах Братимира и удивительного кота Баюна, ведь они были в добрых отношениях с ними.

Окинул Братимир взглядом округу и увидел лишь мрак и пустоту.

Тогда он подкинул веток сухих в огонь и пламя взметнулось ввысь, озаряя всё вокруг своим светом.

Замер он, вслушиваясь в треск веток посреди мрака, и его сердце наполнилось покоем и умиротворением. Ветер, завывая, уносил свою мелодию, а шелест качающихся во тьме ветвей ему подыгрывал.

— Заживём с тобой по-новому, мой товарищ молочный, — с весельем в голосе заявил витязь, успокоивший свирепый дух и бьющееся сердце. — Но почему молчишь, речи задорные от меня скрываешь, иль шалости?

Наклонил свою головушку Братимир и по щеке скатилась единственная слеза, превратившаяся в холодную сосульку.

От всепроникающего лютого холода юношу оберегала горяча кровь, текущая в теле, и даже в самые пагубные зимние ночи ему было тепло как в знойный летний вечерок, близь хутора или речки.

Волшебный товарищ с усами и милой славной мордочкой давно исчез из виду.

Утаила вьюга его следы, укрывая толстым снежным покровом.

Уплыли мрачные тучи и выступил серебряный месяц, освящая поляну тусклым прозрачным светом.

Мелькнул лёгкий ветерок и донёс прощальную речь Баюна:

Не печалься, мой друг.

Милый, не горюй ты по мне.

Пока, а быть может — вечность,

Встретиться нам не судьба!

***

Поднял взор затуманенных своих очей юноша и свесил потяжелевшую головушку на плечи.

Задремал молодец укутавшись в меховой плащ, оставленный батюшкой, и слышит одним ухом. Ступает недалёко гость в ночи.

И вот уже на тлеющем костре отразилась людская тень, закутанная в меховые наряды с укрытым под капюшоном ликом.

Белоснежная ладонь коснулась румяных щёк дремлющего Братимира. Отчего его опущенные тяжёлые веки распахнулись.

— Кто ты, добрый путник, заблудившийся в ночи? — его пальцы крепко сжали руку гостя. — Или смерть моя явилась ко мне и ледяной хваткой грозится погибелью?

А ручка то была тоненькая.

— Не обижайся дружок миленький, опусти свою мощную хватку. Дай отдохнуть с дороги и убереги ты меня от волка серого, да хозяина леса страшного! — вырвался старческий голос и явила гостья своё лицо.

Женщиной уже не молодой была гостья, виднелись морщины на исхудалом бледном лике.

Но драгоценные каменья, висящие на одеждах, богатая вышивка гласили о состоятельном положении несчастной женщины.

Ибо какой муж выпустит свою жёнушку в лютую зиму, как ещё может оказаться барыня в лесной чаще поздней ночью без защитников.

— И ты, добрая женщина, не обижайся на сонного юношу, — смягчился Братимир и забыв о прошлом, принялся стругать топориком поленья и кидать в топку.

А женщина на молодца поглядывала. Вынимала из мягкой плетёной кисы дрожащими пальцами различные ягоды и непонятные травы.

Вынула медную миску с заморской отделкой и принялась готовить снадобье.

Набрала в ладошку снега и в миску кинула, над пламенем держать принялась.

— Устал с дороги милок, выпей целебный отвар. Обретёшь счастье и облегчение, — молвила женщина и с ожиданием, мольбой, страхом глядела на юношу.

А Братимир с деревянной миской краешком глаза внимательно следил за делами заблудшей гостьи.

И как дрожали пальцы её, намешивая ядовитые плоды с опасными травами.

— Благодарю, славная женщина, — принял медную миску и пока та отвернулась, вылил ядовитый отвар в свою похлёбку. — Вот похлёбка из дичи мною наловленной. Угощайся.

А сам ради виду одним залпом выпил пустую миску.

Обрадовалась женщина. Взяла деревянную миску и с большим аппетитом набросилась.

— Шли мы, голубчик, из Полоцка с мужем и сыновьями в Новгород, — вдруг заговорила, глазами бегая. — Да только ужасная пурга настигла посреди лесной чащи. И дюжина хищных серых волков бросилась против нас.

Опечалилась женщина и слёзы лить начала, дрёме сопротивлялась накатившей.

— Что… что ты со мной сделал? — хриплым голоском вымолвила женщина.

— А ты, ведьма, другим яму не рой. Сама там окажешься, — ответил ей витязь и медную миску к ногам бросил.

Рухнула на бок ведьма и уснула навечно.

Ждёт ещё Братимир и слышит, идёт во тьме по снежной поляне путник.

С латной кольчугой и в меховом плаще брёл усталый витязь с луком на стене и колчаном полным стрел.

Видит женщину и бежит, в ноги падает и горькие слезы льёт.

— Как же нам быть теперь, матушка родная. Погубили хищные звери братьев моих родненьких и батюшку утащили в чащу, — сын этой женщины, лбом бился о камень и поглядывал на Братимира, сидящего у костра.

На телегу, заполненную богатствами и чудесных гривой лошадей, мелькнула в очах голодных жадность, таил гость в сердце недобрые мысли.

— Задремала матушка твоя, вдоволь насытившись и уснула на теплом месте, — произнёс Братимир гостю.

Дал тому миску с похлёбкой из свежего мяса и опасливо глянув, все же принял гость пищу и поев, заговорил:

— Шли мы из Смоленска в дивный город Новгород и на чудесный меч с неба упавший поглядеть хотели, — начал свой рассказ молодой воин, задумавший хитрость.

Братимир удивлённо обернулся к нему и задал вопрос:

— Меч, упавший с небес? — почесав затылок Братимир подивился описанному событию.

Приметивший это гость, с великой радостью принялся нахваливать Братимира и выжидал, покуда тот утратит бдительность и тогда уж хотел напасть и добро себе забрать.

— Верно. Упал с небес клинок в землю близь Новгорода, по самую рукоять в камень вошёл. И глас, подобный раскатам грома, с вышины вымолвил: «Кто вытащит сей меч великий и могущественный — царём многих земель сделается и руку прекраснейшей из женщин получит!»

Мелькнуло в очах гостя честолюбивое пламя и в слух поведал о своих грёзах:

— С младенчества необычайно силушкой матушка земля наделила меня, Войко! Выну тот небом посланный меч и владыкой земель бескрайних станусь, только надобна мне провизия для похода дальнего, — воодушевлённо звучал голос Войко, с жадностью и корыстью поглядывал на богатство путника и погубить уж подумывал.

Разгадал только сразу же коварный план незваного гостя. Покачав светлой головой вымолвил Братимир:

— Раз надо, то бери в добрый путь на славу.

Обрадовался Войко и сердце в груди застучало бешено от предвкушения, но тут же взыграла ещё пуще жадность в сердце. Вытащив саблю приставил к горлу Братимира.

— И злато с мехами, отдавай все мне! — горели зелёные очи безумным пламенем и вспотели ладошки, держащие гибель несчастного путника.

Равнодушным остался Братимир. Бровью не повёл. Моргнуть не успел как дал согласие.

— Пусть же будет так, — спокойно взял ковш с водой и напился вдоволь.

Поразился его мужеству Войко и продолжил:

— Стегай мне лошадей своих и царский наряд снимай, мне отдашь! — в конце уже обнаглел Войко и не учуял запаха собственной погибели.

— Да ты, разбойник, совсем обнаглел вижу! — разгневался Братимир и мощным рыком львиным рявкнул.

— Ах ты наглец?! — рассвирепел Войко и точно разбойник принялся размахивать саблей.

Но отлетали смертельные выпади Войко, точно пёрышко о скалу бившееся.

Дрогнули широкие плечи, ощетинилось синюшное лико Войко и жуткий привкус горечи камнем на сердце упал. Необычного витязя повстречал: не царевича малого и безвестного, а великого богатыря с мощными руками и телом заговорённым.

Упал к нему в колени и отбросил саблю в сторону. Принялся рыдать и умолять отпустить в отчий дом, землю его пращуров.

— Пощади меня, богатырь… Не признал героя русских земель. Сгубила меня жадность, зависть к тебе, но прежде казнить меня, дай слово молвить.

Схватил мощной рукой за шкирку трусливого витязя Братимир и поднявшись на целую пядь выше оказался.

— От твоих рук веет невинной кровью, — холодным голосом вымолвил Братимир. — Поведать откуда узнал? Матушка твоя твердила, что на вас напала стая голодных волков…

Явился к нему витязь Войко в чистой и опрятной одежде, с полным колчаном стрел с ярко сверкающей саблей на боку.

Как мог он бежать от хищников и оставить своих родных в опасности?

Но голод и холод измучили его, и тогда…

Братимир кинул его на землю и гневно приказал:

— Уходи, ты окаянный! Пусть за все твои злодеяния тебя судят те самые волки, — душегуб прокашлялся несколько раз, но ничего не ответил и ушёл в тёмные и холодные лесные степи.

Поднялся Братимир и разбудил коней. Запрыгнул в телегу и решил в путь двинуться. Прежде нашептав им на ушко:

— Вы, добрые кони, несите меня вдоль этого пути и не останавливайтесь покуда не устанете, иль вражеские стрелы нас не остановят.

Внезапно возникла мрачная старуха. Та самая, что убедила царевича Бориса в необходимости его зловещего плана и та, что подчинила князя Владимира тёмными силами и подтолкнула царевну Марью к чувству мести.

Из обветшалого и беспомощного облика старухи, она преобразилась в юную и завораживающую красавицу, чьё гибельное очарование сочеталось с локонами червонного цвета, окаймляющими её лик, и глубокими, во тьме сияющими очами, подобными аметистам.

— В мире нет ничего слаще, чем душа, сияющая подобно солнцу и падающая в бездну отчаяния, мой дорогой друг. Только мой образ привлечёт твою любовь. Ни один смертный муж не сможет устоять перед моими чарами.

Заснул Витязь богатырским сном, а ветер буйный вдруг закружился вокруг него. Так волшебная сила накатила, подхватив перепуганных коней и повозку со спящим Витязем, да по небу понесла их, словно молния.

***

Снилось ему, как он скользит по бескрайнему морю на огромном корабле.

Вокруг только солёный воздух, морская вода и голубое небо. Ветер наполняет паруса и корабль мчится по волнам, словно большая белая птица.

Герой стоит на носу корабля, всматриваясь в горизонт, ожидая увидеть долгожданные земли. Позади него множество членов экипажа, но чем дальше они плыли, тем меньше людей оставалось вокруг него.

Грянул шторм и небо заволокли тучи с громом и молниями.

Внезапно из глубин моря поднимается огромная волна. Она накрывает корабль. Братимир оказывается под водой, не в силах дышать. Он борется с волнами, пытаясь выплыть, но море не отпускает его из своих объятий.

В этот момент перед ним появляется огромная серебряная рыба. Смотрит она на героя своими большими мудрыми глазами. Раскрывает пасть и говорит юноше: «Ты должен вернуться на землю, судьба там ждёт!».

Рыба начинает светиться ярким светом и герой чувствует, как его тело наполняется силой. Он перестаёт бороться с волнами и позволяет себе плыть по течению.

Выплыв к песчаному берегу юноша радостный смеётся и плачет от горя, поселившегося в сердце. Обагрилось море позади него кровью.

Ещё в полудрёме, бывало, ему, чувствует влажные губы касаются его уст и в грудь с великой силой давит мягкая рука.

***

Очнулся от дрёмы Братимир. Вскочил, ладонями нащупав под собой песок и маленькую холодную вещицу. После чего сильно закашлялся, выплёвывая остаки солёной воды из лёгких.

— Куда же это нечистая сила меня завлекла? — вымолвил и влажными пальцами коснулся своих губ. — И кто от дрёмы в бездне морской меня уберёг?..

Нащупав холодную вещицу, юноша взял её, отряхнул грязь с песком, отметил её изумительное качество и решил пока оставить себе.

Увидел метким глазом сломанную повозку неподалёку от себя. На каменистых тропах, украшенных разбросанными золотыми монетами. Братимир подошёл и осмотрел всё вокруг. Обнаружив к своему глубочайшему сожалению, что прекрасные лошади погибли в морской пучине.

Ему стало грустно на сердце и вновь он бродил по миру пешком, в компании небес и земли.

Вынул из-за пазухи золотое яблоко и был поражён тем, что оно всё ещё цело и не исчезло в холодных морских водах.

Кто бы то ни был, смыли волны его следы и усыпалась земля дождём с ледяным градом.

Молвит тогда Братимир, обращаясь к суровым ветрам и уснувшим деревьям:

— Помогите мне, славный морской ветер и величественные древние жители леса! Укажи путь к людям и городу. Не судите за жадность моих намерений — поведайте о моём благодетеле?! — поклонился мощи ветров и корням деревьев юноша.

Задули ветра и свою речь к ушам юноши доносили:

— Ступай вдоль этого берега к тем скалам. За ними в трёх вёрстах пути найдёшь заморских гостей! — величественный голос отдавался эхом ушах Братимира.

Поднял свой волшебный лук с колачном стрел и закинул себе через плечо.

Он взял крепкую кожаную калиту из разбитой телеги, предварительно насыпав в неё золота и серебра, так отправился дальше вслед за ветром.

И слышит, как шепчет ему ветвями древо. Мудрым старческим голосом обращается:

— Здравствуй, богатырь. Давно таких славных юношей в наших краях не бывало.

В ответ говорит ему юноша с поклоном:

— И тебе благополучия желаю, многолетний дуб! Отчего, дедушка, когти смерти меня отпустили, кто меня из её цепких лап выкупил? — и внимательно слушает, о чем древо ему говорить будет.

— Явилась среди ночи юная девица с большим волком за компанию, — припоминая события ночи, вымолвило древо.

***

В феврале месяце, когда морозный воздух, пришедший с Варяжского моря, обвевал прекрасное лицо белокурой красавицы, она вышла из тёмного леса в сопровождении большого волка с необыкновенным меховым покровом с мудрыми глазами пурпурного оттенка.

Волосы струились, словно лунный свет, а ледяные зрачки, мерцавшие, как драгоценный камень, горели ярким огнём в темноте.

Её стройный стан, тонкий и гибкий, обладал величественной осанкой, а в каждом движении и шаге проглядывались грациозные манеры.

Неожиданно для самой девушки, пурпурные зрачки волка наполнились беспокойством и невольно ощетинившись, он возбужденно рыкнул и помчался к берегу.

— Помедли, Хати?! — с удивлением выгнув чёрную бровь дугой, девица хмуро крикнула волку, а сама ускорила шаг.

Лазурные морские волны накатывали на оледеневший песчаный берег несмотря на то, что обширное пространство моря было сковано холодным и плотным льдом.

Когда же настигла быстроногого и ловкого друга своего прекрасная дева, явившаяся на эти земли лишь день тому назад, с удивлением увидела юношу. Тёмное море выбросило его вместе с ношей, состоящей из драгоценных камней, монет золотых и серебряных, а также роскошных мехов.

Хати вылизывал его побледневшее личико и жалобно скулил, обращаясь за помощью к своей хозяйке. С раздражением и волнением девушка топнула одной ножкой и склонилась над бедным юношей, протёрла испачканное грязью и волчьей слюной изумительной красоты лицо.

Юноша, на мгновение очнувшийся от полудрёмы, раскрыл свои затуманенные голубые очи и пристально вгляделся в образ волшебной странницы, находившейся рядом с ним.

В его бездонных очах отражалось смятение души, но было в них и нечто большее — прикосновение рока.

Её мягкие нежные пальцы ласкали его горячую кожу и мимолётно прижавшись к удивительному юноше своей грудью, девица в смущении и заливаясь краской отскочила обратно.

Чудом не обратив внимание на упавшее под юношу украшение для волос с её головы.

В это мгновенье роковое ни один из них ещё не ведал, что на плечи их перстом божьим уде наложен тяжкий гнёт, именуемый любовью.

Тоска, надежда и стремленье, семена их уж в сердцах были посеяны.

Предчувствие грядущей судьбы повеяло дыханьем теплоты и коснувшись его бледных уст своими горячими и влажными алыми губами, девушка вдохнула в него частицу жизни.

Убедившись, что юноша дышит, прекрасная незнакомая провела своими тонкими пальцами мягкой волчьей шерсти и обернувшись зашагала прочь.

— Если волей Одина станешь ты моим Сигурдом… — на очаровательном личике девушки промелькнула грустная улыбка, подобная распустившемуся цветку у обрыва, обречённому на скорую гибель. — То буду тебе Брунхильдой. Сын Солнца, ради тебя и меня… Но пускай пути наши больше не пересекутся.

Акт II. Глава I — Колдовское зелье

***

Шёл Братимир под шершавый стук его позолоченных сапог, оставляя за собой глубокие следы на заснеженной тропе, идущей вдоль речки, закованной в толстый слой льда и снега.

Обдумал юноша речь мудрого деревца и наставления ветра, но решил по-своему поступить. И, как видно, не прогадал.

Из своей берлоги вышел здоровенный бурый медведь c оберегом на груди — хозяин леса.

— Здравствуй, внучок, — молвил ему старец Бер, волшебный лесной господин, ласковым тоном. — Гляжу, явился ко мне за помощью, иль за советом?

— Дедушка Бер! — с радостью и удивлением юноша воскликнул и кинулся обнять широкую пушистую грудь бурого медведя.

Мудрый волхв, способный летать соколом, бежать рысью и становиться могучим государем лесных зверей.

Обучал Бер юнца этого с младенчества и грамоте, и всем премудростям, о которых сам ведал.

И вот свела их воля случая вместе. К себе в берлогу тёплую и уютную под землёй пригласил мудрый старец.

А внутри всё из дерева и огонь волшебный горел и грел. В углу дома, который смотрел на восход, висел череп быка, защиту сильную от нечистой силы дающий.

У стола дубового хлопотал старичок маленький с головой белой и бородой седой. Девять вершков по росту уродился.

— Познакомься, мой внук пришёл ко мне! — сказал волхв мягким голосом старичку волшебному. — И ты познакомься: домовой этого дома — Кузьма.

— Здравствуй, добрый домовой! — поклонился Братимир как подобает и стал помогать по хозяйству домашнему.

Напекли требных блинов в честь скорого окончания зимы и наступления весенней оттепели, запили их кислыми щами.

Молвил тогда Братимир:

— О мой наставник, укажи мне путь к моей спасительнице, — склонил светлую голову юноша и наставления волхва узнать хотел.

Нахмурился седой волхв и произнёс:

— Явились к нашим землям многие чужестранцы, от хазаров знатные сыновья прискакали и от дальних берегов норманы по морю пришли.

Подивился ещё раз Братимир и поинтересовался у дедушки, с какой целью явились недруги:

— Воевать ли они пришли? — и, нахмурившись, задумался, ведь по сказанию духа лесного была его спасительница чужестранкой.

Схватил Бер несколько волосков и вырвал их из бороды.

Так шептал он и духов вопрошал. И вот зажглись они и сгорели.

— Они пришли за тем волшебным мечом, что был брошен твоим отцом с небес. Много врагов у Руси, а наши племена разбросаны по разным землям и царствам.

Так молвил Братимир:

— Значит, ищут витязя, что сможет объединить все наши княжества? — юноша, встав и воскликнув, стал ходить взад и вперёд.

Кивнул Бер и, вспомнив прошлое, достал из-под рубахи золотой амулет с изумрудом и бросил его своему внуку.

— Вот, возьми. Он охранял меня долго, теперь пусть будет в твоих руках, — и, махнув рукавом, достал из пазухи волшебный клубок.

— Это не простой клубок — он укажет тебе дорогу к цели! — с отеческой улыбкой добавил. — Только не теряй его из виду.

