Сердце в Инее

Часть первая. Принцесса

Давно в одном далёком королевстве жила-была девица-красавица, добрая в меру, слушалась отца, а мать не особенно; старалась быть прилежной в женских науках, но с завистью смотрела на тренировки батюшки своего и новобранцев. Не юные молодцы привлекали её, а военные учения, да ратное дело, но для того растили девочек в те времена, чтобы они не наравне с мужчинами воевали, а для того чтобы по хозяйству хлопотали, детей воспитывали и взоры мужьи услаждали. Вот и училась девица всем женским премудростям: на скрипке играть; петь, аки соловей; танцевать танцы всевозможные, ходить точно плыть, шить, вышивать, да при дворе себя держать. Училась прилежно и вскорости выросла в красивую девушку, умную-премудрую, умелую да ладную. Пришло время выдавать замуж умницу-мастерицу с золотыми ручками, а была она ни кем иным, как принцессой одного далёкого островного королевства и звали её Аравинда дэлла Тулио инсолийская из Ре-Сольфеджио.

Девушка давно смирилась с ролью, отведённой ей судьбой, она знала, что ни о какой любви в её замужестве речи быть не может, она осознавала свой долг перед небольшим своим королевством и благом граждан, и всё же, насколько позволяла доброта отца, отклоняла потенциальных женихов, что своими причудами при первой же встрече внушали Аравинде отвращение.

Отец любил свою единственную дочь и потому предлагал выбор, он хотел, чтобы девушка сама решила за кого выйти замуж, но терпение его начало понемногу заканчиваться, образуя опасные трещины.

— Чем тебе не угодил Фернандо, дочь? — сидя на веранде в саду, наслаждаясь ароматами благоухающих цветов, пением птиц и шумом моря в отдалении, спрашивал король Тулио. К своим пятидесяти годам он слегка раздался вширь, более не походя на когда-то стройного касмедонца, очаровывающего взглядом и улыбкой дев всех возрастов. Годы взяли миловидность лица и превратили её в мужскую стать, выточив и заострив. Но сколько бы лет не минуло, спина короля всегда оставалась прямой, как стрела, а подбородок гордо вскинут даже в разговоре с любимой дочерью.

— Отец, он не знаком с моралью и взгляд его словно проникал сквозь моё одеяние, — девушка стыдливо прикрылась рукой. — Я не могла допустить, чтобы мою наготу засвидетельствовал пока ещё для нашей семьи сторонний мужчина.

Своей статью, характером и горделивой осанкой Аравинда пошла в отца, она обладала пронзительным взглядом тёмно-синих сапфировых глаз, но красоту и изящество унаследовала от матери. Узкое лицо, бледная кожа, длинные волнистые чёрные волосы наделяли её красотой присущей чистокровным касмедонкам.

— Каков подлец! — стукнул кулаком о подлокотник летнего кресла, свитого из лозы ротанга, король Тулио. — Скормить бы его нептурианам!

Аравинда знала, что дальше угроз и оскорблений за глаза дело не пойдёт, так как семья Фернандо имела влияние в королевстве, именно по этой причине отец желал сей союз. Принцесса снисходительно отвела глаза, пряча в устах доброжелательную улыбку.

— А что на счёт Родриго? — продолжал Тулио. Голос его поднимался, словно шторм и грозил гибелью всем, но вскоре утихал, как непокорное море и вновь возвращался к насущным проблемам. Гнев в мужчине не задерживался надолго, так как разум быстро брал верховенство над эмоциями.

— Он горбат, отец, — призналась Аравинда и подняла со столика изящную чашечку травяного настоя. — Я не хотела бы чтобы в чистую кровь нашего семейства вливались столь недостойные уродства.

— Он слегка горбат, но да ты права. И глаз левый у него немного заплывает в сторону, — Тулио вздохнул. Знать любила смешивать кровь между родственниками, в следствие чего родословные вырождались, а ему так хотелось здоровых внуков. — А Кадриас? Я едва успокоил его родителей, после твоей неосмотрительной выходки. Ты выставила его дураком и неумехой на глазах у слуг!

Аравинда отпила настой, давая себе время собраться с мыслями для ответа.

— Он просил доказать, что женщины способны достичь успеха в своих занятиях. Я доказала, а дураком он выставил себя сам.

Тулио вспомнил рассказы советника и прислуги, о том, как сын вице-адмирала, всю жизнь проведя в дальних плаваниях на огромных кораблях, где его обучали всему чему угодно, кроме светских манер, решил исполнить один из самых трудных танцев здешних мест. Кадриас запутался в ногах, повалился на стол с яствами, соскользнул, потянул скатерть и обрушил на себя пудинги и желе. Юноша упал на пол, а ледяная статуя Купидона свалилась ему на голову, разбилась, да так, что миниатюрный писун упал прямёхонько в рот сыну вице-адмирала.

— Он и верно дурак, — улыбнулся строгий король. — Может потому ему бы подошла умная супруга, — Тулио подмигнул девушке. — Ох дочь, он с Дождливых островов, нам бы пригодились такие связи. — Аравинда промолчала. — Ты вся в меня, и это плохо. Не пристало девице быть столь гордой и самоуверенной.

— Я стараюсь не показывать этого женихам, но я не могу вытерпеть глупость и наглость. — Чашка с резким стуком опустилась на блюдце. Аравинца дёрнула головой, браня собственную несдержанность.

— Как и я. И всё же мужа тебе найти должно! — нахмурил брови король.

— Отец, я не смогу сделать выбор сама. По мне все они имеют недостатки, — ища понимания в глазах отца, взглянула на него принцесса.

— Все мы люди, в первую очередь, — спокойно ответил Тулио. Так он проявлял человечность, не забывая оставаться королём.

— Я понимаю, — девушка опустила глаза. — Я полагаюсь на ваш выбор, отец. Подберите самого достойного юношу, что даст королевству самый выгодный союз, и я приму судьбу. Обещаю.

— Выбрать за тебя человека, с которым тебе жить до конца дней. Столь сильно ты меня ненавидишь? — голос Тулио звучал устало, но обеспокоенно.

— Отец, — Аравинда подняла глаза настолько тёмно-синие, что казались чёрными в тот момент, в них блестели слёзы отчаяния. — Я не смогу сделать это сама. Я всего лишь ваша глупая дочь.

Тулио молчал. Он знал, что его дочь вовсе не глупая, а наоборот, весьма умная для её возраста девица с мужским аналитическим складом ума. Ей с детства была чужда вся эта женская учёность в танцах и вышивке, влюблённости и глупости взбалмошных дам, но она никогда не жаловалась и всегда старалась во всём, что изучала. Она словно доказывала, что способна стойко выдержать все испытания. И вот новое стояло перед ней. Принцесса не жаловалась, что не желает замуж за нелюбимого, как жаловалась старшая дочь дома дас Крузо, нет. Аравинда беспрекословно пойдёт под венец, она просила лишь выбрать ей достойного спутника, положившись на мудрость отца.

— Так тому и быть, — возвестил король Тулио.

Долго тянул король Тулио с принятием решения, и так вертел и эдак, договаривался, выбирал, в уме анализировал все плюсы и минусы разных союзов и, наконец, определился с выбором. Когда Аравинда устала ждать и переживать, отец явился к ней и возвестил, что свадьба состоится без предварительного знакомства, так как жених тоже замучил своих родителей отказами, и те приняли единогласное решение.

Королева-мать сообщила о решении выдать Аравинду замуж за земского царевича, чьи владения богаты лесом и рудой, кому принадлежали лесопилка и флот из тридцати кораблей. Союз открывал земским кораблям из Северного Приземья порты Касмедолии и в будущем морской путь в надгорный край, а остров короля Тулио становился главным торговым портом, заручался поддержкой Земи и заключал союз с гильдией дровосеков на поставку пиломатериалов и строительство новых кораблей. Отец Аравинды не зря так долго тянул и обдумывал возможности, из всех женихов он выбрал самого богатого и достойного. Он в отличие от дочери, видел портрет принца, и душа Тулио нашла покой — юноша не был крив и кос, и не обладал губительными пороками по заверениям его уважаемых родителей. Статный, молодой, красивый каких во всей Земи поискать, обученный военному и торговому делу, умный и открытый, к тому же земич, что означало — дети родятся здоровыми. Тулио молча радовался за свою дочь, что обязана найти счастье с этим молодцем и послужить на благо своей стране.

Приближался день свадьбы, Аравинде пришло время покинуть отчий дом и отправиться к будущему супругу. Вместе с принцессой отплыли пять кораблей, трюмы их доверху были наполнены жемчугом, раковинами, касмедонскими фруктами, украшениями из кораллов; тканями, вышитыми прекрасными узорами; кувшинами и посудой, статуями, бочонками с дорогими винами лучших сортов, редким мясом рыбы, икрой, сетчатыми салфетками и кружевом, веерами из перепонок и хвостов рыб. Корабли перевозили приданное, слуг, организаторов свадьбы, гвардию, придворных принцессы и личную охрану, а также подарки своей дочери от Тулио — клетку с диковинными птицами и по частям огромный аквариум, что установят в поместье — их новом доме — вместо одной из стен, дабы всегда помнила дева о своих краях и прекрасной Касмедолии.

Ни один шторм прошла эскадра, прежде чем достигла берегов Земи. Маги Воды заглушали буйство моря, спасали судна и перевозимые сокровища. Синие глубины внемли магам и усмиряли свой гнев перед свадебным кортежем.

Благополучно добравшись до Земи, Аравинда ступила на землю континента и в ожидании свадьбы отправилась в путь по суше к усадьбе своего будущего супруга. Её встретил поверенный царевича помещик Дарбор-Дорен Вольган траул ван Клёнгольф — двадцатисемилетний темноволосый мужчина с притягательным взглядом и внешностью сурового варвара с северных островов. По мнению принцессы помещик был очень красив, его шелковистые волосы струились на ветру, изящная бородка аккуратно подстрижена, чистая одежда безупречно выглажена.

Дарбор был учтив и демонстрировал прекрасные манеры, впрочем не скрывая дикой необузданности незнакомой страны. Он обхаживал принцессу и стремился исполнить любой её каприз. Он часто смотрел на девушку, словно желал загипнотизировать или наложить иные чары подавления воли. Аравинда отвечала на все поползновения помещика снисходительной улыбкой, как и полагалось просватанной девушке высших сословий. Ей нравился Дарбор, но она не могла сказать, что он захватил, покорил её сердце. Долг принцессы сильнее чувств.

Аравинда надеялась, что её будущий супруг обладал схожими манерами и добродетелями. В остальном принцесса отметила, что земичи довольно основательный народ: они любили кичиться достижениями и своим достатком, скромности не отводилось места в их душе; если они решали что-то, то на попятную не шли, слово своё держали и могли убить товарища, отстаивая свою правду. Весьма прямолинейные люди, они не были созданы для вранья и недомолвок, но всё же умело плели интриги, а люди не дворянского происхождения мало что слышали о манерах и тактичности. Споры здесь решались быстро — кто привёл свидетелей, то и прав, а если свидетелей нет у обеих сторон, тогда начинался поединок — словесный, который мог длиться оборотами — были прецеденты, когда спорщики на суде умирали от голода или жажды — так долго и неистово они отстаивали свою правоту, — либо с использованием оружия — тогда всё решалось быстро — кто сильнее, тот и прав.

Аравинда терялась в диссонансе выводов: с одной стороны, земичи — продвинутый народ с исключительно развитой экономикой, наукой, военным делом, производством, животноводством и сельским хозяйством, огромными богатствами недр земли и библиотеками, учёными, изобретателями и сильной духовной верой в Избавителя; с другой — невоспитанные дикари, режущие друг друга из-за мелочей и объявляющие войну направо и налево. В сравнении с простолюдинами Касмедолии, последние выказывали небывалое воспитание и такт.

Дабы не стать мишенью насмешек из-за незнания повадок и менталитета земичей и интриг существующих противоборствующих партий, принцесса сочла за лучшее помалкивать и слушать других. Касмедонцы знали цену словам и умели хранить молчание, как глубокие и скрытные воды, что их окружали.

