Шарф с йольской звездой

Пролог

Сванехольд сверкал магическими огнями, менявшими свой цвет в такт сполохам северного сияния. Ледяной дворец королевы Зимы готовился к балу самой долгой ночи – главному событию для всех альвов Зимнего Двора. Даже сама Мёб вернулась на остров, как водится, тогда, когда её никто не ждал.

Впрочем, на случившийся переполох королева не обратила никакого внимания: каждый год одно и то же, пора бы уж и привыкнуть. Доклады советников она выслушала внимательно, но не узнала ничего нового. Подготовка к балу – такая скука… И охрана острова из года в год повторяла, что с приближением самой долгой ночи поднимает голову вся снежная нечисть. Но альвийская магия не впускала на Сванехольд порождения мрака. Иное дело земли смертных и столь любимый королевой Старвейс.

- Ледяные дисы снова откочевали к Фьолхольму?

- Как обычно, ваше величество, - склонил вечно юную голову один из советников.

- Устроим зимнюю охоту? – предложил второй.

- Зеркальное письмо, ваше величество, - перебила слова третьего юная Эльслин, протягивая на ладонях трепещущую бархатистыми крыльями бабочку пёстрой южной расцветки.

Мёб взглянула на посланницу, протянула тонкую руку к ледяной стене рядом с троном и приподняла безупречную бровь. Подданные тут же исчезли. Осталась лишь Эльслин, передавшая бабочку королеве.

Та развернула золотисто-зеленые крылья, и вместо зеркальной стены появилась… появилось… появились бесконечный морской простор и кромка белого песчаного пляжа. Волны набегали на песок с неумолчным шумом, но присевшая на камень смуглая альва в полупрозрачной лилово-голубой тунике заговорила, и остальные звуки тут же стихли.

- Здравствуй, Мёб.

- Сестрица Тантинит, - губы Мёб тронула едва заметная улыбка.

- Скоро зимний бал, - пропела королева Лета, - потому я не стану отрывать тебя надолго.

- Да чего уж теперь, - хмыкнула Мёб, - говори, что хотела.

- Моя просьба может показаться странной, - чуть замялась Тантинит, - но видишь ли, к тебе отправился один смертный, судьба которого мне небезразлична.

Бровь Мёб выразительно поползла наверх.

- Нет, не прямо в Сванехольд, - поспешила с объяснениями Летняя Королева, - к тебе на север, хотела я сказать.

- В Старвейс? – уточнила Мёб. – И что я должна для него сделать?

- Он ищет свою любовь, а найдёт погибель, - с сожалением произнесла Тантинит. – Но если ты присмотришь…

Между королевами повисла пауза.

- Присмотрю, - наконец нарушила молчание Мёб, - но в ответ…

- Да-да, буду должна, - быстро кивнула её собеседница.

- Договорились, - Мёб улыбнулась чуть шире.

В тот же миг стена снова стала обычной ледяной стеной, а бабочка рассыпалась цветными искрами. Зимняя королева с довольным видом взглянула на Эльслин и сказала:

- Придётся двору готовиться к балу без меня. Сообщи подданным весть, что Мёб выполняет просьбу Тантинит, и пусть хоть один выступит против.

Она шагнула к ледяной стене и исчезла.

***

Хелебьорг, как нарядное йольское деревце, сверкал «волшебными огоньками» и гирляндами, украшавшими каждую дверь и почти каждое окно. Приближалась самая длинная ночь в году, после которой дней на пять жизнь в городке замрёт. А пока до Йоля ещё оставалось время, все стремились отогнать тьму и привлечь удачу венками из липомеллы, перевитыми красными лентами, гирляндами из блестящей мишуры и яркими игрушечными фигурками.

Наш магазин тоже украшали «волшебные огоньки», но венки и гирлянды по традиции были сделаны из вязаных шаров, красно-белых и бело-красных. Некоторые из них вязала еще сама бабуля Сигридюр, её птичек на ветке и йольское дерево ни с чем не перепутаешь. Но со временем некоторые вещи, как бережно с ними ни обращайся, приходят в негодность. Поэтому часть шаров, где на белом фоне вывязана йольская звезда, моя и мамина работа.

Белые кораблики на красном фоне тоже вяжем мы с мамой. Мой отец был моряком, и однажды его корабль не вернулся. Мама едва не умерла от горя, почти перестала разговаривать, и тогда бабуля Сигридюр, не слушая никаких возражений, забрала нас домой, в Хелебьорг. Мы до сих пор ждём папу и готовим к Йолю шарики с кораблями и йольскими звёздами, чтобы он знал, где нас искать.

Конечно, наш магазин не просто так украшен вязаными шарами. Мы делаем вещи, в которых людям будет тепло в любой мороз, даже в самую долгую ночь в году.

Не помню дня, когда бы бабуля Сигридюр не держала в руках спицы. Не помню дня, когда тетя Ани бросала свою прялку. А ее муж, дядя Йонс, привозил самую лучшую шерсть со всей округи. Конечно, наша пряжа была не такой известной, как «Фрейдерин», зато в Хелебьорге она всегда на первом месте.

А когда маме пришло в голову вязать из нашей пряжи модные столичные модели, из маленькой лавочки на окраине бабуля Сигридюр перебралась в новый магазин на центральной торговой улице.

Шапки и свитера, вязаные пальто, тёплые пледы и цветные палантины пошли на ура, их разбирали, как горячий глёгг на вечеринках. Носки и варежки (самое простое) вязали мы, дети. Зимы на севере Старвейса лютые, да и лето теплом не особенно балует, так что иметь про запас пару-другую толстых шерстяных носков и рукавиц нужно всем. Мы с кузиной Эгиль ходили в один класс, это было очень удобно: я вязала, она читала заданный урок. Потом менялись.

Теперь мы выросли, а бабуля постарела. Все изменилось, хотя она по-прежнему твёрдо управляла магазином. Эгиль уехала учиться, младшие дети тети Ани ещё не были способны вязать сложные вещи, поэтому скрепя сердце бабуля наняла столичного мага. Теперь овечья шерсть сама вычесывалась, прялась и окрашивалась, надо было только обновлять заклинание после каждого Семхайна.

Маг был немолодым мужчиной, одетым дорого, но… не по-нашему. Его свитер толстой вязки был холодным даже на вид. Захотелось сделать для него что-то действительно тёплое, но приближался Йоль, времени не было, и я отдала ему только что связанный белый шарф, украшенный традиционной йольской звездой.

Он очень удивился, когда взял мой шарф в руки. Внимательно посмотрел в глаза и спросил, не было ли в нашем роду одарённых. Я уверенно ответила, что одарены мы все. Многие женщины вяжут, но не у каждой так получается. То ли умения не хватает, то ли души. Маг кивнул (больше своим мыслям, чем мне), поблагодарил и ушёл.

Бабуля рассказывала, конечно, что ставить на наши вязаные вещи волшебную руну научилась у самой Зимней Королевы, но кто в наше время верит в альвов? Они ушли так давно, что теперь живут лишь в сказках. Вот и бабушкины слова – всего лишь вымысел. Сказка для внуков, которые ещё верят в чудеса.

Глава 1

Готовиться к Йолю надо с Имболка, а кто ждёт Семхайна, может не угодить Йольскому Коту.

Старвейская поговорка

Дверь в магазин открывалась-закрывалась, открывалась-закрывалась, колокольцы звенели как заведённые. За неделю до Йоля у студентов начинались каникулы, так что народу в городке обычно прибавлялось. Наконец-то приехала Эгиль, сдав сложнейший экзамен по руническим узорам. Так что сегодня после обеда она должна заменить меня в магазине, а я…

– Арна, не стой столбом, покупатели ждут, – в самое ухо рявкнула бабуля.

Я развернулась к стеллажам, где явно не местная дама выбирала себе палантин. Она уже перебрала их все и собиралась на второй круг, когда я вежливо спросила, с каким платьем она планирует его носить. Дама задумалась на пару минут, потом просветлела лицом и определилась с покупкой. Я завернула палантин в бумагу и перевязала шнурком. Свёрток покупательница обменяла на сумму, указанную на ценнике, и ушла, довольная сверх меры.

В это время мама рылась под прилавком в поиске подходящей пары варежек для милой девчушки в короткой овчинке. А колокольцы над дверью снова звякнули, и в магазин вошла целая толпа – пять… шесть, нет, семь человек. Один из них – самый старший, с красным лицом и белыми усами, – увидел бабулю и громко завопил:

– Кайса Сигридюр!

Бабуля развернулась к нему и, подбоченясь, ответила не менее громко:

– Снульви Ингольдссон! Соскучился по родным местам?

– Всегда скучал! – ответил краснолицый Снульви. – Привёз своих студентов на конкурс, а жену…

Я как раз исподтишка рассматривала его спутников. Теперь было понятно, что они с далёкого юга. Жена, видимо, вон та смуглая дама, с тёмными волосами и глазами, в шубе из струящегося белого меха с металлическим отливом, длинных кожаных перчатках и сапогах с голенищем по середину бедра. Наши рыбаки такие носят, только летом и резиновые. Под шубой на ней был либо длинный красный свитер, либо короткое платье, едва доходящее до края сапог.

Выглядела она почти ровесницей остальным – двум девушкам и трём парням, которые с любопытством глазели на нас с бабулей и магазин, непосредственно делясь мнениями на своём языке:

– Ой, какой симпатичный свитерок с оленями! – девчонка в смешной меховой шапочке с помпончиками уже нацелилась на покупку.

– С оленями оставь для Эмерико, – хмыкнул высокий парень со жгуче-чёрными глазами и толкнул локтем приятеля, стоявшего чуть в стороне.

Тот широко улыбнулся и многозначительно посмотрел на третьего, который рядом с маминым краем прилавка разглядывал лежащие там мелочи – носки, варежки, шапки. На товарищей он внимания не обращал.

– Фффу, олени… – сморщила нос супруга бабулиного знакомца. – Такой толстый трикотаж будет полнить.

Заклинание-переводчик, которое мы завели в магазине специально из-за таких вот гостей, работало исправно, и я внимательно выслушала ответ Снульви на чужом языке:

– Росалва, это северная традиция, а традиции на пустом месте не родятся.

