Шахматный клуб (Книга третья)

эпизод 1

Нынешний сентябрь будто вспомнил, что отношение к нему слегка прохладное: и лето заканчивается, и учиться пора; поэтому решил разрушить имеющийся стереотип касательно тепла. Жарко было так, что первый месяц осени смело мог с любым июлем посостязаться. В некоторые дни термометры показывали тридцать градусов и выше. А ночи, длиннее, чем летние, были прохладными, но это только усиливало разницу с дневным зноем. Кондиционеры работали на максимуме. Благо я ещё в прошлом году купился на сумасшедшие скидки и приобрёл такое необходимое в жару климатическое устройство. И теперь, когда на работе до офлайн-недели оставались считаные дни и масса невыполненных заданий, я включал агрегат на полную и, чередуя крепкий кофе с чаем, навёрстывал всё, что положено. Дабы не вызывать гнев начальства, когда окажусь в офисе, да и свою совесть успокоить. В уличное пекло я выскакивал только затем, чтобы закупиться в ближайшем магазинчике. Причём пока туда шёл, у меня мигом пропадал аппетит, и я, прикупив минимальный запас продуктов, возвращался домой в прохладный рай под живительные струи кондиционера. Но после одного-двух приёмов пищи выяснялось, что нужно опять бежать за провизией, и всё повторялось снова.

В результате уже на третий день после обеда у меня началась ломота и температура подскочила почти до тридцати восьми.

Далее последовало странное общение с оператором страховой компании, который грозно напоминал о том, что если при посещении врач выяснит, что у меня температура ниже тридцати восьми, то страховая компания оштрафует моё предприятие и сообщит руководству о нарушении мной соответствующих положений договора. Я пытался добиться логического объяснения тому, как можно гарантировать поддержание высокой температуры до прихода врача, но голос в трубке глас разума игнорировал.

Несмотря на то что в call-центре пообещали визит врача не раньше чем через сутки, уже в этот же вечер в дверь позвонили, на пороге оказалась приятная женщина немногим за тридцать, которая на контрасте с оператором страховой компании казалась более чем милой и приветливой. Она спросила, где помыть руки и, быстро проверив мои данные в планшете, приступила к осмотру. Долго прослушивала мои лёгкие, заставляя меня поворачиваться то лицом, то спиной, то дышать глубоко полной грудью, то задерживать дыхание. Потом измерила температуру электронным термометром, который показал обличительные тридцать семь и девять, но доктор занесла в планшет 38, избавив мою компанию от неприятных сообщений. Дальше она что-то достаточно долго вносила в свой служебный дивайс и, покончив с этим, выдала диагноз:

— Воспаление лёгких. Может быть, двустороннее. Следи за температурой. Если будет выше тридцати девяти, вызывай скорую. Лекарства я выписала. Это на сегодняшний вечер, — положила она несколько разноцветных таблеток в маленький пластиковый стаканчик. — Оклемаешься — выпишу больничный. Думаю, за две недели на ноги поставим.

— Как две недели? — возмутился я. — Мне нельзя две недели. У меня послезавтра офлайн на работе!

Девушка, спокойно выслушав то, что, скорее всего, ей кричат десятки раз в день, так же невозмутимо ответила:

— Мне нет дела до твоей работы, я за здоровье отвечаю. Вечером перезвоню, — фраза, судя по всему стандартная и месяцами отрепетированная, дальнейших споров и обсуждений не предполагала, поэтому врач после этого покинула мой дом.

Я, запив водой таблетки, пожалел, что их оказалось мало. Была бы возможность удвоить дозу, я бы обязательно это сделал, но доктор побеспокоилась о том, чтобы я не играл в самодеятельность. После я решил узнать про воспаление лёгких больше и зарылся в интернете, чтобы отыскать нечто полезное. Полезным поисковик посчитал услугу рентгена на дому. Я не стал спорить и заказал на завтрашнее утро диагностику. Очень скоро мне перезвонили, чтобы уточнить детали: этаж и наличие лифта. И предупредили, что при неработающем лифте придётся доплачивать за каждый этаж. Когда позже я увидел оборудование, то понял причины уточнений.

Посчитав, что заботе о здоровье посвящено достаточно времени, я попытался поработать, но организм ломотой и кашлем настойчиво предупреждал: он болеет. В конце концов я сдался и распластался на кровати, разглядывая потолок и размышляя над тем, что заболевание, даже такое серьёзное, не является оправданием тому, что я за целый месяц не удосужился выполнить свою работу. Эти мысли плавно перетекли в жалость к себе, ведь «меня точно уволят». Процесс нытья прервал звонок мобильника. Доктор поинтересовалась температурой и состоянием. Я ей сообщил, что температура не растёт, а состояние отвратное: меня никто не любит.

Дамочка коротко хохотнула и напомнила, что она исключительно по здоровью. А любить молодых и симпатичных пациентов ей муж не разрешает.

Я глубоко вздохнул и, заверив, что она была моей последней надеждой, закончил разговор. Ближе к ночи состояние ухудшилось, я боялся брать в руки градусник, полагая, что, пока я не знаю цифры, можно не вызывать скорую.

Рано утром зазвонил мобильный. Я подскочил, не понимая, где я. Убедившись, что дома, ответил. Звонивший сообщил, что через полчаса они приедут.

Мне потребовалось время, чтобы понять, кто и зачем ко мне едет.

— Рентген вчера вызывали? — раздражённо спросил голос в трубке.

— Вызывал, — ответил я, вспомнив поиски в Сети и звонок в клинику, но никак не мог понять, зачем я это сделал.

Только пустой пластиковый стаканчик на прикроватной тумбочке мне напомнил милую докторшу и диалог с ней поздним вечером. А также неприятный диагноз. Я глубоко вдохнул и выдохнул. Лёгкие работали нормально. Кашель отсутствовал. Термометр, которым я побоялся воспользоваться перед сном, выдал непривычные, но нестрашные тридцать шесть и две.

«Что это было?» — спросил я себя мысленно. Память услужливо открутила назад и воспроизвела на перемотке: вот температура и звонок в страховую; вот милая доктор с декольте, которое отвлекало от болезни; несколько таблеток; звонок по поводу рентгена (точно был); звонок доктора и плавное погружение в беспамятство. Пока сон не поглотил полностью, промелькнула мысль, сформулированная очень точно: «Мне нельзя болеть!», а за ней голос, как будто пронизывающий насквозь всё моё существо:

— Не болей.

— Как? — спросил я этот голос, не сомневаясь, что будет ответ.

Он был:

— Читай молитву: Господи, спасибо за счастье любить и быть любимым. Господи, спасибо за счастье дарить радость родным и близким. Господи, спасибо за счастье иметь в моём сердце любовь к тебе. Господи, спасибо, Господи, спасибо. Господи, спасибо. Господи, прости. Господи, прости. Господи, прости. Господи, благослови. Господи, благослови. Господи, благослови. Аминь.

Слова молитвы я не слышал, а просто узнавал, так глубоко в моём сознании сидело происходящее. Я мысленно вторил каждому слову.

За этим не было ничего. Только пробуждение и непонимание того, зачем нужен рентген. Почти сразу же тишину в квартире нарушил звонок в дверь. Это было непривычно, но я знал, кто пришёл. На пороге обнаружились двое парней. Один, щуплый в очках, прошёл в комнату и поинтересовался, где будем делать диагностику, а после крикнул атлету, который замер на входе:

— Неси сюда.

Напарник занёс и установил громоздкое, явно тяжёлое оборудование. После непродолжительной процедуры «очкарик», пока атлет собирал всё, распечатал снимки.

— Это для врача, который вам ставил диагноз, — сказал он. — Кроме защемления позвонка грудного отдела (гимнастика, акробатика, прыжки в воду?) ничего не вижу. Воспаления нет однозначно.

Часа через два пришла доктор. Одета она была иначе, но декольте обращало на себя внимание, как и прежде. Она внимательно посмотрела на снимки, удивилась тому, откуда они у меня, и приступила к осмотру. Прослушав лёгкие, хмыкнула и набрала в планшете «Здоров».

Уже уходя, на пороге остановилась, на лице была озадаченность:

— Но я же вчера слышала.

— Конечно, — подтвердил я. — Вчера и температура была.

эпизод 2

На работе первый день никакой работы не было и в помине: все исключительно заново знакомились друг с другом, создавая толпу возле кулера и кофемашины.

Как правило, диалог начинался:

— Э-э-э-э-э…

— Лаврентий, — уточнял я.

— Да, я помню.

Удивила незнакомка, которая в отличие от коллег знала, как меня зовут:

— Лаврентий, не разменяешь пять тысяч? — спросила она, и теперь я вынужден был начать:

— Э-э-э-э-э…

— Альбина, — уточнила она. — Мы с тобой позавчера до двух онлайн-презентацию доделывали.

— Это твой ник Starый Хрыч? — изумился я, не успев скрыть своей эмоции.

— Как насчёт размена? — напомнила девушка.

Я отрицательно помотал головой, взял двойной эспрессо и протянул ей стаканчик:

— Возьми, у меня тоже глаза закрываются.

Альбина поблагодарила и присела рядом на подоконник.

— Что вечером делаешь? — поинтересовалась она как бы между делом, я так же просто ответил:

— У меня сегодня шахматный клуб.

— Да ладно, — воскликнула собеседница и по-свойски толкнула меня в бок. — Я тоже играю в шахматы. Я иду. Где твой клуб?

— Я не играю, — вынужден был признаться я. — За порядком там слежу, доски раздаю. И так по мелочам. Я там куратор.

— Не страшно, — успокоила Альбина. — Научу.

Чуть позже позвонила Юлия.

— Что вечером делаешь?

— Если бы не шахматный клуб, то такой вопрос стоило бы задать мне, — внутренне я улыбнулся.

— Взываешь на поединок? — подхватила Юля. — Готовься к капитуляции.

— Всегда готов, — ответил я, даже не задумываясь о том, что менее чем за час две девушки спросили у меня про планы на вечер.

«Нужно позвонить Карине, узнать, зачем она приходила, когда я был в деревне у Карпыча», — напомнил мне мозг ещё про одну мою знакомую.

Я позвонил, но Карина скинула звонок, отправив сообщение:

«Я на заседании правительства. Говорить не могу. Подъеду сегодня в клуб».

После каникул члены клуба с удовольствием делились впечатлениями и эмоциями, вспоминая свой отдых. Прошло не так много времени, но летний загар многих сильно изменил.

Шахматы я по старой привычке расставил пораньше, и летнее настроение вмиг сменил дух состязательности. Когда застучали по доскам фигуры и стало слышно щёлканье клавиш шахматных часов, я решил, что появилось время заглянуть к Тамаре Трофимовне и предупредить о предстоящем визите важного чиновника. Но Карина Константиновна уже была в кабинете, когда я туда вошёл.

Она тепло улыбнулась, словно старому приятелю, указав на свободное кресло напротив. Однако, уловив краем глаза лёгкое напряжение в лице хозяйки кабинета, добавила:

— Присаживайся, если Тамара Трофимовна не возражает.

ТТ согласно кивнула, но вольности посетительницы явно не одобрила. Карина это почувствовала и передала ей инициативу разговора.

— Лаврентий Дмитриевич, — начала домоправительница. — Вот высокое спортивное начальство федерального уровня выходит с предложением о смене адреса нашего шахматного клуба, — закончив, лёгким движением головы и неопределённым взмахом руки предоставила гостье слово для более подробных разъяснений.

— Мы подобрали для вас помещение, которое совсем недалеко отсюда…

— Зачем нам это? — прервал я.

— Уверяю, — продолжила Карина. — Помещение ничуть не хуже вашего. Даже есть определённые преимущества. Например, парковка…

— Карина Константиновна… — начал я, но Карина перебила:

— Можно просто Карина, мы же друзья, надеюсь.

— Тогда объясни мне как другу, зачем менять нам место, если различий в этих двух точках никаких нет? — спросил я, и она задумалась, как будто не думала об этом раньше.

И пока Карина размышляла, я обосновал своё скептическое отношение:

— Понимаешь, Карина, шахматный клуб в собственном дворе позволяет присутствовать на заседаниях людям, не связывающим себя со спортом. Это такое домашнее мероприятие. Если для его посещения нужно куда-то ехать…

— Всего две остановки… — вставила оппонент.

— Даже всего две остановки, — продолжил я. — То многие члены клуба просто перестанут его посещать. Это как со стоматологом. Ты думаешь, почему я хожу в ближайшую стоматологию, что в трёх минутах пешего хода? — задал я вопрос и сам ответил: — Потому что если до клиники будет идти дольше трёх минут, то я найду причину передумать. Так и с клубом. Человек вышел из дома, и вот вход в клуб. А если надо ехать куда-то… А тут друзья приглашают поболтать… А тут вспомнил, что колёса подкачать собирался… И так далее. Мы же не спорт больших достижений, нам важна именно массовость.

Тамара Трофимовна согласно кивала, слушая меня. Карина тоже сосредоточенно внимала. Похоже, доводов против у неё не нашлось, и она сдалась:

— Понимаете, Федерация киберспорта ищет помещения для перспективного ныне вида. К тому же они объединились с Федерацией парусного спорта, которая предоставляет свои территории. Яхтсмены весьма не бедные товарищи, помещения у них отличные. Вот и зовут шахматные клубы туда перебраться…

— А что же киберспортсмены не займут эти помещения? — перебила уже Тамара Трофимовна.

— Не поверите, но у них аргументация слово в слово та же, что и вы озвучиваете: дети, которых надо отвлечь от улицы, поэтому лучше бы рядом с домом всё находилось, иначе родители начнут беспокоиться. Да и у нашей Федерации интерес, конечно, имеется. Парусники обещают гранты на проведение соревнований, совместные мероприятия, — честно призналась она.

— Кариночка, — начала хозяйка кабинета. — Разве не понятно, что они молодёжь собираются переманивать?

— Это понятно, — сокрушалась Карина. — Но у нас так туго с бюджетом.

Я проводил Карину до машины, кстати, автомобиль у неё стал круче. Прощаясь, пообещал, что будем обсуждать её предложение. Она безразлично махнула рукой, мол, знаю я результаты ваших обсуждений, но одарила меж тем дружеской улыбкой и укатила.

В клубе я застал напрягшую меня картину: на моём столе стояла шахматная доска, за которой сражались Юля и Альбина. Я подошёл ближе, но на меня даже мельком не взглянули. Пришлось легонько кашлянуть для привлечения внимания, но услышал:

— Не мешай!

— Что происходит? — спросил я уже громче.

Обе одновременно повернулись в мою сторону.

— Разыгрываем, кого ты сегодня провожаешь домой? — выдала Альбина, и Юля кивнула, подтверждая.

— А моё мнение в этом случае не учитывается? — изображая, а может и не изображая, обиду, вспылил я.

— Нет, — хором и категорично ответили шахматистки и опять вернулись к партии.

эпизод 3

Я сидел на скамейке у спортивной площадки прямо напротив входа в клуб, ожидая окончания, чтобы собрать шахматы и закрыть заведение. На улицу друг за другом вышли участницы женской партии «на спор». Юля подошла к машине и подёргала ручку, всем своим видом показывая, что нужно ехать.

Я не торопясь направился к ней.

— Проблемы, командир, — сказал я на манер вокзального бомбилы. — Ключи забрали, никуда не едем.

— Держи, — Юля бросила мне ключи. — Заседание продолжается. Завтра вечером Профессор объявил сбор. А сегодня развозишь нас по домам.

Я открыл салон, и девушки запрыгнули на заднее сиденье.

— А шахматы собрать, клуб закрыть? — выразил я своё нежелание ехать.

— Карпыч обещал, что всё сделает, — по-деловому отрезала Юля.

Отмазок больше не было, и я сел за руль.

— Куда едем? — не поворачиваясь к пассажиркам, поинтересовался я.

— Пока только вперёд, — ответили обе, смеясь.

Сначала мне нужно было переварить информацию о том, что заседание штаба по восстановлению справедливости возобновлено. Я не сомневался, что даже если мы оставим это дело, то само это дело не оставит нас. И тревога, которая на время отступила, вернулась.

«Можно было и мне сообщить», — с лёгкой обидой подумал я, хотя понимал, что время и способ оповещения не имеют существенного значения.

От размышлений меня отвлёк разговор на заднем сиденье:

— А я его спрашиваю: «Что сегодня вечером делаешь?» — хихикала Альбина. — А он говорит: «Так в клуб иду, пошли со мной». Я уже уши навострила, и тут добавочка прилетает: в шахматный. Ну ок, я ведь уже настроилась. Раз приглашение есть, то мужчинка вроде как свободный. Несвободный бы что сказал?

— Что? — с повышенным интересом, подыгрывая Альбине, спросила Юля.

— Несвободный мужик скажет: «Извини, подруга, но у меня девушка есть». Вот что.

— Значит, у него нет девушки. Так и я тоже звоню с вопросом про планы. А он говорит: «Абсолютно свободен. Никого у меня нет. Приходи вечером в клуб». Вот я как дура и попёрлась, — уже интерпретировала по-своему наш диалог Юля.

— Девушки, а ничего, что я всё слышу?

— Водитель, не отвлекайтесь от дороги, — был мне ответ.

Ещё немного послушав щебетание девушек, я снова вклинился:

— Так кто же выиграл?

— А тебя какой бы результат устроил? — спросила Альбина, и Юля добавила:

— Да.

— Поскольку я к вам спиной, то думаю, что ничья была бы в самый раз, — включил я дипломата.

— Бинго, — воскликнули девушки и хлопнули ладошками.

Я плавно притормозил машину и, повернувшись к немного изумлённым шахматисткам, заявил:

— Так! Я должен подвезти победительницу, а её нет. Что будем делать?

— А ты прав, — задумчиво протянула Альбина и обратилась к напарнице: — Вон кафешка. Предлагаю выпить кофе, — и вышла из машины. Юля выпорхнула следом. Я не ожидал такого поворота, поэтому сделал небольшой круг и остановился таким образом, чтобы видеть выход из кафе. Посматривая на него, я решил позвонить Борису Петровичу и узнать последние новости, которые прошли мимо меня.

Борис Петрович не ответил, зато отозвался Профессор.

— Привет, Лаврентий, — сказал он. — И от Бориса Петровича тоже. Мы тут прогуливаемся по аллее. Не хочешь присоединиться?

— Я сейчас выполню свои обязанности, надо доставить домой адвоката, после готов присоединиться.

— А ты подъезжай к нам вместе с Юлией Сергеевной, — предложил собеседник. — Если она не против.

Я уже собрался зайти в кафе и передать приглашение, как увидел подъехавшее к крыльцу такси. Из кафе вышла Альбина и, глянув на номер машины, села в неё. Я немедленно подал свою машину немного вперёд, чтобы оказаться напротив выхода из заведения, когда оттуда вышла Юля. Я открыл дверцу и обратился к ней:

— Такси вызывали?

— Вызывала, — ответила немного смущённая девушка. — А ты что тут делаешь?

— Подрабатываю, — пошутил я и посоветовал: — Отменяй вызов. Я всё равно лучше.

Юля последовала моему совету, но, как только отвлеклась от своего мобильника, осмотрелась по сторонам и удивилась:

— А куда мы едем?

— Спокойно, — я добавил в голос серьёзности и стали. — Это похищение. В городе действует маньяк, который похищает красивых девушек и увозит их в неизвестном направлении. Этот маньяк я.

— Ха-ха-ха, — в том же тоне ответила «жертва». — Как смешно. Если бы ты был таким маньяком, то похитил бы Альбину. Вот она идеальный кандидат в жертвы. Может, вернёмся и ты изменишь свой выбор?

— Добрая ты. Особенно к подругам, — прокомментировал я.

Наступила неловкая пауза, и, чтобы прервать её, я сказал:

— Юля, ты красивая девушка. Просто ты росла рядом с мамой, очень эффектной женщиной, и всегда сравнивала себя с ней. Напрасно. Ты другая. И есть те, кто предпочтут красоту твоей мамы, а есть те, кого привлекают изящество и утончённость.

Юля засмеялась.

— Про утончённость — это да. Это про меня. Я до пятнадцати вообще глиста была. Ни сисек, ни попы. И стою, такая, у зеркала и говорю маме, мол, меня никто не полюбит. Никогда не выйду замуж. А мама отвечает: «Не переживай ты так. Кто-то обязательно да лоханётся». Так что аргументация у тебя так себе, — Юля повернулась ко мне. — Но приятно. Знаю, что врёшь, но всё равно приятно.

Сказать Юле, что она неправа, я не успел, потому что в это время мы уже свернули на аллею и я остановился у знака «Стоп». Невдалеке виднелись две фигуры, явно Профессора и Бориса Петровича. Пока они неспешно шли в нашу сторону, я спросил Юлю:

— А как Роман Александрович?

— Привет тебе передавал. Интересовался нашими делами. Я сказала, что дел уже нет, но отпуск за свой счёт продлила. Так что можешь не ревновать.

— Да я не ревную, — ответил я, думая про роль Ромки Арбузова в нашем деле.

— А жаль, — вздохнула девушка и засмеялась.

К нам уже подходили наши старшие товарищи.

— Ты пока тут посиди, — предложил я Юле и вышел поздороваться.

— Юля с тобой? — спросил Борис Петрович и, когда я утвердительно кивнул, добавил: — Тогда поговорим в машине.

Когда все расположились, Константин Сергеевич произнёс:

— Есть дело. Со мной связался Василий Егорович Корнейчук. Он участковый в нашем районе. Ему очередная комиссия вменила серьёзные нарушения и грозит как минимум увольнение. А ещё он мне жизнь спас в своё время — ну это так, чтобы было понятно, что я в этом вопросе сторона заинтересованная.

В машине стало тихо. Нужно было обдумать сказанное. Быстрее всех собралась Юля.

— Раз Корнейчук участковый в нашем районе, значит, к нему тоже приходили за содействием, чтобы помог отжать какие-то площади. Он не согласился. Либо в цене не сошлись, либо не захотел впутываться в крупную аферу…

— Второе, — перебил Константин Сергеевич.

— Выходит, мы возвращаемся к нашему делу и, пока мы не узнаем, кто такой Шкипер и чего он хочет, дело не закроем.

— Смотрите, какой талант пропадает, — прокомментировал Борис Петрович. — У тебя же мозги опера, а ты какой-то фигнёй занимаешься.

— Вот только про мозги опера мне не надо сейчас рассказывать, — резко ответила адвокат. — Я с вашим братом пересекалась, и там не всегда Мегрэ и Каменские работают.

— И то верно, — сокрушённо согласился старый опер и тут же с горячностью добавил: — А это потому, что такие умные, как ты, не идут в сыск.

эпизод 4

Василий Егорович сидел в своём кабинете, когда к нему явился посетитель. И как бы он ни хотел в это верить, но Костя Рыбаков оказался прав. Посетителем был знакомый участковому Николай Слизинский, которому так шло прозвище «Слизь».

Но оставалась всё-таки надежда на то, что десантник перебдел и кроме обыкновенного обещания неприятностей ничего иного не будет. Хотя вроде и увольнение теперь тоже несильно пугает. Вероятность после прошедшей проверки слишком высокая, отделаться только взысканием вряд ли получится.

Понятно было, что жалобы, направленные прямо в главк, были инспирированы, дабы наказать старого участкового, а не просто напугать. Так грамотно они были написаны и так вовремя отправлены.

Корнейчук вспомнил их кадровика, который говорил:

— Нарушай ты закон, не нарушай, я всё равно найду основание тебя уволить, если поступит такая команда. У нас законы так написаны, что шансов их выполнить нет ни у кого.

— Так ты же сам в аналогичном положении, — возразил тогда кадровику Василий Егорович.

Оппонент вздохнул и выдал:

— А меня увольнять не за что. Я послушный.

Хотел Корнейчук дать в морду этому «послушному», но подумал: «А за что? За правду бить вроде как не положено».

От воспоминаний участкового отвлёк неприятный посетитель:

— Ну что, уважаемый, какие слова мне передать начальству? Гарантируешь, что уломаешь собственников нам сдать эти площади? Ты же не салага какой, которому растолковывать нужно, что да как. Знаешь, поди, на кого и чем надавить.

В другое время Василий Егорович, может, и не обратил бы внимания на такое наглое обращение, но не сейчас.

— Слышь, Слизинский, не помню, чтобы мы с тобой на брудершафт пили. Так что на вы и шёпотом. Понятно?!