Через неделю неспешного перехода по территории Северного Приземья, посыльные, слуги, гвардия, дары и невеста добрались до поместья Тёрнгольф — будущего дома Аравинды дэлла Тулио инсолийской из Ре-Сольфеджио, что в скором времени станет Аравиндой делла Тулио ван Тёрнгольф. Будущее имя звучало для касмедонцев, как призыв атаковать или плевок в соседа, но принцесса не расстраивалась — главное чтобы союз удался, отец получил лесопилку, а она доброго мужа — остальное мелочи.

Тёрнгольф представлял собой большую двухэтажную усадьбу с северным и южным крылом, с несколькими башенками в три-четыре этажа и рядом хозяйственными постройками, выполненными в лучших традициях Земи. Белые наличники выделялись на голубом фоне отштукатуренных стен, небольшие окошки украшала резьбы в виде листьев и лозы, крышу покрывало фигурно вырезанные деревянные дощечки, уложенные в стиле черепицы.

Территория усадьбы занимала около четырёх гектаров земли, отведённых под аллеи, клумбы, небольшие прудики и сады, здесь же размещались стойла и специальные дорожки для выгона ездовых животных, небольшую царскую ферму и огород. Всё это окружали леса, также принадлежавшие Тёрнгольфу, вместе со всеми птицами и животными в них обитавшими. Здесь имели право охотиться лишь царская семья и приближённые, а также дворянские друзья, приезжавшие в гости.

Аравинду поразили огромные просторы и необъятная территория Тёрнгольфа, бесконечные поля и леса Земи и отсутствие шума моря. Выросшая на острове, который за день можно обойти от краю до края, принцесса терялась во всей этой зелёной круговерти. Тяжёлые толстые стены усадьбы давили на неё, не хватало привычной утончённости мелодии прибоя.

Отец, не раз посещавший континент по политическим делам, знал, какого будет принцессе и потому приготовил ей свой подарок.

Чтобы установить аквариум в огромной дорого обставленной и украшенной лепниной усадьбе позвали лучших муараканских мастеров–стеклодувов. Работа заняла несколько дней, но результат превзошёл все ожидания. Огромный аквариум стал овальной перегородкой в зале первого этажа. Джунгли из кораллов и настоящих водорослей преобразили короб из стекла, создали настоящий уголок моря в давящих стенах Тёрнгольфа. В аквариум выпустили самых красивых и самых любимых рыб Аравинды, её безголосых друзей из дома.

Наблюдая за буйством рыб, переживших шок после переселения, принцесса едва сдержала рвущиеся наружу чувства и поблагодарила отца, как подобает дочери короля. Аквариум производил впечатление, все земичи с интересом и восторгом наблюдали за работой, а по её окончании дивились чуду Касмедолии, рассматривали рыб за стеклом и шутили о запасе живой рыбки к столу, чем вызывали гневные взгляды касмедонцев.

Приготовления к свадьбе заняли не один день: слуги из Касмедолии и Земи украшали залы и парки, деревья, комнаты, распаковывали сундуки с дарами и подарками, приводили невесту и жениха — которого Аравинда не видела до сих пор — в надлежащее состояние после всех путешествий и тягот пути. Как оказалось царевич тоже провёл последнюю неделю в дороге, маршируя из владений своих родителей.

Молодых не оставляли в покое ни на минуту, так что они ни разу не увиделись до венчания. Аравинда полагала, что такова воля Тулио, которую поддержали родители жениха.

С разных концов Северного Приземья и ближайших островов Касмедолии приезжали дальние и не очень родственники, дабы засвидетельствовать союз. Прибывали высокопоставленные бояре, помещики и наместник Приземья, гастальды, маркизы и виконты Озёрного края, священнослужители и магистры магии Земли и Воды, дворяне и ярл. Столько народу не видывали стены усадьбы Тёрногольф никогда прежде, ныне же залы еле вмещали всех придворных и слуг. Стойла битком заполнили ездовыми животными: быками, мохнарями, лосями, медведями — остальных размещали на окраине леса в загонах — был здесь даже слон.

Гости готовились к свадьбе не так основательно, как жених с невестой, но каждый с дороги принимал водные процедуры и менял платья. Ни один человек не прошёл мимо огромного аквариума, не поразившись его красотой. Многие из гостей никогда не бывали в Касмедолии и с нетерпением ждали церемонии, на которой впервые увидят принцессу Аравинду.

Невесту обмыли, причесали, провели все болезненные и неприятные процедуры по удалению лишних волос с тела, подстриганию и обработке ногтей, подкрашиванию глаз, сейчас её наряжали в платье невесты — многослойное томэсодэ морского цвета с вышитыми на нём золотыми и серебряными нитками волнами и водными драконами, с жемчужинами, изображающими капли. Из-под длинных до пола рукавов фурисодэ полупрозрачными волнами спадали оборки эри, нижнего одеяния. Платье подвязывали поясом оби, завязанным особым образом на спине в узел дарари. Мать вплетала девушке в волосы жемчужины, закрепляла пряди коралловыми заколками и давала последние наставления.

Принцесса терпеливо сносила гомон запутавшейся в поясах и лентах прислуги, удушающие тугие узлы, дёрганье за волосы и уколы булавок и монотонный голос матери. Аравинду нельзя упрекнуть в нелюбви к родной матушке, но с отцом девушку связывали узы более крепкие, взаимопонимание более полное, несмотря на различие в возрасте и половой принадлежности. Отец не хотел видеть в своей дочери больше, чем просто принцессу, но он воспринимал её характер и гордился тем, какая она выросла. Мать же своим желанием, чтобы у дочери сложилась жизнь и в особенности появилась любовь и дети, раздражала Аравинду, но девушка никогда не говорила об этом, молча принимая всё как есть.

Последние заколки и кандзаси нашли место в сложной причёске невесты, прислуга закончила с узлами на поясе оби, расправила рукава фурисодэ. Мать застегнула ожерелье из золота с большими сапфирами и изумрудами — подарок будущего мужа — на тонкой шее, а слуги покрыли голову плотной вуалью, закрывшей лицо невесты. Вуаль закрепили на волосах двумя палочками-кандзаси, украшенными листьями и лотосами из кораллов, шёлка и кости ладоса с длинными нитками жемчуга, свисавшими до плеч.

Под всей тяжестью брачного наряда и украшений на голове Аравинда едва держалась на ногах и медленно переступала, боясь спотыкнуться о подол или задохнуться в тугих поясах. Голова то и дело опускалась, а взгляд следил за ногами, делающими маленькие шажочки, ничего иного за фатой принцесса попросту не видела. Мать то и дело двумя пальцами подымала лицо невесты за подбородок, напоминая о прямой осанке.

Принцесса помнила все правила этикета, но так хотела снять с себя все эти побрякушки. Долг оказался сильнее желаний. Словно самая смиренная невеста Аравинда вышла на аллею, где её под руку между выстроившимися гостями к алтарю повёл отец.

Аравинда нервничала, боялась спотыкнуться, упасть в обморок, чихнуть, кашлянуть, громко втянуть воздух или наоборот издать свист, либо любой другой звук и хоть чем-то опозорить себя, семью и свой народ. Ноги заплетались, когда подошва попадала на стык двух каменных плиток. Под складками томэсодэ никто не видел, как балансировала невеста на высоких каблуках, никто не замечал, как под плотной вуалью Аравинда хмурилась и кусала губу.

Дорожка закончилась, руки отца вложили тонкие пальцы принцессы в горячие широкие ладони царевича. Дрожь прошла по телу невесты, страх и неопределённость, предвкушение и ожидание вошли в апогей. Аравинда старалась подавить эмоции, и у неё стало получаться: сердцебиение и дыхание выровнялись.

Священник, по правую руку которого, напротив жениха, стоял архимаг Земли, а по левую руку, напротив невесты, архимаг Воды, зачитывал клятву на всеобщем языке, которую поочерёдно повторяли молодожёны.

Последние клятвы и согласия были озвучены, Аравинда отметила, что голос царевича весьма приятен её слуху. Царевич повернулся к Аравинде, протянул руки и медленно поднял фату.

Янтор — так звали молодого мужчину перед бывшей дэлла Тулио, земича с янтарного цвета средней длины волосами и чистыми голубыми глазами. Он был высок по меркам Земи, широкоплеч, с сильными накачанными руками и упрямым подбородком, гладковыбритым в честь свадьбы. В своём праздничном облачении изумрудного бархата с золотой вышивкой Янтор выглядел статным, уверенным и очень красивым. Он был царевичем, каких принято рисовать в детских сказках. Отец не зря долго выбирал, но нашёл идеальный вариант — отличный союз для королевств и статный муж для дочери.

Янтор тоже рассматривал супругу, оценивал и восхищался. Его голову посетили схожие мысли. Он улыбнулся Аравинде и в его добрых, умных глазах поселился интерес. Невеста оглядела его из-под полуопущенных чёрных ресниц и улыбнулась в ответ. Три кратких демонстративных поцелуя завершили церемонию.

И начался пир!

Столы ломились от всевозможных угощений и деликатесов с континента, были здесь и маринованные водоросли, и разноцветная икра, и тушёная камбала, и варёная сёмга, и копчёная форель, и акулий плавник под фруктовым сладким соусом, и креветки, и омары, из осьминогов выкладывали узоры на огромных блюдах. Лились рекой пряные вина, сидры, медовое пиво, травяные отвары и компоты. Земичи превзошли себя: на столах лежали целиком запеченные кабаны и олени, из фазанов и тетерев выкладывали ансамбли, заячьи лапки в остром соусе, лягушачьи в кислом, окорока куриные в сладком с томатами и пармезаном, супы-пюре и просто супы, запеканки из картофеля, морковные палочки, луковые колечки. Сколько было сладостей пером не описать, всевозможных салатов и лёгких закусок. Каждый находил себе блюдо по вкусу.

В течении всего застолья Аравинда наблюдала за своим супругом, за его манерами, мимикой, движениями, словами, она из-под тёмных ресниц смотрела на его лицо и ловила на себе взгляды голубых глаз. Принцессе хотелось побольше узнать об этом человеке, волею судьбы ставшим её мужем, перед тем как предстать нагой и возлечь на брачное ложе.

Пир не мог длиться дольше, чем поздравления всех прибывших людей, вскоре молодых отправили в покои знакомиться и брать дары совместной жизни.

Слуги помогли невесте раздеться и достали заколки из её сложной причёски, распустив длинные, черные, словно ночь, волнистые волосы, струившиеся по спине до самых бёдер. Аравинда осталась в одной эри, нижней полупрозрачной сорочке, когда её провели в спальню, где сидел на кровати, уперев мускулистые руки в колени, наполовину раздетый Янтор. Его торс покрывали бугры мышц, спина без одежды выглядела ещё шире. Он оказался таким большим, что Аравинде стало страшно.

Она готовилась к этому дню на протяжении последних оборотов, но перед часом истины трусила, поддалась страху и отчаянию. Принцесса не хотела ложиться и отдавать себя впервые встреченному мужчине, которого совсем не знала и не понимала, чужеземцу, незнакомцу.

Янтор повернул голову и с головы до ног окинул взглядом свою супругу. На лице его нарисовалось удивление и сожаление. Аравинда стойко выдержала его взгляд. Она сжимала края эри, лёгкий румянец стыда пылал на щеках. Полупрозрачная сорочка едва скрывала изгибы тонкой изящной фигуры касмедонки.

— Ну, ложись, — кивнул на кровать царевич.

— Может поговорим? Познакомимся? — робко предложила принцесса, медля становиться подстилкой для незнакомого мужчины.

— От нас не разговоров ждут, а определённых действий, — закончил Янтор.

Принцесса подошла и села на край кровати рядом с супругом.

— Но я вижу, — протянула она, — что вы тоже в замешательстве и не торопитесь идти на поводу у гостей.

— Я немного устал после всех этих приготовлений и пира и девушка ты весьма своеобразная, — признался Янтор с разочарованием глядя на тонкие ножки своей супруги. — В одежде ты казалась крупнее.

Аравинда стала догадываться, к чему клонил принц.

— Не обессудьте, я к вам не почувствовала влюблённости, — печально, стараясь не обидеть царевича, произнесла касмедонка. — Не успела испытать восторг. Все эти путешествия и застолья, я до сих пор в культурном шоке от бескрайних земель вашего края. Быть может, чтобы не ухудшать мнения друг о друге нам следует проявить терпение и… — она сделала паузу и продолжила, — воздержаться сегодня от активных действий.

— Складно молвишь. Но что мы скажем гостям?