– Ах, я всё понимаю, здесь жуткие морозы, но нет. Я не хочу плохо выглядеть, – отмахнулась она.

– А мы с Эмерико возьмём, – сердито буркнула под нос самая младшая в этой компании девушка с торчащими из-под шапки задорными кудряшками и схватила оба последних свитера с оленями.

– Джия, – негромко сказал ей тот, третий парень с тёплой улыбкой, – мне кажется, ты выбрала не свой размер. Надо спросить у хозяек.

Он поднял глаза на маму и сказал почти без акцента:

– Высокородная диса, не поможете ли с выбором размера моей сестре-дочери?

– Эмерико! – рявкнул Снульви, отрываясь от беседы с бабулей. – Это устаревшая форма языка! Ты перепутал словари?

Да уж, так сейчас не говорят: «сестра-дочь» – младшая сестра, а высокородные дисы живут в столице при королевском дворе.

– Так веселее, – вступилась «сестра-дочь».

Не дожидаясь бабулиного окрика, я обошла жену Снульви, ужом проскользнула между двух его студентов и добралась, наконец, до девчонки. Мне было быстрее, чем маме, ей бы пришлось ещё стойку с прилавком огибать.

Снульви махнул рукой и вернулся к разговору с бабулей, а его жена шла за мной по пятам. Другие парни всё-таки подошли к стеллажам, куда их активно подзывала вторая девчонка, а я посмотрела на размер Джии и развела руками:

– Прости, этот свитер действительно будет велик. Могу я предложить тебе вот тот, со снежинками?

Джия с удивлением спросила, откуда я знаю (тут заклинание-переводчик засбоило) ардильсьон, но по смыслу можно было догадаться, что она о своём языке. Я улыбнулась и рассказала, одновременно вынимая из стопки свитеров тот, что ей подойдёт.

– А примерочные у вас есть? – вмешалась супруга Снульви.

Я показала, где примерочные. Она заботливо вызвалась сходить вместе с Джией. Эмерико тоже пошёл с ними, а я развернулась к оставшимся. Девушка сняла шапку с помпончиками и расстегнула длинную куртку, азартно роясь на полках стеллажей. Высокий черноглазка следил за ней со странным выражением на лице. Второй парень (вот все они, южане, для меня одинаковы) целеустремленно перебирал мужские шарфы, периодически дёргая Снульви за рукав:

– Профессор, а что означает этот орнамент? Вы же говорили, что зооморфные мотивы для вашей культуры редкость?

Бабуля фыркнула и сообщила, что вяжет то, что видит вокруг. Видит птицу – свяжет птицу, видит дерево – свяжет дерево. Парень вытаращился на неё, словно заговорила не хозяйка магазина, а та самая птичка с шарфика.

Снульви наставительно поднял палец и сообщил, что на его родине живут высокообразованные и развитые люди, что нельзя верить досужим сплетням и что он специально привёл сюда студентов, чтобы развенчать все стереотипы о северных женщинах.

Бабуля снова фыркнула, мама опустила взгляд, пряча улыбку, а мне так захотелось узнать про стереотипы, что я едва не упустила новых покупателей. Колокольцы снова звякнули, к нам заглянули две старушки, но, испугавшись толчеи, почти успели уйти. Я бросилась к ним в последний момент.

Профессор Снульви спохватился, что мешает торговле, быстро собрал своих, как он выразился, остолопов, и вытолкал их на улицу (девушки уходить не хотели, хотя Джия всё же купила себе свитер со снежинками).

– Мы остановились во «Фьолхольме», – сказал он бабуле, – до Йоля ещё целая неделя, успеем закупиться твоими вещичками.

«Фьолхольм» – популярная водолечебница для стареющих красоток и одновременно гостиница для их сопровождающих – стоит не так далеко от нашего дома. Когда-то давно на холме вдруг забил термальный источник, а вода оказалась с волшебными омолаживающими свойствами. Видимо, Снульви решил постараться для молодой жены.

Я думала, что бабуля пригласит его на праздник к нам, но она только помахала гостю рукой и сама занялась новыми покупательницами. Лицо у неё при этом было почему-то задумчивым, а одна из старушек вдруг повернулась ко мне и неожиданно показала большой палец. Но я давно привыкла не обращать внимания на странности покупателей, к тому же бабуля тут же отгородила её от меня, всучив нашу лучшую пряжу и пару варежек.

День катился своим чередом, прибежала Эгиль, доедая купленный по дороге пирог с рыбой, я наскоро рассказала, что у нас сейчас в активе, и, одевшись, заторопилась домой. Мне надо было закончить мужской шарф и шапочку для младшей кузины Хильды.

Я мчала по привычной дороге вверх, в гору, мимо новых многоэтажных домов, мимо сугробов и засыпанных снегом кустов липомеллы, украшенных гирляндами голых ветвей деревьев… Пока с разгону не влетела в ворота «Фьолхольма». Через территорию лечебницы можно было срезать дорогу, к тому же я знала, как отрывалась задняя калитка.

Вблизи термального источника растительность была пышнее, росли высокие ели, верхушки плакунцов достигали четвертого этажа, а снег лежал таким тонким слоем, что из-под него проглядывала трава. Всё лето тут цвели фиалки, недаром это место назвали фиалковым островком. Тротуар, огибающий главный корпус лечебницы, был выложен плиткой, а рядом стояли дорогие магомобили.

«Фьолхольм» в последние годы полюбили иностранцы. А город полюбил лечебницу, приносившую всем неплохой дополнительный доход. На освещение не скупились, так что за кованым забором действительно сиял островок света в мутно-серой мгле последних коротеньких дней перед самой длинной ночью.

У источника была и тёмная сторона: он привлекал Ледяных дис. То ли из-за Равновесия, то ли ещё из-за какой-то сложномагической особенности, но город и тут делал всё, чтобы сохранить доходы и обезопасить гостей и жителей. Каждый год два самых сильных королевских мага обновляли защитные заклинания, а вокруг источника всегда горели свечи с маслом хвои и липомеллы.

Этот аромат настигал сразу, как только ты подходил к дверям лечебницы. Я как раз шла мимо по плиточному тротуару, снова погрузившись в мысли о работе. Что, если на шапочку для Хильды пустить узор из йольских звёзд? А впереди, только что выйдя из двери, вышагивал молодой загорелый мужчина в штанах выше колена яркой расцветки и легких тапочках для бассейна. На плече болтался конец полотенца. И больше – ни-че-го.

Мысли тут же разлетелись, осталась только одна – как? Ледяные дисы не могли подойти днём так близко, но вот мужчина почти без одежды целеустремленно идёт куда-то, не обращая внимания на мороз! Наверное, увидел Ледышку в окне и… пропал.

В моей сумке был недовязанный шарф, пара клубков пряжи, спицы, какая-то мелочь… Великанская метла, да где же спички?! Только огонь может отпугнуть ледяную нежить! Разговаривать с околдованным без толку, он всё равно будет упорно идти к манящему его призраку. Спичек не было, вокруг – никого, звать на помощь некогда, но если попробовать закрыть ему глаза, то может быть… если она далеко… Я смогу помочь?

Длины шарфа должно хватить, я обежала мужчину и чуть не споткнулась – это был студент-южанин, брат Джии! Я всё-таки сказала ему:

– Стой! Не смотри на неё!

Забыв, что заклинание-переводчик работает только в магазине.

Но он остановился и вежливо спросил, что мне нужно. И нельзя ли обговорить всё по дороге, а то на улице все-таки не лето. Он… не околдован? Я рассердилась.

– И зачем ты идешь голым по улице? Я испугалась до смерти, спичек нет, в сумке только шарф, и тот недовязан!

– Я не хотел никого напугать, я просто поспорил с друзьями, что пройду… пойдем, пожалуйста? – попросил он. – Резерв заканчивается, а бежать как-то неприлично…

Неприлично ходить по улице нагишом! Эти южане все ненормальные! Тут я немного успокоилась и заметила, что от полотенца валит пар, а по смуглой безволосой груди стекают капли воды, сверкая в лучах фонарей, как чешуя радужной форели. Мысленно дав себе тумака (нечего засматриваться на иностранные мужские тела!), я предложила поделиться курткой.

– Мне не холодно, – успокоил он. – Прости, я не представился…

– Я знаю, тебя зовут Эймер, – с трудом выговорила я чужое имя.

Полностью его звали как-то длиннее, но без переводчика я бы не справилась.

– А ты – девушка из модного магазина! – вспомнил он. – И тебя зовут… Арна?

Я кивнула. Мы шли бок о бок, я старательно не смотрела на голого парня, загоревшего под солнцем далёкого юга, и надеялась, что никто не смотрит сейчас на меня. Я всю жизнь живу на севере, но никогда бы не смогла пройти по улице в одном белье даже при легком морозце. Да ещё не торопясь и с таким достоинством. С друзьями поспорил, так его и разэтак!

Если только он не маг, мелькнула вдруг мысль. Тогда понятно, почему не мёрзнет. И ему обязательно нужно рассказать про Ледяных дис, они магов любят больше, чем простых людей. Хотя наверняка бабулин Снульви рассказывал. Не мог не рассказать!

К счастью, мы обогнули здание гостиницы и оказались у входа. Дальше он и сам доберётся, но Эймер неожиданно твёрдо ухватил меня за руку и, онемевшую от удивления, втащил внутрь. Уверенно забрал свой ключ и, не выпуская мою ладонь, потянул за собой.

– Прости, – сказал он в лифте, – я не могу разговаривать с тобой в таком виде. А ты, кажется, неспроста подошла.

Ладно, я тоже не горю желанием любоваться на это… смуглое тело. Да я в глаза ему смотреть не могу, лучше б вообще пошла в обход «Фьолхольма»!

– У меня нет времени, – всё-таки сказала я.

– Я одеваюсь за тридцать секунд, – почти не коверкая слова, ответил он.

Мы уже шли по ковровой дорожке коридора гостиницы, и здесь он смотрелся не так чужеродно. И, чего кривить душой, фигура у него что надо.