Поклонился на прощание мудрому Беру и домового ласковым словом и делом задобрил. Тот же подозвал тайком богатыря и тихо молвил ему, что от лесных зверей и духов слышал:

— Услышал я, что на большом корабле прибыли грозные воины, викинги, во главе с их вождём… — прошептал на ухо домовой и исчез, словно его и не было здесь. — И что у него есть прекрасная невеста!

Вспомнил тут юноша свой разговор с воительницей близь Киева и суть речей её припомнил. Неведомая тоска взыграла на сердце и, оступившись, вышел он из медвежьей берлоги, поднял голову и затуманенными голубыми очами взглянул на хмурое серое небо.

Бросил волшебный клубочек и заговорил печальным тоном:

— Веди меня к чудесному мечу! — тихо прошептал себе под нос. — Посмотреть хочу, как там дела у Новгородских.

Покатился зачарованный клубочек, подобно ветру, и помчался за ним витязь.

***

Долгий путь был преодолён по чащам и горам, мимо глубоких оврагов и топкой земли под тёплой лаской юного солнца, несущего свежесть весны.

Удалились тяжёлые снежные покровы, и наступила пора таяния льдов.

Вдруг подули ужасные ветра и сдули волшебный клубочек в неведомом направлении. Разгневался и насторожился юный витязь, ледяными очами зорко глянул и, ступая твёрдой походкой, двинулся искать противника.

А рядом валялись разбитые палицы, заморские щиты с диковинными орнаментами гигантских змеев и чудские знаменья.

За рекой на трёх дубах, на девяти сучьях, сидел владыка северного ветра. Разбежался Братимир и одним махом широкую речку перепрыгнул.

Завидел его владыка северного ветра, привстал на думах и закричал жутким голосом:

— Что за невежда без спросу бродит по моему заповедному лесу?!

И как засвистал он по-соловьиному, зарычал по-звериному, зашипел, яко змей. Содрогнулась земная твердыня, закачались от вопля столетние дубы, осыпались птицы, побитые инеем, и полегла свежая травка.

Схватил тогда Братимир один из упавших дубов и кинул подобно длинному копью в свистуна проклятого. А у того все зубы повылетали. Покатился Стрибожий внук из гнезда, словно овсяный сноп.

— Ти кго буешь. Славый молоцец? — еле-еле выговорил Стрибожий внук.

Подхватил свистуна одной рукой, поднял и кулаком пригрозил.

— По твоей вине лишился я волшебного клубка, как теперь мне прикажешь отыскать чудесный меч, с небес Дажьбогом, отцом моим, брошенный?! — с хитрецой произнёс Братимир и свирепо уставился на свистуна.

Побледнело лицо Стрибожьего внука, едва услыхал речь богатыря.

— Тяк ти син Хса?! — воскликнул разбойник и продолжил. — Язме еть Стрбожей вук, Совей! Буешь моим дятька, поучается.

Подивился услышанному Братимир, хоть и еле-еле смог разобрать речь Соловья.

— Помзи ме убы нвые нати и ужу уть! — вновь с трудом проговорил свистун и, позвав своего коня, пригласил богатыря первым сесть, а дальше сам запрыгнул.

Поскакали дальше через густой лес и доехали до просторного двора владыки северного ветра, на семи вёрстах и семи столбах. Окружали двор железный тын, с насаженными на колья черепами убитых витязей. А посреди возвышались белокаменные палаты с горящими, точно пламень, золотыми крыльцами.

Увидав статного молодца издали, Пелька — старшая дочь Соловья — закричала:

— Едет мой отец Соловей, Стрибожий внук, везёт мужчину-деревенщину!

И, услыхав это, выглянула жена Соловья в окно, да только руками всплеснула.

— Что ты молвишь, о неразумная! Это едет мужчина-деревенщина и везёт твоего отца Соловья, Стрибожьего внука!

Закричала тогда Пелька мужьям сестёр, зятьям Соловья.

— А и вы же, мужья наши, возьмите копья острые, палицы тяжёлые и идите в чистое поле, сгубите деревенщину!

Услыхали это мужья трёх сестёр и бросились в чистое поле.

Только больше не возвращались…

***

Братимир и Соловей взаимные извинения принесли, и тогда славный витязь у них в гостях долго пребывал. И поведал ему тогда Соловей о месте, где чудесный меч находился.

Многие уже пытались его из крепкого камня изъять, но словно намертво к земле он прирос, так и оставался неприступным для храброй руки.

И молвил ему Соловей, что, должно быть, лишь сам Братимир сдюжит тот меч из земли вытянуть.

Выехал от Стрибожьего внука Братимир на славном богатырском коне, под землёй у Соловья заточённом, и по указе боязливого разбойника поехал вдоль цветущих равнин. Целых девять дней и ночей без сна и отдыха.

Утомились в дороге витязь и богатырский конь, склонивший головушку от усталости, узрели вдруг впереди прозрачный источник, струящийся среди густой зелени леса.

В тенистых его пределах открылось их взорам малое озерце, будто самой природой созданное для восстановления сил и бодрости.

Спрыгнул Братимир и подошли они с конём попробовать водицы: один слева, другой справа. Испили чистой водицы и налилось тело Братимира лёгкостью и сытостью.

Да поклонился источнику.

— Благодарю тебя, чудесный источник, за милостью твою и благодать! — промолчал только чистый ручей.

А уже солнце по небу бежало к горизонту, знаменуя закат сегодняшнего дня. Решили здесь остановиться и подремать.

Наломал дровишек Братимир и разжёг костёр, а сам искупаться пошёл.

Сперва шагнул к озеру юноша и, одежду сняв, прыгнул, одним махом достигая самого дна.

А рядом с восходом ясного месяца выплыли прекрасные русалки — дочери и невесты морского царя — и давай чудесного витязя пальцами завлекать, своими прелестями искушать и за собой тянуть в неведомые земные недра.

Вспомнил тогда Братимир, какой же день вскоре настанет.

Праздник Ивана Купалы грядёт, и в эту ночь земная нечисть будет среди людей бродить, а кто уснёт, того в леса утянет иль на дне речном погубит.

И крепкой рукой взмахнул, спугнув дочерей морского царя, и на берег выплыв, огляделся.

— Очутился, должно быть, с другого берега! — и глядит вокруг себя.

А вблизи, под тенью густых зарослей, где колыхалась нежная зелёная трава, устроилась на отдых таинственная особа в компании огромного волка, лежащего рядом.

Как только голова волка поднялась от звука всплеска воды, вызванного всплывшим на поверхность юношей, ощетинился зверь и издал тихое рычание.

Поднялось это мощное и прекрасное животное на все свои четыре лапы.

И, стряхнув с себя капли росы, покрывшие его белоснежную шерсть, оскалилось острыми зубами, похожими на кинжалы. Потрепал хищный зверь слегка своим хвостом безмятежное лицо своей хозяйки.

— Хати, — сонно прошептала девушка и, заметив неожиданного гостя, что вынырнул из глубин озера, насторожилась, после чего, удивлённо изогнув червонные брови, замерла.

Взгляд юноши, скользя по её изящному стану, отмечал стройную осиную талию, хрупкие ключицы и плавно переходящую в них изящную лебединую шейку.

С каждым шагом его взор всё ближе приближался к изумительному лицу, которое обрамляли серебряные локоны волос, украшенные гребнем, струящиеся вниз по нежным плечам.

И это убранство на главе этой красавицы, словно двойник, было схоже с гребнем, кой утеряла спасшая его дева.

— Насмотрелся ли ты вдоволь, наглец, деревенщина?! — сцепив зубы, пробормотала на своём говоре заморском оскорбленная дева, чьи налившиеся румянцем бледные щёчки выдавали смущение и ужасный стыд.

Да только грамоте с младенчества был юноша обучен и многие языки ведал так же хорошо, как родной. Вот и отвечал на их норманнском диалекте:

— Коли обидел тебя, славная девица, — произнёс Братимир и головой поклонился, стоя по пояс в воде, — не держи на меня зла. Лучше пойдём со мной на другой берег. Уложу тебя в мягкую постель и накормлю свежей дичью с хмельным пивом иль вином заморским.

Возразила тогда она:

— Не видал ли ты мой гребень, от матери доставшийся мне?

Помолчал Братимир и вдруг ответил:

— Нашёл я серебряное украшение, рядом с морем утерянное. Пойдём со мной, коли твоё, отдам законной владелице.

Заколебалась девица и нахмурила прекрасное личико, пальцем стучала по головке лютому волку и, стиснув зубы, ответила:

— Так и быть, но только за ним пойду! — на большого волка запрыгнула и повелела. — Давай, кто быстрее, если воин ты в себе уверенный?! Гони, Хати!

Кивнул Братимир, нырнул и под водой поплыл быстро, как рыба. И помчался Хати быстрее ветра, только пятки и сверкали вдалеке.

Вынырнул юноша, быстренько принарядился и вот, натягивая последний сапог, вздрогнул от неожиданности.

— В скорости ты, конечно, очень резвый, — вздохнула притаившаяся рядом девушка и продолжила. — Но с моим Хати тебе не соревноваться. Он и Луну догнать однажды сможет.

Не знал, как возразить смущённый юноша и, вытянув платочек, дыхнул в него и принялся растягивать. Большое перьевое одеяльце растянул у берега и, сам прихватив лук и стрелы, пошёл в дремучий лес.

Возвращается юноша и принимается дичь разделывать, хмельное пиво разливать и заморского вина давать, от Соловья добытое.

Глядит Аслауг затуманенными очами, сердце в груди волнуется, словно в море корабли.

— Как зовут тебя, о могущественный воин? — поинтересовалась выпившая несколько чарок вина, а может, и дюжину.

Побагровели щеки и взгляд туманный забродил задумчиво по другу судьбой посланному. Ведь явилась она сюда по доброй воле ярла Рагнара, и уж считал тот её своей невестой, дозволения жениться просил и всё дождаться не мог.

— Не было у меня родителей, воспитателей. Приняли люди добрые, воспитали звери лесные, солнцем и луной вскормленный и наставлениями мудреца взращённый. Велел старичок бродить по белому свету, искать мира в душе и людям помогать — Братимиром назвал!

Помолчала заморская гостья, налились веки её тяжестью. Взыграла печаль на сердце. Вспомнила родные земли и почившего в руках злодеев доброго и мудрого старца Хеймера.

Подскочила и, волку пальцем пригрозив, молча кивнула прекрасному юноше, спокойно произнеся:

— Пойдём вдоль берега. Глядишь, интересного чего отыщем.

***

Долго шагали и вышли на опушку леса, что под тусклым лунным светом изливалась с высоких чёрных небес подобно водопаду.

Струились серебряные локоны свободно, и холодные очи, точно драгоценные камни, взглянули пристально на молодца.

— Если наша любовь подобна прекрасному вину, текущему в нас водами жизни, но взамен забирающая у нас всё, — в речах её сочились печаль и жалость, коснулись нежные пальца его груди. — Тогда, о тот, кому суждено быть великим героем. Зная, что твоя смерть предрешена волей самих богов, ты был бы готов её испить?..

Обнял юноша тогда одной рукой за осиную талию девицу и, наклонившись, взял в ладонь шелковистые волосы, вдыхая их аромат.

— Коли она того стоит, — начал говорить Братимир, встретившись очами с девушкой, — я бы отдал все земные блага, положил взамен свою душу, сердце и жизнь!

Вынул острый кинжал и вложил в её дрожащую ладонь, а после, взяв мягко за кисть, вонзил себе в широкую грудь. Надломился кончик, выронила девушка изломанный кинжал и удивилась сильно.

— Даровала мне богиня луны неуязвимое тело, кто же меня тогда погубить сможет? — с уверенностью возразил ей Братимир.

Дёрнулась ещё его рука, и вытащил юноша золотое яблочко, источающее дивный аромат, сверкающее в ночи.

Расширились зрачки девушки и прошептала та тихонько:

— Золотой плод с древа богини Идунн… — поразилась чудесному плоду, смягчилась её печаль. — Если ты любишь меня, прошу, сохрани эти чувства и никогда не обманывай меня.

Братимир улыбнулся нежно и, кивнув, продолжил:

— Послушай! — взял тогда серебряный гребень и венчал им подругу свою. — Есть ли храбрый муж, свирепый воин иль знатный владыка, которому бы ты посвятила тоску и о ком бы грезила?

Отшатнулась прекрасная девушка и, задумчиво понурив взгляд, отвернулась. Коснулась украшения рукой и взыграло в душе чудесное ощущение.

Не была девица из робкого десятка — зажала подол охрового кафтана юноши.

— Меня зовут Аслауг! Я дочь героя и валькирия, порхающая над телами павших храбрецов. Знай же, куда ведёт твоя страсть и любовь — к землям вечно пирующих мертвецов!

И коснулась своими розовыми губами его уст…

После чего отстранилась и, начертав кончиком пальца таинственные руны, погрузила Братимира в глубокий сон.

— Тот, кто завладеет великим мечом, коим мой отец когда-то убил злого дракона, получит мою руку и сердце. Таково решение Великого Бога, моего деда и вершителя людских судьбы из родимых мне земель!

***

Раскрыл налитые свинцом глаза юноша и понял, что остался в одиночестве лежать в окружении роскошных цветов.

Их лепестки щекотали его лицо. Нащупывая прохладную сухую землю, молодец умылся росой и вернулся обратно к берегу того озера.

Дрогнули скулы и обратился за советом витязь к своему богатырскому коню.

— Долго ли нам ещё ехать? — и гладит его.

А тот разумным словом ответил:

— Сотню вёрст езды, до полудня осилим.

И, оседлав жеребца, помчался Братимир по широким полям, зыбким болотам, глухим лесам да холмам.

А рядом вдруг поднимается земля, и тогда скачет богатырский конь выше леса, под облаками несётся.

Откуда ни возьмись налетают вороны отовсюду и норовят глазки выколоть и со свету сжить.

Но красное солнце опустило пылающий неутомимый жар, и, дрогнув, упорхали чёрные птицы куда подальше.

Едут опять по земле-матушке. Услыхал витязь оратая, как будто шёл пахарь и лемехами по камням чиркал. Скачет долго и видит избушку здоровенную.

Не все силачи в это время служили князьям и ратным делом занимались. Жили они на широких дворах, пахали землю, снимали рожь, варили хмельное пиво.

И шёл за сырой кобылой в княжеской одежде, напирая на огромную кленовую соху, оратай, клал глубокие борозды, вывёртывая из земли столетние дубы и целые скалы.

Раскачивались золотые кудри у Ярило да рассыпались по могучим плечам.

Поклонился учтиво Братимир могучему сыну Матери-Земли.

— Здравствуй, добрый человек!

Смахнул пот здоровенной ручищей мужик и ответил:

— И ты здравствуй, сын Солнца. Куда путь держишь?

Указал юноша рукой на дорогу, ведущую мимо двух высоких гор и сказал:

— Иду за те горы в царство Князя Ольги, к Новгородскому престолу держу путь. Но прежде ищу меч, отцом моим с небес брошенный.

Задумался пахарь.

— Опасное нынче место. Облюбовали тот перепал разбойники. Мзду с путников собирают и чем больше даёшь, тем больше требуют, — покачал головой витязь.

— И что, неужто управы не найдётся?

Оратай каменистых полей ему правдой молвит:

— Идёт заволовская чудь из далёких земель, пустынь и степей в наши земли. Уже не тот богатырь, что был прежде.

Пригласил к себе юношу в гости Ярило. Но сперва распахал оратай широкое поле, засеял золотым зерном.

Ещё заря горела, как из земли чудесным образом вышла рожь и тут же налилась литыми колосьями.

Тёмной ночью сжал рожь Ярило. Утром вымолотил, к полудню вывеял, к обеду муки намолол. Пирогов напек, браги, мёда с пивом наварил. И к вечеру созвал друга нового и весь народ на пир.

По утру поскакал Братимир, отдохнувший наконец с долго пути и посвежевший.

А там уж и разбойники ищут, рыщут в поисках заблудившего путника, иль купца с ценными товарами иль телеги с дамой знатной.

Но только головы высунулись, пустил им плёткой из сырых воловьих шкур по ногам, спине и рукам Братимир.

И упали лбом в грязь тати, заплакали мужички и говорить стали:

— Прости нас, добрый витязь, мы из обездоленных деревень под княжеством Новгородским. Руки в крови не морали, только мзду за проход собирали для угнетателей наших. Пришли финны, литовцы и будь они не ладны — разбойники урмане! Разграбили наши селения, увели жён и дочерей во служение и сгубили многих наших соплеменников.

Смягчилось гневливое выражение лица у юноши, но брови хмурились подобно грозовым облакам. Тогда наказал мужичкам:

— Так кем же являются ваши угнетатели, захватчики морские с злыми сердцами? — и махнув рукой продолжил. — Ведите меня к ним и держитесь поближе.

Поехали мимо высоких горных вершин с ясным соколом, зрящим на их шаги острым взглядом. И была весьма примечательная внешность у той птицы: был клювик из хрусталя, перья словно янтарные и глазки точно из малахита.

Порхнула чудесная пташка и ветром понеслась, оставляя за собой пылающий след по голубому небо, скрываясь за белыми облачками.

А за теми горами и лесами ехал гость из восточных земель, песком измотанный и жаром солнца украшенный, с волосами смоляными, подобными меху чёрного соболя, и волевыми очами, напоминающими отполированный агат.

Птица села на руку и прошептала ему на ухо то, что она слышала и видела.

Великолепный чёрный конь под ним заржал, и, повернув в другом направлении, поскакал сын шахиншаха, шахзаде, по пустыне за Братимиром со свирепым взглядом, испуская боевой дух, пугающий змей и птиц.

***

В чистом поле росла трава-муравушка и роса текла по ней багряная — стало местом пиршества для коршунов и чёрных воронов. Размахался кулачищем статный юноша с волосами цвета златых колосьев и перебил всю заволжскую чудь: напустил мощных стрел, укрыл небо ими, будто чёрным облаком.

Поросла земля ими, словно копьями, и убежал финский царевич с дядьками, испуганный и честью поруганный, в родные края.

В какой-то момент встретился Братимир с воином на ратном коне, с чуждым говором да обычаями. И явилась на смолянистом, как густая ночь, жеребце прекрасная воительница. Встали они меж поля брани, на кострище битвы, у земель погибели.

— Давайте прежде в искусстве лучников посоревнуемся! — произнёс гость из далёких земель на фарси и натянул могучий лук; сверкнули разящие стрелы и полетели, точно гигантские ядовитые змеи.

Была каждая стрела по сто пудов и разбивала землю, подобно небесным камням. Разила соперников, да чудом промахивалась.

И бились до заката, из-за чего обратилась земля та пустынею и леса опустели, и реки высохли. Содрогнулось бескрайнее небо и поразились чудища с духами и богами.

Ходили воины и воительница по стезям павших и живыми остались, целёхонькими остались.

Остановились и разожгли большой костёр, умилостивили духов роскошными подношениями и выжгли тела павших, на другой свет их пуская.

— Пусть милостивы придут к вам боги и семена зла пройдут другой тропой! — ответил им шахзаде востока с довольной улыбкой. — Ищу я в сих землях владыку мрачного, тощего и ликом бледного, как мертвец, с одними костями, бессмертной плотью обтянутыми.

Ответила тогда ведьма с изумительной внешностью и бесподобной доблестью:

— Ищешь, видать, сына Вия, от Матери-Земли выродившегося. Везде, где ступает Князь Погибели, чахнут цветы и леса, затухает жизнь и бесплодными становятся широкие луга. Живёт Кощей в замке на краю земель живых и стережёт мост, ведущий к царству мёртвых.

Не испугался воин, лишь подзадорился изрядно.