— Мы немного умолчим о правде. Сообщим гостям, что наше знакомство прошло успешно, а подробности их касаться не должны. Просто будем заодно — что скажет один из супругов, подтвердит второй.

— Я согласен. Я тоже не испытал к тебе влечения. Честно сказать мне по душе иной тип девушек, но думаю после знакомства, более близкого, мы найдём точки соприкосновения. Но лучше с этим не затягивать.

На том молодожёны и порешили. Оба для начала хотели познакомиться и по возможности проникнуться друг к другу высоким чувством. Так их брак остался не консумирован, но об этом знали лишь жених и невеста.

* * *

В это время на острове-скале, скрытом рифами и туманами, в заброшенном мрачном замке-крепости, построенном в незапамятные времена как форт на пути вампиров, что атаковали Северное Приземье, маг-чернокнижник мыслил недоброе и собирал по крупицам ингредиенты для свершения тёмного ритуала.

— Мастер, я добыл вам сердце урагана! — В мрачное подземелье спустился молодой мужчина с серыми волосами и тёмной, загорелой кожей. Он протянул стоящему возле котла с люминесцирующим варевом чернокнижнику, облачённому в чёрное одеяние, колбу с бьющейся внутри искрой.

— Отлично! — возрадовался чёрный маг, наполнив зал глубоким приглушённым голосом. Он отбросил капюшон мантии и расправил свои красивые, блестящие в свете факелов, висевших на стенах подземелья, тёмно-русые волосы. Изящной рукой он забрал колбу и залюбовался сверкавшей внутри искрой. Тёмные почти чёрные глаза колдуна заблестели. — Ты хорошо потрудился, Омриан. Вскоре мы соберём все ингредиенты и завершим ритуал.

— Я прошу лишь исцелить мой недуг, мастер, — напомнил Омриан, чернокнижник кивнул и промолвил «скоро».

— Я отправлюсь за оком живой смерти, шар открыл мне, где его искать, ты же принеси мне карающий меч Сфинкса. Я полагаю это коготь с его лапы. И будь осторожен. Это сложное задание.

— Я справлюсь, мастер. Положитесь на меня.

Чернокнижник кивнул.

— Скоро шар покажет мне последние ингредиенты, и мы начнём ритуал.

Омриан оседлал своего огромного орла, зовущегося птицей Рух, и отправился на юг к острову Скорпихоррор во владения Сфинкса на юго-западной окраине территории Муарака.

Чернокнижник методично собрал свои вещи, приготовил одежду и золото. Его ожидала встреча с некромантами. Око, о котором говорилось в свитке, было не чем иным, как глазом костяного дракона. Его и предстояло добыть чёрному магу.

Лишь приготовления завершились, мужчина создал портал и шагнул в открывшуюся воронку из кристаллов.

Башня опустела, только кипело в огромном котле неведомое светящееся варево.

Часть вторая. Царевна

На следующую ночь, не догадывавшиеся о мрачных планах чернокнижника, царевич Янтор и принцесса Аравинда вновь отговорились возлечь вместе. Не лучше поступили они и на следующую ночь и ночь после. Аравинду пугала мысль разделить ложе с незнакомым мужчиной, к которому она не испытывала даже лёгкой романтической приязни. Принцесса общалась с царевичем, как общалась с любым другим человеком, будь то дворянин или прислуга. Не волновали её взгляды Янтора, не будоражили кровь прикосновения его рук, не порхали бабочки в животе от его слов, не стучало сердце в его объятиях. Аравинда не чувствовала к Янтору ровным счётом ничего и вскоре начала страдать, пытаясь силой влюбить себя или уговорами растопить сердце.

Царевич на невесту не давил, замечал её незаинтересованность и словно сам рад был ретироваться из спальни. Вскоре он совсем потерял интерес к супруге и дал ей понять, что Аравинда не его типаж, что Янтор любит плотных телом земок с пышными формами и румяными щеками, а принцесса слишком бледная и тощая на его вкус. Касмедонка смирилась с судьбой и выслушала слова царевича терпеливо и снисходительно, как слушала всех и реагировала на всё.

Страх принцессы перед малознакомым человеком и опасение царевича сломать тонкую фигурку невесты послужили причиной отложить исполнение брачного долга. Супруги продолжали не делить брачное ложе, а вскоре у Аравинды начались дни оборотного цикла и интерес Янтора к ней иссяк втуне.

Зато не пропадал интерес помещика Дарбора-Дорена, который не разжигал в принцессе пыла страсти, а наоборот в последнее время раздражал и надоедал своим обществом.

Не зная, чем себя занять, скрываясь от общества помещика, Аравинда блуждала по Тёрнгольфу не находя себе места. Любимым делом касмедонки стало изучение библиотеки в тихом одиночестве приусадебного сада, вдали от слуг, помещика и супруга. Каждый день, скучая по родине, Аравинда приходила к огромному аквариуму, ставшему перегородкой в залах усадьбы, и наблюдала привычные с детства морские пейзажи, кораллы, разноцветных рыбок, переливающихся в тёплой воде. Царевну уже не так радовали заморские птицы в клетке, своим щебетанием напоминая собственную судьбу Аравинды — быть заложницей в Тёрнгольфе на благо родного королевства. И хотя рыбки в аквариуме тоже были заперты, их не окружали железные прутья, а прозрачное стекло давало представление об отсутствии границ.

Отец знал, что подарить любимой дочери. Минуты, проведённые у стеклянной стены, дарили Аравинде спокойствие и умиротворение. Окно в родной дом, так называла она отцовский подарок.

Гуляя по обширным приусадебным владениям, Аравинда заметила большой крытый загон и, поощряя любопытство, заглянула внутрь. Аромат хлева не располагал к прогулке, но Аравинда не удержалась и пошла по коридору.

Взору её предстали большие четырёхлапые животные — коровы и кабаны. Крохотные загоны с ними тянулись насколько хватало глаз вдоль длинного коридора. Аравинда шла и смотрела по сторонам, её тёмно-синие глаза округлились от удивления. Она знала, как выглядят коровы, но никогда не видела их вживую и представляла гораздо более маленькими. В дальнем конце в узком загоне замычал бык, покрытый шерстью, с огромными длинными рогами, устремлёнными вверх, словно башни.

— Как тебе? — спросил царевич, неслышно подкравшись к невесте. Та вздрогнула и резко обернулась. Волнистые волосы водопадом разметались по спине и упали на грудь.

— Здесь все такие огромные и у всех ноги, — сконфужено изрекла Аравинда.

— Да, не как у вас рыбьи хвосты, — посмеялся Янтор и похлопал невесту по плечу. — Коровы приносят молоко, масло, сметану, сыр, творог; свиньи — это мясо, на быках мы вспахиваем поля, а на ездовой скотине — ездим. А твои рыбки в аквариуме только для красоты, — хмыкнул он.

Аравинда молчала, ясно видя скрытый смысл слов царевича — всё в Земи приносило пользу людям, всё служило определённой цели, нет бесполезных вещей, животных, людей. В Касмедолии же очень много эстетической красоты, бесполезной и бестолковой.

— Я знаю каждую по имени, — призналась Аравинда.

— Ты дала им имена? — опешил Янтор. — Это же рыба.

— Они все разные! — воскликнула царевна. — Пойдём, я познакомлю тебя, — уже спокойней и миролюбивей предложила Аравинда. Янтор растерялся. Воспользовавшись его замешательством, Аравинда привела супруга к аквариуму.

— Вон тот с чёрной полоской, нет, вон там, рыжий это рыба-клоун Маркус, а эта такая же девочка Минди. Вон там иглобрюх Кевин. — Глаза принцессы загорелись, наконец она могла поведать царевичу о своих любимых рыбках. Она самозабвенно принялась рассказывать про каждую, пока Янтор не перебил её, не замечая энтузиазма супруги.

— Да-да, я вижу, как ты их любишь. Вот и отлично, — Янтор ушёл, оставив Аравинду наедине с подарком отца. Естественно она знала всех рыб, могла с точностью определить пол и дала им всем имена, она же выросла на острове и была ни кем иным, как касмедонкой, превозносящей стихию Воды. Вот только её супругу это безразлично, как и царевна и её личность.

Аравинда проводила царевича долгим взглядом и подавила накатившее желание расплакаться от бессилия, отчаяния и отсутствия хоть каких-то благостных чувств к человеку, с которым разделит жизнь до конца своих дней.

(Автор иллюстрации Мария Грачева - Artist of Freedom)

Вскоре после свадьбы молодые отправились в турне, и до конца лета разъезжали по окрестным усадьбам, родственникам ближним и дальним, соседям и друзьям, собирая поздравления и подарки. Аравинда повидала множество земичей чистокровных и полукровных, чьи матери или отцы являлись лотеронами, фесами и даже валорами Аэфиса или раджами, махараджами и инфантами далёкого южного Муарака. Мужчины восхищались красотой Аравинды, а молодые катафрактарии и поручики сулили ей свои мечи и сердца, но все они оставались лицами в толпе для касмедонской принцессы.

Янтор в свою очередь покорял сердца дам красивыми густыми волосами, чистыми небесного цвета глазами и очарованием, которое сходило на нет при контакте тет-а-тет с супругой. После пышных приёмов, дорогих балов и огромных пиров, возвращаясь в выделенные для молодожёнов покои, царевич сбрасывал маску благородства и очарования и становился самым обычным мужчиной, уставшим, раздражённым, немного пьяным, а иногда немного наглым.

— Не пора ли нам возвратиться в Тёрнгольф, Янтор, — спросила Аравинда одним вечером поле очередного выматывающего бала, когда супруги готовились отойти ко сну.

— Как только клёны сменят цвет, так и поедем назад, — сообщил царевич в ответ. — Замучили вопросами про детишек? — Аравинда едва заметно кивнула. — Ты же знаешь всех этих тётушек, сперва обсуждают, как ты растёшь и чему учишься; потом как ты вырос, и пора жениться, тогда же начинают сватать всех подряд своих племянниц, дочек, кузин, подруг и недра знают кого ещё. И вот ты женишься, чтобы послать их всех в пекло, но нет! В рот им камни! Теперь они мучают тебя вопросами о детях. И даже роди ты одного, тут же начнут докапываться «когда второго», «когда третьего»! А следом подрастают первые дети, и снова начинается обсуждение их роста и умений. Круг замыкается.

Янтор закатил глаза и завалился в кровать.

— Скоро всё это вызовет подозрение, — напомнила Аравинда, опуская чёрные ресницы.

— Прости, дорогая, но ты не в моём вкусе. Ты красивая, даже очень, но я не хочу тебя, не люблю. Давай станем друзьями, а о детях подумаем позже, — предложил Янтор. Аравинда улыбнулась ему, в душе её поселилось странное чувство, словно лед, сковавший сердце, стал распространяться на окружающих людей.

Шло время, царевна ван Тёрнгольф узнавала супруга и осознавала, что счастье в браке по расчёту вещь недостижимая. Ей достался красивый молодой богатый муж, что снабдил её королевство так необходимой древесиной для строительства кораблей, открыл двери для торговых отношений с Приземьем Северным; у которого были чудесные родители, что полюбили Аравинду с первого взгляда, а также замечательные сёстры, что подсказывали невестке те или иные обычаи Земи; но он не полюбил её, а она не могла взрастить любовь к супругу в себе. Когда нет любви, ужиться с человеком крайне тяжело, каждая мелочь, каждое слово, каждое движение порождает лишь неприязнь и раздражение.

Аравинда боролась с собой, она предпринимала попытки наладить мир, словно опытный стратег на пороге войны, если не посеять любовь, то хотя бы выстроить с супругом отношения взаимного уважения и глубокой дружбы. Царевна, несмотря на малый возраст, не была обделена мудростью и понимала, что её супруг по отношению к ней — нелюбимому человеку — испытывал ровно те же чувства, что и она к нему. И пока он не разозлился и не отправил её с позором домой, порвав все союзы и перечеркнув договорённости с Тулио, нужно наладить контакт.

С каждым днём Аравинда всё больше утверждалась во мнении, что Янтор довольно глуп, а управлять глупцами не так легко, как учат книги, особенно если глупость произрастает из упрямства, самодовольства и непомерно раздутой гордости.

— Мухобойка — потрясающая вещь. Ты только посмотри, раз, — раздался резкий хлопок, ударившейся мухобойки о стол, — и сразу три мёртвых мухи. Ладонью столько не прибьёшь за раз.