Слизь нагло ухмыльнулся и подчёркнуто унизительно проговорил:

— Конечно, конечно, начальник. Извиняюсь за свой иврит. Поэтому будьте так добры и обеспечьте, чтобы указанные вам помещения стали нашими. Я вежливо с вами изъясняюсь. А то к неприятностям на работе и проблемы семейные добавятся. Вы же не простите себе, гражданин начальник, если ваша жена и внучата пострадают. Хорошенькие такие внучата, — и Слизь положил на стол фотографию, на которой Василий Егорович увидел свою Надюшу в яркой ветровке сидящей на скамейке возле песочницы, в которой играли Ванечка, Венечка и Валентинка. — Внучка и двое внуков — всё верно?

«Ветровку Наде он перед майскими купил. Листья на деревьях уже не весенние. К тому же стоят столбики, чтобы не въезжали автовладельцы на газон, а их поставили, дай Бог память, — быстро обдумывал, глядя на фото, Корнейчук. — Правильно: ко Дню России. А эту красную машину Ванечка потерял перед приездом сватов. Значит, фото делали между 12 июня и 15 июля. То есть готовились давно. В кадре ещё был размытый лист кустарника. С этой стороны во дворе растений нет. Только в соседнем дворе есть кусты. Выходит, и оптика хорошая, не на мыльницу или смартфон снимали. Похоже, люди серьёзные».

Всё это вихрем пронеслось в голове.

«Профессор был прав, — участковый с благодарностью вспомнил Костю Рыбакова. — А я считал, что на такое они не пойдут».

Ещё раз посмотрев на отвратительную физиономию гостя, Василий Егорович пожалел, что нельзя провалить операцию и набить морду этому увальню.

— Значит, так, — спокойно сказал участковый. — С шестёрками типа тебя я разговаривать не буду. Не по чину. Пусть обращается кто-то посолиднее.

Слизинский расплылся в гадкой ухмылке:

— Так и передам: клиент созрел и просит встречи, — и, гоготнув, покинул кабинет.

Василий Егорович вышел в коридор, посмотрел по сторонам и, увидев в конце коридора коллегу — инспектора по делам несовершеннолетних, громко крикнул:

— Иванов, ходь сюда.

Иванов с неохотой подошёл и сразу начал:

— Дам я тебе данные по детской преступности за первое полугодие. Сказал — дам, значит, дам.

— А я и забыл про это, тоже погряз весь в делах, — на автомате выдал самую ходовую причину просрочек на вопросительный взгляд коллеги, который понял, что сболтнул лишнее. — Дай мобилу. Позвонить нужно.

Иванов достал мобильный, но отдавать не спешил:

— Ты, это. Если бабе звонить собираешься, то не стоит. Моя пантера в этом сечёт так, что хоть стирай, хоть удаляй — всё одно откопает.

— Да какие бабы, — возмутился Корнейчук.

— А что, хочешь посмотреть, как ты у меня записан? — не унимался инспектор.

— Больно надо, — буркнул Василий Егорович и вырвал телефон из рук.

Однако хозяин мобильника стоял на месте, желая убедиться, что его опасения не напрасны. Участковый набрал номер Профессора, который помнил на память. В этот момент открылась входная дверь и патруль завёл двух пацанов:

— Иванов, — крикнул пэпээсник. — По твою душу.

— Давай в мой кабинет, — так же громко проинструктировал в ответ инспектор по делам несовершеннолетних, раздражённо глянул на свой дивайс в чужих руках и, махнув, удалился.

Василий Егорович заходил к себе, когда гудки в трубке прервались и знакомый голос Кости Рыбакова бодро ответил:

— На проводе.

— Как там мои? — спросил Корнейчук, скрывая волнение.

— Замечательно — ответила трубка. — Валентина следит за дорогой, чтобы предупредить меня, когда будет большой мост, Надя вяжет, Ваня спит. А мы с Вениамином ведём дискуссию: кто круче — десант или полиция. Мой юный оппонент утверждает, что полиция может арестовать десантника, а десантник полицию — нет. Думаю, что пора мне сдаваться.

Василий Егорович понимал, что всё нормально и под защитой Профессора его семье ничего не угрожает, но преступно стало першить в горле.

— Ты там привет передавай, — он постарался, чтобы это не заметил собеседник.

— И тебе привет, — ответил Костя, и послышались детские голоса, даже Надя весело прокричала привет.

Василий Егорович вновь тяжело вздохнул:

— Костя, ты был прав. Они вышли на меня. Спасибо тебе.

— Вася, ты что? Ты мне жизнь спас…

— Да я бы за жену и внучат три своих жизни отдал, — перебил полицейский и отбил звонок.

Потом положил мобильник на стол и долго смотрел на потухший экран, пока на нём не появилось сообщение. Корнейчук уже хотел по привычке прочесть, но остановил себя, ведь аппарат чужой. Поэтому взял мобильник и понёс хозяину. В коридоре вспомнил опасения Иванова и позвонил ему со своего аппарата. Тут же на мобильнике высветилось «Старик».

«А что? Так и есть», — согласился он.

Вернувшись в свой кабинет, Старик налил себе брусничной настойки и выпил, не морщась и не закусывая.

«А что было бы, если бы я не поверил Косте?!» — со страхом подумал он.

Мысли перебил входящий звонок. Номер был странный, как будто звонили из-за границы.

— Ты, кажется, поговорить хотел, — в трубке было слишком много металла и неестественных звуков, голос явно изменили. — Слушаю.

— Все помещения, что твой холоп назвал, уже планируют передать другому человеку, и я всё сделаю, чтобы у него это получилось, — резко ответил Василий Егорович.

— Слушай сюда… — начал звонивший, но участковый его опять грубо перебил.

— Что ты мне можешь предложить, когда мои внуки и жена у этого упыря? — теперь в голосе Корнейчука появилось отчаяние.

Повисла тишина, которая длилась долго.

— Кто? — наконец проскрипел изменённый голос.

— Не знаю, — ответил полицейский.

— Как так? — поступил вопрос из трубки.

— А ты представился? — зло бросил Василий Егорович.

— Я Шкипер, — ответила трубка.

— А он Профессор. Много тебе это говорит?

Опять образовалась пауза, но полицейский считал, что разговор не окончен. Профессор практически пошагово предсказал этот диалог. Разве что не предусмотрел обработку голоса. Во всём остальном общение проходило по сценарию. И сомнений в том, что телефонный собеседник поверил в правдивость сказанного, у Василия Егоровича не возникло.

Поверил, но обязательно проверит. Так и вышло. Уже возле подъезда дома, где жил Василий Егорович, его остановил дворник. Каждое утро они здоровались, а иногда перекидывались парой слов. Парень родился в одной из среднеазиатских республик, но жил в России уже давно и очень хорошо говорил по-русски. Он сообщил, что приходила какая-то женщина, интересовалась про тётю Надю, мол, нужно долг отдать.

— Узнав, что вашу жену не видно уже дня три, сразу позвонила куда-то. Я подумал, может, это важно, — закончил своё сообщение дворник.

Это было важно.

эпизод 5

Разместив большое семейство Корнейчука в уже знакомом доме Петра Карповича, профессор вернулся в Москву, поскольку дела начинали приобретать очертания, последствия коих ожидались нешуточные. Некто, хоть до сих пор и не идентифицированный, всё же начал переходить к открытым действиям, и только интуиция бывшего десантника помогла избежать серьёзных проблем. Как он просчитал такую вероятность, никто, включая его самого, объяснить не мог.

Но знал Константин Сергеевич в себе эту особенность ещё с юношеских лет, когда занимался боксом, — способность чувствовать намерения противника. Будто имелся какой-то дополнительный, что ли, орган чувств, который помогал предугадывать намерение того, кто стоял напротив. Он буквально слышал мысль соперника на ринге: «А теперь прямой в голову», и даже руки опускал Костя, чтобы облегчить тому задачу. Сам-то он уже знал, что будет дальше. Едва перчатка противника начинала движение, Костя уходил корпусом влево, и провалившийся в пустоту удар делал оппонента незащищённым для встречной атаки.

Особенно обострилось это чувство после контузии. Сколько было боевых операций, когда приходилось принимать абсолютно непонятные для командования и подчинённых решения, которые потом при анализе результатов оказывались единственно верным ответом на замыслы и действия врага.

Так и сейчас. Понял Костя, что будет делать Шкипер, ещё до того, как появились первые признаки опасности, грозящей внукам и жене боевого побратима, коим считал Профессор своего спасителя Василия Егоровича. И противник раскрылся. Нет, его не опознали, он по-прежнему был не известен. Даже цели его были не ясны. Однако степень своей опасности он продемонстрировал. И это был прогресс. А главное, он клюнул на приманку. Он уверовал в то, что имеется у него неизвестный конкурент, а то и вполне реальная сила, способная ему противостоять. Это была маленькая победа в бое с тенью. Константин не знал, с кем он боксирует, но уже переигрывал неизвестного врага.

Бориса Петровича приятно удивил исход многоходовки, которую организовал его соратник. Он сомневался в необходимости проворачивать такую сложную операцию, но считал, что обеспечить безопасность семьи втянутого в эту историю ещё одного участкового — лишним не будет. А тут выяснилось, что идея не просто здравая, она ещё эффективная. Старый опер по-хорошему позавидовал интуиции, на которую ссылался Константин.

В итоге они не только оградили от неприятностей семью полицейского, но и получили кое-какую информацию о противнике.

— А не кажется тебе странным, что говоривший по телефону Шкипер применил устройство для изменения голоса? Может, он боялся, что его узнают. Тогда это кто-то из тех, с кем Корнейчук общался и кого мог распознать по голосу, — делился Борис Петрович с Профессором своими умозаключениями.

— Сейчас на многих смартфонах можно записывать разговоры. Автоматически. Поэтому, скорее всего, он решил подстраховаться, чтобы при наличии записи с ним это невозможно было связать. К тому же если он знает Корнейчука, то в курсе его таланта — распознавать голос, что называется, с трёх нот. Так что есть смысл в том, чтобы сделать свой голос механическим.

— Полагаю, что очень скоро они объявятся, и это хорошая новость. Но вот то, что ты будешь в виде приманки, меня тревожит. Надо быть очень, очень осторожным, — Борис Петрович, пока говорил, старательно выводил на листе, что лежал перед ним, различные геометрические фигуры, как он это делал, когда приходилось принимать решение, сопряжённое с большим риском.

Именно тогда я и присоединился к разговору, подойдя к скамейке, что стояла в стороне от главной аллеи. В этот момент зазвонил мой мобильник. Увидев, кому понадобился, я включил громкую связь:

— Рад вас слышать, Тамара Трофимовна, — весело приветствовал я. — И Борис Петрович, и Константин Сергеевич вам привет передают. Вы на громкой связи.

Тамара Трофимовна сделала небольшую паузу, будто бы внося коррективы в то, что хотела сказать:

— Добрый день, Лаврентий Дмитриевич, Борис Петрович, Константин Сергеевич. К нам завтра обещают наведаться наши местные власти. Я имею в виду Любомира Спиридоновича и Карину Константиновну. Вопрос всё тот же — переезд шахматного клуба. Они приедут к полудню, но нам желательно бы обсудить нашу позицию до их визита. Можем собраться часам к десяти? Если вы не против, то я приглашу ещё и Юлию Сергеевну.

— Ну если Юлия Сергеевна будет, то Лаврентий точно согласен, — рассмеялся Борис Петрович. — А я само собой. Пенсионерам дома делать-то особо нечего. Почему бы не посетить мероприятие, где будут красивые женщины?

Тамара Трофимовна, похоже, хотела перебить, но последние слова её сбили с мысли, и потребовалось немного времени, чтобы собраться для новой фразы.

— Значит, договорились, — не совсем внятно закончила она разговор.

— Ой, не буди вулкан страстей, — прокомментировал услышанное Константин Сергеевич.

Старый опер не стал развивать эту тему, а обратился ко мне:

— Что скажешь относительно нашего адвоката?

— Если вы про Юлю, то я могу быть необъективен…

— О как, — усмехнулся Борис Петрович, а Профессор только пожал плечами, вроде как показывая: «А кто бы сомневался».

— …поэтому вам лучше на моё мнение не опираться, — продолжил я, не обращая внимания на усмешки друзей. — Но она не выгораживает Арбузова, — это говорит о том, что она на нашей стороне.

— Может, — согласился Профессор.

— А может и не говорит, — добавил опер.

— Может и не говорит, — согласился Профессор и с Борисом Петровичем.

— Есть странности в её поведении, — продолжил бывший полицейский, и Профессор опять согласно кивнул, а потом добавил:

— Не исключено, конечно, что просто Лаврентий барышне голову вскружил, вот она и ведёт себя странно.

Я не успел что-либо ответить, поскольку оба моих собеседника громко засмеялись. Я тоже присоединился, но потом снова задал волнующий всех вопрос:

— Так мы можем доверять Юлии?

— Мы? — переспросил Профессор, глядя внимательно на меня. — Мы можем! — и, сделав паузу, добавил: — А вот ты, даже не знаю.

Мужчины опять рассмеялись. Очередную насмешку я уже не поддержал, Борис Петрович решил объясниться:

— Я не буду вдаваться в детали, каким образом я это сделал, кто и чем мне помог, но в отношении Юлии Сергеевны все подозрения сняты, — и, увидев моё удивление, добавил: — Для тебя же лучше не знать деталей.

Этим он ещё больше разогрел моё любопытство. Вот только если Борис Петрович сказал, что не раскроет источник информации, то даже пытаться не стоит пытаться его переубеждать.

Дома я поделился с Петровичем своими сомнениями по поводу Юлии. О том, что мои друзья узнали наверняка, что ей можно доверять, но факты, это подтверждающие, мне не сообщают. И меня это смущает.

Петрович, подумав недолго, поделился:

— Думаю, что вероятная причина состоит вот в чём: скажи они тебе, допустим, что следили за девушкой, то ты со временем случайно или в порыве искренности проболтаешься ей о слежке. А доказать, что не был к этому причастен, не сможешь. Будут проблемы! Это как версия, — рассуждал Петрович. — Но сдаётся мне, что причина твоего смущения скорее кроется в другом. Это просто ревность, ведь кто-то знает о Юлии Сергеевне больше тебя.

«И ведь не поспоришь!».

эпизод 6

Следующим утром мы встретились в кабинете Тамары Трофимовны, чтобы обсудить нашу позицию на переговорах. Перед этим пришлось частично посвятить хозяйку кабинета в наш план. Борис Петрович попросил Тамару Трофимовну подтвердить, что к ней обращался инвестор, который за частичное использование помещений, принадлежащих жильцам дома, готов платить хорошую арендную плату и инвестировать необходимые средства на нужды товарищества.

Тамара Трофимовна, краснея, начала протестовать, убеждая собравшихся, что совершенно не умеет врать, да и не терпит вранья в принципе. Борис Петрович напомнил ей о том, что весь этот фарс требуется для того, чтобы найти тех, кто хотел засадить её Ванечку в тюрьму. К тому же врать не придётся: ей нужно будет только согласно кивнуть, когда Юлия Сергеевна озвучит такие данные.

Глаза домоправительницы расширились, и она с ужасом в голосе прошептала:

— Кто-то из наших сегодняшних гостей преступник?

— Успокойтесь, Тамара Трофимовна, преступников среди них нет, — поспешил заверить её Борис Петрович. — Они просто распространят нужную нам информацию.

И ТТ с облегчением выдохнула.

Немного раньше назначенного времени приехала Карина. Она хотела объяснить нам, что не является заинтересованной стороной в этом мероприятии, а только наблюдает за тем, чтобы шахматный клуб не остался на улице. Уж очень сильны позиции Парусной федерации.

— Сами понимаете, у них там под парусом ходят люди из правительства, из администрации. Словом, админресурс не чета нашему, — убеждала нас Карина.

Без пяти минут двенадцать ожил мобильник хозяйки кабинета. Извинившись, она пошла встречать муниципального депутата, поскольку ему надо было открыть шлагбаум на въезд.

Через пару минут после того, как ТТ вышла, дверь распахнулась и послышалось громкое:

— Мама! — это Полина заскочила, не зная, что здесь важное собрание.

— Привет, Рыжая, — окликнула бывшую одноклассницу председатель Шахматной федерации.

— Привет, Кукла, — в тон ей поприветствовала дочь хозяйки кабинета. — А мама где?

— Пошла открывать шлагбаум, — ответил я, и Полина, кивнув мне, удалилась.

Карина, воспользовавшись поводом, глядя на меня, спросила:

— Что это твоя девушка такая невоспитанная? Ни «здрасте» тебе, ни «до свидания» всем.

— Она не моя девушка, — отбил я атаку Карины.

— Вот как, — ехидно улыбаясь, протянула красавица. — Значит, ты опять свободен?

— Не свободен, — раздалось из дальнего угла, где сидела Юля, и добавила, когда все обернулись в её сторону: — У него есть девушка!

Карина продолжала улыбаться:

— Это хорошо, что есть девушка. Только хорошо бы знать об этом не только девушке, но и Лаврику.

На этих словах вошли гости, и наконец все участники совещания оказались на своих местах. Тамара Трофимовна представила всех присутствующих и дала слово инициатору встречи председателю комиссии по физкультуре и спорту Любомиру Спиридоновичу.

Депутат сделал длинный доклад о достижениях возглавляемой им комиссии, сыпал цифрами и фактами. Вспоминал победы спортсменов округа на различных соревнованиях. Одним словом, обычная скука формальных совещаний. Зачем вся эта беллетристика нужна нам, представителям скромного шахматного клуба, я так и не смог понять, как и неподдельный интерес Бориса Петровича, который, кажется, ловил каждое слово.

Закончил лектор своё бесконечное выступление словами:

— И очень влиятельная Федерация парусного спорта, поддерживающая молодой, быстро развивающийся киберспорт, представляет помещения для переноса шахматных клубов на свои территории, с тем чтобы поближе к местам проживания молодёжи создать клубы компьютерных игр.

И, не дав мне возразить, добавил:

— Ваш контингент уже устоялся, а вот молодых игроманов вытащить из дома — это проблема. Между тем организовать и направить в нужное русло наших подростков — наша наипервейшая задача.

Наступило неловкое молчание, которое прервала Карина Константиновна:

— Я так полагаю, что, для того чтобы принять решение, мы должны получить конкретные предложения в письменном виде.

— Да-да, конечно, — радостно засуетился депутат, но его радость прервал голос адвоката.

— Составляя свои предложения, имейте в виду, что исключительно наша добрая воля позволит осуществить ваши планы. Никаких судебных перспектив, если мы не договоримся, у вас нет. — Юлия Сергеевна говорила тихим голосом, но её отчётливо было слышно.

И вот тут я убедился в действенности одного из пунктов «Свода правил», который гласит: «Хочешь, чтобы к тебе прислушивались, — говори тихо».

— Зачем нам суд? — расплылся в улыбке депутат. — Нам в суд не надо. Мы мирные люди и предпочитаем договариваться.

Когда высокие гости оставили нас вместе с Тамарой Трофимовной, которая пошла их провожать, Юля оживилась:

— А вы видели на лацкане пиджака этого борова значок?

— Да, якорь, — ответил Борис Петрович, показав мне, что только я не заметил этого.

— Это герб Федерации парусного спорта, — продолжала активничать Юля. — Думаю, что теперь понятно, чьи интересы представляет этот народный депутат.

— Мне другое неясно, — замахал головой Борис Петрович. — Он представляет третью сторону, претендующую на помещение, или парусников Шкипер использует втёмную?

Было над чем подумать, и Борис Петрович пообещал переговорить об этом с Профессором, на интуицию которого он теперь сильно полагался.

Когда вернулась Тамара Трофимовна, мы поблагодарили её за гостеприимство и заверили, что обдумаем предложение, поскольку понимаем, что у домоправительницы есть интерес в тех средствах, что предлагает депутат. К тому же Борис Петрович пообещал проверить серьёзность их намерений.

— А то между обещанием и исполнением оного бывает целая вечность, — предупредил бывший опер.

Когда мы с Юлей шли к машине, у соседнего подъезда, где жил Борис Петрович и его сосед Сергей, стояла Полина. Она видела меня, но сделал вид, что не заметила. Зато Юля обратила на это внимание. Похоже, от её зоркого взора ничего не ускользало.

Уже в машине я вспомнил её перепалку с Кариной и спросил:

— А у меня точно есть девушка?

— А я откуда знаю, — неожиданно ответила Юля. — Тебе лучше знать.

— А что же ты тогда говорила Карине?

— Сильно мерзкая у неё физиономия была, — пояснила Юля своё высказывание.

— Довольно красивая физиономия, — попытался я восстановить справедливость.

— А ты думаешь, красивое не бывает мерзким? — добила меня своим аргументом собеседница.

Возразить было нечего. Дальше ехали молча.

эпизод 7

После того как я доставил Юлю домой, я отправился на работу. В начале офлайн-недели требовалось присутствовать с утра и до вечера, а вот в остальное время достаточно было просто явиться в офис в течение дня.

Альбина увидела меня и помахала рукой, показывая на свободное кресло рядом. Закреплённых за каждым сотрудником рабочих зон не было, поэтому можно было выбирать то место, что понравится.

— Уже давно держу для тебя, — сообщила напарница после приветствий.

— Это так мило с твоей стороны… — начал я, немного переигрывая, но она перебила:

— Какое, нафиг, мило? У нас с тобой проект не сдан.

— Мы же вроде сдали… — но Альбина опять перебила:

— Мы сдали, а они, — и она кивнула в сторону главного офиса, — не приняли. Две недели на доработку. И то лишь благодаря декольте, — обратила девушка внимание на свой внешний вид.

Я посочувствовал шефу, которому приходилось противостоять натиску подчинённой с такой грудью и, открыв свой аккаунт, стал знакомиться с замечаниями к проекту. Чем больше я вчитывался, тем больше удивлялся. Наконец я повернулся к коллеге:

— Так тут правок на два часа работы.

— Ну и? — ответила Альбина, высоко подняв брови.

— Что «ну и»? — не понял я.

— Господи, бедная Юлька, — вздохнула обладательница эффектных форм. — Как же ей тяжко будет объяснять этому тупице, что он хочет и что ему нужно. Где благодарность хотя бы на словах: «Спасибо, Алечка, что две недели отпуска мне раздобыла, хотя понимаю, как же непросто тебе это далось»? Так-то сие тянет по меньшей мере на ресторан. Впрочем…

Альбина взяла мобильник и, выбрав абонента, позвонила. Ответили сразу.

— Юль, тут твой приглашает в ресторан в благодарность за то, что я ему отпуск организовала. Идёшь?

Несколько секунд Альбина слушала, а потом припечатала:

— Если я сказала твой, значит, твой.

Закончив разговор, Альбина посмотрела на меня взглядом, про который говорят: «с поволокой».

— Жаль, что тебе дохлые, как Юлька, нравятся. Но против природы не попрёшь. Это я точно знаю.

— Что ты ещё знаешь? — не удержался я от сарказма.

— Всё. Что касается мужиков, абсолютно всё. Вот тот тип только зашёл в офис, а я уже знаю, куда он смотреть будет, какой дебильный комплимент отвесит, что предложит.

— А про меня что знаешь? — спросил я с интересом.

Альбина внимательно уставилась на меня — я словно в рентген-кабинете очутился, где доктор видит все твои внутренности. Она смотрела секунды три, не больше, но у меня создалось впечатление, что её взгляд проник в меня и там остался, где-то в районе грудной клетки.

— Всё у тебя будет нормально, если поймёшь, что Юлька — это твоя женщина, — заключила Альбина серьёзно, а потом добавила: — И, ради бога, корми её хорошо, а то кожа да кости.

Покормил бы, да ресторана не случилось, потому что позвонил Борис Петрович. По информации Тамары Трофимовны, завтра ожидается инспекторская проверка на предмет противопожарной безопасности. Визит должен быть неожиданным, но у подруги домоправительницы в пожарном надзоре машинисткой работает дочь, которая и шепнула маме, что сегодня выписали предписание. Девушка носила документ на подпись к начальнику. Тот был против, вызывал инициатора проверки, переговорил с ним и в конце концов подписал.

эпизод 8

Проверять противопожарную безопасность шахматного клуба назначили знакомого всей префектуре инспектора Волкова. Алексей Иванович, само обаяние во время проверки, озвучивая результаты, сильно преображался, поскольку заключения делал такие, что приходилось временно приостанавливать деятельность организации, которую он проверял. Это в лучшем случае! Про худший даже думать не хочется.

Оперативное совещание мы проводили по телефону. Я только слушал, как Профессор и Борис Петрович задавали вопросы Тамаре Трофимовне. Перспектива вырисовывалась следующая: клуб закрывают на время устранения нарушений, выявленных в процессе проверки, а должностных лиц наказывают, чтобы они стали сговорчивее в переговорах по аренде нужного помещения.