В номере он нырнул в шкаф, вынул свои вещи и исчез за дверью в ванную, предложив мне присесть. Я нехотя стянула куртку и огляделась: сесть можно было на стул или на кровать. Пока выбирала, Эймер вышел уже полностью одетым. Брюки, рубашка, легкий пуловер, даже ботинки. Я даже осмелилась взглянуть ему в лицо. Оно выражало только вежливый интерес воспитанного человека. Как это я раньше думала, что все южане одинаковы? У этого, например, были светлые глаза. Почти голубые… И красивый нос с лёгкой горбинкой, и полные губы… Даже следы щетины не портили впечатление.

– Я хотела рассказать о Ледяных дисах.

– Будешь кофе или ваш аутентичный лишайниковый чай?

– Я не чаи распивать пришла, – вздохнула я.

Кажется, визит мог затянуться. Я достала недовязанный шарф и спицы. Пока он делал кофе себе и чай мне, я автоматически вязала знакомый узор. И рассказывала про Ледяных дис.

– И ты подумала, что меня околдовал ледяной призрак? – удивился Эймер. – Нам говорили, что тут бывают неожиданные магические возмущения, но на территории гостиницы полностью безопасно.

Он подал мне чашку с чаем, и я положила вязание на колени.

– Ты маг? – прямо спросила я. – Ледышки любят магов, поэтому всегда носи с собой спички.

– Я ещё учусь, – ответил южанин. – А ты?

Я задумалась, что он имел в виду. То, что я не маг – очевидно, то, что не учусь – тоже, разве нет? А он в этот момент ловко присел передо мной на корточки и цапнул с колен недовязанный шарф! Да еще стал водить пальцем по узорам, вырисовывая контуры йольских звезд и окаймляющих их треугольничков! Всё. Шарф никто не купит. И зачем я только пошла через «Фьолхольм»?!

– Как ты вяжешь это без чертежа? – спрашивал в это время Эймер. – Такой сложный узор, да еще и с вкраплениями…

Про что он хотел сказать, я так и не узнала, потому что тут дверь открылась и влетела раскрасневшаяся Джия, уже в нашей обновке. Она стала что-то эмоционально рассказывать, размахивая руками, а потом заметила меня, заулыбалась и старательно выговорила «спа-си-во».

– Сестра благодарит за свитер, он очень мягкий и тёплый, – перевёл мне Эймер.

Я улыбнулась девушке, отобрала вязание у её брата и встала.

– Скажи ей, что я рада.

Джия снова что-то залопотала по-своему, она, кажется, поняла, что я собралась уходить.

– Я что-то сделал не так? – спросил парень. – Ты даже не допила чай.

Конечно, не так. Ты маг и взял в руки недовязанную вещь. У меня прибавилось работы ровно на целый шарф, потому что этот теперь подойдёт только тебе. Шерсть цепляет на себя все эмоции, а уж магию в ауре – вообще намертво. Даже распустить этот шарф не выйдет.

– У меня очень много работы, – сказала я. – Расскажи своим друзьям про Ледяных дис, если они тоже маги, пусть будут внимательны.

– Я провожу тебя, – начал было он, но тут уж я резко сказала «нет».

До моего дома идти недалеко. Но там уже окраина, защиты, как вокруг «Фьолхольма», нет. Не хочу, чтобы этот южанин был на моей совести.

– А девушкам ледяницы не страшны? – одевался Эймер и правда быстро, нагнал меня у лифта. – Я так и подумал. Джия, в чём ты копаешься?

Я невольно улыбнулась, поправив его ошибку, в этот миг подбежала Джия с курткой в руках, и лифт наконец-то поехал вниз. Брат с сестрой решили проводить меня вместе.

Я довела их до задней калитки, а потом объяснила, что снаружи они её не откроют. Помахала рукой и захлопнула хитрую дверцу у удивленных донельзя южан перед носом. Островок света остался за спиной, дорогу освещали редкие фонари. Я заторопилась и через десять минут уже открывала калитку собственного дома.

Дом, конечно, был бабулин. Точнее, здесь жила вся семья, тётя с дядей и детьми в отдельной пристройке, а мы с мамой – в старом доме. Собаки для порядка высунули черные носы из тёплой конуры, проводив взглядом до крыльца. Дверь была украшена венком из липомеллы и старинных медных бубенчиков, двор освещали «волшебные огоньки», и всё было таким родным и уютным, что я даже перестала чувствовать холод.

В доме было тепло, чисто, пахло едой и шерстью. Пока из магазина ещё не вернулись родные, я успела довязать шапку младшей кузине и рассчитать узор для нового шарфа, а к их приходу разогреть ужин.

Тётя Ани испекла пирог с потрошками, Эгиль привезла из столицы бутылку заморской настойки, бабуля из своих запасов достала орехов в меду, так что ужин вышел знатным. Особенно радовались кузены Торстен и Йонс-младший, да и дядюшка, что скрывать, знал, кому старшая дочь привезла подарочек.

Потом, когда мы убрали со стола, каждый сел на любимое место со своим рукоделием. Перед Йолем важна каждая пара рук, а чтобы мальчишки не отлынивали, кто-то из нас, старших, рассказывал истории. Я взялась набирать петли на новый шарф и спросила у бабули, откуда взялись Ледяные дисы.

– Да ведь давно дело было, разве ж кто теперь знает? – охотно поддержала она мою затею.

– Бррр, – закрутил лысой головой дядя, – вы что про такие ужасы к ночи?

Конечно, мальчишки и раньше слышали про духов-ледяниц, но теперь стали громко выспрашивать – откуда они взялись да почему их все боятся.

– Высушивают они молодых парней, – объяснил дядюшка. – Уж больно красивы, страхолюдины, увидишь такую – стой на месте да огонь разводи, иначе уведёт образина ледяная.

– Э, да ты хорошо к настойке приложился, – заметила тетя Ани. – Дети, ледяниц привлекает источник, рядом с которым мы живем. Вы пока им не интересны, но на всякий случай слова папаши запомните.

Торстен и Йонс-младший и порадовались, и огорчились, а я вернулась к прежней теме. Просто самой стало любопытно.

Бабуля сказала, что о давних временах почти ничего не известно и что лучше она расскажет про Йольского Кота. Баек про него было много, и вечер прошёл, как всегда, незаметно. В окружении близких, под щелканье спиц, в уюте старого дома Йольский Кот казался милым мурлыкой, а вовсе не двухметровым гигантом, запросто глотавшим пятилетних ребятишек.

Когда тётя Ани при помощи Эгиль увела младших детей спать, а дядя задремал, уронив голову на грудь, бабуля переглянулась с мамой и спросила, отчего я заговорила о духах-ледяницах. Рассказывать про голого южанина было неловко, и я пожала плечами – мол, шла домой через «Фьолхольм», а там так сильно пахло защитными ароматами, что не вспомнить оказалось сложно.

– Ты там лучше не ходи, – веско сказала бабуля. – Ледышек привлекает не источник. Все они когда-то были обиженными женщинами, кого за измену муж на мороз выгнал, кого мужчина предал, только они ревность и злобу бабью сквозь любую защиту чувствуют.

Я удивилась. Такое бабуля говорила впервые.

– А эти, что омолаживаться приезжают, сильно нам завидуют. Дескать, у нас всё всегда при себе и бесплатно.

– От источника всему городу польза, – вступилась мама. – И ледышки нападают только на мужчин, Арна может ходить, где хочет.

– Видала сегодня жёнушку Снульви? – спросила её бабуля. – Не удивлюсь, если она с десяток Дис накличет. Я запрещаю вам всем ходить через «Фьолхольм», пока эта семейка оттуда не уберётся.

Ну и как после этого было не узнать, кто таков этот Снульви? Бабуля выдавала информацию неохотно, но с осознанием, что иначе от неё не отстанут. Снульви Ингольдссон в незапамятные времена ходил в одну школу с бабулей. Пока не выяснилось, что у него есть магические способности. Тогда уж его отправили учиться в столицу, но на каникулы он приезжал. И как-то… Бабуля скривилась и сделала долгую паузу.

Дальше последовала сенсация, да какая! Бабуля, будучи тогда шестнадцатилетней девчонкой, спасла Снульви от Ледяной дисы! Мама всплеснула руками, выронив вязание. Я, наоборот, вцепилась в новый шарф, как Йольский Кот в свою жертву. А бабуля замолчала намертво.

Почему-то во всех сказках парень, спасённый девушкой из ледышкиного плена, всегда влюблялся и женился на своей спасительнице. И жили они долго и счастливо. В случае бабули всё было точно не так, потому что дедов портрет висел на самом видном месте, а про Снульви мы сегодня узнали впервые.

– И что, он тебя даже замуж не позвал? – тихо спросила мама.

– Позвал, – кивнула бабуля.

– А ты не пошла? – я решилась нарушить очереднуюзатянувшуюся паузу.

– Да не любил он меня, – в сердцах сказала бабуля. – Это мать его обычай хотела соблюсти.

– Вот, доча, какие неблагодарные бывают мужчины, – вздохнула мама.

– Ты ли не видела его, Льетта? – возмутилась бабуля. – Твой отец-то и сейчас по сравнению со Снульви был бы во сто крат умнее, мужественней и благородней.

Я невольно бросила взгляд на дедов портрет. Я его почти не помнила, но знала сердцем, что дед действительно во сто крат превосходил Снульви. Во всём. Даром что не маг.

– На этом всё, – постановила бабуля. – Кто-нибудь, растолкайте Йонса, пусть к жене идёт. Нам спать пора.

Мама разбудила дядюшку, сладко проспавшего бабулины откровения, и под руку повела к тёте Ани. А я снова заработала спицами. Еще и половины не связала, посижу сегодня подольше… Тем более после таких-то новостей спать вовсе не хотелось.

– Не думай об этом, Арна, – бабуля присела рядом и обняла за плечи. – В шестнадцать-то лет сложно отличить настоящую любовь от дуроты, это я сейчас такая умная. А тогда и плакала, и обижалась, и в столицу хотела за ним сбежать… Не стоил он того, он и мизинца деда твоего не стоил.

– Может, зря ты тогда с ледяницей схлестнулась? – задумчиво спросила я.