— Действительно, — отсутствующим тоном подтвердила Аравинда.

— Ох, как мне нравится. — Очередной хлопок заставил слуг, убиравших кушанья, вздрогнуть. — Ещё две. Ну же садитесь твари, я вас всех укокошу. — И снова хлопок. — Чем дальше, тем больше азарт. Как же я раньше жил без, — хлопок, — этой чудесной штуковины.

— Сама удивляюсь, — с едва заметной иронией ответила царевна.

— Это оружие массового уничтожения мух. Жаль, они учатся и не садятся близко. Но ничего, во дворе много стен на солнце. Там вы любите греться. Там я вас и найду, — посулил царевич, помахав своим оружием в пустоту, где, по его мнению, скрывался враг — мухи.

— Можно капнуть вареньем на стол, и они сами прилетят к вам, — предложила Аравинда. Царевич впервые за весь день посмотрел на неё, взял ложку, макнул её в джем из красной смородины и размазал красное лакомство по столу. Не прошло и двух минут, как прилетела муха и стала ходить вокруг, приближаясь к ловушке. — Кто умеет ждать, получит больше, — процитировала Аравинда слова мага из земской книги.

Ещё две мухи опустились на стол, а затем прилетела оса.

— Замечательно! — медленно произнёс царевич, замахиваясь. — Больше трупов во благо моё! — смеясь, заявил Янтор

Аравинда вздохнула, но промолчала. Она бы с радостью обсудила с кем-нибудь прочитанные книги, или искупалась бы в тёплой морской воде родной гавани. Она бы медленно плыла, а маленькие рыбки щекотали ей живот. Она бы нырнула и увидела, как мягко двигаются кораллы, отвлекая глаз от раковин, присыпанных песком, что прятали в себе жемчужины.

— Точно также можно расправляться с людьми, — внезапно сообщил Янтор, выводя Аравинду из грёз о море. — Главное дать им то, чего они желают. — Резкий хлопок разлетелся по саду. На столе в красноватых сгустках джема лежали три мёртвые мухи и согнутая пополам оса.

Вскоре клёны окрасились в огненные цвета и молодожёны отправились домой в усадьбу Тёрнгольф, собрав дары, подарки, поздравления, пожелания и наставления от всех дворян Северного Приземья.

Наступила осень, деревья умирали, сбрасывая листву и готовясь к зиме, зарядили ледяные ветры, вместо росы траву покрывал иней. Впервые Аравинда наблюдала такие явные переходы от лета к зиме. На родном сказочном тёплом острове никогда она не испытывала тягот холодов. Она наблюдала за опадавшими листьями, и тоска одолевала царевну, тоска по дому, по родным, по морю, рыбам, саду и её певчим птицам. Она делилась переживаниями по поводу умирающих деревьев с Янтором, но он не понимал печами супруги, которая всерьёз считала, что лето больше не наступит, а деревья не распустятся. Вместо супруга Аравинду слушал и успокаивал Дарбор, помещик часто напрашивался побеседовать с принцессой, выпить чаю и почитать для неё стихи. Он словно ухаживал за чужой женой, но царевну не трогали усилия Дарбора понравиться. Она говорила с ним, пила чай, слушала стихи, но сердце её оставалось холодным.

Проходили дни, недели, обороты, снег покрыл предместье усадьбы, лежал слоем в несколько сантиметров на отливах окон. Затопили большие печи, окна закрыли тяжёлыми шторами, повсюду зажгли светарины, сияющие бледным зеленоватым светом. Царевич повадился на зимнюю охоту, с которой возвращался напитанным морозцем, раскрасневшимся и особенно хорошеньким, только не для Аравинды. Она не понимала красоты румяных щёк, ожогов мороза на коже лица, красных носов и после долгого отогревания в горячей воде.

В отличие от Янтора, Дарбор редко разделял общий энтузиазм от охоты, предпочитая в тепле читать книги и делиться впечатлениями с Аравиндой. Царевна не сопротивлялась, привыкшая к обществу посторонних людей возле себя.

— Позволено ли мне будет сказать вам, — как-то раз подорвался со своего места Дарбор, прильнул к царевне и упал на колени подле неё. — Пролить свет на одно действо.

— Что же это, уважаемый помещик?

— Нет, я не должен вмешиваться в ваши супружние дела, — он встал с колен и отошёл к окну. Прислуга в углу зашепталась о странном поведении помещика.

— Вы уже посеяли в моей душе любопытство, прошу, не томите более. Что вы хотели сообщить?

Дарбор подошёл, но обернулся на слуг. Аравинда отпустила их и жестом просила мужчину продолжать.

— Ваш супруг, дело касается его. Я узнал недавно, но решил для себя не таить от вас ничего, ведь мы друзья, — издалека начал помещик.

— Что же с Янтором? — изобразила взволнованность Аравинда, в душе не чувствуя ничего.

— Я был свидетелем, нет, я сам ничего не видел, но слышал и могу утверждать, ваш супруг, принц Янтор, не ценит вас, о Аравинда. Он позволяет себе заводить связи с деревенскими девками и прислугой, — наконец сообщил помещик.

Аравинда закрыла глаза, она ожидала подобного и мысленно готовила себя, но всё равно известие легло камнем ей на сердце. Отец говорил дочери, что мужчине необходимо женское внимание и мать учила, что супругу от жены нужны совет, любовь и та связь, что достигается лишь на брачном ложе. Нельзя отказывать мужу в исполнении брачного долга. Но принцесса и царевич договорились, пришли к обоюдному согласию, и вот Янтор устремился искать женского тепла на стороне, пока Аравинда искала призрачной любви. Существовала ли вовсе эта пресловутая любовь? Или всё это лишь сказки, сродни историям о Льдеде, дарящем послушным детям подарки на Середину зимы.

— Позволено ли мне будет, — продолжал Дарбор, — предложить вам свою любовь?

Он взял девичьи руки в свои широкие горячие ладони с квадратными пальцами. Аравинда смотрела на мужские длани и думала о существовании любви. В этот момент в ней так и не проснулось ни единого чувства к помещику. Царевна подняла очи и встретилась взглядом с тёплыми карими глазами Дарбора, смысл его предложения дошёл до неё, она вскочила, вырвала руки и, не сказав ни слова, ушла к аквариуму.

Как мог этот уважаемый мужчина предложить ей такое? Неужели она, благородная дочь своего отца, выглядит способной изменить супругу?! Ни за что! Только не Аравинда дэлла Тулио инсолийская! Поищите деревенскую девку, но принцесса острова Ре-Сольфеджио великой морской страны не скатится до прелюбодеяний, тем более что Дарбор не привлекал девушку как мужчина.

После этого разговора помещик стал посещать усадьбу Тёрнгольф всё реже и если приезжал, то на царевну бросал снисходительные, либо недовольные взгляды. Словно осуждал её благочестие и преданность развратному мужу. Аравинда лишь порадовалась, что избавилась от навязчивого ухажёра.

Вскоре слухи подтвердились, царевна воочию убедилась, что супруг ей изменял. Ей стало обидно, не за бесчестие молодого царевича, не за его утайку своей личной жизни; а за то, что мужчинам легче потакать своим желаниям; за то, что царевич находил девушек по вкусу, что возможно будоражили его кровь и заставляли сердце биться не в такт; а бедная Аравинда оставалась холодной ко всем.

Она повидала множество касмедонцев на своей родине и бесчисленных земичей здесь в Северном Приземье, перед глазами её проходили помещики, дворяне, бояре, наместники, тиуны, маркизы и виконты, гастальды и пэры, слуги, сквайры, распорядители, конюшие, ломбардцы, повара и чернь; сильные и хрупкие, мускулистые, широкоплечие, тёмные и светлые, низкие и статные, красивые на любой вкус и с дефектами, женственные и брутальные, и никто не пробудил в ней интерес. Аравинда занялась самокопанием: она присматривалась к старикам и взрослым мужчинам, к молодым юношам и мальчикам. Заподозрив в себе отклонения, Аравинда посматривала на девушек, животных и священнослужителей — но со всеми сердце её молчало, а душа испытывала уважение и дружбу, самые чистые и благородные помыслы. Чувства её сковало проклятие льда.

Со стороны священников царевна видела больше похоти, обращённой в том числе и к себе, чем было в ней, когда она смотрела на голый торс своего супруга на брачном ложе.

Зима приближалась к концу, поползли слухи о несостоятельности брака, так как Аравинда никак не входила в тягость, что по меркам земского народа подозрительно по прошествии такого долгого срока замужества. Аравинда не собиралась объяснять всем и каждому устройство своего организма. Не только в отказе от исполнения супружеского долга дело, а в природе касмедонских женщин, они не беременели после нескольких соитий, так уж решила природа. За всю жизнь, активно исполняя супружеский долг и даже — что неприемлемо в представлении благородной принцессы — развлекаясь на стороне, касмедонки могли родить не более двух раз, чаще всего один. На второй раз беременность обязательно проходила тяжело, роды давались трудно и после них, если женщина выживала, то становилась бесплодной, либо обзаводилась иной патологией, запрещавшей вынашивать детей. К сожалению, тяжёлая беременность и роды, а также возникновение патологии случались с касмедонками с завидной регулярностью, в том числе в первый раз.

Зато земские женщины славились своей плодовитостью на весь мир, они могли родить пятнадцать или даже двадцать детей за жизнь и это не было их пределом. Они приходили в тягость с одной ночи, с первого раза и по слухам рожали ежегодно. Их покровительница — Земля — наделила дочерей своих изобилием земных недр родить жизнь.

Однако же если близнецы встречались в мире во всех странах с равной долей вероятности — возможно чуть чаще в Муараке — то в Касмедолии у женщин могло родиться трое-четверо и даже пятеро детей за раз. Мать, к сожалению, не всегда выдерживала столь многочисленные роды единовременно. При этом дети могли как выглядеть одинаково, словно двойники, так и отличаться полом и внешними признаками настолько, что не всегда удавалось сказать родственники ли они.

Аравинда знала о природе касмедонок, к сожалению её сестра и брат не дожили до совершеннолетия, и переносила нелестные шепотки в свой адрес с высоко поднятой головой, и лишь оставаясь наедине рядом с «окном в отчий дом» могла обронить слезу отчаяния и одиночества, усталости и печали. Она смотрела на разноцветных рыб и улетала мыслями к родному острову, отцу и матери. Аравинда вела переписку с родными, но ни разу ни в одном письме не пожаловалась и не намекнула о договоре с царевичем. Она не хотела, чтобы отец переживал, пусть родители верят, что у их дочери всё хорошо и она счастлива.

Отношения с Янтором обострились, когда Аравинда вернувшись из библиотеки, где проводила почти всё светлое время суток, застала воочию измену супруга со служанкой, которая уже была в тягости — без сомнения от него же. Потеряв всякий стыд и уважение к царевне, Янтор прелюбодействовал на супружеском ложе. В тот день над Тёрнгольфом светило солнце, и мороз стоял неожиданно сильный даже для этого северного края, так что Аравинда куталась в несколько слоёв одеяний и походила на земскую игрушку — матрёшку.

Больше терпеть подобное отношение царевна не могла и, оставшись наедине с супругом, завела разговор:

— Мы договорились, я не спорю, и я понимаю ваши мужские потребности, но можно заниматься этим не в нашей спальне. Пойдут слухи, как я буду выглядеть. Развлекайтесь, как хотите, но не здесь, — настойчиво, но при этом без истерики и повышенных тонов сообщила Аравинда.

— Я царевич и могу делать, что пожелаю, когда пожелаю и где, — огрызнулся Янтор, неспешно одеваясь и поправляя волосы и жабо. — Но возможно ты права. И всё же я рад, что у нас обоюдный уговор. У меня бы на тебя не встал. Ты такая тощая и хрупкая, бледная, словно дохлая рыба, — с презрением бросил царевич, обведя рукой Аравинду. — Земские бабы мне милее.

— Вы могли бы не перечислять все мои недостатки, — сухо заявила царевна, надменно глядя на мужчину.

— Вот опять, споришь, — погрозил ей пальцем Янтор. — Земская баба выслушала бы и борщу налила. В Земи после войны мало мужиков и бабы за каждого драться готовы. — Царевич крутился перед зеркалом, радуясь собственной стати и пригожести.