После короткой паузы вступила Юлия Сергеевна. Она спросила, когда проводилась предыдущая проверка. И, выяснив, что совсем недавно, уточнила, что написано в акте.

— Там два незначительных замечания, которые мы устранили на следующий день, — пояснила домоправительница.

— Не важно, — заверила адвокат и попросила: — Перешлите скан акта по почте. На какое время назначена проверка?

И, узнав, что визитёры ожидаются в конце дня, Юлия добавила:

— Замечательно. Я сегодня за ночь составлю иск о несогласии с результатами прошлой проверки…

— Да там вообще ерундовые замечания, — перебила Тамара Трофимовна.

Но адвокат, повышая громкость, тем самым показывая, что перебивать её не стоит, продолжила:

— Утром я подаю этот иск в суд, и мне нужно будет от вас письмо в пожарную инспекцию с просьбой отложить проверку до решения суда. Текст я вам сброшу.

Наступила пауза. Все, похоже, пытались найти логику в действиях адвоката, которая предлагала плеснуть бензина в только разгорающийся огонь.

Молчание нарушил я:

— Но если инспектор Волков узнает перед проверкой, что подан иск в суд, он же озвереет!

— Волков озвереет. Хорошо звучит, — хихикнула Юлия Сергеевна. — Нам это и нужно. Главное — вывести противника из состояния эмоционального равновесия. Озверевший инспектор точно дров наломает.

— Представляю, что он напишет в акте проверки, — слышно было, что домоправительница сильно расстроилась.

— А кто-то ещё сомневается в том, что цель проверки — закрыть наше предприятие? — уточнила адвокат. — Мои действия повлияют лишь на то, что выводы Волков писать будет в ярости. Поскольку его будет беспокоить лишь факт покушения на его всевластие, то вероятность совершённых им ошибок взлетает до небес. А нам от него только это и требуется. Потому что положительного решения в такой ситуации в принципе быть не может.

— И что мы будем делать с актом проверки, в котором, надеюсь, будут ошибки? — поинтересовался я.

— А вот тогда мы отзываем прошлый иск, в связи с проведённой ещё одной проверкой, и подаём новый.

План, предложенный адвокатом, казался немыслимым, о чём и поведал Профессор. Но при этом согласился: такого поведения от нас никто не ждёт, а победить мы можем только в случае, если будем совершать нечто неожиданное.

На следующий день я позвонил Альбине с просьбой прикрыть меня на работе. Узнав, что я всё время буду с Юлей, она согласилась. После мы приступили к выполнению намеченного плана. Я подвозил адвоката к различным учреждениям, ждал там или сопровождал её. До начала проверки мы прибыли в клуб, где нас встретила бледная, несмотря на косметику, Тамара Трофимовна.

— Не нравится мне всё это… — начала домоправительница, но Юля её перебила.

— Будет весело, — улыбнулась она, и собеседница была вынуждена тоже улыбнуться. Только вышло это немного криво.

Когда минута в минуту явился инспектор Волков, Юля первым делом вручила ему копию письма, которое она уже отвезла в инспекцию, с просьбой отложить проведение проверки. Было видно, что с письмом в пожарном надзоре он уже ознакомился, но дополнительное напоминание подействовало как красная тряпка на быка.

И началась коррида. Волков, в отличие от обычной своей манеры, не скрывал раздражения. Проверял всё долго и тщательно, цитируя законы, инструкции и циркуляры, явно получая наслаждение от выявленных упущений.

В результате на свет родился акт, предписывающий немедленно прекратить использование помещения, в котором располагается шахматный клуб.

— Встретимся в суде, — на прощание сказал инспектор. — Мы же теперь только так решаем наши разногласия.

— Ой, напрасно вы, Юлечка, всё это затеяли, — только и прошептала обречённо Тамара Трофимовна, когда инспектор удалился.

Однако дальнейшие события показали разумность плана адвоката. Уже следующим утром Юлия Сергеевна забрала иск, поданный накануне, и выставила новый — об аннулировании акта проверки.

На судебном заседании юный адвокат показала нам, что слова «будет весело» — вовсе не пустой звук. Сторону ответчика представлял наш проверяющий, напыщенный как индюк. Забавно было наблюдать, как постепенно он сдувался.

— Ваша честь, — обращалась адвокат к судье — Мы считаем необоснованным требование сделать второй пожарный выход из помещения клуба, поскольку это требование распространяется на помещения, где одновременно могут находиться пятьдесят человек. У нас же более тридцати человек не бывает хотя бы потому, что в клубе всего двенадцать столов, а значит, играть разом способны только двадцать четыре человека плюс куратор. Никак не пятьдесят.

— Что скажете? — обращалась судья к инспектору.

— Но теоретически в помещение могут войти пятьдесят человек, — отвечал уверенно представитель ответчика. — Вечеринка, там, или зрители на соревнованиях.

Я был уверен, что сейчас Юлия сошлётся на устав клуба, где не прописаны никакие вечеринки или соревнования. Но она задала иной вопрос:

— Алексей Иванович, а непосредственно вы должны предусматривать такие случаи, как вечеринки или соревнования?

— Должен, — не понимая, куда ведёт адвокат, ответил инспектор.

— Это касается любого помещения? — продолжила допрос адвокат.

— Конечно, — уже тише ответил инспектор, похоже вспоминая, какое из его прегрешений может знать противная сторона.

— А в этом помещении, где мы находимся, вы бывали раньше? — удивила своим вопросом Юлия Сергеевна.

— Да, а что? — совсем смешался господин Волков.

— Меры противопожарной безопасности распространяются конкретно на этот зал?

— Конечно, а что? — опять не понимая, куда ведёт адвокат, ответил инспектор.

— А то, что вы, господин инспектор, бывали в этом помещении неоднократно, но ни разу не вынесли предписание о том, что здесь только один пожарный выход.

— Так здесь вон мест сколько, — Волков быстро посчитал. — Только двадцать мест в зале плюс пять-шесть участников процесса. Никак пятьдесят посетителей не наберётся.

— А если вечеринка?

— Это помещение не предназначено для вечеринок, — уже уверенно ответил Волков.

— А резонансный процесс? — продолжала адвокат. — Пресса набежит.

— Так здесь специальный человек есть, чтобы не допустить… — похоже, Алексей Иванович уже начал понимать линию поведения адвоката, но было уже поздно.

И самое неприятное, что он заметил, как судья пытается скрыть свою улыбку, поскольку ей явно нравилось, как девчонка размазывает матёрого инспектора.

— Все приведённые представителем истца доводы в отношении помещения, где мы находимся, которое по площади не отличается от помещения клуба, говорят о разном подходе к анализу противопожарной безопасности инспектором Волковым Алексеем Ивановичем. В такой ситуации инспектор Волков либо должен немедленно выписать предписание о закрытии этого зала суда, — Юлия Сергеевна прервалась и обратилась к судье: — Ваша честь, если такое предписание поступит, готова составить иск об отмене предписания, — судья кивнула в знак согласия, уже не скрывая своей улыбки. — Или отозвать иск в отношении помещения, в котором располагается шахматный клуб. Хочу напомнить: в шахматном клубе тоже есть специальный человек, в обязанности которого входит следить за тем, чтобы в помещении находилось не более пятидесяти человек.

Судья счёл доводы истца убедительными и спросил представителя ответчика, будет ли он составлять акт о несоответствии зала суда мерам противопожарной безопасности. Естественно, ответ был отрицательным. А также суд принял к сведению тот факт, что пожарный надзор отзывает акт о закрытии помещения шахматного клуба.

эпизод 9

После заседания суда мы собрались вместе, поочерёдно восхищаясь адвокатом. Юлия внешне воспринимала это как само собой разумеющееся, но было видно: ей приятно, что её профессионализм оценили.

Ситуация же, в которой мы оказались, требовала тщательного анализа. Цена ошибки возрастала многократно. Наш противник (или противники — мы даже не знали их количество), потерпев одну за другой локальные неудачи, явно пойдёт на серьёзный шаг. Профессор предложил провести мозговую атаку.

— Пока мы не знаем, что хочет враг, мы словно слепые. Давайте обсудим любые, самые невероятные и сумасшедшие версии деятельности оппонента. Зачем ему при его немалых, как мы полагаем, ресурсах недвижимость в жилых домах? При достаточном влиянии и средствах можно построить то, что нужно. Тем более помещения, на которые он охотится, не отбираются, а меняются. Замечу, что обмен справедливый. То есть на кону именно нежилые помещения в жилых домах. Есть идеи?

— Проще всего предположить то, что они озвучили, — взяла слово Юлия Сергеевна. — Вам в это трудно поверить, но бывает, что люди говорят правду. Им нужны места, где уже есть инфраструктура: интернет, электричество, коммунальные услуги. Тем более что киберспорт сейчас может быть очень прибыльным. А ещё на развитие спорта можно потрясти бюджет.

Несмотря на убедительную аргументацию, я всё же возразил:

— Не сомневаюсь, что всё так и будет. И киберспорт, и успехи на соревнованиях, но всё это может быть ширмой, прикрывающей что-то иное. Потому что, решая легальные задачи, не организуют провокации против участковых, тем более не планируют похищение их родственников.

— И? — спросил Профессор. — Твоя версия.

— Ну не знаю, — протянул я, понимая, что критиковать чужие идеи проще, чем выдвигать свои. — Допустим, они хотят под прикрытием киберспорта создать подпольные казино. В любом случае криминальный бизнес должен быть сверхприбыльным. А что даёт прибыль? Наркотики, азартные игры?.. Наркотики производить и распространять в тех условиях, за которые они бьются, не выгодно. А вот казино…

— Логично, — прокомментировал Борис Петрович. — Только вот почему не использовать под те же казино помещения, которые предлагает Парусная федерация?

— Парусом занимаются влиятельные люди, и это может бросить на них тень, — возразил я. — А влиятельные люди не прощают, когда кто-то посягает на их чистый и светлый образ.

— Принимается, — начал говорить Профессор, но его перебила Юлия, которая обратилась ко мне

— Ты вот вспомнил про высокомаржинальный бизнес, а чего упустил финансовые пирамиды?

— Финансовые организации в помещениях для киберспорта? — я скептически фыркнул.

— Тогда крипта как высокодоходный бизнес, которая, по сути, и есть та же финансовая пирамида, — выдала очередной вариант девушка. — Всё складывается: интернет, электроэнергия, госфинансирование на компьютеры и видеокарты. Да, ещё и электричество можно тырить у жильцов.

Все разом оживились.

— Это, типа, майнинговые, — Профессор тщательно выговаривал непривычное слово, — фермы? Можно поподробнее?

— Нужен хороший интернет, но с этим проблем сейчас нет. Нужны видеокарты, компьютеры, электроэнергия. Самые большие затраты — это электричество и видеокарты. Причём оборудование — это однократные или, так скажем, нечастые траты. А электричество — это постоянные и очень большие расходы. Поэтому если не тырить энергию, то майнинг — это обычный бизнес. К тому же непредсказуемый, поскольку велика волатильность курса крипты.

— Не выпендриваемся перед пенсионерами, объясняем на пальцах, — перебил Юлю Борис Петрович.

— Волатильность — это изменение курса криптовалюты к доллару. Накупил предприниматель оборудования, начал майнить, а курс, допустим, биткоина или эфириума упал, и наш герой не только не заработал, но ещё и за аренду, за электричество заплатил. Значит, в минусе. А вот если в следующем месяце курс подскочил, то можно всё вернуть и даже прибыль получить. Я же говорю: сильно напоминает пирамиду.

Борис Петрович задумался ненадолго.

— Получается, если электричество воровать, а оборудование купить за бюджетные средства, то больше расходов никаких? — уточнил он.

— Ну, аренда помещения…

— Так аренду оплатит муниципальный бюджет на развитие киберспорта и молодёжную политику.

— Тогда да, — согласилась автор версии. — Деньги из воздуха. Но нужно воровать электричество постоянно, а со временем всё равно те, кто платят, заметят.

— Не обязательно, — вмешался Профессор. — Если начать тырить, как вы, Юлечка, выразились, в определённый момент, допустим при переходе к отопительному сезону и к новым тарифам, то будет не так заметно. А если ещё организовать информационную кампанию: протесты против повышения тарифов и возмущение граждан. Ну что-то типа: «повышали вроде на пять процентов, а платёжки вон как выросли». А потом нескольких сильно возмущающихся привлечь за нарушение порядка, то поймут люди, что да, платить придётся больше, а возмущаться меньше.

— Поэтому и спешка, — поддержал Борис Петрович. — Нужно к отопительному сезону успеть. Молодец, адвокат, твоя версия просто идеальна.

— Да, я думаю, из нас бы идеальное криминальное сообщество получилось, — подвела итог Юлия. — Только что нам с этой информацией делать?

— Использовать, — выступил Профессор. — – Теперь я знаю, что от меня услышат ребята, которые придут договариваться по поводу помещений в районе Корнейчука. Вы, надеюсь, не забыли, что это я похитил его семейство. А с такими людьми считаются. Сначала. Потом убивают, но сначала считаются. Так что у нас есть ещё время, чтобы узнать, кто такой Шкипер и какой из тех вариантов, что мы сегодня озвучили, он собирается реализовать.

Когда я вёз Юлю домой, то не удержался от комплимента:

— Я знал, что ты умная, но сегодня ты меня всё равно поразила.

— Женщины все умные, — ответила безразлично девушка. — Только большинству, в отличие от меня, хватает ума скрывать это. — Юля недолго помолчала, — Ты на Альбину посмотри. Её статьи по социальной психологии журналы друг у друга буквально вырывают. Она на английском публикует свои рукописи…

— Интересно, что она в нашей конторе делает? — прервал я Юлю.

— Сама удивляюсь, может, наблюдает за вами, как за подопытными кроликами… При этом: за что её ваши мужики хвалят? — спросила девушка и сама ответила: — Правильно, за сиськи. Если кто-то говорит, что он очень умный, то, поверь мне, он не хвастается. Он жалуется.

Юля замолчала, а я в очередной раз решил вставить свои пять копеек:

— У тебя грудь тоже очень красивая. И что?

— А у тебя зрение хорошее, — в тон мне ответила собеседница.

— В смысле? — не понял я.

— В смысле, что сумел разглядеть, — был ответ.

«Какой же она становится дурой, когда дело касается её внешности, — подумал я. — А ведь умная, каких ещё поискать!»

эпизод 10

Честно говоря, когда мне Борис Петрович сказал, что в интересах дела надо находиться в шахматном клубе всё время, что могу себе позволить, я обрадовался. Конечно, обратил внимание на то, что штаб имеет обязательства перед нашим адвокатом, поэтому должен вроде как исполнять обязанности водителя, но Юлия Сергеевна удивила, заявив, что имеет права и практику управления автомобилем. Так что мне ничего не мешало хотя бы условно вернуться в то благословенное время, когда основным моим занятием были рутинные хлопоты по обеспечению тренировок и соревнований. Даже разгромное поражение от соседнего клуба, когда я познал всю глубину женского коварства, в моих воспоминаниях выглядело теперь очень милым. Да и чемпионат клуба, пусть и омрачённый махинациями братьев Беловых, тоже казался добрым и приятным воспоминанием.

Всё, что в нашей памяти проходит обработку временем, предстаёт нам лучше, чем было на самом деле. Я думаю, это происходит потому, что настоящее нас страшит из-за неопределённости будущего. Когда же мы вспоминаем прошлое, то будущее для того времени уже известно. А всё, что известно, уже не кажется пугающим.

Эти мысли мне пришли в голову, когда я после перерыва вернулся в клуб. Пётр Карпович с радостью вручил мне ключи и доложил, что за время моего отсутствия никаких происшествий не зафиксировано. И поскольку посетителей было немного, предложил сыграть партию-другую. Не зная иных дебютов, я начал русскую партию, чем, как мне показалось, очень обрадовал моего соперника. После давнего поражения в такой же точно ситуации Карпович досконально изучил этот приём, поэтому трудности у меня возникли очень скоро. Мне пришлось сначала отдать инициативу, а потом ещё и пешку. Единственным шансом спастись от поражения могла стать только ошибка соперника. Однако уповать на это не стоило, судя по настрою Петра Карповича и по тому, как шустро он совершал очередной ход.

Даже при отсутствии возможности сыграть вничью, я понял, что испытываю только положительные эмоции. Просканировав своё состояние, я понял причину. Сейчас была игра, правила которой однозначны, одинаковы для всех и известны всем участникам. Я знал своего соперника и представлял последствия исхода соревнования. Как же всё это контрастировало с той игрой, что проходила за этими стенами, но которая касалась будущего этого помещения и членов клуба. Там правила, если они и существовали, были известны только одной стороне. Очерёдность ходов отсутствовала в принципе. И главное — цель игры была нам неведома.

Размышляя на эту тему, я не только не дождался оплошности противника, но и сам сначала сдвоил пешки, ухудшая и без того свои шаткие позиции, а потом ещё и зевнул шах, который оставил меня без рокировки, так что мой король, беззащитный перед армией противника, буквально умолял меня сдаться.

Однако капитуляцию пришлось отложить, потому как в клуб нагрянул муниципальный депутат Любомир Спиридонович. Мне показалось, что он не ожидал меня здесь застать, однако гость уверял в обратном: мол, проезжая мимо на регату, он узнал о моём местонахождении и решил пообщаться, так сказать, без официоза. Вид у гостя был соответствующий: тонкие джинсы и футболка, а также светлые мокасины — всё это подтверждало его слова. Тон у Любомира Спиридоновича был мягкий и находился в диапазоне где-то между дружеским и отеческим.

Начало разговора напоминало светскую беседу: я поделился тем, что гость мне напоминает одного артиста, и спросил, нет ли у него родственников среди представителей этой профессии. Видно, что депутату было приятно это услышать. Он красиво рассмеялся.

— Странно, что ещё кто-то смотрит те фильмы, — с нотками ностальгии в голосе проговорил Любомир Спиридонович. — Каюсь, был грешок. Студентом института физкультуры подрабатывал каскадёром на «Мосфильме». Я тогда совсем иной комплекции был. А потом и в массовках, и в эпизодах играл. С какими людьми довелось на площадке повстречаться… — бывший каскадёр даже остановился, вспоминая прошлое. — Спасибо, юноша, что напомнили.

После этого гость попросил разрешения осмотреть помещение клуба и всё, что к нему примыкало. Сказал, что наслышан о выступлении в суде нашего адвоката, и пошутил, что при случае уведёт её у нас. В заключение депутат пожал мне руку и, глядя в глаза, произнёс:

— Вам лучше признать поражение. Шансов-то у вас никаких.

— В смысле? — не понял я угрозы, пусть и произнесённой в приятной и доброжелательной манере.

— Ну вы же за чёрных играете? — кивнул депутат на доску, где у меня была проигрышная позиция.

— Да, — ответил я.

— Вот я и говорю, что у соперника инициатива и больше ресурсов. Сдавайтесь, Лаврентий Дмитриевич, пока не поздно.

Когда Любомир Спиридонович покинул клуб, я с тоской посмотрел на позицию, и она мне показалась ещё хуже, чем была до перерыва.

— Я остановил часы, пока вы, молодой человек, отвлекались, — и Пётр Карпович поспешил включить таймер, увидев, что я изучаю положение фигур.

Я выключил часы и положил короля.

— Сдаюсь, — сказал я, анализируя картину, которая предстала на шахматной доске.

Некоторое время назад, как только мой нынешний оппонент предложил сыграть, я уже видел лежащего чёрного короля на белом поле e1. В голове мелькнул лишь образ. Вот теперь это вижу опять, но только уже в реальности.

Я вспомнил Валериана Брониславовича и его способ, позволяющий выяснить, чего в шахматном комплекте не хватает: «Отключаете эмоции и желания, потом задаёте себе период времени, который хотите увидеть».

И да, это легко удавалось, если нужно было определить, какая фигура потерялась. Но в иных обстоятельствах, чтобы узнать своё будущее, отключить эмоции и желания вряд ли возможно. В этот момент меня осенило.

«Только бы не упустить эту мысль», — повторил я несколько раз и устремился на едва заметный огонёк.

Если я не могу предсказать своё будущее или будущее близких мне людей, то нужно просто переориентироваться на будущее тех, кто мне безразличен, но информация, полученная в результате анализа, будет полезна.

А кого можно представить в этой роли? Допустим, тех, кто находится в похожей ситуации. Например, тех, чьи помещения уже используются под нужды клуба киберспорта. Вот оно — «наше будущее», которое уже существует в реальности. Надо просто найти способ наведаться в такой клуб и всё там поразглядывать.

Я поспешил поделиться своей идеей с Борисом Петровичем.

— А что, мысль хорошая, — немного подумав, согласился старый опер. — Завтра и проверим.

эпизод 11

План реализации моей идеи «заглянуть в будущее нашего шахматного клуба» заключался в следующем: семейная пара (на эту роль, естественно, кроме нас с Юлей других кандидатов не было) должна прийти в место, где готовят будущих мировых звёзд киберспорта и заявить, что они перед тем, как отдать своё чадо тренироваться, должны ознакомиться со спортивной организацией. В это время и предстояло получить как можно больше информации по интересующему нас вопросу.

Я выразил свои сомнения по поводу того, что вряд ли смогу реалистично сыграть роль супруга, поскольку опыта такового не имею. Но все вокруг заверили: отсутствие опыта в таком деле — как раз большой плюс. Юлия же в своей ироничной манере предложила мне, раз уж я такой неумёха, примерить шкурку мужа-подкаблучника. Реплик для данного образа не так много — учить недолго: «как скажешь, дорогая», «на твоё усмотрение, дорогая», «ты права, моё солнышко». А ещё хорошо бы иметь глуповатый вид, но и с этим у меня, по версии моей «жёнушки», проблем не возникнет.

После такой тщательной подготовки Юлия стала обзванивать клубы детского киберспорта в нашем округе. Почти везде отвечали, что планируют начать набор детей через месяц, и просили оставить координаты, чтобы не пропустить анонс об открытии. Лишь в одной точке сообщили, что клуб уже работает и можно приводить ребёнка любого возраста.

Разговаривая с одним из менеджеров, Юля поинтересовалась, глядя на меня:

— А двадцатипятилетнего ребёнка возьмёте?

Менеджер шутку оценил, но сообщил, что старше семнадцати занятия только за доплату.

Мы записали адрес и отправились на оперативное задание. Уже в машине пришлось придумывать легенду. Хотя я поначалу был уверен, что всё можно сочинить по ходу пьесы. Подруга тут же меня разубедила:

— Мальчик или девочка?

— Кто мальчик или девочка? — удивлённо переспросил я.

— Ну спрашивает нас менеджер: «У вас мальчик или девочка?» Потом про возраст. Где живёте? Как будете добираться? Что говорить будем? — летели один за другим вопросы. — Тогда ты будешь глухонемой.

— Давай обсудим, — согласился я. — Я буду владельцем яхты и членом совета директоров банка, — попробовал пошутить, чтобы разрядить обстановку.

— Чем ближе к правде, тем легче играть, — заверила Юля. — Придумываем только то, чего нет. Мальчик, семь лет. Помешан на дивайсах, поэтому хотим направить его интерес в нужное русло. Звать… — и девушка посмотрела на меня. — Как мы назовём нашего ребёнка?

Вопрос смутил меня, поскольку предусматривал различное толкование. А может, мне так показалось. Но под пристальным взглядом собеседницы я всё же промямлил:

— Дмитрий, пусть будет Дмитрий.

— Не очень оригинально, — продолжила создание легенды партнёр. — Живём мы по моему адресу…

— А почему не у меня? — перебил я.

— Потому что гладиолус! Не исключено, что менеджер того клуба, куда мы едем, знает ваш дом, он ведь находится рядом, так что могут возникнуть лишние вопросы. А мой дом отсюда далеко, и сразу сообщу ему, что буду лично привозить ребёнка, поскольку не работаю. Ведь меня обеспечивает муж, — она расплылась в улыбке, которая больше походила на гримасу. — Ну а остальное по ходу. И не забудь свои реплики. Их три: «Да, дорогая», «Как скажешь, дорогая», «Ты права, моё солнышко».

В клубе, куда мы приехали, нас встретила очень уютная обстановка: дорогущий ремонт, современный ресепшен, в холле организована зона, чтобы родители в комфортных условиях ожидали своё чадо, постигающее азы киберспорта. Миловидная девушка, выслушав нас, подтвердила, что она в курсе нашего визита, но тот, кто будет с нами общаться, сейчас заканчивает занятие, и нам нужно немного подождать. Кроме нас в «уголке для отдыха» находилась ещё одна приятная пара. Солидный, аристократического вида мужчина очень преклонных лет сидел, глядя перед собой, положив руки на очень дорогую, по крайней мере по виду, трость. Рядом с ним расположилась женщина, как минимум лет на десять моложе.