— Бессмертный или смертный — порублю на мелкие кусочки и закину в бочку, а сверху горой завалю! За то, что выкрал мою невесту, — и, похлопав Братимира, улыбнулся нежно, трижды обнялись они.

Долго ещё вели беседы, до самой зари, и был сей отрок из рода благого — царь добродетели, поступивший на службу праведную с желанием великим.

— Стану великим шахом и объединю свои земли, законом праведным руководствуясь и сердцем добрым справедливым властвуя, — молвил шахрдар Фердос.

И с птицей зоркой ласковые речи молвил Братимиру:

— Уж не ведаю, из чьего ты рода и племени, но станом высокий и плечами широкий, в руках сила есть и сердцем чистый. Многие люди властвуют над вашими землями, но великого князя, всем князьям владыку, давно ваши земли не слыхали и не видели. Иди и возьми своими руками честь земли и, коли печалят тебя участь народа и родины, сядь на престол, будь царём среди царей на земле своей. Будем тогда дружбу водить меж нами и процветания добьёмся.

И повернулись в разные стороны, поклявшись ещё раз увидеться.

Но прежде обратился с такой просьбой Братимир к Фердосу:

— Ты, голубчик, оставь мне свою ложку серебряную. И коли что приключится с тобой, узнаю и к тебе примчусь на подмогу!

Так и разъехались. И ступала на дивной коне за юношей прелестная воительница.

***

Скакал Братимир куда его нёс богатырский конь и вот уже почти достиг своей цели. Повсюду шатры с знамёнами племенными и кострища расставлены.

То огнём почивали храбрецов и прочих воинов, на поединках смерть обрётших.

В широком бескрайнем поле, где не было ни единого холмика, чтобы нарушить ровную гладь, стояли как могучие дубы два войска. И подобно тьме покрывали всю равнину от начала до конца.

На сильном богатырском коне выехал на поле дивный воин. На голове его был серебряный шлем, напоминающий волчью голову с разинутой пастью, и лицо его было скрыто.

В руке его было дивное копьё, что весило тысячу пудов. Но витязь управлялся с ним так легко, будто это было гусиное пёрышко. Он перекидывал его из руки в руку, играя им как игрушкой.

Доспехи его белые, точно первый снег, сияли на солнце, излучая свет, как блеск звёзд. И проминалась земля, ибо тяжело ей было носить подобного воина!

А напротив — выехал его встречать Новгородский Княжич Ольга, сын Ведагора. Пали в страшной кровавой сечи все сыновья и поднялся тогда на защиту отечества сам Князь.

На крепком, могучем коне, подобно скале, ехал славный и храбрый Князь. Облачен он был в латную кольчугу, лицо его было обрамлено густой и пышной бородой с мелькающей сединой. Усталые глаза его сверкали, как звезды в ночном небе, горели неистовой смелостью и отвагой!

В правой руке Ольга держал огромный щит, на котором был изображён свирепый медведь.

Этот щит защищал его от вражеских стрел, от ударов мечей и копий. На широком красном поясе у него висел могучий меч-кладенец. Сошлись они тогда в поединке не на жизнь, а на смерть!

Поскакал быстрее Братимир на подмогу, да, к несчастью, успел лишь к последнему удару.

Прискакал могучий конь, голову свесил, а Князь Ольга, еле висевший, рухнул с жеребца верного, да подхватили его дружинники, начали звать лекаря. И молили, и грозили, но всё без толку.

Покрыла густая пелена зрение Ольги — помелькала вся жизнь у него пред глазами. И как мальчишкой носился на этом поле, и как юношей охотился и бился с татарским ханом, и как влюбился по молодости лет…

Глядит, скачет статный юноша к нему на богатырском коне с колышущимся на груди золотым оберегом.

Распахнулись широко княжеские очи, мелькнула надежда в душе. Поднялся из последних сил и широкой ладонью дыру в груди прикрыл.

Взглянул на половину волшебного меча в руке и с сожалением отбросил в сторону.

— Чей сын будешь, отвечай, покуда ещё теплится в моей груди жизнь?! — крикнул и обратился взором к юноше.

Братимир с коня спрыгнул и, поклонившись до земли, с грустью выдохнул и сразу ответил:

— От батюшки Солнца, чей родом по матушке — не ведаю. Явился из степей и шёл долго, бывал в Киеве и сынка вашего, Бориса, там видел, — говорил Братимир и заметил, как пристально обращает внимание раненный Князь на оберег.

— Подарил мне его дедушка, мудрый волхв, именуемый Бером!

Вытер рукавом кровушку Ольга и молвил хриплым голосом, с трудом уже выдерживая:

— Старец Бер, он и моим воспитателем был, и друга моего Беловолода наставил, — кряхтя, воскликнул Ольга. — Но уплыл друг мой к Стамбульскому морю и не видать его больше. И… Борис, хорошо ли у него там?

Опечалился княжич, и наступала костлявая, уже смрадным дыханием в шею дышала.

Промолчал внезапно юноша — затруднялся ответить, — но все же сказал так:

— Храброе дело свершил и прекрасную царевну Марью, дочь Владимира, в жёны принял. Скончался Князь и уж, наверное, сам Борис править сел.

Растеклись хмурые брови Ольги и промелькнуло облегчение в его душе — с миром на устах почил княжич на родной земле.

Но прежде созвал воевод своих и крикнул на всё поле.

— Это Братимир — сын брата моего верного. Полегли все сыновья мои против норманского вождя. Пускай этот великий богатырь отныне вами управлять будет! — молвил оглушительным рёвом и, испустив свой дух, слёг навечно.

И упали на колени пред царём их воеводы крепкие с бородами седыми, морщинами лет украшенные, горько по царю-батюшке рыдали. Опустел боевой дух Новгородского княжества.

А вражеские силы отступили за леса и болота, скрылись в дали.

— Отчего убежали? С таким воином разве не биться до последнего, являясь тюрами? — молвил вдруг Братимир.

Ему хриплым голосом воевода, по имени Всемысл, отвечал:

— Они, конечно, тюры, но тот белый всадник, подобный звёздам и луне, отнюдь не тюрского племени. Никто точно не ведает, откуда и чьим сыном будет, но ищет себе, видно, погибель и всё отыскать не может.

***

На закате собрались военачальники, старейшины и знать с народом. У истока реки Волхов снарядили они тела погибших на лодках. Положили уснувших вечным сном на мягкую солому, а вокруг украсили их личным оружием и амулетами.

На самом большом судне князь Ольга спал мирным сном. Его княжна обливалась слезами, стоя на коленях рядом.

Не находила себе места от горя, потеряв и родных сыновей, и любимого мужа.

Подожгли и спустили на воду. От печали бросилась княжна в лодку с мужем и пустились они вместе на тот свет.

— Отныне властвуй нами, коли достоин быть нашим Князем, — падает на колени один из воевод и причитает.

Хмурились лбы у некоторых бояр и знатных при дворе особ.

Вышел кучный в боках и щеках Колыван, к народу с двором обратился:

— Покуда нам, настрадавшимся от вражеских плетей и коварных сетей, горевать ещё о родных отцах, братьях и любимых. Сам великий Дажьбог послал с небес дивный меч, но так и не вышел достойный его великий муж.

Закричали витязи, нахмурились старейшины и воодушевились знатные особы. Волноваться начал Новгородский люд.

Выступил тогда старец Благояр с дряхлыми щеками и сгорбленный от тяжести своих лет. Ослепшими глазами поглядел на Колывана, да к люду обратился:

— Послушайте, родичи! — и хриплым голосом, осипшим от говора, произнёс. — Пришли враги к нашим землям, но не это главное. А то, что среди нас есть враги похуже чудей, тюров и норманов!

Затихли люди, вслушивались к речам древнего, как столетний дуб, мужа.

— Они поселились в наших домах, ходят среди нас и едят за одним столом, лежат в одной постели. Именам им ужас, трусость и подлость! И если сей молодец желает оправдать надежды Князя Ольги и доказать нам всем храбрость, мудрость и силу, то пусть движется к разбойникам норманам, истребит их жестокое племя и добудет голову вождя их — Рагнара! Чьими руками были убиты наш царевичи. И пройдёт испытание меча, посланного отцом всех князей наших, Дажьбогом!

— О-О-О!.. — воодушевился народ и закричал что есть мочи. Сливались сотни и тысячи голосов в один клич да эхом отдавались по лесам и полям. Закипела русская кровь в жилах.

***

В царских хоромах у распахнутого окошка присел Братимир и вспоминал прекрасную деву, встреченную им у озера, её жаркие губы и страстную душу.

И зашёл в это время старец Благояр, принёс сладкого вина в чарке.

— Не печалься, витязь, будет тебе истязать ещё душу. Поведай лучше, о ком думаешь? — молвил старик и чарку поднёс юноше прямо в руки.

Выпил чарку Братимир, не глядя, и молча уставился на луну. Не обиделся старичок, лишь, поклонившись, вышел за двери и обратился прелестной девушкой. Но меж чудесных бровей стянулась хмурость и злоба в глазах промелькнула с коварством.

Пришла к юноше, а тот затуманенным взглядом удивлённо покосился на гостью, пробормотал:

— Что ты… — и обуяла его в душе такая страсть ужасная, будто пламень, разгорелась кровь в жилах и, оступившись, схватился рукой за голову.

Будто удивлённая, воскликнула Морана ему:

— Неужто хворь тебя поразила? — и, рукой схватив за подол рубахи, притянула к себе.

А палату чарами накрыла и до рассвета никто войти сюда не мог и ведать, что здесь твориться.

До кровушки прикусил Братимир язык и на мгновение прояснился светлый ум.

— Пойди лучше прочь, не хочу тебя обидеть под действием коварных чар! — и рухнул на просторную кровать.

Промолчав, Морана наклонилась и, прижавшись горячими устами к его ушам, томно пробормотала:

— Ответь, друг моего сердца, прекрасна ли я? — провела изящным пальцем по его губам, мешая ответить.

Большее не требовались лишних слов.

Прозрачный лунный свет освещал разбросанные повсюду вещи и местами оборванные клочки тканей.

***

Изогнув уголки пухлых алых губ в чарующей улыбке, эта женщина, напоминающая изумительный ядовитый цветок, нежно прошептала:

— Не имеет значения, насколько ты могуч, ибо однажды и ты умрёшь. И твоя душа навеки будет принадлежать только мне. Ибо я — Владычица подземного царства и богиня смерти, войны и колдовства — Морана. Прими мои чувства и будь навеки мой!

Братимир, молча уставившийся на потолок, хмурясь, отвёл свой взгляд и острым, будто лучший клинок, оком пронзительно уставился на богиню, лежащую в его объятьях.

— Богиня, ты без спору очаровательна и величественна… — вздохнув, юноша оттолкнул прекрасную женщину и, поднявшись, отошёл к выходу.

— Люблю я другую, — тихо сказал Братимир, покинув белокаменные палаты.

Нежный взгляд прекрасной богини наполнился холодом и жестокостью с жаждой мести.

Она печально и злобно пробормотала:

— Итак, ты всё же решил отвергнуть любовь прекрасной богини… — по её белоснежным щекам потекли алые слезы, напоминающие рубины.

В ярости она воскликнула:

— Проклинаю тебя! От твоей руки погибнет твой первенец и повсюду за тобой будет следовать погибель. И настигнет тебя ужасная кончина: падёшь от руки той самой женщины, ради которой меня отверг!

Акт II. Глава II — Великий Князь

***

Выйдя из роскошной опочивальни, двинулся Братимир с хмурым ликом. Думая о прошедшей ночи, пока лобзали его кожу первые лучи зари, пробивающиеся сквозь оконца терема.

И выскочили ему на встречу рысью слуги.

Поклонились ему низко и слово молвили:

— Пойдёмте откушаем, ваша светлость, ждёт вас голос народного веча, почтенный старец Благояр.

— Ведите, добрые люди, — произнёс юноша и рукавом махнув, ступал вслед за ними.

Прошёл светлокудрый Братимир через высокие двери в палату и увидел большой дубовый стол, за которым ждал его мудрый Благояр.

— Ещё недавно, — начал свою речь старец с хриплым, осипшим голосом, обводя своим остекленевшим взором молодца, — здесь пировали бояре, военачальники, доблестные витязи и сам княжич Олег с женою и детьми.

Закашлялся вдруг сильно мудрец и кровушку сплёвывая, вытер рот о белый платочек и продолжил:

— Все они восседали на этих самых лавках. Здесь чувствую их дух… Вели мудрые речи за хмельной медовухой и пирогами, — вздохнул старец, печально покачав своей длинной седой бородой. — Но посмотри, как теперь: палаты опустели, и многие смелые воины полегли на поле брани за свою родину.

Длинными густыми бровями яко серебром повёл Благояр и предложение сделал:

— Коли не передумал отступать, идти прежде добывать победу над морским гостем в наших краях, непрошенным разбойником. И поговаривают: знатная жена рядом с их вождём ходит, мол, двух малых сыновей взял за собой, Рагнаром прозванный.

Юноша, потупивши вдумчивый взгляд от этих слов, и рука, сжимавшая край стола, напряглась, продавливая многовековую древесину, за которой пировали ещё деды и прадеды князя Олега.

— А где их дружина лагерь разбила? — и ни пива нахлебавшись, ни кусочка хлеба в рот не взяв, подскочил внезапно юноша с холодным взглядом и совета у Благояра спрашивал.

Закипела молодая кровь его, а та горячая слишком ударила в голову, затмевая светлые очи его. Рвалось яростно сердце, терзаясь чувствами, что поднимались как могучие волны.

В сердце закрались сомнения и страх, неведомый мороз словно обжёг душу. Слепые глаза мудрого старца были похожи на пару потускневших бусин, но таинственное волшебное могущество позволяло ему видеть даже лучше, чем прежде.

— Знаешь, отрок, а ведь я слепцом изначально не был. Полюбил в юношестве одну девоньку и страстью к ней воспылал, — вдруг молвил неожиданно старец. — Но молод и неразумен я был тогда, и страшно мне было к чаровнице той подступиться. Покорила сердце моё чудная дева, да боязно мне подойти к ней было… И теперь, оглянувшись на прошлое, я начинаю понимать, как долго я оставался слеп…

Братимир остановился и, не моргнув и глазом, безжалостно выбросил свою обиду, злобу и сожаление.

Оставив лишь сердце, наполненное жгучим и едким чувством вины.

Старик с дряблым и морщинистым лицом содрогнулся всем телом. Трясущейся рукой он нащупал тёплый металл, исследуя его форму и вес.

— Это коловрат — символ красного солнца и жизни, — с трудом произнёс старец. Прочистив высохшее горло, продолжил. — Княжеская реликвия, доставшиеся в незапамятные времена первому русскому княжичу от самого Дажьбог! С этим прочие старейшины и знать больше не смогут, и возражать против твоей кандидатуры на Новгородский престол.

Братимир взял амулет из ладоней старика и торжественно поклялся.

— Я не позволю жертвам храбрых мужей оказаться напрасными. Если пришли к нам с мечом и огнём, то от него и погибнут сами!

Удалившись, молодой витязь преобразился. Из бесцельного путника решив стать героем, на которого смогут положиться остальные.

***

Снарядив храбрецов одного с ним возраста, велел стяжать коней. Погладив своего богатырского жеребца, взял большой ратный меч и длинное тяжёлое копьё с щитом.

Надел шлем и латную кольчугу, сверкающую подобно жару пламени. А после двинулись, минуя по высоким лесам и просторным лугам, усеянные молодыми колосьями пшеницы.

И долго иль коротко скакали, уж трое суток. На багряном горизонте у лесной опушки увидали много костров и шатров.

Были там и даны, и пруссы, и норманны с враждебными лицами покрытыми ужасными шрамами, и жестокие тюры.

Завидели новгородских витязей и усмехнулись гнилыми зубами вонючие степные волки.

Вышел из тюркского племени большой и могучий воин с толстыми ручищами и крепкими ногами.

То был Бур — сын, из рода близкого великому Кагану.

— Пришли сдаваться? Русичи, пал ваш старый Князь, кто ваш новый предводитель? — оглядел насмешливым взглядом хмурых и опечаленных дружинников.

Заприметил статного и высокого юношу со златыми локонами и белым ликом прекрасным, будто сама заря.

И крикнул тому витязю:

— Ты ли владыка новый вашего племени? Слышал, перевелись среди вас богатыри?! Но милостив наш Каган. Бумын и принять вас готов во служение и защиту предоставить.

Промолчал Братимир, встретил лишь насмешки и презрение среди вражеских знаменосцев.

— Преклони для начала колени и дай много выкупа за милость Кагана, тогда и договоримся, Русич.

Взял Братимир большое копьё и крикнул.

— Коли ты болтать лишь горазд, то пойдём и в чистом поле махнёмся жизнями, там пусть жребий смерти нас рассудит, — и выехал на богатырском коне с бесстрашным взглядом.

— Пусть будет так. Не обижайся только, когда голова упадёт с плеч.

Выехали они, помчались по чистому полю озаряемые в последних лучах дневного светила.

Заржали под всадниками кони и ринулись навстречу вражескому оружию, испробовать смелость и ловкость, и стойкость мужей храбрых.

И завопил степной волк. За пробитую грудь схватился широкой ручищей и рухнул с коня на бегу, кусая сырую землю.

— Вот тебе выкуп за всё зло, причинённое моей родине и людям. Отдам сполна каждому из вас, — сказал тому Братимир и громко во всеуслышание прокричал:

— Они явились к нашим землям с кнутом и мечом, омыли их кровью. Оставляя за собой лишь руины наших домов, посеяли страх и ужас. Но отныне все изменилось. Настало время измениться и нам!

Раздался боевой клич и полетели разящие стрелы с небес, посыпались, подобно каплям дождя, вслед предвещая бурю.

Едва взошла полная луна, как опустели шатры и обратились пепелищем вслед за усеянной мертвецами выгорающей землёй.

Оставил Братимир по одному самому быстрому из четырёх родов и велел бежать к хозяевам. Понеслись тогда глашатые по разные стороны.

А меж тем остановились дальше в том лесу витязи и разбили лагерь под скалой большой.

И пошли дремать молодцы, лишь двух самых выносливых из примеченных Братимиром были велены покой товарищей охранять.

А сам по скале полез и вскоре на вершину залез. И была там длинная тропа, ведущая рядом с крутым склоном вниз.

Был там высокий муж с длинными рыжими волосами и густой бородой. В глазах таилось бесстрашие и великая храбрость, выточенная на бесчисленных полях сражений.

Был он в необычных одеяниях с кожаными штанами, пошитыми из шкур пойманных им животных и золотой кольчуге с большим щитом, который удерживал сей храбрец одной ручищей.

— Здравствуй, воин, — сказал датчанин, услышав шаги за спиной. Обернувшись, он пристально оглянул противника и продолжил:

— Мой враг, мой соперник… Значит, настал день той битвы, что определит мою судьбу.

Холодный ветер подул, и в темнеющем небе мелькнула молния Перуна. Ударила в одиноко стоящее дерево на той скале, треснула и раскололась до самого корня. Затем начался сильный ливень, капли дождя падали и катились по головам двух отважных воинов, встретившихся на роковой скале.

— Это действительно так? — ответил ему Братимир и пошёл в сторону стоящего клинка, но датчанин остановил его криком. — Разве не ведаешь, что явился сюда последним и стало быть так, что должен уступить право мне?

Шаги молодого богатыря замерли и Братимир сказал так:

— Так чего же ты ждал, конунг Рагнар? — и обойдя соперника присел на оставшийся от древа пень. — Явился к нашим землям со своими воинами, подобными диким псам и разграбил множество деревень, уничтожил многие посевы, оставляя старых и молодых умирать.