— Я соболезную земским женщинам, что украла у них столь пригожего мужчину, но не по своей воле. Меня тоже поставили перед фактом, — сообщила Аравинда, старясь держать себя в руках. — Давайте учиться жить мирно.

— А то что? — обернулся к ней Янтор, состроив лиходейское лицо, словно говорил: «Что можешь ты, принцесса далёкой Касмедолии, против меня - царевича Земи».

— Я не угрожаю вам. Но всё же я могу рассказать всем правду, — гордо вскинув подбородок, напомнила царевна.

— И сама себя опозоришь, — расплылся в ухмылке Янтор.

— Опозоритесь вы, не консумировав союз с супругой в первую брачную ночь и последующие, — стояла на своём Аравинда.

— Я хоть сейчас могу тебя насадить, — царевич продемонстрировал вульгарный жест, качнув руками и бёдрами, — другой вопрос, что мне оно неприятно, — он снова отвернулся к зеркалу. — Но я могу сказать, что ты рыдала и умоляла меня подождать. Ну а я что, изверг? Дал время, а ты всё тянула, и я оставил надежду. В конце концов, я мужчина и останусь прав. Я могу сказать, что застал тебя за изменой с тем же Дарбором и вообще перехотел. Он подтвердит мои слова, будь уверена. И ещё скажи спасибо, что не вернул родителям с позором.

— Какая измена? — ушам своим не поверила Аравинда. — Я чиста!

— Я вовремя застал. Да и знаю я, как вы, бабы, хитрите. Вместо передка подставляете задок и пожалуйста. — Янтор брызнул на себя муараканских духов, завершая вечерний туалет. — И чиста и грязна сразу. Я сам с такими ночи проводил.

— Вы не смеете так говорить и даже думать обо мне! — вспылила Аравинда, её узкие руки сжались в кулаки. Янтор подошёл к ней, нависнув массивной фигурой, и тут из залов для гостей раздался грохот.

Сперва треск, напоминавший гром, затем шум дождя и, наконец, звон бьющейся посуды, словно разом уронили целый шкаф дорогого хрусталя.

Супруги, не сговариваясь, быстро пошли засвидетельствовать погром и наказать виновного. Ноги их в домашних мягких туфлях обдало водой. Аравинда не выдержала и побежала в зал, сбросив с себя половину тяжёлых тёплых накидок. Она догадывалась, откуда натекла вода, в то время как Янтор ругал всех направо и налево, плюясь на потоп в его усадьбе.

Аквариум — подарок отца — разбился вдребезги, на пол хлынула вода, кораллы, диковинные разноцветные рыбы. Аравинда, наплевав на всякое приличие, ползала по полу и собирала рыбок в первый попавшийся под руку кувшин.

В тот день, в тот миг Янтор впервые увидел, что его спокойная, уравновешенная, бесчувственная супруга плачет над телами задохнувшихся рыб, сидя в луже. В сердце царевича ёкнуло, он помог ей подняться, велел собрать трепыхавшихся рыб и поместить их в хрустальную вазу, самую большую в усадьбе. Свою супругу он увёл в спальню и попытался успокоить. Впервые в нём проснулось истинное благородство, сочувствие и нежность к девушке из другой страны, волею случая ставшей его женой.

Стекло не выдержало перепада температур, после самой холодной ночи оказавшись в тепле натопленной залы. Мастера Муарака, жившие в краю пустынь, вряд ли предполагали, что где-то на Плутоне могло быть настолько холодно. Чудо Тёрнгольфа — стена-аквариум, заполненная рыбами со всех морей — треснуло в углу. Под напором воды трещина лопнула, и стекло осыпалось.

Аравинда была безутешна — единственная вещь, что напоминала ей дом, подарок отца, рядом с которым она обретала покой — уничтожена. Не дурное ли это знамение?

После случившегося Янтор стал относиться к супруге мягче и уважительнее. Он более не изменял ей на супружеском ложе и, если изменял, старался скрываться тщательнее, однако было поздно. Все женщины в усадьбе ходили в тягости, кроме царевны, что наводило на размышления. Конечно беременность плодовитых земок могла происходить от их мужей, но мнение Аравинды о Янторе достигло морских глубин.

Через неделю после трагедии с аквариумом, из экосистемы которого удалось спасти лишь половину половины всех рыб, треть из которых погибла без особых кораллов и водорослей, а оставшиеся приказали долго жить в голой хрустальной вазе, к Аравинде приехал дальний родственник, неуклонно называвший царевну кузиной. Типичный касмедонец он был невысок, худощав, с длинными руками и ногами, с высокими скулами и острым лицом, с чёрными кучерявыми волосами и милыми продолговатыми очками на носу. Его звали Дилего и он метил в сенат Всеглубинной Госпожи. Для его лет — ему было около семнадцати, чуть младше Аравинды — мечта основательная и романтичная.

Как и все, завидев свою кузину, Дилего влюбился с первого взгляда и по-юношески нелепо стал красоваться перед ней и проявлять знаки внимания. Аравинда не могла сдержать улыбки, когда видела «кузена» и его надуманные, неуверенные ухаживания. Он был ей мил, но не более, как и все другие. Она завидовала его непосредственности и погружению в любовные страдания. Своим непрошенным вниманием юноша вновь вернул Аравинду к печальным раздумьям о существовании любви.

Как хотелось царевне двадцати лет отроду ощутить волнительное чувство, но она стала утверждаться, что её сердце не способно любить.

Вместе с Дилего прибыл его младший брат Лукас, которого повесили на попечение брата, в надежде сдержать пыл меркантильного юноши. За Лукасом ходили его гувернёры и обучали премудростям будущего маркиза. Мальчику, как и любому ребёнку десяти лет, хотелось играть в войну и лупить пеньки, а не слушать бесконечные наставления нянек. Он частенько прятался от гувернёров в бесчисленных комнатах усадьбы или в парке, либо ходил по пятам за старшим братом, мешая тому остаться наедине с прекрасной Аравиндой. Дилего то и дело сдавал брата гувернёрам, лишь бы избавиться от занозы и побыть с принцессой дэлла Тулио, ныне царевной ван Тёрнгольф.

Нелепые игры и взаимные обманы братьев забавляли Аравинду. Особенно ей нравились моменты, когда скучающий или наоборот растрёпанный быстрым бегом Лукас врывался в зал и мешал очередному признанию Дилего.

Приближался праздник первого дня весны, справляли его по церковному календарю в конце первой весенней недели. На праздник обещали приехать король Тулио с супругой, потому Аравинда страстно жаждала скорейшего их прибытия.

Янтор с родителями хотели устроить грандиозный бал в честь закончившегося зимнего поста с позволения церкви. Сам митрополит Северного Приземья дал согласие и даже пообещал присутствовать. Тёрнгольф готовился к небывалому пиршеству.

Гостей прибыло не меньше чем на свадьбу Янтора с Аравиндой в прошлом году, но в этот раз большинство из Земи. Касмедолию представлял король Тулио с супругой, Дилего с братом и несколько господ, ближайших родственников Аравинды.

Тулио, увидев рыб в хрустальной вазе, разъярился, принялся ругаться на родном касмедонском и сулил, что предъявит муараканской гильдии стеклодувов жалобу и заставит их бесплатно установить новое стекло крепче и надёжнее прошлого. Аравинда смеялась, слушая ругань отца, по которой так скучала, зная, что он вряд ли займётся этим всерьёз. Ей не хватало упрямства короля и звуков родной речи, пусть даже на ней произносили проклятия.

Тулио, завидев дочь, решил, что она в большей степени хандрит из-за аквариума и погибших рыб, он и не догадывался об истинной причине грусти в синих глазах Аравинды.

На балу пели песни менестрели о дальних странствиях, походах, приключениях, о благородных рыцарях и спасённых царевнах, о любви, любви и ещё раз высокой, чистой, прекрасной любви, любви с первого взгляда, с единого слова, с лёгкого прикосновения, со спасительного поцелуя. С каждой новой песней Аравинда давилась своим одиночеством и проклинала своё холодное сердце.

Пир горой, столы ломились от еды, закусок и напитков, но в центре бальной залы оставили много свободного места для танцев. Кружились дамы в разноцветных платьях, их водили кавалеры в строгих костюмах, все радовались, улыбались, смеялись, флиртовали, ели, пили и наслаждались праздником, устроенным семьёй Янтора в усадьбе Тёрнгольф.

Станцевав положенные этикетом три танца с супругом, Аравинда уделила время отцу, Дилего, паре бояр, митрополиту, маленькому Лукасу и даже подарила танец Дарбору, приехавшему на бал со своей новообретённой невестой. Исполнив долг гостеприимной хозяйки, царевна сидела на пьедестале, установленном по образцу трона, дабы у гостей не оставалось сомнений, кто хозяин приютившей их усадьбы. Аравинда наблюдала за гостями, играла с Дилего, что по-собачьи пытался поймать её взгляд, и слушала очередную песню о несчастной любви.

Может лучше жить вовсе без любви, чем познать муки, что она приносит, размышляла Аравинда. Но если солнце начинаешь ценить в бурю, а тепло в холод, то и жизнь без любви оценить невозможно. Боль причинили ей эти мысли, царевна отвернулась.

Замучавшись с гостями и устав от праздника, рядом на трон опустился Янтор.

— Ты хорошая девушка, Аравинда, — подавшись к ней, негромко заговорил царевич. — Все любят тебя и хорошо к тебе относятся. Мне жаль, что только я, твой законный супруг, не испытываю к тебе любовной приязни. Я бы хотел пожелать тебе счастья и отпустить.

Аравинда подняла напуганные глаза на супруга. Неужели он решил вернуть её в отчий дом?!

— Но наша сделка с Тулио очень важна для всей Земи, как и для всей Касмедолии, — продолжил Янтор.

Аравинда опустила глаза и кивнула.

— Я знаю свою судьбу, и я давно смирилась с ней, дорогой супруг. В браке по расчёту нет места любви. Давайте просто жить дальше…

«Уважая друг друга» хотела закончить Аравинда, но свет в зале вспыхнул загробным зелёным, а затем потусторонним бардовым. Пламя свечей и светаринов зловещими отсветами расползлось по стенам, потолку и полу между гостями. Посреди залы запылал портал, из которого вышел мужчина в чёрном балахоне с капюшоном, украшенным серебряной вышивкой.

Янтор вскочил с места, набежали отроки во главе с поручиком, приглашённые дворяне схватились за парадное оружие на поясах. Менестрели взяли неверную ноту и затихли, у лютниста лопнула струна.

— Ш-ш, — прошипел мужчина, его голос разнёсся под арочным сводом огромной залы. Чародей взмахнул рукой в широком рукаве и люди с оружием застыли, точно каменные изваяния. — Я пришёл за чистой девой! — произнёс он нараспев и указал рукой на Аравинду.

Придворные и слуги переглядывались с непонимающими лицами и зашептались. Вперёд своей застывшей охраны вышел король Тулио и сообщил:

— Ты верно спятил, чёрный маг. Моя дочь уже полгода как в браке. Поищи другую деву, по-настоящему чистую телом.

Чернокнижник сверкнул глазами из-под капюшона, осмотрел присутствующих, что тихонько принялись хихикать и потешаться над ним.

— Шар не мог соврать! — крикнул он, взмахом руки отбросил короля, другим взмахом отшвырнул вставшего на пути Янтора, схватил за руку Аравинду, притянул её и исчез во вспышке света портала.

* * *

Колдун швырнул девчонку в клетку, закрепил на её лодыжке кандалы и запер.

— Вот так, — сообщил он своим глубоким голосом и отбросил с головы капюшон. — Я привёл нам чистую деву, связанную узами, как и говорилось в свитке. Остался последний ингредиент. — Чернокнижник устремился к свитку и шару. Омриан не взглянул на пленницу, какая разница как она выглядит, если скоро умрёт.

— Душа горы, — молвил колдун и уставился в шар, высматривая в стекле подсказки. Чародей производил пасы руками и шептал слова на незнакомом языке, шар подёрнулся дымкой и показывал картинки. — Так я и думал! Это будет труднее всего.

— Что там, мастер? — подскочил к чернокнижнику спавший с лица Омриан. Недуг брал верх над ним. — Могу я быть вам полезен?