– О том не жалею. Пусть и никчемушника спасла, но зато перед собой не стыдно, – твёрдо сказала бабуля. – Ну всё, детка, спать иди, завтра тоже день, всю работу не сработаешь.

Ох, как мне хотелось узнать, что чувствовала бабуля, встретив ледышку. И все подробности их схватки, да чтоб прям мороз по коже от эмоций! Лишь бы забыть смуглое тело и светлые глаза южного мага, из-за которого пришлось вязать дополнительный шарф. Тот, что он испортил, так и остался в сумке. И что я про него вспомнила к ночи?

Глава 2

Мёб объявилась во «Фьолхольме» под вечер. Вообще-то в Херебьорге у неё имелся летний домик, но маг-универсал, за которым требовался глаз да глаз, остановился именно тут. Как все южане, юноша не мог обходиться без воды, и королева устроилась в кресле у бассейна со спицами в руках.

Тантинит не ошиблась, смерть ходила за ним по пятам, но тут уж ничего не попишешь: даже человеку нельзя быть столь наивным в сердечных делах. В пальцах Мёб шустро мелькали спицы, выплетая сложный ажурный узор, тонкий, как морозные узоры на стекле. Она связала почти половину шали, когда у бассейна наконец-то появился южанин. И сразу потянул руки к её работе.

- Айяй, юноша, - возмутилась королева, - ты разве не знаешь, что магам нельзя трогать чужое вязанье?

- Нельзя? Почему? – тут же заинтересовался парнишка.

Заинтересовался искренне, впрочем, насколько Мёб успела его узнать, маг всегда был искренним и проявлял живой интерес к северной культуре. Надо потом приспособить его к подходящей службе, мельком подумала королева и принялась объяснять то, про что днём умолчала вежливая Арна.

***

Утром мама зачеркнула ещё одно число в календаре – до Йоля всего шесть дней. Сегодня я оставалась дома до обеда, а потом меняла маму в магазине. Так что времени, чтобы довязать новый шарф, было достаточно.

Конечно, это только глаза всё делают быстро, руки от них почему-то отстают. Словом, пообедать я забыла, а к торговой улице неслась, как заполошная. Когда мы проводили маму, а в магазине случилось временное затишье, Эгиль с заговорщицким видом сообщила, что с утра меня искал молодой человек.

– Этот, из вчерашних, что со Снульви приходили, – дополнила бабуля, – признавайся, ты из-за него про ледяниц спрашивала?

– Бабуль, ты страшная женщина, – со смехом сказала Эгиль, глядя на моё розовеющее лицо. – Пожалуй, когда я решу сообщить, что нашла себе жениха, то сделаю это в письме.

– Я не… он не… – попыталась отговориться я.

– Да ну тебя, – бабуля махнула рукой на Эгиль. – Что с вас, вертихвосток, возьмёшь.

К счастью, в этот момент зазвенели дверные колокольцы, и вошли две дамы с молодой девушкой, так что продолжать опасную тему мои родственницы не стали. И потом, с чего я так распереживалась? Наверное, от неожиданности.

Правда, когда в магазин спустя какое-то время вошёл Эймер, я всё равно удивилась. Эгиль вежливо сказала, что это тот самый. Бабуля тяжело вздохнула, а он… начал извиняться. Он не знал, он не хотел, он готов возместить…

Бабуля с кузиной навострили уши. А я взяла себя в руки и решила прояснить всё раз и навсегда.

– Эмерико, – в лавке его имя выговаривалось легко, заклинание-переводчик ставил столичный маг, – ты просишь прощения из-за шарфа?

– Арна, я узнал вчера от дамы в бассейне, что мне нельзя было трогать твою работу. Она сказала…

– Молодой человек, какая ещё дама в бассейне? – вмешалась бабуля. – И где, вообще, вы…

— Бабуля, помолчи, — шепнула ей Эгиль. — Арна уже не ребёнок, сама разберётся.

Но Эмерико был хорошо воспитан даже по бабулиным меркам. Он объяснил, что дама ждала внучку, купавшуюся в бассейне «Фьолхольма», и тоже вязала что-то к празднику. Она не дала парню даже взглянуть на вещицу поближе, потому что он маг, а шерстяная пряжа впитывает в себя… ну и дальше, всё, что в наших краях знает про вязание и магию каждый.

— Я всё поняла, — заявила бабуля. — Вот почему Арна начала новый шарф.

— Прости меня, Арна, — прямо глядя в глаза, сказал Эмерико. — Я куплю тот шарф, даже недовязанный. Я готов возместить уще…

— Какой милый, — перебила его Эгиль.

— Ты права, — согласилась бабуля. — Я бы даже пригласила его на праздник.

Мысли разбежались. Так откровенно меня ещё ни разу не сватали. И если я не хочу прилюдного унижения (а я не хочу!), пора брать дело в свои руки.

— Я принимаю твои извинения, но шарф отдам, когда довяжу. Ты не знал, что делаешь, а я была невнимательна, так что виноваты мы оба. И денег не возьму, потому что…

— Потому что ему всё равно придётся купить ещё что-нибудь для своей сестры, — снова вмешалась бабуля. — Кажется, вчера она хотела свитер с оленями, но не нашлось её размера?

— Бабуля, не дави, — я сердито оглянулась на главу семьи. — Джия сама выберет, что понравится.

— Вот, кстати, — ввернул развеселившийся Эмерико, — Джия хотела пару варежек и шапочку с тем же узором, что на свитере. Арна, ты же его помнишь?

Ещё бы не помнить, снежинки — сама выбирала. Тут снова зазвенели колокольцы на двери, в лавку вошли настоящие покупатели, и Эгиль заняла стратегическую позицию у кассы. Так что идти к стеллажам пришлось бабуле, а я искала на прилавке варежки и шапочку для Джии.

— Ты правда не сердишься? — тихо спросил Эмерико.

Я покачала головой. Он с облегчением выдохнул. Ему, видите ли, показалось вчера, что я расстроилась. А мне показалось, что он вообще на меня не смотрел. Выходит, смотрел?

Я нашла варежки с шапочкой и сказала ему, что за шарфом можно прийти завтра. Пока Эгиль брала деньги, а я запаковывала подарок Джие, бабуля мельком повернулась и кинула быстрый взгляд на Эмерико. И подмигнула — уже мне. А потом продолжила болтовню с покупательницами.

— Если я зайду к концу дня, может, покажешь мне город? — тихо спросил южанин, принимая покупку из моих рук.

— Покажет, покажет, — закивала Эгиль. — До завтра, Эмерико.

Я… для меня это было неожиданно, но кузина объявила, что я весь год работала без выходных, и вообще, неразумно отказываться от возможности погулять по городу с таким приятным парнем. Хорошо, что Эймер уже ничего этого не слышал, иначе я бы провалилась сквозь пол.

— Арна, ну он же красавчик, — шёпотом убеждала Эгиль. — И из прекрасной Ардилии, где всегда тепло и нет снега. Ах, как бы я хотела побывать там хоть разочек, — она шутливо закатила глаза.

— А ты откуда знаешь? — удивилась я.

Оказалось, что профессор Ингольдссон к началу семестра в столичном университете привёз из Ардилии группу студентов по обмену. Эгиль хоть и училась на другом курсе и факультете, но знала про трёх парней и двух девушек, которые после йольских каникул должны были участвовать в международном конкурсе на королевскую стипендию.

— А жёнушку он тоже из Ардилии привёз? — спросила бабуля, подкравшись к нам на цыпочках.

Покупатели уже ушли, и кузина, уже на весь магазин, сообщила, что не знает. Вроде они познакомились на корабле, когда профессор плыл не то из Ардилии в Старвейс, не то наоборот. Бабуля громко хмыкнула.

Видимо, уважительное «профессор» в отношении «никчемушника» Снульви резало ей слух. Надо потом рассказать Эгиль, как бабуля спасла его от Ледяной дисы.

— Что там с шарфом? — глава рода потребовала показать ей главную улику.

Соврать, что я не взяла его с собой, не вышло. Он ведь так и лежал в моей сумке. Бабуля внимательно осмотрела, только что не обнюхала узор и снова хмыкнула. Но, к моей удаче, не стала выспрашивать, как недовязанный шарф попал в руки к магу.

— Садись и вяжи, — велела она. — И сделай на конце большую йольскую звезду. Я потом над готовым сама поколдую — отпарю и в товарный вид приведу.

К вечеру я довязала шарф. Эгиль, не переставая, болтала про Ардилию. Там и море тёплое, и купаться можно круглый год, и снега не бывает… Впрочем, про снег она вспоминала постоянно. Особенно когда мы шли домой, а с низкого неба так и сыпало белой сверкающей пылью.

Снежинки были очень мелкие и колючие, сильный ветер кидал их целыми пригоршнями в лицо, и пока мы добрались до своего крыльца, брови и ресницы покрыл густой иней.

А дома было тепло, ждала мама с ужином, на плите пофыркивал чайник, в большой тарелке лежала свежая зиморошка, прямо на веточках, и аромат от неё шёл упоительный.

Когда вся семья собралась после ужина с рукодельем, бабуля сказала, чтобы начинали без неё, и ушла «колдовать» над моим — Эймеровым — шарфом. Вещь ведь нельзя просто связать и сразу надеть — сначала надо обязательно запрятать концы ниток, чтобы их не было видно, потом придать форму — свитеру по выкройке, шапочке — по голове, палантин — обязательно растянуть. Швы в нашей семье не признавали, вязали всё по кругу, а то бы ещё и сшивать готовое пришлось.

Пока я набирала петли, почему-то решив вязать узор со снежинками — наверное, погода повлияла, она вернулась и подала мне уже обработанный шарф. Да, это и парню из другой страны подарить не стыдно. Все петельки лежали гладко, а узор играл под тёплым домашним светом, намекая, как хорошо он будет выглядеть при свете дня. А на уголке шарфа, едва заметная, возникла руна «Сигридюр».

Бабуля сделала дорогой подарок, теперь владелец шарфа не сможет его потерять, вещь будет всегда чистой и защитит от любого мороза.