Но свирепый взгляд конунга изменился. Мелькнуло чувство, которое Братимир никогда сам не ощущал.

— Ваши земли плодородны, а наши люди голодают и свирепые зимние ветра и морозы уносят множество голов ската, и выкашивают нас, подобно жестокому степному пожару, — конунг подошёл к великолепной ручке божественного меча и закончив, схватился за неё. — Жалость волка по отношению к овце не наполнит желудок волчат, поэтому движусь я сквозь моря и царства, в поисках счастья для моей семьи и моего племени.

С щелчком вынул Рагнар сей чудесный меч, наполненный величием и смертельной красотой, и обратил Братимира.

Хмурый взгляд Братимира рассеялся и, осознав благородные намерения своего соперника, молодой витязь с серьёзностью и грустью в глазах вытащил свою длинную саблю.

— Напоследок хочу узнать, — неожиданно раскрывая уста обратился к Рагнару юноша. В его холодных очах мелькнуло ожидание и надежда. — Та сереброволосая дева, явившаяся вслед за тобой…

— Уж стала женой мне, — молвил Рагнар и покрепче сжав рукоять меча продолжил, с мелькнувшей хитростью в очах. — Ждёт моё дитя сейчас в дальнем лагере, быть может.

…

— Не печалься, — равнодушно ответил ему Братимир, чья душа вмиг омрачена была горем и сожалением. — Ибо я отпущу их живыми и невредимыми в родные края.

Их клинки столкнулись и мелькнула жестокая сватка. Был удивлён и поражён Братимир воинской доблестью и недюжинной стойкостью, проявленной теперь уж его заклятым врагом.

Воспользовался открывшейся возможностью конунг и полоснул кончиком меча под ребром соперника. Мелькнула алая кровь из прорези.

— Слышал, даровали тебе любящие боги много даров и благословили мощную плоть, да нерушимую кожу твою. И что подобен нашему Бальдру прекрасному, о светоносное дитя, — с насмешкой в устах проговорил Рагнар. — Без удовольствия и задора, ты ведь не можешь насладиться вкусом жизни, какой её знать может лишь воин. Но в чём тогда воинская слава твоя? Ты, подобный свирепому шторму, страшнее всех чудищ и духов, о которых мне доводилось слышать и видеть.

И мелькнула сабля подобная ветру и упала с головы Рагнаро часть его уха, но тот и бровью не повёл.

— Ты ищешь удовольствия на поле брани и хочешь пировать яко хищный ворон на головах павших? — с гневом воскликнул Братимир и принялся замахиваться сильнее и ужаснее с каждым ударом.

Земля под его ногами трескалась. Дрогнула вся скала от ярости, накопившейся у него в душе за долгое время. Не взирая на мелкие раны и кровь, сочившуюся из-под его латной кольчуги, он наконец ударил саблей и разбилась она в дребезги.

— Такова жизнь. Войну и для тебя, чужеземца, трудно понять, но видит мой глаз, что и ты ищешь чего-то другого?! — уклонившись прокричал Рагнар и продолжил:

— Долг войны: защищать свой народ и служить государю, а счастье войны и его печаль — есть война, жестокая и кровопролитная. Именно здесь!

Остановившись и оглядевшись на бескрайний лес Рагнар, воодушевлённо закончил.

— Мы живём и умираем за вещи, которые порой не хотим, но кто же встанет тогда? — и пронзительное карканье хищных птиц огласило поле брани на вершине, с которой можно было увидеть все земли, где дух ближе всего достигал небес.

Лицо Братимира окроплённое свежей кровью, пульсирующей из груди и шеи соперника оставался печальным и с жалостью, о которой может рассказать и понять только воин. Так он и спросил:

— Тогда, доволен ли храбрый конунг своей жизнью? — в его груди билось людское сердце и обливалось кровью за храбреца, с кем они могли бы назваться друзьями и пировать как братья.

— Верно, рад, ибо знаю, что Один готовится к пиру. Вскоре мне представится честь пить мёд из витых рогов. Храбрецы, идущие в Вальгаллу не скорбят о кончине… войду я в зал Одина не ведая страха, и там… буду дожидаться моих сыновей. И когда их судьба придёт… я буду с наслаждением слушать истории об их победах. Мои отцы и их отцы поприветствуют меня, идущего к ним домой!

Рухнуло могучее тело датчанина и отразилась мелькнувшая жизнь пред очами, и вот уже порхали дочери Одина…

Братимир поднял отцовский меч и, взглянув на свои растрёпанные, мокрые волосы, поднял голову к небу. Там, в грозовых тучах, он увидел прекрасного лебедя.

***

Лебедь грациозно опустился на землю и в тот же миг гордая птица обернулась прелестной молодой девицей.

Юноша с облегчением взглянул и мягко раскрыв уста слабо произнёс:

— Вот, лежит славный воин, — и опустившись на колени пальцами опустил тому веки. — Коли бы встретились мы с ним по-другому, возможно стали бы друзьями. Но жестоки ваши боги и ужасную жизнь вам предлагают. И нет в ней любви, лишь пустая слава и богатство, но их ты не унесёшь за собой в могилу.

Аслауг, подойдя ближе, мягко обняла юношу и пробормотала ему на ухо ласковые слова:

— Не печалься об Рагнаре, для воинов наших земель подобная участь — величайшая честь, о которой можно помыслить, — в её глазах читалось лёгкое сожаление и нотка тоски по смелому датскому мужу.

— Полюбило ли его твоё сердце? — спросил Братимир охрипшим голосом и в тревоге сжал её ладонь. Он волновался, как может волноваться только впервые влюбленный глупый мальчишка.

Аслауг сжала ладонь и наклонив голову, долго вглядывалась.

— Был ли он мне по сердцу милым? Возможно, ибо знала его не малое время. Но в твоих очах вижу своё отражение, ибо ненавистная моему великому деду судьба… — девушка осеклась и вскоре продолжила:

— Дала тебе я все свои дары, но взамен лишила счастливого и беззаботного детства, юношества и старости.

Шагнув вперёд, она коснулась его губ, и он прижал её к себе покрепче, желая больше не отпускать. Ибо чувствовал в ней родную душу. Это приносило ему тепло и облегчение после всех пережитых горестей и печалей.

— Взяв на себя этот меч, используемый когда-то моим отцом и его дедом, ты стал мне суженным. Ибо такова воля моих и твоих богов, — вымучено, улыбнувшись Аслауг нежно прошептала:

— Но и моя воля тоже; ещё на том берегу, впервые увидев тебя, мне пришло осознание…

В глазах мелькало очарование чистой девицы, ещё не познавшая мужчину и счастье быть женщиной.

— Я буду цвести лишь для этого мужа и увядать только из-за него одного. — с её речей наполненный сладким ароматом любви промелькнула кислая нотка горечи.

В этот момент, светлокудрый юноша осознал, что уже не сможет вернуться назад, и даже если однажды ему придётся пройти сквозь огненное море и клинковый дождь, он не поколеблется и не отступится.

Неожиданно Аслауг спросила:

— Не было ли у тебя на родине невесты? Ибо не дано Царям самим избирать себе жён, — и увидев как тот качает головой, облегчённо вздохнула. И спросила ещё:

— Не было ли тогда у тебя спутницы, разделяющей с тобой постель и хлеб?

Замерло бьющееся сердце и поднялся ком в горле, ибо запомнил наставления и просьбы, да как ответить честным словом, иль чем ещё не ведал.

…Если ты любишь меня, прошу, сохрани эти чувства и никогда не обманывай меня.

И в тоже время оставленные ему гневливые речи прекрасной богини, покинутой им и обманывающей его долгое время.

… Проклинаю тебя! От твоей руки погибнет твой первенец и повсюду за тобой будет следовать погибель. И настигнет тебя ужасная кончина, падёшь от руки той самой женщины, ради которой меня отверг!..

Это ложь, как быть такое могло?! И ответил, решив единожды в жизни солгать:

— Не было, лишь повстречал давно ведьму и расстались мы с нею близь Киева, — спокойно произнёс юноша и в душе нечаянно посеял семя вины.

И сказал, глянув на тело павшего воина. И хмурясь принял решение важное.

— Велю отнести его родичам и пусть садятся на корабли и уйдут прочь с этой земли, иначе не избежать нам страшной войны с ними, — и подняв его понёс вниз, а девица шла следом и промелькнула на прекрасном личике меж бровей глубокая печаль.

И вернувшись к лагерю дождались рассвета. Позвал тогда дружинников и обратился к ним с такой речью:

— Вот губитель царевичей Новгородских, предводитель вражеский и теперь уж лежит без движения, испустил дух свой, — завернул тело в дорогие ткани и погрузил на богатырского коня.

И представил Аслауг.

— А вот будущая супруга моя, прошу любить и жаловать, как меня самого, — и прокашлявшись добавил, отчего смущённые и покрасневшие мужики отвели свои взгляды. — И пущай из роду и племени заморского, но присудили мне светлые боги жениться на сей благородной девушке из славного и великого семейства. Заключим мирный договор с ними, да будем вечную дружбу иметь.

И они поскакали за лесом и полем, а вдалеке увидали огромное синие море, уходящее вдаль за горизонт. Волны разбивались о берег, и птицы летали под облаками в голубых небесах.

И были там шатры и свирепые воины с топорами и мечами, с множественными щитами. Их лучники вдаль глядели. А как только Новгородских витязей завидели, как едут те на добрых конях и везут за собой чей-то труп и прекрасная Аслауг рядом с ними едет.

Опечалились и волосы принялись рвать на себе, вышел здоровенный воин по имени Рольфо, старшим братом конунгу Рагнару приходится, и машет остальным, дабы позади держались.

— Здравствуй, варяг, дрались мы с вашим предводителем целую ночь от заката до рассвета. И храбрый то воин был, хитрый и мудрый, — и взяли двое витязей и раскрыли ткани, показывая Рагнара уснувшего вечным сном.

— Вот тело его, пусть увезут в родные земли, чтобы по всем обычаям похоронили, — и встретив свирепый взгляд Рольфо, лишь промолчал.

Из шатра выбежала парочка детей и бросилась к своему отцу, плача и злясь. Они смотрели на юношу на могучем коне и в своих сердцах поклялись отомстить ему!

— Эйрик и Ангнар, ваш батюшка дрался храбрее всех известных мне из ныне живущих, но такова судьба и принял его великий Один, позвал к себе, в Вальхаллу! — ласковым тоном произнесла Аслауг.

Ангнар хмурясь пробормотал:

— Не пойдёшь ли ты с нами? Или предала нашего отца… — но брат дал ему подзатыльник и низко поклонился как подобает.

— Благодарю за великодушие! — и в глазах таил меж тем хитрую злобу.

И вышли из лагеря более сотни храбрых мужей, в полном воинском облачении и лучники стояли вдалеке.

— Отчего решил, что сможешь от нас уйти? — в гневе, не выдержав больше воскликнул старший брат Рагнара. — Или не видишь, как нас много?!

Но бесстрашным взглядом окинул того храбреца юноша и ощутил внутри себя едкое чувство, а по спине пошёл холодный липкий пот.

— Довольно на сегодня проливать крови. Я дал ему клятву, что отпущу его сыновей целыми и невредимыми. Или хотите, чтобы предали мы вас огню и мечу?! — и мощным голосом, от которого задрожали леса и вздыбились морские волны, прокричал.

Развернувшись, он поскакал обратно в Новгород.

— Мы уходим! — и ушли они мирно.

Молчавшие сыновья, понурившие голову, спросили у дяди:

— Почему мы их отпустили?

Рольфо лишь бросил взгляд, наполненный ужасом и развернувшись повелел собираться.

— Тот воин был внушающим страх. В глазах его огонь искрился и смертью пахло от него. Мы должны быть бесстрашными, но мудры и разумны. Бессмысленно искать битвы, что не сулит нам побед.

***

Праздновали Новгородцы, хоть самый злобный враг и не был повержен, однако радость наполнила сердца людей, ибо прошёл один слух через уста купцов и мудрецов с волхвами.

Они видели, как уходят за горизонт корабли варягов, и их лица были омрачены печалью.

И с тем самым заветным мечом Хорса и неписаной красавицей возвратился молодой богатырь со всей дружиной малой, но целёхонькой.

И узнали много историй из их уст. Отроки восхваляли мудрость, доблесть и справедливость Братимира.

И поклонились ему Новгородские и вскоре состоялось большое празднество. В белокаменных палат, среди царских палат стоял Братимир и глядел на большой город, укрытый сном в лоне ночи.

И вошла сквозь окошко голубка и превратилась Премудрой Царицей. С ласковым выражением на бледном личике махнула рукой и из просторного рукава вылетели многие драгоценные каменья невиданной красоты и роскошные одежды с необычным качеством и отделкой.

— Матушка Дивия, счастлив увидеть тебя! — обрадовался юноша и, поклонившись, обнял изящную женщину, являющуюся самой богиней луны и сестрой его отца Дажьбога.

Богиня Дивия коснулась его растрёпанных светлых волос и ловко взмахнув пальцами отсекла, точно острым мечом, лишнюю часть.

— Поздравляю, ты возмужал и уже можешь княжить на этой земле. Чти традиции предков, защищай и люби свой народ, тогда и они будут любить и почитать тебя!

С детской радостью на румяном лице Братимир отошёл чуть назад, и тогда заговорила с долей грусти и тяжести богиня луны:

— Но мне печально, ибо, отвергнув чувства холодной и одинокой Морены, взял на себя нелёгкую ноши и солгав будущей жене нарушил клятву. Много бед и несчастий выпадет на ваши плечи, ибо билась в ярости богиня и страшена её ревность. Отныне многие из чудищ и злых духов станут наведываться по ваши души. Злой колдун Черномор, живущий между землёй и небом, Кощей Бессмертный, стороживший мост к землям мёртвых и Змей Горыныч, живущий в неведомой глуши!

Тяжесть упала от этих слов на могучие плечи и, не устрашившись врагов, сулящих погибель и смерть, он сказал ей ответ:

— Не пугает меня коварный и трусливый колдун. Трудно сказать, лежит ли ещё голова на плечах Кощей Бессмертного. И страшный трёхглавый змей пусть явится, да и сам повстречаю на пути к очищению Руси от захватчиков, разорителей.

Царица Ночи, поджав розовые губы, только тихо причмокнула и сказала:

— Достойного товарища себе отыскал — великий принц из пустыни, именуемый Фердосом, победил бессмертное дитя Чернобога. И скачет на встречу тебе, движется к славному Новгороду, — вынув из рукава волшебное зеркальце, пригляделась. — Но запомни мои слова: однажды явится в эти земли ужасное древнее зло, порождение всех грехов и людских пороков. Царь Змей, рождённый из семени царя добродетелей, от его рук и дел взвоют народы и земли омоются кровью. И в отмеску за твою мимолётную слабость украдёт твою невесту к неведомым пустошам на краю света, за пределами тридевятого царства и тридесятого государства. И будешь искать помощи у Мораны, ибо она единственная ведает, где прячется его смерть!

Сдвинулись чёрные брови и угасли яркие глаза, накрыла тень светлое лицо Братимира, и тяжесть мыслей стала давить на его голову.

— Так отчего столь желающая мне отомстить богиня, станет вдруг помогать?

Но потекли градом слёзы по щекам Дивии и растворяясь в лучах восходящего красного солнца, вздохнув, молвила:

— Ибо ты источник её одиночества и печали, путы нерушимые, сковывающие её опустевшую душу и оледеневшее сердце. Но помни одно: настоящая любовь — сильнее всех заклятий и бед в этом мире!

— О чем ты, постой?!.. — воскликнул Братимир, но ухватил лишь её тень и пробормотал. — Источник её одиночества и печали?

Слова богини окончательно спутали мысли молодого князя, и сквозь приоткрытую дверь мелькнул чей-то загадочный силуэт, оставив после себя лишь упавший серебряный волосок.

***

Во мрачном царстве, посреди ледяных чертогов земель мёртвых, на высеченном из безжизненного чёрного камня, восседала посреди неприступного дворца на холодном престоле прекрасная властительница с бледным, печальным лицом.

Длинные локоны её блестящих волос, цвета самого беззвёздного и ночного неба, спадали на её узкие плечи, словно чёрные шелковые нити.

В её больших аметистовых глазах, глубоких, как бездонные озера, затаилась невыносимая боль и бесконечная печаль.

Всё в этом царстве было пронизано холодом и мглой, и лишь её глаза были единственным источником света и тепла в этом мрачном месте с редкими зелёными огоньками, мелькавшими издали.

И вновь нагрянула жестокая волна, терзавшая плоть и душу:

О дивное солнце, Зори лучистые.

Поёт детвора

О ведьме, страшилище:

Сожжём её чучело,

Зимою насытившись,

И встанет Дажьбог!

Ему поклонилися и жаром омылися.

Во мрачном чертоге,

Где пусто и холодно,

Сижу я одна

Без люда и города.

И сжигает тоска,

Хоть познала тепло его,

Но осталась одна

И очень уж холодно…

По её белоснежным щекам потекли алые слезы и, подняв голову, она узрела незваного гостя с волосами, напоминающими языки пламени и лицом хитреца.

— Здравствуй, богиня Морана. Славная и могучая, подобная моей дочери! — и, махнув рукой, воздвиг себе каменный трон и сел, ведая или нет, сколь рьяно испытывал её терпение.

Коснулись холодные костяные лапищи из мрака, явившиеся его и хотели раздавить, но речи молвил коварный бог пламени из царства далёкого и снискать милость у него получилось.

— Знать мне, известно многое и понятно, какие дела у вас тут делаются. Очаровала пленительная молодая дева твоего юношу и сам Светобог и мой названный братец Один на том сошлись во мнениях. Украли ласковое твоё солнце, а тепла и любви не дали как подобает.

Усмехнулся хитрец про себя и жалостью в голосе маня, вынул из бочка загадочную водицу.

— Выкрал из закромов братца подобное зелье, лишь выпьет его и полюбит тебя. Забудет, где находится запад и север!

Морана дрогнув всем телом, стиснула зубы и треснули лапищи, сгинув обратно во мраке неизведанном.

— Чего хочешь, подлый наглец? — и вспыхнули мрачные очи ярче чем факелы.

— Хочу лишь что бы… всё обернулось как предначертано.

Бросив зелье, исчез хитрец и ветром помчался к ненавистному племени асов.

***

На рассвете двинулись всадники на добрых конях и окрестные земли патрулировали с деревнями и меньшими городами. И узнали по всей Руси о храбреце, добывшим заветный меч и что княжич его посадили в славном Новгороде.

Кто-то возрадовался и многие из них возмутились, ибо за сердце и руку прекраснейшей из женщин, царевичи и князья пока ещё не бились!

И в назначенный к полудню отрезок времени прибыли многие храбрые витязи и славные родом правители.

Из древнего города Киева, известного своими славными традициями и богатой историей на своих верных конях, сильных и добрых, прибыл повзрослевший княжеский сын Борис.

Его окружали многие лица, знакомые ему с давних времён, и он вместе с ними направлялся на тайное собрание.

Оставив своё родное Черниговское княжество в полном расцвете своих сил и возможностей, прискакал великий государь Всеволод, за которым следовали многочисленные воины-дружинники.

Вместе с ним прибыли гости из далёких земель: Половец Горисвет, наследник престола из Волыни — Добран, а также ещё дюжина благородных и знатных господ.

Они все прибыли для того, чтобы познакомиться с молодым князем Братимиром — правителем Великого Новгорода. Оценить его силу и мужественность, а также побороться за сердце прекрасной заморской девы.

Услыхал об этом молодой княжич и спокойно гостей всех принял и устроил великий пир, одним ухом слушая и примечая.