— Здесь свободно? — спросила Юля, и женщина ей очень мило улыбнулась, легонько кивнув при этом.

— Садитесь, душечка, — в её голосе было столько тепла. — Вы тоже встречать ребёнка?

— Нет, — Юля едва не проговорилась о том, что у неё нет детей. — Мы только узнать, какие здесь условия для ребятишек.

Юле очень не хотелось врать этой очаровательной женщине, которая тут же охотно поделилась:

— А мы внучка ждём. Его родители не уберегли от компьютера, вот он и стал зависимым. А Вениамин Ильич, — уважительно произнесла собеседница, переведя взгляд на мужа, — и говорит: раз забрать компьютер у него нельзя, то нужно заставить его на нём работать. Или толк в профессии будет, или опротивеет ему это дело. Меня Раиса Алексеевна зовут.

— Юля, — буркнула в ответ моя «жена».

Раиса Алексеевна посмотрела на супруга с необычайной лаской в глазах.

— Он, знаете, какой умный, — похвасталась она и сама немного зарделась, будто себя похвалила.

Я слушал этот диалог и думал, когда уже можно будет вставить выученное: «Да, дорогая». И ещё меня удивило, что мужчина никак не реагировал на похвалу в свой адрес. Собеседница, как будто прочитав мои мысли, пояснила:

— Вениамин Ильич слух потерял на работе, он хоть и академик, но участвовал в испытаниях своих… — женщина немного замялась. — В общем, на испытаниях была разгерметизация, и после баротравмы он оглох.

— Ваш муж, похоже, старше вас. Непросто, наверное, приходится? — задала Юля, на мой взгляд, совсем бестактный вопрос.

Но женщины лучше знают, что для них бестактно, а что нет. И собеседница, по-детски хихикнув, ответила:

— Когда как. Вы правы, я младше на двенадцать лет. Вы знаете, Юленька, я после института распределилась в институт, а он уже директором был. В тридцать шесть лет! А какой красавец! Он и сейчас красивый, а тогда… — женщина даже закрыла глаза, очевидно вспоминая. — И разведён. Я сразу решила — женю. Подхожу и спрашиваю: «Вам помощник верный не нужен? У меня красный диплом». Он на меня удивлённо посмотрел и говорит: «К утру мне нужны все материалы по теме…» — Раиса Алексеевна опять прервалась, как прерываются, когда доходят до запретной темы. — Утром я пришла с отчётом, где было всё, включая непереведённые источники. Он только поинтересовался, почему бледная. Я честно призналась, что не спала. Так и стала личным помощником. А через полгода поженились.

— Девки вокруг него, наверное, крутились, — заметила Юля.

— Ох, — вздохнула собеседница. — Но он же гений. Он весь в работе. Мы с ним сексом чаще в его кабинете, чем дома, занимались. По-моему, он про беременность мою узнал, только когда меня на скорой в роддом увезли, а ему некому доклад вычитать. Он же никому кроме меня не доверял.

Мужчина, не поворачивая головы, взял руку жены и положил себе на колено.

— Раинька, ты опять надоедаешь незнакомым людям рассказами про мужа-гения? — произнёс он очень ласково.

— Что ты, Венечка, я рассказываю рецепт варенья из райских яблок.

Губы мужчины дрогнули в лёгкой улыбке, было понятно, что жене он не поверил.

— А теперь, когда старше стали, — перешла почти на шёпот Юля, — из-за такой разницы в возрасте совсем, наверное, тяжко стало?

— Что вы, деточка, — засмеялась женщина, и я увидел, как её руку гладит муж. — Это только с нелюбимым в старости тяжело. Хотя с нелюбимым всегда тяжко. А с любимым с годами становится только лучше. Мужчина, лишь когда взрослеет, осознаёт, какое у него счастье-то рядом, — и женщина опять очаровательно рассмеялась.

Судя по тому, что начали выходить дети, занятие закончилось. К супругам подошёл очень серьёзный паренёк, который сильно походил на деда. Было заметно, что присутствие старших его не тяготило, как это часто бывает с его ровесниками. Но тем не менее он по-взрослому заметил:

— И не тяжело вам тащиться сюда, я же обещал, что зайду.

— А мы гуляли да и зашли, — немного оправдывалась бабушка.

Когда они втроём шли к выходу: по краям мужчины с одинаковой, как под копирку, походкой, а между ними, держа их под руку, только что не вприпрыжку, Раиса Алексеевна, не было никакого сомнения в том, что они счастливы.

«Хотела бы и я так», — подумала Юля. Ну или мне показалось, что она так подумала.

К нам подошёл менеджер, с которым мы договаривались о встрече. Он посмотрел на часы и, убедившись, что не опоздал, поздоровался.

— Кого хотите сделать компьютерным гением? — он обратился ко мне и представился: — Владислав Евгеньевич.

Я молча показал на «жену», готовясь говорить только «да, дорогая».

И Юля затараторила:

— У нас мальчик. Мы хотим совместить приятное с полезным. И надеемся, что в вашем клубе он или станет чемпионом, или возненавидит компьютеры, что нас тоже устраивает. Но мы должны убедиться в безопасности занятий…

— Ну у нас не экстремальный вид спорта… — попытался перебить беспокойную «мамочку» представитель клуба, но у него ничего не получилось, потому что Юля продолжала без умолку:

— Это неважно. Дети есть дети. Как у вас соблюдаются санитарные нормы? Сколько у вас площадь? А сколько компьютеров? У вас есть санитарный сертификат? Соблюдаете противопожарные требования? — говорила не переставая Юля, осматривая помещение. — Где у вас пожарный выход?

Владислав Евгеньевич снисходительно улыбался и кивал, пытаясь ответить хоть на один вопрос. Но как только Юля попыталась открыть дверь, ведущую в соседнее помещение, он улыбаться перестал и предупредил, что это чужая территория.

— Неважно, — заявила активная «мамаша». — Мы все помещения проверяем. Вдруг рядом с вами какое-нибудь вредное производство, а здесь детишки.

— Прошу прощения, — сопровождающий растягивал губы, но улыбка ему точно не удавалась. — Нас проверяет санэпидемстанция. Они нас и всё вокруг проверяют самым тщательным образом. И пожарники проверяют… — но Юля перебила.

— Пожарники — это те, кто делают пожары, а тушат — пожарные.

Видно, что общение напрягало Владислава Евгеньевича, и он устал это скрывать.

— …а если у вас есть сомнения, то киберспорт обойдётся и без вашего ребёнка. Вот наши координаты. Все сертификаты на сайте. А мне, извините, нужно идти.

Он сочувственно кивнул мне и быстро удалился. Но ещё пока он мог нас слышать, я всё же сказал:

— Как скажешь, дорогая.

эпизод 12

— В результате осмотреть прилегающие помещения у нас не получилось. Не смогли узнать состав и компетенции персонала, работающего в клубе. Также не удалось пообщаться с родителями детей, занимающихся киберспортом, — понуро докладывала Юля о нашем, как она считала, провале.

— Я как дурочка начала играть сдвинутую мамашу, а у них, скорее всего, средств достаточно, дрожать над каждым клиентом не нужно, вот они меня и отфутболили, как ненужный в киберспорте мяч.

Мне было немного жаль свою напарницу, она сильно переживала. Я же как провал наш поход не оценивал, но не преминул подколоть девушку:

— Да, дорогая.

За что получил расстроенный взгляд женских глаз. И мне пришлось смягчиться.

— Я не согласен с напарником, — начал я, копируя перевод из кинобоевиков, но, когда присутствующие повернулись в мою сторону, перешёл на нормальную интонацию. — То, что Юлия Сергеевна гениально сыграла ненормальную мамашу, подтверждаю. Реакция менеджера доказывает, что нас восприняли родителями. Значит, мы не засветились, и это хорошо. По сбору данных тоже не всё так печально, как описала коллега. Юля уже отметила, что за клиентов они не хватаются — это факт. Ремонт они отгрохали, что в той клинике пластической хирургии или дорогущей стоматологии. Вот вам ещё один. А то, что истеричной родительнице не дали заглянуть в соседние помещения, говорит больше, чем если бы нам помещения разрешили осмотреть.

Уловив немного удивлённый взгляд Юлии, я уточнил:

— Ну увидела бы ты внутрянку тех помещений, и что?

— Как что? — возмутилась девушка. — Мы бы знали, что там.

— Ага, — ответил я. — Ты можешь отличить навскидку майнинговую ферму от дата-центра или обычной серверной? — я повернул ноутбук с несколькими похожими картинками. — Что из этого ферма, а что дата-центр? И где просто серверная?

Борис Петрович и Профессор улыбались, но, увидев разочарование Юли, Константин Сергеевич вмешался в разговор.

— Я согласен с Лаврентием, вы, Юля, молодец, — Юля непонимающе взирала на каждого, поэтому он продолжил: — Знать вопросы, на которые противник не желает отвечать, много важнее, чем выслушать ответы на них. А в совокупности с их финансовым положением — это уже немало. Вот то, что вы сказали по поводу персонала, — это серьёзно. Выяснить детали в этой теме непросто. Те, кто в штате, друг друга знают. Но нас же интересуют, так сказать, серые или чёрные вакансии. Кто работает по договору, а кто вообще просто продаёт свой продукт за наличные или крипту. Про них как раз вряд ли что-то кому-то из штатных известно. Да и в принципе прикинуться профильным спецом, который ищет работу или подработку, не выйдет. Неспециалиста они вычислят по двум-трём вопросам. А спец не будет нам помогать. За репутацию опасается. Их мир не так велик, все друг друга знают.

— Можно по косвенным признакам попробовать, — предложила Юля. — Посмотреть их подряды. В смысле кого нанимали, профиль фирмы, чем занимаются. Репутация, опять же.

— Но они могли, как сказал Константин Сергеевич, и в чёрную нанять, — предположил я.

— Но это тоже о многом нам скажет, — вмешался Борис Петрович, который до этого только слушал. — Кстати, теперь я могу практически со стопроцентной гарантией сказать, что под видом клубов детского киберспорта создаются криптофермы. Я тут, вооружённый полученными знаниями, по случаю прошёлся по Горбушке. Там в одном дружественном магазинчике регулярно всякую мелочовку покупаю. В том числе то, что не совсем можно продавать, — и старый опер выложил на стол шариковую ручку.

Вопрос в глазах появился у каждого, поэтому он нажал на кнопку, и раздались наши голоса.

— Видео тоже имеется. Но поскольку это теперь статья 138.1, то только с проверенными клиентами магазины работают. Вот я и поспрашивал, где сейчас можно оптом видеокарты взять. Так приятель сказал, что кто-то уже как месяца два будто метлой по рынку прошёлся. Всё смели подчистую. А друзья на таможне рассказали, что привоз видеокарт, наоборот, возрос. Так что можно не сомневаться в профиле бизнеса Шкипера.

Пока мы обдумывали сказанное Борисом Петровичем, он ещё подкинул «дровишек».

— У нас в полиции свой человечек появился, — сообщил бывший полицейский, улыбаясь. — На днях заглянул на свою прежнюю работу вроде как по делам Совета ветеранов, а вообще, поискать, кто ещё не на пенсии. Навстречу мне идёт такая ладненькая милиционерша, приветливо на меня смотрит. Я по сторонам головой крутить начал в поисках того, кому это красотка улыбается. Не поверите, мне. «Ну, — думаю, — помолодел лет на тридцать, раз мне девчонки улыбаются». И тут слышу командный голос: «Лейтенант Прохорова! Екатерина Юрьевна!» Девушка повернулась, а секретарша начальника снова как закричит: «Освободишься — зайди к шефу с делом по участковым». Оказывается, эта незнакомка — Юрки Прохорова дочка. Она мне: «Дядя Боря, какими судьбами?»

Профессор глубоко вздохнул и закатил глаза.

— Кто-то с женой по секциям спортивным ходит, кто-то с молоденьким девицами обнимается, и только старый солдат… — включил жалобный тон Константин Сергеевич, но его перебила Юля вопросом:

— А не хочет старый солдат пояснить, зачем в багажнике его байка второй мотоциклетный шлем размера явно немужского лежит?

Бывший десантник смутился на мгновение, но потом уже строго спросил:

— А на каком основании, вы, Юлия Сергеевна… — но адвокат опять перебила его теперь уже громким смехом.

— Вот так просто, товарищ полковник, спалиться?! — говорила она, продолжая смеяться. — Если честно, то я понятия не имела о содержимом багажника. Я даже знать не знала, что у мотоциклов бывают багажники.

Профессор долго держался, но в конце концов рассмеялся со всеми.

— Я считал, что меня-то на мякине не проведёшь, а вот подишь…

— Я просто очень умная, — пожала плечами Юлия.

Константин Сергеевич с жалостью посмотрел на девушку.

— Бедная, — сказал он, — И каково тебе?

— Трудно, — ответила Юля. — Но вы-то что спрашиваете, вы же тоже умный.

Борис Петрович улыбнулся трогательному диалогу и, подмигнув мне, резюмировал:

— Выходит, только нам с тобой, Лаврентий, хорошо живётся на этом свете со средними интеллектуальными способностями.

Всех рассмешила и шутка ветерана. Настроение поднялось. Тем более что расследование продвигалось. Одну из задач, а именно каковы цели у неприятеля, нам всё-таки удалось установить. Так что общее веселье — это что-то вроде небольшой компенсации за длительное пребывание в полном неведении, которое, как нам теперь казалось, уже закончилось, хотя бы в части намерений врага.

Пауза

После совещания, на котором Юля красиво срезала Константина Сергеевича, тот предложил подвезти её домой на мотоцикле, и она с удовольствием согласилась. Мне было даже немного лестно видеть Юлину попытку вызвать во мне ревность. По крайней мере, так показалось. Хотя, если честно, я до конца ещё не мог разобраться, какие чувства у меня вызывает эта интересная, весьма привлекательная девушка с чудовищно несправедливым комплексом по отношению к своей внешности. И если бы только это. В ней столько больших и малых противоречий, иногда едва заметных, что меня это вводило в ступор.

Единственное, что я однозначно мог определить, так это нежность и уважение, которые я пытался скрывать за иронией и показным, как считал, безразличием.

Борис Петрович предложил прогуляться по парку, я был не против. Мы шли по берёзовой аллее, разговор постепенно ушёл с темы нашего расследования на обсуждение прекрасной погоды этого сентября, замечательной природы средней полосы, людей, гуляющих по парку. Поскольку время было рабочее, то в парке в основном встречались мамы с маленькими детьми и пенсионеры. Вспомнив семейную пару из клуба киберспорта, я поведал, как мне показалось, весёлую историю про них. Мой собеседник слушал с интересом, но без должной реакции на юмор.

— Счастливые, — подытожил мой рассказ старый опер.

Меня немного смутил такой вывод, я попросил пояснений.

— Это счастье, когда любящие люди живут долго, понимают и свою любовь, и своё счастье.

— А почему вы решили, что они понимают? — я никак не мог взять в толк, как по такому короткому эпизоду можно делать какие-либо выводы.

Возникло молчание. Я уже решил, что зацепил больную для Бориса Петровича тему, поэтому стал придумывать, как перевести разговор в иное русло. Но собеседник будто услышал мои мысли:

— Я думаю, как ответить просто, а вот как раз просто и не получается.

— А мы не торопимся, — включил я вежливость, да мы и правда никуда не торопились.

— Знаете, Лаврентий, вряд ли существует на земле человек, который не задавал себе вопрос: а что есть любовь? И думаю, что почти каждый находил приемлемый для него ответ. Но спроси сейчас любого встречного, он вряд ли сможет ответить. Более того, в попытках сформулировать ещё и запутается.

Я перебил собеседника, уводившего, по моему мнению, беседу в ином направлении, и попытался дать ответ на вопрос, который уже имеет научно обоснованное определение.

— Юный друг, — в голосе Бориса Петровича звучала ирония. — Если один самый великий учёный или даже целая общепризнанная научная школа однозначно что-то утверждают, то будьте уверены: есть ещё минимум один великий учёный или ещё одна некая известная школа, которые готовы оспорить это утверждение. Вы должны знать, что и Общую теорию относительности Эйнштейна, и Квантовую теорию Бора признают все учёные. При том, что они противоречат друг другу. К тому же сейчас наука по большей части такова, что исследователь должен не столько докапываться до истины, сколько удовлетворять интересы грантодателя. А уж по теме любви столько специалистов… Но почему-то мне кажется, что научными изысканиями в этой области занимаются те, кто знает о предмете, опираясь лишь на статьи иных учёных, тоже знакомых с темой исключительно в теории.

Борис Петрович замолчал и посмотрел на меня убедиться, слушаю ли я его. Получив подтверждение моей заинтересованности, он ещё какое-то время шёл молча.

— Зачем тебе писать исследование о том, как заработать деньги, когда их у тебя достаточно? — начал собеседник.

Я тут же ответил:

— Чтобы было ещё больше.

Мой товарищ улыбнулся:

— Это уже будет не про деньги, а про жадность. Но я не хочу развивать тему науки. Я уверен, что ничего путного наука про любовь не скажет. Все эти гормоны, как называются, чем и в каком порядке выделяются, ничего о сути любви нам не поведают. Почему только от взгляда на одного человека весь этот химический процесс начинается, а даже от близости с другим нет? — Борис Петрович смотрел перед собой, но я чувствовал, что он прислушивается к моей реакции.

— А что скажете относительно того, что любовь, по утверждению не очень почитаемых вами учёных, может длиться только шесть месяцев?

Собеседник улыбнулся.

— Самое интересное, что все мы хотим знать о любви, а анализируем по большей части влюблённость, вожделение, похоть, страсть.

— Но вы же не будете отрицать, что любовь начинается именно с влюблённости, — возразил я, как мне казалось, аргументированно.

Борис Петрович не спорил. Он посмотрел на меня и согласно кивнул.

— Может. Может любовь родиться и из влюблённости. Но это не обязательно. Потому что источником любви может быть и уважение, взаимный интерес, общие цели и много ещё чего, ведь произрасти это чудо может из чего угодно. Но самое главное, что вам, Лаврентий, нужно знать по этой теме, — это тот факт, что любовь есть работа. Да-да, работа, как бы это прозаически ни звучало. Меж тем эта работа стоит того, чтобы ею заниматься. Потому что счастья без любви не бывает.

Увидев мой озабоченный взгляд, собеседник уточнил:

— Я не претендую на истину в последней инстанции, — пояснил он. — Я просто делюсь своим опытом. Опытом человека, у которого была любовь.

— Как-то это всё не вяжется с тем, что мы понимаем под словом «любовь». Привычнее осознавать, что любовь — это радость, эйфория, полёт души и тела. А вы говорите — работа.

— Именно такие ожидания и приводят к тому, что за любовь принимают влюблённость, которая длится… Сколько ты сказал?

— Шесть месяцев.

— Всего шесть месяцев, — продолжил Борис Петрович. — А впереди целая жизнь. И получается, что нужно будет разделить оставшуюся жизнь на шестимесячные отрезки и пытаться повторять «успешный» опыт. Но не получится, ведь предполагается, что любовь сделает счастливым другого человека. А влюблённости достаточно близости и полёта, как ты выразился, души.

Я понимал, что мой друг со мной сейчас говорил с позиции опыта. Однако непривычность его суждений заставляла меня искать нестыковки в его размышлениях.

— Ну какое же это счастье? — наконец сказал я — Получается, что ты работаешь, работаешь, а потом бац, и ничего не получилось. Где тут счастье? Или хуже того: получилось, но потом болезнь или несчастный случай оставляют одного из любящих несчастным.

Борис Петрович остановился.

— Любовь — это взаимная работа, и если творить любовь будет только один, то это сразу станет очевидным, поэтому не стоит и продолжать. Это как строить дом на крутом берегу, где река подмывает фундамент. Нужно вовремя остановиться. А по поводу потери любимого человека я могу сказать точно, поскольку это пережил.

— Извините, что задел больную тему…

— Вам не за что извиняться, я сам её начал. И, пожалуй, сам же и закончу. Стихами поэта: «О милых спутниках, которые наш свет своим сопутствием для нас животворили. Не говори с тоской: их нет. Но с благодарностию: были».

— Это Василий Андреевич Жуковский, — пояснил Борис Петрович на мой немой вопрос.

эпизод 13

Юля панически боялась езды на мотоцикле. В любом виде: хоть сама за рулём, хоть пассажиром. Ещё в школьные годы с этим видом транспорта её познакомил друг детства, классный мотоциклист-гонщик. Вот он-то и перестарался: доверил подружке машину, а Юля, не полностью сбросив газ, забыла про тормоз и въехала на скорости в детскую коляску, что оставила возле подъезда мамаша, ушедшая домой, дабы не светить голые груди во время кормления своего чада.

В коляске, естественно, никого не было, но шок, что пережила девушка, оставил свой след. И теперь, когда она передвигалась на мотоцикле даже в качестве пассажира, безусловный панический страх её не покидал.

Поэтому когда Константин Сергеевич предложил подвезти, сначала возникло желание отказаться. Но прибавка в конце «если не боишься» заставила Юлю согласиться. Тем более что она втайне надеялась на то, что с таким надёжным водителем, как Профессор, испуг и тревога исчезнут. Может же такое произойти, что был страх и сплыл. Но она просчиталась. Как только мотоцикл начал движение, пришлось сильно зажмурить глаза, аж мышцы лица заболели, и прижаться что есть силы к спине водителя. Предельное напряжение лицевых мышц создавало дополнительный шум в ушах. Но это не спасало, потому что звук хорошего двигателя чувствовала каждая часть тела, которая соприкасалась с машиной.

Когда Юле показалось, что прошла целая вечность и они уже должны подъезжать к дому, она приоткрыла глаза и увидела, что байк только выехал со двора и поворачивает на дорогу, где скорость будет намного выше. Юля опять зажмурилась что было сил. Движение мотоцикла было ровным. Разгон и торможение выполнялись столь деликатно, что кроме работы двигателя ничего не говорило о движении. Только однажды резко изменилось направление, что показалось: ещё мгновение — и они упадут. В этот момент Юля снова открыла глаза. Ничего кроме своих развивающихся волос она не увидела, но сквозь шум услышала мерзкие оскорбления, несущиеся из открытого окна ехавшей рядом машины. И судя по всему, адресованы они женщине, а значит, ей.

Профессор что-то крикнул, а потом его спина дёрнулась, и он сбросил скорость. Мотоцикл свернул на обочину и остановился.

— Посиди недолго, я сейчас, — Константин Сергеевич направился к остановившейся впереди иашине, у которой с левой стороны болталось зеркало заднего обзора. Из салона вылез большой грузный мужик и, показав кулак в сторону Юли, бросился на мотоциклиста.

Константин Сергеевич, уклонившись от двух ударов, ударил сам. Толстяка сотрясло, но он остался на ногах. Более того, ему удалось одной рукой перехватить руку Профессора, а второй схватить его за горло. Юля, увидев незавидное положение «кавалера», соскочила с мотоцикла, подбежала к дерущимся и, сняв шлем, начала колотить им громилу. У того при виде Юли округлились глаза. Воспользовавшись ослаблением хватки, Профессор с силой ударил противника в пах.

Толстяк разжал руки и как-то пискляво прокричал:

— А где Анжелка? Где моя Анже?

Юля очень грязно и длинно выругалась, что означало, что никакой Анжелы она не знает и знать не желает. Так же как не желает знать ни родственников этой самой Анжелки, ни родственников этого урода.

Толстяк повернулся к Профессору и довольно мирно сказал:

— Не, ну по яйцам-то больно.

Константин Сергеевич не успел ответить, как Юля вставила:

— Скажи спасибо, что не оторвали.

Угроза была произнесена столь воинственно, что толстяк поёжился и обратился снова к мужчине:

— Я же знаю, что ты шпилишь мою Анжелку, — потом перевёл взгляд на девушку и добавил: — Ну вылитая Анжи. Фигуристая, джинсы, футболка синяя, в шлеме и красивая.

Благоверный некоей Анжи некоторое время собирался с мыслями, потом махнул рукой, подошёл к машине и, увидев зеркало, висящее не проводах, оторвал его. Повернулся к мотоциклисту и крикнул:

— А это чё?

— Это чтобы женщин не оскорблял.

Такой ответ удовлетворил водителя автомобиля, и он, бросив зеркало в машину, сел за руль и укатил.

Профессор посмотрел на Юлю и спросил:

— Чего такая бледная? Испугалась этого придурка?