— Нет. Ты здесь не помощник. Нужно отыскать гнома. Я сам отправлюсь на поиски. Боюсь, это займёт много времени. — Чёрный маг покачал головой. Он был в шаге от ритуала, отступать сейчас попросту глупо. — Присмотри здесь за всем, пока меня не будет.

— Да, мастер, конечно. Можете на меня положиться, — отчеканил Омриан.

— Хорошо. И смотри, чтобы наша пленница не сдохла с голоду.

Омриан кивнул.

— Эй, кто-нибудь. Зачем я здесь? — раздался голос девушки. Колдун зловеще улыбнулся помощнику.

— Я ей расскажу, зачем, — произнёс он глубоким таинственным голосом и направился к пленнице.

Часть третья. Пленница

К Аравинде подошел колдун, тот самый, что схватил её в бальной зале, переместил сюда и запер в камере. Не в состоянии пошевелить ногой в тугих кандалах, царевна полулежала-полусидела, схватившись рукой за решётку.

Чародей обладал зловеще-благородным лицом: ровный с горбинкой нос, раскосые глаза, тонкие губы, на подбородке аккуратная бородка якорь, надо ртом тонкие усы. Если бы не чёрный балахон, мужчина мог бы вписаться в личную гвардию мажертиров Всеглубинной Госпожи. Как бы пошла этому мужественному лицу с красивым подбородком широкополая шляпа с веером плавников летучей рыбы. Аравинда невольно засмотрелась своим пленителем. Он был очень красив. Чёрные глаза, тёмно-русые волосы, длинные, слегка волнистые, уверенный взгляд. Мужчина подошёл вплотную к решётке и взирал сверху вниз на униженную пленницу. Его красивые, ухоженные пальцы сжали железные прутья.

— Ты, принцесса, есть не что иное, как ингредиент в моём будущем ритуале. Мне плевать, как так вышло, но я знаю, что ты девственница. Ею ты и умрёшь! Счастливо оставаться, — закончил чернокнижник глубоким гортанным голосом и направился прочь.

Аравинда осталась под впечатлением от молодого властного мужчины, но посидев с денёк в камере, пленница поняла, что и её красивый жестокий пленитель не пробудил в ней страстные чувства, не затронул струн души.

Аравинда сидела в камере тихо, мирясь с судьбой, мучилась от боли в прикованной лодыжке, не знала, как сесть чтобы не тревожить ногу, страдала от жажды и иногда слышала шаркающие шаги. Она поняла, что чернокнижник ушёл, а пленницу доверил подмастерью, который не казал и носа к темнице.

Изнемогая под вечер от голода и жажды настолько, что опухли и потрескались губы, а тело налилось тяжестью, прикованная лодыжка отекла, кандалы до крови натёрли нежную кожу, Аравинда позвала:

— Кто-нибудь. Дайте воды, умоляю! Я знаю, здесь кто-то есть.

— Заткнись, — прилетело ей в ответ недовольное на общем языке.

Шаркающие шаги приблизились, к камере подошёл мужчина, оставил поднос с едой и водой и быстро ушёл, не сказав больше ни слова.

Утолив голод и жажду, пленница продолжила страдать в камере от ноющей боли в отсиженной прикованной ноге и кровавых мозолей на лодыжке. Аравинда легко переносила одиночество и могла бы просидеть в камере ни один оборот, если бы ей было чем себя занять, отвлечь: книгой, мозаикой, вышиванием, игрой на скрипке, чем угодно, но не смотреть в потолок и отсчитывать удары сердца. Сбиваться и начинать сначала, медленно сходя с ума. Если бы ей позволили перемещаться по камере, сняв кандалы, она бы перестала постанывать от любого движения. Если бы к ней относились чуть более гуманно, она бы стала примерной пленницей. Если бы…

Она сама виновата! Если бы она разделила ложе с Янтором, то не осталась бы девственницей и была бы без надобности чернокнижнику. Если бы…

Чем же отвлечь мысли? Аравинда повернула тело, заиндевевшие мышцы напряглись, дёрнулась прикованная нога и пленница закусила губу, чтобы не застонать.

— Если вы дадите мне книгу, клянусь, я больше вас не потревожу. Прошу, — прошептала она. Чтение отвлечёт от боли и спазмов в теле. Царевну отвлечёт что угодно, только не гнетущая тишина и погружение в собственные мысли.

К пленнице подошёл мужчина, у него было усталое, измождённое лицо, когда-то загорелое, сейчас же посеревшее. Вокруг больших тёмно-зелёных глаз залегли тени и морщины, словно он переносил пытки гораздо худшие, чем Аравинда. На остром лице особенно сильно выделялся нос с небольшой горбинкой, тонкие губы искривились. Серые волосы средней длины разметались по лицу и опускались на длинное одеяние непонятного в темноте цвета.

— Не думаю, что имеющееся в наличие чтиво ублажит ваш высокородный вкус. — Мужчина обладал хриплым таким же уставшим как весь его вид голосом с придыханием, словно воздуха ему не хватало. В речи слышался едва заметный акцент, немного напоминавший земский.

Аравинда не слышала раньше ничего похожего, но чем-то голос незнакомца её привлёк.

— Может, вы мне почитаете?

— Мне наказали только чтобы ты не сдохла, принцесса. Развлекать тебя, я не нанимался. — Мужчина заковылял прочь, тяжело вздыхая.

— Погоди, — крикнула Аравинда ему вслед. Она дёрнулась в камере, железо кандалов содрало свежую болячку со щиколотки, и пленница зашипела от боли. Но она не хотела вновь оставаться одна! Ей подошла бы любая компания, сейчас она бы душу отдала лишь бы рядом оказался приставучий Дарбор, или неугомонные Дилего с Лукасом, кто угодно, лишь бы не одной. — Не оставляйте меня одну. Я сойду с ума, если вновь останусь наедине с этой тюрьмой. Пожалуйста, можете просто сидеть рядом. Я не потревожу вас. Как вас зовут?

— На моей родине принято сперва называть себя, а уж потом спрашивать чужие имена, а иначе можно схлопотать, будь ты хоть трижды благородных кровей, — недовольно высказался мужчина.

— Значит вы надгорец? Я слышала в тех краях в быту такая условность.

Мужчина окинул пленницу хмурым взглядом. Только сейчас Аравинда поняла, что он очень высокий, не в пример касмедонцам и земичам, и худощавый, точно как эфесец.

— Меня зовут Аравинда дэлла Тулио ван Тёрнгольф инсолийская из Ре-Сольфеджио.

— Омриан, — коротко ответил надзиратель.

— Омриан и всё? — переспросила пленница.

— Омриан и хватит, — заключил он.

Омриан ушёл, развлекать царевну не стал, она же в свою очередь не могла выкинуть его из головы. Думать ей всё равно не о чем, так что Аравинда порадовалась, заполнив мысли хоть чем-то помимо боли и отчаяния. Сперва она долго прикидывала его рост, затем разбирала манеру говорить, тон, используемые обороты и скупость фраз, после воспроизводила в памяти глаза и лицо. Она, вспоминая умные книги о психологии и поведении, прочитанные в домашней библиотеке, составляла психологический портрет надзирателя. Ей хотелось снова увидеть мужчину, запомнить мимические сигналы тела, добиться от него новых слов, подтверждений или опровержений сделанных ею выводов.

Спустя неопределённое время — минуты в заточении и ожидании растягивались на часы — Омриан принёс поднос с едой, руки его дрожали, он быстро ушёл, не ответив ни на один вопрос принцессы.

Аравинду заинтересовало отныне всё, что касалось её надзирателя. Он стал единственным объектом, мысли о котором хоть как-то развлекали пленницу и отвлекали от тягот заточения. Почему Омриан убегал, почему не отвечал, почему дрожали его руки, почему он так плохо выглядел? Мужчина не шёл из головы принцессы.

Через несколько часов он вернулся, руки его уже не дрожали и сам он выглядел лучше, посветлели тёмные круги под глазами. Омриан поставил табурет и сел неподалёку от камеры Аравинды. Он захватил с собой книгу и стал читать.

За неимением другого развлечения, намедни пообещав не отвлекать эфесца от чтения, Аравинда принялась разглядывать его сквозь решётку. Чем больше она смотрела, тем больше ей нравилось острое лицо и нос с горбинкой; тонкие губы, которые Омриан иногда кривил, зачитавшись; руки, мужские ладони с проступавшими под кожей венами. Но больше всего Аравинде нравились большие глаза, в которых иногда загорались искорки.

Омриан чувствовал на себе пристальный взгляд пленницы и изредка поглядывал на неё с непониманием, пытаясь понять, чего она добивается. Наконец он не выдержал и, не отрываясь от чтения, произнёс:

— У касмедонцев нет магии в глазах, так что же ты делаешь? Чего добиваешься, буравя меня взглядом?

Аравинда потупилась, понимая, что вела себя в высшей мере недостойно и попросту неприлично.

— Почему тот колдун похитил меня? Зачем я вам?

Омриан закрыл книгу и перевёл взгляд на пленницу.

— Мастер должен был тебе сказать.

— Он сказал, я — ингредиент, но почему я?

— Аравинда дэлла Тулио ван Тёрнгольф инсолийская откуда-то там, — растягивая каждое слово, точно пробуя на вкус, произнёс эфесец. Румянец непроизвольно появился на щеках пленницы, когда уставший голос произнёс её полное имя. — Судя по имени, ты замужем за земичем. В свитке говорилось чистая дева, связанная узами. Узами брака выходит. Но как же вышло, что, будучи замужем, ты осталась девственницей?

— Такое не пристало спрашивать в высшем обществе! — вспылила Аравинда.

Омриан развёл руками, демонстрируя «высшее общество», в котором они оба пребывали в данный момент.

— Да уж. Мне говорили, что надгорцы напрочь лишены такта, — холодно заключила Аравинда.

— Мы просто говорим быстрее, чем думаем. Такой у нас менталитет, — пожал плечами Омриан. — Я понимаю, что в браках по расчёту нет любви, но неужели твоему супругу не хотелось переспать с тобой?

Аравинда молчала. Она отодвинулась от решётки и строила из себя обиженную принцессу, чьи чувства грубо задели.

— Видимо твой супруг полный идиот, ведь ты очень красивая, худенькая, если бы не бледность точно эфеска. Только что высоковата.

Отчего-то эти слова вогнали девушку в краску, она зарделась и уставилась себе в ноги. Ей делали множество самых разных комплиментов, гораздо более вычурных и презентабельных, и она реагировала на все спокойно, снисходительно, но с этим человеком её словно подменили.

Аравинда молчала, но перестала строить оскорблённую принцессу. Она решалась, рассказать ли незнакомому человеку свою историю или остаться молчаливой тайной. Что если своим молчанием она отпугнёт единственного человека, с которым хоть как-то могла поговорить в этой неприветливой крепости?

— Мы договорились, — наконец решилась пленница. — Я попросила его дать нам время узнать друг друга получше, прежде чем возлечь.

— И процесс затянулся? — уточнил Омриан. Его манера быстро встревать в разговор со своими неудержимыми мыслями раздражала. Касмедонцы ценили тишину и обдуманные ответы, а если сказать нечего, то следовало промолчать. Этим Аравинда и занималась, она молчала. — Неужели он ни разу не…? Ты настолько его не привлекала?

Ответа не последовало. Омриан подошёл к камере и заметил, что его пленница опустила плечи, а глаза её блестели слезами. Она не привыкла, чтобы ей озвучивали мысли настолько прямолинейно и беспощадно.

— Ну и дерьмо с ним! — заключил эфесец.

Аравинда слегка улыбнулась. Может Омриан и груб, а слова его резки, зато он честен и речи его полны истинных эмоций.

— А ты бы посчитал меня привлекательной? — очень тихо, сама от себя не ожидая подобной фамильярности, спросила пленница.

— Да, — не раздумывая, ответил Омриан и прикусил свой длинный язык. Он отвернулся и трясущейся рукой прикрыл рот.

— Почему вы здесь? — резко перевела тему Аравинда, решив, как можно дипломатичнее уйти от провокационного разговора.

— У нас с мастером договор, — забыв, что разговаривал с пленницей и в будущем одним из ингредиентов ритуала чародея, рассказал Омриан. — Он вылечит мой недуг, а я помогу ему с ритуалом.

— Недуг? Вы больны? — переспросила Аравинда участливым тоном.