Хорошо, что все были заняты и никто не стал вырывать шарф у меня из рук с просьбой посмотреть. Просто так и абы кому такие подарки бабуля не делала, так что вопросы у семейства обязательно возникли бы. Да что у семейства, я сама чуть не забыла закрыть рот, когда разглядела…

Если бы у папы была хоть маленькая вещица с руной «Сигридюр», мы бы обязательно его уже нашли. Но мама не умела ставить волшебную руну, а жили мы тогда в столице, вдали от бабули. Я вздохнула и взялась за работу.

Эгиль, правда, что-то заметила. Она принесла с собой кристалл, вставила его в проектор, и вместо историй про Йольского Кота мы слушали и даже смотрели урок по географии для старшеклассников. Приятный голос лектора рассказывал про Ардилию. Сначала нам показали путь от Старвейса — нашей северной страны — к южному королевству. Через несколько морей и океан бежал живой пунктир с контуром кораблика на острие.

Потом из абстрактного пятна на карте южная страна превратилась в фантастические леса, широкие реки, высокие горы, чьи вершины были покрыты снегами лишь для приличия. Города были намного больше нашего, там стояли роскошные дворцы, их разделяли парки и огромные площади с фонтанами, много-много зелени, совсем незнакомой ни на вид, ни по названиям, которые четко проговаривал лектор.

Напоследок кристалл показал морское побережье с высоты птичьего полета.

— Да ну, вода такой не бывает, — не сдержался Йонс-младший. — Пап, скажи!

Вода была нежно-голубой, лазурной, чуть зеленоватой, с белыми барашками пены, накатывающими на бежево-золотистый песок. По нему бегали смуглые дети, а в море со счастливыми лицами плавали женщины, похожие на Джию.

Наше северное море обычно было стыло-серым, темно-синим только в летние дни, и плавать в нём можно было только в том случае, если случайно выпал за борт, и только до тех пор, пока тебя не вытащат обратно.

— Это Ардилия, — наставительно сказала Эгиль младшему брату, — страна мечты. Там бывает всё.

— Всё-всё? — вступил Торстен. — И говорящие рыбы?

— И морские коровы, — кивнула Эгиль. — И сирены с морскими магами.

— Эгиль, прекрати болтать ерунду, — одёрнула старшенькую тётя Ани. — Говорящих рыб не бывает.

— Вот предупреждал я, нечего ей в столице делать, вон как после университетов мозги кособочит, — ввернул любимую приговорку дядя Йонс.

— А при чём тут университет? — фыркнула Эгиль. — Вы посмотрели учебный фильм для школьников, — она ещё и язык отцу показала.

— Хочу в Ардилию, — с горящими глазами заявил Торстен.

— А кто доит морских коров? — практично поинтересовалась младшая кузина Хильда.

— А доят их морские ведьмы, — вступила бабуля с загадочным видом. — Просто запомни, детка, что на юге и коровы — не совсем коровы, и ведьмы не такие, как у нас. Ты же помнишь историю про ведьму-великаншу и её котёл, который прохудился как раз во время Йоля?

Историю про ведьму-великаншу мы не слышали с прошлого года, так что вниманием детей прочно завладел хитрый кузнец, который придумал способ и живым уйти, и плату с ведьмы стребовать. Но я очень удивилась тому, что бабуля так спокойно и даже благосклонно говорила про далёкий юг. Обычно у нас в доме хвалили лишь родной Север.

Когда младших увели спать, Эгиль осталась и спросила, что я думаю про Ардилию. А что тут думать, я сдавала географию, всё это для меня не новость. Конечно, там тепло. Наверное, они у себя привыкли и нагишом ходить в такую-то жару, вот и Эймер… по привычке…

— Ну-ка, ну-ка, рассказывай, — вцепилась кузина как снежный клещ.

Под её «ух» и «вот это ничего себе» я смущенно рассказала, как в действительности шарф попал в руки Эймеру.

— Странно как-то, на спор идти голым по улице, да ещё в мороз, когда между жилым корпусом и лечебницей есть крытый тёплый переход, — заметила Эгиль. — Сам парень мне показался нормальным, значит, его приятели — олени.

Кузина выдала много бесполезной информации о том, как развлекаются студенты. Да, есть среди них категория, за тупость и упёртость прозванная оленями, но ведь южан наверняка отбирали так же строго, как и наших, уехавших в университет Караклана. И на что же, интересно, они спорили?

А я некстати вспомнила, что именно для Эймера два его соотечественника предлагали оставить свитер с оленями… Впрочем, узнать ставки хотела Эгиль. Я хотела просто пройтись с южным магом при нормальных для нас обоих обстоятельствах. В смысле, в одежде.

Но Йоль иногда предлагает больше, чем ты хочешь взять.

Эмерико зашел в магазин ровно за полчаса до закрытия, а у нас, как назло, было целых три покупателя. Но бабуля преспокойно поздоровалась с южанином и велела мне достать его шарф. Реклама лишней не бывает. Эгиль стояла за кассой, а я пошла за прилавок и вынула уже упакованный свёрток.

— Так не пойдёт, — погрозила мне пальцем хозяйка магазина. — Разверни и покажи, а то получится, что наш гость возьмёт кота в мешке.

— Нет, что вы, госпожа Сигридюр, я уже видел… — начал было вежливый Эмерико.

Но у бабули, как оказалось, был план. Она жестом велела ему замолчать, отвернулась к покупателям, которые наконец определились с расцветкой палантина, и взялась его запаковывать. Я в это время делала всё наоборот.

— Ну-ка, ну-ка, дай взглянуть, — подключилась Эгиль. — Да не мне, на парня накрути!

Я даже не поняла до конца, как это вышло. Вроде бы Эймер сам накинул шарф на шею, а вот оборачивала и укладывала его конец с бахромой и кисточками по краю так, чтобы лежало красиво, уже я.

— Нет, вы только посмотрите, какая работа, — бабуля ещё и пальцем ткнула, чтобы покупатели точно запомнили и шарф, и Эмерико.

— Прости, мне так неловко, — сказала я. — Хорошо хоть, что это шарф, а не варежки…

С шарфом ситуация была всего лишь двусмысленной, сейчас старые обычаи в точности никто не соблюдал, но зато и придраться было сложнее. Зато варежки могли дарить друг другу только обручённые.

— Это мне неловко, — сказал Эмерико, — у нас принято дарить девушкам цветы, но я искал по всей торговой улице и не нашёл ни одного цветочного магазина.

— Зато ты можешь накормить девушку ужином, — предложила Эгиль. — А цветы, уж извини, ты у нас не сыщешь. Не столица.

— Ну всё, идите, — велела бабуля, — и чтобы ровно в восемь были у входа во «Фьолхольм». Мы вас встретим.

— У нас такие обычаи, — подмигнула Эгиль Эмерико.

Я промолчала, не зная, как буду объясняться с парнем. Надо как-то потактичнее, не упоминая про жену его профессора, которая, по мнению бабули, способна призвать с десяток Ледяных дис.

Но Эмерико поверил в обычай, только что выдуманный моей кузиной.

Мы вышли из магазина на ярко освещённую фонарями и праздничными гирляндами улицу. Было так странно уходить вечером перед Йолем на прогулку, а не бежать домой, чтобы успеть связать ещё какой-нибудь шарф или шапочку… Эймер очень понравился бабуле, раз она и руной его одарила, и меня отпустила на целый вечер.

— У вас славное тихое поселение, — нарушил молчание Эймер. — Мне нравится, когда столько снега.

Я вспомнила вчерашний фильм и сказала, что мне тоже нравится снег. Конечно, на юге тепло и очень красивое море, но как они вообще живут без снега?

— Нам рассказывают про него в сказках. Ну, знаешь, про девочку Снеговичку и её дедушку Снежного Великана, с усов которого падают снежинки?

Я первый раз слышала и про Снеговичку, и про её дедушку. Эймер улыбнулся и сказал, что я очень на неё похожа. Тему я предпочла замять, потому что комплимент (если это вообще можно считать комплиментом) был сомнительным. Разве можно живую девушку сравнивать с какой-то там снеговичкой?

— Ты, кажется, хотел посмотреть город?

— Да, и по дороге ты покажешь мне лучшее заведение, где можно накормить рукодельную девицу хорошим ужином.

Вот это был настоящий комплимент, я даже пропустила слова про ужин мимо ушей.

Глава 3

Городок у нас действительно небольшой, главная, она же торговая, улица одним концом упирается в здание мэрии, а другим – в центральную площадь. У мэрии стоит памятник королю Снельфу Шестому, а на площади раньше был рынок, куда съезжались торговцы овечьей шерстью. Сейчас вокруг неё построили несколько больших гостиниц для тех, кто не может себе позволить проживание во «Фьолхольме».

Словом, показывать гостю было совершенно нечего. Но его это совершенно не смущало. Я вообще обратила внимание, что Эймер всегда ведёт себя уверенно. Вот и сейчас, едва не столкнувшись с какой-то весёлой компанией, вывалившейся из дверей под вывеской «Брюква и кости», он спокойно взял меня под руку и шагнул внутрь.

Ресторан был из новых и явно дорогих. Хотя бы потому что я ничего о нём не слышала. Деньги с собой были, но я всегда предпочитала домашнюю еду, а в ресторане даже чувствовала себя как не в своей тарелке. Эймер помог мне раздеться, сдал наши куртки гардеробщику и мигом договорился об угловом столике на двоих. Он только меню отдал мне, заметив, что я наверняка лучше него знаю местную кухню.

Оказалось, что я местную кухню не знаю совершенно. И цены были уж какие-то явно завышенные. Но делать нечего, я выбрала пельмени со сметаной (их-то сложно с чем-то перепутать) и слоёные пирожки с зиморошкой. Когда я озвучила заказ, Эймер от себя добавил кувшин ягодного взвара и салат со странным названием «Айсберг».

Пока мы ждали заказ, он болтал про всякую всячину. Потом оказалось, что хитро выспрашивал меня про привычки, семью, любимые вещи. Почему я не хожу в рестораны, например. Заметил, понимаете ли, что я как будто немного скована.