— А что, было заметно? — с вызовом спросила девушка и, когда Профессор отрицательно помотал головой, добавила: — Это я уже отошла. Я на мотоцикле боюсь ездить. До смерти боюсь. Чуть не описалась.

Константин Сергеевич обнял девушку.

— Так чего согласилась? Надо было сказать, я бы ехал со скоростью медленно идущего человека.

— Думала, может, уже не боюсь.

Потом они сидели в кафе на заправке, куда доехали на скорости тридцать километров в час. При таком раскладе, по словам профи, в любой момент можно безопасно спрыгнуть на асфальт. Когда заказали кофе, Юля достала туалетную воду и обработала ссадины на лице пострадавшего, спросив перед этим, не будут ли сцены ревности из-за женского аромата.

— Вы извините, что из-за меня вот так пострадали, — сказала Юля, приводя в порядок напарника.

— Ты-то тут при чём? — удивился Константин Сергеевич.

— Ну как же: увидел мужик, что на мотоцикле едет его Анжи, и бросился на незнакомого водилу без причины.

Профессор вздохнул, поблагодарил Юлю за медицинскую помощь и решил объясниться.

— Да не без причины, — бросил он в сердцах. — Не без причины, — и, стараясь не встретиться глазами с удивлённой девушкой, продолжил: — Не знал я, что она замужем. А спрашивать у женщины, с которой… ну как?.. «Слушай, мы тут с тобой переспали, и меня мучит вопрос, а не замужем ли ты». Так что ли?

Юля посмотрела на хорошего знакомого с интересом, а тот уставился в окно на свой мотоцикл.

— А вы, Константин Сергеевич, оказывается, ходок, — сделала вывод Юля.

— Так что извини, это по моей вине ты попала в переплёт, — и перевёл тему. — А где так ладно научилась матом изъясняться? Думаю, на этого типа, которого, кажется, Глеб зовут, это произвело впечатление.

Теперь Юля отвела взгляд.

— Когда я училась в младшей школе, окно моей комнаты было как раз над служебным входом в винный магазин. Я поначалу воспринимала крики грузчиков как иностранный язык. А в пятом классе уверовала, что освоила этот язык, поэтому выдала предкам рассказ о том, как мы ходили на экскурсию. Родители в срочном порядке переселили меня в другую комнату. Но как говорили древние, «ученье в детстве — резьба по камню».

— Я, как военный человек, в этом кое-что понимаю и должен отметить: твой «иностранный» — реально высокий уровень, — похвалил Профессор.

— Так себе комплиментик, — рассмеялась Юля.

Когда Профессор отошёл в туалет, Юля вышла к мотоциклу и открыла багажник — захотелось проверить, не ушёл ли страх. Обычно первые признаки проявлялись уже при попытке надеть мотоциклетный шлем. И о чудо! — но страха пока не было. Не успела Юля этому обрадоваться, как её предплечья оказались сильно стиснутыми.

— Не крутись — и будет всё нормально, — предупредил мужской голос, второй только хихикнул.

В бок девушки упёрся какой-то предмет, через футболку отчётливо чувствовался холод металла.

эпизод 14

После прогулки с Борисом Петровичем я вернулся домой, размышляя о нашем разговоре. Петрович, который не появлялся до этого несколько дней, скорее всего, в знак обиды из-за того, что ему не уделяется должного внимания, сейчас как ни в чём не бывало сидел в своём и моём любимом кресле-качалке.

— Аль кручина поселилась в сердце молодца́? — продекламировал неизвестное мне произведение домовой.

— Доброго здоровья и тебе Петрович, — постарался поддержать я стиль, заданный приятелем. — А у тебя, похоже, грусть-тоска.

— Это откуда такие мысли вдруг? — опять немного театрально поинтересовался Петрович.

— А у нас кого тоска тревожит, тот и кресло-качалку первый занимает, — ответил я уже без литературных изысков. — Ты разве не замечал?

Петрович почесал макушку, что было верным признаком его задумчивости. Потом встал и, опять лицедействуя, предложил присесть мне.

— У тебя, похоже, больше поводов для того, чтобы в кресле покачаться и развеяться, — на мой вопросительно-удивлённый взгляд пояснил: — Так не может быть иных причин забыть про старого друга, кроме как тревоги и проблемы.

Я плюхнулся в кресло.

— Тут ты, дружище, прав, — согласился я, осознавая, что поводов для беспокойств и сомнений у меня более чем достаточно. — Спасибо за понимание.

Петрович сел напротив.

— Звони ей, — показал он глазами на мобильник у меня в руках.

— Зачем? — удивился я. — Ты меня не так понял…

Но Петрович перебил:

— Это ты себя не так понял.

— Ты что, думаешь… — начал я, но Петрович опять перебил.

— Звони, и посмотрим, кто из нас что понимает.

Я набрал номер Юли, но длинные гудки известили о том, что Юлия не желает со мной общаться в данный момент. Может, выключен звук, может, аппарат далеко от неё, что, в общем, одно и то же. Когда электронный голос оповестил, что абонент не отвечает, я наконец отбил вызов.

— Кто может быть рядом с ней? — задал вполне логичный вопрос Петрович.

— Профессор, если они в дороге. Может, мама, если она к ней заехала.

Мобильный Константина Сергеевича не отвечал, но на экране появилась информация о неизвестном входящем. Я быстро ответил.

— Лаврентий, Юлечка с вами? — узнал я по голосу Елену Павловну. — А то она мне что-то не отвечает.

— Нет, Елена Павловна — она поехала домой, думаю, в дороге, вот и не может ответить.

— Почему? — удивлённо спросила Юлина мама.

— Она поехала с Константином Сергеевичем на его мотоцикле и, скорее всего, не слышит вызов, — нашёлся я.

— Лаврик, вам моя дочь совсем безразлична? — торопливо заговорила женщина. — Пустить девушку с мужчиной на мотоцикле…

— Это же Профессор, он классный гонщик.

Перебил я, пытаясь успокоить, но, увидев, как Петрович поднял брови и качает головой, я понял, что у меня это не получится.

— Господи, Лаврентий, вы же умный мальчик и такой тупой, — продолжила скороговоркой Елена Павловна. — Я уже не буду вас учить, что нет лучше способа соблазнить женщину, чем прокатить её на мотоцикле. Меня сейчас это меньше всего волнует. Но Юлечка панически боится езды на мотоцикле. А тут ещё и с гонщиком. У них же смещён порог ощущения опасности… Вы вообще… и сон мне дурной приснился. Юля приходит ко мне с козлом. Я ей говорю: гони, мол, скотину прочь. А она: «Мама, ты что? Это мой козлик». Теперь я знаю, кто был этот козёл.

— Елена Павловна, это вы только что придумали?

— Нет, — ответила женщина, уже успокаиваясь. — Я всегда такое рассказываю, когда очень хочется нагрубить.

— Но может, всё нормально, — я попытался вразумить маму Юли. — Просто не слышат звонок, гул мотоцикла заглушает.

— Не слышат? — переспросила Елена Павловна. — То есть ваш Профессор тоже не отвечает?

Я молчал, и женщина восприняла моё молчание правильно.

— Знаете, о чём я сейчас мечтаю? — спросила женщина и тут же ответила: — Я мечтаю о том, чтобы моя Юля прямо сейчас в каком-нибудь придорожном мотеле, да вообще неважно где, занималась любовью с этим самым Профессором. Именно по этой причине им было бы не до телефонов. Может, это он способен оградить её от проблем, если больше никто не способен на взрослые, серьёзные поступки.

Я не сразу осознал, что разговор закончился, хотя гудки об этом настойчиво сообщали.

Тревога матери — это самый верный признак неприятностей ребёнка. Особенно дочери. И я испугался… за моих друзей, за Юлю. Поэтому вариант, предложенный Юлиной мамой, мне уже не казался чем-то ужасным. Главное, чтобы им не грозила опасность.

Я набрал Бориса Петровича. Тот ответил сразу.

— Тоже не можешь дозвониться до ребят? — я вдруг почувствовал, как опасность обретала реальные очертания.

— Выходи, — продолжил сосед. — Я через пару минут буду ждать тебя возле машины.

Деловые интонации собеседника немного успокоили.

— Удачи, — услышал я от Петровича, выходя из квартиры, и ответил:

— Спасибо, пригодится!

В машине Борис Петрович попросил ехать на МКАД, а сам, пока я выруливал по переулкам в нужном направлении, разговаривал по телефону. Я не успевал проследить, к кому он обращался, но у каждого он просил различную информацию. Когда мы подъезжали к выезду на МКАД, Борис Петрович, прикрыв рукой трубку, скомандовал:

— На восток.

Спустя ещё какое-то время он сообщил, что нужно развернуться, как только будет возможность. И наконец попросил свернуть на заправку. Машин там не было, и я проехал мимо колонок, чем сильно разочаровал парня, который намеревался помочь нам с заправкой. Борис Петрович, глядя на экран своего смартфона, выскочил из авто и начал обходить магазин. Мне пришлось проследовать за ним. Я пытался предложить поговорить с заправщиком, может, он что видел, но моего приятеля было не догнать. Я побежал следом, боясь потерять его из виду. Он обогнул какое-то специальное строение и зашёл в редкий пролесок, за которым начинался нормальный лес. Сокращая путь, я обошёл строение с другой стороны и увидел на траве след от колёс явно мотоцикла. Уже не обращая внимания, куда направляется Борис Петрович, я последовал в своём направлении, огибая кустарники и деревья. Явный юз на поворотах говорил о приличной для бездорожья скорости. Даже представлять не хотелось, что могла чувствовать Юля, если она была на этом мотоцикле, уже зная про её страх.

Я уже не видел своего спутника, но меня это тревожило меньше, чем вероятность потерять след мотоцикла Профессора. Я совершенно был уверен, что отпечаток принадлежит транспортному средству нашего знакомого. После небольшого подъёма хорошо различимый отпечаток исчез. Как будто, разогнавшись, мотоцикл взлетел над густым кустарником, который рос на склоне. Пришлось пробираться через него.

И вот там я обнаружил Бориса Петровича, который стоял на дне оврага, довольно глубокого, рядом с байком, который мы разыскивали. Борис Петрович набрал на своём мобильнике вызов, но противный голос сообщил о том, что абонент в Сети не зарегистрирован. Я позвонил Юле — результат был тот же.

Мы осмотрелись по сторонам и вернулись туда, где оставили машину.

— Вариант возможен такой, — начал рассуждать старый опер. — Они скрывались от кого-то на мотоцикле. Дорога незнакомая, угодили в яму, из которой не выбраться на колёсах. Целы, — на мой вопросительный взгляд пояснил. — Двигатель ещё тёплый, значит, это было недавно. Раз их нет, значит, целы. Если бы пострадали, то были бы на месте или обнаружились бы следы преследователей, которые их забрали. Возле мотоцикла вообще следов нет.

— А их следы? — удивился я.

— Тоже подумал, — кивнул Борис Петрович. — Думаю, Костя так уходил, что следов не оставил. Он может.

— Но тогда, выходит, с ним не было Юли, — я ожидал аргументов против.

Но их не последовало, лишь короткое:

— Будем надеяться на лучшее.

эпизод 15

Выйдя из магазина на территорию заправки, Константин Сергеевич прошёл к своему мотоциклу, который он оставил прямо за углом. Несмотря на то что аппаратом он пользовался уже не первый год, не переставал им любоваться. Стремительные очертания «Голубой молнии», так он ласково нарёк свой байк, всегда радовали глаз. Когда Профессор приблизился к «хонде», то обнаружил странную и, надо признать, неприятную картину. Два здоровенных лба держали с двух сторон маленькую, а в сравнении с ними вообще крошечную, девушку. Юля уже надела синюю под цвет мотоцикла акулу, как называют байкеры шлем «Шарк», и её большие глаза смотрели не мигая. Она едва скосила их, когда их взгляды встретились. Профессор, проследив в указанном направлении, увидел в руках одного из здоровяков пистолет, который тот вжал в бок девушки.

— Привет, Профессор, — сказал тот, что был с пистолетом. — Мы забираем её. Ненадолго. Шкипер просил передать, что получишь её, когда сумеешь доказать, что не будешь путаться у него под ногами. Чем быстрее это докажешь, тем целее будет твоя девочка.

Второй бандит гаденько хохотнул.

— Слышь, ты, — Профессор подошёл ближе. — Передай Шкиперу, что я сам решаю, где мне работать. А девочек в Москве на всех хватит. Ещё найду. Извини, малыш, — закончил разговор мужчина и пальцем опустил визор на мотоциклетном шлеме Юли.

Потом развернулся и пошёл к мотоциклу.

— Что передать Шкиперу? — крикнул в спину один из похитителей.

— Девчонку передайте, — ответил Профессор не поворачиваясь.

Всю нужную информацию он уже получил. Двое держат Юлю, и они растерянны, поскольку не ожидали такого поведения от того, кто вроде как должен был умолять отпустить свою цацу. Метрах в двадцати стоит джип с тонированными стёклами. Не исключено, что там ещё максимум трое.

Мозг бывшего десантника работал в режиме форсаж, как это обычно бывало, когда он на службе попадал в критическую ситуацию. Это не раз спасало ему жизнь и позволяло выполнить задание. Профессор сел на мотоцикл и в зеркало увидел, что пистолет теперь нацелен на него.

— Ладно, — прокричал мотоциклист, запуская двигатель. — Передай Шкиперу, что я подумаю.

В глазах и движениях вооружённого бандита опять на мгновение появилось сомнение, вот этим мгновением и предстояло воспользоваться. Увеличив обороты, за чем последовал оглушающий рёв мотора, байкер сначала приподнял заднее колесо — очень популярный трюк на байк-шоу, — а затем начал его опускать. Встреча с асфальтом закончилась эффектным фейерверком из пыли и мелкого гравия. Всё это полетело в сторону амбалов. Визг, дым, запах жжёной резины обеспечили нужную атмосферу хаоса. Бандиты отвлеклись от своей жертвы, закрыли глаза и опустили головы. Пока они, а также бойцы, засевшие во внедорожнике, соображали, Профессор, мысленно благодаря «хонду» за такую функцию, включил заднюю передачу. В зеркалах видны лишь очертания людей. Но этого достаточно для того, чтобы направить агрегат на того, что с пушкой. Мощный байк только чуть-чуть снизил скорость в момент столкновения. В дыме и оседающей пыли видно, как тот, нелепо взмахнув руками, отлетел к стене магазина.

«Умная девочка», — только и подумал Константин Сергеевич, когда его крепко обняла пассажирка.

Юля не представляла, что может быть страх больший, чем езда на мотоцикле. Но, ощутив свою беспомощность, когда её крепко схватили два крепких мужика и один из них приставил пистолет, она поняла, что страх страху рознь. Её ноги стали ватными. Но как только увидела Константина Сергеевича, страх улетучился в момент. Даже предстоящая езда на мотоцикле, а сомнений в том, что сейчас она поедет, не вызывала, не то что страха, но даже лёгкого трепета. Более того, Юля была уверена, что сейчас на этом синем красивом мотоцикле самое безопасное место в мире, даже если он будет мчаться на сумасшедшей скорости. И чем будет больше скорость, тем будет безопаснее.

Юля была в шлеме и поэтому не очень разбирала, что говорили бандиты. Но голос друга Юля слышала хорошо, говорил он чётко и ясно:

— Девочка моя, ничего не бойся. Мы разберёмся с этой ситуацией. Всё будет хорошо.

Может, слова не эти, но интонации однозначно были такими. Обхватив руками водителя, Юля испытала настоящее облегчение. Профессор не стал выезжать на трассу, а направил байк на трёх мужчин, вышедших из джипа. Когда они шарахнулись в разные стороны, мотоцикл резко затормозил с разворотом и, ускоряясь, выскочил с заправки на грунт. Дальше Юля ничего не видела, потому что прижалась к своему спасителю и только чувствовала, как байк движется по очень неровной поверхности. Сколько это длилось, непонятно, но внезапно они остановились.

— Подъём, — сообщил Константин Сергеевич, и Юля, расцепив железные объятия, открыла глаза. Вокруг был лес. После рёва мотора шум леса казался абсолютной и приятной тишиной.

Профессор выключил свой мобильник и попросил Юлю сделать так же, а потом пояснил: их будут искать. Чтобы искали исключительно в этом районе, нужно показать, что они здорово пострадали, а для этого…

— Извини, друг, — он погладил свой байк, — на время нам придётся расстаться.

Профессор запустил мотор, и в его звуке Юля почти услышала:

«Не сомневался, что между девчонкой и мной ты выберешь девчонку».

«Я не девчонка, я друг», — подумала Юля в ответ на грустные мысли железного собеседника.

Профессор же, стоя рядом с мотоциклом, добавил газ и отпустил сцепление. Аппарат, оправдывая имя, данное хозяином, «Голубая молния», пронёсся пару метров по земле и, подскочив на небольшой возвышенности, красиво полетел в овраг. Грустно взглянув на любимую игрушку, мужчина отвернулся и предложил отправиться в путь. Юля не ориентировалась ни в направлении, ни во времени, поэтому очень удивилась, когда увидела заправку, на которой они уже сегодня были. На стене отчётливо виднелись следы от бёрнаута, что устроил Константин Сергеевич. Юля даже вспомнила, как байкеры называют процесс дымления заднего колеса своего байка.

— Но мы же здесь встретили бандитов, — воскликнула Юля.

— Поэтому именно здесь нас никто искать и не будет.

— Я вот только не пойму, как получилось, что мы долго отсюда ехали, но так быстро вернулись? — спросила девушка, проверяя свои ощущения.

— Бывает, — неопределённо ответил мужчина, явно знающий ответ.

Вот только Константин Сергеевич оказался неправ, говоря, что здесь их не будут искать. Когда он отошёл за кофе, а Юля, сидя за столиком возле большого окна, увидела, как прямо напротив остановилась знакомая машина, и в ней были как раз те, кто их разыскивал.

Юля помахала Борису Петровичу и Лаврентию, но первый внимательно изучал содержимое своего смартфона, а второй что-то рассматривал в зеркало заднего вида, поэтому приветствие не оценили. Более того, по очереди выскочив из машины, направились совсем не в кафе. В этот момент подошёл Константин Сергеевич, и Юля выложила ему про то, что обнаружился поисковый отряд, предположив:

— Так они нас не найдут, нужно идти за ними.

— Вот если мы пойдём за ними, то они точно нас не найдут. — Со стороны МКАД, снижаясь над заправкой, пролетел небольшой вертолёт. — А вот эти могут найти, — Профессор показал в небо.

— Вы думаете — это нас ищут? — удивилась девушка.

— Может, нас, может, не нас. Проверять не будем. Лучше будем ждать там, куда наши друзья обязательно вернутся, — резюмировал Константин Сергеевич.

— А почему вы уверены, что Борис Петрович и Лаврик сюда обязательно вернутся? — начала было сомневаться Юля и, посмотрев на стоящую прямо за окном машину, добавила: — Ах да…

эпизод 16

Слова Бориса Петровича о том, что нужно надеяться на лучшее, не успокаивали и я предложил вернуться к заправке, где мы оставили машину. Мой напарник задумался на какое-то время, а потом стал рассуждать вслух:

— Мы уверены, что наши друзья… по крайней мере один из них покинул это место самостоятельно. Значит, его будут искать, и если мы займём пункт наблюдения, невидимый для преследователей, то узнаем, кто преследователи. Это уже что-то.

В этот момент раздался звук приближающегося на небольшой высоте вертолёта или лёгкого самолёта. Мы не сговариваясь, как по команде, отскочили в место, скрытое кронами деревьев. Вертушка, сделав несколько кругов над оврагом, где лежал мотоцикл, улетела в сторону МКАД.

— Думаю, нам нужно убираться отсюда, — произнёс Борис Петрович.

— А посмотреть, кто преследует? — напомнил я.

— Уже увидели, — и старый опер показал в сторону удаляющегося вертолёта. — Кстати, в марках вертолётов разбираешься? Что за птичка?

— Робинсон, — ответил я с гордостью, — 66-й.

— А почему именно 66-й? — уточнил Борис Петрович.

— Он больше и двигатель реактивный. Слышно.

Я еле поспевал за своим другом. Он, уверенно находя дорогу среди довольно густой растительности, уже разговаривал по телефону.

— Дружище, мне срочно нужна информация, что за Робинсон сейчас летит над МКАД, — доносилось до меня. — Записываю, — Борис Петрович остановился, повернулся ко мне, повторяя громко, чтобы я слышал: — Робинсон-22… нет, не нужно, Робинсон-66 принадлежит парусному клубу «Шаланда-21»… спасибо, не нужно. Адрес и владельца сам найду.

Он буквально на пару секунд остановился, произнёс «А вот это любопытно», затем стремительно продолжил движение. Я старался не отставать, чтобы не упустить ни слова, потому как Борис Петрович возобновил размышления вслух.

— Пазл складывается. Федерация парусного спорта однозначно имеет отношение к нашему делу. Вот только она же не сама по себе. Там есть разные люди, которые инициируют различные процессы в своих интересах, а то и просто выступают от имени спортивной организации. И вот появляется парусный клуб «Баланда»…

— Шаланда, — поправил я.

— Да помню я, но Баланда, чувствую, для них больше подходит.

Когда мы вернулись к автомобилю, Борис Петрович зашёл в кафе за минералкой, а я стоял и смотрел на своё отражение в большом, почти до пола окне и размышлял над тем, где сейчас может находиться Юля, если, предположительно, на мотоцикле с Профессором её не было. Ещё я думал о том, что может сделать тот, чьей девушке, судя по всему, грозит опасность, хорошо, если не смертельная. И никакого плана действий у меня не было. Борис Петрович всё не выходил, я решил посмотреть, куда он запропастился, почти вплотную приблизившись к зеркальному стеклу. И увидел лицо Юли, которая повторяла мой жест и так же смотрела на стекло изнутри.

Убеждённый в том, что у меня начались галлюцинации, я меж тем рванул в кафе, где за столиком, что находился как раз напротив нашей машины, мирно беседовали Профессор и Борис Петрович, а Юля стояла возле окна, теперь повернувшись в мою сторону.

— Ну, думаю, один раз меня Лаврентий не заметил, когда я тут руками и ногами ему махала, можно списать на невнимательность. А вот если и второй раз пропустит мои попытки привлечь внимание — это уже позиция. Значит, игнорирует меня.

Юля говорила серьёзно, но все смеялись. Это меня успокоило. Значит, самые негативные сценарии, которые мы с Борисом Петровичем предполагали, не имели места. Послушав, однако, рассказ бывшего десантника, я понял, что вероятность такая была, и друзья избежали печальных последствий лишь благодаря его находчивости, самообладанию, а также тому, что Юля не запаниковала.

— Что мы имеем? — задал вопрос Константин Сергеевич. — С одной стороны, наш противник обладает очень серьёзными ресурсами, а с другой стороны, его исполнители допускают такие пенки, что та уличная шпана. А потом прилетает на поиски вертолёт. Что-то не стыкуется.

— Ну вертолёт сейчас не так чтобы роскошь, — включился я в дискуссию, поскольку эту тему я изучил, когда собирался получать лицензию пилота-любителя. — Шестьдесят шестой Робинсон можно легко арендовать, хоть с пилотом, хоть без, если имеешь право управлять им.

Юля с интересом слушала меня, и это немного сбивало с мысли.

— Получается, будто кто-то с солидными финансами, но без связей в криминальной сфере, пытается замутить криминальный бизнес? Ну или полукриминальный.

Все замолчали, мыслей на эту тему не было. Молчание прервала Юля:

— А что нам делать прямо сейчас?

— Прямо сейчас тебе нужно позвонить маме, — вспомнил я свой последний с матушкой разговор.

— Уже давно позвонила, — ответила Юля. — Мир не без добрых людей, одолжили мобильник. Мама просила извиниться перед тобой, если я тебя ещё встречу. Даже представить себе не могу, что такое она сделала или сказала, чтобы потом извиняться. Это как-то на неё не похоже.

— Просто женщина сильно волновалась, ведь её дочь не отвечает на звонки, — вкратце передал я мой разговор с Еленой Павловной.

— Думаю, что здесь мы уже вряд ли ещё что-то дельное узнаем, — воспользовался паузой в разговоре Профессор. — Пора выдвигаться в сторону штаба. И мне, кстати, не стоит светиться рядом с вами. Юлю, как я понял, они не узнали. Она в шлеме была, да я думаю, что эти лбы вообще не в курсе, кто она. Дали команду припугнуть, забрав девушку, и всё. Так что можно продолжать работать по нашему плану.

— По какому? — спросила Юля.