— Вот что, уважаемые по роду и титулам. Поедем в чистое поле и биться станем по одному, но коли моя возьмёт… — слегка кашлянув, Братимир продолжил:

— Поклонитесь мне как единому Князю и не ради власти и богатств ваших требую, но для единения сердец нашего племени и наступления единым целым на тюрское царство страшное, воинами песку подобное.

Воскликнул в ярости Черниговский Княжич Всеволод, багряным ликом пугающий.

— Не много ли берёшь на себя? Новгородский князь, ещё юнец зелёный, а хочешь такие великие дела править?!

Шептались бояре и голосили древляне, но стукнул Братимир кулаком и треснул дубовой стол.

— Многое иль малое беру, а нападают чуди заволжские и ханы басурманские с тюрами, подобно ненасытной саранче и оставляют за собой выжженные поля и людей за собой уводят, — и холодным тоном продолжил:

— Это предо мною вы подобные гордым львам в оазисе, а пред заграничными владыками ползаете как псы, готовые разорвать глотку за выброшенную хозяином косточку.

Раскраснелись князья и побагровели лики царевичей от смущения и гнева, ибо, как молвил теперь Горисвет, печально.

— Жестокие речи услышал, покуда нам старым князьями русским должно склонять головы пред ханами и прочей гадостью… — и хриплым голосом молвил:

— Да нету силушки такой. Явился тюрский военачальник, погубивший многих великих князей и разбивший наши самые крепкие армии. Упали головы многих богатырей в руках ненавистного чужеземца и ради наших людей и детей, с их детьми ещё не рождёнными, приносим великую дань и клянёмся в сердцах отомстить.

И прозвали того белого всадника кнутом божьим, и скакал тот ища неведомые всем причины жить и сражаться.

— Тогда встречусь с этим проклятым всадником и сойдёмся в ратном искусстве. Верну его голову вам и тогда больше не сможет опровергнуть моё благородное право, верно?

Усмехнулись царевичи и знатный господин с длинными усами, да проговорил:

— Для начала хоть нас бы одолел, а там и сказки будешь сказывать!

Удалились князья и царевичи, принялись к бою готовиться. К вечеру увиделись в чистом поле и Всеволод, натянув латную кольчугу, бросил вызов первым.

— Где же твоя броня, а шлем куда подевался? — удивился князь и, махнув рукой, велел дружине искать замену, да остановлен был.

— Не поранит твоей позолоченный меч и крови моей пролить ему не дано, покуда замахнёшься разок — мигом узнаешь, — возразил ему Братимир.

И промолчав, княжич просился первым и рубанул по шее Новгородского Князя. Но лишь затупился позолоченный меч и едва не вывалился Всеволод из седла.

А по груди его уже расползлась кольчуга и разбился шлем рухнул наземь.

— Поезжай обратно Всеволод и дружину собирай, — ласково обратился к нему Братимир и продолжил.

И не успело красное солнце уйти за горизонт, как исчезли стыдливо прочь молодые царевичи и со многими тайными мыслями удалились князья.

И поскакал обратно Братимир, и в лесной чаще увидал морщинистого почтенного старца. Шёл волхв, а завидев молодого князя обрадовался.

— Здравствуй, внучок, не сочти за дерзость, отвези меня в Новгород, — поклонился старичок и обратился с просьбой.

— Не откажу в милости, садись, добрый человек, — мягко кивнул молодец и хотел было помочь волхву подняться, да того ветер подхватил и сам поднялся.

Промолчал Братимир, так и поехал. И вот уже достигли великого града и слез волхв, вынул из закромов некое снадобье.

— Благодарю, государь, за помощь, и вот держи от меня. Польёшь сие зелье на рану и вмиг исцелишься, дашь выпить и от смерти убежишь! — молвил старец и растворился чудесным образом.

Любопытно вдруг стало юноше и вынув своей меч, названный им Финистом, резанул себе ладонь и тут же потекла алая кровушка. Капнул немного и чудесным образом всё затянулось.

— Уж думал Морана меня решила провести, а вот ошибся, видно, — и тут припомнил, что позабыл украшение в чистом поле. Обронил нечаянно пока бился.

Аслауг ему подарила в честь первого знакомства и двинулся через сумрачный лес обратно. И слышит, как дрожит земля и думает, что тать во тьме крадётся и добычу беспомощную ищет.

Неведомый гнев из сердца поднялся и, вынув чудесный меч, понёсся ему на встречу. И ударил впервые, да отразил загадочный воин страшный удар и вскоре продолжили. Так и дубы многовековые полетели и скалы из земли повылезали, как ужасно бились они.

Тут подивился Братимир и заговорил:

— О чудное пламя, отец мой Хорс великий, освяти соперника неведомого и тайну мне поведай об его личности! — и зажглось пламя во мраке.

И увидел Фердоса. Воскликнули оба.

— Не ты ли это, друг мой?!

И обнялись крепко. Молвил тогда ему Братимир, разыскивая глазами невестку, так лишь пустоту увидел.

— Долго бился с Кощеем вашим и рухнули стены замка, и поглотила ненавистного злодея сырая земля! Но горе мне! — и принялся рвать волосы на голове. — Ибо опоздал мой конь и разбилось сердце моё от великой утраты.

Потекли слёзы по щекам храброго война и поскакали они в то чистое поле, где бился раньше Братимир, и отыскал вскоре украшение из волшебного серебра. И возрадовалось сердце юноши.

А меж тем покоился рядышком конский череп, большой с мешок соли, и выползла оттуда ядовитая гадюка с необычным окрасом и разумными глазами, да как бросилась на Братимира.

— Остановись, брат мой! — воскликнул Фердос, у которого было острое зрение и, оттолкнув своего брата, он оказался прямо под клыками.

И так быстры и неожиданны были те события, что Братимир не сразу уразумел, что случилось.

Лишь слышал он шипение, а потом змея исчезла, словно видение. Фердос же лежал бледен и уж истекал он кровью изо всех пор своих, и жизнь его угасала.

— Не дам тебе умереть, ибо поклялся ты мне построить великий союз и наладить мир! Братом лучшим ты мне стал и скорбит душа моя, кровью обливается за тебя, — вынул зелье волшебника и, раскрыв уста принца востока, налил ему всё без остатка.

И не ведал как рядышком за деревьями от гнева скрипели зубы Мораны. И вскоре очнулся чудесно исцелённый Фердос и незаметно вспыхнули его затуманенные очи чей-то фигурой. Налились мысли волшебными сценами.

И грянул ужасный гром в небе, и завыли свирепые волки в ночи, мелькнула ужасная змеиная тень под раскатами молний позади Фердоса и, возрадовавшись, оскалила клыки!

Акт II. Глава III — Прощай

***

И полно им было дальше лить слёзы радости посреди навалившегося горя, оседлав добрых коней — помчались ветром к великому Новгороду.

По дороге увидали они лесного хозяина, в кожаном одеянии с кафтаном и поясом, с остроконечной шляпе на голове.

Испод, у которого выглядывали очи болотного цвета и нос, подобный высохшей берёзовой веточке. И поклонились они лешему, и узнал Братимир от него такие вести:

— Дремал на сучьях высоких древ, и нежился в тенях широких крон, слышу: вдруг бормочет сверху кто-то и злобно смеётся от неслыханного веселья, — глянул ввысь леший и заприметил лысого карлика с длиннющей бородой и был при нём волшебный колпак.

Продолжил леший, вести разносить и друзьям лесов, морей и гор помогать.

— И замысли его одним ухом познал: летит по свету и крадёт прославленных красою девиц из царских чертогов, к своим горам уносит и там замуж принуждает выходить! — и рукой почесал косматые волосы, напоминающие банный веник из листьев.

— Услыхал о заморской красе и двинулся к Новгороду, — только и успел молвить леший, а уже витязей и след простыл. Вздохнул и потопал к своей тайной пещере под нос прошептав. — Э-эх, молодёжь ещё с кровью горячей и дурной головой…

И миновали высокие стены, поклонилась часовые и посреди укутанных сновидениями царских стражников, на украшенных заморскими изделиями кроватях, покоилась юная царевна под сладким мирным сном.

А рядом бледный и напуганный лежал карлик с откушенной бородой. Ручьём по лбу стекал холодный липкий пот и подлое сердце билось в груди, то замирая, то ускоряясь.

И промеж глаз тянулась алая полоска крови, будто черкнули острой иглой.

А борода валялась у лапищ большого хищного волка, и сверкающие белёсые клыки точно кинжалы угрожающее торчали из голодной пасти с капающей на пол слюной.

И вот уж распахнулись толстые дверцы и ворвавшийся Братимир увидал злобного похитителя чужих жён. И ловко оценив положения дел схватил того за шкирку и сгинул в тёмных коридорах терема.

Волчица Хати двинулась вслед за ними, не забывая прихватить чудную бороду и унести её за собой.

***

В царских чертогах присел Братимир за дубовый стол и налил другу чарку заморского вина. Зорко уставился на горбатого колдуна, сидящего рядом в тусклом лунном свете, освещающим полуночный мрак его убранства.

— Ужасный Черномор, красавиц давний похититель… — завёл такую речь молодой князь и страшным пламенем горел холодный взор.

И бледным ликом похититель, учтиво поспешил ответить, чтобы несчастий не отведать.

— Не вели казнить, милостивый государь, а дай слово молвить! — и пальцем с дорогим перстом, махнув на свою ношу, молвил:

— Вот козней всех отец, злодей, туманивший мне разум и развратитель девичьих сердец!

И пал вдруг ниц и жалобно промолвил:

— Не повели в темницу бросить, но ко двору вели подбросить. И службой верной отплачу, за дерзость грешную мою! — и принялся считать достоинства свои, уж пальцев нет и сроку всем речам его.

Ударил кубком о скамью царевич из восточных мест и за усы седые прихватил Черномора. Тот взвыл, подобно свинье на убое, и жалобно пролил слезу пустую и скупую.

— Знаю! Не от веления сердца поступаю, но кто же глянет на меня и златом только чешись глумиться над больным, дурным и несчастным колдуном. И знаю кое-что ещё: разгневалась могучая сила неживая, отмщения ищет и блюдёт, покуда светлый Князь в могилу сам уж не придёт.

Смягчился хмурый Братимир и, выдохнув обиду, достал своей чудный меч и бороды ошмётки лишь остались. И Черномор напрягаясь всем челом, своей главы поднять ни смел пред батюшкой-царём.

— Прости, нас карла, грешна пустая злоба, и ярость пеленой закрыла вразумление моё, — и, убрав меч, произнёс:

— Так будешь мне служить и люду, прошу, оставить его, мой друг.

И Фердос, отпустив карлика под службой придворных, удалился в свои палаты дремать с трудного пути и размышлять о жизни своей, и как ему быть дальше в ней.

И, сев в опочивальне, душой вкусил нарастающее внутри безумие и пламя, бушующее в груди словно жар тысяч кузниц, ударив мягким кулаком по стене, промолвил с тусклой прискорбной улыбкой:

— Итак, судьба даёт мне второй шанс… Дабы ещё раз проиграть? — и погрузился в глубокую дрёму.

И снились ему родные края. Бескрайние золотые пески, мерцающие под палящим небесным светилом, тянущиеся до самого горизонта.

Прекрасные города и древние царства, уходящие корнями в глубины истории. И вдруг, подобно упавшей плащанице, накрывшей покойника, укрыла земной мир беспроглядная тьма.

Города охватило пламя и безликие войны, хуже всяких зверей наполнили славное царство, и брызги крови и вопли павших достигали высоких небес.

И во дворце на великом престоле сидела ужасная и непроглядная тьма, пожирающая всякий свет. Текли реки крови подле неё, и хищные звери лизали тому чудищу когти…

И шагнула подле спящего заграничного царевича богиня с мрачным взглядом, худое дело задумала.

***

Меж тем, вернувшийся молодой Князь беззвучно приоткрыл крепкие дверцы опочивальни и кошачьим шагом ступил вперёд.

И вот уже коснулись острые концы его замшевых сапожек уголка просторной, широкой кровати со множеством парчовых подушек и тёплых одеял.

И распахнутыми ледяными очами, махнув длинными чёрными ресницами, красная девица, пленительно моргнув, схватила ласковой рукой и прошептала:

— Ушёл ли злой колдун? Пленил его, иль голову срубил? — и ловко на подушку обронив, случайно, как бы, нежной грудью прижиматься стала. — Побил булавой и мечом, копьём и кулачищем соперника в любви… Но всех ужасней тот, что молча ждёт меня вдали.

И ужас обуял его, подобно снежной вьюге.

— О?! Скажи мне, о ком же молвишь ты? — и ласки, нежности познав глубоких, он томно прошептал и грозно:

— Узнаешь позже сумму свою, дань за полночные ошибки, — коснувшись нежными устами лба его и усыпив в глубокой дрёме, поднявшись, глянуло в оконце.

Под покровом ночи явилась властная колдунья — царица Марья Моревна и сердцем, преисполненным ревностью и злобы, ликом сильно хмурясь, огласила вот как:

— И будет мой прекрасный Князь. Перстом одним легко тебя сгублю и будет вечность мне служить он, прельстившись мной.

О, молчаливая княжна, в сердцах прогневавшись изрядно, пустила грозную стрелу, мелькнувшую быстрее грома Царицы той промеж сверкающих очей.

И бились долго: метались стрелы, бились копья и силы ветра и огня туда-сюда летали.

О, дивная Царица злая, сбежать хотела лебедем порхнув, но только камнем со стрелой в груди упала. И стая хищных псов уже давно голубку поджидала…

Аслауг вернулась к постели и, укутавшись в одеяло, мечтательно прошептала:

— Если бы только эта ночь могла длиться вечно… Наш крошечный мирок, лишённый всех печалей и житейских забот. Но вот, грядёт рассвет…

***

Багряный диск поднялся далеко за горизонтом, напрочь унося ночные печали и радости, ведомые многому люду и дарующие сладость покоя израненным сердцам и душам.

В палатах любимого друга стоял молодой князь, ни жив ни мёртв он, и от непостижимой боли сердца томился светлый ум и пред его ногами покоился принц Фердос с позолоченным ратным мечом в груди.

Остекленевшими глазами, будто молча осуждая, лежала мирно голова взирая. Давно остывшая, бездушная уж плоть сейчас ему товарищем предстала.

И то горе князю тяжким камнем на сердце упало. Узнал сей меч и дивное искусство, знакомо было князю не впервой.

Ещё в ночи таясь, бродил угрюмый, ничтожной душой звал почести кругом. И кто был братом названым — убогий душегуб проклятый!

— Поймаю лишь, и четвертую разом! — скрипя зубами молвил Братимир, видя знакомую руку и меч. — Велю ко мне в сей миг вести Бориса!

И дрогнув, стражники пустились тотчас за Князем Киевским, стремясь вину загладить. И, возвратясь, упали навзничь оба.

— Великий государь, всё обыскали и видно, давно уж дух того простыл, — и вслед им знахарь прибегает.

И с потным ликом, заплетающимся языком молвит:

«Сгубили бесчестно Князя Бориса и даже тело его для Княжны Марьи не оставили!» — такую весть киевские дружинники, тебя, мой государь, врагом считают и просят объяснений.

Выступили по лбу Братимира голубые вены, точно ядовитые змеи и тихим голосом, едва ли не шёпотом, спросил у стражников:

— О, с какой дружиной… Сколько же голов привёл за собой Князь Борис? — и, замерев, ответа ждал, подобно буре назревая гневом.

И стражник произнёс ему:

— Пятьсот отборных витязей из лучших воинов, что видел я, покуда был у них!

И выхватив позолоченный меч Князя Владимира Худого, двинулся к киевскому витязю. На широком дворе, где стояли мощные станом витязи в шлемах и кольчуге с праведным гневом, вопрошали седого воеводу.

— Не знаете стыда и честь свою забыли, неведомый мальчишка князем стал и подло нашего владыку загубил в тенях к нему явившись. О подлеце слыхали много, ответа братья наши требуют сейчас!

Распахнулись дверцы и вышел упомянутый Владыка. Спокоен был он как удав, и меч принёс укрытый позолотой.

— О, вот он, я! — и бросив взгляд брезгливый и туманный проговорил:

— И вас хотелось прежде мне спросить, покуда вы сюда явились с целью мне неизвестной. Но будет, уже познал обо всём и знаю кто вам милость из бояр представил.

И удивился старший витязь, но мельком глянув и подумав, сказал:

— Безумный отрок, Князь мой быть отныне главным должен, покуда царский род единственный возглавил. Но подлость мне тво… — и вот закончить не успев, губами землю целовал.

И кровь смахнув с меча, промолвил Князь Братимир:

— Уж буду краток, куда ваш Князь сбежал? И если вы не знали, большое горе у меня случилось, — в речах спокойный, будто гладь воды он, рассуждая, говорил:

— Почили моего друг любимого от меча того, кто тайком помог на ваш престол взойти.

Холодный взгляд, подобно сабле рассекая, тупил все головы к земле и вот уж леденящим душу тоном молвил дивный богатырь:

— Как с вами дальше поступить, не знаю!.. — и страшен гнев был доброго владыки.

***

И, сев на престол, холодным взглядом знатный круг окинув, Рукой махнул Князь, да обратился к воеводам.

Но тут выступил старец и поклонив голову, произнёс:

— Знаю о вашей беде, о милостивый государь, но поспешными делами не поможешь и лишь больше смуты в народе будет! Уж лучше отпустить их с миром! — и, махнув рукавом, вынул берестяной свиток.

Но Братимир спокойно молвил:

— О, старче, всех я отпустил, — и воеводам молвил. — Берите луки, копья и щиты. Готовьтесь к бою, лично поведу к бесчисленным победам.

И радостным ликом старец удивлённо молвил:

— Благодарю вас, милостивый Государь, ибо родные братья…

И холод мелькнул в глубинах кристально чистых голубых очей.

— И вы с ними увидитесь вскоре, — махнув стражникам рукой, грозно приказал:

— Стража! Бросьте изменника в темницу!

Смутились некоторые важные особы и только Благояр молча уставился на знакомого и непонятого ему отныне человека.

— Боюсь, не избежать войны тогда нам с Киевским царством! — выступив, молвил Благояр.

— Не чужды нам междоусобные битвы, и поздно явилась мне правда. Не может такая Русь быть сильной. Сборище удельных Князей — всё равно что Царь без головы! Одним мешает страх и жадность, других терзает слабость и лет жестокая пора.

Но Князь отсёк все доводы и, с корнем вырвав точно лишь сорняк, продолжил:

— Но ведомо мне, сколь много у нас врагов. Будто голодные псы уставившись, глядят на сочный кусок жира, — и, взглянув на утратившего боевой дух Хати, сидящего рядом, продолжил:

— Двинемся к тюркскому воинству, и я лично сниму голову с плеч могучего белого всадника!

***

И вот уж спустя трое месяцев двинулись вдоль лесов и степей с могучим войском Новгородские воеводы. Сметал Братимир всех без оглядки: и видных богатырей, и прославленных тюркских воевод.

И услыхали об этом в сердце империи, вот уже настигла их армия, подобная тьме, без счёту и краю застилала многие холмы и долины.

И вышли на чистом поле биться, неслыханный в поражениях белый воин и русский богатырь явился с мечом рубиться.

И вот ступали они и дрожала Матушка-Земля, сверкали блестящие заморские доспехи и впервые за долгое время молвил белый всадник.

Хриплым голосом, в которой звучали песни проклятий и стенаний.

— О тяжесть моих грехов, безумие кровопролитных пиршеств! Предвижу знамя гибели своей. Быстрей-быстрей! Несись и дивным ты клинком своим пронзи мне грудь!