Ну да, обычно я предпочитаю есть домашнюю пищу и видеть за столом своих родных. Тут я представила, что сегодня пригласила бы Эймера к нам на ужин… Как дядя Йонс по такому случаю притащил бы свою любимую селёдку-вырви-глаз с какой-нибудь настойкой, а тётя Ани стала бы поминутно его одёргивать. Как Хильда обязательно спросила бы: «Это твой жених?», а Торстен и Йонс-младший после этого в два голоса заверещали «тили-тили-тесто, жених и невеста». А закончилось бы всё тем, что бабуля рявкнула «когда я ем, я глух и нем», и ни мама, ни Эгиль не спасли бы положение своими вежливыми вопросами и уместными шутками.

После этого мне показалось, что в «Брюкве и костях» всё вполне сносно и даже мило. Напротив сидит один Эймер, и мы разговариваем, о чём душа пожелает. Я улыбнулась и посмотрела на него с благодарностью. Вопрос вырвался сам собой:

– Какая у тебя магия?

– Всякой понемногу, – усмехнулся он. – Универсал, можно сказать.

– Это же здорово, – я удивилась, почему он говорит об этом как будто с затаённой горечью.

– В нашей стране универсалы на вес золота только во время войны, – спокойно ответил он.

Упаси нас от войн, Земля-Заступница! Эймер, видимо, прочитал эту молитву в моих глазах и продолжил:

– Я хотел стать морским магом, но в морскую школу не взяли, потому что у меня слишком силён огонь. От военного училища сам отказался. Заниматься сельским хозяйством, не имея к тому ни малейшей склонности, по-моему, бесполезно. А воздушная стихия подчиняется мне меньше других, я только погоду могу предсказывать, вот и всё. Представляешь, какое разочарование?

– Разочарование? Да ты же уникален! У нас в городе нет ни одного мага-универсала вообще! – воскликнула я, кажется, чересчур громко.

Он улыбнулся. Так тепло, как улыбался при мне только своей сестре Джии.

– А ты? Почему не поехала учиться в столицу?

Это был трудный вопрос. Хотя не такой и трудный. У меня было три причины не поступать вместе с Эгиль, но ему я сказала только об одной.

– У кузины особый дар подбирать сочетания цветов. Ей нельзя не учиться, потому что кто же будет дальше развивать семейное дело?

– Я ведь спросил о тебе, а не о твоей кузине, – южанин умел быть настойчивым.

Но тут нам принесли заказ. Можно было сделать вид, что я очень люблю пельмени. Хотя это правда, и здешние действительно были неплохи. Но всё равно не сравнить с теми, что лепили мы всей семьей. Эймер же был, похоже, совсем не голоден. Он ел аккуратно, медленно и продолжал ждать моего ответа.

– Ну ладно, ладно, – сказала я, откладывая вилку. – Я не могу бросить маму, бабулю и магазин. И у меня нет никакого дара, поэтому я дождусь, когда вернется Эгиль, а потом…

– У тебя есть дар, – перебил меня Эймер. – Очень редкий и дорогой дар согревать людей. Ты даришь окружающим тепло своей души, Арна.

От его слов стало горячо щекам. Ну вот придумал же! Я опустила глаза в тарелку и пропустила момент, когда кто-то неслышно подошёл сзади и сказал что-то на певучем чужом языке.

– Добрый вечер, Росалва, – ответил Эймер. – Добрый вечер, профессор.

Я повернулась и увидела «никчемушника» Снульви, махавшего нам из-за своего стола, и его жёнушку, которая смотрела на меня с открытой неприязнью. Она снова сказала что-то по-своему, и снова Эймер ответил ей на нашем языке. О том, что профессор стал намного лучше выглядеть после омолаживающих процедур.

– А я? – угрожающе спросила она с жутким акцентом.

– И ты, конечно, – кивнул Эймер. – Приятного аппетита.

Даже я поняла, что он тактично попрощался. Росалва вздёрнула нос, резко развернулась и слегка виляющей походкой направилась к мужу. Как кошка, которая не смогла поймать птичку и теперь старательно делает вид, будто ей наплевать.

Хорошо, что я почти доела. Её буравящий взгляд чувствовала вся спина до самого копчика. Не говоря уж о затылке. Эймер заметил, как я перестала есть, и налил мне ягодный взвар. Я пила по глоточку, очень осторожно, опасаясь поперхнуться. И вдруг напряжение ослабло. Я подняла взгляд на южанина, а он еле заметно подмигнул. Видно, что-то сделал, чтобы защитить, как у них, магов, полагается. Приятно, что скрывать.

– Очень вкусные пельмени, – сказал он с улыбкой, лихо опрокинул в себя стакан взвара и замахал рукой с явным желанием расплатиться.

Я улыбнулась ему с благодарностью. Сидеть тут и всё время оглядываться на Снульви и его жёнушку было уже невыносимо. К тому же я помнила, что к восьми меня выйдут встречать. Эймер, наверное, тоже, потому как расплатился он очень быстро (а я так же быстро потребовала выдать нам пирожки с собой). Вид у нас обоих при этом был озабоченный донельзя. Потом мы рванули из «Брюквы и костей» с низкого старта, не попрощавшись с Ингольдссонами. А когда оказались на улице, переглянулись и вдруг стали смеяться.

Мы хохотали до слёз. С дерева, к которому я случайно прислонилась, слетела целая снежная лавина, запорошив нас толстым слоем. Из-под козырька здания выглянула какая-то ворона и недовольно каркнула, а мы всё не могли остановиться.

Настроение стало таким, что захотелось взлететь! Я даже позавидовала той вороне, что всё-таки снялась с насиженного места и быстро полетела прочь от ненормальных людей, разбудивших приличную птицу своим смехом.

Потом мы одновременно смахнули выступившие слёзы, выдохнули и протянули друг к другу руки, чтобы помочь отряхнуться. А потом он решительно притянул меня к себе, а я несмело подняла к нему лицо. У него едва заметно мерцали глаза… Или это был отсвет магических фонарей? Кажется, я терялась там, в их глубине, а люди, идущие мимо, улыбались. Время как будто замерло.

– Да поцелуй ты её, парень, – сказал, огибая нас, пожилой господин Вьонси, хозяин книжного магазина и сосед по торговой улице.

Подмигнул мне и пошёл дальше. Я опустила голову, а Эймер прижал меня ещё крепче и поцеловал в пылающую щёку. Глубоко вздохнул и признался:

– Так бы и стоял с тобой до самого Йоля.

– Почему? – спросила я тихо.

– Потому что ты тёплая, – он как будто усмехнулся.

Я удивилась и подняла на него взгляд. А взгляд без лица как-то не поднимался, и… хитрый южанин тут же этим воспользовался. Это был настоящий поцелуй, такой… Волнующий, сладкий, нежный, отключающий мозг и останавливающий время. Я забыла, что мы на людной улице, что меня ждут к восьми у ворот «Фьолхольма», что надо дышать, да я имя своё почти забыла…

– Ми амор, – хрипло прошептал Эймер, с усилием отодвигая меня на расстояние вытянутых рук.

Я не поняла ничего, да и расслышала с трудом – кровь стучала в ушах, а всё внутри требовало продолжения поцелуя и… Арна, ты сошла с ума. Ты же приличная девушка, вы едва знакомы, и неважно, что ты уже видела его голым.

Но если он сейчас попросит прощения, то я… даже не взгляну на него, вот.

– Арна, ты совершенство, – вместо этого сказал он.

Надо было брать себя в руки, и я сказала с улыбкой, что он тоже вполне хорош.

– Всего лишь хорош? – шутливо возмутился Эймер. – Давай встретимся завтра, и я докажу, что…

– Давай, – легко согласилась я. – Приходи к нам на ужин.

Если он пройдёт испытание семейным ужином, то… Ой, о чём я думаю…

– Приду, – твёрдо пообещал он.

Я ненавязчиво вывернулась из его рук и напомнила, что меня будут встречать, а идти еще через полгорода. Эймер отпускать не хотел, подхватил под локоть, и возвращаться во «Фьолхольм» ему было не в радость. Но он не подавал вида, а с уверенным видом вёл меня по улице. Лучше бы приобнял, хоть за плечи, хоть за талию…

Меня сейчас вообще разрывали два противоречивых желания: прийти вовремя, чтобы не волновать бабулю, и… никуда не ходить, остаться прямо тут, лишь бы ещё раз испытать его прикосновения и поцелуй. Надо было переключаться и я попыталась:

– Ты все разузнал про меня и мою семью ещё в ресторане. А сам чем занимаешься в Хелебьорге?

Оказалось, что пока профессор и его жена целый день омолаживаются в водах источника, студенты сидят в городском архиве и библиотеке, ищут старые документы, в которых упоминается чудесное воздействие термальной водички на разных исторических лиц. Снульви, оказывается, решил сделать нашему городку громкую рекламу. Я не понимала только одного – почему студенты ищут документы, а он плещется в бассейне с молодой женой.

Но и тут всё было просто: профессор оплачивал проживание своих студентов во «Фьолхольме», они отрабатывали вложенные средства. А средства были немаленькие, многие ведь приезжали и жили в гостиницах или у родственников, а во «Фьолхольм» ходили строго по часам.

– А как ты вообще попал в нашу страну? Эгиль говорила что-то про обмен студентов, но я не поняла.

– Два университета, один на севере, другой на юге, решили послать по группе студентов, каждая представляет свою страну в конкурсе на королевскую стипендию другой страны, – объяснил Эймер.

– А зачем? – снова не поняла я.

– Старвейс и Ардилия налаживают контакты, – пожал плечами он. – Политики решили начать с двух студенческих групп. Если всё пройдёт гладко, на следующий год приедут новые группы, потом начнется культурная программа, а под это дело будут решаться торговые вопросы.

Я осознала масштаб и загордилась – Эймер попал в первую группу, значит, он очень умный и способный. Ещё бы, маг-универсал!

Впереди уже светились ворота «Фьолхольма», ночная подсветка делала въездную арку нежно-лиловой, как фиалковый цвет, а праздничные гирлянды смотрелись немного таинственно, словно украшали не вход в водолечебницу, а, как минимум, пещеру горных ниссе.

Мы, не сговариваясь, замедлили шаг. Прощаться не хотелось, но у ворот расхаживал туда-сюда дядя Йонс, и бабуля стояла, вглядываясь в мутную мглу, в которой пока ещё не было видно нас.