— Охота на живца, — напомнил Профессор. — В роли живца, как известно, ваш покорный слуга. Теперь они серьёзнее отнесутся ко мне, и думаю, что на связь в конце концов выйдет Шкипер или кто-то очень близкий к нему. Если наши предположения верны, то время их поджимает. Значит, ждём их следующей попытки связаться со мной. А пока давайте прощаться. Я уже заказал эвакуацию и ремонт своего железного друга, который, поди, заждался хозяина. Мотоклуб пригонит мне байк на замену. Они где-то на подъезде.

Когда мы ехали домой, Борис Петрович прикорнул на заднем сиденье и Юля снова поинтересовалась:

— Так за что же мама просила извиниться?

— Почти дословно прозвучало так: «Очень хочу, чтобы дочь сейчас занималась любовью с Константином Сергеевичем, если я такой лох и не могу обеспечить её безопасность».

Юля засмеялась, изучая при этом мою реакцию. Я понимал, что мне следовало изобразить ревность, но я уже не имел на это сил и внимательно следил за дорогой.

эпизод 17

Шкипер давно понял, что работать благодаря обстоятельствам — это невиданная роскошь, поскольку опыт подсказывал, что чаще всё-таки приходится работать вопреки. Особенно в том, что касается кадрового вопроса, ведь хорошие спецы на вес золота. И цену они себе знают. Тем более когда речь идёт о решении деликатных проблем, где требуются специфические навыки, связанные с нарушением закона. Или, как говорил Шкипер, «с устранением несовершенств уголовного кодекса». Вот был у Шкипера такой человечек, но занялся самодеятельностью, да так, что чуть не завалил дело. И испарился. Хотелось верить, что Йозефа он больше не увидит. Уж очень многие на него зуб имели из-за страсти того делать всё по-своему.

А ещё Шкипер понимал, что немного поздно родился. Дело в том, что девяностые, когда талантливые люди, а Шкипер причислял себя именно к таковым, делали громадные состояния на пустом месте, пришлись на тот его возраст, когда по объективным причинам не было возможности реализовать свои способности. В те лихие годы достаточно было оказаться в нужное время в нужном месте, чтобы заработать. Под «заработать» Шкипер понимал состояние весьма объёмного размера. Когда можно тратить, сколько потребуется на пополнение этого самого состояния, и когда есть на что жить, «ни в чём себе не отказывая».

Будучи от природы тучным, как его родители и все родственники, Шкипер ещё в подростковом возрасте понял: внимания противоположенного пола можно добиться не только внешним видом, ну, там, спортивная фигура, пресс кубиками, смазливая физиономия и прочие штучки. Внимание можно купить. В том обществе, которое вдруг образовалось в стране, когда Шкипер ещё учился, победа в жизни обозначалась исключительно суммой денег, что имелась в наличии у человека.

Ещё в школе способный и умный мальчик создавал разные схемы, которые позволяли зарабатывать на карманные расходы. Но он прекрасно понимал, что это крохи в сравнении с теми суммами, что были у тех, кто покупал новые шикарные авто, строил помпезные, но уродливые дворцы, отдыхал на самых дорогих курортах. И не видел Шкипер каких-либо объективных причин, которые могли его остановить в стремлении к подобной жизни.

Само собой, пришлось оставить детскую мечту стать моряком. Даже при самом благоприятном раскладе начать работать «под флагом» означало только получать хорошую зарплату. А этого для молодого человека, который ставил цель — сколотить состояние, было совершено недостаточно. Перебирая варианты, Шкипер увидел то, что явно ускользало в тот момент от внимания большинства сограждан: открывающиеся в меняющемся мире возможности коммунального хозяйства. Новые формы собственности и системы управления жилым фондом, несмотря на то что большинство жильцов жили от зарплаты до зарплаты, позволяли пощипать их пусть и небольшие бюджеты. Даже если у тысячи граждан взять по копеечке, то это будет уже тысяча копеек. Следовательно, нужно много таких граждан и чтобы они находились в такой ситуации, когда можно будет брать не копеечку, а значительно больше. И всё получилось. Если добавить к этому чувство меры, которым обладал талантливый «комбинатор», то дела у него пошли. Очень быстро он обладал уже и деньгами и статусом.

А ещё Шкиперу нравилось, что большинство своих проектов он осуществлял под очень благовидными предлогами. Когда ты приходишь к чиновнику с просьбой «обратить внимание на жилищные условия граждан», «иметь в виду вопросы патриотического воспитания», «выделить средства из бюджета на развитие спорта» (от необходимости давать взятки это, конечно, не освобождает, но немного ограничивает аппетиты хозяина кабинета), то вся эта деятельность позволяет хоть на время почувствовать себя тем, кто делает добрые дела, а не ворюгой и шарлатаном.

Пусть у Шкипера всё довольно хорошо складывалось, он, однако, понимал, что для достижения своей глобальной цели должен быть качественный скачок роста его благосостояния.

И тут появился Гарик. Кто он и откуда Шкипер не знал, поэтому сей факт его смущал. Он предпринял несколько попыток выяснить, кто предлагает ему супервыгодный шанс, но уже скоро получил предупреждение: «Ещё раз рыпнется в этом направлении, тогда они расстаются и никто никому ничем не обязан». Шкиперу пришлось согласиться с условиями неожиданного компаньона.

Всё, что знал Шкипер про Гарика, — это то, что тот сам про себя рассказывал. А значит, ничего. Во внешности и поведении напарника было что-то кавказское. Но Шкипер, хорошо разбирающийся в людях, видел, что это наигранное. Внешность Гарика была такой, что заговори он с кавказским акцентом, и у собеседника не будет никаких сомнений, что перед ним сын гор. Оденься Гарик соответственно, добавь нужную жестикуляцию, и вот он уже гость с Апеннинского полуострова. С таким же успехом Гарика (да и был ли он на самом деле Гариком?) в два счёта можно было превратить в потомка Османской империи или фермера с южных окраин России.

Эта черта вызывала определённую настороженность, но, с другой стороны, Шкипер вполне резонно полагал, что у каждого должны быть свои особенности и способности. Меж тем угрозу Гарика о том, что излишний интерес к его персоне прекратит любое сотрудничество, приходилось воспринимать всерьёз. Слишком уж заманчивым оказалось коммерческое предложение. К тому же Гарик рисковал больше, поскольку с определённого этапа все получаемые средства будет контролировать именно Шкипер. Этот момент тоже рождал некоторую озабоченность, ведь Гарик не мог не понимать шаткость своего участия в бизнесе, однако абсолютно не интересовался гарантиями, его будто вовсе не волновало: поведёт себя партнёр по-джентльменски или нет.

Встретились Шкипер и Гарик случайно. По крайней мере, выглядело это именно так. Шкипер находился в своём яхт-клубе, а Гарик пришёл полюбопытствовать, может ли он разместить там свою яхту. Посудина была более чем скромная, и Шкипер поначалу решил отказать, но, с другой стороны, общий вид эта яхта не портила, поскольку фасадом заведения всё же был парусный клуб для детей и юношества, что и позволило заполучить очень хороший участок на берегу, а также значительные льготы. Только успел Шкипер это обдумать, как новый знакомый сам озвучил все эти мысли. На этом и завязался разговор, который оставил приятное послевкусие. Было это ещё зимой, а к лету Шкипер и Гарик общались почти по-приятельски. На одной из посиделок разговор зашёл про крипту и Шкипер (он хорошо помнил, что именно он начал разговор) рассказал историю о том, как в тринадцатом году ему предлагали купить тысячу биткоинов: штука тогда стоила восемь тысяч баксов.

— В двенадцатом, — уверенно поправил Гарик, в тринадцатом он уже был в районе сотни. Я именно тогда и бросил туда полторы сотни тонн зелёных. Ума хватило не забрать на нисходящих трендах.

Шкипер попробовал посчитать, сколько это сейчас, но Гарик сам назвал довольно кругленькую сумму.

— Сейчас так не заработать, — вздохнул Шкипер, но Гарик с ним не согласился и в общих чертах выложил до смешного простую схему.

Но если дело плёвое, то почему Гарик сам этим не займётся? И почему все так не делают? Этими сомнениями Шкипер и поделился с приятелем, который сразу указал на несколько узких мест проекта — астрономические цифры на электроэнергию и стоимость инфраструктуры с оборудованием. Шкипер, однако, именно в этой части проблем как раз не видел, выложив свои соображения.

— Тогда я в доле, — резюмировал Гарик, и они ударили по рукам.

Шкипер хорошо знал, что любая схема по зарабатыванию денег на каком-то этапе, как правило, даёт сбой. Это нормальная ситуация. Нужно лишь вовремя это выявить и устранить. Вот только данный проект, который казался просто идеальным, начал тормозиться с самого начала. Пусть и по мелочам, но слишком уж много их оказывалось. Притом что происходило это там, где никаких сложностей не предполагалось. Сначала не заладилось с некоторыми особо ретивыми участковыми. В отношении одного из них дело рассыпалось, и Шкипер уже решил отступить (одним домом больше, одним меньше), но Гарик настаивал на том, что нужно окучить все дома, что запланировали. Ведь если в схеме будет задействовано небольшое количество помещений, то это приведёт к тому, что разница в счетах за электричество вызовет недовольство у жильцов. Поэтому нужны либо все дома, либо пора отказываться от затеи. Шкипер уже прилично вложился, так что ему очень не хотелось отступать. В итоге каждый косяк своих подчинённых приходилось заставлять их исправлять, а то и заниматься этим лично.

А потом Шкипер ошибся сам. Считая, что хорошо знает всех участковых и владельцев недвижимости в той части Москвы, что будет задействована в мошеннической схеме, он не стал подниматься на ступеньку выше, а решил всё организовать, как говорят в полиции, «на земле». Так получалось больше хлопот, но меньше трат. И если с владельцами нужной недвижимости всё складывалось гладко, то давление на участковых занимало слишком много времени, а случай с Ваней Красносельцевым к тому же породил новые проблемы.

Выходит, было ошибкой не пойти сразу к Бакину. Игорь Аркадьевич, который руководил всеми участковыми в нужном регионе, конечно бы, обошёлся много дороже, да и поделиться пришлось бы с ним общим замыслом. Шкипер его хорошо знал. И то, что он деньги любит больше всего в жизни, и то, что принципы у старого полицейского, не позволяющие ему заниматься некоторыми темами, требуют всё знать досконально. Хоть Гарик и согласился с решением не привлекать Бакина к проекту, промах, а это был промах, значился за Шкипером, поскольку это была его зона ответственности. Следующей, более серьёзной ошибкой стало привлечение полковника Бакина уже втёмную. Одно дело, когда сотрудничество предлагал кто-то знакомый. И совсем иной вариант выйти на него через шестёрку Арбузова. Теперь предстояло исправлять ситуацию. Время поджимало. До начала отопительного сезона все подготовительные мероприятия надо закончить. Такой план они согласовали с Гариком, и тот свою часть выполнял исправно.

Шкипер пребывал в раздумьях, предстояло понять, как выходить на Игоря Бакина: задействовать политические рычаги — звонок строптивому полицейскому с намёком на то, что нужно помочь тем, кого представляет Рома Арбузов, или самому выйти на хорошего знакомого с тем, что, мол, я представляю некоего Шкипера и по его просьбе хочу решить вопрос в интересах сторон. Оба варианта имели свои негативные последствия. Первый подразумевал расширение круга лиц, осведомлённых о проекте, и стоил очень дорого. Второй к тому же требовал посвятить в детали того, на чём Шкипер собирался заработать. И самое главное: не было уверенности в том, что Бакин согласится.

А сам Игорь Аркадьевич пребывал в ужаснейшем расположении духа, поскольку в его деревне какие-то несанкционированные работы то ли по газификации, то ли по водоснабжению привели к смещению грунта под родительским домом и прошедший некстати сильнейший ливень размыл ту часть фундамента, где находился схрон с заветными чемоданами, набитыми деньгами.

Содержимое тайника было жалко, но страх был ещё сильнее. Потому что объяснить происхождение этих денег, если их свяжут с владельцем, будет крайне непросто. Игорь Аркадьевич, узнав о происшествии, ринулся в глубинку. По дороге разработал несколько планов, которые в зависимости от обстоятельств можно будет задействовать. Однако планы не потребовались. Все чемоданы, кроме двух, смыло в реку и унесло вниз по течению. Найти их будет непросто. А те два, что остались на берегу, нашёл экскаваторщик, который и проводил несанкционированные строительные работы. Естественно, он об этом никому не сообщил. Но как только Бакин пообещал именно его, а не руководство компании посадить за разрушение фундамента своего дома, предприимчивый горе-копатель предложил компенсировать ущерб. Когда принёс обозначенную Игорем Аркадьевичем сумму в знакомых целлофановых пакетах, колоть его долго не пришлось. Выяснив детально все обстоятельства, полковник милостиво предложил поделить найденное пополам, что счастливый обладатель чемодана денег счёл высшим проявлением справедливости и, получив профессиональные рекомендации по поводу того, как воспользоваться удачей и не засветиться перед правоохранителями, оставил работу и регион.

После этого страх у полковника улетучился, а вот досада, ведь всё скопленное за долгие годы пропало, осталась.

эпизод 18

Уже вечером позвонили из байкерского клуба с сообщением о том, что байк «Голубая молния» доставлен и отправлен в ремонт. Дел там всего ничего, и завтра к обеду мотоцикл будет как новенький.

Константин Сергеевич поделился с нами радостной новостью, но, не встретив понимания, сделал вывод:

— Потому что вы не байкеры.

И мы продолжили наше совещание.

— А я бы попробовал пообщаться с Ромой Арбузовым. Мы же знаем: он если не связан со Шкипером, то уж точно знает тех, кто со Шкипером знаком, — предложил я, как мне казалось, очень хороший вариант.

— Не годится, — отрезал старый опер. — Даже если бы я сейчас имел ресурсы оперуполномоченного, то всё равно не стал бы этого делать. Вдруг ваш Рома шестёрка, которого за энную сумму наняли только на этот разговор? Но если он хоть с кем-то знаком и сообщит куда надо о том, что с ним некто контактировал по этой теме? Слишком много неизвестных.

— Может, тебе по-дружески с ним пообщаться и он что-то да выдаст? — предложил я, обращаясь к Юле.

— Сто процентов выдаст, — ответила Юля, и я уже порадовался, что предложил хороший вариант, но Юля добавила: — В постели всё выложит как миленький.

— До этого доводить не стоит, — озвучил мои мысли Константин Сергеевич. — А вот наши связи с полицией использовать стоит, — и посмотрел на Бориса Петровича. — Что, если нам задействовать контакты и слить инфу той милой барышне, которая «дочь коллеги» и работает в следствии?

Борис Петрович задумался, а Константин Сергеевич продолжил:

— Что нам удалось выяснить? Противник или противники совершают странные ошибки. Такое бывает, когда противник хорошо вооружён, но не имеет достаточного боевого, в нашем случае практического опыта. А это значит, что в криминал подался кто-то очень обеспеченный, но не имеющий этого самого криминального опыта.

— А что, у нас есть богатые, которые не из криминала? — перебила размышления Профессора Юля.

— Есть, — заметил бывший опер. — Сейчас в серой зоне можно заработать много и быстро. Тому, как пилят бюджет на НИОКРах, обдирают вкладчиков на незавершёнках или жильцов через управляющие компании и ТСЖ, криминал только позавидовать может.

— А разве это не нарушение закона? — поинтересовался я.

— Я же говорю — серая зона. Похоже, кто-то так законы пишет, чтобы можно было потом этим воспользоваться, — пояснил мне Борис Петрович.

— Мы уже почти уверены, что наш оппонент хочет устроить майнинговые фермы в жилых домах под видом клубов киберспорта. И чтобы ни о чём не догадывающиеся жильцы платили за электричество, а государство оплачивало необходимое оборудование, — снова размышлял вслух Профессор. — Также нам известно, что за всеми этими махинациями стоит некто Шкипер, которого никто не знает даже в криминальных кругах. Ещё мы на себе испытали: для достижения своих целей этот самый Шкипер способен на многое, даже на похищение. Более того, имеет для этого все ресурсы. Кстати, — отвлёкся Профессор. — Как там наши очередные сидельцы у Карпыча. Не скучают?

— Не скучают, — ответил я, поскольку недавно общался с Петром Карповичем. — Корнейчук сам взял отпуск и окольными путями добрался до своих. И по его словам, такого замечательного отдыха у него никогда не было.

— Ещё одна наша зацепка — это вертолёт, — вернулся к теме Константин Сергеевич. — То, что мы знаем владельца, само собой, ничего не значит, поскольку его могли арендовать или использовать втёмную. Но вот тот факт, что у нас есть возможность прояснить детали через, так сказать, неофициальные источники, упрощает задачу. Дело в том, что в попечительском совете клуба «Шаланда-21» есть наш знакомый, который мог бы нам помочь.

Мы вопросительно посмотрели на докладчика, и тот озвучил:

— Любомир Спиридонович — бывший куратор шахматного клуба, а ныне муниципальный депутат и хороший наш приятель числится в членах попечительского совета, что позволяет нам кое-что разузнать.

эпизод 19

Борис Петрович взялся выполнять свою часть работы. Когда ему требовалось пройти в здание управления, он заказывал пропуск как председатель Совета ветеранов. На проходной даже не стали искать подписанный документ, их устроило ветеранское удостоверение, ведь здесь старого опера ещё хорошо помнили, несмотря на то что он уже не работал несколько лет.

В коридоре Борис Павлович столкнулся с заместителем начальника управления по кадрам Андреем Петровым, и тот, на удивление обрадовавшись встрече, потянул ветерана к себе в кабинет пообщаться. Всё оказалось просто: офицер собирался на пенсию и решил проконсультироваться у пенсионера со стажем, что и как нужно делать, чтобы всё, что положено по закону, получить.

Борис Петрович прочитал небольшую лекцию и как бы между делом спросил про дело участковых. Но ответа не получил, высокопоставленный, а следовательно, хорошо осведомлённый офицер демонстративно пропустил вопрос мимо ушей. Настаивать гость не стал.

Следующей у Бориса Петровича была запланирована «случайная» встреча с Катей Прохоровой. Зная, что главный кадровик после их разговора уехал в министерство, можно было спокойно спрашивать всех, не видели ли они Андрея Петрова. Такой вопрос со стороны председателя Совета ветеранов удивления не вызывал. И старый опер открыл дверь, на которой уже красовалась табличка «Е. Ю. Прохорова», чтобы поприветствовать Катю. Она которая беседовала с коллегой, и Борис Петрович задал стандартный вопрос.

— Не знаю, — прохладно ответила хозяйка кабинета, но, подняв глаза, заулыбалась и начала зазывать в гости, отправив собеседника, молодого парня, восвояси. — Дядя Боря, заходите, заходите. Мы же в прошлый раз с вами так и не поговорили толком. Я когда папе сказала, что вас встретила, он очень обрадовался. Сказал, чтобы я к вам обращалась за помощью, что вы, мол, не откажете по старой дружбе. А также что вы лучший опер из всех, кого он знал.

Борис Петрович смотрел на очень милую девушку и видел, насколько она похожа на отца и внешне, и манерой говорить, и тем, как ладно на ней сидит форма. Юра Прохоров и лейтенантскую милицейскую форму, и генеральскую, подгонял под себя таким образом, что выглядел он в ней как на плакате «Моя милиция меня бережёт». Дочери форма полицейского тоже очень шла.

«Что ж, — подумал Борис Петрович, — наследственность штука такая. Особенно когда ребёнок поздний».

— А как родитель? — поинтересовался ветеран.

— А мы сейчас и узнаем, я его наберу, — Катя тут же позвонила отцу. — Папа, знаешь, кто сейчас рядом со мной? Нет, не жених совсем, — отрезала девушка, прекращая разговор на, очевидно, надоевшую тему. — Борис Петрович Смирнов. Тот самый, которого ты назвал лучшим опером из тех, кого знал. Привет передаёт, — и с этими словами она протянула трубку гостю.

Перебросившись обычными «как дела», «какие планы», «заскочи как-нибудь», старый товарищ попросил помочь дочери, потому что Борис не только лучший в своём деле, но и наставник замечательный.

— Да у тебя, Юра, самого опыта хоть отбавляй, — ответил Борис Петрович.

— Я свой опыт передам, — произнёс генерал в отставке. — Но у меня он больше административный. А ты опер до мозга костей. Сколько твоих учеников стали суперпрофи!

— Да, учениками я горжусь, — согласился Борис Петрович.

— То-то. Так что и Катьку, если нужно будет вразумить, вразуми. По старой дружбе прошу, — закончил разговор приятель.

Екатерина была счастлива порадовать отца, который скучал без нормального общения, а она посещать его часто не могла. К тому же ей было приятно встретить папиного друга в этом ещё не совсем освоенном мире полиции, где авторитет Бориса Петровича Смирнова был непререкаем. А меж тем уважаемый всеми лучший опер Москвы для неё просто дядя Боря, который в своё время на коленях держал и учил выговаривать «Корабли лавировали, лавировали, да не вылавировали».

— Тебя Бакин почему сбагрил? — спросил Борис Петрович.

— Небольшая оперативная комбинация, — смеясь, поведала Катя. — Долгая история.

— Ты сейчас в следствии?

— Нет. Брали меня в следствие, но кадры направили в собственную безопасность. У них в отделе аналитики только начальник и зам. Вот они и нашли себе подчинённого. Но и это не закрывает штатку, поэтому каждый из нас и швец, и жнец, и на дуде игрец. Так что канцелярской крысой я точно не стану. Но папа волнуется, ведь приходится оперативкой заниматься.

— Папу понять можно, только ему раньше надо было думать, когда дочь надумала идти по его стопам. Мог бы отшлёпать и в угол поставить. А теперь уже это будет статья за покушение на сотрудника полиции.

Катя засмеялась в который раз за последние несколько минут.

— Если ты в собственной безопасности, то про дело участковых наверняка знаешь? — спросил Борис Петрович.

Катя кивнула.

— Тогда у меня есть к тебе предложение. Готов поведать всё, что я об этом совершенно случайно узнал, — офицер полиции склонила голову, изображая внимание и серьёзное выражение лица. — Можешь даже оформить меня агентом. Главное, чтобы эта информация оказалась в деле, но для начала нужно, чтобы все эпизоды объединили…

— Уже объединили, — перебила девушка. — А что за информация?

И Борис Петрович, не вдаваясь в способы получения, сообщил всё, что удалось выяснить. Екатерина внимательно слушала. Было видно, что часть информации, полученной штабом по восстановлению справедливости, была ей известна, но она не перебивала. Когда Борис Петрович закончил, девушка подытожила:

— Ну что ж, агент Дядя Боря... вас устраивает такой оперативный псевдоним? — уточнила она. — Можете считать, что всё, что вы мне поведали, будет в деле, и думаю, что наши коллеги из следственного комитета будут рады таким подсказкам. Вот только объясните, какое отношение вы лично имеете ко всему этому?

— Наша домоправительница попросила проконсультировать по поводу ареста её сына…

— Я так и думала, что без профессионала не обошлось, так красиво всё было сделано. Похоже, в отношении Вани Красносельцева дело закрыто, почему вы продолжаете интересоваться им?

Борис Петрович задумался. Он и сам задавал себе это вопрос и даже находил для себя объяснения, которые казались убедительными. Но когда собрался их озвучить, то убедительность каким-то образом испарилась.

— Ты знаешь, девочка, у меня такое ощущение, что это дело только небольшая часть айсберга, который в невидимой своей части страшен, чёрен и ужасен. Объяснить, почему я так думаю, я не могу. Пока не могу.

Екатерина недолго подумала и пообещала:

— Всё, что я узнала, будет в деле, но дело, по слухам, собирается забрать Лубянка.

— А что такого уж важного в деле участковых для управления «М»? — удивился старый опер. — Совсем, что ли, без работы коллеги сидят?

— Дядя Боря, вы же знаете, что нас на земле к таким высоким материям не допускают, — напомнила и без того известный факт Екатерина.

эпизод 20

На следующий день, придя в клуб, я столкнулся с тем, что мои ключи не подходят к замку входной двери. Я зашёл к Тамаре Трофимовне, и она рассказала, что накануне её навестил Любомир Спиридонович. И он попросил передать слова Игоря Аркадьевича Бакина о том, что Ивану больше не грозят неприятности по службе. Более того, его обещают перевести на работу в управление, поскольку, во-первых, он хороший полицейский, а во-вторых, так они убедят общественность в том, что известный инцидент был провокацией против доброго имени нашей полиции.