И, столкнувшись, загрохотали их мечи. Метали искры точно молнии и покачнулись многовековые дубы, вылетая с корнем из потрескавшейся земли.

На безупречных доспехах цвета первого снега промелькнула трещина и вновь их мечи столкнулись, да было воинское искусство белого всадника настолько ужасным и прекрасным, что поражённый богатырь у него спросил на диалекте бриттов.

— О, дивный витязь, гляжу и поражаюсь! Какой великой прытью, силой и уменьем наделён! С чего бы гнусным тюрам пресмыкаясь, ты голову свою склонил?

И песнь клинков не прерывая, промолвил воин из чуждых всем земель:

— О, ты владыка светлый, познай, как грешна эта плоть и кровь, душа моя погибнуть хочет, сгинуть в пропасти желает! И не заслуживает почестей давно утраченное имя и благородный род мой, видно проклят мной самим.

И хлещет вот уж кровь рекой из латных крепких грудей. Бились славные воины в чистом поле. Рубились, что есть силушки, и обратился весь лес пустыней. Выросли на том месте высокие холмы и склонился Князь солнце, уходя на покой.

— И всё же молвил мне своё именование?! — воскликнул Братимир и, увернувшись от опасного удара, в ответ свою уж кровь пролил.

— О боги, как давно-то было! Стёрлись памятные дни, лишь верный конь, доспехи и клинок сей, вот — всё, чем сейчас являюсь! Лишь помню своего меча название, сей Арондит — мне матушка дала ведь!

И в кровушки испачкавшись воскликнул и был сражён ужасной раною меча. В груди с дырой поехав, молвил:

— О, великий герой. Царь, познавший тяготы жизни, внемли моим словам. Есть три сокровища, ради которых стоит отдать жизнь: твоя родина, верные друзья и любимая женщина! И проклят я, ибо утратил их всех.

И растворился силуэт великого рыцаря во мрачной лесной чащи, унёс добрый конь его на тот свет.

Дождался рассвета Братимир и, натягивая свой волшебный лук, молвил тайные речи:

— Ты лети стрела, как звонкая цепь молний и тьме подобная, укрой под собой холма и равнины, — и пустил стрелу высоко летящую и размножившись, накрыли стрелы тюров, подобно дождю.

Повёл Князь Братимир своё могучее войско и рубились долго с огромным войском, посланным усмирить восставших. И разбили всех до единого. Порубили, наполнив холмы и реки вражеской кровью. Да лесных зверей почивали.

Услыхали о кончине великого тюрского воеводы и склонились многие удельные Князья пред могучим богатырём — новым Князем Новгородским, и явились на поклон с дарами и предложением.

Собрались дружинники и большое войско образовали, от краёв самых дальних славянских царств, и двинулись рубиться против татаров, басурман и всякой чуди у истоков реки Дуня.

Длилась та сеча целых семь дней и ночей, и порубили всех знатных господ и воеводы из тех, что остались по своим закромам и разбежались от ужаса дикого.

***

В большом шатре сидел возмужавший Братимир и наглядеться своей красавицей всё не мог. Долго расчёсывала длинные серебристые локоны прекрасная дева, и вот уже шестой год как двинулись в славный поход.

И жили в пылу битвы и сладости ночи душа в душу и горя не ведали: делили постель и пищу, вели ратных витязей сквозь широкие дубравы и миновали знатные реки, выстилая помост из дубовых стволов.

Взяли мощные крепости и хитрые уловки разгадывали на лету. За все обиды и кровь платили тем же и предавали за каждый сожжённый град чужой тому же.

Уж испугались кочевые люди и даже великий Каган уступил место чести и выплатил огромную дань, о которой поныне слыхать не слыхивали и видеть не видели.

И возвратились обратно к Великому Новгороду и устроили великий пир на весь мир.

Там были и заморские важные гости и многие знатные родом владыки. Уселись за длинный и широкий стол все до единого и принялись гулять и веселиться от души!

И усталый Князь удалился в свои палаты и молча вынул дорогие ему оберег и знамёна товарищей, павших на поле сечи.

— Ушли воеводы, почтенные старцы земле отдались и пламени поклонились всеми чёлами, — сокрушаясь о почивших верных товарищах вздохнул широкой грудью Братимир.

Прошли годы и молодость не улетучилась, наблюдая за дряхлеющими единомышленниками и лишь княжна радовала душу. Утешала сердце, ибо оставалась всё такой же неизменной.

Но как долго продлится это, ведь ещё молоды и прекрасны точно цветы, но придут морозы и все цветы зачахнуть, увянут…

И, вынув заветный сверкающий плод, молча уставился на вечную жизнь Князь и призадумался над грядущими после него людьми и веками.

— О сияющий Государь! — радостно, с почтением воскликнул писарь и поклонился до земли.

Обернувшись, взмахнул позволительно рукой Братимир и дал слово молвить:

— Говори, — и, коснувшись перстом виска, уселся на трон. — Но прежде вот что мне скажи: велика ли наша земля?

Удивился писарь, и почесав c затруднением голову волнительно произнёс:

— Не вели казнить за дерзость, но дай всю правду доложить! — и, осторожно глянув, вытер стекающий по лбу пот и продолжил:

— Велика земля наша и плодовита, но голодны желудки страждущих и обделённых…

— Сие действительно так? — и поднялся Братимир, вспомнил о днях отрочества своего и призадумался. — Вот царский указ: велю Ладимира назначить огнищанином и выделить из богатой казны средства по его усмотрению на благо людей.

И, поднявшись, удалился, а вслед за ним примчался испуганный славный витязь, прославленный в боях и долгих походах.

— Князь, о горе постигло нас и проклятье страшное ударило, — и поведал Братимиру следующее:

Явилось из мрака ночного ужасное чудище. На златых крыльях птица смерти настигла широкие поля и выжгла их суровым пламенем, настигла жестокая и бесчестная кончина многих селян, мирян и славных воинов.

И вынул осколок медного клинка, поразился Братимир увидев того спустя множество лет. Ведь бился когда-то с великаном Плёном им и в суровой ночной мгле впервые повстречал её!

И была когтем выцарапана надпись. Но многие летописцы и волхвы глядели долго и не могли прочесть написанного, лишь бледный ликом Братимир уставился на осколок и тяжесть сковала тому душу.

***

Пылающие равнины и выжженные поля устилали взор богатыря, мерзопакостный запах, пропитавший одежду и саму землю надолго останется здесь, в назидание будущим сыновьям чудом выживших, устами передаваясь их потомкам.

И по горячим следам из поваленных верхушек деревьев направились смелые воины во главе с Князем за проклятым чудищем.

И, минуя семь лесов и долин, увидали Калинов мост и пламенную реку под ним. Высились рядом могучие горы, подобно нерушимой стене из тверди земной выросшие.

— И Змея Горыныча не видать, что за напасть такая?! — ужасно хмурясь, воскликнул славный витязь Микула.

И ждали долго. Тут смрадным ветром повеяло и вылетел из неведомых земель за Калиновым мостом крылатый змей, а чешуя золотая и будто янтарём сверкая, махнуло чудище широкими крыльями и укрыло ими семь лесов и семь долин одним махом, будто пламенем всё небо заволокло и дыхнуло из пасти страшное пламя.

Закрылись щитами витязи и Братимир пустил тьму в чудище небесное, лишь расхохоталась порождение тьмы, и, махнув крыльями, полетело в сторону Новгорода.

Оглянулся Братимир и видит, как плохи стали его воины и белые тела опалялись копотью и хлопотное это дело. Вольной грудью от печали выдохнул и повелел:

— Вы, товарищи мои, езжайте в мирные луга и велите знахарям вас подлечивать, сам управлюсь и поскачу быстрее на поединок со змием.

Удалились витязи и поскакал тогда Братимир, минуя семь выжженных лесов и опустошённых долин к великому граду.

Полыхали крепкие стены и за три версты пути слышались звонкие удары.

Поскакал ветром добрый богатырский конь и вот уже заприметил Братимир то чудище, крыла одного лишённое. Как ползло оно по сырой земле и сильно уменьшившись изрыгало пламя и свирепыми рубиновыми очами уставилось на младую деву.

Вынул самый острый меч свой Братимир и ринулся на подмогу. Бились долго и уволокло чудище Князя по речному дну за много вёрст пути.

Много рубил крепкую плоть змия Братимир и вот, наконец, отыскал голый участок плоти на широкой груди.

Ударил, и завопившее нечеловеческим голосом чудище вынырнуло и очутилось на морском береге, рухнув камнем на песчаный берег.

С головы до пяток искупался витязь в чёрной кровушке, вытекающей целой рекой и на статного мужчину, уставившись молвив тому:

— О, кто же ты, наконец, такой? — и сочилась чёрная кровушка из открытой раны на груди у того.

И в свете луны отшатнулся богатырь, ибо предстало ему знакомая внешность и бледноликое чудище, слабо воскликнуло. Наконец, молвил людским говором:

— Взгляни на моё лицо, на свою тень, о мой отец!!! — провозгласило великое чудище. — Томился в подземных чертогах и света милого от рождения не видывал, покуда длилось моё заточение. Росла вместе с ним зависть моя и ревность со злобой.

Поведал великий змей сию правду и рухнул навзничь к ногам отца своего.

И с тяжёлым сердцем, ужаснувшим своим делам, упал на колени Братимир.

Проклинаю тебя! От твоей руки погибнет твой первенец и повсюду за тобой будет следовать погибель. И настигнет тебя ужасная кончина — падёшь от руки той самой женщины, ради которой меня отверг!

Вспомнил обо всех делах своих и клятвах, ценою ошибок своих поразился и учениям, пренебрегая, до чего в итоге докатился!

— О, как мимолётна жизнь! — воскликнул хриплым гласом высокий старец. — И по своей малодушной глупости, как легко и бездумно её прожигаем.

И вопросил у старца этого Братимир, окутанный горечью.

— О вещий старец, поведай мне, велика ли судьба и любовь, и кто же них всех больше? — и поклонился Князь своему великому деду.

Почесал густую бороду почтенный волхв, наставник многих князей и богатырей, молвил колдун Бер. О нет-нет, то был на самом деле владыка мудрости, знающий все об охоте и колдовстве — сам бог Велес!

— Не подчиняется время путям и желаниям людским, и должно идти царям и богам по дороге, открытой им временем — это и есть судьба! Но вот что знай, внук мой: тайны любви превыше всех невзгод и даже смерти!

И удалился старец в небесах шагая, дальше, дальше…

В речах сквозя раскаяньем и болью шагал великий Княжич, глядя в оба, и ведал листьям, ветру и земле, какое было наказание:

Узнал покуда жизнь шагает

И хладом душу отмеряет,

Ценой всех делКонец нам выбирает.

И ведаю о зле и боли,

О братстве и любви

Известно поневоле.

Краса потех, былые дни

Мне радости полны сказания,

Но проклят славой миг

И кровью близкой!

Было наказание…

***

В чертогах золотом блестевших и дорогим убранством тешась, отринул все дела печальный богатырь и царские труды едва ли не порушил.

С печальным ликом светлая краса, осталась рядом и молвила, коснувшись томным взглядом, души растрогавшись на миг.

— О верный сердцу, друг мой славный, — и к ветру ближе подойдя, пролила слёзы ожидания. — Мне больно это говорить, но предал ты меня, оставил долгим ожиданием томить сыновей и дочерей из-за заветного проклятья.

Уж промелькали годы и не родился в княжестве наследник — на то были свои невзгоды раньше.

И полились обиды, слёзы и гневным тоном молвила она:

— О, ты изменник родный, пролил свою же кровь и за обман глубокий повинен расплатиться ты сполна, но вот уже зовёт меня судьба!

Завыли буйные ветра и ночь, сполна взыгравшись, тянула по небу алые жеребцы, роскошную карету жемчугом и красным золотом украшенную.

И ветром унесло княжну безвольную с обидой вместе к властелину сумрака и государю многих войн.

В далёкие края бежали кони, гнали буйные ветра и тени слугами метались рысью позади.

И страшный голос с неба молвил:

— Отныне царская жена мне будет вечно отдана! Ищи меня, коль смерти хочешь, за царством вашим и небесами Светобога!

И слёзы проливая выстоял Братимир, и вот уже вспомнил наставления Дивии.

…Но запомни мои слова, однажды явится в эти земли ужасное древнее зло, порождение всех грехов и людских пороков. Царь Змей, рождённый из семени царя добродетелей — от его рук и дел взвоют народы и земли омоются кровью. И в отместку за твою мимолётную слабость украдёт твою невесту к неведомым пустошам на краю света, за пределами тридевятого царства и тридесятого государства. И будешь искать помощи у Мораны, ибо она единственная ведает, где прячется его смерть!..

И к рассвету велел готовить богатырского коня и с первыми лучами солнца помчался, минуя семь лесов и равнин к мосту над пламенной рекой.

За которыми тянулись чуждые русскому духу земли, где царила владычица смерти.

— О ветер, что ждёт за тем мостом? — молвил Братимир Стрибожьему внуку, а тот ему отвечает:

— О, богатырь, там мрак и холод круглый год! Томятся проклятые души, и вечность из могил вставать желает ненавистный русскому народу чуждый, смрадный и проклятый злобный дух!

И вот подули неведомые ужасные ветра и рухнул Калинов мост. Опечалился Братимир и принялся думать.

Но тут же выскочил Соловей из лесной чащи и молвит ему:

— Услыхал друг мой о твоём несчастии от дядюшки моего Дажьбога и вот! — подпрыгнул и как дунул, что есть мочи в лёгких.

Погнали северные ветры Братимира на богатырском коне над страшной рекой ввысь и оказался Князь посреди густой тьмы на безжизненной скале.

Схватил стопудовое копьё и с благословением отчим двинулся освещаемый светом живых по землям мёртвых.

И были чудища разные и мертвецы бледные, да ходили между собой. А вдалеке торчали горы и пламенем зелёным шли столбы из глубочайшей бездны.

Пробился в страшной битве воин храбрый и вот уже во дворце открылись все замки и ставни пали. И голос хладный и глубокий повелел отваженному сыну Солнца:

— О суженный мой, явился же в родные ты чертоги?! — глас мощный и стремглав жестокий. — Покуда лишился проклятой чертовки, забрал жизнь у моего сына и наконец ступил в мои земли, просить о своей любимой у меня тайных знаний? Помощи?!

И страшен был гнев той, кто, долго горюя кровавыми слезами, вынашивала во чреве пламень яркий и любимый сердцу многим.

Ступал бескровным ликом Братимир во прахе шедший и кости вражеские устилали взор. И были там ледяные чертоги, веющие хладом и злобой.

На престоле, высеченном из безжизненного камня, восседала прекрасная богиня — правительница этого царства и богиня смерти!

Длинные локоны цвета крыла ворона свободно текли вдоль молочных ключиц.

— Морена… — обречённо потупил тусклый взор богатырь и тихонько шепнул:

— Мне известно, что слова здесь бессильны и лишь усилят боль…

Его звонкие шаги эхом разносились вдоль пустых коридоров и многочисленных палат, засыпанных драгоценными каменьями, ценными тканями и златом, и серебром, из которых можно было отлить девять роскошных городов.

Остановившись у престола, Братимир замер, созерцая давно знакомые очаровательные губы, пленительный взгляд и заменившую их всепоглощающую ненависть.

— О великая Царица, — молвил Братимир и коснулся пальцами её покрасневших щёк. — Властвующая над душами мертвецов и получившая от Сварога многие блага и дары. К чему тебе смертный муж, чья плоть и дух однажды увянут и станут пеплом в твоём саду?

Её опущенная голова, поднявшаяся грозно и печально молвившая ему о том, чего не ведал сам он.

— Здесь пусто, холодно и ни одному цветку, поныне, цвести уж не дано… О, дитя Солнца, останься здесь со мной навечно и вымощу богатством, властью и красою весь чудный твой прекрасный взор! — её ладони обхватили голову Князя и прижали к груди. И шёпотом продолжила она:

— И будешь властвовать со мной: воздвигнешь солнце в мрачных сих чертогах и вечным богом будешь!

Полились слёзы и надежда с ожиданием. В груди томилось сердце, бившиеся резвее. И слушал то биение герой и молвил:

— О ты прекрасна и желанна, но коли я предам жену свою однажды, то грош цена мне и душа моя ничтожной будет. Итак, прошу, кто Царь жестокий и порочный, где смерть его лежит?

И долго молчанием томила, туманным взглядом по челам водила.

— Ему постыдно ведать своё имя. Жестокий он, Царь Змий, погубивший бесчисленных славных героев и покоривший сотни царств и тысячи народов. Бич неба и земли, губитель смертных и бессмертных. И не Кощей, ведь его смерть не в заветном яйце, а на конце иглы томится. И не Яга — его не умилостивишь добрым словом и подарком. Не Змей Горыныч — сколь ни руби ты головы, летят лишь брызги от меча.

Бесстрашным сердцем сокрушая ужас, продолжил спрашивать герой:

— О как же быть тогда с ним? — и, рухнув головой о камень, молвил.

И произнесла Морана хладным тоном:

— Разбей его крепкие плечи, пробей медными гвоздями суставы и, наконец, вырви из груди того гада — его могучее сердце, и то сожги! — и, махнув изящной кистью, бросила волшебные медные гвозди.

Братимир поклонился от души и, подобрав их, начал молча удаляться, но вдруг, остановившись, сказал от всего сердца:

— Здесь нет цветов?.. Но в этом сумрачном и безжизненном месте, где ничто не должно было прорости, распустился единственный в своём роде цветок, изумительный красоты. И это ты — Морана.

Акт III. Глава I — Царь Змий

***

Пройдя шесть вёрст, увидел на двенадцати цепях хрустальный гроб, к столбам подвешенный. И, ближе подойдя, склонился и думой привалился.

Там чудный молодец в златой короне и перстах с зелёными камнями покой нашёл отныне — навечно замолчал царевич здешний.

— О сын мой, в твоих грехах ведь повинен и я. И коли день роковой придёт однажды… — дрожащей рукой Братимир коснулся холодной сверкающей крышки и удалился прочь.

И, минуя страшные дороги и гиблые места, очутился посреди такого знакомого и одновременно чужого для него края. Окинул зорким взглядом дикую местность, пожаром жестокой и ужасной войны опустошённую.

А внизу, вдоль морской бездны, протянулись бескрайние утёсы и античные глыбы из камня — свидетели былых времён и грядущих.

А ныне — осыпанные пеплом и пропитавшиеся кровью невинных.

Вдалеке прекрасный дворец казался теперь пылающим кострищем, а торчавшие из земли вокруг дивные сады были усеяны телами павших витязей.

— Во имя Перуна! Кто же сотворил такое? — пробормотал Братимир, и, закинув голову, воскликнул. — О светлые боги, духи лесные и пращуры наши, прошу, ответьте? Хоть кто-то?!

Молчание ему служило ответом.

Укрыли тёмные облака серебряный месяц и звёзды. Зловещий, чуждый всему земному и людскому дух пробил здесь и выдыхал из распахнутой пасти отвратительную вонь.

Многочисленные чудища появились отовсюду, а рождённые из чёрных песков омерзительные костлявые рати ступали прямиком из земли.

И горластыми воплями оповещали о прибытии незваного путника.

Вынул богатырь сверкающий пламенем меч Финист и бросился вперёд.

***

Сметая прочь навалившиеся камни, забрёл витязь внутрь заморского дворца и увидал лишь тени былых женщин и мужчин, здесь живших, и малые останки.

В просторном зале русский дух ещё живой томился и на престоле мёртвый Царь сидел, копьём могучим навеки прибитый.