– Надо идти, – вздохнула я.

Эймер решительно повернул меня к себе и спросил: «Можно?» Я сама потянулась к нему и быстро поцеловала, куда пришлось, и поправила собственноручно связанный шарф. За спиной были бабуля и дядюшка, а это не то соседство, при котором ты можешь позволить себе больше.

Эймер тяжко вздохнул, взял меня за руку и пошёл вперед.

– Ну наконец-то! – взревел дядя Йонс раненым медведем. – Я уж думал, не дождусь!

– Мы же не опоздали? – растерялась я.

Бабуля усмехнулась и покачала головой, а дядюшка посмотрел на меня с такой укоризной, что я тут же стала вспоминать, что могла сделать не так.

– Да не про то я! – перевел он дыхание. – Думал, не дождусь, когда хоть ещё один мужик в доме появится!

Он снял рукавицу и протянул Эймеру руку:

– Йонс Ливинссон.

Эймер без колебаний сделал то же самое и представился.

– Давай-ка к нам, парень, хоть будет с кем праздничную настойку на трёх медах распить!

– Йонс, – предупреждающе сказала бабуля, – парень ещё молод для твоей настойки.

– Ваше приглашение – честь для меня, – сказал Эймер. – Но…

– Никаких но, приятель! – дядюшка хлопнул его по плечу. – Завтра жду на ужин! Радость-то какая, Арна, я уж и не чаял в этом году, ан нет! А ты, тёщенька, неужто не рада?

Бабуля улыбнулась и посоветовала дяде не бежать впереди паровоза. А Эймер тихо спросил:

– Это твой отец?

Я покачала головой.

– Дядька я ей, – разъяснил дядюшка, обладавший прекрасным слухом. – Отец-то в море сгинул уж много лет тому. Ну да завтра всё узнаешь, я уж приготовлюсь, как следует.

– Бабуля, я тоже пригласила Эймера, – опустив глаза, призналась я.

– А сестру его пригласила? – строго спросила она. – У нас-то семья большая, а у него тут только Джия, я права?

Дождавшись его кивка, бабуля продолжила:

– Завтра зайдём за вами. Во сколько магазин закрывается, ты знаешь. Пока дойдём, плюс-минус, словом, тут у ворот и ждите.

Глава 4

- Можем ехать? – спросил Сумеречный Охотник, уже готовясь призвать своего ледяного скакуна.

Мёб не торопясь глядела, как истаивает в снежном вихре последняя из полутора десятков ледяниц, которые накануне Йоля обосновались у любимого ею Фиалкового Холма.

- Подожди, - невозмутимо посоветовал Охотнику второй альв по прозвищу Тень. – Мы уничтожили не всю ледяную нежить.

- Так приказала королева, - пожал плечами Охотник.

- Должна же я посмотреть, на что годится южанин Тантинит, - усмехнулась Мёб. – Вы можете возвращаться, я остаюсь.

***

На следующий день я специально поменялась с Эгиль на вечер, чтобы поскорее встретиться с Эймером. Накануне бабуля сама встала к плите. Узнав, в чём дело, к ней присоединилась мама. Мне нужно было закончить длинные носки со сложным орнаментом, так что я начала готовить утром, проворочавшись полночи без сна.

– Вы чего это? – спросила тётя Ани, заглянув на нашу кухню. – До Йоля ещё три дня, а вы уж наготовили, как на свадьбу.

– А ты помоги лучше, – добродушно посоветовал ей дядя Йонс. – Сегодня гости у нас: Арна жениха приведёт знакомиться.

Тётка развернулась ко мне и со словами «наконец-то», крепко обняла. Я даже не стала объяснять, что никакой Эймер не жених и что после Йоля он уедет в столицу, а потом – в свою тёплую бесснежную Ардилию… когда уедет, тогда и буду думать, что делать. А сейчас времени нет.

Когда я пришла сменить Эгиль, бабуля надавала ей кучу советов, как накрыть стол, что сказать младшим сестре и братьям, чтобы вели себя при гостях по крайней мере прилично, да какие настойки дяди Йонса выставить, а какие убрать подальше. А кузину просто распирало, я видела, что она хочет о чём-то сказать, но при старших не может.

Бабуля же просто вытолкала её из магазина, велев поторапливаться. Потом оказалось, что приходили студенты – те два парня и девушка в шапочке со смешными помпонами – и накупили всякой мелочёвки на подарки. Девушка, правда, не удержалась и выбрала себе свитер. А когда они ушли, заявились Снульви с жёнушкой.

Об этом рассказывала мама, бабуля только эмоционально фыркала и хмыкала. Жена Снульви, оказывается, вздумала торговаться. И несколько помолодевший Снульви её даже не одёрнул! В итоге они купили два больших палантина, мужской свитер и шапку. Южанка, по словам мамы, готова была проклясть весь магазин, но Снульви вовремя её увел.

Видимо, Эгиль заметила что-то ещё, но я узнаю об этом только вечером. Ничего, зато у меня есть немного времени, чтобы помечтать. Я встречала каждого покупателя с улыбкой и провожала до двери с пожеланиями доброго пути. Мама и бабуля переглядывались между собой и тоже улыбались.

Когда мы закрыли магазин, я припустила вперед, намного обогнав своих. Когда бежишь навстречу к своему единственному, не замечаешь ни снега, ни прохожих, ни света фонарей… Мама и бабуля не торопились, но я знала, что рядом с Эймером будет стоять Джия, поэтому запретила себе даже думать о поцелуе.

Джия действительно стояла рядом с братом и даже заметила меня первой. У неё в руках был какой-то свёрток, а Эймер сунул руку за пазуху и вынул оттуда крошечный букетик живых фиалок. Он был завернут в краешек моего шарфа, и я рада была увидеть свою работу на южанине.

– Это он сам вырастил, – тут же сдала брата Джия, которая за несколько дней в нашем городке тоже стала говорить почти без акцента. – Полночи с землёй договаривался, к утру они проросли, а теперь – сама видишь! Правда, у меня замечательный брат?

– Самый лучший, – согласилась я, украдкой сжимая пальцы Эймера.

– Эй, ты что, его даже не поцелуешь? – лукаво спросила южанка, на которой красовались наши шапочка и варежки. – Если стесняешься, я отвернусь.

Эймер глубоко вздохнул, мол, девчонка, что с неё возьмёшь.

– Подержи фиалки, – я протянула ей букетик.

Целоваться с ним было так приятно и правильно, как будто это было то единственное занятие, к которому до сих пор готовила меня жизнь. Главное – не перейти грань, шептало что-то внутри. Да и мороз не давал погрузиться в сладкое безвременье целиком. Сегодня отчего-то было намного, намного холоднее, чем вчера. И я оторвалась от него первой.

– Супер! – воскликнула Джия. – Я уж и не думала, что…

– Джия, – мягко сказал ей брат.

Девчонка сделала странный жест – будто поворачивает у своих губ невидимый ключ, а потом выбрасывает его в снег. Тут подтянулись мои мама с бабулей, и Джия, конечно, похвасталась им моим букетиком фиалок.

– Я знала, что этот парень не прост, – подмигнула мне бабуля. – А что это у тебя, детка?

Оказалось, Джия взяла с собой большой пакет южных фруктов, которые ей прислали из дома незадолго до поездки в Хелебьорг.

– Пойдёмте уже, а то холодно и тяжело! – попросила девчонка.

Тут все сразу заторопились, Эймер отобрал у сестры пакет, бабуля решила, что такой толпой не страшно пройти и через «Фьолхольм», чтобы срезать дорогу, так что мы почти бегом добрались до задней калитки, а дальше уже Джию взяли в оборот мои родные, потащив в гору за собой, а мы с Эймером почему-то не стали бежать за ними.

Шли, взявшись за руки, и молчали. Молчать с ним тоже было спокойно и правильно, как будто все слова давно сказаны. Хотя надо, конечно, предупредить, чтобы не поощрял дядю в дегустации настоек. И про младших кузенов, гораздых на шалости, чтоб не сказать пакости.

Но сказать я ничего не успела. Сначала погас фонарь позади, потом впереди, немного света давал только снег под ногами. Тьма сгущалась, и стало так холодно…

– Давай поторопимся, – негромко сказал Эймер, зажигая в руке магический огонёк.

Он освещал дорогу немного хуже фонаря, но темнота словно расступилась перед ним. На время. Потом на дороге появились ледяницы. Не одна, не две, а целых три! Крайняя справа швырнула в Эймера пригоршню снега, и его огонёк потух. Неужели я опять забыла спички?!

– Пойдём с нами, горячий мужчина, – распевно сказала другая ледышка. – Ты такой сильный, что сможешь ублажить нас всех.

– А мы в долгу не останемся, – призывно улыбнулась третья.

Я крепко вцепилась в руку Эймера, но тот спокойно стоял и смотрел на прекрасные призрачные лица, а в руке снова разгорался огонёк.

Ледышки словно поплыли поверх дороги, приближаясь к нам, и я, не помня себя, закричала:

– Прочь! Это мой мужчина!

Дальше был обжигающий холод и шёпот прямо в голове:

– Он не твой, и уже никогда им не станет. Смотри.

И перед глазами возникла картина трёх извивающихся в объятиях тел, двух омерзительно белых, как безглазые пещерные черви, и одного смуглого, того самого, что я успела прекрасно рассмотреть со всех сторон на плиточной дорожке «Фьолхольма».

– Вон, – громко сказал в моей голове Эймер.

Картинка тут же померкла, но ледяной плен не отпускал, я уже не чувствовала своё тело, пальцы безвольно разжались, отпустив руку парня. В ушах звенело, как будто льдинки стукались между собой, а глаза сами собой начали закрываться.

Но что-то мешало погрузиться в забытье, словно кто-то что-то шептал совсем рядом, а я каждый раз хотела услышать… Но не слышала из-за назойливого мелодичного звона, и глаза всё-таки закрылись.

- Здравствуй, Арна.

Неожиданно я обнаружила себя в ледяном кресле и ледяной комнате, освещённой огнём горящего камина и всполохами северного сияния. Ледяные полупрозрачные стены уходили куда-то ввысь, но тут, у огня, было очень тепло и уютно. Напротив в таком же кресле сидела женщина со спицами в руках. Она смотрела на меня, не прекращая работы, а на коленях лежала горка пуха тончайшей ажурной вязки.