Ещё Любомир Спиридонович поведал о том, что за структурой, заинтересованной в размещении клуба киберспорта в доме, которым имеет честь руководить Тамара Трофимовна, стоят правоохранительные органы. Они решают свои задачи, создавая клубы, где будут собираться дети и подростки, имеющие способности к программированию, а также будут выявлять потенциальных игроманов для дальнейшей профилактики. И то и другое является государственной задачей. Ну и пополнить внебюджетные фонды для полиции тоже немаловажно. Поэтому Тамара Трофимовна дала согласие на переезд шахматного клуба в новое помещение.

Я засомневался относительно того, что наш депутат действовал от имени полковника Бакина.

— Может же быть такое?

Но хозяйка кабинета заявила, что с Игорем Аркадьевичем знакома и Любомир об этом знает, поэтому поостерёгся бы таким образом её обманывать.

— К тому же, — Тамара Трофимовна достала из верхнего ящика стола бумагу и положила передо мной, — вот.

Это было предписание, которое обязывало «старшего лейтенанта Ивана Красносельцева явиться в управление кадров для получения указаний по дальнейшему прохождению службы», дальше я читать не стал. Но счёл такой документ достаточным основанием для того, чтобы поверить депутату-посреднику.

— Нам в качестве компенсации предоставлено хорошее помещение, которое будет готово уже в этом месяце, ехать до него всего пять остановок автобусом без пересадки, — почти не оправдываясь, напомнила Тамара Трофимовна.

Конечно, я мог возразить, что значительная часть членов откажется от посещения клуба. Что чужое помещение представляется на правах аренды и может в любой момент быть отобрано и мы совершенно теряем шахматную секцию… И ещё много чего мог сказать, но понимал бесцельность своих попыток. К тому же было жаль Тамару Трофимовну, потому что она и так знала все мои аргументы, и было заметно боялась, что придётся отвечать.

Ничего не говоря, я отдал ключи, от которых уже не было толку, и попросил предупредить, когда будет готово новое помещение, чтобы можно было продолжить работу нашего клуба.

После встречи, оставившей неприятный осадок, я пошёл к Борису Петровичу. Его не было дома, и я решил подождать на скамеечке возле подъезда.

— А ты к Борису Петровичу? — прозвучало внезапно, и я увидел Полину, которая с двумя мусорными пакетами выходила из подъезда.

Полина, истолковав мой взгляд на её поклажу как вопрос, пояснила:

— Вот, Сергей в командировку улетел, оставил ключи присмотреть за квартирой.

— А перед отъездом он не мог вынести мусор, чтобы не заставлять девушку посещать квартиру в его отсутствие? — с лёгкой иронией спросил я.

Мне было приятно видеть смущение бывшей подруги, которая понимала, что лучше было бы признаться сразу в смене места жительства. Но она попыталась оправдаться, и это вызвало неловкость, которая меня развлекала. Вот только насладиться таким непривлекательным чувством, как злорадство, мне не дала Юля. Она, неожиданно появившись, плюхнулась на скамейку рядом и поцеловала меня. Потом повернулась к немного опешившей Полине, смерила её критическим взглядом и, не убирая свою руку с моей шеи, попросила познакомить.

— Юля, это Поля, Поля, это Юля, — выполнил я просьбу девушки.

— Ладно, не буду вам мешать, — буркнула Полина.

— Ну что вы, — елейным голоском проворковала Юля. — Нам уже ничто не помешает.

Я не видел лица Полины, но не сомневался в том, что она покраснела. Когда Полина скрылась за углом, Юля разжала объятия и стала как девочка-паинька.

— Что это было? — спросил я, смеясь.

— Я по твоему затылку видела, что ты хочешь уделать эту рыжую, — скромно ответила Юля.

В это время подошёл Борис Петрович и пригласил в гости. В квартире, пока хозяин по своему обыкновению заваривал чай, я рассказал последние новости. Потом своими поделился Борис Петрович, а за ним и Юля. Она посетила родную контору, где лежала её трудовая книжка и где она уже долгое время не появлялась. Там теперь работала Нюра Громова, которую Юля туда устроила. Нюра по секрету рассказала, что Роман Александрович последнее время отказывается от всех предложений и занимается с каким-то важным клиентом, не раскрывая ни имени, ни названия фирмы. Но зарплату платит исправно, хотя вся работа Нюры сводится к поиску законодательных актов по требованию шефа. В основном это законодательная база по налоговым льготам и грантам для детского спорта, а также по недвижимости.

— А как тебе удалось устроить Нюру к твоему шефу? — вклинился я. — Уж не твои ли рекомендации помогли?

— Рома даже не в курсе, что мы знакомы. Просто я дала девушке ряд практических советов по прохождению собеседования: рассказала, какие вопросы он задаёт и какие ответы ожидает получить. И всё, — пояснила Юля. — Так что Нюриной информации можно доверять. Выходит, что некие граждане просто пытаются заработать на брешах в нашей законодательной системе. Правда, имеется вероятность, что они при реализации своей идеи будут пытаться воровать электроэнергию у населения. Но это будет несложно пресечь при возникновении признаков такого деяния. Так что, похоже, мы свою задачу по восстановлению справедливости, да ещё и с учётом повышения в должности Вани Красносельцева, выполнили, — на мажорной ноте закончила Юля.

— Не могу не согласиться с вами, — заговорил Борис Петрович, — настолько аргументированно всё изложено. Вот только для мелких жуликов, которые собираются просто мирно подворовывать электроэнергию для майнинга, нехарактерно похищение людей, с которым мы, даже конкретно вы, Юлечка, столкнулись. По крайней мере, это мне мой опыт подсказывает.

Мы замолчали. В это время раздался звонок в дверь. Значит, нам предстояло выслушать ещё Константина Сергеевича. Он не подвёл и сообщил, как под видом инспектора по безопасности полётов Росавиации запросил по телефону у парусного клуба «Шаланда-21» информацию о полёте их Робинсона-66 в интересующую нас дату. Итог оказался любопытным:

— Пилотировал вертолёт Любомир Спиридонович Кузьмин, член попечительского совета клуба и наш добрый знакомый.

эпизод 21

Игорь Аркадьевич теперь понял, что зря не стал общаться с адвокатишкой, который предлагал не только приличный, но и стабильный заработок. Даже слегка расстроился.

«Но, — успокаивал себя полковник, — если предложение реальное и от серьёзных людей, то они ещё проявятся».

Опыт ему подсказывал, что на первой цене торг только начинается. Правда, тот же опыт напоминал о том, что бывают ситуации, когда первое предложение является одновременно и последним. Но такие он обычно сразу просекал, будто чувствовал, как вкус или запах. У таких предложений был запах и привкус смерти. После Арбузова такого шлейфа не наблюдалось. Поэтому остаётся подождать, и проявится фигура покрупнее. Обязательно проявится.

Интуиция не подвела старого полковника. Как он и ожидал, явилась к нему более крупная рыба. Причём во всех смыслах. Игорь Аркадьевич не ожидал, что завалившийся к нему и занявший, казалось, половину немаленького кабинета Любомир Спиридонович заговорит о создании фонда содействия правоохранительным органам. Муниципальный депутат только что слезу не пустил, рассказывая о проблемах правоохранителей и важности для государства их службы. Но знавший его уже много лет Бакин прервал:

— Люба, колись, ты шестёрку свою ко мне давеча присылал?

— Игорь, ты что? — переигрывая, возмутился Любомир Спиридонович. — Да чтобы я… — но под ироничным взглядом немного сник и уже спокойно начал объяснять: — Игорь, я бы никогда не стал играть с тобой втёмную. Когда там небольшое дельце, ты же меня знаешь, я сам не то, что не поленюсь, а сочту за удовольствие с тобой пообщаться. Но в этом проекте я только помогаю организовать всё в нашем регионе. Деньги не мои, поэтому ребята и не посоветовавшись запустили к тебе этого адвоката.

Полковник почти безучастно, однако не отводя взгляда, смотрел на посетителя. Он действительно давно знал Кузьмина и не раз ему помогал за соответствующую плату. И ожидать от него подвоха не стал бы. Но время идёт, и люди меняются. Может, набрал вес Любомир и забурел, как говорил Шура Балаганов. И теперь на некоего Шкипера работает. Хотя, зная характер депутата, сомневался сильно полковник в том, что тот под кем-то будет работать. Гонор не позволит. И сейчас, похоже, прибедняется. Если и есть в его проекте чужие деньги, то только в равных долях. Такой Люба человек.

— Не на Шкипера ли работаешь? — перебил говорливого гостя хозяин кабинета. — Или сам Шкипер и есть?

Игорь Аркадьевич смешался, однако моментально взял себя в руки и, добродушно улыбаясь, откинулся в кресле.

— И ты в это поверил? — спросил Любомир полковника. — Значит, хорошо я придумал.

Бакин вопросительно поднял брови.

— Нет никакого Шкипера, — и, разведя руки в стороны, повторил: — Совсем нет. Это я придумал, чтобы легче было с криминальным элементом управляться. Они на клички, или, как там у них, погоняло, очень падкие. Я пускал время от времени слух, что этот Шкипер отжал кафешку или ресторанчик. Или Шкипер не дал кавказцам или тамбовцам рынок забрать. Так сказать, делал имя. На всякий случай. Вот случай и представился. Очень удобно, чтобы шпану строить. Но я тебе должен сказать, что и некоторые более или менее серьёзные ребята купились. Мне даже деньги предлагали, чтобы свёл со Шкипером. Оказывается, чем меньше информации, тем значительнее фигура получается, — хохотнул Любомир Спиридонович.

Бакин слушал внимательно и пока не видел противоречий в том, что рассказывал старый знакомый. Всё сходилось. Про Шкипера слухи разные ходят, но ничего серьёзного ему не инкриминировали. Так что легенда Любомира была довольно правдоподобной. И не только правдоподобной, но и интересной. Можно будет использовать при необходимости для щекотливых случаев.

— Это очень правдоподобно и убедительно, — протянул Игорь Аркадьевич. — Но… но имеют место некоторые… как это выразиться… реальные неприятности от нереального Шкипера. Это как-то не вяжется с тем, что ты тут очень убедительно мне изложил. Я полагаю, если есть реальные дела, то должна быть и реальная фигура, которая эти дела направляет, координирует. Не правда ли?

Любомир Спиридонович выслушал внимательно собеседника и не стал спорить.

— Меня тоже удивили некоторые обстоятельства, что происходят в нашем округе. И по своим каналам я навёл справки. Некто Профессор затеял игру на опережение. Чем он хочет заниматься и зачем ему нужны те же объекты, что и моим друзьям, я не знаю. И должен сказать, что всё происходящее может быть затеяно этим странным субъектом.

— Шкипер, или Профессор, инициировал непорядки, как ты, Люба, можешь догадаться, мне глубоко равнобедренно. Потому что я должен знать всё, что происходит на моей земле. А я не знаю. Вот я думал, что есть некий Шкипер, а выясняется, что Шкипера вовсе нет, что это плод воображения моего старинного приятеля Любомира Спиридоновича. Про то, что виноват во всём некий Профессор, я тоже не ведаю, даже понятия не имею, что за фрукт такой. Ты же в курсе, что подобные ситуации меня очень сильно огорчают. А когда я огорчаюсь, то у меня возникает непреодолимое желание огорчить кого-нибудь ещё.

Любомир Спиридонович смотрел с тоской на Бакина и, когда тот закончил свой монолог, поморщился:

— Поменьше пафоса, полковник. Думаешь, я не понимаю, что ты дал пинка под зад адвокату исключительно потому, что хотел знать, кто за ним стоит. А главное, поторговаться. Не стоит, Игорь. Больше не дадут. Итак, предложение класса люкс. Просто скажи, работаем или нет. Я за тебя вписался, хотя мои компаньоны могут найти человечка с погонами и позвездастее. И тогда ты на подхвате будешь.

Игорь Аркадьевич соображал быстро, так что вмиг осознал: такой вариант вполне возможен. Он даже прикинул, кого из главка или министерства такое предложение заинтересует.

Непродолжительное молчание депутат и общественник Любомир Спиридонович воспринял как согласие работать:

— Для начала Корнейчука нужно убрать. На пенсию, в горячую точку, да хоть к себе в приёмную. На участке он нам не нужен. На него Профессор нехило наехал. Так что для начала нужно решить эту маленькую проблемку. А документы по фонду будут готовы на неделе. Нужно туда кого-то поставить, пока сам не пойдёшь на пенсию и не возглавишь хорошо работающую и приносящую прибыль организацию. Сам понимаешь, во главе должен оказаться ручной человечек.

Когда Игорь Аркадьевич, после рюмки отменного коньяка и непродолжительного разговора ни о чём, очень тепло попрощался с Любомиром Спиридоновичем, он долго смотрел на закрывшуюся за посетителем дверь. Ощущение было довольно неприятным, но согревала мысль о том, что скоро на место унесённых водой чемоданов встанут новые и всё будет по-прежнему.

эпизод 22

— А мне одному кажется, что некто Шкипер и Любомир Спиридонович Кузьмин — это одно лицо?

Борис Петрович задал вслух вопрос, который мы все мысленно прокрутили, и не раз, боясь озвучить.

— Я это не утверждаю, но если рассмотреть такой вариант как версию, то многие вещи становятся объяснимыми, — рассуждал старый опер. — Он хорошо знал Ваню и не сомневался в том, что подкупом или угрозами от этого парня ничего не добиться. Потом ваш случай, Лаврентий. От Романа Арбузова он мог узнать, где вы находитесь. Хотя намного проще было просто проследить за вами…

— Да, — продолжила Юля. — В Федерации парусного спорта у него серьёзные позиции. Вот яхтсмены и предоставляют свои площади тем, кто освободит помещения в жилых домах.

— Согласен, — включился в обсуждение Константин Сергеевич. — Даже если полагать, что Любомир Спиридонович случайно пролетал на вертолёте над заправкой, где парочка упырей, пусть ему и незнакомых, пыталась похитить Юлию Сергеевну, всё равно многое сводится к тому, что наш депутат-общественник и милейший во всех отношениях человек имеет свой криминальный бизнес, — Профессор прервался ненадолго и обвёл нас взглядом. — Но что это нам даёт? Что мы можем предъявить этому наиприятнейшему господину?

— Для начала стоит с ним поговорить, — предложил Борис Петрович. — Выслушать, так сказать, другую сторону. Конечно, ему не стоит выкладывать всё, что мы знаем, но по его реакции будет кое-что понятно. Если нет иных мнений, — говоривший сделал паузу, чтобы дать высказаться, но, не получив ни сомнений, ни возражений, закончил: — Тогда сегодня по домам, встречаемся завтра.

Мы уже собирались уходить, как Борис Петрович то ли вспомнил, то ли решил всё же сказать то, что не собирался.

— Не хочу никого пугать, но я встретился с Катей, и она сказала, что дело участковых передали на Лубянку.

— Управление «М» без дела сидит, раз на такую мелочовку разменивается? — странно пошутил Профессор.

— Управление «БТ», если не ошибаюсь, — уточнил Борис Петрович.

— Да ладно тебе страх нагонять, — опять неискренне засмеялся Константин Сергеевич. — Антитеррору что здесь расследовать?

— Может, и ошибаюсь, — слишком уж быстро согласился старый опер.

Юля, сославшись на мой болезненный вид и на срочные дела в этом районе, отказалась от моих водительских услуг. Я действительно чувствовал недомогание и был немного благодарен ей за чуткость.

А дома меня ударила болезнь. Именно ударила, иначе не сказать. Я ощущал себя как апельсин, по которому со всего маху стукнули кулаком. Я никогда не разбивал апельсин, и никто при мне этого не делал, но я был уверен: если так сделать, то с внутренностями апельсина произойдёт то же самое, что сейчас происходило с моим организмом. От лёгкого недомогания, что было у меня, когда я поднимался на этаж, до состояния полной разбитости, когда я разулся в своей квартире, прошли считаные секунды. Я добрался до кровати, но в памяти это у меня не осталось. Я мог только догадываться, что так и было, поскольку дальнейшие воспоминания были фрагментарны и все связаны с тем, что я лежу укутанный под одеялом.

…короткий эпизод, как Петрович настаивает на том, чтобы я позвонил Юле, а я настаивал на том, что женщины любят сильных и успешных мужчин…

…потом Юля, которая вызывала врача и поила горячим чаем с мёдом и лимоном…

…ещё молодой смешливый доктор, который больше разговаривал с Юлей, чем со мной…

…горка лекарств на столе и Петрович, подходящий каждый раз, когда требовалось что-нибудь выпить…

На третий день болезнь ушла. Утром я проснулся как ни в чём не бывало, и только ополовиненная доза разноцветных таблеток напоминала мне о том, что я болел. Заскочила Юля, передала от всех привет, народ желал скорейшего выздоровления. Сегодня объявлен общий сбор в бывшем помещении шахматного клуба, чтобы пообщаться с новыми инвесторами. Есть ещё новости, но расскажет о них она, когда освободится. А мне надлежало лежать.

Я внял её совету, но, позавтракав, попытался поработать над рукописью, однако почувствовал слабость. Похоже, после болезни слабеют не только мышцы, но и мозг. Когда понял, что толком ничего не получится написать, решил прогуляться — ходить ведь надо. Далеко не собирался, только до клуба. На всякий случай, как только что выздоровевший, я накинул куртку и оказался прав. Сентябрь брал своё, и, выйдя из подъезда, я вдохнул бодрящий после недавнего зноя, нормальный сентябрьский воздух.

Деревья во дворе, несмотря на долгую жаркую погоду, уже тут и там нежными жёлтыми мазками оповещали об окончании лета.

На удивление во дворе никого не оказалось. Хотя присутствие большого количества людей ощущалось почти физически.

«Похоже, снимают кино», — подумал я, когда увидел на крыше соседнего дома человека в камуфляже с винтовкой. Недалеко стоял автомобиль с затемнёнными стёклами, не было сомнений в том, что и там находились люди.

Я шёл не спеша, наслаждаясь погодой, радуясь, что ко мне возвращаются силы. На подходе к шахматному клубу увидел, как из машины выскочил одетый словно космонавт мужчина и замахал мне рукой, пытаясь что-то объяснить.

«Наверное, боится, что попаду в кадр, — подумал я. — А, пофиг, пусть не экономят на ограждении».

В этот момент из клуба, как будто за что-то запнувшись, вылетел мужчина. Он восстановил равновесие, обернулся и начал пятиться спиной, внимательно следя за невидимым мне преследователем.

— Не подходи, — он вытянул вперёд руку и напряг её. — Если я уберу пальцы с этой кнопки, дом сложится, как карточный, а все твои друзья останутся под развалинами.

Через несколько мгновений я увидел того, к кому относилась угроза. Следом осторожно выходил Профессор. На руках у него были мотоциклетные перчатки, похоже, он только подъехал и столкнулся на входе со странным человеком, в руках которого находился не менее странный прибор.

эпизод 23

Артура забрала из детского дома двоюродная тётка, когда тому исполнилось семь лет. Прямо накануне школы. И первым испытанием в новой семье (ну как в семье, тётка была одинокая, и семья образовалась только с появлением Артура) стала подготовка к школе. После свободной, босоногой и беспризорной летней жизни в детдоме примерять жёсткую, неудобную обувь было сродни пытке. Той же пыткой была необходимость носить обувь постоянно. Потом появилась новая одежда. И хоть она, в отличие от казённой, подходила по размеру, сам факт того, что она новая, ограничивал Артура в его действиях и не давал делать того, что раньше: сидеть, где захочется, лезть в любую дыру, лежать в траве. Забыть пришлось о разных привычках.

А больше всего ограничивала мальчишку тётя Инга. Это делало единственную родственницу самым главным врагом. Она была такой же упрямой, как и племянник, но её опыт позволял ей всегда брать верх. Артуру пришлось смириться с новой обувкой, одеждой и даже новым именем. Тётка, оформляя документы, записала его Рудольфом. Артур возненавидел это имя, но со временем счёл это даже удобным: надевая то, что покупала родственница, он становился Рудольфом, но в остальное время, кода был предоставлен сам себе, он оставался Артуром. С годами этот навык — жить несколькими жизнями стал сильно помогать.

Непримиримость взглядов и схожесть характеров не могли привести к полной и окончательной победе одного из них, и по мере взросления племянника тётке всё сложнее было добиваться своего. Получив как-то очередное заслуженное наказание, Артур сбежал из дома. Дух свободы заглушил и голод и холод. Тем более, подворовывая еду по частным домам и отбирая мелочь у младших, можно было существовать. Настреляв денег на билет, беглец явился на станцию, чтобы уехать на юг. Здесь его и загребли в милицию. Но это было не самое страшное. Когда его доставили в отделение, то первое, что он увидел, — коротко стриженный затылок тёти Инги, которая сидела за столом спиной к нему.

Она повернулась, и в её глазах, Артур мог в этом поклясться, стояли слёзы. Но они мгновенно высохли, когда она увидела племянника. Никакой истерики или тем более рукоприкладства не последовало. Но железным своим жизненным принципам женщина не изменила. По её мнению, проступок тянул на тюремное заключение, так что племянник его получит: они переехали в деревню, где каждый шаг нарушителя был на виду и под контролем, а побег отсюда был просто невозможен. Сверстников не было — вся школа помещалась в одном классе, где самые старшие, не считая Артура, были пятиклашками. Артур же занимался по программе восьмого выпускного класса. Учился он всегда неплохо, а не имея иных занятий, закончил восьмой класс на одни пятёрки. Тётка подумала, что племянник вину искупил, поэтому они вернулись в город, где Артур продолжил обучение уже в ПТУ — о будущем за него подумали и отправили в слесари. По инерции парень продолжил учиться хорошо и в училище. А когда началась практика, то ему стало даже интересно, потом — ещё и прибыльно.

Преподаватель-наставник Савелий Алексеевич, которого все звали просто Савелий, направлял своих учеников на шабашку, те с заработка отстёгивали ему десятую часть. Самым способным Савелий подкидывал специальную халтуру, за которую платил лично. Про это мало кто знал. Артуру свезло. Предстояло открыть замок, ключ от которого хозяин потерял. Выполнив работу и ожидая оплаты, молодой слесарь услышал:

— Дуй отсюда, Савелий заплатит.

На следующий день оплата, довольно приличная сумма, действительно поступила. Вместе с ней прилетел и совет от наставника: «Если ценит ученик свободу и жизнь, то о произошедшем надо забыть». Слова Савелий говорил вроде простые, но что-то в его интонациях было такое, что заставляло верить сказанному безоговорочно. С годами и Артур этому научился.

Получать такие деньги за пару-тройку минут работы ученик ПТУ считал подарком судьбы. Когда начались каникулы, Савелий предложил заработать реально хорошие деньги. Артур удивился, оказывается, то, что он до сих пор получал, считая огромными деньжищами, это ещё не предел.

По инструкции Савелия, Артур должен на электричках добраться до города в столичном регионе и в ячейке камеры хранения железнодорожной станции забрать чемодан. Там будут документы, деньги на командировку и дополнительные разъяснения, которые нужно будет запомнить и сжечь. После командировки в той же ячейке он заберёт оплату и оставит чемодан.

Так Артур на время стал Егором и присоединился к отряду волонтёров, который отправлялся на тушение пожаров в местных лесах. В инструкции, которая была прочитана не менее десяти раз, значилось: в чемодане на дне корпуса, скрытые под прослойкой из ткани и картона, лежат устройства в форме патрона, которыми нужно воспользоваться после того, как отряд победит огонь. Для этого ночью незаметно от всех надо вернуться на участки, которые уже пройдены, и активировать средство, чтобы через сутки там опять начался торфяной пожар.

Волонтёры были примерно одного возраста, поэтому легко сошлись и, можно сказать, подружились. Хотя о привычных атрибутах дружбы — совместный досуг, посиделки, разговоры — речи не шло. Ведь по двенадцать часов ребята тушат огонь с короткими перерывами на приём пищи, а потом падают замертво. Этому способствовал и недостаток кислорода — сил совсем не оставалось. Несмотря на это Артуру, которого все здесь знали как Егора, было несложно выполнять свою миссию. На третью ночь он уже не стал утруждать себя и досконально следовать инструкции, которую помнил назубок. Он ушёл недалеко от места проживания, хотя положено было делать минимум тысячу шагов. Зайдя за густой кустарник, что почти примыкал к их лагерю, острой сапёрной лопаткой выкопал ямку положенной глубины и начал закладывать в неё устройство. В этот момент его осветил яркий свет от фонарика.

— Это ты, Егор? — услышал Артур голос Вадима, старшего их группы. — А я думаю, кто там в кустах, может, зверь какой. Вот ружьё взял и решил проверить. Ладно, не буду мешать.