А сбоку — дряхлая лицом старуха, к стене прильнув, единым целым с нею стала. И, мучаясь, кряхтя, с мольбой проситься стала:

— Милок, прошу сердечно я! Даруй своей рукой мне сновидение, судьбы жестокие путы разорви и упокой! — так жалобно старушка вдруг взмолилась, что жалко стало витязю её.

Но тут её прервала волшебная птица, влетевшая сквозь одну из щелей в разбитых стенах. И была у неё женская голова с чёрными локонами.

— Остановись, послушай лучше, кем она являлась и за какие дела в муках страшных оказалась, — и сказ птица завела.

***

Альдоной именовали ту женщину. Ещё при Новгородском княжестве была она видной особой и по молодости, пользуясь своей красой, очаровывала люд знатный и влиятельный.

К власти рвалась! Но видел мудрый старец Бер, какие козни замышляла, и спуску девке не давал.

И молодой красавец статный и разумный, с чином Благояр, к ней пылкую любовь питал. И на руку ей, порушила ведьма отношения между Бером и Благояром, разлучила их навеки и выгнала мудреца из княжества.

Опорочила доброе имя, но вскоре и сама попалась на худых поступках. А в то время царил разлад между Князем Ольгой и храбрым богатырём Беловолодом.

Уговорила того взять часть богатств и верную ему дружину. На девяти ладьях плыли вдоль родных земель и очутились в этих землях.

И многие храбрые дела совершил Беловолод, царствовать принялся, и вскоре дошла его слава до Царьграда.

Отправился в долгое плаванье и вскоре возвратился с благословением Юстиниана.

А через девять ночей с ночных небес упала пылающая звезда. Угодила прямиком в морскую пучину, после чего волнами её выбросило на песчаный берег.

Где рыбаки обнаружили янтарный камень и, поразившись его красе, преподнесли в дар самому Князю Беловолоду.

И услыхал об этом многое ведающий Бер и, обратившись ясным соколом, прилетел к тому и поведал о многих чудесах и событиях.

И произнёс пророчество, что будет у Князя прекрасная Княжна и будет дан им могучий лучезарный сын по воле Дажьбога.

Но если Князь ослушается его наставлений, то накликает страшную беду на их головы! Обо всём этом услыхала Альдона от жуков и крыс.

И ведьма, поклоняющаяся разрушительным силам, задумала погубить дитя Солнца и неустанно молилась самому Чернобогу.

В безлунную ночь ей явился высокий благородный муж с чёрным венцом на голове и чудовищными зверями, следующими за ним по пятам.

«Дарую свою чёрную кровь, пусть та женщина её выпьет до самого дна!» — молвил владыка тёмных чудищ и отец всего худого.

Из его загорелых рук с глубочайшим почтением ведьма приняла проклятый кубок и обманом вынудила царевну его выпить, затуманив ум мистическими чарами…

Птица, кашлянув, проговорила, оканчивая свой рассказ:

— Та женщина, упомянутая ими… — и, метнув тусклый задумчивый взгляд, прошептала. — Твоя мать, Авелина.

…

Зрачки Братимира сузились до размеров иголки, и одним ударом кулачищ обрушил он всю западную часть дворца.

— Она молвит истину? — и грозно уставился прямо в тусклые глазницы ведьмы.

Хриплым голосом та прошептала:

— Волшебная птица Гамаюн… рассказывает правду, но кое-что всё же утаила… — и, прокашлявшись, рассказала. — То чудище, опустошившее сие царство и погрузившее тридевять земель во тьму… единокровный брат твой, из чрева одного появившийся на свет!

В поднявшемся облаке пыли его силуэт напоминал разъярённого льва. Выхватив разящий клинок и рубанув им, Братимир остановил лезвие у шеи ведьмы.

— …Пусть же время накажет тебя за твои поступки, — и, убрав меч обратно, спокойным видом зашагал дальше.

Но в действительности поведанное сказочной птицей и ведьмой поразило Братимира подобно удару молнии, сильно обескуражив, но не сломив.

Обойдя все чертоги и палаты, перевернув дворец до самого основания, Братимир оказался потерянным и долго блуждал взглядом по развалинам. Несчастию, окутавшим земной мир, придавалась его душа.

И говорившая с ним волшебная пташка, вспорхнув, присела на рядом стоящую колонну. Взглянула умными очами, точно чёрные бусинки, и принялась очищать клювом свои белые пёрышки.

— Вот куда подевалась, взбалмошная глупая птица! — издали послышался женский голос, и явилась большая волчица с аметистовыми зрачками.

То была Хати, бродившая по хвойным лесам и отвесным скалам в поисках достойного супруга. Расстались по окончании многолетнего похода и больше не виделись.

Обрадовался Братимир, повстречав давнего товарища, милого сердцу друга, и кинулся обнимать пушистую шёрстку.

Узнала о беде, приключившейся с госпожой, и ветром примчалась.

Выкинув из головы лишние мысли, пока избавившись от забот и печалей.

***

Наломав сучьев и нарубив дровишек, уселся богатырь и, подкидывая ветки языкам пламени, спросил у волшебной пташки:

— Многое ведаешь, так кем будешь? — и зоркими ледяными очами встретился с нею в торжественном взгляде.

Помолчала пташка, поскребла когтями древесную кору и поведала:

— Из светлого Ирия послали меня на землю русскую и велели тебе правду рассказать, направили предостеречь! — и, взмахнув левым крылышком, продолжила. — Царь Змий тот, ибо набрался силушки и нарушил порядок добра со злом, но полегли страшные чудища от твоих рук. Старая корга — единственная, кто уцелеть сумела, да и то отдалась уже сырой земле…

Взмахнула правым крылышком и появилось волшебное зеркальце с заповедным лесом ведьмы той, людоедки и знахарки мудрой.

Стоял домик на курьих ножках и вдруг изменилось небо, хмурилось с молниями и вскоре мглой покрылось. Налетели буйные чёрные ветра, изломали избушку на мелкие опилки, и Бабу Ягу заживо похоронили.

Объяснила вещая птица Гамаюн:

— Звать меня райской птицей, ибо обо всём на свете ведаю. И куда чудище ненаглядную твою уволокло — тоже знаю. То место за пределами тридесятого царства в далёком небосводе лежит! — и, махнув ещё раз правым крылышком, показывает.

На залитом лунным блеском диске, выше чёрного полотна облаков, в гордом одиночестве стояла древняя крепость.

Её высокие жемчужные башни, венчанные серебряными куполами, тянулись к земле, подобно живые.

Над водной гладью безмятежного моря звёзд простирался великолепный радужный мост, ведущий в неизведанные дали.

И страшные тёмные рати, коим не было конца и края, величественно шагали по нему, достигая множества царств и народов.

— И как же достичь этого места? — поражённо вопросил мужчина.

Гамаюн ему отвечает, всю правду докладывает:

— А ты ступай за волшебным клубочком, — и, взмахнув левым крылышком, бросила ему тот самый клубочек. — За девятью лесами и увидишь славную гору, достигающую пиком своим высоких небес. А там уже сам разберёшься.

Взял клубочек, а тот его по суровым колючим терновникам вёл. Широкие реки богатырский конь миновал одним прыжком, и многие чудища бросились за ними.

Уж целый месяц скакали без сна и отдыха, видали великие горы. Там же и поднялись, следуя опасными тропами, долго продолжали взбираться.

Изредка мимо них проплывали островки, несущие на себе волшебные замки с заточёнными в них принцессами. И злые колдуны в тюрбанах с героями сражались.

Достигли такой вышины, что аж дух захватывало в груди! Выше моря облаков поднялись и оглянулся Братимир вокруг себя.

Молочные звёзды казались настолько близкими, что рукой можно было схватить и пощупать. А рядышком тянулся радужный мост, и песчаные всадники там стояли.

Помчался резво богатырский конь, и волчица одним прыжком запрыгнула ввысь. Рвали и пинали своих противников зубами и копытами.

Вынул чудесный меч витязь и принялся рубить песчаные рати, пробивая себе путь к началу радужного моста, стремясь быстрее попасть во дворец.

— Это дворец Черномора? — оказавшись наконец внутри, с удивлением пробормотал богатырь. — Много нахваливал свои палаты, видать, не соврал.

Были там диковинные сады и вырезанные из камня статуи изумительной красоты. Но отныне высохли и зачахли все цветы и листья давно опали.

В безжизненную пустошь обратились земли, а чудовищные змеи ползали вокруг с луками, щитами и копьями.

Ядом плевались и злобно шипели, но только пропадали быстро, ибо кромсал их богатырь искусно и вскоре прочистил себе путь к тронному залу, где на холодном каменном престоле восседала смутная ожившая тень.

— Где она? — грозно прокричал богатырь и метнул стопудовое копьё с такой силой, что можно было передвинуть горы и расколоть моря.

Но только пальцем взмахнула тень и, словно от мошки отбившись, его разбила на мелкие осколки.

И, расхохотавшись, поведала:

— Далеко ушёл от родной земли, укрыла солнечный диск моя власть. Как теперь со мной тягаться будешь? — и, презрительно усмехнувшись, повелела. — Выходи, моя невеста, бей этого смутьяна и возврати мне его голову!

И, вспорхнув, прилетела очаровательная дева с надменностью в челах и с холодным, бесчувственным взглядом.

— Аслауг?!.. — кряхтя, прошептал Братимир.

В её руках было огромное серебряное копьё. От этого веса пол треснул, и одним ударом богатырь пролетел шесть этажей до самого основания.

Его обескровленное лицо и губы потрескались и с кашлем изо рта полилась свежая кровь.

С неверием, взмахнув мечом и отразив смертельный удар, Братимир уставился на очень хорошо знакомое женское лицо.

Но теперь оно было преисполнено равнодушной жестокости. От бессилия прикусив губы, он замешкался и пропустил выпад копья, угодивший ему по ноге.

К его удивлению, оно пробило его неуязвимое тело, а значит теперь он должен бить за жизнь с той, с кем меньше всего желает сражаться!

Схватив Аслауг за левую руку и дёрнув к себе, Братимир ударил её головой по лбу и пнул в живот, вынудив её ослабить крепкую хватку. Вырвав копьё, отбросил то прочь и заговорил с ней.

— Постой же, я не желаю с тобой биться! — воскликнул с надеждой, но получил лишь жестокое разочарование.

«И настигнет тебя ужасная кончина, падёшь от руки той самой женщины, ради которой меня отверг!..»

Выхватив дивный лук, сияющий подобно звёздам, и натягивая его тетиву, Аслауг прохрипела:

— Тогда умри!

Из её руки были выпущены стрелы, преисполненные густым едким мраком, подобно ядовитым гадюкам, стремящимся забрать его богатырскую жизнь.

Но пред ним промелькнул быстрый силуэт. То была Хати…

***

С беспомощностью вынув из тела несколько окровавленных стрел и отбросив их в сторону, Братимир произнёс, обратившись к израненной волчице:

— Тот… — не ведая, как его описать, Братимир запнулся и всё же продолжил, — злодей действительно коварен и опасен. Боюсь, в моём текущем состоянии будет трудно победить даже мою жену.

Облокачиваясь на своего богатырского коня, витязь и не заметил, как тот принялся вылизывать его языком и бурчать.

Топнул одним из копыт, и взгляд Братимира невольно упал на подковы, в которые забилась грязь с родной землёй…

Мгновенно вскочив и обняв за мощную шею, расцеловал и воскликнул:

— Зоря! Ай да молодец какой! — и принялся землицу вычищать.

Набрав той в мешочек, кинул себе за шиворот.

Потянулся и, хрустнув шеей, ощутил, как исчезает болезненное жжение и все раны волшебным образом затягиваются.

И это оказало большую помощь, ибо упавший сверху потолок оповещал, точно глашатай, о вражеском наступлении.

Обмениваясь мощными ударами ногами, руками и пользуясь любым подручным объектом для защиты и нападения, они сражались подобно диким волкам, желающим перегрызть друг другу глотки.

Получая всё больше силы от русской земли, каждый следующий и последующий удар Братимира становился лишь тяжелее и увесистее.

— Очнись же ты наконец! — крикнув и схватив Аслауг за плечи, сжал в медвежьих объятиях.

Стиснув жемчужные зубы и обозлившись, Аслауг яростно крикнула:

— Отпусти меня, смерд проклятый! На клочки порву и псам скормлю твои останки! — и принялась ещё сильнее брыкаться. — Сражайся, подлый трус! Но… Почему?! Почему, почему мне так больно смотреть на тебя?!..

Её вымученное побледневшее лицо наполнилось горестью, тревогой и сомнениями.

Хоть и была речами воинственна, дрожали хрупкие плечи и слёзы текли по белоснежным щекам. И за каждую слезинку вдвое больней становилось любящему сердцу.

И он поведал ей.

— Помнишь, впервые удивившись, ты решила спасти меня. Мне помнятся касания твоих влажных губ, тот жар и жизнь, что они принесли, — его уста растянулись в нежной улыбке, и, продолжив, он молвил ещё. — А нашу прогулку вдоль ночного леса и те обещания, что мы дали тогда?

Отпустив Аслауг и не позволив той опомниться, Братимир вцепился своими устами в её пухлые губы.

И не обращая внимание на её борьбу, продолжил свой поцелуй, точно желая высосать из неё всю жизнь без остатка.

Наконец удовлетворившись и отцепившись, получил мощный удар сапогом и, отшатнувшись назад, печально и меланхолично уставился ей в след.

— Если наша любовь подобна вину и ценой за неё является смерть, — вдруг князь промолвил. — То я за счастье выпью его без остатка, потому что люблю тебя больше всего!

«Но и моя воля тоже; ещё на том берегу, впервые увидев тебя, мне пришло осознание… Я буду цвести лишь для этого мужа и увядать только из-за него одного».

Её тело задрожало, будто по нему пронеслась молния, и, с болью схватившись за голову, она жалобно прохрипела.

— Не понимаю, в груди всё будто измельчилось и душа моя вопит в муках агонии… — растрепав серебряные локоны, махая головой, она воскликнула. — Неважно, мне просто велено тебя… тебя…

Братимир схватил её ладонь и, вложив туда кинжал, спокойно молвил:

— Убей меня.

Её ладонь дёрнулась, и кровь полилась ручейком из пробитой груди.

До его ушей донёсся тихий шёпот.

— Прости, любимый…

***

Из её груди текла алая жидкость. В последний момент он невольно дёрнул рукой и кинжал легко пронзил его кисть.

— А клык Хати оказался весьма острым, — горько улыбнувшись, прошептал Братимир и, выбросив кинжал в сторону, озабоченно стал оглядывать рану.

Если бы ни его своевременная помощь, кинжал наверняка бы прошёл сквозь плоть и пронзил ей сердце.

Поддержав утратившее силу женское тело, он, нежно схватив и подняв, понёс её в поисках мягкой опочивальни.

Уложив на бархатные покрывала, уселся рядом и произнёс:

— Вот, съешь это, — и, вынув золотое яблоко, ловко разрезал пополам и отдал ей вторую часть. — Оно должно помочь.

И, сам вкусив заветный плод, ощутил, как неведомая доселе власть растекается по его жилам.

— Куда же ты?.. — вдруг спросила Аслауг. — Коли хочешь убить его, тебе стоит быть готовым.

Братимир, невольно облокотившись поближе, прошептал:

— Кто он мне — известно уже давно.

Но она покачала головой и рассказала.

— Под этой мглой и злобой скрывается лик мертвеца тебе знакомый. Он…

Глаза богатыря широко распахнулись.

***

Царь Змий, сидевший на престоле злого колдуна, выглядел неимоверно величественно и в то же время одиноко.

— Аслауг проиграла, — не удивившись, промолвил сын Чернобога. — Пусть будет так, мне всё равно придётся закончить наши споры лично, брат мой.

Ловко минуя развалины и дыры в полу, приблизился Братимир к престолу и молча простоял в такой позе, неспособный смириться с правдой.

— Отчего молчишь, иль язык проглотил? — исчезли тени, и сузившимися алыми зрачками встретился Царь Змий с братом. — Неужели этот лик смутил тебя?

То был воин, одетый в чёрные латные доспехи.

Его длинные локоны пропитались кровью, утратив свой былой чёрный цвет, и бледная кожа, напоминающая свежий труп, сверкала в тусклом свете волшебных лампад.

Тот, кого Князь Братимир лично сжёг по всем обрядам и давно считал погибшим, о ком лил слёзы долгие годы.

— Фердос… брат мой, не удивительно… — скрипя зубами от беспомощности, сказал Братимир. — Судьба?!.. О как же ты жестока!

И, кулаком ударив в грудь, спросил:

— Зачем? К чему такое буйство, дикость, ведь мы с тобой прекрасный мир создать мечтали, — и, сокрушаясь, молвил дальше. — Чем движимы твои идеи, зачем поступки злые и худые совершаешь ты!

Поднялся молча Князь и, жестом вызывая мрак и полчища солдат, ответил.

— У всего есть баланс, и твоя жизнь его нарушает. Быть по сему нам врагами и… — метнув огромное копьё в десять тысяч пудов, он хладно молвил. — И твой брат и друг — давно мёртв! Отныне властелин погибели и злобы пред тобой!

С трудом остановил его богатырь и вот что было дальше.

Выросли из широких плеч две змеиные головы и обратилась человеческая кожа белой чешуёй. В двенадцать аршин было чудище и одним своим рёвом превратило весь дворец в пыль.

В пустынных небесах оно парило на крыльях и жестокими алыми зрачками искало своих врагов.

А Братимир бросился к нему на богатырском коне и принялся рубиться. Содрогались звёзды и тряслись белые горы с землёй, выравниваясь.

Какой бы сильный удар ни постигал чудище, мигом раны затягивались и ещё пуще гневалось оно. И полилась горячая кровь. С тяжело израненный телом сражался богатырь против злого чудища.

Шепчет ему тут богатырский конь:

— О господин мой, должно быть, невозможно его поразить обычными средствами в одиночку. Возьми свою жёнушку в бой, добрую помощь окажет!

Да только упомянутая женщина и сама больше терпеть не могла и лично кинулась помогать.

Бились они ещё сильнее, и вскоре разбились крепкие плечи. Рухнуло чудище, проломив радужный мост и упав в нижний мир.

И упали они вместе с ним, притягиваемые неведомой силушкой.

А там дивная сцена была. Из бескрайнего моря высунулась большая черепаха, и держался мир на трёх чудных зверях необъяснимых размеров с длинными, изогнутыми клыками.

А там и Царь Змий ударил кулачищем. Содрогнулся неизмеримый размерами зверь, жалобно прокричал. И оттого, наклонившись головой, едва не уронил весь необъятный мир в пропасть.

— Безумец, хочешь разрушить все царства и погубить бесчисленные жизни?! — потеряв дар речи, яростно воскликнул богатырь.

Бросился к нему с мечом Финистом и ударил разок что есть мочи в челах его. Упала одна из голов, и Аслауг следом отрубила вторую.

А из отрубленных мест выросли новые. Тут и припомнился совет Мораны. Вынул медные гвозди и вбил их все.

Тут уж надменность ушла с мерзкой головы чудища.

Обратилось вновь, с тусклым алым огоньком в пустых глазницах уставился сын Чернобога на своих врагов и злобно молвил:

— Уж не ведаю, откуда обо всём прознал… — и, выхватив острую саблю, взмахнул ею быстрей всего на свете. — Но погибни же!

Едва всю левую руку не отрубил богатырю, а тот даже бровью не повёл.

— Муж?! — в гневе воскликнула Аслауг и бросилась рубить злодея.

И молчавшая долгое время Хати, выжидающе наблюдающая за поединком, бросилась на противника и вцепилась зубами и когтями.

— Ничтожный волчок, ты…?! — с непониманием, обернувшись головой, молвил Царь Змий.