На этот раз отмалчивался Омриан, отвернувшись, чтобы девушка не увидела его лица.

— Касмедонская медицина лучшая в мире, — подалась вперёд Аравинда. — Вас могут вылечить наши…

— Не надо, принцесса! Я ходил к ним, я просил меня вылечить, но касмедонцы ненавидят надгорцев! Ваши врачи меня послали! Не могут, не хотят они лечить какого-то мага Воздуха, — Омриан кричал, пнул стул и злился на несправедливость мира к своей персоне. Руки его затряслись ещё сильнее, а кожа посерела.

— Я могла бы употребить свой статус, своё положение и распорядиться вылечить вас, — предложила Аравинда, произнося слова, не подумав даже о возможности тем самым выкупить из плена свою жизнь, в первую очередь ей, доброй от природы, хотелось помочь нуждавшемуся человеку.

— Довольно на сегодня разговоров!

Омриан ушёл.

Он вернулся спустя долгое время, возможно, прошёл день или ночь, или целые сутки. Он принёс еду на подносе, подождал, пока пленница поест и забрал посуду.

Несколько дней он являлся лишь затем, чтобы принести поднос с едой и забрать пустой. Когда маг приходил Аравинда ловила каждый его взгляд, каждый жест, вслушивалась, не скажет ли он хоть слово своим хриплым уставшим голосом. Когда Омриана не было рядом, он заполнял собой все мысли пленницы, она гадала о недуге её надзирателя, о честности колдуна, о своём положении здесь. Ей так хотелось чаще видеть своего сторожа, говорить с ним, а стоило ему прийти и Аравинде становилось стыдно на него смотреть. Она боялась, что он узнает её мысли и осудит её.

Нога, прикованная к полу, продолжала болеть и ныть, мешая спать, испражняться, просто сидеть. Любое движение сдирало покрывавшиеся корочкой болячки, раны вновь кровили, а от грязи стали гноиться.

Как-то раз Омриан вернул стул и снова сел читать у камеры. Аравинда так обрадовалась, наконец, она не была одна и могла почувствовать присутствие живого человека. Она вновь принялась изучать лицо Омриана, когда он, зачитавшись книгой, неожиданно улыбнулся.

Стрела любви поразила сердце девы. Она ахнула и если бы стояла, то осела на пол. Никогда она не видела и больше не увидит такой дивной, чудной, доброй улыбки.

Омриан услышал вздох пленницы, оторвался от книги и взглянул на неё. Он решил зачитать ей вслух пару абзацев, чтобы разбавить тоскливое пребывание за решёткой, но Аравинда не вслушивалась в смысл слов, она купалась в этом внезапно ставшем таким тёплым и нежным голосе и мечтала лишь об одном — вновь увидеть улыбку, чтобы улыбка эта была дарована ей и только ей, Аравинде. Как же просветлело лицо её надзирателя, разгладились все морщины, заискрились глаза. «Улыбнись» молила пленница в мыслях. Она хотела подняться, прильнуть к прутьям, но совсем забыла про прикованную ногу и упала, больно ударившись.

К темнице подскочил Омриан.

— Что такое? Ты решила самоубиться?

Аравинда покачала головой, свернувшись на холодных грязный камнях и растирая свою бедную закованную кандалами ногу.

— Прошу тебя расстегни оковы. Я не сбегу, клянусь, я останусь в темнице, мне некуда бежать, но освободи мою ногу.

Омриан посмотрел на опухшую щиколотку, на почерневшую кожу у кромки стального браслета, на пленницу, на решётку, потёр шею. Он жалел девушку, но как бы не разгневать мастера.

— Ладно, — решился эфесец, — только без фокусов.

Даже если бы Аравинда смогла придумать уловку и сбежать, она больше не могла помыслить о разлуке с Омрианом, единственным, чья улыбка заставила её сердце петь.

Маг освободил ногу пленницы, но оставил её за решёткой и посулил, что будет приходить чаще и наблюдать. Для Аравинды его слова стали бальзамом — значит, они будут видеться чаще, и шанс узреть улыбку возрастал.

Обещание своё Омриан сдержал и приходил к Аравинде часто, либо просто сидел на стуле и читал про себя, либо зачитывал вслух некоторые абзацы. Он принёс пленнице ковш морской воды, помог обработать гноившуюся рану на ноге и порвал на бинты полотенце.

Освободившись от оков, Аравинда ожила, но настоящей причиной её румянца и блеска в глазах стала влюблённость. Сердце девушки пело в груди, распространяя чудесное тепло по всему телу. Стоило ей увидеть Омриана, как принцесса ощущала прилив радости, словно расслабленное тело колыхали тёплые волны залива, в волосах путались рыбки, а она могла в любой момент нырнуть и увидеть прекрасное разнообразие кораллового рифа.

Лишь одна деталь омрачала пленницу. В один из дней Аравинда не сдержалась и спросила о недуге эфесца. Он долго молчал, но, по прошествии некоторого времени, заговорил:

— Сахарная лихорадка. Если я не съем что-то содержащее сахар каждые несколько часов, мои руки начинают трястись, в глазах темнеет, тело холодеет. Я могу впасть в кому, если долгое время буду лишён сахара. Как мне сказали, это происходит потому, что как-то часть моего организма воспалилась и работает не так как нужно, расходуя сахар.

— Я читала об этом, — призналась Аравинда. Она ожидала услышать о любой другой болезни, вплоть до отравления ртутью, но нет, именно сахарная лихорадка. Гипогликемия — состояние, характеризующееся снижением уровня сахара в крови. Вызвано оно скорее всего инсулинпродуцирующей опухолью поджелудочной железы — инсулиномой, так по-научному называли причину болезни в Касмедолии.

— С этим трудно жить, невозможно путешествовать и многие, видя моё бледное лицо и трясущиеся руки, считают болезнь заразной, — хмыкнул Омриан и стёр пот со лба.

— Не правда! Она не заразна, — выпалила Аравинда. — Даже ваши дети не будут ею болеть. Я знаю, я читала и спрашивала у знакомых врачей.

Омриан улыбнулся пленнице, и та внезапно для себя оказалась на седьмом небе. Он подарил ей улыбку! Полную благодарности, свою неповторимую улыбку.

— Не ставьте на себе крест, Омриан.

— На мне поставили крест касмедонцы.

— Но только не я!

Омриан опешил, а Аравинда вновь зарделась от собственной наглости. Общение с надгорцем плохо сказалось на сдержанности принцессы. Она стала говорить раньше, чем обдумывала ответ. Эмоции бушевали в ней, вскипали и волнами захлёстывали так, что удержать их девушка была не в силах.

Маг подошёл к решётке, взял руку принцессы, крепко сжал и произнёс: «Спасибо». Ток прошёл по телу Аравинды от прикосновения тёплой, слегка влажной от пота, руки. Сердце касмедонки забилось чаще, а дыхание сбилось. Омриан стоял так близко, их разделяли только стальные прутья.

Мужчина отпрянул, он более ничего не сказал и ушёл.

Оставшись наедине с собой, Аравинда едва смогла успокоить выпрыгивающее из груди сердце. Это любовь! Она влюбилась, нет больше сомнений. Как прекрасно любить кого-то! Как больно не видеть его, не держать за руку постоянно, не заглядывать в лицо, не смотреть в глаза, а через них в саму душу, не слушать голос, не угадывать ритм сердца. Аравинда хотела большего и боялась своих желаний, больше прикосновений, больше взглядов, объятий, поцелуй. Её сердце такое холодное всё это время попробовало любовь и не могло насытиться ею.

Теперь Аравинда была уверена, что Омриан ей почти ровесник, она читала в книгах, что сахарная лихорадка старит людей быстрее, высушивает кожу и волосы, под глазами образуются круги, суставы и лёгкие плохо работают. Она обо всём читала и знала, что медицина её родной страны в силах вылечить недуг, удалить опухоль, восстановить выброс инсулина и избавить человека от сахарной зависимости. Она, Аравинда, могла помочь Омриану! И они могли бы попробовать жить вместе. Розовые мечты, одна другой бредовее, приходили в голову пленницы, скрашивая часы одиночества в тюремной камере.

Омриан каждый день приходил к принцессе и проводил с ней несколько часов, иногда разговаривая о разном; но чаще зачитывая ей интересные — на его вкус — абзацы из магических трудов, которые изучал; либо слушал, что рассказывала она. Аравинда, будучи принцессой, и после пленницей Тёрнгольфа, читала много книг о животных, рыбах, странах и народах, о медицине и науке, а не только любовные романы о рыцарях и заточённых в башнях принцессах, как принято считать. Касмедонка интересовалась политикой, торговлей, военным делом, тактикой и логистикой, и особенно строительством кораблей и мореплаванием. Она призналась, что всегда мечтала наплевать на титул принцессы, переодеться морячкой и отправиться путешествовать, но долг всегда побеждал зов сердца. Она здраво рассуждала и принимала взвешенные решения. Сбежать из отчего дома, отказаться от титула, навлечь позор на семью и обидеть любимого отца ради лишений в море, тяжёлой службы и призрачного шанса не быть изнасилованной пиратами в первой же передряге — всё это не для принцессы Аравинды. Она росла не по годам умной и не страдала юношеским максимализмом. Она знала, что ждало её в будущем и училась развлекаться в пределах тех четырёх стен, что ей отведены.

Омриан соглашался: чаще всего приключения отнюдь не пропитаны книжной романтикой, как воображали дети, скорее это суровые испытания, в которых зачастую нужно переступать через себя или других — в том числе друзей — чтобы выжить. Нет места благородству, чести и подобной чуши, лишь ты и твой выбор: поступить правильно, или спасти себя.

— Я свой выбор сделал, — заключил маг.

— А я сделала свой, — шепнула Аравинда и задумалась, глядя на своего пленителя, в одночасье похитившего её сердце. Она сделала выбор и выбрала страну, но что в итоге получила — супруга, у которого на неё не вставал; нападение чернокнижника, от которого её никто не защитил. Разыскивали ли её, планировали спасать, что творилось сейчас в Тёргольфе, что предпринимал отец? А теперь она влюбилась в молодого мага Воздуха, что волею судьбы стал её тюремщиком. И познав любовь даже такую малость, Аравинда больше не хотела возвращаться и становиться заложницей выгодной сделки. Пусть здесь её убьют, но в этом плену она хотя бы через решётку наблюдала своего возлюбленного, говорила с ним и, если повезет, видела его прекрасную улыбку. Улыбку, что заменила пленнице свет солнца.

Ни с того ни с сего Омриан улыбнулся Аравинде и сполз по стене на пол, он так сильно побледнел, что стал похож на касмедонца, глаза его закатывались, тело пробила дрожь.

Аравинда так напугалась, что повисла на решётке своей камеры, вцепившись в неё мёртвой хваткой и онемев смотрела, как мучился любимый ею человек.

— Омриан! Омриан, что с тобой? Это приступ? — Аравинда поняла, что задавала глупые вопросы. Конечно это приступ, что же ещё? Она подавила страх, взяла себя в руки и изменила тактику. — Омриан, выпусти меня. Прошу, открой клетку. Тебе нужен сахар, я принесу. Я помогу тебе, но я не смогу помочь из этой клетки. Прошу, милый мой, дорогой, мне нужно, чтобы ты открыл решётку.

Она уговаривала его и молила, не скрывая своих чувств, называла его самым нужным, милым, добрым, дорогим.

— Ты нужен мне, Омриан.

Маг поверхностно дышал, пальцы на его руках скрючились. Его тело сводила судорога, в глазах темнело, он повернулся на бок и пополз к темнице. Его била дрожь, холодный пот выступил на лбу, тошнота подступала. Как бы он хотел просто лежать и умереть, чтобы не нужно было напрягаться, ползти куда-то и что-то делать.

Он очень медленно приближался к камере, Аравинда продолжала его подбадривать и успокаивать, что всё будет хорошо, он получит сахар и придёт в себя, но Омриан знал, что ему осталось недолго и он впадёт в кому.

Эфесец дополз до камеры, подтянулся за прутья на сведенных руках, сел, облокотившись на стену возле решётки и протянул Аравинде ключ. Та, не мешкая, открыла замок, острой гранью ключа проткнула себе вену на запястье и напоила Омриана.