- Здравствуйте, - неуверенно заикнулась я, но потом подумала, что это наверняка сон.

- Ты смелая девочка, - одобрительно сказала собеседница. – Передай бабушке, что королева благословила тебя волшебной руной «Сигридюр».

Я не поняла ни полслова, но тут ледяная комната начала таять в снежной дымке, меня потащило вниз, снова стало очень холодно, но… как будто почудился запах фиалок. Дальше я услышала мамин крик, который подхватили бабуля, тетя Ани, Джия и Эгиль, а потом ощутила на своём лице очень горячие губы и... потянулась за ними.

– Ми амор, – прошептал родной уже голос. – Как ты меня напугала.

Глава 5

— Ваше величество, скоро бал, — в покои Мёб ворвалась Эльслин.

— Да-да, ещё немного, — кивнула ей королева, — сейчас досмотрю, как мальчик Тантинит сделает нашей девочке предложение, и приду.

В её зеркале мелькали какие-то тени, и Эльслин заинтересованно подалась вперёд.

***

— Ничего не понимаю, — сказал дядя Йонс. — Почему ледышки напали на мою племянницу? Она же женщина.

— Йонс! — рявкнула тётя Ани. — Девица она!

— Дело в том, уважаемый Йонс, — вежливо вступил Эймер, — что Арна защищала меня. Настолько хорошо, что я вообще не слышал призыва. Даже убил одну. И тогда две оставшиеся поняли, что им нужно убрать мою защитницу.

— Ты что телепался, бестолочь, что сразу на подмогу не звал? — возмущённо рыкнула бабуля.

— Эймер защитил Арну, — а это звенящий голосок Джии. — Когда мы пришли, он добивал третью тварь.

— Я виноват, — покорно сказал Эймер. — Я не проследил за тем, чтобы фиалки остались у Арны. Они бы защитили её. Я готов понести любое наказание.

— Женись на моей племяннице, — немедленно потребовал дядя Йонс.

— Да разве ж это наказание? — удивился Эймер. — Это самое заветное желание, о котором я боюсь… боялся сказать вслух.

— Эй! — я перестала притворяться обморочной девицей и открыла глаза. — Вы тут всё за нас решили?

— За вас всё уже снежные великаны решили, — проворчала бабуля. — Ты спасла его, он спас тебя. Вам обратного хода нет.

— Вот праздник-то! — обрадовался дядюшка. — За такое грех не выпить! — и умчался за дверь, ловко увернувшись от тётиного тычка.

— У нас на родине так дела не делаются, — строго сказал Эймер. — Я должен сначала спросить Арну, хочет ли она стать моей женой.

— Ну так спроси! — почти в один голос воскликнули Эгиль и Джия.

— Ладно, пусть спросит, — разрешила бабуля, выталкивая всех из моей комнаты. — Но недолго.

Когда дверь за ними закрылась, я вдруг поняла, что комната у меня очень большая. Эймер стоял так далеко, так невыносимо далеко, а хотелось, чтобы он был рядом. Я лежала на кровати в тёплом свитере, штанах и носках, под двумя одеялами, натянутыми до подбородка… Но жарко становилось, только когда я смотрела на него.

Эймер в два шага оказался рядом, а я молча подвинулась, чтобы он смог сесть на кровать.

— Ми амор, ты выйдешь за меня? — спросил он твёрдо.

Неудержимо тянуло ответить «да», безо всяких условий. Наверное, в самом деле Земля-Заступница благословила. Но я сказала:

— Если ты скажешь, что значит «миамор», и если…

— Любимая, — ответил он сразу же.

Забыв про второе «если», я негромко сказала «да». Тем более что он тут же начал целовать всё моё лицо, пока не нашёл губы. Где-то в процессе затуманенное сознание отметило, что именно это и было вторым «если». Но мне уже не хотелось слушать сознание.

***

Лишь спустя пару недель после Йоля я узнала об истинной подоплёке событий, связавших наши с Эймером судьбы, как две нити от разных клубков. Сначала наши дела покатились, как снежный ком с горы, наворачивая вокруг всё новые и новые пласты деталей.

Бабуля подняла все свои связи, и уже следующим утром наш брак зарегистрировали в мэрии. Ещё бы один день — и пришлось бы ждать до окончания Йоля. Это ведь долгий праздник, и на Йоль свадеб не играют, а все официальные учреждения просто закрыты.

Эмерико предложили работу по магической охране источника. Мэр, поднятый связями бабули, лично уговаривал моего мужа, обещая всё, что он только пожелает. Забегая вперёд, скажу, что его проект выиграл на конкурсе, и он официально остался представлять Ардилию в университете Старвейса.

Профессор и его жена уехали в столицу тем же утром. Снульви, может, и был никчемушником, но в том, как прикрыть свою задницу, разбирался прекрасно. Никто (даже он сам) не сомневался, что ледяницы объявились у источника из-за Росалвы. Поэтому профессор пригрозил, что если эта информация всплывет, он сделает Хелебьоргу такую антирекламу, что ни один иностранец не приедет омолаживаться во «Фьолхольм».

Бабуля на это просто фыркнула. А потом… потом показала мне, как ставить волшебную руну «Сигридюр». И у меня получилось! Как тут не поверить в благословение Королевы Зимы? Правда, про себя я решила, что расскажу об этом разве что своим внукам. Сейчас и так проблем хватает, ни к чему, чтобы все ещё и за голову мою переживали.

Со студентами пришлось повозиться, устраивая на постой, потому что бросать соотечественника, попавшего в сети северянки, они не собирались. Зато на Йоль у нас было очень весело. Всем, кроме Эймера. Он как-то всё уводил меня от компании и искал укромный уголок, где бы можно было целоваться без оглядки и… делать то, что положено молодым мужу и жене.

А после Йоля мы поехали в столицу, потому что мой муж оказался младшим сыном какого-то южного аристократа и брак потребовали подтвердить в посольстве Ардилии. Там я со своим полным незнанием «ардильсьон» стояла и хлопала глазами, благо говорить должен был только Эймер. Зато бабуля, приехавшая с нами, снова обнародовала сенсацию: Снульви разводился с Росалвой и отправлял её на родину.

В тот день мне и объяснили, что случилось с Эмерико, когда я встретила его раздетым на плиточном тротуаре «Фьолхольма», да и всё остальное тоже. Эгиль узнала, разговорив парней-студентов, Джия дополнила рассказ как очевидец.

Оказалось, что Росалва не давала прохода Эмерико ещё на корабле, когда они плыли из Ардилии в Старвейс. Остальные студенты не возражали приятно провести время с женой профессора, а мой будто не замечал красотку. Какой женщине это будет по нраву? В конце концов её заклинило до такой степени, что она даже пыталась сделать на него приворот. Только у магов-универсалов есть особенность: никакая любовная магия на них не действует.

Увы, во «Фьолхольме» бедняжка совсем потеряла голову и полезла к парню прямо в бассейне. Что там произошло между ними, я выспрашивать не стала. Но в итоге Эймеру пришлось идти по улице без верхней одежды, другой путь Росалва ему перекрыла.

А потом мы встретились в «Брюкве и костях», и это стало последней каплей. Лично мне, точно знавшей, чего Росалва не получила, было её жалко. Бабуля, которой ничего объяснять не пришлось, уверяла, что во всём виноват Снульви. Взял жену-внучку, так будь готов терпеть измены. Или добивайся, чтобы женщина была довольна, альтернативными способами.

— А можно поподробнее? — живо заинтересовалась Эгиль.

— Нельзя, — отрезала бабуля. — Тебе не понадобится.

— А мне? — жалобно спросила Джия.

— Тебе — тем более, — поставила точку бабуля. — А если твой папаша вздумает выдать тебя за старика, требуй, чтобы сначала он омолодился у нас во «Фьолхольме». А мы уж тут подсобим.

Джия обрадовалась и попросила разрешения вообще не уезжать из Старвейса. Её очень впечатлила скорость, с какой у нас заключаются браки.

— Эмерико вообще на девушек не смотрел, не только на Росалву. А здесь через четыре месяца женился!

Этот момент меня очень заинтересовал. Ладно я, впечатлительная, неопытная, загляделась на совершенное мужское тело… А он? У них там девушки бойкие, погода круглый год тёплая, и с чего бы такая скромность?

Вечером я спросила об этом мужа. Каюсь, оторвала от поцелуев. Он вздохнул и признался:

— Я не хотел об этом говорить. Сначала хотел, почти сказал, но потом, узнав про твоего отца, решил сначала всё выяснить.

Тут уж я поняла, что с живого не слезу, пока не расскажет.

— Рядом с нашим поместьем на маяке жил алейжаду, то есть… пожилой мужчина. У него не было ног. Но руками он рисовал картины на песке. Он плохо говорил, почти не говорил, если на то пошло, и ничего не помнил о своём прошлом. Но с его картин всегда смотрели живые глаза. Твои глаза, Арна.

Сердце забилось часто-часто, а потом замерло. Неужели это папа? Все говорили, что у меня мамины глаза, да и вообще мы с ней почти на одно лицо. И папа хорошо рисовал. Неужели он там, в далёкой южной стране, помнил лишь мамино лицо?

— Я влюбился в эти глаза, когда был мальчишкой, и дал себе слово, что найду ту девушку с портрета. Я потому и напросился в Старвейс, что был уверен: моя суженая — северянка. И когда увидел тебя в магазине, вдруг растерялся.

Конечно, как тут не растеряться, ты же должен был понимать, что взрослый мужчина рисует на песке свою любовь, не твою… Что его женщина с прекрасными глазами сейчас уже постарела и выглядит иначе…

Мы не стали ничего никому говорить. Эймер связался с роднёй в поместье, и оказалось, что мужчина без ног так и живёт на маяке. Теперь мне надо признаться маме, во-первых, в том, что она скоро станет бабушкой, а во-вторых, в том, что мы с мужем отправляемся в Ардилию. И обратно вернёмся точно не вдвоём.

КОНЕЦ