Поджигатель уже решил, что беда миновала, но луч фонарика скользнул в сторону и зацепил на мгновение ещё не засыпанную ямку. Этого мгновения оказалось достаточно для того, чтобы свет опять вернулся.

— А это что? — спросил Вадим уже насторожённо и наклонился, чтобы рассмотреть увиденное поближе.

Артур недолго думал — сработал инстинкт: он сначала оттолкнул того, кто сейчас являлся угрозой, а потом резко ударил сапёрной лопаткой. Вадим упал.

«От такого удара не выживают», — подумал Артур, но проверил свою догадку. Так и есть: случайный свидетель его противоправных деяний мёртв. Далее мозг начал работать на бешеных оборотах. Стараясь никого не разбудить, Артур пробрался к своей палатке. По пути, осознав, что убил человека, придумал план: забрать из своего чемодана все устройства-воспламенители, и, тщательно протерев их, оставить на них отпечатки пальцев Вадима, и подбросить эти улики в личные вещи покойного.

Выполнив эту часть задумки, Артур вернулся и очень быстро, потому что боялся передумать, выстрелил из ружья себе в бок. Он правильно боялся, потому что боль огнём пронзила всё тело.

«Только бы не потерять сознание, — думал он. — Потеря сознания смерти подобна».

Воли оказалось достаточно, чтобы подняться и вложить оружие в руку Вадима. Только сев напротив своей жертвы, Артур взял лопатку в руку и, громко вскрикнув, закрыл глаза. Палаточный городок моментально проснулся, и лучи различных фонариков начали метаться, прорезая задымлённый воздух и увязая в нём.

— Где-то здесь, — послышались голоса.

Артур, уже теряя сознание, хрипло прокричал:

— Помогите, я здесь.

В себя он пришёл только в фельдшерско-акушерском пункте ближайшей деревни от резкого запаха нашатыря. Фельдшер, старый бородатый мужик, похожий на священника, осмотрев рану, успокоил, что жить пострадавший будет. Но потеря крови большая, поэтому нужно везти в больницу.

А уже в больнице приходил следователь, которому Артур, а для следователя — Егор, рассказал, что ночью вышел по нужде и за кустами увидел, как их старший группы Вадим что-то закапывает. Тогда Егор из лучших побуждений, чтобы помочь товарищу, подсветил ему, но был шокирован, потому что Вадим держал в руках что-то похожее на пиропатрон. Когда удивлённый волонтёр спросил, что Вадим делает, тот выстрелил из своего охотничьего ружья.

— Я упал, — рассказывал Егор, часто прерываясь, чтобы отдышаться. — А когда он сделал шаг и наклонился, я подумал, что он сейчас выстрелит ещё раз, и, схватив лопатку, что лежала рядом, ударил его наотмашь. Больше ничего не помню.

Молоденький дознаватель смотрел с подозрением, всем своим видом показывая, что не верит ни слову. Но Савелий предупреждал про такое. Однако версия получалась стройная: Вадим, который каждый год участвует в отряде волонтёров, на самом деле может быть поджигателем. На найденных в личных вещах устройствах есть его отпечатки пальцев. Против этого подстреленного можно, конечно, попробовать непреднамеренное убийство раскрутить, хотя всё указывает на самооборону. Впрочем, даже превышение допустимой самообороны не получится вменить — тот с ружьём, а этот с лопаткой. Да, собственно, не страшно, можно серию раскрытых поджогов оформить и сразу закрыть. Тоже неплохой улов.

Когда дознаватель ушёл, пообещав ещё вернуться, Артур решил бежать, как только стемнеет. Но вечером сестричка что-то вколола, и сон был крепок, так что было не до побега. А днём пришла совсем молоденькая девушка и сказала, что она журналист местной радиостанции и хочет взять интервью у настоящего героя, который пострадал, изобличая преступника-поджигателя.

Став героем, Артур усилил бдительность и ещё какое-то время провёл в больнице, но на всякий случай покинул её ещё до выписки, забрав с собой весь скарб, что принесли коллеги-волонтёры, когда посещали больного.

На уже знакомой станции со всеми мерами предосторожности парень забрал положенный гонорар, размер которого очень порадовал. Если не менять привычки, то можно прожить, ни о чём не заботясь, несколько лет. О чём и сообщил Савелию при встрече. Тот только посмеялся.

— Ещё не видел того, кто не менял бы резко образ жизни, получив хорошие деньги, — пояснил учитель.

Артур запомнил это. Как и другой совет наставника о том, как сделать возможным использование полученной суммы, не вызывая подозрений. В результате ещё до окончания профтехучилища у простого студента была своя успешно работающая фирма по оказанию услуг населению. С каждой новой командировкой владельца компания становилась всё успешнее. Командировки были не частыми и не такими драматичными, как первая. Да и какая может быть драма, если следовать инструкциям. Платили хорошо и исправно. А главное, никто никого не знал.

Кроме Савелия, который знал всё и всех. Более того, он знал про людей то, что они сами про себя не ведали. Поэтому предложил однажды своему протеже покинуть их город. Артур сильно удивился и даже заподозрил, что Савелий хочет отжать у партнёра фирму, но предложение подкрепляла выплаченная сполна доля, и он согласился, услышав на прощание:

— Нам надо забыть о существовании друг друга.

Опыт подсказывал учителю, что он единственная ниточка, которую этому способному на многое ученику со временем захочется оборвать. Поэтому Савелий и предложил сам сделать это безопасным для себя способом.

Спустя время Артур позвонил в родное училище от чужого имени, чтобы между прочим узнать, как там учитель, и выяснил, что Савелий в этом заведении больше не работает. И где обитает когда-то почитаемый всеми преподаватель, никому не известно.

«Мудрый был человек, — подумал тогда Артур. — Знает, кого вырастил».

эпизод 24

Со временем заказы у Артура становились всё более сложными, а значит, и платили за них много больше. Последний заказ был особенным. Выполнив его успешно, можно было бы наслаждаться жизнью до конца своих дней, не думая о средствах.

К исполнению работы Артур всегда подходил творчески. В этот раз он нарисовал такую легенду, что любая её часть была отдельным шедевром. Ради операции он стал Гариком — специалистом по криптовалютам, которому не хватает ресурсов для гениальной комбинации, создающей постоянный источник дохода почти без затрат.

Он так убедительно рассказывал потенциальным партнёрам о проекте, что уже второй или третий легко становились инвесторами и встраивались в проект. Муниципальный депутат и большой любитель парусного спорта так ухватился за идею, что бросил все свои силы на её осуществление. Оставалось только со стороны наблюдать, как задачу выполнял другой человек только лишь за обещание будущих дивидендов.

Любомир Спиридонович преодолел все препоны, уладил все формальности, и сегодня, когда под видом компьютерного оборудования в помещения бывшего шахматного клуба завезли не меньше трёхсот килограммов взрывчатки, можно выдохнуть — очередной заказ выполнен. Ещё никогда задача не решалась столь просто. Когда партнёр попросил Гарика прийти на совещание, где руководство дома и инициативные граждане пожелали выразить своё возмущение, он согласился. Послушав совсем недолго противную сторону, Гарик с удовольствием осознал, что все присутствующие: депутат Любомир, домоправительница с длинным именем-отчеством, пенсионер-правоохранитель, который не представился, молодая адвокат Юлия Сергеевна, хромой любитель шахмат с фамилией Хромых и ещё несколько безмолвных и безымянных персон, а также все жители, которым не повезло находиться в доме в это время, уже, если так можно выразиться, уходящая натура. И дышат они ровно до того момента, как он активирует пульт, нажмёт и отпустит красную кнопку.

Как только общение стало в тягость, Гарик встал и сообщил, что они (убедительнее представляться частью какой-то организации) собираются предъявить требования властям, а уже власти будут решать судьбу и клуба, и дома, и всех обитателей. Гарик несколько мгновений наслаждался произведённым эффектом, а потом закрыл всех в помещении шахматного клуба и пошёл на выход. Прямо в дверях он столкнулся с мужчиной, который перекрыл выход, сказав, что хочет поговорить. Мгновенная реакция позволила Гарику проскользнуть мимо этого типа. А когда Гарик понял, что это не случайная встреча и незнакомец не отстанет, то достал из кармана пульт и нажал кнопку. Система активировалась, известив об этом красным огоньком.

— Не подходи, — сказал Гарик тому, кто шёл за ним. — Если я уберу пальцы с этой кнопки, дом сложится, как карточный, а все твои друзья останутся под развалинами.

Мужчина ступал следом очень осторожно. Это убедило Гарика в том, что ситуация под контролем. Но вопреки опыту, плану и вообще здравому смыслу этот случайный прохожий в два прыжка сократил дистанцию и ударил прямо в челюсть. Гарик, не понимая, что происходит, отлетел на несколько шагов и упал, сильно ударившись об асфальт. Нелогичность поведения незнакомца, судя по перчаткам на руках — байкера, вызвала такое негодование, что в глазах потемнело от ненависти.

— Это ты сейчас убиваешь своих друзей, — прокричал Гарик и разжал пальцы.

Ничего не произошло. Это было невероятно, как если бы солнце взошло на западе или время пошло вспять. Гарик знал своё дело, и если он всё сделал правильно, а он всё сделал правильно, то за этим должен последовать взрыв.

«Неужели этот наглый мужик меня переиграл? — с ужасом подумал Гарик, самодовольный взгляд напротив это подтверждал. — Но не на того нарвался. Посмотрим, что ты запоёшь дальше».

Гарик под пристальным наблюдением достал мобильник и, когда убедился, что ему не помешают нажать на первую кнопку, на которой запрограммирован тот самый номер, который активирует резервный детонатор, успел подумать:

«Хорошим учителем был Савелий. Недаром он предупреждал, что всегда должен быть запасной инструмент, план, документ и адрес».

С этими мыслями Гарик ткнул в нужную клавишу, и телефон ответил тональным многоголосием набора номера. После первого гудка от этой части дома ничего не останется. Обычная пауза растянулась, и, когда наконец этот гудок раздался, Гарик услышал громкое «бабах!!!». Но радость длилась ровно столько, сколько потребовалось на осознание: это вовсе не взрыв. Это крикнул, явно издеваясь, тот, кто двинул ему в челюсть.

В довершение мужчина вынул из кармана небольшой кнопочный мобильник, который без устали звонил, и, нажав ответ, сказал в трубку:

— Нет, и не просите. Взрыва не будет.

«В жизни так не бывает! Только в кадрах хроники, в новостях или в кино», — стучало в моей голове. Если это кино, то я, похоже, оказался внутри финальной сцены. В подтверждение моих мыслей послышалось громкое «Работаем!», и пустынный двор очень быстро заполнили люди в форме подразделений специального назначения. Они оттеснили меня в сторону и закрыли происходящее возле входа в шахматный клуб.

Когда они исчезли так же быстро и организованно, как появились, один из персонажей этого странного кино исчез вместе с ними. На скамейке сидел Константин Сергеевич. Он увидел меня и приветственно кивнул, а затем предложил пройти в клуб.

Там царили мир и спокойствие. С нами здоровались, интересовались моим здоровьем. Меня охватило смятение по поводу того, что происходило на улице несколько минут назад. И если бы не вошёл спецназовец, который обратился к Профессору с вопросом «Муляжи увозим?», — я бы пребывал в полной уверенности, что всё виденное мной ранее не более чем сон или галлюцинация.

Рядом присела Юля и взяла меня за руку.

— Что вообще происходит? — спросил я, сбитый с толку.

— Уже ничего, — ответила она и щекой прижалась к моему плечу. — Мы решили провести совещание, чтобы выразить своё несогласие с происходящим. Новый владелец помещения начал производить несогласованный ремонт, привозить почти в круглосуточном режиме стройматериалы и оборудование. Любомир Спиридонович пообещал привести и привёл своего инвестора. И он нам популярно объяснил, что никакой он не инвестор. Что дом заминирован и будет взорван, если кто-то не выполнит чей-то там ультиматум. Потом этот «не инвестор» ушёл и закрыл нас в клубе. Но Борис Петрович сразу рассказал, что с определённого этапа в дело включилась ФСБ, и взрывчатку, завезённую во все клубы, которыми занималась «Шаланда», заменили на муляжи, так что опасность нам не грозит. Ни нам, ни тем тысячам людей, что живут в других домах, где готовились диверсии, — Юля отстранилась, чтобы посмотреть в мои глаза. — Знаешь, как страшно было поначалу? Хотя нет, ты не боишься, а оказываешься в ступоре, мысли становятся такими тяжёлыми и вязкими, что их не хочется думать.

В этот момент Юля увидела катышек на моей куртке и своими ноготками решила его удалить. Катышек оказался очень упорным и не поддавался. Юля, продолжая свои попытки улучшить мой внешний вид, тихо сказала:

— В первый момент, когда этот выродок сказал, что нас взорвёт, я обрадовалась, что тебя нет. Я не испугалась за себя, а обрадовалась за тебя. Я подумала: пусть меня не будет, но ты останешься. И пофиг, что рядом с тобой будут твои красотки, — на слове «красотки» катышек поддался, и Юля с ноготка его отстрельнула в сторону.

— У меня только одна красотка.

Я попытался обнять девушку, но она отстранилась и вопросительно посмотрела на меня.

— Это ты, — объяснил я.

Юля впервые не стала спорить, а только сильнее прижалась ко мне.

эпизод 25

Я внимательно рассматривал лунные пейзажи через телескоп, благо погода позволяла. Честно говоря, я и сам не понимаю, почему созерцание в приближённом виде космического объекта, который мы каждую ясную ночь можем видеть невооружённым глазом, вызывает такой интерес.

Мои наблюдения и размышления прервал Петрович. Я оставил телескоп и разместился напротив друга, который сидел за столом. Перед ним лежала рукопись, которую я считал законченной, поэтому сразу отдал ему. Хотел порадовать, а то он часто бубнит о том, что я редко о нём вспоминаю. Обычно Петрович чтением не ограничивался и, ссылаясь на то, что в тексте упоминается его имя, просил кое-что поправить. Это «кое-что» касалось всего произведения. В одном месте его не устраивало многословие, в другом требовалось уточнить детали, а следом оказывалось, что излишняя детализация отвлекает от сюжета и сбивает ритм повествования.

Поначалу я воспринимал замечания с благодарностью. Потом мне показалось, что Петрович придирается, и запальчиво начинал спорить с ним. И даже после того, как он приводил в качестве аргумента его опыт сотрудничества с гроссмейстером Смысловым, которому он правил эссе, я пытался отстаивать свою позицию.

— Что здесь непонятного? Здесь всем всё понятно, — горячился я.

— Всем — это кому? — спокойно и без эмоций спрашивал Петрович. — Вот здесь нас двое. Тебе понятно, а мне нет. Это значит, уже не всем. А с учётом того, что это ты писал, то можно предположить, что вообще никому кроме тебя не понятно.

Его убойная аргументация и невозмутимость бесили, но заставляли соглашаться и править текст. В тех случаях, когда после правки становилось лучше, то есть почти всегда, приходилось признавать правоту строгого рецензента. Тот закатывал глаза и воспринимал благодарность как должное.

Вот и сейчас я уже приготовился к очередному выговору, но строгий критик неожиданно произнёс:

— Знаешь, хорошо. Мне понравилось, — и в тот момент, когда я расслабился и приготовился выслушать панегирик, Петрович продолжил: — Но нужно переписывать. Вот здесь, здесь и здесь.

Я посмотрел, на что именно указывает приятель, и возмутился:

— Но всё так и было, как я написал. Почему переписывать?

— Потому что должно быть в первую очередь интересно, а потом уже как было.

Я взял чистый лист и вывел «ПОСЛЕСЛОВИЕ».

Послесловие

Заканчивая хроники обычного шахматного клуба, я вынужден сделать некоторые пояснения. Поскольку не хочу оставлять читателя в неведении, проявив тем самым уважение к тому, кто заинтересовался этими историями, кто сопереживал героям и надеялся вместе со мной на то, что всё завершится наилучшим образом.

И пусть некоторые герои на первый взгляд кажутся вымышленными, а сюжет порой выделывает такие кульбиты, что невозможно поверить в реальность описываемых событий, но переживания-то реальные.

В этом месте я должен внести уточнения. Именно должен, потому что пообещал Петровичу указать в тексте в форме, исключающей двоякое толкование, что он, Петрович, персонаж нисколечко не вымышленный, а вполне себе настоящий. Это было обязательным условием, иначе нашим дружеским и творческим отношениям придёт конец.

Так что один реальный персонаж, который никогда не прислушивался к моему мнению, а, наоборот, навязывал собственное, имеется.

Ну и про Тамару Трофимовну он тоже просил, правда уже не столь категорично, сообщить, что она персонаж вполне реальный, за что он может поручиться.

«А что? Не напрасно извинялась домоправительница», — подумал я и пообещал другу исполнить просьбу.

Предупреждая вероятность того, что кто-то из читателей, заинтересовавшись описанными событиями, пороется в архиве и найдёт приказ, которым капитан Красносельцев И. В. назначается начальником отдела розыска пропавших, замечу, что лица, оставившие след в архивных документах, не могут считаться вымышленными просто по определению. И кстати, этим же приказом в тот же отдел на должность оперативного работника назначена старший лейтенант Прохорова Е. Ю.

А вот доказать реальность остальных персонажей с учетом перипетий повествования много сложнее…

Впрочем, документальный след оставил и одноклассник Рома Арбузов. Они с Нюрой Громовой подали заявление и уже приглашают на свадьбу весь шахматный клуб.

Обнаружить в документах можно и Карину Константиновну Климову, ведь такой вал различных распоряжений, поручений и приказов выходит за её подписью после того, как она перешла на работу руководителем какого-то федерального агентства или службы, не может не оставить след в архивах и сборниках нормативных документов. Я вспомнил, как мы общались с Кариной в кабинете у Тамары Трофимовны и Карина поделилась тем, что хочет стать губернатором. На что хозяйка кабинета безапелляционно заявила:

— Ты не будешь губернатором.

— Почему? — удивилась уверенная в себе девушка.

— Потому что губернаторами становятся те, кто мечтает стать президентом.

Судя по её карьере, Карина сделала соответствующие выводы.

Ниточку, которая привела бы к Константину Сергеевичу, я, конечно, сомневаюсь, что можно обнаружить. Как-никак бывший десантник и, похоже, действующий внештатный сотрудник некоторых силовых структур, умеет перевоплощаться и заметать следы. Но в его реальности сомневаться не приходится. Поскольку без таких реальных людей Россия просто не может существовать.

Ну и, само собой, Борис Петрович, мой сосед, — персонаж, которого нет смысла придумывать. Без этого человека, распутывающего замысловатые хитросплетения, нашу историю даже представить невозможно. И тот факт, что в уголовном деле Сёмы Пахалюка появился подозреваемый некий Йозеф, которого объявили в розыск, — это тоже заслуга бравого полицейского, пусть и в отставке. Он по-прежнему бегает по утрам в парке, а по выходным часто приходит в гости к нам…

Почему к нам?

Это отдельная история, но поскольку она имеет прямое отношение к реальности или нереальности персонажей, то я её расскажу. Все, думаю, догадались, что Юля, Юлия Сергеевна, нереальный персонаж. Не бывает в реальности таких людей. Описывая её, я могу использовать прилагательные только в превосходной степени. К тому же, в отличие от предыдущих участников событий, перерыв все документы, вы не найдёте информации о Юлии Сергеевне Проскуряковой. А всё потому, что после описываемых событий я отвёз Юлю к маме. И случилось вот что.

Елена Павловна была гостеприимна, усадила нас за стол, на котором немедленно появились пирожные и чай.

— Когда жениться собираетесь? — спросила она меня, как только я протянул руку к сладкому.

— Мама!.. — почти пискнула от возмущения Юля.

— Молчи, не к тебе вопрос, — отрезала женщина, продолжая смотреть на меня.

Мне пришлось вернуть пирожное на место.

— Знаете, свадьба — это затратное мероприятие… — начал я, но меня прервала Елена Павловна.

— Какая свадьба? Я тебя про женитьбу спрашиваю. Про брак. Про семейные узы, в конце концов, — пояснила свою позицию женщина. — Меня не интересует этот концерт, где собирается народ, чтобы компенсировать за столом средства, потраченные на подарки молодым.

Я посмотрел на Юлю, но она, скрывая свою колоссальную неловкость, отвернулась.

— Э, девушка, — приобнял я её. — Я понимаю, что тут исключительно моим мнением интересуются, но посоветоваться-то можно?

Юля повернулась ко мне, и в её глазах, как мне показалось, был тот же вопрос, только глубоко-глубоко запрятанный даже от неё самой.

— Если без свадьбы, то я готов хоть сейчас, — ответил я шутливым тоном, а Юля только хмыкнула.

— Тогда вперёд, — скомандовала без пяти минут тёща. — Чего расселись, в ЗАГСе, между прочим, перерыв с двух до трёх. Паспорт с собой?

В замешательстве я только и сумел кивнуть в ответ.

Через двадцать минут мы были в ЗАГСе, где Елена Павловна повела нас сразу в кабинет директора.

— Вот они! — заявила она громко и очень отчётливо, так, скорее всего, говорят про пойманных, но перед этим долго разыскиваемых, опасных преступников.

Директор, спустив очки на кончик носа, посмотрела на нас и молча протянула руку за паспортами. Мы не успели удивиться, а она уже пригласила подойти к столу и пальцем показала, где расписаться.

Уже позже, когда мы сидели в небольшом ресторане и Елена Павловна на правах родителя, тёщи и тамады в одном лице предложила тост за молодых, Юля, вдруг глубоко вздохнув, сказала:

— Мама, ты вообще в своём уме? Как такое возможно?

— Поздно, деточка. Если мама решила, что ты будешь счастлива, то сопротивляться бесполезно, — ответила счастливая родительница и, посмотрев на меня, добавила: — Тебя это тоже касается.

— Ну, ты хоть ей скажи, — повернулась Юля ко мне.

— А что говорить? — пожал я плечами. — Эта женщина — волшебница. Она махнула волшебной палочкой и избавила меня от необходимости делать предложение, стоя на одном колене и анализируя, достаточно ли это романтично выглядит. Я абсолютно не знаю, что такое романтика. И, поверь мне, сама необходимость это делать заставила бы меня годами ходить вокруг да около. А так… за здоровье самой мудрой в мире женщины! За вас, — и протянул бокал, чтобы чокнуться.

— Боже мой, двое самых близких мне людей — дебилы, — сделала вывод Юля и подняла свой бокал.

Вот почему я считаю свою жену нереальной, поскольку сверх меры умна, красива, иронична и ещё миллион иных достоинств, коими она обладает. Вот так она и перестала быть Проскуряковой.

Следует всё же добавить ещё один эпизод, который произошёл уже после описываемых событий, но имеет к ним косвенное отношение. Отсутствие необходимости тратить средства на свадебные мероприятия позволило Елене Владимировне выпроводить нас в свадебное путешествие. К тому же в Алуште, куда мы отправились, проживала её подруга, которая уступила на время свою квартиру. Жильё находилось более чем просто удобно для праздного пребывания в этом уютнейшем городке. Через дорогу протекала речушка Демерджи, воды которой торопились к уже близкому морю. А сам дом расположен практически на территории парка, примыкающего к набережной. С другой стороны дома был стадион и дельфинарий.

Именно дельфинарий привлёк наше с Юлей внимание, когда мы отправились прогуляться по городу. Представлений в то время не было, однако даже на улице слышались громкие голоса — там явно проходили репетиции. Я вошёл в открытые двери и увидел, что девушка в специальном костюме действительно проводила тренировку. Она обратила внимание на моё появление, только когда один из дельфинов выбился из общего строя и, издавая высокие звуки, направился в мою сторону, а потом замер у края бассейна. Девушка, нырнув в воду, подплыла к нарушителю.

— Что случилось? — услышал я, подойдя ещё ближе. — Что тебя встревожило?

Девушка посмотрела на меня и сообщила:

— Его зовут…

— Данг, — перебил я. — Мы знакомы.

Девушка с недоверием посмотрела сначала на меня, затем перевела взгляд на дельфина и задержалась на нём, поглаживая морду.

— Так это вам он помогал? Кажется, вам было очень плохо тогда? — наконец спросила она.

Я кивнул, и тут ко мне подошла Юля.

— Знакомься, — обратился я к ней. — Это Данг, он очень помог, когда мне было совсем худо. Ты помнишь, я рассказывал.

Юля присела, осторожно вытянув руку вперёд:

— Спасибо тебе за него, — и погладила дельфина.

Он что-то ответил, и девушка-тренер перевела:

— Данг тоже рад встрече!