— В крови есть немного сахара. Тебе должно помочь. Прошу продержись, я отправлюсь за сахаром, за едой. Скажи куда мне идти? Омриан, пожалуйста, — она расстегнула ворот его мантии, схватила его лицо и заставила посмотреть на себя, — скажи, где город, рынок, базар? Не умирай, продержись, ты сильный! Я всё сделаю, я вернусь!

Аравинда расплакалась, глядя на своего умирающего друга сердца.

— Ты мне нужен, я не смогу без тебя.

— Город, — едва слышно просипел маг через сведённую челюсть, — на западе. Рух…птица отнесёт.

Аравинда надавила на вену и влила в любимого ещё несколько капель крови, она схватила юбки своего грязного платья и побежала по лестнице наверх.

Раздался крик птицы Рух, захлопали массивные крылья, и всё стихло, остался только невыносимо громкий гул в ушах Омриана. Он отпустил пленницу, которая клялась ему помочь. Если она не вернётся — он погрузится в кому.

Значит, так тому и быть.

Давящая боль мучила тело, внутри всё горело, а на коже выступал холодный пот, глаза закрывались, руки и ноги свело невыносимой судорогой. Он умрёт один. Жил один, ни с кем особо не дружил, не хотел докучать своей болезнью и вот теперь умрёт в полном одиночестве.

Омриан не знал, сколько прошло времени, по его ощущениям целая вечность. Кровь принцессы помогла, не дала впасть в кому и продлила невыносимые мучения. Зачем она дала ему свою кровь? Она же хотела сбежать, все пленники хотят сбежать.

Крик Рух? Хлопанье крыльев? Топот ног по лестнице? Ему мерещилось? Кто-то взял его за плечи и тряс. Его нельзя трясти.

Аравинда вспомнила, что сахарозависимых нельзя трясти во время приступа. Она достала колотый сахар, купленный в первой попавшейся лавке, и поняла, что Омриан не сможет его раскусить, а сосать будет слишком долго. Сахар ему нужен немедленно! Не раздумывая, касмедонка положила осколок себе в рот и принялась разгрызать на мелкие кусочки. Она склонилась к Омриану и передала в его уста размельчённый сахарок. Боясь, что опоздала, Аравинда взяла следующий осколок и заплакала, пока жевала. Омриан не открывал глаза.

Ей стало непередаваемо страшно сидеть над телом любимого. Худший кошмар воплотился в жизнь — она опоздала, не спасла. Она плакала и жевала дурацкий сахар, не зная, передавать его Омриану или пора смириться с тем, что всё кончено.

Как жить без него? Может просто броситься с башни на скалы. Она не хотела жить без любви, жить как раньше.

Маг с трудом сглотнул и вздохнул. Аравинда тут же прильнула к устам мужчины и влила ему в рот следующую порцию сахара. Теперь она ждала. Омриан сглотнул увереннее, открыл глаза и пошевелил пальцами на руках. Приступ стал понемногу отпускать его, сахар попал в кровь. Она успела! Успела! Спасла любимого!

Аравинда достала мешочек колотого сахара и сунула два больших куска Омриану в рот, когда тот попытался сесть. Принцесса прильнула к нему и разрыдалась от облегчения и пережитого страха. Она ругала его, жалела, говорила, как испугалась и какое облегчение, что он жив. Объятия сжимались, руки впились в тело мага и не желали отпускать.

— Спасибо, -— прожевав куски сахара и выслушав истерику несчастной пленницы, промолвил Омриан, — ты спасла меня. Ты вернулась.

Аравинда отпрянула, желая заглянуть в смуглое лицо в обрамлении серых волос, в тёмно-зелёные глаза.

— Конечно вернулась! Я не могу без тебя! Как бы я жила? … как... — голос предал её и пропал.

Омриан устало обнял её, прижал к себе из последних сил и признался, что он тоже без неё отныне не сможет жить. Он рассказал, как голодал, словно полный идиот, лишь бы провести побольше времени рядом с ней, как запасы еды истощались, а он не хотел покидать крепость, чтобы пополнить их, не хотел оставлять принцессу совсем одну; как наплевал на болезнь, несмотря на ухудшение симптомов. Маг сознался, что ослеплённый чувствами, он совершенно не думал о будущем, жил единым мигом, проведённым с Аравиндой. Ему и в голову не приходило, что случись с ним беда, или если бы он впал в кому ночью, Аравинда осталась бы заперта в темнице и медленно угасала от голода и жажды. Своими глупостями он чуть не обрёк на долгие предсмертные муки их обоих.

Аравинда простила его, она не могла иначе, потому что с каждым мигом в объятиях Омриана любила его всё сильнее.

Отныне принцессу более не запирали в темнице, она перестала быть пленницей и расхаживала, где хотела. Она готовила Омриану полезную еду касмедонской кухни, а он пёк разные сладости в духовке: печенья, пирожки с мёдом, макаруны и ватрушки, сушил сухарики и баранки и баловал принцессу свежим ароматным хлебом, за которым периодически летал в город.

— С принцем Янтором я бы никогда не была так счастлива, как с тобой, мой Омриан, — произнесла Аравинда, наслаждаясь объятиями длинных рук своего любимого.

— Аравинда, о моя Аравинда, в твоей душе так много комнат, не всяк способен собрать столько ключей.

Омриан склонился к ней и поцеловал. Вихрь эмоций взорвался в принцессе, никогда прежде она не испытывала ничего подобного, словно весь мир подарил ей свою любовь и теплоту в одном только поцелуе.

— Я люблю тебя, — промолвил Омриан заветные слова, и Аравинда расцвела, как расцветает любая девушка, когда чувства её взаимны. В сердце словно распускаются цветы, в глазах загораются дети солнца, хочется петь, кричать, танцевать и делиться добром со всем миром. Аравинда поцеловала мага в ответ и поняла, что сердцу её, такому холодному в прошлом, вновь мало. Она не хотела отпускать своего любимого и чувствовала, что он борется с тем же желанием — желанием держать девушку подле себя до конца этого мира.

Их обоюдная любовь переросла порог объятий и поцелуев, устремившись на новую нишу любовных утех.

Ни один из них не мог поверить, как прекрасно любить и быть любимым. Как прекрасно жить в любви.

Аравинда дэлла Тулио в прошлом ван Тёрнгольф, ныне наречённая Омриана, осталась вместе с магом Воздуха в крепости Колдуна. Она не могла покинуть любимого, а тот дал слово верности чародею. Преступи маг клятву и Ветер оставил бы его, а Кицунэ-Молния отомстила. Омриан рассказал Аравинде о магии данного слова, о наказаниях за его нарушение, о хитрости чародея.

- Уходи одна, а я когда-нибудь разыщу тебя, - предлагал маг Воздуха.

- Нет! Я так долго искала своё счастье, что ни за что не оставлю его. И куда мне идти? Опороченной к Янтору, которого не люблю? Опозоренной к отцу? Тогда сделка между Касмедолией и Земью точно будет разорвана. Лучше мне не возвращаться, - покачала головой Аравинда.

- Здесь оставаться опасно, - предупредил Омриан, обнимая любимую.

- Пока мы вместе, мы со всем справимся, - заверила она. – Я в тебя верю и люблю.

- Тогда я буду ждать знак. Если чародей умрёт, я почувствую, как с меня спадут оковы данного слова. А если он вернётся – мы сбежим. Я же маг Воздуха, убегать моя стихия, - посмеялся Омриан. Аравинда улыбнулась и прильнула к груди любимого. Слова его показались ей странными, словно бы вымученными, но бывшая царевна заставила себя в них поверить.

Молодые жили в счастье, отстранившись от хозяина стен, приютивших их; от ритуала и ингредиентов, от недуга Омриана, который не проявлял себя, ибо они вовремя ели и пополняли запасы.

Затмило счастье тоску принцессы по семье своей и королю Тулио, померкли воспоминания о царевиче Янторе, Дарборе, Дилего и Лукасе, забыл Омриан о ненависти к касмедонцам, чьи врачи отказали ему в лечении, и о немногочисленных своих друзьях и всём мире.

* * *

Почти полтора года колдун потратил на то чтобы в подземных лабиринтах найти гнома, эту неведомую расу, что описывалась разве что в сказках да легендах. Но он нашёл! Чернокнижнику пришлось открывать порталы до самых Кавычек и дальше в неведомом океане, точнее под ним, в земле, но он встретил проклятого гнома — душу горы, чтобы что?! Столько мучений и лишений он испытал во время своего путешествия чтобы, вернувшись домой, обнаружить безнадёжно испорченную чистую деву.

На лестнице стояла принцесса, под грудью которой раздулся огромный живот.

— Мастер… — прошептал Омриан, выходя с кухни.

— Ты обрюхатил мою чистую деву! — взорвался чернокнижник. Так его ещё никогда не предавали. Никто не смел мешать планам великого и ужасного чародея. И уж тем более подмастерье, больной какой-то сахарной чумкой. – Я вас обоих уничтожу!

Омриан не стал слушать дальнейшие оскорбления. Пообещав уничтожить его, чародей тем самым разрушил магию данного магом Воздуха слова, снял невидимые оковы, освободил магического пленника. Омриан клялся служить чародею верой и правдой и защищать крепость, пока тот обещает его излечить. Сила слов раскололась и развеялись прахом от одной фразы. Маг Воздуха рванул к Аравинде, схватил её за руку и потащил наверх к птице.

Колдун взмахнул рукой, и лестница стала обваливаться, осыпаясь огромными валунами в центральный зал. Омриан уплотнил воздух и прибавил ходу, таща за руку свою любимую. Они взобрались на крышу башни так быстро, как никогда в жизни, сели на птицу и взлетели.

На бойнице вышел из портала чародей и принялся швырять в беглецов страшные тёмные заклятия разрушения. Омриан отбивался, ставил щиты, в ответ ударял в чернокнижника лёгкими молниями, но он был слабым магом. Защитив птицу воздушными щитами, Омриан взмолился к Рух унести их прочь.

Принцессе и её любимому удалось сбежать. Последнее заклинание чародея нашло цель и, разбив вдребезги щит воздуха, опалило маховые перья птицы. Рух провалилась в воздухе, но сумела выправить полёт и из последних сил несла своих ездоков к городу. Чудо, что птица сумела донести мага и беременную на девятом обороте Аравинду до города с портом. Они опустились на причал, но побоялись оставаться в городе надолго. Омриан отпустил Рух — продолжать путь на птице было приметно, к тому же ей требовалось сбросить истлевшие перья и вырастить новые.

Боясь мести рассвирепевшего колдуна, Омриан упросил — умоляя, едва не ползая на коленях перед моряками, рассказывая чудовищную историю о страшном и опасном чернокнижнике — выпустить в море корабль и взять его с Аравиндой на борт. Единственный шанс спастись, уплыть как можно дальше. Омриан запутает следы магией, собьёт чернокнижника, сделает всё, что в силах мага Воздуха. Одного он неистово желал - защитить свою семью. Ведь именно из-за Омриана они подверглись опасности, из-за его глупости и данного слова, клятвы недостойному чернокнижнику! Но моряки берегли свои жизни. Они отказывались, зима подступала, начался сезон штормов, опасно выходить в море, тем более с беременной женщиной. Омриан умолял, уверял, что сможет немного смирить ветер, ведь он надгорец, маг Воздуха, но моряки оставались непреклонны.

И всё же нашёлся один смельчак. Он выступил вперёд и заявил о готовности, спустил свой корабль на воду и не побоялся выйти в море в сезон штормов, тем самым спасая молодую чету от мести разъярённого чародея. Его звали Хийом, на своём корабле, носящем гордое наименование «Озарение», он обещал отвезти мага и его беременную супругу в Аэфис-на-Ханаэш родину Омриана. Там, окружённый родным пейзажем, поднявшись повыше в горы, маг Воздуха верил, что одолеет чернокнижника, если тот их отыщет.

Не встретив колдуна, молодые отправились в путь. Судьба благоволила им, светило солнце, дул попутный ветер, а море успокоило воды, чтобы безопасно перенести дочь свою в спасительный надгорный край, давая благословение на сердечный союз Аравинды с магом Воздуха.

(На этом заканчивается основная часть истории. Далее идёт дополнительный отрывок, который не обязателен к прочтению. Он будет интересен тем, кто хочет с головой погрузить в авторский мир, заглянуть за горизонт и увидеть чуть больше.

Предупреждение: далее финал несчастливый.)