Его могучая сила утекала из его плоти, крови и самой души.

Аслауг хриплым стоном объяснила:

— Хати — необыкновенная волчица, дочь ужасного волка Фенрира, которой однажды суждено поглотить Луну!

И, взмахнув пальцами, прокричал бессмертный царь чудищ:

— О ветра холодные, ночи длинные, кости обглоданные, реки гиблые и зеркала всезнающие! Ведите меня к землям мрачным, царству смерти!

Распахнулась под ними бездна и утянула вниз, к землям погибели, к царству Мораны!

Акт III. Глава II — Равный смерти

***

Над землями мёртвых висело застывшее чёрное небо, окутанное вечной мглой.

Это далёкое от света звёзд, солнца и луны место являлось прибежищем всех нечестивых душ и чудищ, служивших Моране.

Посреди туманных пустошей, усеянных костями и черепами, протекала река пламени и впадала в бездонную пропасть.

Лишь редкие искры, прорывающиеся сквозь беспроглядную тьму, освещали тёмный горизонт.

— Это… царство мёртвых? — с недоверием прошептал Братимир, ибо значить это могло лишь одно. — То зелье… ей удалось очаровать тебя, мой брат, заместо меня.

Царь Чудищ, вставший на горной вершине, хладным тоном молвил, но вскоре уста его наполнились горячим чувством любви и тоски.

— Хворь или шалость судьбы — пускай будет так! — его пламень вздымался только сильнее. — И я люблю её! Каждым челом этого тела и крупицей души! В моём сердце пылает огонь, именуемый страстью, и желаю я её взгляда больше всех царств и сокровищ!

И внезапно изменившимся голосом продолжил:

— Вскоре быть мне ей мужем. Обратится тогда весь земной мир в голую пустыню, — пнув ногой волчицу, чудище окончило свою речь. — Преподнесу ей ваши головы в честь нашего торжества!

— Хати! — взволнованный крик прозвучал из её уст.

Аслауг воскликнула и бросилась к своему товарищу, чем и решил воспользоваться злодей. Потекли к нему кости павших и образовали песчаную бурю из праха.

Яростная буря сдула всю гору, выравнивая каменистую долину с ужасным завывающим свистом. Образуя гигантскую избу, стоящую на когтистых лапах. А по бокам выросла дюжина массивных змеиных голов, они шипели и изрыгали смертельный яд.

— Поднимитесь, мои воины, не ведающие усталости и страха! — вытянулись из пепла и костей великаны, схватили целые скалы и махали ими, точно дубинами. — Разломайте косточки моим врагам, с пылью сравняйте.

Поднявшись на лапы, взвыла гордая волчица и с каждым шагом становилась вдвое больше, а через сотню шагов подпирала головой чёрное небо.

Из пасти, усеянной целым рядом острых клыков, текла едкая слюна. В оглушительном рёве Хати сцепилась в дикой битве с чудовищной избушкой.

От метких ударов Братимира бездушные великаны рассыпались, будто чучела из соломы.

— Фердос, бейся со мной?! Не мою ли жизнь ищешь? — он гневно крикнул и решил воспользоваться хитростью. — Иль дело в том, что богиня войны любит меня, поскольку из нас двоих именно я — лучший богатырь!

И ответ последовал с приходом новой бури. Царь Чудищ ударил, навалившись массой равной суме неба и земли в одной палице.

Колени богатыря затрещали, и волной силушка раздавила бесчисленные тёмные рати, от чего даже массивные чудища улетели в даль.

Подземное царство содрогнулось и тысячи горных пиков рухнули одномоментно, а огненная река вышла из берегов, затапливая целые долины.

— Чушь! — непроглядная темень огласилась яростным воплем. — Богам и смертным не под силу меня погубить, во мне сокрыта власть и мощь всех славянских чудищ! Мой грозный отец, Чернобог, покровительствует моим делам. И покуда существуют тени, моя жизнь будет вечной!

Его кулаки налетели яростной бурей, жестоким градом, оставляя за собой тысячи глубоких оврагов.

— Где находится твоя слабость, Братимир, мне уже известно! — вдруг злобно прошептал Фердос и, прицелившись, метнул зловещую стрелу, угодившую точно в грудь Братимиру.

В младенчестве богиня Луны, желая даровать богатырю неуязвимое тело, вымазала то в живой и мёртвой воде, заговорив могущественными заговорами.

Но по замыслу волхва Бера оставила лишь одно место незащищённым — под амулетом, оставленным Братимиру его матерью.

И сейчас ядовитая стрела его пронзила. От чего по всем конечностям прошла животрепещущая дрожь, но, превозмогая нечеловеческую боль, он твёрдо стоял на ногах.

А вокруг творилось мерзкое колдовство: самые нечестивые души выбрались из глубин мрачной бездны, где царствовал сам Чернобог.

Они, верные прислужники Чернобога, кружились и плясали. Тянулись когтистыми лапами к живой богатырской плоти.

И когда надежда угасала, вспыхнуло солнечное пламя и озарилось царство Мораны.

Оберег, висящий на груди Братимира, сверкал ярким блеском, и вспомнил тут богатырь о его происхождении.

«Это коловрат — символ красного солнца и жизни. Княжеская реликвия, доставшаяся в незапамятные времена первому русскому государю от самого Дажьбога!»

В ней сокрыта всепобеждающая мощь жизни. Ужаснулись чудища и, не ведая, куда бы спрятаться, где затаиться, исчезли навечно.

И утративший большую часть великой силушки богатырь вложил свой боевой дух, жизнь и душу в решающий удар.

Ладонь Братимира пробила костлявую грудь своего товарища, с муками совести вырвал он бессмертное сердце из Князя Чудищ.

— Мне больно и тошно совершать это с тобой, о мой друг, мой брат! — и, сорвав коловрат с широкой груди, пронзил им нечестивое чёрное сердце.

Языки пламени в глазницах Фердоса угасли, и утратившее жизнь чудище рухнуло в пропасть.

Тяжело дышавший Братимир едва держался, а с его окровавленного лба ручьём стекал пот. За свою жизнь он бился со многими витязями, чудищами и духами, но впервые ощутил настоящий привкус смерти.

Богатырь едва помнил, как размахивал мечом, выдерживал страшные удары и отступал в последний миг, избегая ранений, грозящих неминуемой гибелью.

Покрытая ссадинами и многочисленными ранами Аслауг взволнованно подхватила мужа за плечи.

— Твои раны?.. — только она хотела узнать о его здоровье, как бледная ладонь схватила богатыря за ногу и со всей силы рванула Братимира вниз.

Из его глаз, ушей, ноздрей и рта вытекла жуткая чёрная жижа. Прекрасный юноша, мечтавший создать великое царство, давно исчез, оставляя за собой лишь труп, движимый проклятьем Чернобога.

В бездонной пропасти завывали бесчисленные мертвецы, злые духи и прочая нечисть. Неведомая сила удерживала всех их здесь вечно, не позволяя им выбраться.

— Я — Князь Тьмы, пожар, выжигающий народы и царства, неужели вы считаете это моим концом?! — хриплым голосом прорычал Фердос.

Из чёрной бездны потянулись отвратительные когтистые лапы, усеянные множеством глазных яблок. Они схватили Князя Чудищ и принялись тянуть к себе.

Аслауг крепко схватила Братимира за руку и удерживала любимого от падения в самые зловещие глубины бездны, где, по сказаниям, дремал враг Световида.

Опустив взгляд, Братимир пнул свободной ногой Фердоса в лоб, но тот держался слишком крепко.

— Фердос… Нет, Царь Змий, ты уже проиграл, утратив всё, что у тебя было… Неужели ты выбросил даже храбрость и честь?

И он молвил, прокричав во всю глотку:

— Морана, помоги мне?! — в его душе таилась уверенность и надежда.

Позади Аслауг раздались шаги, и, встав рядом с ней, богиня войны и смерти, глянувшая на благородных мужей, произнесла:

— Судьба изменилась… — её светлый образ значительно помрачнел, и она вынесла свой приговор. — Мне хотелось, чтобы любил ты только меня, моё сокровище…

«Даже если мне в руки попадёт его душа, то сердце будет принадлежать другой…» — её затуманенный взор упал на Аслауг.

— Сын Чернобога, — молвила, бросив короткий взгляд на Фердоса, Морана и окончила разговор. — Какое разочарование!

Обернувшись и шагнув в пустоту, богиня исчезла.

Замешкавшийся и оцепеневший Фердос промолчал, наконец утратив яростный боевой дух, и, взглянув на своего брата в последний раз, сказал тому:

— Брат мой, прости… — пальцы разжались, и чудовищное порождение мрака потянуло Фердоса вниз.

Его бледный лик, утративший душу, исчез во тьме, надолго оставшись жить в памяти Братимира.

— Всё кончилось?.. — пробормотав это, мужчина провалился в глубокий сон.

Упав в мягкие объятья Аслауг.

***

Солнечные лучики игриво щекотали лицо, от чего богатырь проснулся. Вскочив и ухватившись рукой за меч, Братимир оглядел свои палаты и облегчённо выдохнул.

За дубовыми окнами, по синему бескрайнему небу проплывали облака молочного цвета.

А в Новгороде трудились бесчисленные мужики, забивали брёвнами пробитые стены, откапывали колодцы и устраивали торжественные церемонии по усопшим.

Со всех необъятных славянских земель прибывали гонцы с вестями о полученном ущербе, с поздравительными грамотами и с богатыми повозками, заваленными ценным грузом.

«Великий Князь одолел проклятое чудище! Благодаря ему воцарился мир!» — гласила народная молва, и летописцы принялись вовсю записывать его подвиги.

Время же текло своим чередом: люди радовались и грустили, достигали новых высот и покоряли новые горизонты.

Как никогда прежде единой стала Великая Русь. Под престолом Великого Князя собрались многочисленные славянские племена и установили столицей всех княжеств Новгород.

Знойное лето сменилось осенью, пожелтевшая листва опала, бескрайние леса и долины окутали снежные бураны, а под лютым серым небом в царских чертогах эхом раздался детский плач.

Сегодня по переулкам бегают радостные детишки и снуют повозки, до отвала набитые заморскими товарами из дальних царств и земель.

Тут и пахари, и знахари, и купцы богатые, и беглецы из дальних стран.

«Не подчиняется время путям и желаниям людским, и должно идти царям и богам по дороге, открытой им временем — это и есть судьба! Но вот что знай, внук мой: тайны любви превыше всех невзгод и даже смерти!»

Царь молча размышлял над прошлым, вспоминая о первых шагах, о вольных странствиях по лесным чащам, опасным болотам и о призраке одиночества, следующему за ним по пятам.

Те невзгоды, что выпали на его плечи и плечи друзей, сопровождавших его из ночи в ночь.

Как он любил, доверял, был предан и наконец осознал своё место в этом чудесном и жестоком мире.

Раньше его верными спутниками были лесные звери, вещие птицы и добрые духи, повстречавшиеся ему в лесах и озёрах.

— Мой Царь, как назовём нашего малютку? — слабым гласом промолвила роженица, пот стекал жемчужинами по её изумительному лику.

Царица убаюкивала своего первенца, напевая тому колыбельные и лаская уста, прижимая к налившейся молоком груди.

Братимир нежно улыбнулся, робко коснувшись мягкого детского личика своими грубыми пальцами.

— Радосвет... Ибо его рождение принесло царству покой и стабильность, — поведал свои думы Братимир и закончил. — И внесло радость и счастье в наши сердца.

И бежали дни, сменялись месяцы, и появились у Великого Царя пять сыновей и шесть дочерей.

Много славных подвигов совершили братья, ратный долг исполняли и русскую землю охраняли. Но больше всех выделялся младшенький.

Святослав рос не по дням, а по часам. И вскоре просил тот у Царя-батюшки отпустить его за женой.

Делать было нечего, снарядили в золотую кольчугу, ратный меч дали и на доброго коня посадили.

Ушёл Святослав и шесть месяцев спустя вернулся на богатырском коне с жар птицей на плече и заморской красавицей на седле.

***

На белокаменном престоле восседал герой среди героя и бесподобный витязь, заслуживший всю славу и получивший все почести.

Братимир, утративший бессмертную плоть, отныне жил как обычный человек и больше не ходил в военные походы.

Годы оставили свои отпечатки на его облике — уже не сияла та мощь и прыть. Лицо изрезали глубокие морщины, и лишь острые глаза пылали всё той же непреходящей мудростью и знаниями.

Его супруга же оставалась по-прежнему молодой и прекрасной, будто время сторонилось её.

Однажды ночью, богатырь спросил:

— Жена моя, любишь ли ты меня как прежде? — и, получив согласный кивок, мирно уснул.

Отныне царскими делами занимался его младший сын. Пожилой Князь проводил свою жизнь рядом со внуками и милой сердцу душой.

Жарким летом ему захотелось отправиться на охоту и, снарядив богатырского коня, давнего товарища, он пустился в путь.

И много же дичи тогда поймал. Отправился ловить рыбу под ночным куполом, в свете звёзд отражалась его фигура на водной глади.

А рядом с ним, у большого камня, присел волхв на торчащий из земли гнилой пень.

В остроконечной шляпе на голове, с длинными грязными волосами и в выцветшем льняном плаще. У волхва в руке была трость странной формы, а сам благородный знаниями муж был незряч на правое око.

— Как зовут почтенного мужа? — неожиданно молвил тому волхву постаревший Братимир.

Но тот лишь вскинул густые брови под шляпой и, сверкнув золотым глазом, поведал:

— Звать меня Од, — взмахнул рукой и продолжил. — Держу путь из северных земель, откуда ступила к тебе суженная твоя.

Старый богатырь лишь прищурился и, раздумывая над своими делами, продолжил заниматься больно понравившемся ему увлечением.

И произнёс вдруг Од, тростью наклонив к воде:

— Слыхал от ветров о твоих великих свершениях и мощи, — замолк и, оглядевшись орлиным взором, продолжил. — Рассказывали мне скальды о чудесах тобою достигнутых и воинской доблести, о сыновьях и дочерях.

Молчал богатырь, отражались туманные берега в очах. Помотав головой из стороны в сторону и фыркнув, не обратил внимания на речи заморского гостя.

Тот, вскинув голову, хмуро бросил один взгляд и молвил:

— Бродил вдоль долин и рек, поднимался на горы и даже странствовал по бескрайнему звёздному морю, — в его мощном голосе прозвучало сочувствие. — Многих врагов сразить можно, лишь времени и смерти избежать нельзя. О ты, лев среди львов и воин храбрейший среди тысяч стран и народов, довольствуется ли твоё гордое сердце бесславным концом?

И впервые распахнулись уста витязя:

— Искушай сколько хочешь, чужды мне драгоценности, власть и слава. Оставил всё это детям от плоти моей и воинам от кости моей, пусть узнают жизнь по-своему.

И вынул мудрец из-за пазухи золотое яблочко — сиял дивный плод, для всех людей желанный. Протянул старец Братимиру его и так сказал:

— Возьми и будешь вечным, подобно солнцу, луне и звёздам в небе! — сочились губительным ядом его речи, больно сильное искушение для мужа, вкусившего много прелестей, какие только могла предложить жизнь.

Мелькнуло сомнение в зрачках Братимира, ибо уходили дни жизни его и смерть уж дышала в затылок.

Протянулась дряхлая ладонь и костлявые пальцы едва коснулись заветного плода, как молниеносно одёрнулась.

— Нет… — покачал седой головой богатырь. — Есть пути людские и мне ими ходить суждено отныне. Был мужем, отцом и царём. Полно брать от жизни взаймы, сам двинусь к ней (смерти) навстречу однажды!

Исчез перехожий волхв, именующий себя Одом. И больше не появлялся.

***

Прошло много лет. Вот уже рухнули высокие стены дворцов и ушли те поколения, знавшие прославленного выслугой лет легендарного богатыря.

Отправились любимые сыновья и дочери в светлый Ирий, и спустился на землю в пылающей драгоценными каменьями роскошной колеснице, запряжённой солнечными жеребцами, великий Хорс.

Немощными руками поднялся с холодного пня великий некогда Братимир, живший отшельником больше дюжины лет, и поклонился своему отцу.

— Сын мой, настало твоё время. Ждут тебя все твои родичи, пращуры и друзья! — и пролив немного воды жизни, протянул мощную руку. — Ступай за мной в Ирий, где вечное лето и счастье.

Да только покачал головой слегка помолодевший воин с угрюмым лицом.

— Виноват остался пред одной женщиной и мужчиной. Покуда настало время, идти должен туда.

Свистнул Братимир и прибежал из неведомых лесов его богатырский конь, уже и сам в летах. А с ним вещий кот Баюн, на седле дремлющий, прибыл.

Погрустнело светлое лико Дажьбога, но уважил тяжёлый выбор своего дитя и уступил путь.

Долго иль коротко они проскакали, будто вернулись в те давние времена, когда била силушка ключом, и миновали девять равнин и дремучих лесов.

Тянулся над пламенной рекой калинов мост. Ужасное чудище его сторожило, девять аршин высотой и тремя головами венчанное.

Дышало пламенем и, учуяв, провыло:

— Чую русский дух! Выходи, богатырь, иль Иванов сын это? — и, поднявшись, опустило шесть зорких глаз.

Но только увидало статного богатыря на добром коне и волшебного кота Баюна, опустилось и молвило:

— А… К чему явился почтенный гость к нам? — с большой учтивостью произнёс Змей Горыныч.

Остановился Братимир и добродушно произнёс тому чудищу:

— Путь держу на тот свет, — и поехал дальше.

Проехали калинов мост, и повсюду богатырю оказывали всяческие почести. А там и высокие палаты виднелись. Отворились ворота и с грохотом упал бронзовый мост.

Слез Братимир и поклонился своим товарищам.

— Идите обратно, дальше мне путь стоит одному, — и, обнявшись, поцеловавшись на прощание, они расстались.

Поднялся Братимир к холодным чертогам и увидел на престоле из драгоценных камней прекрасную богиню Морану.

С яркой улыбкой, очаровательнее распускающихся цветов, она поднялась и шагнула к нему. И весь мрачный дворец ожил вместе с её сердцем.

Её холодные губы коснулись его горячих уст, и пелена тьмы укрыла их тела в своих объятьях…

***

В роскошных палатах на двенадцати цепях висел хрустальный гроб и дремал там, будто живой, прекрасный юноша.

Вздымалась грудь его, и распахнулись тяжёлые веки.

Поднялся и рухнули нерушимые цепи. Ступал он по воздуху, как по земле. Эхом раздавались шаги его босых ног в просторных палатах дворца.

Вышел из замка и увидел роскошные сады, усеянные лазурными цветами и прекрасными статуями из белого камня.

Ходили бронзовые слуги и неустанно трудились.

Подивился юноша незнамо как, направился дальше, к чертогам своей матери, повелительницы этого царства.

И лишь поднял голову, расширились алые зрачки и увидали солнечный диск в пурпурных небесах.

А на престоле царицы подземного мира восседала надменная ликом Морана. Смягчилось жестокое сердце после долгих лет, удовлетворилась плотью — заветное желание исполнилось.

За благочестивую службу народу и миру воздал неимоверные почести отец всех славянских богов.

И восседал отныне на златом престоле, возле Мораны, могущественный царь с венцом из звёзд и с пылающим жезлом в правой руке.

На изумительно красивом мужском лице красовалась мягкая улыбка, достигшая обиженного сердца подошедшего юноши.

— Здравствуй, сын мой!

И позволено было с тех пор ему жизнь полгода в царстве Мораны и оставшуюся часть в светлом Ирии.

И было много ещё после него славных богатырей русских, но это уже совсем другая история…